Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    СВОБОДА И ЕВРЕИ
    А. ШМАКОВ


    ОГЛАВЛЕНИЕ
    фото

    ГЛАВА ПЕРВАЯ  

    А. Японская война и еврейство. Джон Буль, Янки и Агасфер.

    Б. Сионизм, каббала, франкмасонство и социал-демократия.

     

    ГЛАВА ВТОРАЯ  

    А. Особые условия настоящего исследования.

    Б. Взгляд на современные события в России.

    В. Еврейство и масонство, как эксплуататоры наших невзгод для порабощения нас через фальсификацию свободы.

    Г. Трагикомедия «освободительного» заговора  как способ разложения наших сил и отнятия средств защиты – admajorem Israeli gloriam!..

    Алексей Семенович Шмаков родился в Москве в 1852 г. Образование получил в Одессе на юридическом факультете Новороссийского университета, после чего занимал должность судебного следователя. Переехав в Москву, стал присяжным поверенным, был помощником знаменитого адвоката Ф.Н.Плевако, специализировался на уголовных делах, получил известность как блестящий оратор. В 1890 г. Шмаков опубликовал открытое письмо к присяжным поверенным Московского округа, в котором выступил против тенденции «ожидовления адвокатуры». Последовательно отстаивал интересы русских на судебных процессах, вызванных межнациональными и религиозными конфликтами. Был защитником русских православных христиан в судебных процессах о еврейских погромах в Кишиневе в 1903 г. и Гомеле в 1904-05 г. С начала возникновения монархического движения принимал в нем деятельное участие. Состоял почти во всех крупных московских монархических организациях: был членом-учредителем Русской Монархической Партии, Русского Монархического Собрания, Союза Русского Народа, а также членом Русского Собрания в Петербурге. Активный участник монархических съездов, неизменный докладчик по еврейскому вопросу. Активный участник дворянского движения, представлял московское дворянство на съездах Объединенных дворянских обществ. Он был гражданским истцом вместе с депутатом Государственной Думы Г.Г.Замысловским на знаменитом процессе Бейлиса. В 1907 г. на личные средства основал в Москве школу-приют для детей-сирот, чьи отцы погибли в русско-японской войне.

    Особенную известность Шмаков получил, как автор ряда публицистических работ, наиболее известны: «Еврейский вопрос на сцене мировой истории» (1912) и «Международное тайное правительство» (1912). Шмаков утверждал, что «современную эпоху знаменуют два факта: варварство социальных учений и сатанинское возвеличение еврейства», что «нынешнее время становится все более еврейским - как по вероломству и жестокости, так и по раболепию пред нашим же ожидовлением». Шмаков был уверен, что всегда существовало «потаенное правительство евреев», что «общеиудейская центральная власть никогда не переставала функционировать и лишь неустанно расширяла свою мощь, как с беспримерною доселе убедительностью это наблюдается в настоящее время». Поскольку »монархи суть естественные защитники народов против замыслов иудейских», основные усилия еврейства направлены на разрушение монархий. Шмаков полагал, что именно этим объясняется, что революции во Франции, Англии и России были делом рук евреев. Он сделал заключение, что в мире существует «темная сила - потаенное международное правительство», деятельность которого направлена на установление мирового господства еврейства. С легкой руки Шмакова тезис о «мировой закулисе» стал общим местом в патриотической идеологии. Скончался Шмаков в 1916 г. в Москве от болезни сердца.


    (По материалам «Русской Линии»)

    Книга «Свобода и евреи» представляет собой сборник рассуждений и выводов, сделанных автором по ходу изучения так называемого еврейского вопроса. От древней религии иудеев и до их участия в современной политической и экономической жизни России A.C. Шмаков дает всестороннюю оценку этой нации. Резкость и исключительную критичность повествования не следует воспринимать как проявление крайнего национализма. Автор в силу своей адвокатской деятельности вынужден был прибегнуть к изучению еврейской истории и еврейства вообще, т.к. неоднократно выступал защитником русских граждан на многочисленных судебных процессах, спровоцированных «обиженными» евреями, и это явилось основанием для подобного изложения материала.

    Особое внимание в книге уделяется участию евреев в революционном движении в России. Справедливость оценки этой и других сторон жизни иудеев читатель легко проверит, сравнив мнение автора с реальными событиями в истории нашей страны.

    ISBN 4-448-10411-7

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    Японская война и еврейство. Джон Буль, янки и Агасфер. Общие условия еврейского вопроса. Взгляд на положение евреев в России. Совет Адольфа Кремье о захвате прессы. Некоторые замечания о талмуде в связи с законодательством Моисея и книгой Исайи. Вениамин д’Израэли и политика Великобритании. Вечный Жид и три по разновидности: еврей биржевой, еврей газетный и еврей политический.

    Сионизм, каббала, франкмасонство и социал-демократия. Общие замечания. Иудаизация спутников кагала. Талмуд и каббала. Сионизм, как движение «освободительное». Вероломство и неуловимость кагального бунта. Очерк борьбы арийцев с семитами. Всемирный союз масонов. Масонство вне христианских стран. Сокровенные обстоятельства русско-японской войны. Сатанизм и мартинизм. Происхождение масонства. Дело Дрейфуса как затея возлюбивших кагал масонов. Социал-демократия как еврейско-масонский террор. Сионизм как доказательство иудейского вероломства. Некоторые выводы.

    А. Японская война и еврейство. Джон Буль, Янки и Агасфер.

    I. Даже накануне первой атаки Порт-Артура если кто-нибудь сказал, что три лучшие из наших броненосцев станут унылыми жертвами японцев; что не взирая и на такой урок, среди того же рейда снова от мины, но уже среди бела дня исчезнет в полторы минуты «Петропавловск» с Макаровым и Верещагиным; что затем в первом же морском бою наши военные корабли разбегутся от эскадры Того, как цыплята от ястреба; что ещё далее, на сухом пути, потерпев от тех же японцев жестокие поражения в битвах при Ялу, под Кинчжоу и Вафангоу, наши войска едва спасутся от плена в Ляояне для того, чтобы, не видав ни одного светлого часа, вновь испытать беспримерные унижения под Мукденом, а бездействовавший в порт-артурской западне флот своей бесславной гибелью создаст адмиралу Того среди ужасов Цусимы невиданный доселе триумф, нас же зальёт позором и слезами, каждый из русских людей с негодованием и презрением заставил бы умолкнуть зловещего прорицателя.

    Истина вправе быть невероятной. Sunt lacrymae rerunis entem mortalia tangunt…

    И что поразительнее всего — Япония знала, заранее знала, куда приведёт нас судьба и даже не скрывала этого. Правда, всего что произошло и сами японцы, разумеется, не ожидали, как не могли, конечно, рассчитывать на достижение столь роковых для нас результатов точно по мановению волшебного жезла.

    Правда, из-за каких-то сахарных премий мы сумели окончательно расстроить свою, ещё недавнюю дружбу с Америкой, сыграв, таким образом, на руку Джорджу Кеннану (см. его разошедшуюся на многих языках книгу «Сибирь») и бесчестной прессе, науськивавшей на нас общественное мнение по заказу биржевых дельцов, которые жаждали нашей крови, чтобы из её потоков черпать золото... «Четыре враждебные газеты опаснее 100.000 человек неприятельской армии в открытом поле», — говорил ещё Наполеон. А разве нам враждебны только четыре газеты в Америке?.. Да и может ли идти в какое-либо сравнение ничтожество тогдашней прессы с её нынешней тиранией?..

    Правда, мы ухитрились далее, во время бурской войны, прозевать единственный в своём роде момент, когда двинув армию в Индостан, мы не только отбили бы у Англии охоту издеваться над нами, как это, например, бывало в крымскую войну или на берлинском конгрессе, но и встретили бы благословение целого мира, очарованного благородством южно-африканских спартанцев в их героической борьбе за родину против нового Ксеркса, пятнающего морские волны как пират.

    Правда и в том, что мы позабавились над самими же собою, отталкивая протянутую через Ито и Ямагато руку дружбы и этим, так сказать, принуждая Англию к немедленному заключению договора с Японией, который нашего естественного неизменного союзника против той же Англии превратил в надменного, коварного и свирепого врага России.

    Правда, следовательно, что по собственной вине за 10.000 вёрст от всех наших средств, на чужой и враждебной земле мы попали в войну уже не с одной Японией, а в сущности — с Великобританией и Америкой, без помощи которых новоявленные «англичане Востока» не осмелились бы, очевидно, бросить столь дерзкий и для нас столь унизительный вызов.

    Правда, наконец, что к посрамлению нашего изменнического либерализма, у японцев любовь к отечеству воистину трогательна, а исполнение долга беззаветно; что в грозное противоречие со всем происходившим у нас, их дипломаты, воины и моряки не уступали друг другу в доблести и что с точностью разведать изумительные наши порядки, кроме торговых сношений и совместного похода в Китай, стране восходящего солнца», без сомнения, помогали и американские друзья России...

    Тем не менее, всего изложенного было бы недостаточно, чтобы привести нас в Портсмут.

    Образ действия японцев с первых же дней войны, равно как их презрение к правилам чести и ко всяким требованиям международного права, начиная с злодеяний у Чемульпо наглядно свидетельствуют о сознательной уверенности наших врагов в своей безнаказанности, иначе говоря — в неизбежности нашего поражения.

    Так было в самом начале войны. А её критический момент, когда мы с трепетом и мольбой вглядывались в необъятные пространства океанов, каждый шаг эскадры Рождественского, начиная с добрых услуг, оказанных Японии Англией в Ла-Манше, был отравлен прессой обоих полушарий, и, наоборот, ни одного известия о японском флоте не появилось. Как чудовищный дракон, он подстерегал нас около своей основной базы, — у Сасебо, куда Джон Буль, янки и Агасфер доставляли ему каждый всё необходимое по своей специальности, без сомнения, на позор и себе же самим.

    Как для того, чтобы основательно разграбить частный дом, необходимо подыскать соучастника в ком-нибудь из его обитателей, так и для той степени разложения, куда маньчжурскими событиями низведена Россия, нужен был испытанный соглядатай, сводящий личные счёты с нами. Всякий, кто вдумается в наше беспросветное горе и спокойно его оценит, обязан признать, что с одними внутренними невзгодами нашего многострадального отечества без злостного о них доноса врагу, мы всё ещё не испытали бы того отчаяния, каким одарили нас японцы.

    II. Здесь действовала иная, столь же исключительная, глубоко разъедающая наш государственный организм и к его гибели направленная болезнь.

    Только при таком диагнозе возможно уразуметь весь трагизм событий.

    Где же и в чём эта болезнь?

    На собственной нашей земле — в еврействе.

    У японцев нет или почти нет евреев, у нас же их, по крайней мере, восемь миллионов, т.е. больше, чем на всём остальном пространстве обоих полушарий. Представляя собой главные силы избранного народа, но действуя за одно с его сынами, рассеянными повсюду, еврейство ненавидит Россию, как непокорную ему державу, хотя под покровом её размножается и богатеет чрезмерно, уходить же отнюдь не желает, а потому стремится обратить её в новый Ханаан.

    Смешно и преступно было бы отрицать это или, питая злорадство Израиля, даже перед такой опасностью закрывать глаза.

    III. К своей цели евреи подвигаются обдуманно и неуклонно. Сам план кампании разработан получше японского.

    А. Они завладели уже в России: её государственным и частным кредитом (большинство коммерческих кредитных учреждений, равно как почти все земельные, оперирующие, как известно, и в городах банки находятся в еврейских руках); многими железными дорогами, хлебной торговлей почти всецело, а мануфактурой, сахарной, чайной, лесной и некоторыми другими видами торговли и промыслов — в весьма значительной степени. В черте же своей оседлости они успели захватить всю вообще торговлю и промышленность. Они являются главными поставщиками на винную монополию, в Морском Министерстве и в Министерстве Путей Сообщения, а подряды по Министерству Военному едва ли не целиком монополизировали в свою пользу. Имея связи во всех остальных ведомствах и управлениях, а затем эксплуатируя эти источники по правилам талмуда, евреи проникают на высшие государственные должности, особенно по Министерству Финансов, Иностранных Дел и Юстиции, для чего до последнего времени по мере надобности крестились, теперь — возвращаются в иудейство, сперва понемногу, разумеется, в ближайшем же будущем перестанут стеснятся. Не даром в печати ещё на днях был отмечен проект устранения христианского богословия из курса высших учебных заведений и замены его «историей религий» с разрешением преподавания лицам обоего пола. Таким образом, если, например, ректором Петербургского университета уже оказался еврей (вероятно, крещёный), то с провозглашением еврейского равноправия Государственной Думой, в чем трудно сомневаться, новую кафедру для чтения лекций студентам займёт, пожалуй, Рухля Вексельфрессер или Малка Хаппергелд. Наше музыкальное образование давно ожидовлено, в главном же зале консерватории в Москве портрет Глинки помещён на втором плане лишь как декорация горельефа Николая Рубинштейна. Оперная и опереточная, а за ними и драматическая сцены переполнены сынами Иуды, нередко «помогающими своему счастью» ростовщичеством. Адвокатура не только в черте оседлости, а в Москве и, как следовало ожидать, в Петербурге скоро станет почти сплошь еврейской. В частности, самозваный «всероссийский союз адвокатов» недавно под председательством еврея Винавера, собиравшийся в Москве, но из посещения совета присяжных поверенных удалённый полицией, состоял из 13 христиан и 32 евреев. Наконец, за немногими разве исключениями, сполна ожидовленная у нас как, впрочем, и повсюду, периодическая печать — эта крайне опасная сила и ничем незаменимое средство подтасовки «общественного мнения», т.е. власти.

    В этой сфере еврейство показало себя неподражаемым образом, особенно после манифеста 17 октября 1905 г. , которым столь дерзновенно и постыдно злоупотребляло.

    «Смотрите на правительственные должности, как на ничто. Вздором читайте всякие почести. Махните пока рукой и на сами деньги. Прежде сего захватите прессу, тогда всё прочее придёт к вам само собой!».

    Таков совет, данный единоплеменникам своим в 1860 году Адольфом Кремьё, основателем «Всемирного еврейского кагала» — Ха-ура Коль Изроэль Хаберим — Alliance Israelite Universelle. Эти мысли принадлежат собственно главе иллюминатов Вейсгаупту (XVIII в.), о чем, по иудейскому обыкновению, Кремьё умолчал, но, внимая своему алмид-хахаму, евреи привели рецепт в исполнение.

    Увы, что же сделали они с прессой, и во что обращаются ими стада читателей?!.. Risum toneatis, amici.

    В. В территориальном отношении положение евреев не менее знаменательно. Три губернии остзейских, десять привислянских, шесть северо-западных, три юго-западных, две малороссийских и четыре новороссийских, итого — 26 лучших губерний запада и юга России с пространством в 912.000 квадратных миль и 30.000.000 жителей, уж несомненно, порабощены сынами Иуды, входя в черту их оседлости. Да и отсюда, впрочем, еврейство просачивается по всем направлениям и в немалых количествах — частью вследствие негодности сдерживающей этот напор плотины, не только оставляемой без ремонта, но и усердно разрушаемой самими же её хранителями, очевидно, не без звонких аргументов, а частью потому, что, если согласно талмуду еврей вправе обходить даже ритуальные обязательства, т.е. обманывать Господа Бога, то о соблюдении каких, скажите, гоевских (иноплеменных) законов он стал бы заботиться, когда этих самых гоев он и за людей не считает.

    В течение веков, местное население грудью своей защищало Новороссийский край от всевозможных врагов, да и при окончательном завоевании его Россией в походах не участвовало, сколько известно, ни одного еврейского батальона или эскадрона. Посмотрите же, господа либералы, сколько евреев в настоящее время откармливается там и до какого раболепия пред собой они довели несчастный православный народ. И нет на них ни суда ни расправы, как с глубокой печалью засвидетельствует любой житель края, раз у него явится возможность быть откровенным, т.е. побеседовать вне еврейского соглядатайства!..

    Соблюдая, хотя и по-своему, завет с Иеговой, евреи доныне считают себя единственным из всех народов Его уделом, ибо Его вся земля, — царством священников и народом святым (Бытие XIX, 5 и 6).

    Иноплеменники же (гои), по учению талмуда, суть только человекообразные животные, созданные в честь евреев, дабы с большим приличием к святости Израиля служить ему рабами. Согласно с этим не только иноплеменнику (гою, акуму) ничего принадлежать не может, а, стало быть, первый встречный иудей вправе присвоить всё, что успеет захватить, но и обратясь в еврейство, акум может жениться на собственной матери. По смыслу талмуда, это обосновано на соображении, что пока они остаются животными у акумов нет человеческо-родственных отношений, а когда с переходом в еврейство они становятся людьми, тогда бывший акум уже не рождается от своей матери, иначе говоря, с еврейской точки зрения, они не признаются матерью и сыном, следовательно, могут вступить в брак.

    В изложенном заключается сущность талмуда и еврейства. Несравненное и неизмеримое превосходство «избранного народа» и совершенное бесправие гоев — два коренных устоя их взаимных отношений. Не только еврей не способен de jure обмануть или ограбить гоя, а наоборот, сам гой заслуживает примерной кары за оскорбление еврейского величества, когда осмеливается лгать, будто ему может что-нибудь принадлежать. Отсюда ясно, почему для еврея весь вопрос "не посрамить Имени Божия», что по талмуду значит «не попасться», постигнуть же безнаказанности возможно лишь двумя путями: а) или заручившись покровительством власти, всё равно как, т.е. — подкупом, влиянием соумышленников-гоев либо непосредственным участием сынов Иуды в правительстве. Причём первые два способа даже предпочитаются, как переносящие ответственность на других, или б) собственными изворотами и ухищрениями, превратившимися у евреев в неподражаемый спорт и достаточно раскрывающими смысл того положения в талмуде, что искусившемуся в ловкости выходить сухим из воды «талмид-хахаму» (талмудическому гешефтмахеру) дозволено всё и, наоборот, «амгаареца», т.е. простака не умеющего извратить «закон» произвольное число раз в ту и в другую сторону, позволяется даже в праздник «распластать как рыбу».

    Приписывая ежедневные занятия талмудом самому Иегове и указывая, что даже Ему случается иной раз приглашать на консультацию знаменитых раввинов с земли, старейшины «многострадальной синагоги» сами показывают этим какую важность они придают талмуду, с другой стороны, логически утверждают, что по договору (завету) Иегова обязался возлюбить евреев и ненавидеть остальной мир. Но раз дело идёт о договоре, то еврей у себя дома, так как в «истолковании» для него нет препятствий, что, кажется, всякому известно. Ведь ещё римляне заметили, что право толковать законы (договор же, в частности, есть закон для контрагентов) равносильно праву издавать их. Как же эта практическая мысль ускользнула бы от сынов Израиля? Если не ими сказано, то для них бесспорно, что «leges sunt in schola rgines, in foro — meretrices»... В гармонии с этим, помимо нелепых, подчас забавных увёрток хотя бы для обхода ритуальных запретов в субботу (главным образом по талмуду; но и всё моисеево законодательно евреи делят на 613 отрицательных), упомянутый выше спорт и договорочная точка зрения не отклоняются евреями и в самой молитве, когда еврей молится, то, строго говоря, он лишь предъявляет иск на сновании правильно совершённого и надлежаще засвидетельствованного контракта. Принимая, однако, во внимание, что ответчиком состоит не кто-нибудь иной, а сам же Иегова, который ни своих обетовании не уничтожит, ни от удовлетворения по обязательству не отречётся, еврей формулирует свои требования не в виде прямых домогательств, а в форме подсказов (иногда вполголоса) и напоминаний.

    А что имущество гоя (да и сама жизнь его — см. Ялкут Рубени 93,l; Мехильта, Параша Бешаллах л. 11 кол.1; Талмуд вавилонский, трактаты Соферим XV, л. 13 кол. 2 и Абода Зара л. 26 кол. 2 Тосеф.; см. также Сефер Толедоф Адам бешабба л. 160 кол. 2) принадлежит злящемуся еврею по праву, в этом он не может сомневаться хотя бы за силой разрешения обобрать египтян, чтобы не уходить с пустыми руками (Исх. III, 21 и 22). Молитвы же, произносимые вполголоса, это как бы «драгоценности, украденные мужем из царской кладовой и подаренные жене с тем, чтобы она их не надевала публично» Мидраш Раба, § бёт-шанон).

    Талмуд рассказывает, между прочим, как, не занимаясь торговлей или комиссионерством, успел, тем не менее, нажить большое состояние величайший из пророков Израиля. Разрезая бриллиантовые доски, на которых собственным пальцем Иегова начертал десять заповедей, Моисей ловко прятал осколки, а затем выручил огромные деньги от их распродажи. Мудрено ли, что ни отуманенный «благоуханиями» еврейского капитала (так «избранный народ» говорит о процентах), автор «Натана Мудрого» Лессинг, ни светоч и слава Израиля — лорд Биконсфильд (вспомним о герое его романа — Сидонии) даже идеализированного еврея не смогли себе представить иначе, как в образе банкира. Сам гений Шекспира «благоухания» операций Шейлока свел лишь к фунту человеческого мяса. Что же делать, когда и самого рая евреи не допускают без золота, да еще хорошего (Бытие, II, 11 и 12).

    Таким образом, если сыны Иуды принимают участие в чужой цивилизации, то исключительно ради своего интереса. Ребячеством и бессмыслицей было бы верить тому, что еврейство пожертвует своими выгодами в пользу других народов, когда его собственный Бог велит их ненавидеть и истреблять. В полном объёме примеряют к себе евреи и теперь то, что было установлено некогда, при иных условиях.

    «Израиль есть сын мой, первенец мой. Ты народ святый у Господа Бога твоего; тебя избрал Господь Бог твой, чтобы ты был собственным Его народом из всех народов, которые на земле» (Исх. IV, 22; Втор. VII, 6).

    «Мною клянусь, что так как ты (Авраам) сделал сие дело и не пожалел сына твоего, единственного твоего (для Меня), то Я, благословляя, благословляю тебя, и, умножая, умножу семя твоё, как звезды небесные и как песок на берегу моря, и овладеет семя твоё городами врагов твоих» (Бытие XXII 16 и 17).

    «И когда Господь Бог твой предаст его (город) в руки твои, порази в нём весь мужской пол остриём меча. Только жен и детей, и скот, и всё, что в городе, всю добычу его возьми себе и пользуйся добычей врагов твоих, которых предал тебе Господь Бог твой. Так поступай со всеми городами, которые от тебя весьма далеко, которые не из числа городов народов сих. А в городах сих народов, которых Господь Бог твой даёт тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души» (Втор. XX, 13-16).

    «И истребишь все народы, которые Господь Бог твой делает тебе, да не пощадит их глаз твой» (Втор. VII, 16).

    «И предаст тебе Господь Бог твой царей в руки твои, и истребишь их из поднебесной» (Втор. VII, 24).

    «Иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост» (Втор. XXIII, 20). «С иноземца взыскивай, а что будет у брата твоего прости» (Втор. XV, 3).

    «Ибо Господь Бог твой благословляет тебя, как Он говорил тебе, и ты будешь брать взаймы. И господствовать будешь над многими народами, а они над тобою не будут господствовать» (втор. XV, 6).

    «Не ешьте никакой мертвечины, — иноземцу, который случится в жилищах твоих, отдай её, он пусть ест её, или продай ему, ибо ты народ святый у Господа» (Втор. XIV, 21).

    «Когда же введёт тебя Господь Бог твой в ту землю, которую Он клялся отцам твоим, Аврааму, Исааку и Иакову, дать тебе с большими, хорошими городами, которых ты не строил, и с домами, наполненными всяким добром, которых ты не наполнял, и с колодезями, высеченными из камня, которых ты не высекал, с виноградниками и маслинами, которых ты не садил, — ты будешь есть и насыщаться» (Втор. VI, 10 и 11).

    «Странствуй,... и Я буду с тобой. Умножу потомство твоё, как звёзды небесные и дам потомству твоему все земли сии» (Бытие XXVI, 3 и 4).

    «И придут иноземцы и будут пасти стада ваши, и сыновья чужестранцев будут вашими земледельцами и вашими виноградарями. А вы будете называться священниками Господа, служителями Бога вашего будут именовать вас, будете пользоваться достоянием народов и славиться славою их» (Исайи, LXI, 5 и 6).

    «И будут цари питателями твоими и царицы их кормильцами твоими; лицом до земли будут кланяться тебе и лизать прах ног твоих» (Исайи, XLIX, 23).

    «Сыновья иноземцев будут строить стены твои и цари их служить тебе, ибо народы и царства, которые не захотят служить тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся» (Исайи, LX, 10 и 12).

    «Ты будешь насыщаться молоком народов и груди царские сосать будешь» (Исайи, LX, 16).

    «Не можешь поставить над собою царём иноземца, который не брат тебе» (Втор. XVII, 15).

    Sapienti sat.

    Сообразно с указанным выше взглядом поступали все позднейшие законодатели евреев, в особенности, — авторы талмуда, которые в своих «священных» книгах развили названную точку зрения до олицетворения в фарисейском боге ненависти ко всему человечеству. Эти писания дают нам точную картину иудейского характера, рисуют своего бога и создателя по собственному образу и подобию — со всеми его недочётами. В самом деле, еврею было бы чрезвычайно затруднительно, чтобы не сказать — невозможно, отказать в своей вере и любви к божеству, которое разрешает и даже приказывает ему обкрадывать, опутывать, снимать последнюю сорочку и, наконец, истреблять иноплеменника, а, вдобавок, обещает верховенство над всеми народами. Против стольких преимуществ, такого «самоопределения» и подобных надежд не устоит, разумеется, ни одна религия и никакая цивилизация.

    «Не для взрослых людей, а разве для малых ребят написано это учение, — говорил ещё философ Аверроэс (умер в 1217 г. ), — и затем разработано так, что последователей талмуда нет возможности извлечь ни из жалкого детства, ни из их глубочайшей безнравственности».

    Действительно, по всем признакам талмуд кажется произведением, возможным только среди дикарей. Между тем, он появился в самый разгар греческой и римской цивилизации. Уже этим доказано с явностью, насколько расовая вражда неизменно отделяет еврейство от всего остального человечества. Все усилия старейшин Израиля имели единственной целью сделать евреев непохожими на прочих людей. Как бы ни были прекрасны и полезны учреждения других народов, они должны быть проклинаемы евреями.

    Их бог, религия, право, нравственность, надежды и замыслы, стремления и занятия, промыслы и праздники, нравы и забавы, жилища и платья, суды и календарь, наконец, и сама пища, — все должно иметь особый характер.

    Еще и сегодня те же чувства и те же упования вдохновляют охранителей иудаизма, когда на вопрос — с этими варварскими и развращающими предрассудками, как же вы рассчитываете на прозелитизм? — они дают всё тот же стереотипный ответ: это неизбежно для устройства ограды вокруг Закона, сохранение которого важнее, чем какая бы то ни было нравственность.

    Путеводная звезда евреев уже в течение двух тысяч лет, талмуд, запечатлен в мозгу еврея по закону наследственности. Он – исключительное умственное достояние, завещанное бесчисленным множеством поколений, которые сохли и, наконец, воплотили её в себе. Евреи не только проникнуты, они пересыщены своим талмудом; ему обязаны они как идеей о своём превосходстве над всем остальным человечеством, что и делает их сильными, так и тем отсутствием всякого морального чувства, которое почти обезоруживает нас, — до такой степени оно прирождённо и непосредственно у еврея. Как насыщаемый морем песок с каждым приливом поглощает всё больше и больше соли, так и заражаемая талмудизмом душа с каждым новым поколением воспринимает изуверство всё в большей и большей мере. Воспитываемый на талмуде, каждый из молодых евреев приобретает и некоторую долю юридической подготовки. Вступив в жизнь, он вносит талмудические понятия и приёмы в основание своих поступков, а затем, убеждаясь что положительное законодательство страны, где он живёт, относится к его идеям отрицательно, он начинает изощряться в обходе законов путём толкования по наставлениям, усвоенным в хедере или иешибофе. Чем же грозит ожидовление хотя бы одной адвокатуры?..

    «Польские евреи, — говорит историк сынов Иуды Грец, — позже всех ознакомились с талмудом, но зато они накинулись на него с какой-то безумной страстью. Казалось, что утончённейшие изгибы этого демонического произведения должны получить разъяснение и оценку только в Польше. Казалось, что здесь именно народились истинные мореходы по неприветливым и безбрежным волнам талмуда. Вообще же говоря, королевство Польское было раем для евреев и адом для крестьян. И что же? Проникнув сюда при Мардохее II (как справедливо называют в истории Казимира Великого) через его любовницу Эстерку, сыны Иуды в течение четырех столетий успели погубить Польшу, ожидовили Малороссию и Литву, а затем, как уже сказано, — всю Новороссию».

    Сейчас они уже в Москве и по всей России...

    Без земли или постоянного пребывания, не имея никакой внешней защиты, евреи способом — беспримерным в истории и среди враждебных народов, тем не менее, успели образовать через талмуд собственное государство, свою религию, администрацию, уголовное и гражданское судопроизводство, свой бюджет, одним словом, — status in statu в полном смысле слова. Слабый и, по-видимому, беспомощный народ этот в действительности оказался столь сильным и так хорошо построенным своими преданиями и религиозными учреждениями, что самые ужасные испытания, как и целые века не успели ни уничтожить его, ни ослабить. Преследуемый, раздавленный в одном месте, Израиль раскрывал свою живучесть в другом, — опять с собственным Богом, национальными упованиями и неизменной враждебностью ко всем иным народам. Такая верность себе и столь твёрдое постоянство стремлений, в конечном результате, послужили могучим двигателем еврейских финансовых операций, но, вместе с этим, явились и единственной причиной политических крушений еврейства.

    Собрание роковых изветов и злобных верований, колоссальных нелепостей и невыразимых гнусностей произвело еврея-талмудиста, который в свою очередь, будучи лишён отечества и самой способности к общежитию, оказываясь повсюду чуждым и не имея никаких забот, кроме интереса своих единомышленников, нередко являлся бичом страны, куда его заносила судьба.

    Пусть же не говорят, что образование и общение с другими народностями не могут не изменить талмудизма. Как нет медленных зайцев, так не бывает простоватых евреев. Как нельзя стать евреем, так нельзя и перестать быть им. Если для талмудиста ещё мыслима невозможность физическая, то нравственно невозможного не существует для него. Кто любит гоя, тот ненавидит своего Создателя...

    «Греки были истинным народом Божиим» — говорит Фурье, «между тем как евреи, нынешние потомки коих всё ещё осмеливаются присвоить себе этот титул, были прямым исчадием ада, летописи которого преисполнены вопиющими и отвратительными злодеяниями. Не оставив ни единого памятника в области науки или искусства, они запятнали себя упорным стремлением к варварству, когда бывали независимы, и к фарисейской теократии, когда бывали порабощены». «А в наше время, — продолжает Туссенель, — эти наглые тунеядцы, через своих писак-прихвостней, кидают нам в лицо бесстыдное учение, что нищета есть законный удел человеческих стад, и что на жизненном пути нет места для детей бедняка»!..

    Слепо преданный если не религии, то своей расе, верный себе как против идолов, так и против Евангелия, вопреки мраку и наперекор свету, презирая окружающую ненависть и не научаясь из предостережений судьбы, забывая о преследованиях и не умея переносить счастья, — еврей образованный и еврей-невежда, еврей-фанатик и еврей-ренегат, еврей ортодоксальный и еврей-атеист, еврей-цадик и еврей, отрицающий Моисея, остаётся всё тем же евреем и только евреем.

    «Ведь им одним принадлежит всё и вся. Евреи единственные аристократы мира и его призванные повелители!» (Биконсфильд).

    С целью уяснить себе дерзновение этой фразы, представляющей, однако, лишь сущность того, что в целом ряде своих романов сперва туманно и лукаво, а затем открыто и систематически проводил названный испано-итальяно-английский еврей (придя с Востока, предки Биконсфильда Сефардимы, т.е. испанские евреи, после изгнания в XV столетии, частью бежали в Венецию, а затем — в Англию), обрезанный 6 дней от роду, а 13-ти лет крещённый, но всегда остававшийся евреем, перед смертью же совсем вернувшийся в иудейство, — необходимо, по крайней мере в нескольких словах, припомнить его политическую биографию. Как и его соплеменник Лассаль в Берлине, тоже, разумеется, «друг народа», подобно большинству еврейских карьеристов, д’Израэли дебютировал самым красным из радикалов, хотя это не мешало ему рабски втираться в аристократические гостиные Лондона и даже стать «законодателем покроя жилетов для джентльменов». Сжигаемый чисто еврейским властолюбием, он по первому дуновению ветра повернул в обратную сторону и, раболепствуя пред одним из влиятельных богачей Кента — Виндгамом Лэвисом, от одного из гнилых местечек «доброй старой Англии» проник в парламент как ставленник тори или, выражаясь по теперешнему, — «чёрной сотни»... Правда, он никогда не упускал случая пролить несколько крокодиловых слез об участи рабочих и меньшей братии вообще — ведь это так легко даёт «хорошую прессу» и так быстро привлекает сердце такого малого, хотя и злого, ребёнка, каким повсюду остаётся толпа!.. Но зато во имя заслуг, оказанных Израилем человечеству, он успел провести в депутаты Лионеля Ротшильда, куда вскоре же за королём банкиров последовали, конечно, Гольдшмит, Симон, Коган и разные другие евреи. При всяком удобном случае, выдвигая напоказ своё крещение, д’Израэли не затруднялся отождествлять христианство в его первобытной форме с еврейством. «Христианство, — по его словам — это иудаизм, насколько он доступен большинству, а всё таки иудаизм!» или «христианство — дополненный иудаизм либо ничто», иначе говоря, — христианство есть иудаизм, приноровленный к «низшему уровню язычников»...

    Далее, в романе Конингсби, д’Израэли пишет: «Римский католицизм, должен быть почитаем, как единственная, доныне существующая еврейско-христианская церковь. Все другие из основанных апостолами церкви исчезли, одна римская стоит по-прежнему, и как бы ни были чрезмерны её вожделения на пути средних веков, не следует забывать о её первобытном характере, когда ещё не были утрачены ею благоухания рая». Итак, очевидно, что если Биконсфильд и признаёт какой-нибудь нравственный авторитет за папским престолом, то отнюдь не ради самого Рима, а ради отблеска Палестины, которого, впрочем, как утверждает он же, теперь и следов не осталось.

    Однако, энтузиазм автора вскоре гаснет и уже в своём «Лотаре» Биконсфильд относится к католическому клиру весьма непочтительно, установленные им религиозные церемонии называются языческой переделкой истинного культа. Сообразно с этим, требуя сегодня свободы католикам как старшим сыновьям великой еврейской семьи, Биконсфильд завтра переходит на сторону англиканской церкви, действительной, по его новому уверению, наследницы иерусалимских преданий. Такой аргумент бьёт с особой меткостью в странах протестантских, как Англия, где Библия служит первой книгой для чтения детям, где юноши обучаются истории еврейского народа раньше, чем своей собственной, и где умственная атмосфера во всех классах общества пропитана иудаизмом. Для протестанта Иерусалим так же священен, как Рим для католика. Это обаяние Иерусалима, проходящее через все главные его романы, д’Израэли окрестил именем «азиатской тайны» (Asian mistery), а затем всемирно эксплуатировал эту «неразгаданную» тайну во славу своих единоплеменников. Отсюда не труден был переход и к положениям, что «всё сводится к расе, другой же истины не существует»» (All is race, there is no other truth), или что «идея paсывеличайшая истина, на которой основываются все остальные» (The great truth into which all truths merge). В «Конингсби», в «Жизни лорда Бентника», в «Общем предисловии» он то и дело возвращается к этой проблеме, упивается ею, кричит о ней. Для чего, спрашивается? Без сомнения, только для того, чтобы провозгласить верховенство евреев, как чистейшей из всех рас. Это, однако, уже само по себе противоречит всем данным еврейской истории, а с другой стороны не могло бы оправдать иудейского превосходства даже если бы оказалось верным, потому что самыми одарёнными являются именно народы наиболее смешанной крови, каковы, например, сами англичане и французы. Египетские фараоны, утверждает, тем не менее, д’Израэли, цари ассирийские, императоры римские, разбойники скандинавские, короли готские, наконец, святая инквизиция, последовательно клялись уничтожить избранный народ, но он не погиб. «Где же, — надменно восклицает он, — искать лучшего доказательства тому неумолимому естественному закону, что высшая раса никогда не может быть поглощена низшею?!»...

    Подобный вывод блистательно иллюминируется хотя бы пресловутым Бловицем, — парижским корреспондентом Times, который на вопрос румынской королевы отвечал, что он родился в Богемии от израильских родителей, а пишет из Франции на английском языке pour le roi de Prusse, или же — бывшим духовником императрицы Евгении и образцом всех добродетелей Ицкою Бауэром, сделавшимся в 1870 году шпионом Бисмарка, а после войны открывшим в Брюсселе кафе-шантан.

    Не даром, стало быть, называя д’Израэли Гладстон иностранцем, в жилах которого нет ни капли английской крови.

    Следует ли за сим рассматривать политические эксперименты этого чистокровного еврея, который, оставаясь неизменным врагом «великого старика», его идей и реформ, а в частности, даже его билля об отмене продажи чинов в армии, и обзывая изменником О’Жоннеля, сам же нагло изменяя своему благодетелю Роберту Цилю, вполне, кажется, заслужил аттестацию, данную ему Карлейлем. Запятнав его политику шутовской кличкой, знаменитый историк презирал лидера ториев, «как еврейского колдуна, отплясывающего свою безумную сарабанду на брюхе английского народа».

    Увы, д’Израэли делал своё сатанинское дело, ничтоже сумняшеся. Он ненавидел Россию именно как еврей и на берлинском конгрессе явился мстителем за своих «угнетённых» соплеменников при благосклонном, правда, участии «честного маклера» Бисмарка и полуеврея Ваддигтона, французского посла, в свою очередь сводившего с нами счёты за нашу воистину безрассудную политику в 1870 году. Отказавшись от всех своих успехов в Семилетнюю войну и погубив цвет русских войск под Фидландом, Прейсиш-Эйлау, а в особенности под Аустерлицем pour le roi de Prusse, мы не ограничились этим. Разрешая той же Пруссии добивать Францию после Меца и Седана, мы сами подготовили себе всё дальнейшее. Неспособность же, чтобы не сказать хуже, дипломатии нашей после турецкой войны 1877/8 годов роковым образом повлекла за собой как потерю важных результатов, добытых Румянцевым-Задунайским, Суворовым и Дибичем-Забалканским, значит, и вынужденный компромисс наш с Австрией, т.е. отказ от Константинополя уже навсегда, так и нашу Порт-Артурcкую авантюру. Громадная задолженность России, прямо из этих ужасных невзгод проистекающая и бесплодные потоки крови нескольких поколений, нами пролитые для завоевания Европейской Турции и Манчжурии, являются, вдобавок, премией за наше бесславие. В частности, отправляясь на освобождение Болгарии тридцать лет тому назад, мы также ни о чём понятия не имели, как не знали даже того, что по сравнению с нашим мужиком турецкая райя благоденствует, а с другой стороны, что примеры Сербии и Румынии достаточно засвидетельствовали безнадёжность политического подчинения нам болгар. Непостижимая близорукость в этом направлении усугубилась полной нашей неспособностью обосновать какие-либо торговые связи с их прекрасными и богатыми странами. Мы всё ещё сентиментальничали, пока англичане и евреи не захватили всего, оставив на нашу долю страшные потери, горькие разочарования и беспросветную нищету. Мудрено ли, что к берлинскому конгрессу сама Франция успела позабыть, как всего за два года раньше мы спасли её от новой «операции» Бисмарка, грозившего на этот раз «saigner а Blanc» (выточить и сукровицу).

    Таковы по нашей собственной вине были те условия, которыми воспользовался в Берлине великобританский премьер ad majorem Israeli gloriam.

    Если таким образом мы сами вновь открыли Англии случай обеспечить против нас свои коммерческие и другие интересы и создать новые пути порабощения нашего естественного союзника — Азии с перспективой уничтожения флота и политического престижа России, когда мы решимся на что-нибудь по-прежнему необдуманное, то на современные последствия мы, строго судя, и жаловаться не вправе. Vae victis! говорили римляне. Кого же винить нам кроме самих себя, если на свою долю мы изловчились накликать лишь горе и стыд, даже когда бываем победителями? Мудрено ли, что в Берлине мы встретили врага в лице самой Франции, и что конгресс был, в сущности, уголовным судом над нами по ложному доносу еврейства, сумевшего отождествить своё дело с выгодами «просвещённых мореплавателей»?!..

    «Виноград не растёт у нас, — говорят англичане, — но мы пьём вина всех нации».

    Англия живёт торгашеством и промышленной эксплуатацией других народов. Она одна ежегодно производит столько мануфактурных изделий, что при экономии их десять раз хватило бы на все пять частей света. Отсюда всякий чуждый фабрикант или заводчик — её вра г. Поэтому для неё, безусловно, необходимо создавать затруднения и препятствия к развитию производства в других странах, в особенности же — мешать иностранной мануфактурной промышленности, так как всякий прогресс этого рода грозит лишить ей монополии и готовит ей соперничество не на жизнь, а на смерть.

    Избежать погрома возможно, только оставляя народы в промышленном детстве и поддерживая в их среде войны и анархию.

    При содействии евреев и франкмасонов, Англия так и поступает. Indocti discant et ament meminisse periti!..

    Взгляните на глобус или постарайтесь мысленно охватить такие пространства, как от Гудзонова залива до Огненной земли, от Шпицбергена до Цейлона, от Нордкапа до Мыса Доброй Надежды, от Кантона до Финистерре. Повсюду, за редкими исключениями, вы увидите красные пятна. Это кровь, пролитая англичанами.

    Китай, научающийся искусству разрушать в школе своих же победителей; Индостан, Египет, Канада, Испания, Афганистан и Трансваль — эти государства, разъедаемые Англией и в молчании грызущие удила своего рабства; Франция, Голландия и Дания, долженствующие предъявить старой хищнице список стольких разбоев и оскорблений; Германия, ещё недавно обманутая на обмене Гельголанда и сталкивающаяся с Англией именно по торговле в Африке, в Азии, в Тихом океане — почти на каждом шагу; Россия природный враг азиатских владык; С.-А. Соединённые Штаты, в свою очередь ожидающие сведения многих счетов; наконец, Япония, способная, пожалуй, дать коварному Альбиону несколько очков вперёд, сама готовая разыграть роль повелительницы океанов, отнюдь не радующаяся нашествию английских евреев и на всякий случай уже не допускающая своих друзей-англичан ни в Дальний, ни в Порт-Артур, — весь этот мир может ли обещать Великобритании что-нибудь хорошее?!..

    Тем временем как бы для общего соблазна приятелей монополия снабжений всего света заставляет притекать в кассы Джона Буля богатства прямо чудовищные, и он добросовестно пользуется ими, чтобы повсюду содержать на жаловании междоусобицы и революции. Одним из знаменательных опытов британской политики на этом поприще является так называемая великая революция во Франции, задуманная и разыгранная главным образом при благосклонном участии евреев, а в особенности — масонов, и поныне действующих во славу Англии. [1]

    Война питает монополию, а монополия кормит войну. Пусть только та или другая прекратятся и колосс великобританского могущества, настоящий золотой колосс на ногах из грязи, рухнет в то же мгновение.

    И вот за меловыми скалами своего острова сидят они, эти надменные лорды, фабриканты и банкиры туманного Альбиона, всего, быть может, две тысячи семейств, как гнездо коршунов, которых гений зла держит на привязи с обеих сторон человечества, чтобы раздирать его мясо и пить его кровь...

    Для утоления наглого чванства этой горсти деспотов и обеспечения им добычи совершается на земле столько преступлений, сколько кораблей погибает на море; десятки лошадиных сил затрачиваются на одно производство такой отравы как опиум. В самой Англии массы людей бродят в рубищах, а ирландец и сакс обречены кидаться на пищу, которой пренебрегают и свиньи!..

    Свирепая политика Англии в течение лишь четырёх последних веков превратила эту страну из двух небольших островов с несколькими миллионами жителей во владычицу морей и вершительницу судеб остального мира, в государство необъятное, где, по гордому заявлению одного из великобританских министров, барабан бьёт во все часы дня и под всеми широтами. Тогда как ещё в XVI столетии английский военный флот уступал голландскому в той же степени, в какой русский флот (до войны с Японией, разумеется), был меньше современного английского, уже с начала XIX столетия эскадры Великобритании сильнее, а теперь и гораздо сильнее соединённых флотов двух любых иностранных держав. На английском языке говорит в настоящее время более 350.000.000 человек, а рост английской торговли развивается с такой быстротой, что тогда как в 1874 году её оборот едва достигал двенадцати, сейчас он превышает двадцать миллиардов франков, т.е. равняется четырежды повторенной, колоссальной и беспримерной — в пять миллиардов — контрибуции, взятой Германией с Франции в 1870 году.

    Наряду с этим не мешает заметить, что по своему хищническому и жестокому характеру, англичанин из всех своих пор как бы выпотевает евреем. По свидетельству известного автора книги об антисемитизме Бернара Лазара, в апреле 1891 г. евреи-революционеры праздновали годовщину основания своего клуба в Бернер-Стрите. Предпослав обозрение еврейского социального замысла, один из ораторов указал на факт, что еврейское «освободительное движение» вполне организованно и что повсюду, где есть еврейство — в Лондоне, в Америке, в Австралии, на Мысе Доброй Надежды или в России, имеются также и восставшие евреи-анархисты.

    «В Европе есть нация, — говорил ещё пятьдесят лет назад испанский писатель Бальмес, — крайне опасная своей огромной силой и обладающая на всём пространстве земного шара могущественными орудиями, которыми она, вдобавок, пользуется с изумительной ловкостью и коварством.

    Раньше других пережив в новейшие времена все степени религиозных и политических революций, эта нация имела возможность изучить страсти в их наибольшем напряжении и преступление во всех его видах. Мотивы движущие политическими и вероисповедными смутами, ей достаточно известны. Теперь она уже не даст провести себя пустозвонными фразами, которыми в периоды революций прикрываются жадность и месть. Её чувствительность слишком притупилась, чтобы легко было вызвать у неё волнения, от которых другие страны заливаются кровью и слезами.

    Вот почему среди всеобщих раздоров и смятений она умеет сохранять внутренний мир и наслаждаться спокойствием, обеспечивающими её государственный строй, обычаи и богатство, а в особенности — океан, опоясывающий её со всех сторон.

    Пользуясь таким положением эта нация зорко следит за остальными народами, чтобы по очереди запрягать их в свою колесницу, если у них хватает наивности следовать её голосу.

    Она старается, по крайней мере, изобретать преграды их развитию, когда чувство независимости освобождает их из под её влияния.

    Неуклонно расширяясь путём своего торгашества и ради него, она умеет набрасывать покрывало стыдливости на отвратительные и презренные замыслы, руководящие ею. Самые священные верования и важнейшие государственные задачи для неё безразличны, когда дело касается других народов. Тем не менее, она искусно пользуется этими орудиями, чтобы создавать себе друзей и сокрушать противников или же ловить их в свои сети, раскинутые повсюду. Тщательно изучаются её государственными людьми все данные, которые могут принести ей пользу или вред, и они здесь не ограничиваются пределами текущей политики, а исследуют жизненный принцип, источники силы и степень энергии каждого народа».

    Указав, в свою очередь, на превращение Средиземного моря (после уступки Францией Египта) в английское озеро, а всего Атлантического океана — в англо-саксонское море, равно как на переход Панамского канала во владение С.-А. С. Штатов, вдумчивый автор ряда трудов по еврейскому вопросу, финансам России и золотой валюте как источнику порабощения народов через захват еврейством монополии денег, т.е. самого синтеза политико-экономической жизни, Г. В. Бутми пишет: [2]

    «Для окончательного господства англосаксам Европы и Америки оставалось превратить и Тихий океан в своё внутреннее море, что и было достигнуто мастерски инспирированной русско-японской войной, увы, ненадолго ослабившей Россию и подчинившей Японию английскому капиталу.

    Такие успехи обыкновенно достигаются британской дипломатией без пролития английской крови, даже без военных расходов. За Англию терпят унизительные финансовые невзгоды и льют потоками свою кровь другие народы, она же только пожинает плоды ею же повеянной ненависти, приобретая удобные гавани и сосредоточивая в своих руках долговые обязательства воюющих. В результате весь остальной мир по государственным долгам, акциям и облигациям различных, нередко бессмысленных, предприятий уплачивает англичанам мирную контрибуцию в те же пять миллиардов франков ежегодно.

    Распоряжение громадными денежными средствами даёт английскому правительству, которое справедливо называют правительством банкиров, громадное влияние во внешних и внутренних делах других государств, поскольку не одни внешние войны и внутренние перевороты, но и мирное направление общественной мысли путём еврейской печати требуют денег и обеспечивают преобладающее влияние тому, кто умеет их дать на определённых условиях и на достижение целей, входящих в расчёты кредитора. Этим влиянием денег объясняется наглое поведение английской дипломатии и бесцеремонный тон «английской» прессы, прекрасно сознающих, что сила не в праве и не в аргументах. Этим же объясняется и раболепное подчинение дипломатии и прессы других стран самым вероломным требованиям и толкованиям «английских авторитетов».

    Вся внешняя политика Англии представляет ряд вопиющих нарушений международного права, что не мешает, однако, той же Англии в большинстве случаев являться авторитетной толковательницей означенного права.

    Войны ведутся англичанами исключительно разбойничьи — против слабых и беззащитных, притом с неслыханным варварством и нарушением всяческих конвенций. Невзирая на это, голос Англии признаётся решающим и в вопросах гуманности.

    «Владычица морей» вносит войну или смуту во всякую страну, с которой приходит в соприкосновение. Тем не менее, английские советники высоко ценимы при иностранных дворах, а содерживаемые, благодаря им, монархи уходят кончать бесславный остаток дней своих в ту же самую Англию, которой они служили, и которая погубила их.

    История показывает нам, что всякое государство, заключающее союз с Англией, тем самым неизбежно вступает и на путь своей погибели. Но вопреки здравому инстинкту народов, их дипломаты и руководители периодической печати не перестают стремиться к такому отчаянному для себя договору с этим современным Карфагеном.

    В частности, на мысли о том, что именно Англия руководит через своих агентов внешней и внутренней политикой России, наводит целый ряд явлений, трудно объяснимых одним тупоумием русских, ибо в этом есть система.

    Вмешательство России в боксёрское движение и притом — в направлении прямо-противоположном задачам нашим в Азии, равно как интересам неизменно-дружественного до того времени Китая; неиспользование нами права строить железные дороги в Персии; неиспользование крайних затруднений Англии во время бурской войны; уклончивое отношение к авансам со стороны Германии; поощрение английской военной контрабанды во время войны с Японией; терпимость к английскому шпионству в большей степени, чем это разрешается каким-либо тупоумием. Это — во внешней политике.

    Во внутренней политике: поощрение организации иудейской политической армии, призванной господствовать в России под протекторатом Англии; преследования цензуры против охранительных и антисемитических органов печати рядом с полной распущенностью иудейской прессы; бездействие властей против иудейских демонстраций, политических убийств и открытых возмущений, и параллельно с этим, — суровое подавление всякой попытки благомыслящего населения обуздать таких непрошеных реформаторов уклада русской народной жизни; проведение иудеев без всякой нужды в Государственную Думу и, наоборот, отклонение разумного требования сословных выборов, и проч.

    На Кавказе, где ни татары, ни лезгины, ни чеченцы, ни осетины, ни даже изменявшие в последнюю турецкую войну абхазцы не мечтают о воссоздании самостоятельных государств, а лишь просят, чтобы над ними властвовал русский, потому что русский их победил, отнюдь не армянин и не грузин, — на Кавказе русские люди позорно изгоняются, а милость сперва ещё колеблется между армянами и грузинами, мечтающими о Великой Армении и самостоятельной Грузии, в конечном же результате предпочтение отдаётся именно армянам, увы, не только более враждебным России и сильнее организованным, но и пользующимся поддержкой Англии. Власть как бы сама желает создать под протекторатом Англии армянское владычество на Кавказе.

    С другой стороны, не может быть никакого сомнения в том, что совершающееся на наших глазах отложение Финляндии от России при благосклонном попустительстве русского генерал-губернатора есть плод английского влияния на нашу внутреннюю политику и на её руководителей.

    В виду изложенного, сам собой напрашивается вопрос: неужели во всех государствах целые массы лиц, подчиняющихся влиянию Англии и работающих на её пользу, являются продажными изменниками своего государства, сознательными предателями собственной родины?

    Нет!

    Большинство этих агентов великобританских козней сами оказываются жертвами хитрого обмана, слепыми орудиями в руках адской махинации, куда они вступают по легкомыслию или неведению, увлекаемые миражем свободы и «просветительных» целей вообще. Затем они незаметно отклоняются на преступные пути уже собственными выгодами, а о сатанинских целях самой организации большинство её адептов так и не узнает никогда. Те же немногие, которым эти цели открываются, в большинстве случаев — «надежные», испытанные преступники, для которых отступление невозможно».

    Совершенно очевидно, далее, что вести такую политику с успехом нельзя без твёрдой системы и всестороннего плана, без постоянных и заинтересованных агентов, без подбора лукавых и целесообразных средств. Так и есть в действительности. Союзниками Англии служат: всемирный кагал, — веками скованное, тайное и международное сообщество, сурово дисциплинированное и подчинённое деспотической власти талмид-хахамов — для порабощения мира ростовщичеством и через фальсификацию свободы, а с другой стороны, — масонство, в свою очередь — тайная и международная компания, также преследующая обширные, весьма сокровенные и глубоко предательские цели: во всех странах порождать внутренние смуты и государственную измену во славу Англии, а с другой стороны, повсеместно разлагая верования, государства и национальности, стремиться к их погибели. [3]

    а) Еврей Биржевой. Действительно, среди союзников иудейского господства, основанного на тайных обществах, типом которых является собственная организация еврейства (как не назвать золота?). Не его ли упрекало язычество в одичании и разврате нравов, а христианство проклинало за расслабление духа и очерствление сердца? Не золото ли искуситель всякой совести. В самом же безмолвии своём не оно ли красноречивейший из ораторов? Не оно ли, далее, бесспорный владыка человеческих стад? Простой, по-видимому, металл, и, однако, всё, что может быть куплено, продаётся или отдаётся ему. Вне атмосферы, которая обволакивает и защищает верующего, кто указал бы вещь или человека, на которых нет покупной цены?..

    «Продажный город, как ещё не нашлось желающего купить тебя?!» — с бешенством, воскликнул Югурта, переступая порог Рима — этой надменной республики, где, однако, привыкнув к грабежу провинций, сенаторы и полководцы столь часто унижались пред золотом, которое протягивал им грозный враг Рима, тот же Югурта.

    По объёму настоящего исследования нельзя, к сожалению, войти в подробности проблемы, а приходится ограничиться тем, что неизбежно для раскрытия безграничности и глубины деспотизма, которым еврей обязан своему металлу, равно как своему неподражаемому искусству вызвать его просачивание и, наконец, природному инстинкту, таланту, если хотите — гению, с которым еврейство оказываемый им кредит поднимает над всяким иным величием и уравновешивает так, что поколебать или уничтожить этот кредит значило бы перевернуть мир вверх дном.

    Если сыны Иуды были царями финансов во все времена, то никогда в том же размере, как ныне, финансы не являлись основанием войны и мира, душой политики и промышленности, равно как всех вообще деловых отношений человечества; счастьем и покровом семьи; обстановкой всякого положения, отличия или достоинства, всевозможных связей и почестей; увенчанием любой славы и родовитости. Сверх того, никогда раньше это владычество, домашним очагом и цитаделью которого служит железная касса еврея, не сосредоточивалось столь изумительно и грозно, как в наши дни.

    Будучи результатом хода вещей и тех усилий публицистов-философов, которые с середины XVIII столетия пустили в ход все рычаги для ниспровержения религии и христианского общества, тирания золота превратила освобождение евреев, т.е. равенство их государственных и гражданских прав с христианами, в жизненный вопрос европейской политики.

    И нельзя не сознаться, — именно еврей (Серфбээр — «Les Juifs») был первым, кто раскрыл народам глаза на тиранию, способную поразить ужасом людей, как только взоры их обращаются к тому, что ещё предстоит впереди.

    Не даром на вопрос, желал ли бы он стать королём евреев, лорд Натаниель Ротшильд отвечал, что с него довольно быть евреем королей.

    Да и зачем, собственно, хотя бы всемирному кагалу искать открытого участия в правительстве, иными словами, нести ответственность и всяческие передряги, когда задача может быть решена проще, ведь у евреев хватает денег, чтобы покупать самых юных красавиц и самых престарелых министров?!

    Вообще говоря, двигатель мира и войны, любой государственной или общественной службы, всякого предприятия или замысла, всяческой власти или наслаждения, главная сила в мире, где религиозность угасает, а нравственность осмеивается, — конечно, золото. Здесь ни что иное не заменяет его и заменить не может. Именно золотом заказывается и пускается в ход идея; золото же кует и оплачивает железо, — меч или механизм, предназначенные осуществить её. Царствуя как повелитель и выражаясь как тиран, золото повергает к ногам того, кем оно раздаётся, королей и знать, министров и подданных, философов и женщин, искусства и науки, законы и понятия, нравы и склонности. Каждый истекший день, увы, придаёт этой истине всё более зловещий блеск и в конечном выводе убеждает нас, что золото — это еврей.

    Один из «старейшин многострадальной синагоги» и удав биржи, сокрушаясь о разладе с таким же товарищем-удавом, как-то обмолвился: «Если бы, наоборот, нам пришлось столковаться, то едва ли у христиан осталось бы ещё что-нибудь, кроме глаз для слёз».

    Еврей поработил нас, он наш хозяин, и не только в следствии того, что мы уже не владеем золотом, а потому, что золото нами владеет; потому, что самомнение, роскошь, сладострастие, жажда и бешенство обладания всем овладели нашей душой. Он не бросит своей добычи пока не воскреснет христианское воспитание, которым внушается человеку смирение, умеренность, честность, воздержание, самоотвержение, сострадание и уважение к слабым и обездоленным.

    Изобретательные и ловкие от природы, одержимые инстинктом господства и ничем не стесняющиеся евреи постепенно заняли все дороги, ведущие к богатству и власти. Самый дух жидовства постепенно проник в современную цивилизацию. Они заправляют биржей, прессой, театром, литературой, администрацией, главными путями сообщения на суше и на море, а затем через власть денег и национальных дарований особого рода они сейчас держат в своих сетях всё нынешнее поколение.

    По ходу событий нельзя, кажется, сомневаться и в том что если бы это было возможно, евреи захватили бы самый воздух, которым мы дышим, и стали бы торговать им.

    Разве не стремятся они на наших же глазах «сорвать с петель европейскую цивилизацию»?! Nihil est Judaeo miserius aut superbius!..

    «Но история человечества не есть только вражда интересов, — это борьба между ними и идеями. Теперь побеждают интересы, а в конце концов победят идеи» (Кастелляр).

    Il n’y а rien impossible а ceux qui savent oser et souffrir (Fenelon).

    Тем не менее, сыны Иуды идут к полному господству над нами, а их корыстные или обманутые ими сторонники жаждут равноправия для них же.

    Но ведь «равноправие» нигде не возвысило евреев нравственно и не улучшило их отношение к народам волей или неволей, но уже признавших равенство прав за евреями. Достигнуты, увы, обратные лишь результаты.

    Возьмём для примера Ротшильдов, без сомнения, в поте нашего лица добывающих хлеб свой. Не длинен и не нов рассказ.

    Основатель династии — Мейер-Амшель (без фамилии; Ротшильдом же стал называться, самовольно заимствовав эту фамилию от красной вывески (rot Schild) в том переулке франкфуртского гетто, где проживал. Смолоду готовился быть раввином, т.е. усердно вникал в талмуд, а затем рассудил, что деньгами торговать выгоднее.

    Такое решение было, впрочем, не только естественным, но и не заключало противоречия с прежним, так как талмуд даёт деньги, а деньги не удержатся без талмуда. В данном же случае общее положение подтверждается фактом, что вместо теоретической подготовки к торговле деньгами по талмуду Амшелю Ротшильду удалось пристроиться к еврейскому банкирскому дому, т.е. изучить эту национальную премудрость практически.

    Le rabbin Israele sort de la Synagogue;

    Il ne regarde rien, — terrible dans sa course, —

    Il gagne avec furreur la place de la Bourse...

    Как в древности, так особенно в Средние века сыны избранного народа являлись главными фабрикантами евнухов для царей вавилонских, ассирийских, парфянских и персидских, для арабских и мавританских калифов, равно как для турецких султанов. Отсюда возникла необходимость иметь рабов. И вот евреи облюбовали работорговлю в такой мере, что почти монополизировали её, даже в «доброе, старое время» и у нас в Крыму.

    Сколько так русских душ, несчастных полонянников, загублено одними только евреями, Ты, Господи, веси...

    По завету предков, дебютировал торгом людьми и Мейер-Амшель при участии герцога гессен-кассельского, который продавал Англии своих верноподданных для отправки в С. Америку на усмирение бунта колонистов. Когда не хватало своих, герцог поставлял «для Америки» чужих верноподданных, скупая их то у того, то у другого из мелких владельцев Германии, которые и при раскатах Марсельезы всё ещё не забывали обычаев «великолепного» Людовика XIV. Само собой разумеется, что львиная доля барышей попадала в карман Мейера-Амшеля, который состоял комиссионером герцога и, сверх того, уже на английских кораблях. Затем понемногу он стал давать деньги уже не одним частным лицам, а и небольшим государствам, как Дания, например.

    Своих колонистов Англия не одолела. Образовались Северо-Американские Соединённые Штаты, и евреи впервые проникли в Америку, так как прежде ради безопасности молодой колонии Англия евреев туда не пускала. С другой стороны, начались войны монархических коалиций против Франции и походы Наполеона. Здесь для Амшеля открылся богатейший золотой рудник. Смышленый еврей давал взаймы обеим воюющим сторонам, но вскоре же оказался исключительно банкиром коалиций.

    Разрывая, таким образом, в лице своей новоявленной династии, беспримерные раньше гешефты, «избранный народ» богател и, следовательно, размножался в то самое время, когда гои истреблялись взаимно и в страшных количествах. Подчас, как, например, на полях битвы у Маренго, на что горько жаловался Наполеон, целые полчища сбежавшихся отовсюду евреев грабили раненых и умирающих. Впрочем, то же самое сыны Иуды проделывали и в наше время. Не далее, как в 1870 году. Мудрено ли, что, потеряв цвет своего населения ещё при Наполеоне, эта великодушная и несчастная страна теперь изнывает под игом всё более и более многочисленных поколений «равноправных» евреев?!

    Этим «избранный народ» начал мстить Наполеону за то, что, разочаровавшись в надежде «приголубить» евреев, он был вынужден принимать строгие меры против эксплуатации ими сельского населения главным образом там, где тогда уже еврейство изобиловало, т.е. в Эльзасе и Лотарингии. Но сказанным месть не ограничилась. Ротшильды явились не только друзьями Англии (куда после изгнания в XII столетии они вернулись при Кромвеле или Мардохее III), но и лютыми врагами Наполеона. Сын Амшеля Натан даже переселился в Англию, тогда как другой его сын Ансельм обосновался в Париже. Можно себе представить какие фуги и вариации шпионства разыгрывали братья Ротшильды при этих условиях, без сомнения, являясь агентами всего избранного народа. Здесь мы встречаем яркий пример того, на что способно еврейство, как только оно перестаёт трепетать.

    «С небольшим сто лет назад, — говорит Дрюмон, — нищие и презираемые евреи пришли в нашу прекрасную и богатую страну, теперь одни евреи богаты в этой, уже презираемой ими и обнищалой стране. Сто лет назад евреи были ничто, меньше чем ничто, сейчас они — всё или почти всё».

    Тринадцать раз отказывалось Учредительное Собрание признать равноправие евреев, а если 28 сентября 1791 года, наконец, согласилось, то под гнётом масонства, куда сыны Иуды успели проникнуть, равно как, без сомнения, в следствии подкупа (между прочим, продались кагалу главные вожаки Собрания — аббат Грегуар, граф Клер-мон-Тоннер, Дюпор, адвокат Годар, Робеспьер и Мирабо), частью же под влиянием еврейских «патриотических» демонстраций и уверений в том, что беспредельно благодарные иудеи ничего большего не желают, как стать французами и гордятся этим.

    С провозглашением «равноправия», целые массы евреев сбежались во Францию из других стран, особенно на Рейн, и, разумеется, не замедлили показать себя так, что и самого Наполеона приводили в отчаяние.

    Возобновив, как сказано, торговлю человеческим мясом и помогая задушить свободу в Америке, а затем и во Франции, они впервые, тем не менее, воспользовались успехом революции штатов Новой Англии.

    Получив достоинство французских граждан, те же евреи, особенно в лице Ротшильдов, снабжали деньгами монархические коалиции именно в их усилиях задушить французскую республику. В частности, Натан Ротшильд, через евреев же конечно, доставлял Велингтону в Испанию и Португалию английское золото и такие сведения, которых он не мог бы получить иначе. Под Ватерлоо Натан подкупил маршала Груши, который вопреки приказу Наполеона, уже разбившего армию Блюхера, «заблудился» и вовсе не прибыл на поле битвы, а Блюхера не тронул, чем и дал ему возможность решить бой в пользу Велингтона же. Этим была несчастно и для России закончена величественная эпопея борьбы Наполеона с Англией, ибо вся дальнейшая история великобританской политики, уже причинившей нам столько горя и стыда, в случае победы Наполеона, отнюдь не существовала бы.

    Само собой понятно, что Натан Ротшильд и себя не позабыл. Внезапно явившись из под Ватерлоо на биржу в Лондоне, он произвёл там панику, распродавая по чём попало английские государственные процентные бумаги и даже печальной внешностью своей делая вид, что сражение, где Британия, наконец, всё поставила на карту, проиграно. Когда же через сутки истина открылась, все сожалели о Натане, а он, между тем, «заработал» на разнице курсов, бешено полетевших вверх, около 10.000.000 рублей. Из этого «опыта экспериментальной физики» и пошло знаменитое объяснение Ротшильдами своего нынешнего богатства, достигающего, увы, 10.000.000.000 франков. «Мы всегда дёшево продавали и дорого покупали», — говорят цари Израиля. Это значит, что они так именно действовали ad usu populi, а в то же время через своих подручных тайно поступали наоборот. Ведь и публика и сами биржевики поддаются панике, в особенности публика; она неизменно покупает с повышением биржевых цен, а с падением их — продаёт. Таким образом, Ротшильды и К° ловят в мутной воде столько рыбы, сколько им нравится.

    Mundus vult decipi, ergo decipiatur.

    Таковы лишь некоторые, мельком набросанные результаты иудейского равноправия во Франции. Но если и не в столь поразительных размерах, то их нельзя было, однако, не предвидеть вообще.

    И действительно, не было недостатка в предостережениях у самого Национального Собрания.

    «Назвать евреев согражданами, — утверждал аббат Мори, — всё равно, что уверять, будто, не переставая быть англичанином или датчанином, можно стать французом. Со времён Карла Лысого, который предоставил евреям гражданские права и евреем же Седекией, своим врачом, был отравлен, сыны Иуды были у нас изгоняемы и вновь призываемы семь раз. Справедливо заметил Вальтер, что «корыстолюбие преследовало их, и оно же им покровительствовало. Восемнадцать столетий провели иудеи в Европе, не смешиваясь с другими народами. Ничем иным не занимались они, кроме торговли деньгами, а в странах земледельческих являлись бичом трудящегося населения.» «От евреев народ приходит в ужас, — свидетельствовал нансийский епископ Ла-Фар, а в Эльзасе они бывают и жертвами народных движений. Тем не менее они проникают повсюду и завладевают всем. Стремясь обездолить тамошних крестьян, они скупают рожь и доводят их до голода. Они так навострились захватывать всё и вся, что «если бы нам пришлось, положим, лишить вас, владыка, — заметил один из жителей этой несчастной страны, то епископом нашим оказался бы, пожалуй, еврей».

    Поставленное на один уровень с вьючными животными «произволом тиранов старого порядка», еврейское племя должно бы, казалось, отдаться всецело защите свободы, поднявшей его до прав человека. Ничуть не бывало. Евреи изменяли нам неоднократно в городах и сёлах области Вейссенбурга, и едва ли, с другой стороны, нашёлся бы между ними десяток патриотов на всём Верхнем и Нижнем Рейне. То же самое происходило в Байонне и Бордо. Повсюду алчность они ставили на место любви к отечеству, а смешные предрассудки свои — на место разума» (Марк Антоний Бодо, представитель народа в армиях Рейна и Мозеля).

    «L’Assemblee a mis hier comble a toutes ses sottises et ses irreligions en donnant aux juifs ie droit d’ctre admis a tous les emplois. Je ne puis te rendre combien je suis en colere de ce decrel. Mais Dieu a ses jours de vengeance, et s’il souffre longtemps, il ne punit pourtant avec moins de force» (принцесса Елизаветагоспоже Бомбелль, 29 сентября 1791 года). Эти пророческие слова, к сожалению, оправдались на всей последующей истории Франции и в такой мере, как, вероятно, не ожидала сама принцесса Елизавета.

    В гармонии с этим известно, что Виктор Гюго не был враждебен евреям, а между тем, вот его отзыв о них: «Можно было бы написать интересную книгу о евреях в эпоху Средних веков. Их ненавидели глубоко, но и насколько же они были достойны ненависти! Их презирали от всей души, но и какова же была их собственная низость?!.. Народ-Богоубийца был и воровским народом. Он грабил назареев, как он называл христиан, ни мало не стесняясь, почему и становился, наконец, жертвой собственной жадности. Во время похода Петра Пустынника крестоносцы, увлекаясь религиозным рвением, поклялись истребить всех жидов, которых встретят на своём пути, и они свой обет исполнили. Но это было лишь возмездием за ханаанские убийства, совершаемые самими же евреями. Суарец справедливо замечает, что иудеи вырезали своих соседей во имя благочестия, которое было понято ими хорошо, тогда как крестоносцы истребляли евреев ради того же благочестия, но понятого ими дурно».

    Знаменитый юрист и главный автор Наполеоновского кодекса, Порталис, в свою очередь, рассуждал по еврейскому вопросу так: «Учредительное Собрание полагало, что для обращения евреев в добрых граждан достаточно открыть им безразлично и безусловно доступ к правам, которыми пользуются французы. К несчастью, опыт доказал, что если тогда не было недостатка в философии, то не хватало прозорливости, и что, в известных пределах, нельзя с пользой издавать новые законы раньше, чем озаботиться о подготовке новых людей. Ошибка проистекает из того, что в разрешении проблемы о гражданском состоянии евреев не хотели видеть ничего, кроме вопроса о веротерпимости. Но евреи представляют не просто секту, а народ, у которого некогда, были свои территории и правительство. Он был рассеян, но не мог быть растворён. Блуждая по лицу земного шара, он ищет убежища, а отнюдь не отечества. Он проживает среди других народов, не смешиваясь с ними, и повсюду считает себя иноземцем. Такой порядок вещей обусловливается природой и характером еврейских учреждений. В настоящее время евреи — приблизительно то же самое, чем они были всегда. Наши законы признаются ими, лишь поскольку не противоречат их собственным. Они не французы, не поляки, не немцы и не англичане, — они только евреи. Из факта, что сын Иуды — меньшая секта, чем народ, явствует до какой степени было неразумным провозглашать их гражданами Франции без исследования хотя бы того, могут ли и действительно желают ли они сделаться таковыми?»

    «Владычество еврейских банкиров — основная причина современного пауперизма», в оправдание государственных соображений Порталиса сказал и Прудон.

    «Кто втёрся в знатный дом лисой, тот в этом чине будет волком», — мудро заметил, в свою очередь, наш вдохновенный поэт Жуковский.

    У самих евреев есть книга «Сефер-Гаюшор». Она претендует на очень древнее происхождение и на такую важность, что чтение её может заменить обязательные и срочные занятия Торой (Пятикнижием) для торговцев и путешественников из евреев, не располагающих временем, чтобы изучать Тору. На странице 100-й этой книги (см. издание 1874 г. , в Варшаве) в назидание правоверным израильтянам повествуется, что один из сыновей патриарха Иакова, Иосиф, проданный братьями в Египет, стал там первым при Фараоне лицом и, воспользовавшись семилетним голодом, привёл коренное население за его же счёт в такое состояние, что не только они лишилось всей своей движимости и недвижимости, но и самого себя закабалило в рабство. Вместе с этим, отца своего и братьев Иосиф поселил в самой лучшей части страны, а из отобранного у египтян золота и серебра семьдесят два кикара (кикар около 3.000 р.), равно как множество драгоценных камней разделил на четыре доли и припрятал на будущие времена, т.е. для грядущих поколений «избранного народа», у Чёрного моря, на берегу Евфрата, в пределах Индии и Персии. Всем остальным золотом Иосиф наделил своих братьев, невесток и их домочадцев так, что в сокровищницу Фараона поступило всего двадцать кикаров. Таков идеал сынов Иуды. Dio de For, о Dio de For — d’el mondo signer!.. Просвещающие нас в этом направлении цитаты можно было бы приводить, по желанию, в произвольных количествах. Для этого не требуется даже обращаться к таким новейшим знатокам еврейства, каковы: Бональд и Туссенель, Прудон и Ширак, Капефиг и Жаннэ; Гартман и Штилле, Делагэ и Дэни, Вармунд и Дюринг; Фрич и Андрее, фон-Ланген и Глагау, Либреман фон-Зонненберг и Штеккер, Три-дон и Пикар, Вергани и Лихтенштейн, Пранаитис и Ролин; Брунер и Шлейшер, Дженкинс и Шонерер, Источи и Люгер, Морес и Дрюмон.

    Древние и новые историки и поэты, философы и ораторы, государственные люди и полководцы, духовные и светские патриоты, одинаково и неустанно, предостерегали от евреев: Аристофан и Плутарх, Набу-Куддур-Уссур и Антиох Епифан, Катон и Тацит, Гомер и Ювенал, Персии и Диодор Силицийский, Марциал и Тит Ливии, Цицерон и Апион, Полибий и Аммиан Марцеллин, Сенека и Рутилий Нумантийский, Помпей и Веспассиан, Тит и Луций Квиета, Иероним и Дион Кассий; Сципион и Адриан, Магомет и Ричард Львиное сердце, Лютер и Вольтер, Эйзенменгер и Леманн, Гердер и Трейчке, Дройзен и Вагнер, д’Агессо и Наполеон, Гужено де-Муссо и Иоганн Шерр, Тьер и Мишлэ, Гиббон и Эдгар Кинэ, Шекспир и Шопенгауэр, Хозе Амадор де Лос-Риос и Ренан, Кант и Фихте, Шампаньи и Литтре, Франц Лист и Виктор Гюго, Чацкий и Мацевский, Державин и Достоевский, Костомаров, гр. Мордвинов, Иловайский и Гоголь, Аксаков и Грановский, Бисмарк и Мольтке, О’Коннель и Карлейль, Роберт Пиль и Гладстон, — все по фактам свидетельствовали об опасностях, которыми грозят сыны Иуды остальным народам, религиям и государствам.

    О странах, уже порабощенных ими, например, об Австрии, сами же евреи, никогда не отказывая себе в удовольствии поглумиться над своими жертвами, замечают, что если бы и существовало страхование государств от погибели, то и тогда ни одно общество не приняло бы империи Габсбургов на страх.

    Apparent rari nautes in gurgite vasto!..

    И, наоборот, как это ни удивительно, а есть страна, где иудеи беспомощны. «Its hard for a Jew to take the breeks off a higlander» — трудненько жиду снять штаны с шотландца!.. [4] Но исключение лишь подтверждает правило.

    Вообще же говоря, проследить на пути истории или хотя бы в одном XIX столетии операции иудейских банкиров и монополистов (в Антверпене, например, есть Коган, который в одну биржу продаёт иной раз или покупает для игры на разнице, конечно, больше кофе, чем его родится за пять лет), а за ними и других гешефтмахеров, неизменно эксплуатирующих чужое горе и нищету как отдельных лиц, так и целых народов или государств, было бы высоко поучительным. К сожалению, мы и так слишком удалились в подробности той проблемы, лишь основные черты которой могут входить в нашу задачу. На всякий же случай мы просим читателя сообразить, какова сила еврейского капитала, между прочим, арендующего французский государственный банк, когда он сегодня через скупку акций у египетского хедива может передать Англии главенство по распоряжению Суэцким каналом, завтра объявить войну бурам, а после завтра для увенчания задания новой англо-трансафриканской империи затеять пересмотр процесса Дрейфуса (в Ренне) для того, чтобы раздираемую междоусобицей Францию принудить к уступке Фашоды, без которой немыслима и новая империя.

    Интерес Великобритании — единственный критерий всякой справедливости, всякого права и всякой законности.

    А государственные займы и государственные же банкротства, равно как беспроигрышная для «избранного народа» биржевая игра хотя бы в период японской войны или даже нынешних смут в России? А приснопамятные «столпы Израиля» по типу Грегера, Горвица и Когана или рабовладельца погонщиков (в турецкую же войну 1877/8 г. ) Варшавского? А талмудическая хазака и мааруфия, консорциумами и трестами? А дерзость Альфонса Ротшильда, когда, во время переговоров о займе он осмелился поставить русскому правительству чуть не ультиматум о «равноправии» евреев? А нахальство «американских банкиров» Штрауса, Крауса и Зелигмана в Портсмуте по тому же предмету, уже без всякого повода, кроме затруднительности нашего положения в Манчжурии и дома. При этом не позабудем, что и невзгодами нашими, в значительной степени мы обязаны тем самым единоплеменникам названных банкиров, для которых столь бесстыдно и несправедливо испрашивалось уравнение в правах с коренным населением России!..

    «Что вообще мог бы сказать я о таком народе, который из всех других судеб усвоил лишь благодать вечного бродяжничества, и который ставит себе задачу перехитрить тех, кто остаётся на месте, и покинуть того, кто рискнёт отправиться с ним по одной дороге» (Гёте).

    Во всяком случае, несомненно, как заметил ещё Бисмарк, что из невозможности для евреев сделаться офицерами никак не следует, будто они вынуждены стать ростовщиками.

    С другой стороны, возможно ли оспаривать, что если иудейский кредит — поддержка, то разве такая же, как верёвка для повешенного...

    Всего, однако, не перечесть, — когда же это обследовать?

    Таким образом, нам волей неволей приходится ограничиться по данному отделу темы всем изложенным. Приведём в заключение разве только следующие мысли Рихарда Вагнера (см. его «Das Judenthum in der Musik»):

    «В споре из-за эмансипации евреев участвовало, строго говоря, много больше борцов за отвлечённый принцип свободы, чем за эмансипацию именно сынов Иуды. А так как весь, с позволения сказать, наш либерализм является не очень дальновидной и сознательной умственной игрой, то нам довелось поратовать и за освобождение такого народа, о котором мы, в сущности, не имели понятия. Отсюда, как это вполне очевидно, рвение на защиту еврейского равноправия обусловливалось гораздо больше отвлечённой идеей, нежели действительной симпатией к жидам».

    Увы, к немалому изумлению своему мы замечаем, что пока мы строили сказочные замки и воевали с ветряными мельницами, благодатная почва реальной действительности оказалась в руках узурпатора. Если, говоря откровенно, наши воздушные полеты не могли не позабавить еврейства, то и ему не следовало бы, кажется, считать нас за таких олухов, которых можно удовлетворить подачками из отнятой у нас же территории. Совсем незаметно «кредитор королей» превратился в «короля кредиторов». А разобравшись, мы не можем теперь не признать чересчур наивную просьбу об эмансипации, предъявленную этим кредитором именно в такой момент, когда мы видим себя в жгучей необходимости бороться уже за своё собственное освобождение из-под гнёта иудейского!..»

    Exoriare aliquis nostris ex ossibus ultor.

    Для полноты картины припомним, что сам талмуд советует евреям оказывать иногда милосердие гоям, дабы те говорили: «а евреи всё-таки порядочные люди!».

    Руководствуясь этим, «избранный народ» не отказывает себе ни в удовольствии разыграть оперетку на тему «Сентиментальная акула или крокодил-филантроп», ни в прекрасном случае поиздеваться над «идолопоклонниками», что, в свою очередь, рекомендуется тем же талмудом. Без такой забавы еврею никакая месть не сладка.

    Зная это, мы поймём смысл иудейской, разумеется, через гоев же, затеи поставить в Париже монумент Альфонсу Ротшильду как «отцу бедных».

    Вдохновенными строками запятнав эту попытку, Кловис Гюг (Clovis Hugues) завершил свою поэму такими негодующими аккордами:

    Bonte du vieux bandit restituant la bague

    Apres que ie doigt a saute!..

    Ah! cedez un epi quand on mange une plaine, —

    Misere!.. Qu’importe au troupeau

    Qu’il lui rende en passant un flocon de sa laine

    Sil Va tondu jusqu’a la peau!..

    Que t’importerait meme, о foule infortunee,

    Qu’il donna, par exces de l’amour,

    Deux ou trois millions dans une seule annee,

    Puisqu’il nous les vole en un jour!..

     

    б) Жид газетный (der ewige Press-Jude). Независимо от талантов еврейства по всякого рода факторству и помимо тех неизреченных ресурсов, которые только евреями и могли быть открыты в газете — реклама и шантаж, ложь и невроз, прямой подлог общественного мнения или обрабатывание его на еврейский лад, две причины, в особенности способствовали захвату всемирной прессы кагалом:

    1)    в странах цензуры и административного усмотрения нееврейский капитал совсем избегал помещения в столь рискованном деле. Евреи же с их пронырливостью и неразборчивостью в средствах ухитрялись вести газету за счёт объявлений или же в долг, т.е. за чужой счёт, простым обманом или, наоборот, действовали обманом сложным, увлекая состоятельных, но недалёких гоев становиться издателями редактируемой еврейским «маэстро» газеты «во имя служения свободе», а то и ради наживы через объявления, при которых, собственно, и должна «содержаться» правоверная газета Израиля, и

    2)    толпа жаждет новостей и сплетен, а в настоящее время требует их уже со всех концов мира. Удовлетворить этому прежде всего может вездесущее и всезнающее еврейство, которому сверх того удалось захватить не только большинство газет, но и почти все телеграфные агентства. Однако, для больших органов прессы необходимы и деньги немалые. Вот почему газета сделалась акционерным и анонимным предприятием, что еврейству также выгодно, ибо, с одной стороны, это маскирует участие сынов Иуды, а с другой устраняет конкуренцию гоев, которым надо остерегаться проникновения тех же евреев и крайне трудно установить в столь сложном деле всё необходимое договором, тогда как, наоборот, евреи при известных обстоятельствах думают одинаково и не смеют нарушать кагальной дисциплины. Провинившийся же еврей карается своим судом не за покушение на интерес соучастников предприятия и не в гражданском порядке, а за посягательство на единство Израиля, т.е. на самое основание еврейского величия, и как совершивший богохульство (ведь «Закон» дан на горе Синае самим Иеговой) преследуется в качестве тяжкого уголовного преступника. Понятно, что с ним уж не шутят!

    I. Сам стиль еврея удивительно приноровлен к газете.

    Злостное презрение ко всему нееврейскому и лицемерные вопли о религиозном преследовании при одном слове «чеснок»; напыщенность сарказмов и ядовитая горечь обид; преждевременность криков победы; заносчивые и нелепые утверждения; «открытия Америки» с балаганным треском и шумом; дерзость вымыслов, лакейская пошлость увёрток и ябедническая пронырливость; бешеное пристрастие к клевете, истерическое нахальство и шутовская дурь придают всему, что пишет еврей-журналист, какой-то осатанелый дух и вместе с тем опереточный блеск, нечто, надо сознаться, патологическое и заразительное.

    В глазах иудейских литераторов газета есть отрицание нравственного воспитания общества. Не дружбу и согласие, а раздор и ненависть посевает она. Демоны разложения и погибели, евреи всегда прикрываются контрабандным флагом либерализма, но фальсифицируют всякую идею, к которой прикоснутся.

    Напрасно стали бы вы ожидать от иудейской прессы благородства мнений, беспристрастия в оценке событий, спокойствия выводов, — она обращается лишь к злостным инстинктам и к самым низменным чувствам толпы. А когда еврейская газета пытается скрадывать саму себя, подделывать всеумеряющий разум или разыгрывать роль мудрости-умиротворительницы, она запутывается в собственных хитросплетениях и, вопреки всем своим изворотам, обнаруживает неизгладимые язвы разврата на своём лбу.

    Далее, когда в своём желании повелевать всем еврейская пресса встречает человека, которого ни обойти, ни поработить не в силах, она его заливает помоями всяческой скверны, засыпает угрозами и зовёт проклятия на его голову. Убеждаясь, что и это не помогает, она замалчивает своего недруга, а самую полезную его деятельность окружает гробовым молчанием. Кто не покорен еврейству, тот не смеет идти на какое-либо общественное поприще, если не хочет отравлять жизнь самому же себе.

    Объективное исследование темы и разыскивание истины ни в коем случае не входит в задачу кагальной печати. Вот почему она низводит всякий вопрос на почву личности и не успокаивается до тех пор, пока «не согнёт» по наущению талмуда «израильского супостата в дугу». «Дорогого стоящий друг и неудобный враг» — таков её девиз.

    II. «Когда, — рассуждал Герман Кун, ещё в 1866 году, — благодаря иудейской прессе, которая отвергает всякий христианский принцип, не существует больше ни доброй совести, ни взаимного доверия в деловых отношениях, тогда зло этого рода нельзя лечить умилительной фразеологией или благочестивыми пожеланиями. Одна из больших венских газет («Die Presse»), издаваемая и редактируемая евреями, взяла себе девизом — «равное право для всех». Но признавать равноправие за людьми, которые слышать не хотят ни о нравственности, ни о долге христианина — значит обратить их в вампиров для тех, кто, наоборот, сдерживается именно христианскими принципами, и кто лишён возможности следовать за предательскими изворотами направляемой талмудом и ничем не обуздываемой конкуренцией».

    «В минуту покаяния» лейб-орган германского еврейства «Berliner Tageblatt» оповестил, что «намерен купить редакционные чётки». Язвительным же тоном высмеивая, в свою очередь, Панамские, столь запятнанные участием евреев, скандалы во Франции, ожидовелый «Times» о еврействе помалкивал, но не мог на потеху сынам Иуды не назвать этой скверны «gesta Dei per Francos»!..

    Впрочем, семитизм во все времена отличался искусством построения таких военных машин, которые наилучше соответствуют обстоятельствам, а будучи сооружены для разгрома и уничтожения, эти машины посевают вокруг раболепие и тьму. Газета не только является одной из подобных машин, но и стоит во главе нынешних стадных ловушек, всего ближе гармонируя с иудейскими способностями.

    Основанное на инстинкте, это средство весьма знаменательно. По своей природе, вкусам и расчётам, еврей только фактор и ни что иное, как фактор. Он олицетворяет собой анормальную картину целой расы, которая, не производя ничего, обогащается работой других.

    Как и сам иудаизм, современная пресса живёт замешательствами в обществах и анархизмом в идеях. Её прямая выгода — поддерживать волнения и беспорядок, потому уже, что число подписчиков возрастает именно по мере развития социальных бедствий, а в особенности, — революций и войн. Чужие слёзы и кровь — благодать для евреев.

    Рассматривая себя как призванного управлять всем, современное еврейство в своей гордыне не утоляется владычеством денег. Оно желает господствовать над умами и в их сознании оправдать как свою власть, так и несравненное превосходство своё в нравственном и в интеллектуальном отношениях. Надевая намордник всякому супостату, кагал желает говорить один и на этом создавать собственную популярность, что в значительной мере уже достигнуто им, впрочем, главным образом среди «либералов» в России по исключительным местным условиям. Считая евреев своими «естественными и весьма полезными» союзниками, либералы или ребячески заблуждаются в тиранических замыслах сынов Иуды или же с не меньшей ограниченностью надеются «обскакать» иудеев по дороге к «призовому столбу», хотя на это не рассчитывал даже иезуитский орден, отнюдь не допускавший членов «избранного народа» в свою среду.

    Иначе говоря, кагалу необходимо извратить человеческую мысль, а для этого надо завладеть как устным так и печатным словом.

    Стремясь повелевать умами, иудаизм с дьявольской бесцеремонностью, избрал к осуществлению своих замыслов все три пути, сюда ведущие: адвокатуру, прессу и университетскую кафедру. Жаждая безграничной власти, он двигается к тирании через растление масс. Либералы помогают ему по склонности или симпатиям, а то и в следствие более «звонких» причин. Консерваторов же он угнетает и терроризирует «спасительным страхом». В судах еврейские адвокаты по указке талмуда жонглируют законами, в университетах, иудеи на свой лад фабрикуют юношество, со временем призванное управлять страной, а назойливостью и цинизмом своей периодической печати они подделывают и деморализируют общественное мнение, развращая понятия, «маргаринят» идеи.

    «Нынче, — говорил ещё Фихте, — читают не книги, а лишь то, что о книгах пишут в газетах, и это усыпительное чтение, отнимая всякую волю, всякую сообразительность, всякую мысль, наконец, выражается в том, что публика теряет способность понимать что-либо».

    Даже еврей Лассаль проговорился однажды, заявив открыто, до какой степени ничтожен интеллектуальный фонд тех, чьи понятия и убеждения фабрикуются газетами. «Кто читал свою газету или журнал, тот уже не имеет надобности размышлять, учиться и вообще разыскивать какие-либо сведения. Он готов судить обо всём немедленно и совершенно уверен, что господствует над всеми проблемами».

    Еврей всё это понимает отлично. Он знает, что в его руках газета станет такой силой, которая даст ему все средства влиять на общество, переделывать его по-своему и низводить к такому состоянию, когда, не имея других мнений и чувств, кроме тех, которые ему диктуются, исповедуя лишь то, в чём его уверяют, преклоняясь только перед тем, чем хотят удивить его, и презирая всё, что в его глазах делают ненавистным, общество впадает в безучастие и автоматизм сомнамбулы пред её магнетизатором.

    III. Говоря о прессе, мы, как объяснено, рассматриваем хотя и важнейший, но лишь частный случай захвата евреями слова. Тем не менее, будет ли это трепетная речь оратора, лекция ли профессора модной кафедры, имеющая, например, в Германии столь своеобразное распространение, или же более серьёзный, хотя и не столь видный труд политического либо религиозного автора, только в слабой разве степени достигающий утомлённого слуха толпы, — всё равно, дело сводится к тому ежедневному и барабанному эхо, которое придаст им журналист, объясняя, измочаливая или рекламируя каждый из остальных способов выражения мысли с целью погасить их блеск или же увенчать славой и осветить им дорогу «сверканием летящего метеора».

    В парламенте, на суде, в музыке или искусстве, на сцене или в научном ареопаге еврей через прессу раздаёт дипломы, украшает грязью, унижает и насмехается, шантажирует и развенчивает либо вовсе гонит вон с общественного поприща в мрак неизвестности, стыда или бессильного отчаяния.

    В частности, услуги, которыми вероломное еврейство обязано прессе, рисуются и в тех самых словах, которыми Archives Israelites, главный орган всемирного кагала, ласкают обрадованный слух Израиля. Эти слова достаточно ясны, чтобы каждый из нас мог уразуметь их смысл и значение. То, что иудаизм называет нетерпимостью и предрассудками, фанатизмом и варварством, — это самые основы верований и цивилизаций христианских.

    Мы это хорошо видим и всё ещё молчим. Но здесь мы уже не должны, кажется, позволять обмана или издевательства над собой. Cravia graviorem curam exigunt pericula.

    Еврей — либерал только в религии других и анархист лишь по отношению к социальному устройству гоев. Для себя он — строгий консерватор и в религии, если так можно называть учение талмуда, и в своих кагальных установлениях.

    Пора нам знать это и не служить посмешищем для евреев...

    Как же могло произойти, чтобы столь гордая и великая «шестая» держава продалась иудейству, попала в рабыни к кагалу?

    Причина в том, что с одного конца Европы до другого, справедливо и во всеуслышание золото и пресса обвиняются в сокровенной, но незаконной и вполне излишней близости. А если правда, что еврейство уже держит в своих сетях всё христианское общество, то, без сомнения, вина лежит в тех соблазнах, которыми иудейская рука «пускает зайчиков» пред глазами прессы, ставшей одним из неодолимейших агентов кагала.

    Степени падения сознательно или бессознательно здесь могут быть весьма различны, но в общем это не изменяет вопроса.

    И если уже пятьдесят лет назад «Journal des Debats» была официальным представителем биржевого феодализма, изрекавшим номинальному правительству Франции волю еврейства, то что же сказать о настоящем «купонно-обрезывательном» времени?!..

    От великого до смешного, говорят, один шаг. И вот, невольно вспоминается такой «семейный» еврейский орган, как «Новости Дня», созданный в самом сердце России — Москве малограмотным евреем Абрумом Липскеровым, некогда удостоенным лишь звания подмастерья пестрядиного цеха, но воспитавшим в своём «заведении» двух таких бриллиантов Израиля, как Дорошевич и Амфитеатров.

    Первый из них ядовито вышучивая в фельетонах, всё и вся, то и дело перебегал из своего еврейского притона, т.е. из «Новостей Дня», в противоеврейский «Московский Листок» и обратно, пока не устроился, наконец, в иудейских же газетах, сперва — «России», а затем — «Русском Слове», где и достиг превосходных результатов для своего же хозяина Сытина, примерно вознагражденного за высокий, истинный патриотизм.

    Второй равным образом доказал свою «верность» евреям, скоропостижно перелетев в «Новое Время», но быстро покаялся и загубил «Россию» на плач и горе всемирному кагалу, а в заключение обнаружил свою доблесть «акафистом» в еврейской же «Руси», где, строго говоря, посмеялся и над собственным происхождением из духовного звания, но затронуть сынов Иуды отнюдь не посмел, даже когда и сам застрял, наконец, в их невылазном болоте.

    Таким образом, мы видим, что on revient toujours a ses premiers amours, что и фельетон, достойный Сибири, ни сугубый акафист «спасителю России» не могли разрешить Амфитеатрова как «выученика» евреев от страха пред их звонким всемогуществом. Действительно, куда он, бедняга, девался бы, прогневив кагал?!..

    Подбор «сотрудников», как и другие технические подробности газетного дела не затрудняют еврея. Он умеет добыть деньги, пустить «заведение» в ход, выжимать всевозможные выгоды, привлекать читателей, подзадоривать их любопытство, раздувать рекламу и шантаж, захватывать объявления, приобретать покровительство влиятельных лиц и срывать субсидии, утилизировать на пользу себе и соплеменникам общественные течения и подбрасывать пищу самым нездоровым капризам общества. В одно и то же время он «допускает подкупать себя» и сохраняет ореол независимости, не чужды ему, наконец, и тайны такого вероломства, когда он способен кадить одной рукой и заливать помоями другой. Одним словом, его опасаются и ему платят...

    Весьма известно, что евреи — чистокровные либералы. Послушать их, окажется, что они даже монополисты либерализма.

    Но не либерализм, а деспотизм господствующая черта иудейской природы. Да и как они могли бы стать либералами, руководствуясь тем основным принципом, что весь мир принадлежит им одним, мы же — только их рабочий скот; что гою стать евреем невозможно; что мы даже не люди, так как происходим лишь от прелюбодеяния Адама с чертовкою Лилит; что малейшее общение с гоем хотя бы в пище уже оскверняет еврея и что для него признать «равноправие» гоя значило бы совершить караемое смертью тягчайшее из богохульств, так как Иегова заключил союз с одним Израилем, идолопоклонников же, каковыми являемся мы, повелел истреблять, а не брататься с ними.

    Чтобы смотреть иначе, надо раньше отвергнуть «Завет», т.е. перестать быть евреями. Но сие равным образом невозможно да и бессмысленно, потому что величие Израиля очевидно и ещё не достигло своей кульминации, а что же, спрашивается, гои могли бы дать евреям взамен?..

    Во всём этом для еврея нет и не может быть вопроса, а потому нельзя не удивляться наивности, чтобы не сказать больше, когда мы всё ещё поддаёмся «либерализму» сынов Иуды. Мыслимы ли надежды на иное будущее, когда идёт речь об избранном народе, который смотрит на нас так же, как смотрел на египтян, вавилонян или римлян, и так же точно требует себе монополии даже у престола Всевышнего, Отца всех людей, в настоящее время, как он приурочивал её одному себе 4.000 лет тому назад?!..

    О каких же социальных переменах и о какой политической свободе возможно было бы толковать с евреями, когда из тысячи четырёхсот лет своей государственной жизни они тысячу лет провели в рабстве, а в искусстве возбуждать ненависть не имели соперников (профессор Грановский), или когда утратив собственную территорию и проживая лишь «в меблированных комнатах», они сохраняют, тем не менее, свою кагальную организацию, как святыню, незыблемым же основанием собственного быта признают тиранию «талмид-хахамов» или, что всё равно, богачей ad majorem Israeli gloriam.

    Всесокрушающий деспотизм талмудистов остаётся неизменным на протяжении веков. Ещё Александр Македонский в Тире распял 800 фарисеев («талмид-хахамы» тождественны с ними) в один день, а двадцать три века спустя Мардохей (он же Карл) Маркс, «творец» социал-демократии и, разумеется, интернационалки, был, в конце концов, изгнан своими же единомышленниками именно как деспот. Теперь на наших собственных глазах многие евреи, в свою очередь, бегут от тирании «Бунда», хотя и сознают важность услуг, оказанных им «равноправию» Израиля, т.е. разложению России...

    Уже ради победы в той решительной борьбе, которую неустанно ведёт надменное еврейство с гоями, беспощадная дисциплина неизбежна.

    И действительно, у себя дома, т.е. внутри своих кагалов и прикагалков, иудаизм не терпит свободомыслия и согнёт в дугу любую индивидуальную независимость. Представляя смесь теократии и плутократии, талмид-хахамы и богачи свирепо охраняют свою безграничную власть, немилосердно карая всякого еврея, который дерзнёт ей противиться. Парижский же верховный кагал, — «Alliance Israelite Universelle», организованный из могущественных банкиров и коварнейших иезуитов-талмудистов Европы, Азии и Америки, объединяет всех евреев мира, сурово направляя их силы и средства к порабощению других народов ad majorem Israeli gloriam. Вот почему «избранный народ» с таким упрямством выдаёт свою «Alliance» или «Хабура Коль Изроэль Хаберим» только за «благотворительное общество», а на изменническую деятельность «Всемирного Еврейского Союза» взирает с таким благоговением и упованиями.

    Непостижимо, воистину плачевно заблуждение либералов!..

    IV. Наряду с «либерализмом» у еврейской прессы есть пока и другая приманка, — это злонамеренная лесть национальным иллюзиям.

    Пресса не только ласкает их, нет, она старается пробудить их к жизни и раззадорить их. Подделываясь под голос патриотизма и затевая всеобщую суматоху она изощряется в том, чтобы тот или иной, ещё дремлющий или едва только нарождающийся национальный самообман возвести в непоколебимое верование всех и освободить от каких-либо возражений благоразумия. Просматривая иудейские газеты, можно подумать, что в них-то и бьётся сердце народа, что они одни являются знаменосцами его благородных задач, самых заветных его помыслов.

    И, увы, не трудно предсказать результаты...

    «Со времён Магомета, — говорит Вольтер, — евреи уже не составляют нации. Следя за нитью истории этого народца, видишь, что он и не мог бы покончить иначе. Он хвастается тем, что вышел из Египта, как шайка воров, унося с собою всё, чем по-соседски снабдили его местные жители; он гордится тем, что в покорённых городах и сёлах не давал пощады ни старикам, ни женщинам, ни детям: он сам же выкладывает начистоту свою ненависть к другим людям. Восставая против всех своих властителей, он был упорно суеверен, жаден к чужому добру, жесток; он пресмыкается в несчастье, а в счастье зазнаётся. Если о характере народа можно судить по его молитвам, то и этим путём не трудно усмотреть, что евреи были народом чувственным и кровожадным. Ясно, что, если бы Господь Бог внимал всем их молитвам, то на земле не осталось бы никого, кроме евреев. Они ненавидели все народы и сами были презираемы ими. Непрестанно умоляя Бога об истреблении всякого, против кого они вознегодовали, подумаешь, что они просили именно об истреблении человеческого рода, за исключением одних евреев».

    Зная это не хуже нас, еврейство держит в своих руках прессу, торгует общественным мнением и всячески затрудняет проникновение в печать чего бы то ни было себе враждебного. Конечной целью и блистательным идеалом такого положения вещей явился момент «пяти свобод» в Москве, когда «по заказу совета рабочих депутатов» решительно ничего не дозволялось печатать о евреях. Но ведь это пока лишь pium desiderium, полного осуществления которого мы вправе ожидать разве с окончательным развитием иудейского «равноправия». Тем не менее, и упомянутым путём евреи не только ослабили, а в большинстве случаев уничтожили саму возможность разоблачений против себя и приобрели верное средство «начинять» умы гоев по собственному рецепту. Мудрено ли, что дирижёрство Иуды в прессе растет с каждым днём, а публика, узнавая из газет лишь то, что выгодно сынам Израиля, привыкает всё громче повторять: «однако, какие талантливые и прекрасные люди евреи?!»

    Результаты, достигнутые еврейством по организации вооружённого бунта даже в Москве отсюда главным образом проистекают.

    Вместе с этим, так как именно периодическая пресса располагает наибольшими массами читателей, то и во всех других отношениях владычество евреев расширяется не по дням, а по часам. А если кто-нибудь дерзнул бы восстать против столь позорного рабства, голос его или не будет услышан вовсе или же заглохнет в общем хоре жидовствующих либералов, бутербродных клеветников, литераторов и всякого иного лакейства в «заведениях» сынов Иуды...

    Принимая на службу христопродавцев, сыны «избранного народа» нередко ожидовливают их в такой мере, что подчас выдают им даже дипломы на звание «почётного обрезанного», но неизменно презирают и, по возможности, содержат их в чёрном теле.

    Даже немецкие писатели жалуются, что чем дальше, тем всё более и более приходится им чувствовать гнёт еврейства. Тогда как начинающему иудейскому автору лежит скатертью дорога, немец видит, что для него литературное поприще становится всё уже и тернистее. Размножаясь неимоверно, еврейские редакторы, издатели и книгопродавцы дают ход одним евреям, а немцев бьют и плакать не велят. Дерзновенный, осмелившийся пожаловаться в печати или, что ещё ужаснее, неласково затронуть самый еврейский вопрос, подвергается херему, т.е. кагальному проклятию с тяжкими несчастиями, а то и с голодной смертью впереди. Та же участь грозит всякому другому непокорному, будь это оперный певец, коммерсант или адвокат, одним словом, всякий, с кого еврейские факторство и газетный шантаж признают себя вправе требовать дань.

    Не изъемлются и великие мира сего. Знаменитые люди и выдающиеся депутаты парламентов, министры и правители без замедления убеждаются, что, чем выше поднимаются они по социальной лестнице, тем всё чаще и чаще перебегают им дорогу евреи. За примерами ходить далеко не надо.

    Со своей стороны мы припомним хотя бы столь раздутый еврейскими газетами юбилей Антона Рубинштейна, и как-то незаметно промелькнувший юбилей Глинки. Даже на открытие статуи Рубинштейна в петербургской консерватории было совершено, между прочим, целое паломничество московской консерваторией с её директором Сафоновым во главе, и, наоборот, как скромно прошло открытие памятника Глинки!..

    Сама судьба, по-видимому, издевается над нами. Возьмите демонический облик мраморного Рубинштейна, как его изобразил, сильно польстив этому, впрочем, действительно злому еврею художник, и каким гостинно-дворским лабазником выглядит у чуждого автора на своём пьедестале добродушный и задумчивый, глубоко скромный русский человек Глинка!?..

    V. Вообще же говоря, психология иудейской прессы может быть выражена в трёх словах: ненависть, ложь и невроз.

    Её приёмы суть обмана, а всё её искусство — одна свистопляска зла. Она разлагает, на мелочь разменивает общественный разум; унижает беспристрастие, осмеивает справедливость; учит относиться презрительно к самым почтенным деятелям, раз они ей не по нутру. Изгоняя у читателя здравую мысль и самосознание, она заменяет их наглым шутовством и маниакальным возбуждением, во всех сферах разливает беспокойство, нервирует, отравляет, сбивает с толку, сеет смуту и разврат.

    Жид брехнею живе та все з нас тягне!

    Эта брехня с особой яркостью олицетворяется в еврейском газетчике — всё равно, будь он главным редактором, которому доступны кабинеты министров, или самым «лапсердачным» репортёром. Оба принадлежат к одной фауне и связываются родственными нитями. Различия, их отделяющие, ничто иное, как стороны одного и того же характера, проявления той же самой природы. Между олимпийской заносчивостью первого и лакейскими улыбками второго проходит двоякая восходящая и нисходящая цепь. Удача, деньги и влияние быстро дадут грошовому репортёру надменную повадку главного редактора и, наоборот, при неудаче, этот последний так же скоропостижно вернётся к льстивым заискиваниям «лапсердачного» времени.

    В своей же совокупности евреи публицисты являют собой винегрет талмудической пронырливости, самомнения и шарлатанства, рассчитанных единственно на рекламу и кутерьму.

    До какой же степени они сами себя принимают всерьёз?

    Увы, самый внимательный анализ не дал бы ответа.

    Суетное безумие и дух лжи сопряжены в них столь неразрывно, что подчас нельзя определить, где кончается галлюцинация и где начинается плутня.

    Но, живя в атмосфере обмана, они стараются симулировать действительное знание. Они стоят начеку в любых движениях партий и среди всяких колебаний общественного мнения. Они посвящены в тайны всех кабинетов земного шара, да и ничто вообще не может укрыться от безошибочности их сведений и неподражаемого апломба.

    Не пытайтесь возражать, — они закидают вас именами и цифрами с ловкостью ярмарочного фокусника и с точностью готского альманаха. Но и поостерегитесь доверять им, потому что вам же будет стыдно за наивность, с которой вы поддались мистификатору, отчитывавшему свои имена и цифры наобум.

    VI. Независимо от того, каков бы ни был их ранг, иудейские журналисты обуреваются странной, безумной идеей: они уполномочены повелевать всем.

    Сопротивляться им или же не испрашивать у них инвеституры — такое оскорбление их верховного права, и оно пощады не заслуживает. И никогда самая ужасная бомбардировка и смертоноснейшие залпы митральез не сравняются с яростью жидовских чернил. Все животные дьявольской мифологии, от дракона с огненным хвостом до скорпиона с отравленным жалом, здесь принимают участие.

    Последовательности для еврея не требуется. Логика пригодна разве для арийцев, а они, семиты, — существа высшего порядка, свободно парят над такими вульгарными требованиями. Они меняют алтари с изумительной развязанностью, а самый переход совершается быстро, без ложного стыда и вне излишних нюансов. Да и к чему эта комедия?.. Разве нельзя, когда понадобится, выдать новое за старое, а старое за новое?!..

    И, может быть, евреи не так уж виноваты. Не сравнивал ли сам Пушкин так называемую публицистику с чисткой отхожих мест?!..

    Но картина, во всяком случае, изменяется, когда речь заходит о наживе сынов Иуды за счёт легковерия гоев.

    Здесь именно наблюдается воочию трогательное единство всех трёх разновидностей «вечного жида».

    Пример Франции показывает, что чрезмерная задолженность государства влечёт его под власть евреев и, в частности, больших банкиров Израиля (Haute Banque) — владык денежного рынка. Правители и политические лидеры вынуждены считаться с ними. Государственный долг стал в наши дни одним из важнейших факторов политики, а биржевая знать считает себя вправе говорить на равной ноге с каким бы то ни было правительством. Если владыки биржи ещё не диктуют своих законов стране, то они тем паче не принимают их от неё. Малейшая же размолвка сделала бы их опасными. В несколько дней, например, понижение ренты предупредило бы правительство о необходимости вернуться к «исполнению долга». Едва ли потребовался бы второй урок, так как и сама публика не замедлила бы пристать к банкирам.

    Дочь обмана и лести, реклама, есть одна их первооснов еврейского могущества. Гений рекламы, кажется, ещё более присущ израильтянам, чем гений лести. Во всяком случае, они подняли её на степень совершенства.

    В таком виде, как её применяют евреи, реклама есть дивное искусство овладевать мыслью через глаза и уши, подавлять разум криком и гвалтом, сбивать с толку сообразительность, вообще огорошивать неуловимыми сочетаниями в нарочитом калейдоскопе лукавства.

    Многошумная и увёртливая еврейская реклама подчиняется, однако, трём принципам. Надо, во-первых, трезвонить во всю; затем надо бить удар за ударом, не переставая, и, наконец, необходимо колотить повсюду одновременно.

    Что же касается методов и средств, то разнообразие исключает саму мысль о их перечислении. Как бы то ни было, финансист, купец, медик, изобретатель et tutti quanti обязаны ей, каждый своими лучшими успехами и главной добычей золота, которое ухитрились собрать.

    Впрочем, реклама — не последнее слово газетной премудрости.

    За рекламой следует высший курс еврейской журналистики, именуемой шантажом.

    Трусы, низкие интриганы, вообще те, кто ещё плавает мелко, те действительно живут рекламой. Люди же, вполне освободившиеся от стыда, отважные евреи — кормятся шантажом.

    On ne meurt plus de honte en се temps, on en vit!

    «Один издатель большой газеты, — рассказывает Дрюмон, — и из почтенной фамилии, блестящий собеседник и радушно принимаемый в салонах умница, любил в кругу приятелей поболтать о своём житье-бытье. «Есть две системы, — говорил он, — реклама и шантаж. Со своей стороны, я считаю унизительным и презренным злоупотреблять доверием публики посредством лживых реклам и разорять отца семьи, полагавшегося на то, что я пишу. Что же касается рекламы, то она совсем не внушает мне такого отвращения. Я нахожу вполне естественным заставлять пиратов делиться со мной их призами».

    И наш герой поступает, как говорит. Это именно он оборудовал дельце, ставшее притчей во языцех.

    Он сорвал с «Панамы» 160.000 франков в один приём.

    «Евреи, — продолжает Дрюмон, — завели у нас нравы бедуинов, и если вы хотите уразуметь положение нынешней прессы, то необходимо вообразить себе ряд сцен, которые могли бы составить превосходную социальную пантомиму для театра «Chat Noir».

    Благодаря рекламе, вовлекшей ротозеев в западню, биржевик, учиняя баранту, «перехватил у своих ближних малую толику барашков». Он идёт в путь-дорогу со своей добычей, однако же, не без страха, так как ему предстоит миновать теснины Атласа, то бишь линию бульваров (здесь главным образом помещаются в Париже редакции газет, в большинстве, разумеется, еврейских). Здесь он и даёт выкуп.

    И так, реклама предшествует, а шантаж следует за счастливым финансистом.

    Но и сами банкиры не дремлют. Особая, прирученная биржевая пресса трубит ему хвалу, заранее предсказывает победу. Другие газеты — загонщики направляют на него дичь, и, наконец, третьи — друзья Haute Banque взмыливают предприятие и рекомендуют своим клиентам не прозевать подписки.

    А он? Поспевая всюду, он управляет манёврами; с решимостью главнокомандующего охватывает весь ход операций и обо всём заботится, — одним словом, его деятельность затмевает на время всё вокруг.

    VII. Успех бывает тем блестяще, чем иудейские финансисты шире двигают в дело свои международные ресурсы. Ещё много воды утечёт пока люди поймут, что в Гобарстоуне (на Вандименовой земле) и в Архангельске, на островах Тристан-да-Кунья и в Москве, в Берлине и в порте Елизабет (на юге Африки) может кричать печатно, через газеты один и тот же еврей на разных языках. Вот почему теперь так, без промаха охотятся биржевые удавы и акулы в разных странах попеременно. Большая, рассчитанная на сенсацию, передовая статья венской газеты и такая сокрушительная телеграмма из Лондона, которая сводит с ума биржу в Париже, находятся в столь же неразрывной связи, как и остальные злостные проделки, направляемые в одну точку, под гнётом которых обманутый и задавленный общественный разум уже не в силах противиться, и сам сдаётся в плен. Что же касается банкира-победоносца, то он окажет «милость» и выпустит пленника на свободу, конечно, взыскав с него свои «убытки».

    VIII. Внешность, придаваемая политическим событиям иудейской прессой, чрезвычайно своеобразна. Впадая под еврейским пером в состояние какого-то нервного маразма, политика кажется управляемой какими-то лихорадочными ударами бича. Эпилептическая, точно одержимая конвульсиями, израильская печать как бы успокаивается от одного действительного или выдуманного ею же кризиса до другого единственно для того, чтобы собраться с силами для новой суматохи.

    И какие всё кризисы! Какой азарт! Сколько зловещих туч на горизонте!..

    Подумаешь, вот-вот грозный вулкан разверзнется, и в невиданном крушении исчезнет целый мир...

    Но вот наступает утро, и всё миновало... Сияя от радости, те же самые газетчики трубят, что никогда ещё мир не был так обеспечен, а стада читателей, которых не дальше, как вчера, еврейские крики ужаса приводили в беспамятство, с наслаждением взирают, как горизонт светлеет, тучи рассеиваются и буря уходит далеко прочь...

    Таким образом в балагане человеческого легковерия кагальная пресса играет роль колдуньи, изменяющей течение времени по своему произволу, вызывающей громы и молнии, когда ей понравится, или приказывающей им умолкнуть, когда пожелает.

    В роковые же моменты истории, например, в дни войн и революций, её свистопляска преобразуется в настоящий шабаш ведьм. Тогда уже целые потоки лавы изливаются за пределы кратера, все преграды рушатся и волны океана смывают всё живое!..

    Кампания немецко-иудейской прессы против Франции в зловещий год (1870/1 — annee terrible) тому бесподобный пример. Какой ураган презрения, диких сплетен и всякой скверны был изрыгаем кагалом на Францию?!.. Кто нарисует истинную картину горя, издевательств и оскорблений, нанесённых пресмыкающейся гадиной, кто опишет весь смрад зловония биржевой клеветы?!..

    А когда благородная и несчастная страна под суровыми ударами судьбы наконец поникла головой, два еврея, Альфонс Ротшильд и его бывший приказчик Блейхредер, сошлись в Версале потолковать, как её получше ограбить.

    Сумма в 5.000.000.000 фр. вызвала замечание Тьера, что, считая по франку в минуту, нельзя было бы окончить подсчёт и со времени Рождества Христова.

    «Не беспокойтесь, — воскликнул Бисмарк, — я потому и призвал сюда Блейхредера, что он считает (как еврей) от сотворения мира!..»

    За исключением разве контрибуции деньгами, не то ли в сущности пережила за последние два года от иудейской прессы Россия, начиная с момента, когда банкиры кагала домогались у американского статс-секретаря Гея вмешательства в кишиневский погром, где евреи были сами кругом виноваты [5] и куда, тем не менее, они собрали со всего света, по их словам, более миллиона рублей, чего далеко не требовалось, на помощь пострадавшим евреям же, конечно о пострадавших христианах и не подумали по всему свету, и вплоть до знаменательного требования кагальных же банкиров в Портсмуте о немедленном предоставлении сынам Иуды «равноправия»...

    Когда «свободные» и несвободные университеты у нас окончательно перейдут во власть еврейства, и когда будут открыты кафедры фабрикации общественного мнения, тогда, будем надеяться, кишиневский погром, его причины и результаты явятся поразительным образцом того, как в страшный, непоправимый вред стране, приютившей главные массы «избранного народа», могут быть подтасованы или злостно выдуманы в интересах кагала и международной клики иных пиратов — «освободителей» с предумышленной целью осквернить истину и возвеличить ложь, унизить Россию в глазах других народов и обратить евреев в страдальцев неповинных.

    Nescis, mi fili, quantula prudentia mudus regatur!

    IX. Подстрекать ненависть, пробуждать злопамятство, раздувать огонь неприязни; проводить коварные толкования и срамные инсинуации; преувеличивать действительность, извращая её подлогами и отравляя иронией; наконец, потаёнными кознями держать людей в состояние недоверия и вражды, раздираемых подозрениями и взаимно удаляемых обидами; вообще доводить их до готовности броситься друг на друга — такова «либеральная» стратегия иудейской печати.

    Для полноты впечатления остаётся припомнить, что, действуя предумышленно и целесообразно, сыны Иуды выбирают самое опасное место в кирасе врага и наносят удары кинжалом именно сюда. Таков, между прочим, захват еврейством изданий для «семейного» чтения, которые обыкновенно изобилуют порнографией и, во всяком случае, являются органами кагальной агитации, ядовитым глумлением над противодействием власти, сатанинской иллюстрацией к афоризму dat veniam corvis, vexat censura columbas!.. He позабудем, для примера, хотя бы о вероломном торжестве Израиля по поводу открытия главной синагоги в Петербурге, причём этот унизительный и зловещий для нас факт был прославляем как начало новой эры в России, как величайшее благодеяние для всех русских людей...

    И эта характеристика верна, всё равно, идёт ли у еврейства речь о народах или о партиях либо о частных лицах. Во всём, безусловно, дух раздора, упорное, хотя и прикрытое лицемерием, отрицание милосердия и любви господствует в названной прессе и руководит ею.

    «Ils repandent les journaux populaires, ceux la surtout qui denon-cent avec ie plus d’aprete les mefaits, les hypocrisies, les hontes du regime actuel» (Delafosse, depute de Calvados, — об избранном народе).

    «Nulle force, il faut Favouer n’est capable de resister a un dissol-vant, aussi energique que la presse», — утверждает со своей стороны, такой мудрый в этом деле судья, как Эдуард Дрюмон.

    Каковы же результаты этого разложения? Увы, они крайне печальны.

    «На развалинах прежнего социального строя с преобладающим влиянием церкви и дворянства возникает новая власть, именуемая богатством. Среди окружающего её мусора и других остатков прежнего государственного здания, сокрушаемого революциями, Мамон созидает свой престол».

    «В силу естественного закона, деньги — неизбежный властитель демократии!» (Леруа Болье).

    «La vertu, comme ie corbeau, niche volontiers dans les ruines»... (Anatole France).

    В конце концов евреи и в прессе и в политике обнаружили только искусство направлять массы для порабощения их манёврам больших монополистов...

    Отсюда понятно, что и сам д’Израэли в конечном идеале отдавал преимущество такому государственному строю, где роль парламента, а стало быть и его власть, перешли бы к прессе, еврейской, разумеется...

    в) Жид политический. Кто, не зная евреев, столкнулся бы впервые с таким политиком, тот, пожалуй, был бы сначала очарован. Его удивляли бы яркость и блеск, увлекающая живость, даже вдохновенность приёмов. Свободные от оков сомнения, быстрые как стрелы, сверкающие как метеоры, идеи показались бы ему брызгами высшего дарования. Впадая в невольное сравнение сложности мыслей и научности сочетаний арийского ума с этой чудной лёгкостью и ослепительной смелостью, он, быть может, отдал бы преимущество еврейскому уму и даже стал бы рассматривать этот последний как избранника, призванного взять на себя будущее человечества и отныне держать бразды правления в своих руках.

    1. Однако, уже при некоторой проницательности не могла бы не поразить наблюдателя целая масса странностей. Дикость жестов, болезненный огонь в глазах, резкость порывов и ядовитость интонаций голоса не допустили бы его увлечься первым впечатлением.

    Вскоре за этим, слушая далее, он, к своему удивлению, заметил бы, что еврейский мозг живёт концепциями, уже совсем готовыми. Причём они являются к нему внезапно и непроизвольно, как бы приносимые невидимым телеграфом. С этой минуты он едва ли удержался бы от подозрения, что во всяком иудейском политике есть зачатки безумия. Но и засим прошло бы, конечно, немало времени, пока он вникнул бы в дело вполне и признал бы, что у такого еврея сумасшествие повинуется точным законам, неуклонно преследует одну и ту же цель, а в основании своём имеет жгучую и прозорливую алчность.

    Ещё большее внимание указало бы ему на одну важнейшую особенность. Соединённые тайными нитями, любые еврейские политики при известных условиях чувствуют и повторяют одно и то же. Им не надо ни видится, ни сговариваться. Один и тот же незримый ток влияет на них всех разом, повинуясь какому-то мистическому велению, все они исполняют его в точности.

    Иначе говоря, еврейская «музыка» такова, что сынам Иуды не надо репетиций. Соберите их и скомандуйте, вы сами увидите, как они тотчас же возьмут аккорд. Единство организации, тождество наследственности, века суровой дисциплины талмуда, — всё направляется здесь к этому результату.

    Дальнейшее исследование различий между нормальным пониманием вещей, как его познаёт арийский гений, и еврейскими несообразностями выяснило бы, что идеи еврейства в политике не только исключают всякую возможность взвесить их, но едва лишь наблюдатель обеспечит себя от их пустозвонной стремительности, как они представляются ему в своём естественном состоянии неизлечимого возбуждения, неуравновешенными и несогласованными взаимно. Они явно переливают из пустого в порожнее, а подвижность языка разоблачает лишь несомненную умственную нищету.

    Тогда прорываются наружу и другие плачевные недочёты. Интеллектуальный организм евреев, по-видимому, не выносит глубокой вдумчивости в прошлое и в будущее; ему не дано обнимать факты с их отдалёнными причинами и постепенным течением, ни следовать за их предстоящим развитием; у еврея нет той способности глядеть вперёд и назад, которая так метко выражалась в двойном лице бога Януса, символизировавшем у римлян политический гений; его горизонт сводится к узкой действительности; схватившись за неё, он в ослепительной болтовне строит на этом все свои воздушные замки...

    II. Таков же и его язык. Здравый смысл принимает здесь участие далеко не всегда, зато безумие сквозит неизменно, в большей или меньшей степени. Чрезмерность восхвалений, азарт злословия, беззастенчивость противоречий злорадство предсказаний, лживость доводов и осязательность нелепостей за весьма редкими изъятиями, кладут свою печать, а иной раз и совершенно переполняют еврейскую речь о политике. Естественно, что пустословие этого рода нередко влияет на слушателя, как яд миазмов, которого нельзя вдыхать без головной боли и без упадка сил.

    Независимо от сказанного, существуют и другие факты, но, выходя за пределы ежедневного опыта, они могут быть наблюдаемы только у избранных евреев. Приписывая себе политические дарования высшего порядка, эти «избранники» охотно воображают себя существами необыкновенными. Подумаешь, что они уже повелевают миром, и что им повинуются оба полушария. На своём троне гордыни сам сатана едва ли окружает себя большим величием и, пожалуй, взирает на вселенную с меньшим пренебрежением...

    III. Что же касается обмана, то каким образом еврейский политик стал бы от него воздерживаться? Наоборот, у каждого их них есть в этом случае свой багаж: один был закадычным приятелем Гамбетты, другой вдохновлял политику Бисмарка, третий свысока повествует о таких людях, которых он и в глаза не видел. Как ведь приятно ввести в заблуждение или навязать сказку с хитро подтасованными деталями!.. В этом — двойное удовольствие: и себе самому придаёшь цену, да и над другими позабавишься всласть.

    Если бы, проникаясь в еврейскую душу, наблюдатель спросил бы себя, наконец, какие же инстинкты двигают еврея в области политики, то мудрено было бы предположить в ответ какую-либо иллюзию. Месть и ненависть, необузданное самомнение, шарлатанство, стремление провести и одурачить — таковы те инстинкты и страсти, которые оказались бы на сцене и за кулисами, причём наблюдатель увидел бы также, что они действуют с невероятным напряжением и с тем могуществом, которое накоплялось веками...

    Какая внезапность в изобретении обманов?! Какое лукавство в расстановке статей? И каково искусство притворяться, скрывая свои когти под чарующей мягкостью сердца и обольстительной нежностью дружбы?!..

    Объявляя себя несостоятельным или принуждая своих кредиторов пойти на мировую, еврейский купец отдаёт этому делу столько же забот, как и птица, вьющая себе гнездо. Эволюция плутовства следует здесь определённым законам; она слагается из тысячи таких подробностей и стратагем, которые, будучи применяемы к обстоятельствам, сочетаются взаимно в самых разнообразных комбинациях и с поразительной гармонией; у неё есть свои собственные слова, специальные восклицания и характерные особенности до такой степени неизменные, что, подметив их однажды, уже незачем глядеть на них вновь.

    Нечто подобное наблюдается и в еврейском политике. Одержимый глубочайшим предательством, он безустанно пожирается алчностью, но не менее того мучается гордыней. Проникнутый собственным превосходством, он свысока глядит на арийский мир, говоря себе, что если это не нынешняя, то, несомненно, будущая его добыча. Разве не всё должно отступать перед ним? Да и как, владея систематизированными ad hoc способностями, располагая дарованиями, выработанными и нанизанными природой именно с целью победы, он мог бы лишиться такого владычества? Не за ним ли сокровища энергии и лабиринты коварства? Не ему ли предстоит расквитаться за вековые унижения и оправдать пророчество о всемирном господстве, пророчество, пережившее разгром Иерусалима и разрушение храма?

    С такими идеями и вожделениями, еврейская политика не может преследовать иной цели, кроме верховенства иудейского общества над обществом арийцев, и к этой цели она стремится с воинственным рвением и деловитостью. От времени до времени, медленно и в тишине умножив и подготовив свои силы, еврейская армия трогается в поход и кидается на сцену мира. Сокрушая перед собой препятствия, она переносится от успеха к успеху, от триумфа к триумфу.

    Каково изобилие стратегических ресурсов? Какое проворство в захвате плодов обмана раньше, чем появится свет? Какой гений орудования рекламой? Какая сноровка расширяет самое время скоропостижностью операций? Какова обдуманность в подготовке набега через разврат и шпионство? И каков навык разрушения? Какое богатство добычи? Как обильно текут серебро и золото в её победоносные руки? Наконец, какое удивление и страх царят вокруг неё? Содрагаются земные владыки и горе тем трепещущим, кто не отправит своего посла на похороны «беднейшего» из князей Израиля или же на свадьбу «последней» из его дочерей!..

    Не следует поэтому удивляться, что еврейская политика действует на арийское общество разлагающим образом, что она стремится ослепить умы, обессилить историческое самосознание, ниспровергнуть веру в прошлое и по всем направлениям распространить легкомыслие и безрассудство.

    «Склонность вдохновляться чуждыми национальными интересами и стремлениями, даже когда они могут быть осуществлены не иначе, как за счёт унижения собственного отечества, есть одна из разновидностей современного политического психоза» (Бисмарк).

    С того момента, когда арийское общество вступает в одну из таких печальных фаз, среди которых народ, охваченный помешательством, обольщенный видениями и подавленный отвлечёнными туманностями, убеждает себя, что всё совершившееся на его жизненном пути было только мракобесием и ложью, склоняет главу пред оскорблениями чужеземца и даже сам повторяет их, засыпая в кругу опасностей ему угрожающих и вожделений, его гнетущих, — тогда для еврейства наступает полный простор, а уж сыны Иуды не промахнутся. В своих разрушительных атаках они сумеют обнять как самые глубокие и отдалённые устои арийского общества, так и всё, что у него есть великого в настоящее время. Религия, воинские доблести, память о знаменитых деяниях и о славной борьбе, спасшей национальную независимость, Греция как и Франция, поэмы Гомера как и христианские храмы, — всё будет предано поруганию. Софизм, ирония и карикатура в стихах, прозе и музыке разъедят всё своими прокажёнными струпьями.

    IV. Весьма нелегко произвести анализ тех причин, которые делают столь гибельным прикосновение еврейства к арийцам. Тягость опасности возникает уже из той нелепой иллюзии, которой мы страдаем по отношению к намерениям еврейства и которая обусловливается химерической идеей, будто мы в состоянии поглотить его и усвоить ему драгоценнейшие из наших чувств и понятий.

    Однако, подобная иллюзия распространена несравненно более, чем это казалось бы возможным. Как мало людей видят еврейское общество таким, каково оно есть — с его незыблемыми принципами, с его изумительной цепкостью и связностью и с тем вечным антагонизмом, который в тайниках своего сердца питает оно к арийскому миру. Разбросанное и рассеянное во многих странах, это общество приобретает только больше единения и упорства, дабы надёжнее отделить себя от всего окружающего, причём с тем большей энергией продолжает оно жить в самом себе и единственно для себя. Захват племенем Иуды всех средств к существованию и систематическое вытеснение ими окружающего населения, необыкновенно быстрое размножение этого племени, удваивающегося средним числом каждые 30 лет, и безвозвратная погибель для страны всякого рубля, попавшего в еврейский карман, являются воистину грозными фактами современной истории. Вот почему совершенно справедлива немецкая поговорка: wer sein Geld zum Juden tragt, sich mit eignen Fausten schlagt. И действительно, тогда как еврей-больной идёт к врачу-еврею; еврей, имеющий судебный процесс, обращается к адвокату-еврею же; еврей-грамотей подписывается на еврейскую газету; еврей-вкладчик несёт свои сбережения к банкиру-еврею; еврей-покупатель старается прежде всего иметь дело с торговцем-евреем; еврей-антрепренёр подбирает в свою труппу евреев-актёров; еврей-ученик ищет еврейских профессоров; еврей-директор консерватории наполняет её, а затем и саму оперную сцену евреями же; еврей доктор собирает вокруг себя еврейских же ассистентов и т.д. и т.д. Мы, христиане, не хотим понять всего этого и оценить по достоинству. Между тем, если вообще согласен с истиной афоризм «habes habereis», то еврейство как хищническая и строго централизованная орда подтверждает его ежедневно. Во вне оно, как губка впитывает золото из всей сферы, в которой вращается; внутри себя оно становится всё крепче и внушительнее, потому что ничего почти не расходует за своими пределами. Всякий, кто желает видеть, может убедиться воочию в том, с какой силой разрастаются еврейские капиталы, и как последовательно они организуются в большие компании, неуклонно и всецело захватывающие все отрасли народного хозяйства, тиранизирующие и деморализующие всё вокруг. Сами же «акционеры-евреи» как «врани граяхуть, трупии себе деляче»...

    Если же порой еврейство как бы смешивается с арийцами и допускает увлечь себя в их кругозор, то это, без сомнения, одно притворство, маска, приуроченная лишь к его же собственным интересам. Чудесно разыгрывая эту роль, еврейство иной раз влияет на арийское общество пагубным образом. Даже помимо своего желания, добро ведь приносят тому, кого любят и кому отдаются; ничего, кроме зла, не делают для того, кого ненавидят и презирают.

    Простой и вразумительный пример может показать с очевидностью весь вред такого влияния. Стремясь захватить огромный барыш сразу, одним ударом, еврейский мозг сосредоточивает здесь все свои силы; но при этом у еврея страсть наживы имеет к своим услугам лукавство; она не ошибается и ничего не предоставляет случаю; проницательная, недоверчивая, всегда себе на уме, всегда готовая воспользоваться обстоятельствами, она идёт к своей цели верными и лёгкими шагами.

    Где заведутся евреи, там вся жизнь превращается в биржу, там духовная трава не растет.

    Сталкиваясь с еврейством, арийское общество, увы, заражается той же страстью. Каждый мечтает приумножить своё состояние счастливыми комбинациями. Но одно дело — определить пороки чужой расы, и совершенно другое — усвоить её способности. Пытаясь спекулировать, доверчивый и несведущий ариец является для еврея предпочтительной жертвой. Здесь мы до некоторой степени наблюдаем повторение того факта из жизни хищников, что раз отведав человеческого мяса, они уже навсегда становятся людоедами. В частности, еврею именно присуща та адская ловкость, которая необходима для возбуждения в арийце жажды к наживе, как лучшего средства снять с него последнюю сорочку.

    Мудрено ли, что притчей, удивлением, посмешищем и поруганием бывал еврей всегда и у всех народов земного шара.

    Весьма естественно, что попав на биржу, ариец становится лучшей добычей еврейского ажиотажа; в самой же заразительности своих алчных наклонностей еврей находит превосходный источник обогащения, а затем и новых побед. Шарлатанство в области политики, плутни в деловых сферах, разлад в семье, сокрушающее иго государственного долга, нашествие иностранцев, все виды позора, скандалы всякого рода и всевозможные бедствия заполняют и разделяют страну; в истощении же её материального благосостояния и в погибели её идеалов со всех сторон обнаруживаются симптомы смерти.

    Пред арийским обществом еврейское имеет преимущество, что представляет организацию неизмеримо простейшую. Обладая такой совершенной устойчивостью, которая может идти в уровень разве с сохранением того или другого вида в царстве животных, еврейство не требует, как это необходимо для общества арийцев, постоянного вмешательства веяний иного — высшего порядка. Арийским обществом управляют идеи, тогда как у еврейского общества нет ничего, кроме инстинктов, но зато весьма устойчивых и чрезвычайно сильно организованных. Эти инстинкты дают еврейству полный цикл законов его деятельности, совершенно однообразной и неизменяемой на пути веков; они управляют как отдельной особью, так и целым сообществом. Посему образование человека в еврейской среде есть прямой продукт наследственной передачи, а отнюдь не результат специального и тяжёлого труда. Одна природа в обществе евреев делает то, чего в арийском мире нельзя достигнуть иначе, как чудесами искусства.

    Безумно, стало быть, заблуждение арийцев, когда за образец для себя они берут еврейство. Этому последнему решительно нечего делать с возвышенными целями и с идеальными добродетелями, — оно не понимает их или же презирает.

    Рыцарское благородство и сердечная простота — это такие понятия, которые для евреев непостижимы и не встречаются в их среде. Раса, кровь, текущая в их жилах, противятся всему, что мы, христиане, называем долгом чести и великодушия. Без идеалов и без чистой жизни духа, еврейство выражает собой олицетворение гнева, мести и печали. Жалка была их роль в истории Рима и в Средние века!.. Они повсюду мучились страшной тоской, прежде всего от своего же собственного неопределённого положения. Не будучи ни рабами, ни свободными людьми, ни равными, ни подчинёнными и не принадлежа ни себе, ни другим, они представляли собой тайну, загадку, невылазную проблему, огромный вопросительный знак и наряду с этим олицетворяли крупную опасность, грядущую беду для окружающих и вместе безысходное горе для самих же себя.

    Их фанатизм всегда был лишь карикатурой религиозного энтузиазма, а их необузданное своенравие являлось извращением здравой силы воли. Выжимая из всего окружающего последние силы, они неустанно жаловались на судьбу, издавали стоны, проливали слёзы. Открыто гонимые, они вымещали накипевшую в них злобу тайно. Чуждые уз родства или дружбы с коренным населением страны и лишённые всякого патриотизма, они никогда не теряли случая возбудить общую к себе ненависть то в качестве финансовых советников мелких и крупных владык, изобретая суровые, подчас нестерпимые налоги, то в звании придворных врачей, коварно завладевая доверием монархов и опутывая их гнуснейшими интригами, то, наконец, в виде откупщиков или вольнопрактикующих Шейлоков, довершая свистопляску роскоши и скрежет нищеты.

    Между тем, наоборот, идеи и доблести составляют первооснову арийского общества. Еврейское общество легко переносит известную дозу испорченности, тогда как та же доза может оказаться достаточной для разложения общества арийцев. Не представляя никакого неудобства для евреев, некоторые виды свободы даже не служат для них предметом пользования (например, всё то, что допускает отраву алкоголем массы населения) и, однако, являются роковыми для арийцев. Наконец, в еврействе человек развивается из самого себя в нечто такое цельное и хорошо централизованное, чем без малейшего уклонения правит эгоизм, жгучий в вожделениях и холодный в расчётах. С самого детства еврей умеет сосредоточивать свои действия на своём личном интересе, который, будучи для него святыней, представляет в его глазах и абсолютное, и божественное.

    Таким образом, еврей — существо упрощённое и вместе с тем наделённое лишь quasi-элементарной структурой, но не имеет нужды в научном образовании. Совсем иначе обстоит дело у арийцев. Для них образование есть именно та проблема, которая подлежит разрешению прежде всего. Здесь требуется, чтобы каждый человек в себе самом носил могучие устои арийской цивилизации, чтобы его разум и дух навсегда воспряли печать размышлений необъятного величия и несовратимой чистоты. Задача отнюдь не в том, чтобы повернуть его назад, внедряя в него поклонение деньгам и приёмы обмана. Должно и необходимо во всём его существе раскрыть стремление к благородному и самоотверженному, — небесному идеалу.

    В политике подражание еврейству, быть может, ещё более чревато гибельными последствиями. Еврейское общество, строго говоря, не имеет политики. Располагая инстинктами, которых ему не надо обдумывать или приводить в теорию, уверенное, что ему никогда не предстоит уклониться от них, оно совершенно неспособно усвоить политические концепции арийцев. Общество кочевников, запечатленное паразитизмом и эксплуатацией ближнего, как могло оно не понять арийскую нацию и жить её историей? Вот почему иудейская политика обусловливается заимствованиями, искусственным возбуждением, идеями, меняемыми изо дня в день. Она суетна и криклива, легкомысленна и лицемерна, она «потеет» неврозом, болтовнёй, сплетнями и оскорблениями.

    Подвергаясь влиянию такой политики, арийское общество заражается тлетворными началами; уже вскоре его разум омрачается, оно не узнаёт самого себя, теряет представление о законах собственного бытия; его движения становятся беспорядочными, самые коренные идеи власти и управления извращаются; слепые увлечения и внезапные порывы занимают место спокойной предусмотрительности; политическая арена становится шумным и судорожным балаганом, где неведомые маски сталкиваются при щелкании звонких слов и хлёстких фраз... Государственные люди исчезают, и это в порядке вещей. Возможно ли какое-либо соотношение между гением арийского государственного человека и необузданностью еврейского журналиста? Где заправляет этот последний, там первый не может существовать.

    V. Вмешательство евреев в политику тем более вредоносно, что само устройство их интеллекта неудержимо призывает их к другому. «Природа, — говорит Аристотель, — не производит ничего более совершенного, чем то, что создано ею ради специальной цели».

    Еврей получил от природы это высокое отличие: она сделала из него вполне законченного торгаша; она его наделила проницательностью, чутьём, коварством, изворотливостью и подвижностью, быстротой в захвате добычи и жестокостью, чтобы пожрать её; вообще, всеми теми качествами, которые необходимы для жизни за счёт других людей. Как лаборатория лжи и обманов, его голова находится в непрерывном брожении; его вкрадчивый язык умеет говорить убедительно и предательскими мелодиями потрясать струны сердца, застигнутого врасплох; нежность и преданность так и текут, когда надо, из его уст, и некогда античная Сирена с большей силой не увлекала своих жертв чарами восторга и упоением лести.

    Зайдёт ли дело о том, чтобы обольстить или совратить, ослепить или усыпить, — все извивы змеи ему одинаково сродны. Теряет ли человек силы, — в то же мгновение около него оказывается жид, подобно тому, как в равнинах Южной Америки невидимый дотоле ястреб внезапно кидается на раненое животное прежде, чем оно испустит последний вздох...

    Закутит ли маменькин сынок, — еврейские ростовщики, скупщики и бриллиантщики сбегутся со всех сторон, чтобы, как можно скорее, помочь ему разориться. С каким соревнованием и вместе с каким согласием поведут они этот превосходный гешефт, делая в то же время вид, будто они друг друга вовсе не знают!..

    Надо ли потопить корабль в открытом море, чтобы воспользоваться страховой премией за товары, которых на нём никогда не было? Еврей устроит и эту плутню. От таможенных чиновников в Бразилии или Мексике он достанет подложные грузовые документы, а затем всё будет устроено так гладко, крушение произойдёт при условиях столь естественных, что страховое общество окажется вынужденным вознаградить за все «убытки» сполна, в том числе, разумеется, и за те слитки золота, которые с еврейским кораблём скрылись на дне океана...

    Придется ли учредить мошенническое «акционерное предприятие», еврей, конечно, явится если не инициатором, то, по крайней мере, организатором. Он выработает задачи общества, проведёт устав, подтасует членов правления, погонит на бойню стадо акционеров, изобретёт и осуществит всё к лучшему в этом лучшем из миров, будет говорить и действовать больше, чем кто-либо и, тем не менее, сумеет перенести ответственность на других, оставив за собой лишь самые крупные барыши.

    Выпускает ли какое-нибудь южно-американское правительство новый «гондурасский» заём, — наверно будут постоянны «Панамские» невзгоды и вновь зародится, по крайней мере, ещё одно большое еврейское богатство.

    «Cherchez ie juif!» — вырывается невольно, как только общественное внимание бывает возмущено какой-либо, ещё неслыханной плутней. «Cherchez ie juif!» — твердит себе дипломат, видя, что его шахматные ходы кем-то спутываются и обращаются ему же во вред. «Cherchez ie juif!» — говорит себе землевладелец, не постигая быстроты колебаний цен на хлеб и действительной причины своего разорения. «Cherchez ie juif!» — вспоминает финансист, оплакивая крушение христианского банка или внезапное падение курса, переворачивающее рынок вверх дном. «Cherchez ie juif!» — решает судебный следователь, например, в черте еврейской оседлости, когда предательское злодеяние, многосложное, важное и безнравственное преступление является особенно загадочным. «Cherchez ie juif!» — приказывает главнокомандующий, замечая, что его планы перестают быть тайной для неприятеля. «Cherchez ie juif!» — восклицает государственный человек, когда национальные мероприятия отравляются сатанинской ложью в яко бы либеральной и яко бы нееврейской печати, а с другой стороны тормозятся какой-то гнусной подпольной силой. «Cherchez ie juif!» — вправе сказать, наконец, мыслитель, когда вечные законы разума и сама идея справедливости осмеиваются и замирают в том биржевом хаосе, который на наших глазах охватывает наиболее жизненные части социальных организмов.

    VI. Во всякий из своих гешефтов, как и в любую из денежных спекуляций своих еврей вносит чутьё виртуоза. Он найдёт место, где следует стать и время, когда надо действовать; своему банкирскому «заведению», как и выставке своих товаров он сумеет придать надлежащие цвет и блеск. Знает он и язык, которым надо говорить, и тот гвалт и треск, которые выгодно затеять; он понимает, как расставить сети доверчивым страстям и какую приманку бросить расточительным капризам; не ошибётся он в выборе посредников и не промахнётся, атакуя своих конкурентов то ловким пренебрежением, то клеветническим наушничеством; умеет он не только приобретать доверие, но и, потеряв его однажды, создавать вновь; не забывает вовлечь в свои затеи сильных мира сего; становится предерзостным и наглым, будучи разоблачен, и никогда не прочь через интриги и подкуп достигнуть молчания и безопасности.

    Но, прежде всего и больше всего проявляет энергии его скользкая и эластичная воля. Не отступая ни перед каким усилением и приноравливаясь ко всяким комбинациям, он одинаково способен довести до благополучного конца плутню, рассчитанную на десять лет, как и сообразить и завершить обман с быстротой молнии. Его неутомимое самомнение есть исчадие ада, в глазах которого не «завоёвано» ничего, пока остаётся завоевать ещё что-нибудь.

    Не имея обыкновения останавливаться на половине дороги, природа устранила из еврейского понимания всё, что могло бы замедлить его своеобразное развитие. Двигаясь быстрыми толчками и внезапными импульсами, всегда имея предметом лишь непосредственные факты и познавая их так, как если бы у них не было ни вчерашнего, ни завтрашнего, даже питая отвращение ко всякому серьёзному и глубокому разумению вещей еврейский ум оказывается в прямом противоречии с дарованиями политическими.

    В политике уже нет речи о том, чтобы одурачить покупателя или распространить панику; увёртки и скачки торгашеского лукавства, которое ничего не видит, кроме сегодняшнего успеха и пренебрегает законами нравственности, непременно довели бы правительство до погибели. И, наоборот, в делах торговых, а особенно в тех, где преуспевает еврей, эти же качества — суть его могучей силы.

    Кто раскроет чудеса биржевых уток, фокусы игр на повышение и понижение, сокровенные тайны операций по выпуску новых ценных бумаг или же по захвату ценностей в одни руки?..

    Химера греческой мифологии была козой с хвостом дракона. Гешефты детей Израиля с их внутренними судорогами и прыжками и с их внешними опустошениями, не в этой ли химере должны найти свою эмблему?..

    Будучи перенесена в политику, эта лихорадочная подвижность, эти неожиданные выходки, эти ухищрения исключительно в сфере лжи и лишь путём шатания из стороны в сторону, эта страсть к немедленным результатам, как будто дело идёт о том, чтобы ограбить и тотчас же бежать, [6] наконец, это презрение к совести не могли бы выразиться ни в чём, кроме неисчислимых бедствий. Там во всякую минуту необходимы: разумение величия целого, широта взглядов, связанность мероприятий, спокойствие и мудрость, чувство меры, предвидение отдалённейших последствий, уважение к истине и уклонение от мимолётных побед, медленно приобретаемое доверие и такт умно оправдывать уважение к себе.

    Стало быть, интеллектуальные силы политики и специальные способности, посредством которых «наживаются» огромные богатства евреев, стоят на противоположных концах диаметра; между ними такая же разница, как между величественным зданием, предназначенным служить века, и назойливо сверкающим мишурой цирком акробатов.

    Да и, вообще говоря, довольно простого здравого смысла, чтобы из самих речей еврея убедиться, что политика совсем не его дело. Пропитанное торгашеством, еврейское красноречие отличается всеми сродными ему запахами. В минуты самого пылкого увлечения, еврей всё-таки способен дать лишь газетную статью. Его восторги пышут жаром распродажи, выгодно раздутой во всю, а от его энтузиазма несёт наёмными аплодисментами театральных клакеров. Взрывы его гнева, равно как и его нередко грубые или же забавно напыщенные обиды клокочут бешенством рыночного соперничества. Его бесстыдное чванство и умоисступление в спорах отдают ярмарочной площадью или же задворками биржи.

    Не только дух толкучки кладет свою печать на всю еврейскую политику, но за её кулисами гешефты всякого рода неизменно присутствуют и размножаются, или, лучше сказать, этот дух никогда не бывает более деятельным, чем в тот момент, когда, расширяя поле своих операций, политика позволяет ему проникнуть в самое сердце государственной жизни. Тогда владыка тайн правительственных уже, ничуть не опасаясь боязливой юстиции, может спекулировать с полной свободой. Обетованная земля в его руках, — остаётся лишь собирать жатву.

    Если же какой-нибудь еврейский политик вдруг заблистает честностью, более или менее осязаемой, пусть этим никто не обманывается: его единоверцы спекулируют вокруг него, а состояние мозговой от них зависимости обязывает его отдавать всё своё влияние на службу их интересам. [7] Кто, например, не знает, что даже евреи не ведущие никакой торговли приходят, однако, в священный ужас пред таможенными пошлинами, как учреждением, омерзительным для еврейского космополитизма и преследуемым со стороны детей Иуды вечной ненавистью? Эта интимная помесь политики и барышничества нашла себе яркое воплощение в некоторых существах-ублюдках, изловчившихся двигать в ряд и политическую заносчивость, и биржевое мошенничество.

    Недосягаемым же образцом, «звездой Востока» и «солнцем Запада» являлся на этом поприще перед лицом Израиля лорд Биконсфильд. Негодуя на дерзкое предательство этого «бесчестного еврея», О’Коннел справедливо заклеймил его званием «прямого наследника того злодея, который и на кресте не хотел принести покаяния». (непонятное высказывание, вероятно имеется ввиду тот разбойник, который злословил на Господа нашего Иисуса Христа. Сост.)

    Глубоко упала нация, где этот позорный тип находит себе место, и где наглый биржевик осмеливается играть роль первого министра!..

    Забавная вещь! Вопреки своим узко-торгашеским инстинктам, еврей охотно допускает в себе необыкновенные таланты для политической карьеры. Кто ищет его милостей, тот хорошо сделает, внимая его высоко парящим рассуждениям о мировых событиях дня, и, наоборот, чтобы ему не понравиться достаточно уклониться от политической беседы с ним.

    VII. В известные эпохи, чувствуя, что иудаизм становится ему поперёк горла, арийское общество начинает мечтать о примирении с ним; оно укоряет себя в несправедливости и варварстве по отношению к еврею; говорит, что истинный еврей совсем не тот, которого оно преследовало; что злодеяния некоторых оно приняло за пороки всех, или же что, унижая еврея, оно само сделало его преступным, и что, наконец, в обоюдных интересах необходимо положить конец прежней ненависти и, вернувшись к юношескому мировоззрению, пригласить освобожденный иудаизм на помощь его же собственному обновлению.

    В свою очередь еврей, поучаемый своим историческим опытом, издалека предчувствует эти стремления и с живейшей радостью следит за их развитием. Он знает, что вскоре они будут обобщены и возведены в закон, что цепи еврейства падут, и что сынам Израиля будет дано разрешение хлынуть на сцену мира со всем избытком энергии, выработанной веками гнёта и под науськивания неутолимой жажды мщения. Он предвидит, что ему станет благоприятствовать все: он был презираем и вдруг окажется существом высшего порядка; его обижали, станет оскорблять и он; его изнуряли, подавляя налогами, и вот он целое человечество предаст всепожирающей эксплуатации. Великие и малые станут равно ничтожными перед ним, он поселится в замках аристократии, а бриллианты самой могущественной из корон Запада пойдут на украшение его жены и любовницы.

    Однако же, это великолепие, — он это знает также, — не будет продолжительным. Вечное Провидение указало ему предел, и Промысел Божий, бодрствующий в своём покое и страшный в долготерпении своём, остановит его в роковую минуту...

    Надо ни разу не наблюдать еврея, чтобы в глубине его души не заметить мрачных предзнаменований. За проблесками болтливого высокомерия почти без перехода следуют молчание и уничижение; надменные порывы владычества внезапно сменяются странным беспокойством. Можно бы сказать, что это — средневековые заклинатели, в самый разгар наслаждений ночного шабаша с испугом взирающие на появления дня. Вот эта, например, голова, заносящаяся превыше облака ходячего, не держит ли она себя так, как будто она никогда не лобызала праха земного?!..

    Но пока что данная эпоха принадлежит еврею; труба свободы и победы звучит в его ушах; горестные предсказания, которые несколько позже приведут его в ужас, теперь ещё не дают о себе знать; у него ещё есть время поработить землю, а, быть может, поспешив, он даже успеет наложить заклятие и на саму судьбу свою.

    Арийское общество, надо признать, умудряется вторить ему. Увлекаясь евреем, оно до некоторой степени становится влюблённым в него. Еврей начинает производить впечатление человека более развитого, более полного и совершенного, нежели другие люди. Его ум очаровывает, а голос опьяняет; ещё немного и названное общество будет прислушиваться только к этому голосу, но... под гармонией лести и нежностью ласк оно услышит скрежет ненависти, подметит отталкивающий цинизм. Тогда оно станет анализировать и смех, и улыбки...

    Но такое разочарование возникает очень медленно. Иллюзия ещё надолго остаётся владычицей, и чем больше еврей пребывает евреем, тем больше арийское общество любит его и тем раболепнее ему дивится.

    Подчас оно даже испытывает потребность пасть ниц перед ним. [8] Встречая его в состоянии, так сказать, концентрации, — когда он сверкает самоуверенностью и наглостью, кидает своим поклонникам и врагам обиды с такой же ловкостью, как учитель фехтования наносит удары шпагой, обаятельно импровизирует ложь, чарует и увлекает, издевается и мистифицирует, одним словом, воспроизводит знаменитый тип халдея былых времён, — оно невольно принимает его за создание сверхъестественное, чуть не за полубог. [9]

    Раз попав в этот омут, как могло бы арийское общество остановиться? Еврей, которому оно отдало своё сердце, владеет неограниченным доверием. И еврей хорошо знает, что он может этим и пользоваться, и злоупотреблять. Таким образом, весьма естественно, что нет сферы, куда бы не проник он со всей яростью «завоевателя». Правительство, дипломатия, армия, администрация, суд, — всё кажется созданным для него, повсюду лучшие места принадлежат ему же. [10] Некогда на него смотрели, как на существо международное, а его собственный, упорный и ревнивый жидовский патриотизм исключал, по-видимому, всякого рода иной. Теперь он признаётся патриотом в квадрате, и никто уже не думает спрашивать у него, где он родился? Ни его бьющая в глаза наружность, ни сам акцент его речей отнюдь не стесняют его карьеры. Арийское общество считает, что им правят тем лучше, чем во главе его стоит больше израильтян, владеющих тайнами его политики, говорящих иностранцам от его имени и переделывающих все его понятия на свой образец...

    Золото есть важнейший рычаг еврейского могущества. Иудейские банки возвышаются в этом мире, как гордыня цитадели, а большие еврейские банкиры являются настоящими властелинами. И странное дело! Чем выше поднимаемся мы по социальной лестнице, тем это верховенство оказывается более могучим и тягостным. Человек простой, трудолюбивый рабочий видит проносящуюся мимо него карету еврейского банкира, не ослепляясь; он даже отворачивается с невольным презрением. Наоборот, человек среднего сословия, разжившийся кулак, задолженный фабрикант или купец, взирает на эту карету жадными глазами. Прогорающий аристократ ещё более откровенен и с изысканной любезностью кланяется своему кредитору, ставшему его «приятелем». Наконец, какой-нибудь второстепенный владелец раскланивается с «великим» банкиром, уже как равный с равным. Правда, банкир поклонился как раб, но это не помешало владетельной особе, обернувшись к своему адъютанту, с печальной иронией заметить: «Вот наши господа»!

    VIII. Из всех зловещих талантов еврейского банкира нет ни одного, за которым законодатели и государственные люди должны были бы так смотреть в оба, как искусство развращения. Там, где есть какой-нибудь его зародыш, как бы он ни был скрыт, еврей сумеет откопать его и дать ему расцветать. Повсюду же, где растление нравов уже стало хроническим, там под иудейским влиянием оно принимает гигантские размеры. Брожение, которое при этом совершается в известных странах, нельзя ни с чем сравнить лучше, как с внезапным и пышным развитием скромной былинки под влиянием жаркого и влажного климата, потому что, без преувеличения, разврат под командой еврейских банкиров, столь же разнствует от безнравственности обыденной, как растительность тропическая отличается от полярной.

    Приближаясь к человеку, которого он хочет соблазнить, еврей поступает так же деликатно, как опытный Дон-Жуан подходит к женщине. Уже первые его слова обволакивают жертву упоительной для дыхания атмосферой преданности и почтительного удивления. Вскоре устанавливается симпатия, рождается доверие. Но кто открывает своё сердце, тот выдаёт и свои тайны. Да и кроме того еврей знает своего собеседника наперёд, даже и в том именно, что он всего более желал бы утаить. Еврей вполне осведомлён и о расточительной любовнице, и о гнетущих долгах. Вот почему все его выстрелы попадают в цель. Неожиданно высказанная какая-нибудь вскользь брошенная жалоба на житейские затруднения, — и обольститель кидается на них с быстротой хищной птицы.

    «Как! — восклицает он, — вы, человек с такими дарованиями и заслугами, принуждены бороться против столь вздорных неприятностей! Вы рискуете не быть избранным вновь из-за невозможности поддержать газету? А между тем, много ли на свете таких людей, как вы... Да ведь, если бы вас успокоили в этом отношении, разве не могли бы вы посвятить всю вашу энергию святому делу национального возрождения?!..»

    Совершенно незаметно предложения взятки сделаны и даже определились, но с какими предосторожностями, с какой осмотрительностью! Чаще же всего этому предшествует простое предложение взаймы. Подобно хитрому ловеласу, еврей как бы дышит такими очарованиями, которые способны усыпить нравственное чувство. У него есть красноречие, оплетающее человека со всех сторон, есть доводы, сбивающие с толку, есть и рассуждения специальные и особо приноровленные к каждому. С «полной очевидностью» доказывает он, что государственные люди не могут покрывать своих расходов, если сама их деятельность не приносит им необходимых средств; что все они, так или иначе, вынуждены добывать их; что поступать другим образом — значит решительно не понимать событий, подвергая себя на каждых выборах опасности; по недостатку денег быть вытесненным первым попавшимся и, сверх того, быть выкинутым в частную жизнь, с нищетой и унижениями в перспективе; что проповедь абсолютных принципов следует предоставить трусам и идеалистам; что, впрочем, эти проповедники сами же первые нарушают их; что, наконец, в делах известного рода, как, например, в том, какое проектируется ныне, заработок возникает законным путём, без всякой сделки с совестью, и что, если, разумеется, гораздо лучше не барабанить об этом без надобности, то вместе с тем, вовсе не значит изменять государству, когда немного подумаешь и о себе самом.

    Примеры так и сыплются с его лихорадочных уст. И вот постепенно весь парламент проходит через них. Истина и клевета могут попеременно требовать своей доли среди тысячи фактов, о которых он повествует. Но у него ложь так хорошо преобразуется в правду, он с такой непринуждённостью жонглирует самыми мельчайшими деталями, что разобраться в них нет никакой возможности.

    Между тем, в сознании человека, осаждаемого с такой силой, нравственные компромиссы начинают акклиматизироваться как повсеместный и, пожалуй, как неизбежный обычай. Однако, соблазняемый всё ещё колеблется. Действительно, нужда в деньгах пожирает его, кредиторы не дают покоя, срочных векселей уже не позволяют переписывать вновь, продажа с молотка грозит неотступно, человек доведён до крайности... А вдруг, если узнают?!..

    Но в этом отношении еврейский банкир располагает страшным оружием, — молчанием. Непроницаемая тайна, которою должно быть покрыть дело подлога, «девичья» скромность, которая сделает его невидимым, бесподобная сноровка для уничтожения малейших следов — таков священный залог, предлагаемый евреем, и небезызвестно, что он останется верен своему обещанию. Да, это коварнейшее существо умеет не изменять другому, чтобы не выдать и самого себя. Политический разврат, надо сознаться, отличается высоким достоинством в том отношении, что умеет молчать. Как только преступление совершено, он, как змея, скрывается в глубокую нору, откуда его невозможно достать.

    Охваченный подобными сетями, государственный деятель становится покорным слугой евреев. Безграничное же господство кагальных банкиров над таким человеком, которого они сами же выдвинули на политическое поприще, — факт, не требующий доказательств. Вообще говоря, когда сыны Израиля помогают гою «выбраться из давки», они делают это таким способом, что он остаётся к ним прикованным навеки.

    Договор с еврейством напоминает сделку о продаже души дьяволу, — его нельзя нарушить.

    Раз попав в руки кагала, политический человек испивает горькую чашу раскаяния. Для него не может быть и речи ни о собственной воле, ни о личном достоинстве. Среди жестоких разочарований и крушения надежд он с опасностью уголовщины должен быть всегда готов по требованию израильтян явиться учредителем плутовского общества, прикрывать своим именем или проводить и поддерживать своим влиянием гешефты своих «хозяев», причём ему уже не дают «авансов» иначе, как под «еврейские» векселя... В апофеозе какое-то таинственное пренебрежение окружает его со всех сторон и показывает воочию, что у евреев ничего нельзя брать безнаказанно. Небеса вознаграждают сторицей за всё, что им приносится, преисподняя же требует лишь стократной уплаты того, что ею дано взаймы.

    Могущество золота имеет сходство с владычеством ума в том отношении, что наравне с ним мечтает о всемирном господстве и парит выше отдельных национальностей. Всё должно зависеть от него, а оно ни от кого не должно зависеть; все сферы жизни, а в особенности — её болезненные уклонения, равно как и всякий вообще беспорядок, подлежат его эксплуатации и должны быть данниками усовершенствованного им ростовщичества.

    Человеческое общество имеет своим критерием то, чему поклоняется. Всякое величие, над ним властвующее, намечает ему путь, служит для него образцом и предметом подражания. Если это величие основано на высоких доблестях и на идеальных чувствах, всё общество одухотворяется. Если же, напротив, это величие построено на лукавстве и подлоге, то при созерцании такого порядка вещей и само общество в своих устоях не может не испытывать глубоких потрясений. Подвиги воина, труды учёного, благородное самоотречение государственного человека отбрасывают лучи света и на ту сферу, которая ими владеет. Чем больше она понимает их, чем искреннее окружает почётом, тем больше и сама она возвеличивается. В такой же мере она облагораживает себя и тогда, когда воздаёт должное скромным добродетелям — прямодушию, благотворительности, беззаветному милосердию, иначе говоря, когда с одного конца нравственной цепи до другого всё представляется цельной гармонией, так как общество, воистину себя уважающее, не менее чтит неподкупность судьи и бескорыстное усердие врача, чем изумляется мужеству своих героев.

    Режим иудейских финансистов если и не уничтожает вполне этих возвышенных стремлений, то сверху донизу потрясает их. На горизонте восходит новое светило, пред которым бледнеют идеи нравственности. Все они становятся более или менее туманными, а некоторые и вовсе невидимыми. Вместо них безумие подражания евреям овладевает умами и производит легко объяснимое понижение общественного уровня. Раз деньги сделались главным центром тяготения и обратились в верховную цель бытия, это явление роковым образом проникает до отдалённейших глубин социального организма. В такой среде наклонности и призвания размениваются на мелочь, государственный человек становится похожим на биржевого дельца, наука живёт рекламой, искусство впадает в продажность, либеральные профессии вырождаются в эксплуатацию сомнительной честности и с весёлым цинизмом отвергают свои старые традиции, а люди, которых они поставляют на общественное поприще, ведут себя, как интриганы, стремящиеся только к наживе.

    Есть прямое соотношение между исчезновением настоящих государственных людей и расширением верховенства еврейских банкиров.

    Без сомнения, не культ денег создал великих мужей Греции и Рима, и если бы вечный город задолжал Карфагену, он быстро исчез бы с лица земного. Ещё Полибий [11] так объяснял разницу между римлянами и пуническими семитами: «Средства, которыми пользуется римский народ для увеличения своего благосостояния, несравненно законнее, чем то, что делают карфагеняне. У этих: последних как бы кто ни обогащался, его не станут порицать; у римлян же нет ничего постыднее, как позволить себя подкупить подарками или же приобрести состояние дурными путями. Сколько они уважают богатство, полученное законными средствами, столько же питают отвращение ко всему что добыто несправедливостью. В Карфагене общественные должности покупаются щедротами и подкупом, в Риме это составляет уголовное преступление. Посему как награды за добродетель различны у этих на родов, так нет ничего удивительного и в том, что самые пути их приобретения тоже различны».

    А между тем, не упало ли современное общество до такой низости, что допустило биржу сделаться верховным и непогрешимым судьей правительственных мер?!..

    Всё изложенное ещё с большей яркостью иллюминируется дальнейшим.

    Проникнув в какую-нибудь политическую партию целым кагалом, евреи ловко устраиваются здесь, чтобы обеспечить своё влияние Для них в эту минуту нет ничего более настоятельного, как усвоить себе партийные страсти, исповедовать чужые идеи. Воздвигнув их в абсолютные истины, они покрывают сарказмами всякого, кто заговорит об умеренности, «обоготворяют» партийных вожаков, яростно клевещут на членов партии противной и задают тон с непререкаемой наглостью и со всем холодом презрения...

    Да и как не послушать их? Партия, быть может, чахла и изнемогала, мало верила в саму себя, причём не было недостатка и в мрачных умах, желавших ещё более ограничить её задачи; в её корифеях чудились ей зловещие недочёты; здесь она угадывала человека не подходящего, там видела лишь обыденного честолюбца. Самые благоразумные требовали серьёзной предварительной работы, чтобы очистить её принципы и подготовить людей...

    Вмешательство евреев сразу действует, как возбуждающее средство, избавляя партию от всяких сомнений. Она уже не терпит никаких колебаний и скоро приходит к убеждению в том, что страна принадлежит ей. Разве её идея — не энциклопедия политической мудрости? Разве её руководители — не всеобъемлющие умы? Во всяком случае иудейская пресса трубит ей об этом досыта. Весьма естественно, что подобная партия привыкает считать тех, кто дал ей эти иллюзии, за свой цвет и за свою квинтэссенцию. Евреям, стало быть, — важнейшие места, лучшие пожитки и доспехи неприятельских полководцев. И вот этих евреев мы начинаем встречать повсюду. Они заполоняют официальные приёмы, балы и обеды, списки служебных производств, внепарламентские комиссии. Партия живёт, по-видимому, единственно через них и завоёвывает только для них же. Можно сказать, что они её ум и сердце, что своими победами она обязана исключительно их усилиям, что они вытащили её их ничтожества и продолжают нести её на своих плечах.

    И такое мнение до известной степени не лишено оснований. Свойственный евреям дух предприимчивости и шарлатанства играл, конечно, не последнюю роль в этом чрезмерно быстром успехе партии. Они вели деятельную пропаганду и своими гимнами изумления выдвинули вперёд человека, будущность которого хищным, коммерческим нюхом своим они угадали заранее. Кроме того, они ведь занимали сцену без перерыва и тысячами способов сумели сделать себя незаменимыми. Большие и маленькие услуги, основание дружеских газет, организация избирательных комитетов, денежные и иные авансы. О, да, партия обязана им бесконечно! А между тем, они шагу не ступили и гроша не дали иначе, как хорошо обдумав и взвесив, ибо, подобно ростовщику — своему отцу, еврейский политик действует только по логике таблицы процентов.

    Отсюда путём интриги, той еврейской интриги, которая подвижна, как волна и прожорлива, как пламя, огромные барыши победы неминуемо притекают в их руки. Само собой разумеется, что, по их словам, всей этой благодатью они обязаны только своим исключительным дарованиям. Не представляется ли еврей квадратом и даже кубом всякого иноплеменника, не он ли лучшее создание природы и воспитания?

    Точно также, когда, вступив в период упадка, партия постепенно движется к своему разложению, на долю сынов Израиля выпадает немало хлопот. Речь идёт уже не о нападении, а о «самозащите». Действительно, отдавать назад — вещь отвратительная для еврея, и тот, кто его принуждает к этому, — последнее из чудовищ. Вот почему он грызется с осатанелым упорством. Тогда разражаются целые потоки брани, ураганы оскорблений, язвы клеветы, открытые подстрекательства на самые крайние меры и на уголовные злодеяния. [12] Подобно вулкану в период извержения, еврейская пресса изрыгает огонь и серу, отплёвывает грязь, камни и пепел. Иной раз при чтении её статей невольно вообразишь себя на шабаше ехидн, одержимых всеми ужасами демонического неистовства...

    С какой горечью должны размышлять об этом честные люди партии, даже те из них, кто думал сотворить чудеса, принимая поддержку евреев и уступая им лучшие роли?

    «Евреи нас погубили!..» — вынуждены они сознаться, наконец.

    Но когда они распознают корень зла, тогда уже бывает слишком поздно. Партия, поднявшаяся «при благосклонном участии» сынов Иуды, через них же и гибнет. Рано или поздно, а изнемогает она под гнётом всеобщего осуждения. Причём само падение её, как и всякий, впрочем, еврейский крах, является невероятным скандалом. [13]

    IX. Поднимаясь со ступеньки на ступеньку, еврейство расширяет свои задачи. Начав с «поддержки» того или иного парламентского депутата, оно вскоре решает «избирать» их само. Засим оно проникает в политические партии, овладевает положением и, наконец, приступает к «увенчанию здания». Но прежде, чем ему удастся выдвинуть своего собственного Гамбетту или д’Израэли, иудаизм оказывается вынужденным пройти ещё через одно мытарство.

    Везде, а особенно во Франции, партии не способны ни на что без главы, которая ими командует. Евреи знают это. Вот почему они не щадят усилий для овладения человеком, призванным на эту роль или же способным разыграть её в будущем. С целью обойти или «настроить» его, увлечь его сердце, поработить разум, привести его к отождествлению своего самолюбия с их интересами и внушить ему, что именно в них он имеет вернейших друзей, одним словом, чтобы связать его с собой неразрывными узами, их таланты превосходят сами себя и возвышаются до чудес... в решете.

    Еврейская стратегия в этом, как, впрочем, и в других направлениях, сводится к трём средствам, которые она двигает одновременно.

    Во-первых, — лесть. Рожденный льстецом, еврей без подготовки располагает всеми тайнами лести и умеет затронуть все её струны. Он равно преуспевает как в излияниях заискивающей преданности, так и в гимнах лицемерного поколения. Он не только изумляется перед человеком, но он влюблён в него; воспевая его суетность, он вместе с тем знает и слова, идущие прямо к его сердцу. Этот упоительный культ в связи с глубочайшим раболепием безошибочно делает своё дело. В трогательном сочетании здесь слышатся и гармония возвеличивания, и лепет самоотречения. Всё это ослепляет тем вернее, что сыны Иуды сознают, как опасно противоречить себе. Вот почему ещё тоньше, если это возможно, кадят они человеку вдали от него, за глаза, их восторги только более «искренни» и ещё более жгучи.

    Но неужели же так трудно проникнуть в ядовитую микстуру этой лести и за балаганными декорациями дружбы подметить гримасы обмана? Прислушиваясь к интонациям голоса, долго ли отличить корысть и ложь? Среди торжественных звуков симпатии разве могла бы не выдать себя в еврейском оркестре маленькая флейта, уже репетирующая сплетни? Да и возможно ли настолько не понимать еврея, чтобы не видеть, что у него льстец — родной брат клеветника, что ласкательства и дерзость — лишь разные стороны двуличия?..

    Увы, во всякую пору их карьеры, но прежде всего при её начале, политические деятели очень податливы на еврейскую льстивость. Представим себе честолюбца, перед которым его будущность уже рисуется в розовом свете, но который ещё не освоился со своим призванием. Если в этот период, когда он ещё борется с последними тенями неизвестности и, быть может, против своих же собственных колебаний, еврейская лесть, идя к нему навстречу, скажет ему, что он человек необыкновенный, разве не примет он этого за откровение с небес? Независимо от сего, радость обладания целой группой энтузиастов-поклонников, освобождая его от сомнений, не даёт ли ему величественной идеи о нём самом и безграничной уверенности в своих силах? С этой минуты, он уже смело шествует к цели, импонирует и покоряет. По-видимому, возводя его на пьедестал, сыны Иуды передают ему и свой престиж грандиозного шарлатанства. Естественно, что между ними и им устанавливается связь навсегда: он уже не может обойтись без них, так как, перестав быть богом, он превратился бы в простого смертного. Наоборот, если у этого человека благородное сердце, евреи не замедлят привязать его к себе ещё и самой обольстительной из всех форм лжи — симуляцией искренней и страстной дружбы. Он будет окружен еврейской молодёжью, блистающей усердием и самоотвержением. Быстрые в истолковании его желаний, как и в исполнении его приказов, эти юные израильтяне образуют вокруг него нечто в роде священного легиона. На лире кагальной поэзии станут они воспевать ему хвалу, пока он не свалится с пьедестала, или же пока они сами его не растопчут...

    Во-вторых, — реклама. Как уже было сказано выше, дочь обмана и лести, реклама есть одна из первооснов еврейского могущества.

    Первая же встреча с евреями уже раскрывает честолюбивому политику весь смысл рекламы. Правда, низкопробность её, как средства борьбы, не остаётся для него тайной. Но ведь так приятно быть предметом восторженных похвал, ежедневно прогрессировать в общественном мнении, слышать своё имя на всех устах, стать знаменитостью первого ранга!.. Кроме того, еврейская реклама заменит для него работу многих лет: ему уже не надо будет истощать себя в бесплодных усилиях, ни терзать свою душу муками бесцельного ожидания, ему уж не придется отчаиваться перед таким будущим, которое тает, как мираж, исчезает, чтобы возродиться, и рождается, чтобы вновь исчезнуть.

    Не обладая силами сверхъестественными, как противостоять такому искушению? Да и к чему противиться? Опьяняющие пары славы уже вызвали в нём горделивые сны и великолепные видения; он даже замечает симптом того, что они готовы перейти в действительность. На пути своей борьбы с конкурентами, он уже чувствует за собой такие же преимущества, какими пользуется торгующий контрабандой купец перед другими купцами, оплатившими свой товар пошлиной. Под влиянием еврейской рекламы его реноме раздувается, точно воздушный шар. Изумлённый, он смотрит на неё, как на трубный глас истины, как на провидение великих людей. Да и как ведь сама реклама умеет вселить такое убеждение! Не только ни о чём не позабудет она, но к чему бы она ни прикоснулась, всё преобразуется и украшается под её волшебным жезлом. Красноречие, характер, гениальность, она одевает «своего человека» всеми божественными свойствами. И вот он летит вверх с головокружительной быстротой, — он уже не видит земли... Увы, спуск вниз и «выпуск газа» из шара произойдут ещё быстрее!..

    В-третьих, — деньги. Лесть и реклама представляют две неразрывные цепи; услуги деньгами образуют третью цепь, ещё более крепкую, потому что евреи слишком опытны, чтобы не выковать её по всем правилам искусства. Нет средства на издание газеты, — еврейские капиталисты дадут авансы; необходимо покрыть расходы по избранию, — человеку евреев ассигнуют потребную сумму немедленно; наконец, впредь до вступления во власть, ему ведь надо жить прилично, — и его нужды угаданы и облегчены.

    Мудрено ли, что среди таких условий еврейский протеже смотрит на сынов Израиля, как на своих истинных друзей и даже более того, — как на родных братьев! Он не только не скрывает этого, а, наоборот, тщеславится своей близостью к ним. По взятии же власти приступом, он с лёгким сердцем предаст им всё, — от финансов до дипломатии включительно. Управлять евреями, через евреев и для евреев — таков первый пункт его программы. Их отчаяние станет для него утешением в минуту потери власти,… и он умрёт на их заботливых руках...

    Ознакомившись, таким образом, с некоторыми приёмами еврейской политики, мы, прежде чем обратиться к её кульминационному пункту в современных испытаниях России, не можем не сказать нескольких слов и о политической роли еврейских банкиров.

    В наше время нельзя отделить сферу финансов страны от её международных сношений.

    Положение задолженного кагалу государства очень просто. Внутри себя оно имеет повелителя, не угодить которому оно вынуждено остерегаться. Положим, этот повелитель обыкновенно пользуется своей властью с благоразумием. Он «действует» лишь по мере надобности, и лишь когда этого требует его выгода, но он всегда начеку и зорко следит за совещаниями министров, точно он сам там присутствовал или же был соединён телефоном. Но что в особенности хорошо знает он, так это, что на таких совещаниях говорят о нём не иначе, как с почтительным страхом.

    Если прежде жаловались на греховность мира, то теперь с ужасом взирают на его задолженность. Как прежде предсказывали страшный суд, так и теперь евреи пророчат какой-нибудь великий крах, универсальное мировое банкротство и опять-таки с достоверной надеждой, что им самим испытывать его не придется.

    Между разными другими причинами, которыми обусловливается переживаемой Европой кризис, есть одна главнейшая, существенная, явная. Она заключается в том, что течение капиталов, предназначенное для питания всего социального организма, отводятся по грязным каналам талмуда в пользу нескольких вампиров-израильтян. Живительный сок, необходимый для жизни ветвей, отпрысков и листьев, высасывается прямо из ствола дерева чужеядными паразитами.

    Среди общего смешения понятий и опереточного развенчивания идеалов наблюдается, между прочим, и такой факт, что в наши дни вся штука даже не в самой затее, а в колоссальном займе, будто бы для её осуществления. Не теряя случая, еврейские финансисты занимают, срывают, хватают вплоть до того момента, когда следственный судья, а за ним и президент уголовного трибунала, трагически схватившись за волосы, наконец воскликнут «Rien ne va plus!»...

    Несомненно, что положение этого рода в разных странах может представлять весьма различные ступени развития. Там — твёрдое и прозорливое правительство, здесь — энергическая аристократия, ещё дальше — строгая привычка к порядку и коммерческий дух народа встречают натиск еврейства спасительным сопротивлением или, по крайней мере, ограничивают его сносными пределами. Наоборот, в других государствах всевозможные причины — недостатки национального характера и непостоянства политики, смуты и революции, химерические предприятия и растление в идеях, неудовлетворительность общественных деятелей и безнравственность партий — комбинируются все разом, дабы распространить и ускорить иудейское нашествие.

    Проникновение еврейских финансистов в правительство может происходить ещё более точным и ближайшим путём. Достаточно предположить, что при их содействии отдельное лицо или даже целая партия вступили во власть. Поддерживавшие их деньгами банкиры, очевидно, не могут удовлетвориться воздействием на политику издали. В разной форме они потребуют для себя раздела власти и прямого соучастия в управлении делами. Тогда наступает захват высших должностей их креатурами, а затем и иудаизация министерских постов. Банкиры же, в свою очередь, станут толкать их во всевозможные антрепризы, подмалёванные величественными красками, но неизбежно разорительные для государства, а на деле являющиеся только обширной ареной спекуляций. Чрезвычайное и внезапное развитие государственных сооружений на всём пространстве страны даёт тому характерный пример. Новые и новые займы, необыкновенное размножение акционерных обществ, бесконечные выпуски акций и облигаций, всевозможные субсидии и повсеместная суматоха — чего только с еврейской ловкостью нельзя извлечь из строительного умопомрачения, всецело овладев доверчивым и восторженным народом?!.. И уж если кто-нибудь способен содрать с одного вола две шкуры, то, разумеется, сыны Иуды вообще, а их банкиры в особенности. Когда же такие, предпринятые в безрассудных размерах, «строительные работы» доведут государственные финансы до истощения, тогда Израиль, в другом месте, конечно, успеет своих тощих коров заменить тучными.

    Влияние еврейской биржи может отражаться в большом разнообразии явлений.

    А. Ничто не мешает, положим, допустить следующую гипотезу. Синдикат иудейских банкиров владеет тайнами и даже, если хотите, самими намерениями первого министра. Эти «старейшины многострадальной синагоги» даже помимо их собственных подстрекательств — знают, что вскоре должна последовать какая-нибудь военная экспедиция и под видом протектората привести к quasi-присоединению. Весьма естественно, и это станет первым освящением победы, что долг присоединяемого государства будет гарантирован государством-покровителем. Чего же лучше, как не подобрать заблаговременно на рынке обесцененные бумаги побежденного? Впоследствии, когда заварится каша, и когда начатая под шутовским предлогом экспедиция окажется вне всякой возможности отступления, тогда будет не менее естественным разыграть комедию удивления и во всеуслышание отвергнуть какое-либо участие в такой «нелепости» прославляемого кагалом друга, излюбленного евреями государственного человека, и даже приписать ему не только слова неодобрения, но и формальное порицание «столь явного безумия». [14]

    Б. Идёт ли речь об основании «общества», т.е. о том, чтобы закинуть «счастливую тоню», еврейский банкир живо приноровит свои гешефтмахерские ресурсы и опереточные способности. Ястребиным взором наметив «дельце», которое можно пустить в ход, он быстро организует комбинации и закончит выбор союзников. Из этих последних, одни являются прямыми «доверенными», другие же — только люди влиятельные, но для дела нужны их имя и поддержка. С первыми толковать долго нечего: известная часть добычи определяется в их пользу без лишних слов. Наоборот, по отношению ко вторым, необходимы ловкость и дипломатия. Как, например, заручиться герцогом X, графом Y или же крупным вотчинником Z в сомнительной затее. Как скрыть перед ними ответственность?.. Но истинный сын Иуды не знает препятствий. Справки из под руки уже доставили ему кое-какие сведения, так что в самой глубине житейских тревог своего «простофили» он твёрдо рассчитывает найти себе преданного соучастника.

    Однако, это только начало. Надо говорить, соблазнить, увлечь; надо победить как законные опасения самого обольщаемого, так и предостережения его просвещённых друзей; надо, одним словом, достигнуть такого господства над человеком, при котором он видел бы и слышал только глазами и ушами своего «псковича». Еврейский банкир проделывает и это диво. Поэтический жар речей, имитация дружбы, энтузиазм спекуляции, воззвание глубокими переливами голоса к самым жгучим страстям, немедленные посулы денег, — все эти средства употребит он с невероятной наглостью и превосходством.

    Pour un juif les actions valent toujours plus que les bonnes actions...

    Едва ли, когда-нибудь удастся начертать эти сцены финансового гипнотизма во всём их драматическом колорите. Калиостро не мог лучше проделать «вызов» любимого лица, чем ловкий «заклинатель»-еврей сумеет вызвать в наше время видения ослепительной роскоши. Тень обаятельного чародея (впрочем, тоже еврея) должна трепетать от радости: он вправе сказать себе, что его гений не умер вместе с ним...

    И вот, околдованная жертва уже не сопротивляется; стоит лишь покончить с ней. Приглашенная в кабинет, а затем и в гостиные банкира, эта щука, возмечтавшая стать котом, поражается неслыханным великолепием, сокровищами всемирной роскоши, произведениями искусства всех времён. Сияние и блеск бьют ей в голову, а опьянение золотом до такой степени овладевает ею, что она уже перестаёт принадлежать себе. Щука согласна на всё; она будет «фарширована» на первых же строках объявления о задачах и средствах нового общества; в учредительных собраниях она явится одним из корифеев, по крайней мере, корифеев немых и декоративных; впоследствии она не преминет, конечно, принять участие и в совете общества; банкир же, в свою очередь, не замедлит манипулировать ею perinde ас cadaver.

    На собраниях акционеров и по языку, и по авторитету он прямо недосягаем. У него даже есть воистину нечто властительное, и какое-то влияние светоносного величия украшает его чело, а то выражение могущества, с которым он держит в руках устав или доклад, невольно заставляет мечтать о пророке, возвещающем новое откровение...

    Нет ни противоречий, ни рассуждений, резолюции вотируются единогласно. Жалкое и робкое возражение само бы себя подняло на смех в таком собрании из его креатур, где он заранее признанный повелитель.

    Нередко также он неожиданно ускользает с проворством заправского фокусника. Дело идёт, например, о принятии какого-нибудь решительного, но компрометирующего постановления. Он считает его необходимым, он сам же внушает его. И вот собрание открыто, но в известный момент, «будучи вызван внезапно и по неотложному делу», он вдруг исчезает. Что же делать? Пусть поспешат устроить операцию без него. Нельзя ведь терять ни минуты. И всё, так хорошо настроенное им, идёт, как по маслу, а «заведенные» им автоматы продолжают действовать неуклонно и в его отсутствие.

    Лишь когда пробьёт часть суда, тогда только поймут они, зачем он скрылся. Он же будет вправе сказать: «Меня там не было», а затем отвергнуть и всякое своё соучастие в инкриминируемом мероприятии, раз нет явных следов... Это, по персидской поговорке, называется «схватить змею чужими руками».

    В. А как, например, понравится вам умение при надобности показаться чуждым основанию такого общества, из которого никто не извлек выгоды, кроме него. Еврейский банкир подстрекает на учреждение общества собственного должника. Причём, этот последний погашает свой долг оплаченными акциями того же общества. Акции пройдут сперва по номинальной цене, даже с премией, а затем... наступит крах. Но банкир, в этом сомневаться нечего, успеет сбыть их вовремя. Его испытанный такт предупредит его о таком моменте, которого упускать не следует, а устроенные им западни тем более коварны, что, дабы внушить к ним доверие, он и сам «попадает» в них... на одно мгновение.

    Общества, учреждаемые иудейскими банкирами, напоминают знаменитый эпизод римской истории — битву при Тразименском озере (217 до Р.Х.). Консул Фламиний совершенно не понимал Аннибала. Ему, как видно, и в голову не приходила характеристика этого образцового семита, сделанная впоследствии Титом Ливием: «perfidia plus-quam punica, nihil veri, nihil sancti!» Надо ли удивляться тому, что римская армия, злодейски вовлечённая Аннибалом, попала в ущелье, все выходы из которого лукавый карфагенянин сейчас же закрыл, а затем безжалостно вырезал несчастных солдат республики...

    Точно также попадает на еврейскую бойню и злополучный акционер: ему сулят горы золота и всяческие чудеса, уверяют даже, что уплаты денег никогда не потребуется, и вот он подписывается на возможно большее число акций. Увы, «резня» не заставит ожидать себя, а если не Аннибал, то конкурсное управление явится её исполнителем!

    Таким образом, идёт ли речь об армиях и военных предприятиях или же об иудейских капиталах и спекуляциях, проделки талмудизма всегда одни и те же, и над потоком столетий грандиозная эпопея второй пунической войны [15] протягивает руку современным грабительствам.

    Да и на самом деле, разве финансовая война менее жестока, менее смертоносна или менее опустошительна, чем война обыкновенная?!..

     Г. Но самой плодовитой спекуляцией, Hante Banque’a в политической сфере является всё-таки организация бурь испуга и смятения. Нет лучшего средства схватить на бирже изобильные барыши.

    Эти бури производятся с неподражаемым искусством. Сперва состоящие на содержании у банкиров газеты распускают лишь тревожные слухи. Затем выступают на сцену уже вполне точные факты, передвижения войск, дипломатические осложнения, угрожающие заявления; еврейская пресса гремит воинственными предсказаниями и трубит в атаку.

    Увы, под влиянием этих комбинированных ловушек биржа начинает волноваться, курсы падают, публика сбита с толку. Вдруг — страшная телеграмма, и всё погибло!.. Грозное понижение ниспровергает все ценности, — и какая превосходная жатва: сама обетованная земля не давала ничего прекраснейшего!..

    Правда, через несколько дней заговорят о вероломных проделках и о подложных депешах; осмелятся даже взывать к закону для пресечения подобных плутней. Закон?!.. Какая нелепость! Да разве возможно представить себе в парламентской стране такого хранителя печати, [16] который в подобном случае предписал бы начать уголовное преследование? Он был бы разбит, как осколок стекла, и на своих собственных невзгодах выучился бы размышлять об удавах биржи и о хитросплетениях паука.

    Тогда какое зрелище представит собой нация? Будут искать государственных людей и не найдут их. Между тем, аристократия еврейских капиталистов до небес превознесёт свои надменные вершины. Тогда поймут, наконец, что в деле финансов маленький изъян сегодня через немного лет обращается в пропасть, и что, если ещё может гордиться своей ролью всемирного кредитора один еврей, то уже нет ровно ничего завидного в том, чтобы целому стаду гоев состоят в звании всемирного должника.

    Нарисовать полную картину банкирских махинаций Израиля мог бы только энциклопедический ум. Как Афины и Рим, так и Иерусалим — город единственный во вселенной; и подобно тому как римские армии развернули все доблести и осуществили все чудеса войны, так и завоеватель-Иерусалим воздвиг искусство обогащения на беспримерную высоту. У него также есть свои гениальные люди и смиренные рядовые, свои неудержимые храбрецы и терпеливые кунктаторы; он, в свою очередь, умеет вести свою линию медленно на пути веков и в немного лет совершит дело целого столетия. Как и Рим, он владеет собственными правилами стратегии и руководящими началами, особой дисциплиной и специальным героизмом. В нём даже больше гордыни, чем в Риме, так что он не прочь и сам кинуть вызов. И только в тот день, когда оскорбленный Рим наносит ему coup de grace и повергает ниц, Иерусалим познаёт, наконец, кто владыка мира.

    На пути эволюции и завоеваний Израиля его банкиры играют роль главнокомандующих армиями. Деятельность их мозга, знание территорий, талант маневрирования, чутьё великих случайностей, смелость решений, забота о мельчайших деталях, спокойная, господствующая над бурями воля и такая выдержка, которая привлекает победу, — всё в них, вплоть до высокомерия победоносного генерала, оправдывает такое наименование.

    И пусть это поймут хорошенько! Всякая борьба против еврейства, которая в свою первооснову не положит глубокого изучения его свойств, сил, специальных познаний и сноровки, будет на первых же своих шагах осуждена на бессилие и послужит разве к тому, чтобы дать ему вид ещё большей непобедимости.

    Иудейский банкир — прежде всего испытанный чародей. Идёт ли вопрос о том, чтобы двинуть правительство на заключение нового займа — красноречиво и убедительно, с поражающей ясностью раскроет он правительственные затруднения и ту лёгкость, с которой путём «необходимой» меры следует придти на помощь и упростить всё.

    Как тонко умеет он улыбнуться в ответ на колебание министра финансов и с импонирующей иронией устранить его возражения?! Как особенно хитро вносит он в переговоры биржевое величие, как умеет кстати показать свою мощь, свои всемирные связи, синдикаты, уже готовые образоваться под его управлением, такой финансовый рынок, все нити которого находятся в его распоряжении! На этой откровенной выставке его власти царствуют, однако, условная и таинственная безопасность и лишь его неограниченный авторитет.

    Ничего нельзя сделать помимо него, и самый кредит государства в его руках. По своему произволу, роняет он и поднимает ренту. Всякая же попытка выпустить заём без его участия или посредничества и не на предложенных им условиях — сущая химера. «Толстые карманы», как и «шерстяные чулки», давно разучились двигаться без его указки. А если они и явятся в государственное казначейство, то не иначе, как под его указкой!..

    Как всякий порок, так и ненужный заём имеет свои соблазны и мимолётные чары, свои софизмы и теории. Да и еврейский банкир видит ясно, что через немного времени после такого займа к нему вновь постучатся в дверь. Превращаясь в хроническую болезнь, бесшабашность этого рода влечёт за собой нищету и позор. Грабительство и рабство следуют за ним неотступно, а цепи, наложенные банкиром, становятся всё более тяжкими, пока не настанет день, когда уже целый народ воскликнет: «Вот наш владыка!» К этому именно результату и стремится всемирный кагал.

    Могущество Израиля, равно как и сама еврейская нация, представителями которых являются банкиры, желает покорять и господствовать только на правах признанных повелителей...

    «Des souflets aux souflets, et les voila ail trone du monde!..» [17]

    Блестящей, в свою очередь, иллюстрацией сказанного и точной картиной действительности является характеристика, данная Францем Листом:

    «Еврей идёт всё вперёд по пути к монополизации денег. Он уже достиг такого положения, что в минуту опасности может сжать или освободить горло целой страны, — по мере того, как будет стягивать или распускать свой кошелёк, ставший в его руках ящиком Пандоры. Мелкие ремёсла и грошовое барышничество, которым он довольствовался поныне, уже никуда, по его мнению, не годится теперь, когда он заменил их безграничными операциями банков и огромными гешефтами биржевой игры, т.е. такими сферами, где с головокружительной быстротой он стал неограниченным владыкой и повелителем.

    Еврей до отвалу насосался всеми видами современных вольностей с той целью, чтобы уже без всякого стеснения вести атаку против любой христианской правды. Он захватил весь объём деятельности прессы, дабы с большим успехом потрясать самые устои нашего гражданского быта.

    Подобно тому, как он ненавидит Бога на Голгофе, точно также он пылает злобой ко всему, что представляет силу, благородство величие тех религиозных общин, которые исповедуют Распятого Господа. Он естественный, прирождённый враг всего, на чём покоится их незыблемость, благоденствие, процветание и слава.

    Вероломно стремясь к тому, чтобы через смешение с христианами в тайных сообществах обращать их деятельность на пользу Израиля, еврей с давних времён всегда и прежде всего норовит примыкать к таким шайкам, которые поставили себе задачей ниспровержение существующего порядка. При этом для еврея безразлично, каков именно данный режим, равно как и то, ради чего собственно другие стараются поколебать его.

    Еврею всё годится, раз оно имеет целью ниспровергнуть, во-первых, трон, а во-вторых, алтарь, или — что для него ещё лучше, — сначала религиозные, а затем и государственные установления. Ему доставляет истинное наслаждение, когда в смутах революции гибнет и вихрем бешенных перемен рассеивается всё, что в христианской цивилизации есть высокого, чистого и прекрасного.

    Ведь сыны Израиля не потеряют ничего, даже если у них ограбят несколько миллионов или сожгут некоторые из дворцов. С адской радостью позабавились бы они над языками пламени, которое, разрушая «улицу Лафита», пожрало бы и весь Париж. Керосин был бы для их обонятельных нервов благоухающих нардом (библ. термин), а динамит убаюкивал бы их слух, как «небесная музыка».

    Да и в самом деле, кто мог бы отнять у них их Тору или хотя бы их Талмуд?!... Разве им привыкать к тому, чтобы, лишившись всего, снова отнимать у других и богатство и власть?!..

    Равным образом, не сыны ли Иуды всегда стоят за кулисами любого социального переворота, и не они ли фигурируют как потаённая первооснова всякой антиморальной эпидемии?

    Организуя заговоры против сильных мира сего втайне, евреи наяву раболепствуют пред их жаждой наслаждений, укрывают их пороки и тем вернее влекут их на погибель.

    Отсюда несомненно, что придёт, наконец, такой момент, когда все христианские народы уразумеют, что оставление или изгнание еврейства, прокравшегося в их среду, — вопрос жизни и смерти для них».

    Все революции мира были выгодны для евреев, ибо «по своей практичности» этот народ неизменно переходил на сторону победителя. Даже в 1812 году, являясь поставщиками и шпионами Наполеона, с другой же стороны, будучи главными его агентами по сбыту фальшивых ассигнаций для подрыва кредита России, евреи, как только счастье покинуло великого императора, не замедлили изменить ему, и, например в Вильне, раненых и умирающих французов повыбрасывали прямо на мороз...

    «Des crimes si horribles doivent etre denor ces aux siecles presants et a venir!» — справедливо писал граф Сегюр.

    Соблазнившись же успехами своими в дни первой французской революции, евреи уже стали устраивать бунты вплоть до восстания «сознательного» пролетариата в Москве по мере надобности.

    «Nous n’avons que change des juifs!» — с отвращением воскликнул ещё в 1848 г. Прудон.

    Давно замечено, что иезуитские мероприятия еврейства представляются наиболее опасными для всех прочих народов в годины тяжких испытаний судьбы, в роковые минуты их истории. Тогда именно с ужасающей полнотой обнаруживается тот факт, что евреи отнюдь не считают их за людей, а рассматривают лишь как орудие своих целей. Справедливо заметил Моммсен, что «как сегодня, так и в древнем мире евреи неизменно являлись действующим ферментом разложения других национальностей». «Евреи наше счастье!» — невольно воскликнул и второй современный историк Германии, Трейчке.

    На самом деле, во времена бедствий, в часы революций, наступлению которых евреи нередко содействовали своими анархическими речами и писаниями, равно как и своей хищнической пронырливостью, они же являлись и открытыми противниками существующего порядка de facto, не отказываясь водружать красное знамя. Но едва лишь волны переворота успокаивались, и жизнь принимала своё обычное течение, как те же сыны Иуды покидали это знамя и начинали уверять каждого, кто хотел их слушать, в своём патриотизме и в своей дружбе с государством. Между тем, мы видим, что большинство еврейских депутатов в парламентах пребывает во вражде с установленным режимом и со всяким правительством.

    Страна же, где возобладают евреи, может состоять только из обманщиков и обманутых.

    За неимением парламентской трибуны, они агитируют в этом же смысле с профессорской кафедры. Поручите еврею чтение лекций по всеобщей истории, и его курс преподавания ограничится двумя темами: «Реформация» и «Революция». Дайте еврею преподавать медицину, и он «воспитает» вам целые поколения не друзей человечества, а ростовщиков с докторскими дипломами.

    Так было всегда и не могло быть иначе.

    Вся история сынов Иуды показывает, что они бывали то угнетателями, то угнетаемыми, но никогда не заключали мира с иноплеменниками. Едва только они перестают трепетать сами, как немедленно же переходят в наступление с целью устрашать и порабощать других.

    Никогда не ограничивались они равноправием, а неизменно домогались захвата всех прав себе, бросая на долю гоев одни обязанности... Сродный арийскому духу идеализм, безусловно, чужд еврею, и он ненавидит его у других. При первой возможности, он насмехается над всяческими «идеалами» или, по меньшей мере, стремится выставить их в забавном свете. Вышучивание же наших увлечений и опереточное издевательство над самой возвышенной деятельностью гоев — наилучшее для него торжество. А уж при какой-нибудь грозной неудаче или в случае крушения блестяще созданной гоями, но «непрактичной» идеи, еврейство и вовсе не знает границ.

    «В награду за равноправность, дарованную нами евреям, — сказал при всеобщем одобрении с парламентской трибуны известный депутат Рейхеншпергер, — мы, германцы, встретили лютую вражду и преследования со стороны самих же евреев. Иудейская же печать во всех сферах превзошла всякую меру оскорблений, нанося их нам во всеуслышание и преднамеренно сосредоточивая против наших священнейших чувств и интересов».

    Вот уж действительно: «Plus ie singe inonte en l’air, plus il montre son derricere»!

    «Представителями азиатщины в Европе, — свидетельствует в свою очередь Вармунд, — служат главным образом евреи. Как номады, они олицетворяют собой, в отношении всего добытого оседлыми земледельцами революционный принцип, являются ферментом гниения и погибели. Как семиты, они дышат ненавистью к нам, индо-германцам. Как наследники и выразители пунизма, они в себе самих заключают начало извращения свободной деятельности в рабский труд из-под кнута. Наконец, как возникший до нашей эры и построенный на своей национальной исключительности узко-теократический союз, они составляют прямое отрицание идеалов христианства».

    Знаменитый Капефиг со своей стороны рассуждает так: «Сэн-симонизм и иудаизм сходны в том отношении, что оба они допытываются счастья. Но тогда как первый в этом стремлении движется страстью, дышит поэзией и созидает теории, которые могли бы облагодетельствовать человечество, исключительная цель второго есть захват реального мира, спекуляция и барыш в свою личную пользу. Первый радуется при блеске золота и не прочь развить это явление природы через отражение в нём самых ярких солнечных лучей; второй совершенно доволен, когда ему удаётся всунуть червонец в свой карман, отнюдь не добиваясь самоослепления его сиянием. Полновесен ли червонец, вот главный вопрос, определяющий всё дальнейшее поведение еврейства и руководящий его помыслами»!..

    Да и в самой Англии евреи не пользуются никакими симпатиями в среднем и высшем классах общества, а народ их прямо ненавидит. Чего бы не предпринимали большие евреи, как д’Израэли, Гошен или Вормс для подделки своей популярности, общественное мнение не может не убедиться, что все они, так или иначе, норовят пристроиться к деньгам или к торговым предприятиям, даже на поприще государственной службы. Так д’Израэли прежде чем стать премьером, бывал министром трижды, но неизменно — как канцлер казначейства. Гошен пристраивался к тому же казначейству дважды. Вормс добыл себе местечко помощника статс-секретаря... колоний. В свою очередь, «маленькие» евреи собираются целыми стаями для устранения и сокрушения конкуренции англичан на всевозможных поприщах.

    Примеры истории, относящиеся к изложенному, представляют такое изобилие, что не знаешь, чему отдать предпочтение.

    Принадлежность к княжеской дружине в древней Руси не обусловливалась никакой национальностью. Дружина была сборная, разноязычная, разноверная и вполне свободная. [18] Эта главная черта удержалась и при Андрее Боголюбским, хотя при нём дружина уже стала приобретать характер подчинённый, а вследствие укрепления на Руси христианства не имела уже и прежней религиозной свободы. Андрей охотно принимал пришельцев-латинян и православных. Он любил показывать им свой великолепный храм Богоматери во Владимире, чтобы иноверцы видели истинное христианство и крестились. За христианские подвиги и «за обращение многих болгар и евреев» летописец всего больше и хвалит Боголюбского.

    В числе этих новообращённых находились два еврея: Аньбал и Ефрем Моизич (Моисеевич). Оба они приняли участие в заговоре против князя. В пятницу, 28 июня 1174 года заговорщики собрались в доме Кучкова зятя Петра; здесь же был и Ефрем Моизич. Совершив затем в Боголюбове самым варварским образом убийство князя Андрея, заговорщики предались грабежу, а тело выбросили в огород. Здесь его стерёг верный слуга княжеский, Кузьма Киевлянин. Увидя проходившего мимо княжеского ключника Аньбала (Ганнибала), Кузьма не мог удержаться от слёз.

    Текст летописи: «И нача плакати над ним Кузьмище: «Господине мой, како еси не очютилъ скверныхъ вороговъ своихъ?!.. Или како еси не домыслилъ победити ихъ, иногда побежаа пелки поганыхъ болгаръ?..» И тако плакася. — И прииде Аньбал, ключник, Ясин родом, тот бо ключ држаще у всего дому и надо всем ему волю дал бяше. И рече, взреви нанъ, Кузьмище: «Анъбале, вороже! Сверзи ковер или что-либо подослати или чем прикрыти Господина нашего». И рече Анъбал: «иди прочь, — мы хотим вывересчи псом!..» И рече Кузьмище: «О, еретиче! Помнишь ли, жидовине, в которых портех пришел бяше? Ты ныне в аксамите (бархате,) стоиши, а князь лежит наг; но молю ти, сверзи ми что-либо!» — И сверже квер и корзно, и обвил его и несе в церковь. И рече Кузьмище: «Уже тобе, Господине, паробци твои не знают. Иногда бо еси и гость приходил из Царя-града и от иных стран, от Русская земли, если латинин и до всего христианства, и до всея погани, и рече: введете и в церковь, и на полаты, да видят истинное христианство и крестятся, — яко же и бысть. И крести и болгаре, и жидове и вся погани. И ти больше плачют по тебе, а сии ни в церковь не велят вложити!»

    Посетив наше отечество гораздо позже, в царствование Василия III, Павел Иовий удостоверяет, что в его время русские ненавидели евреев, содрогались при одном их имени и не пускали их к себе, как людей презренных и опасных.

    Здесь необходимо заметить, что совершенно также относились к сынам Иуды в Малороссии, где население, угнетаемое поляками, бедствовало невыразимо, так как евреи учили панов выколачиванию из «быдла» последней копейки, равно как и потому, что, снимая в аренду у тех же панов деревни и сёла, израильтяне монополизировали в Светлый Праздник печение куличей и пасох и даже «нормировали», сколько обязан купить их каждый крестьянин, а с другой стороны, эксплуатировали на правах арендатора сами церкви, куда без дани еврею и пойти было невозможно.

    «И так производя жидовство над христианами, на их же собственной земле, — удостоверяет Костомаров, — такую тяжкую наругу (поругание), сами, между тем, свои пейсахи отправляли свободно и проклинали христиан и веру их в синагогах своих, на русской же земле построенных, невозбранно».

    Экспертами в тирании являлись иудеи у нас и в период татарского ига. Например, под 1321 г. летопись, по Никонову списку говорит: «Прииде из Орды в Кашин Таянчар татарин, с жидовином, с должником (откупщиком), и многу тягость учиниша Кашину».

    Что же касается аренды христианских церквей, то история показывает, что в смысле глумления над чужой религией евреи оставались верными себе всегда, даже в древнем Риме.

    У Ювенала (сатира III, стихи 13 и 14) мы читаем:

    «Nunc sacri fontis nemus et delubra locantur.

    Judaeis, quorum cophinus foenumque supellex!..» [19]

    А что происходит в современной Франции, где изгоняется Распятие из судебных и даже из учебных заведений по остроумной догадке одного из депутатов парламента, вероятно, с целью освободить место для изваяния нового «мученика» — Дрейфуса. Церкви же, под предлогом описи имущества (чего не бывало ни в одной синагоге), профанируются евреями самым бесчестным образом, — этого, положим, мы ещё не видим в России. Но не будем обольщать себя. Время так быстро идёт вперёд, что возмутительные проделки еврейства со священными для нас изображениями хотя бы вслед за 17 октября 1905 г. , едва ли, заставят долго ожидать себя, быть может, ещё с большим дерзновением и по всему лицу нашего отечества.

    Не даром с таким неистовством аплодировали сыны Иуды своему единоплеменнику Леону Гамбетте, заложившему фундамент официального господства евреев во Франции, когда боевым лозунгом кагала он провозгласил: «Le clericalisme — voila l’ennemi!»

    Гениальным провидением руководствовался Петр Великий, когда, вызывая иноземцев отовсюду, он решительно исключал евреев, так как видел в них лишь «бездельных людей, которые, кроме торга, ничего не привыкли предпринимать».

    «Я хочу, — говорил Петр, — лучше видеть у себя народы магометанской и языческой веры, нежели жидов. Они плуты и обманщики. Я искореняю зло, а не распложаю. Не будет для них в России ни торговли, ни жилища, сколько они о том ни стараются и, как ближних ко мне ни подкупают».

    «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли!» — такова была и резолюция Елизаветы Петровны 16 декабря 1743 г. , когда во имя блага народного она отвергла ходатайство Правительствующего Сената о разрешении богатым иностранным евреям приезжать хотя бы на ярмарки в Малороссию.

    Когда при Екатерине II еврейству удалось оклеветать, но не подкупить Державина, оно в эпоху наполеоновских войн купило, наконец, Сперанского и с этого времени пошло вперёд к порабощению нас. Увы, это произошло уже в такой мере, что всего через одно столетие курляндский еврей Бауман в самой Москве на Немецкой улице всенародно и среди бела дня ехал с красным флагом, где была надпись: «Долой самодержавие!» и предерзостно восклицал: «Долой Царя! Ко мне присоединяйтесь, — я ваш царь и Бог!..»

    Отвратительные же похороны Баума явились как бы прообразом такого нынешнего торжества кагала, когда им же подтасованная, изменническая партия «народной свободы (?!)», воспользовавшись душевной простотой глубоко несчастного народа и нагло издеваясь над его беспримерной скорбью, готовит растерзание государства, созданного его кровью и слезами, равно как все ужасы террора «сознательных пролетариев» и по жидовскому обыкновению заранее трубит о своей победе на выборах в Государственную Думу вообще, а в частности, обещает нам, русским, высокую честь иметь депутатом даже от Москвы еврея же, но гораздо более опасного, чем Бауман.

    X. Увы, не слушая наставлений всемирной истории, мы сами во всём виноваты.

    Конечно, при современном состоянии науки нам нельзя, к сожалению, восстановить картину жизни Ура халдейского и выяснить действительные мотивы переселения евреев в Палестину уже в ту, например, эпоху.

    Положение вещей таково, что чем более изыскания наши проникают в ночь прошедшего, тем сильнее сгущается мрак, сама почва исчезает, наконец, под ногами разверзаясь в бездонную пропасть. Рано или поздно, а наступает заколдованный момент, когда наши взоры не различают уже ничего, кроме призраков и неясных теней. Истина насмехается над самыми крайними усилиями историка и отступает всё дальше и глубже, пока не станет вовсе недосягаемой под охраной целых легионов басен, мифов и легенд, которых наша слабая научная артиллерия уже разрушить не в силах.

    Тем не менее, как заметил ещё Бунез, «по той доле кривой, какая нам известна, мы можем с некоторой вероятностью определить и всю орбиту истории».

    Таким образом, и в отношении евреев у нас и до ныне ещё нет твёрдых данных, по которым возможно было бы представить себе это племя на самой заре его существования. Но это не исключает, конечно, ни сведений о его дальнейшем пути, ни указаний отсюда на его будущее.

    Само собой разумеется, что мы не станем исследовать здесь исторические судьбы евреев, как бы течение их ни было интересно и поучительно. В дополнение ко всему изложенному для нашей цели достаточно указать хотя бы ещё некоторые моменты истории сынов Иуды, — особенно по их же собственному свидетельству.

    А. «Ты знаешь этот народ, что он буйный!» — напомнил ещё Аарон Моисею (Исх., XXXII, 22).

    Господь сказал Моисею: «Скажи сынам Израилевым — вы народ жестоковыйный» (Исх., ХХХIII,5).

    «Не дети ли вы преступления, семя лжи, разжимаемые похотью к идолам, под каждым ветвистым деревом, закалывающие детей при ручьях, между расселинами скал?» (Исайи LVII, 4 и 5).

    «И прилепился Израиль к Ваал-Фегору, [20] и воспламенился гнев Господен на Израиля» (Числ, XXV, 3).

    Б. «В то время, как закон был ниспослан на горе Синае, при раскатах грома, — говорил Гиббон, [21] — и как волны океана и течения планет были приостанавливаемы в защиту израильтян, а мирские награды и наказания были прямыми последствиями их неповиновения, они постоянно восставали против очевидного величия их Божественного Монарха, ставили идолов различных наций в святилище Иеговы и даже перенимали фантастические обряды, совершавшиеся в палатках арабов или в городах Финикии».

    Безрассудная гордыня, ненасытное корыстолюбие и раболепие перед самыми низменными страстями своими являлись основными качествами еврейства ещё в те времена, когда ни о каком вредном на него влиянии других народов не могло быть и речи.

    Независимо от сего, пророческие книги и само Пятикнижие Моисея исполнены такого негодования против безнравственности и нечестия Израиля и представляют столь вдохновенные образы его растления, что их свидетельство, помимо всяких научных изысканий, само по себе убеждает в плачевном характере этого народа, с незапамятных времён его истории.

    В. В ханаанском периоде своей жизни евреи впервые столкнулись с арийцами, филистимлянами — отраслью пеластов и сразу же начали с ними войну, длившуюся веками, но почти неизменно выражавшуюся в унижениях и позоре евреев. Наряду с этим, постоянно колеблясь между Ассуром (царством ассирийским) и Мицраимом (Египтом), сыны Израиля то и дело переходили с одной стороны на другую, а потому не могли иметь ни друзей, ни верных покровителей. Мы видим кроме того непрерывные войны евреев с близкими и дальними, сильными и слабыми пародами, выразившиеся в том, что, как уже было нами замечено, из тысячи четырёхсот лет своего политического существования, сыны Израиля провели тысячи лет в рабстве.

     Г. Причина этого факта лежит главным образом в характере самих же евреев. Достаточно известны жестокости, содеянные ими во время завоевания ханаанской земли и притом нередко изменническим образом (например в Сихеме, Иерехоне и др. местах); бесконечные внутренние смуты, доходившие до истребления массами своих же единоплеменников (например, в коленах Вениамина, Манассии и Ефрема); человеческие жертвоприношения (например, совершенные даже царями Ахазом, Манассией и другими; постоянный возврат то к поклонению золотому тельцу, то к той кровавой грязи семитических религий, которая не имеет ничего себе подобного в истории; задорные и безосновательные распри царств израильского и иудейского между собой и с соседями; отсутствие патриотизма, доходившее до того, что в грозную и роковую годину осады Иерусалима Титом, еврейский гарнизон был раздираем междоусобицей трёх враждебных друг другу партий. Элеазар со своими солдатами занимал вершину горы Мориа и центр храма; Иоанн из Гисхалы стоял за первой храмовой оградой, и, наконец, Симон командовал 10.000 разбойников-евреев и 5.000 головорезов-иудеяни на горе Сионе. Уничтожая друг друга, все они, кроме того совершали отвратительнейшие злодеяния над самими жителями Иерусалима.

    Д. «В Египет при иноземном фараоне Афобисе евреи пришли во время порабощения страны Гиксами (нечто вроде татарского ига в России) и при них же устроились. Иосиф поселил отца и братьев своих в Гесеме или Рамзесе, т.е. в лучшем месте земли египетской, где и дал им владения, снабжая отца и братьев и весь дом отца хлебом по потребностям каждого семейства. А между тем, хлеба не было по всей земле. Собрал Иосиф за хлеб сперва всё серебро, какое было в земле египетской и земле ханаанской, изнурённых от голода. Затем скупил Иосиф всю землю египетскую для фараона, потому что продали египтяне каждый своё поле, ибо голод одолевал их, а народ сделал он рабами от одного конца Египта до другого. И жили сыны Израиля в земле Гесем, и владели они ею, и плодились, и весьма умножались. Фараон же, ещё раньше, поставил Иосифа над всей землёй египетской, а он себя (увы!) стал называть отцом фараона» (Бытие XLI, 40, 41,44, 48, 49, 54-57; XLVII, II, 13, 14, 20, 21 и 27; XLV, 8).

    Но сами египтяне смотрели иначе. «И подали ему (Иосифу, кушанье) особо, и им (отцу и братьям Иосифа) особо, и египтяне не могут есть с евреями, потому что это — мерзость для египтян» (Бытие, XLIII, 32).

    Вообще же говоря, положение становилось таким, что и само еврейство не обманывалось в отношении результата.

    «По действию руки крепкой, он (фараон) даже выгонит их (евреев) из земли своей» (Исх., VI, 1).

    «Пришло евреев 66 душ мужского пола, а через 430 лет, по изгнании Гиксов Амосом 1 при национальном фараоне Манефте их вышло 600.000 мужчин, кроме детей» (Бытие, XLVI, 26; Исх., XII, 37),

    Выходя же из Египта, когда фараон, с поспешностью, стал гнать их евреи выманили такое количество серебра и золото, что обобрали египтян (об этом говорится трижды: Исх., III, 20-22; XI, 1-3; XII, 35 и 36).

    «И ушли евреи с большим имуществом» (Бытие, XV, 14).

    «Приносили ли вы Мне жертвы и хлебные дары в пустыне в течение сорока лет, дом Израилев? Вы носили скинию Молохову и звезду бога вашего Рефмана. [22] — изображения, которые вы сделали для себя» (Амос, V, 26 и 27).

    Е. Убеждение древних авторов было именно таково, что евреи были изгнаны из Египта в качестве зараженных проказой (Манефон, Херемон, Гекатей, Диодор Силицийский, Лизамах, Тацит и Юстин). Язвы в пахах (нечто вроде бубонной чумы) как особая болезнь, которой евреи страдали в пустыне, назывались у египтян «саббатозим», откуда, по странному, впрочем, мнению Аполония Молона и Посидония, могло произойти и само название субботы.

    «Сыновья Иуды делают злое пред очами Моими, — говорит Господь, — Поставили мерзости свои в доме, над которым наречено имя Моё, чтобы осквернить его. И устроили высоты Тофета в долине сыновей Енномовых, чтобы сжигать сыновей своих и дочерей своих в огне» (Иеремии, VII, 30 и 31).

    «И устроили высоты Ваалу, чтобы сжигать сыновей своих огнем во всесожжение Ваалу, чего Я не повелевал и не говорил, и что на мысль не приходило Мне» (Иеремии, XIX, 5).

    «Устроили капища Ваалу в долине сыновей Енномовых, чтобы проводить через огонь сыновей своих и дочерей своих в честь Молоху, чего Я не повелевал им, и Мне на ум не приходило, чтобы они делали эту мерзость, вводя в грех Иуду» (Иеремии, XXXII, 35).

    Вдумываясь в указанные и многие другие тексты этого рода, нельзя, наконец, не привести и тех, на которые ссылался ещё Вольтер, отрицая, чтобы нечто подобное было запрещяемо какому-либо иному народу, кроме евреев.

    «Наготы отца твоего и наготы матери твоей не открывай. Она мать твоя, не открывай наготы её» (Левит, XVIII, 7).

    «Не вноси платы блудницы и цены пса в дом Господа Бога твоего ни по какому обету, ибо то и другое есть мерзость пред Господом Богом твоим» (Втор., XXIII, 18).

    Здесь, несомненно, говорится о псах. Какую роль они играли в ритуальной проституции (например, в капищах Ваал-Фегора), — предоставляется сообразить читателю. В еврейском же тексте употреблено слово келэб (множ. — келабим); оно равнозначно слову кадеш (или кадош, множественное — кадошим).

    На острове Кипр, близ Ларнаки, была найдена в 1879 году финикийская надпись, содержанием которой является месячный отчёт храма Астарты, где показан доход ритуальных куртизанок, а также мужчин, обозначенных термином «келабим», т.е. «собаки»...

    Зная изложенное и принимая во внимание, что большинство терминов в ритуал масонства взяты из древнееврейского языка (с финикийским он чрезвычайно близок, это, собственно, два наречия одного языка), мы поймём всю прелесть «рыцаря-кадета» как почётное наименование 30-й ступени масонского табеля о рангах...

    А ведь «рыцари кадошим» — это нечто подобное жандармам-вешателям приснопамятного «ржонда народовэго», насаждавшим республиканскую «свободу» Полыни в 1863 году.

    Ж. Независимо от соображений мистических (направленных к почитанию мужского и женского детородных божеств), которыми руководствовались жрецы — заклинатели, подзадоривая своих «подвижников» и «подвижниц» к неистовому распутству, эти жрецы не могли не понимать, какие преимущества даёт им развращение человеческого стада, униженного и оскотиненного всякого рода пороками. И мы действительно видим гигантский расцвет ритуальной проституции наряду с чудовищным принесением в жертву людей, благодаря двойственному и повсеместному верованию в то, что человеческая кровь — единственный напиток, способный ублажить разъярённое божество, и что вообще все существа другого мира, — боги, демоны, равно как души умерших, алчут и жаждут именно крови...

    Таким образом, мистерии древности, куда столь горделиво приурочивают себя многие из современных тайных обществ, запятнаны с трёх сторон, в самой глубине своей: чародейство лишает их разума, распутство позорит, а человеческие жертвоприношения ставят ниже скотов, даже ниже волков, потому что и волки не пожирают друг друга.

    З. В Вавилонии как при Набу-Куддур-Уссуре (Навуходоноссоре), так и впоследствии еврейству жилось прекрасно. Это удостоверяется не только самими же евреями (напр., весьма авторитетным, бывшим московским раввином Минором в его руководстве для еврейских училищ), но и такими фактами, как усвоение сынами Иуды вавилонской культуры и даже халдейского языка или как отказ тогдашних Гинцбургов, Поляковых, Эфруси, Перрейр и Ротшильдов возвратиться в Иерусалим, вследствие чего, например, с Заровавелем ушли туда лишь немногие из низших классов народа, или, наконец, как пребывание центра тяжести еврейского именно в Вавилонии даже тысячу лет спустя. Причём и действующий доныне кодекс евреев, вавилонский талмуд, был составлен в той же Вавилонии трудами академий в Соре, Пумбедидте и Негардее...

    Особенно же ярким доказательством, согласно талмуду, является исключительность того положения, которое занимал Даниил не только при дворе Навуходоноссора, но и при царях Валтассаре, Астиаге, Дарий и Кире (сравни: Дан. II, 48; V, II; VI, 2 и 3; XI, 1; XIV, 1 и 2). Переименовав Даниила также в Валтассара (Дан. 1, 7), начальник евнухов Асфеназ представил его Навуходоноссору, который вскоре убедился, что Даниил в десять раз выше всех тайноведцев и волхвов во всём царстве, а потому и возвысил его над мудрецами вавилонскими (Дан. II, 48). Об этом, несколько позже напоминала жена Валтассара (Дан. 1, 7), начальник евнухов, Асфеназ, представил его Навуходоноссору, который вскоре убедился, что Даниил в десять раз выше всех тайноведцев и волхвов — во всём царстве, а потому и возвысил его над мудрецами вавилонскими (Дан. II, 48). Об этом, несколько позже, напоминала жена царя Валтассара, рекомендуя Даниила как главу тайноведцев, обаятелей, халдеев и гадателей (хезадим, меккасфим, газрим, хартумим, гаканим и айшафим).

    Нельзя не заметить далее, что в талмуде как Иосифу, так и Даниилу воздаётся честь не за государственные заслуги перед странами, их возвеличившими, а именно и единственно за толкование снов и загадок или за предсказания (сравни: Бытие, XL, 4-23; XLI, 15-45; Дан. IV, 1-30 и V 5-29), равно как и за то, что всякий раз после этого следовало какое-нибудь чрезвычайное бедствие в стране: страшный голод при фараоне, превращение царя Навуходоноссора в травоядное животное или, наконец, смерть самого царя Валтассара, как только была разгадана надпись «мене, мене, текель, упарсин» (Бытие XLI 54; XLVII, 14-21; Дан. IV, 5; V 29 и 30).

    Между тем, гадания и прорицательство запрещены Пятикнижием (Исх., XXII; Втор., XVIII, 10 и др.).

    Валтассар, царь Халдейский, был убит в ту самую ночь, когда по его повелению, облекли Даниила в багряницу, возложили золотую цепь на шею его и провозгласили третьим властелином в царстве (Дан. V, 29 и 30). Тем не менее, победитель Валтассара, Кир, являлся в глазах евреев помазанником Божием (Исаии, XLV, 1).

    И. Ещё смолоду положил Даниил в сердце своём не оскверняться яствами со стола царского и вином, какое пьёт царь, а потому (ещё при Навуходоноссоре) просил начальника евнухов Асфеназа о том, чтобы не оскверняться ему (Дан., 1, 8).

    «Я ненавижу славу беззаконных и гнушаюсь ложа необрезанных и всякого иноплеменника», — заявлял, в свою очередь Мардохей, запретив, однако, Эсфирь сознаваться царю Артаксерксу в том, что она еврейка (Эсф. IV, 17 и II, 20).

    Наряду с изложенным, этот, последний, факт является знаменательной иллюстрацией и к следующему. «Отличающийся у нас мудростью, доказавший твёрдую верность и получивший вторую честь по царе, Аман», пишет Артаксеркс в своём указе, «объяснял нам, что есть один народ — иудеи, разбросанные и рассеянные между народами по всем областям царства твоего. Законы иудеев отличны от законов всех народов, а твоих законов они не выполняют, и царю не следует так оставлять их. В племенах вселенной замешался один враждебный народ, по законам своим противный всякому народу, постоянно пренебрегающий царскими повелениями, дабы не могло устроиться совершаемое нами соуправление. Только этот народ всегда противится всякому человеку. Ведёт образ жизни, чуждый законам и, противясь нашим действиям, совершает величайшие злодеяния, чтобы царство наше не достигало благоденствия» (См. Талмуд, трактат Мегилла, и кн. Эсфирь III, 8 и 13).

    Хотя это происходило в V столетии до Р.Х., однако, ничего другого нельзя было бы сказать и сегодня. Припомним ужасы еврейского неистовства вслед за манифестом 17 октября 1905 г. , равно как и тот факт, что подвергались уголовному преследованию отнюдь не евреи, а именно горемычные русские люди, которые не вытерпели беспримерных оскорблений, наносимых кагалом. Тем не менее, как и ныне, евреи в те времена неизменно успевали всё обращать в свою пользу.

    Они убили Амана и десять его сыновей, равно как ещё триста и ещё пятьсот человек в престольном городе Сузах, а затем семьдесят пять тысяч сильных врагов своих в 127 провинциях Персии. Евреи нагнали холоду на самих «исполнителей дел царских, областеначальников и сатрапов». Наконец, они роскошно и торжественно отпраздновали свою победу в течение трёх дней как в столице, так и по всему персидскому государству. Радость же свою и пиршества они тогда же постановили праздновать и во все времена.

    Сюда относится самый весёлый из их праздников — «Пурим» (в 1906 г. он пришелся на 23, 26 и 27 февраля), когда сыны Иуды приходят в положительное сумасшествие от мстительности и злорадства, проклинают Амана, осмеивают и истребляют его изображения всячески и учат тому же своих детей, а Мардохея восхваляют и превозносят. В эти дни кагальной «масленицы» еврей обязан напиваться пьяным и притом настолько, чтобы не быть в состоянии сосчитать пальцев на руке и не различать возгласов: «Проклят Аман и благословлен Мардохей!» от «Благословен Аман и проклят Мардохей!»...

    Два средства направлены были к достижению цели: политический донос Мардохея на евнухов Гаваеу и Фарру, и рекомендация Мардохеем же своей племянницы Эсфири царю Артаксерксу, когда тот разгневался на свою мужественную и благородную жену-красавицу Астин, отказавшуюся явиться, как мать родила, по требованию супруга, обезумевшего после кутежа в течение 180 дней. (Трактат Мегилла и кн. Эсфирь 1, 1, 10-1, II, 5-23; VI, 2-14; VII, 6-10; VIII, 5, 9-11,17; IX, 3-5, 10, 12-32).

    «Мардохей же стал вторым по царе Артаксерксе и великим у иудеев, и любимым у множества братьев своих, ибо искал добра народу своему и говорил во благо племени своего» (Эсф. X, 3).

    Имея на своей стороне богатых и влиятельных царедворцев, да и саму Эсфирь, представительство Израиля вовремя успело вывести из кабинета Артаксеркса царский указ, которому иудейство обязано своим существованием до сего дня. Мы говорим о грамоте, с которой Артаксеркс (459 г. до Р.Х.) отправил Эздру в Иудею (Брафман, — «Книга кагала»).

    Достойно, впрочем, внимая, что ни Эздра, ни Несмия о Мардохее и Эсфири не упоминают вовсе.

    Несмотря на это, сыны Иуды поспешили изменить персам для греков, как изменили вавилонянам для персов, и перешли на сторону Александра Македонского, лишь только он стал сокрушать Дария.

    Вглядываясь же в роль «Пурима» на сцене истории, мы едва ли могли бы отрешаться от мыслей, которые образом действий евреев были внушены уже египетскому царю Птоломею Филопатору (ум. в 204 г. до Р.Х.). «Видя, как эти негодные люди, никогда не оставляющие своего безумия, противятся даже царям — своим благодетелям и не хотят исполнять ничего справедливою; как, напыщенные своей гордостью и по сродному себе злонравию, они отвергают доброе и склоняются к худому; как согласно и тайно они с крайней жестокостью преследуют всякого из своей среды, кто осмелится выйти за пределы еврейского эгоизма, Птоломей не мог в действительности не опасаться того, что в случае смут или войны неприязненные замыслы евреев проявятся открыто и что в лице этих нечестивцев, как он их называл, ещё придется встретить предателей и свирепых врагов» (3 кн. Маккав. III, 11-14 и 16-19; VII, 10, 12, 13, 18 и 19).

    Чего, казалось бы, возможно было достигнуть еврейству от Птоломея Филопатора? Между тем, мы видим, что и в III столетии, как и в XVII до Р.Х. (при Иосифе), сыны Иуды приобрели в Египте большую, чем прежде силу и славу и сделались страшными для врагов своих (3-я кн. Маккав., VII, 18).

    Й. Насколько прав был, однако, Птоломей Филопатор — это видно и через много столетий, когда, несмотря на громадные преимущества, а следовательно и огромные богатства, дарованные правительством через предоставление Альфонсу Ротшильду аренды французского государственного банка, несмотря даже на чрезвычайные у него запасы в металлах и билетах, означенный банк, сообща командуемый внуками Мейера Амшеля Ротшильда, за время войны 1870 года упорно отказывал французскому народу в кредите, хотя видел его на краю погибели. Во весь период, когда, оказав поддержку Франции, он мог бы повредить Пруссии, банк для правителей побежденной страны оставался закрытым. В течение самых тяжёлых месяцев войны банк преследовал одну цель — парализовать сопротивление Франции и принудить её за недостатком средств к заключению мира (см. Edouard Demachy — «Les Rotsschilds» и «Banque de France»).

    «L’annee terrible» разорил всех: сельских хозяев, купцов, промышленников, народ и государство. Для акционеров же «Banque de France» этот самый год оказался беспримерным по барышам за всё время своего существования: он дал чистого дохода 150.000.000 франков или 80% на складочный капитал!..

    С другой стороны, тогда же двоюродный брат Альфонса Ротшильда, Лионель, сын «мудрого» Натана Ротшильда, доставлял Пруссии, а затем и Германии все необходимые для войны деньги, а затем, в 1871/2 годах, состоял казначеем Германии при уплате Францией 5.000.000.000 франков контрибуции, которую от имени побежденной вносил победительнице тот же Альфонс Ротшильд, разумеется, не забывавший ни о себе, ни о своих единоплеменниках.

    За доказательствами ходить недалеко. Назовем хотя бы операции «Еврейско-Китайского Банка» на маньчжурском театре войны: в Японии, Порт-Артуре, Шанхае и других местах. В свою очередь, наше «annee terrible» навеки останется в памяти русского народа, заливая стыдом его лицо и вызывая кровавые слёзы печали. «Еврейский» же Банк получил за то время невиданные доселе барыши — 9.000.000 рублей, из коих одним директорам приходится каждому по 80.000 рублей.

    Какой ещё такой «Еврейский Банк», — спросит читатель?.. Ну, да «Русско-Китайский», всеконечно...

    Да и разве примеры этого рода исключительны?..

    Ясно, стало быть, почему в древности дохристианской нет ни одного автора, греческого или латинского, который отзывался бы о евреях симпатично.

    Резюмируя же до известной степени взгляды древних, Тацит об «избранном» народе, между прочим, говорит:

    «Dum Assyrios penes Medosque et Oersas Oriens fuit despectissima pars servientium».

    «Judaeorum mos absurdus sordidusque».

    «Profana illic omnia quae apud nos sacra, rursum concessa apud il-los quae nobis incesta».

    «Projectissima ad libidinern gens. Inter se nihil illicitum».

    «Adversus omnes alios hostile odium».

    В свою очередь, как бы мотивируя знаменитое изречение Катона «praeterea censeo Carthaginern esse delendam!», Тит Ливий так характеризует Ганнибала:

    «Jnhumana crudelitas; perfidia pilisquam punica; nihil veri, nihil sancti; nullum jusjurandum; nullus deum metus et nulla religio!»

    Карфагеняне же были выходцами из Финикии, а финикияне — близкие родственники евреям. «Cretenses [23] semper mendaces, malae bestiae», — поясняет Тит Ливий.

    «Евреи, — удостоверяет, в свою очередь, учитель Цицерона Аполлоний Молон, — враги остальных народов; они ничего не изобрели полезного и звероподобны». «Они самые злые из всех людей!» — дополняет Посидоний.

    Называя Иерусалим «публичным домом, чудовищным вертепом разбойников и убийц», Иосиф Флавий утверждает, что «если бы римляне пощадили этот отверженный город, то Иерусалим погиб бы от землетрясения или же подобно Содому, потому что пороки Иерусалима превосходили пороки Содома». Согласно с Флавием, говорят Цицерон и Тацит:

    Первый, — «не бывало такого злодея, который не нашёл бы себе убежища в Иерусалиме» (nam pervicacissimus quisque illuc perfugerat).

    Второй, рассуждая о причинах, вызвавших необходимость участия в осаде Иерусалима лучших легионов римской армии и таких полководцев, как Веспасиан и Тит, свидетельствует, что «укрепления названного города были воздвигнуты с этой несокрушимой силой как бы в предвидении последствий той ненависти, которую сами же евреи в среде окружавших народов созидали веками».

    К. В Рим евреи проникли около 139 г. до Р.Х., при консулах Попилии Лоне и Кае Кальпурнии, если верить Валерию Максиму. Во всяком случае, они там быстро освоились и, по обыкновению, стали стремиться к господству, как это видно даже из речи Цицерона за Флакка. Судить же о том, чего могли ожидать от них римляне, можно хотя бы по следующим аккордам в той же речи:

    «Ещё когда Иерусалим был независим, а евреи жили в мире с нами, и тогда уже их обряды и понятия были мало достойны величия нашего имени, блеска нашей державы и учреждений наших предков. Насколько же они стали невыносимее теперь, когда, подняв против нас оружие, это презренное племя раскрыло свои истинные чувства в отношении республики, и когда, благодаря милости бессмертных богов, мы его сокрушили, изгнали из отечества и обратили в рабство».

    Не встречая никаких ограничений, евреи имели, очевидно, полную возможность обосноваться в самом Риме и захватить здесь властное положение. Частью, — в качестве банкиров или агентов по откупам всаднического сословия в провинциях; частью, — в роли обладателей халдейских тайн, волхвования и чернокнижия: частью, — как факторы и сводники, частью, в звании политиканов, направляющих выборы и народные голосования. Они влияли на римскую аристократию и сильных мира сего вообще. Наряду с этим беспорядки на самом форуме Рима и восстания рабов в Сицилии и Италии, происходившие нередко по подстрекательству тех же евреев, убеждают, что им не чужды были и низшие классы народа.

    Жонглирование либеральными и анархическими идеями приносило евреям и тогда уже не меньше выгод, чем военные подряды, спаивание народа в кабаках, ростовщичество и публичный разврат.

    С другой стороны, непрерывные разбои в Палестине и организованные шайки тайных убийц, вроде тех, которыми располагали рабби бен-Акиба или кровожадный лжемессия Бар-Кохеба, переполняли чашу римского терпения и помимо всего, указанного выше. Постоянные же революции в Иерусалиме, потрясавшие самые основы империи и вызывавшие иногда напряжение лучших её сил, достаточно мотивируют приказ по армии, отданный Титом. Мудрено ли, что по окончании осады Иерусалима, стоившей римлянам необыкновенных жертв и страшных усилий, этот гуманный полководец, хотя и был очарован прелестями еврейки Береники, не мог, однако, не воздать своим войскам должной чести, говоря: «Вы победили самый жестокий, мятежный и коварный народ!»

    На пути из глубины времён к мраку средних веков мы с изумлением встречаем ту величественную эпоху, когда, по чудному выражению Саллюстия, капитолийский ореол парил над вселенной, распределяя в ней скипетры и порфиры. Сцена римской империи представляла такое роскошное поле для государственного опыта и столь необъятные горизонты политического умозрения, каких мы не видим в новой истории человечества и в параллель с которыми едва ли может стать пресловутое всемирное торгашество Великобритании, сколько бы у неё ни заводилось жидов-министров.

    Л. Вдумываясь в историю Рима, мы должны признать, что, если Франция служит почвой для культивирования разнообразнейших политических теорий в среде одного и того же народа, то сфера римского владычества представляла обратный пример подведения самых различных народностей под один и тот же государственный принцип. Результаты деятельности евреев во Франции мы хорошо знаем. Поэтому чрезвычайно интересно сопоставить с ними данные о судьбах Израиля в Риме. Такое сопоставление для нас, русских, тем поучительнее, особенно в данную минуту, что эксперименты, производившиеся по отношению к евреям на столь обширной территории, как подвластная Риму, имеют прежде всего для России цену самых лучших практических указаний в виду аналогии тогдашних и современных условий испытуемого пространства, населённого евреями, и по самой многочисленности неизменно бунтующих сынов Иуды там и здесь, тогда и теперь.

    Вспомним, что вслед за исчезновением вавилоно-ассирийского царства и но уничтожении Тира Александром Великим, а Карфагена Сципионом Африканским Иудея предстала взорам римлян как единственное для них ещё заметное олицетворение семитической расы. Царство парфянское, где евреи играли видную роль, и где римские легионы не раз переживали столь горькие разочарования, могло убедить Рим ещё раз лишь в том, что и с еврейством необходимо свести счёты. Именно у парфенян сыны Иуды «возвысились», если так можно выразиться, до оперетки в злодействе. Два брата — евреи Анилей и Азиней, подмастерья ткача, прогнанные хозяином, собирают шайку разбойников, наносят поражение войскам парфянского царя и принуждают его войти с ними в переговоры. Будучи призваны ко двору, они втираются в доверие, осыпаются щедротами, делаются временщиками и в течение пятнадцати лет угнетают Месопатамию с редким даже для евреев жестокосердием и алчностью. [24]

    Бесспорно, что Рим был очень терпелив по отношению к евреям и не по их заслугам многомилостив.

    Невероятные злодейства, которые совершались детьми Иуды в периоды их бесконечных восстаний, вызывали, правда, надлежащие репрессалии, но затем жизнь шла опять своим чередом. Римская власть, может быть, слишком долго оставляла евреям не только полное общинное самоуправление, но даже их собственных царей. Уважение Рима к их религии простиралось до того, что им разрешалось убивать всякого иноверца, который перешагнёт за известную черту в ограде иерусалимского храма, и что, не в пример прочим народам, римские войска, вступая в Иерусалим, покрывали чехлами орлы своих знамён, дабы не возбуждать понапрасну дикого фанатизма евреев.

    Император Август благоволил к Ироду I, основателю новой еврейской династии. Жена Нерона, Поппея, была благочестива, как свидетельствует Иосиф Флавий, т.е. иудействовала. Александр Север гордился званием архисинагога. Клавдий всячески покровительствовал Ироду Агриппе. Гелиогабал был обрезан. Любимейший сверстник в детстве и собутыльник в юности Каракалы был чистокровный еврей. Римский губернатор Иудеи, Тиберий Александр, именовавший себя язычником, но не позабывший награбленным серебром и золотом покрыть ворота иерусалимского храма, был заклятый еврей. Юлиан Отступник собирался возобновить и сам храм и т.д., и т.д. — Roma cave tibi!.

    Тем не менее, Антонин Пий, может быть, единственный цезарь, которому анналы синагоги воздают хвалу. Но тогда как римский мир восторгался в этом преемнике Адриана доблестями Тита и справедливостью Нумы, евреи восхваляли Антонина исключительно за его преследования христиан да ещё за то, что он яко бы сам подвергся обрезанию. [25] Они даже приписывают ему, что уже совсем нелепо, долю участия в составлении первой части талмуда — Мишны. [26]

    Можно было бы продолжать изложение факторов этого рода на многих страницах, но и сказанного довольно, чтобы уразуметь переворот, наконец, совершившийся в еврейской политике Рима, а затем и Византии.

    «En general, Rome rendait en tolerance се qu’elle recevait en sou-mission», — удостоверяет Шампаньи, но в отношении евреев никакая снисходительность не была возможна.

    И Рим не выдержал!

    Наиболее суровыми для Израиля оказались царствования Адриана, Траяна, Кая Калигулы, Клавдия, Юстиниана и Гераклия. Кодексы же Феодосия и Юстиниана содержат ряд весьма строгих мер к обузданию евреев, хотя, к сожалению, здесь, как и в разных иных законодательствах, не замечается последовательности. Интриги, подкуп, ренегаты и женщины открывали евреям тогда, как и в наши дни, возможность не только смягчать применение надлежащих распоряжений, но и получать новые узаконения прямо обратного характера.

    При Кае Калигуле жители Александрии отправили с Аппионом во главе депутацию в Рим умолять о защите их от еврейского хищничества. Несмотря на то, что эта мольба вызывалась глубоко убедительными фактами, сыны Израиля не затруднились командировать другую депутацию, от себя под главенством Филона просить о расширении своих прав. Такая impudentia Judaeorum потерпела, разумеется, жалкое фиаско, но она ярко свидетельствует о том, как «скромны» евреи!..

    Узнав о бесчеловечных казнях Ирода в среде его же собственной семьи, император Август сказал, что «у этого старого еврейского деспота он бы охотнее согласился быть поросёнком на дворе, чем сыном».

    С другой стороны, мы знаем, что евреи всегда являлись бесчеловечными в преследовании своих врагов, а в особенности христиан. Чтобы не ходить за другими примерами, вспомним о «живых светочах Нерона» и сопоставим эту чудовищную забаву с тем несомненным фактом, что именно евреи окружали Нерона, и что он питал к ним весьма подозрительную нежность.

    «Чувство человеколюбия возмущается, — говорит Гиббон, — в особенности, при чтении рассказов об омерзительных жестокостях, учинённых евреями в городах Египта, Кипра и Кирены, где они под видом дружбы предательским образом употребили во зло доверие туземных жителей, отчего мы и склонны одобрять римские легионы, сурово отомстившие расе фанатиков, которая вследствие своих варварских и легкомысленных предрассудков сделалась непримиримым врагом не только римского правительства, а и всего человеческого рода. В Кирене они умертвили 220.000, на Кипре — 240.000 греков-христиан, в Египте — огромное число жителей. Многие из этих злополучных жертв были распиливаемы надвое согласно с прецедентом, который был санкционирован примером Давида. Победоносные иудеи пожирали мясо несчастных, лизали их кровь и опоясывали себя их внутренностями!»...

    Однако, всего достопримечательнее факт, что сыны Иуды, по-видимому, рассчитывали обмануть римлян и под предлогом преследования христиан надеялись усыпить бдительность римских властей с целью разлить огонь революции на огромном пространстве и в общем крушении достигнуть независимости Иудеи.

    Если это не удалось во II веке, то едва ли не удастся в XX по Р.Х. Вдумайтесь в то, что ныне происходит в России, которую «равноправное» еврейство не замедлит, по-видимому, обратить в новую Иудею. Разве не евреи уже взялись показать нам — что такое «народная свобода»?!..

    В своё время император Адриан не оставил жидов без наказания. За период подавления бунта (132-135 года Р.Х.), 580.000 из них погибло от меча и, сверх того, бесчисленное множество от голода, болезней и пожаров. [27] Независимо от сего, Адриан окончательно выгнал их из Палестины.

    И что же?.. Не следует забывать, что залитое при Адриане целыми потоками еврейской крови озверелое восстание Бар-Кохебы совпадает с грозным моментом наибольшего расцвета талмудизма в еврействе...

    Naturam expelles furca, lamen usque recurret!

    «Если недостатки римского провинциального управления республиканской эпохи были в самом деле вопиющими, то столь же несомненны и грандиозные результаты, достигнутые благодаря существенным улучшениям, которые в эту отрасль администрации были внесены Империей. С учреждением принципата водворяются периоды постепенно усиливающегося в течение 200 лет процветания Галлии и Испании, Греции. Малой Азии и Сирии, Египта и бывшей Карфагенской территории. Запад быстро и прочно латинизируется. Греко-Восточный мир пользуется обильными привилегиями. Всюду господствует мир и порядок, всюду растет благосостояние и довольство римским правительством, всюду последнее свою задачу поняло, стало быть, правильно и выполнило её искусно.

    Только в одной стране все усилия Рима ввести целесообразный режим оказались неуспешными, только с одним народом справиться нормальными способами римлянам не удалось. Этой страной была Палестина, этим народом были евреи.

    На евреях Рим перепробовал чуть ли не все мыслимые формы международных и правительственных отношений, — от дружественного нейтралитета до грубого милитаризма и, в конце концов, был приведён к убеждению в необходимости разрушить Иерусалим и выселить жителей из их родины». [28]

    Иными словами, вековой опыт и природная политическая мудрость не подсказали римлянам иного решения еврейского вопроса, чем то, к которому некогда вынуждены были прибегнуть Салмонассар и Навуходоноссор.

    Римляне были правы.

    Если от их эпохи мы обратимся к нынешним событиям, особенно во Франции, то увидим, например, что в проконсулат Вальдека Руссо, воспитанника духовной семинарии в Нанте, оказавшегося впоследствии отступником и еврейским адвокатом, франкмасоны объединились с евреями именно в столь опасном для французского народа деле, каким был процесс Дрейфуса. Масоны, как для непосвящённых это ни странно, придавали делу чрезвычайную важность ради собственных целей в такой мере, что еврей, гроссмейстер масонских лож Натан, одним из первых горячо приветствовал жену Дрейфуса по случаю его помилования другим ставленником союза еврейства с масонством — Лубэ. Сам же доклад о помиловании вслед за неудачей крайних усилий добиться оправдательного приговора в Ренне был представлен, как известно, военным министром Галифэ — в свою очередь, евреем и масоном. Дальше мы увидим, что эротические обряды современного масонства были установлены евреем же каббалистом Элиасом Ашмолем подобно тому, как прообраз учения лож заключается в первоисходном мифе гностицизма, который, excusez dii pen, в одном из публичных домов Тира измышлен был Симоном Волхвом, в свою очередь иудействовавшим.

    В упомянутый изменнический позор терзания Франции наклонность к еврейству масона Руссо до некоторой степени напоминает Юлиана Отступника, собиравшегося восстановить иерусалимский храм и свирепо преследовавшего христиан по наущению интеллигенции или, по тогдашнему, софистов, равно как всевозможных еретиков и членов тайных обществ, главным же образом, — евреев.

    Проницательный взгляд этого наглого и в коварстве искусного царя (ср. Дан. VIII, 23) быстро распознал в сынах Иуды лучших союзников, давно изощрившихся в той потаенной, беспрерывной, необъявленной, но тем более действительной и предательской войне, которую они ведут против христиан. «Как их природная дерзость, так и вековая ненависть, — свидетельствует Григорий Назианзин, — одинаково намечали в евреях естественных пособников Юлиана...»

    Означенные факты вновь показывают, что не одно чувство справедливого возмездия, а собственная злоба иудеев увлекает их на преследования веры Христовой всякий раз, когда представляется к тому возможность.

    М. В долготерпении своём до того дня, когда чаша страданий, причиняемых евреями, воистину переполняется на пути веков, христиане после смерти тирана-отступника, беспримерно оскорбляемые «избранным народом», не направляли, однако, на него никаких репрессалий. «Даже более того, — как удостоверяет святой Амвросий, — наши храмы были сожигаемы евреями в Палестине, и ничто нам не было возвращено ими, да мы и не требовали, хотя могли».

    Но вот наступил 615 год (после Р.Х.), и роли ещё раз переменились.

    Теперь христианам сызнова пришлось оказаться во власти евреев. Амедей Тьерри, беспристрастный историк, рассказывает нам, как сыны Иуды оценили добродушие христианское:

    «615 год был предуказан персами как последний для христиан на всём пространстве Палестины. И действительно, в конце мая грозная армия под начальством Румизана, по прозванию Шархавбара, т.е. королевского вепря, — генерала способного, но бесчеловечного, и союзника-царя Хозроя ринулась на Галилею и пронеслась по обоим берегам Иордана..., не оставляя ничего, кроме залитых кровью развалин. Между тем, значительное население христиан ютилось в этих местах, освященных проповедью Евангелия...

    После разгрома и уничтожения домов огнем и мечем скованные одна с другой толпы жителей были под бичом персов влачимы как переселенцы в болота Тигра и Ефрата.

    С мешками, наполненными золотом, иудейские купцы целыми шайками толпились за «победоносной» армией Шархавбара, скупая всё, что могли из массы пленных — не для того чтобы спасти их, нет, а чтобы резать поголовно... При этом они старательно выбирали людей, имеющих особое значение (вспомним о 75.000 сильных неприятелях Израиля, вырезанных в Персии при Мардохее. — см. кн. Эсфир, IX, 16), — городских судей и других должностных лиц, красивых и богатых женщин, но прежде всего, — монахинь и священников.

    Деньги, уплачиваемые персидским солдатам за растерзываемых христиан, поступали из раскладочного сбора, которым были облагаемы все евреи [29] пропорционально состоянию каждого, ибо эти страшные злодеяния, по обыкновению, рассматривались еврейством, как дело богоугодное»...

    История свидетельствует, что погибло тогда свыше 90.000 христиан.

    Если столь завидные случаи для утоления еврейской кровожадности встречались не каждый день, то сыны «избранного народа» никогда не забывали делать всё, что могли.

    Так, при осаде маврами вестготской столицы Толедо, пока христиане молили Творца о спасении их веры и жизни, евреи открыли ворота лютому врагу христианскому...

    Н. Что же касается воззрения кагала на христианство и его клир в настоящее время, то за доказательствами и здесь дело не станет. Возьмём их, например, хотя бы у Шумерки Хашкеса и Кº.

    В 1878 году в С.-Петербурге еврейской типографией Цедербаума и Гольденблюма была напечатана и в русском переводе Шмерки-Сруля Мордухова Хашкеса им же самим, была издана небольшая, но поучительная брошюра «профессора» Шлейдена: «Романтизм мученичества евреев в средние века».

    Здесь то и дело встречаются такие перлы:

    «В частных диспутах между христианскими священниками и еврейскими учителями, затевавшихся с целью «вывести последних из заблуждения», первые всегда отступали, так как они большей частью не были знакомы с духом Библии, вошедшим у евреев в плоть и в кровь» (стр. 20).

    «Да и каждый еврей вообще был сильным противником против пустых толкований, что, будто бы посредством христианской церкви еврейство отменено и уничтожено, против возникшей из александрийской — языческой философии, против поклонения иконам и святым и прочих церковных предрассудков» (стр. 21).

    «Вскоре епископы своими клеветами и интригами так опутали правителей, что они, забыв честь и совесть, и самолюбие, сделались презренными рабами шайки подчинённых; те же в свою очередь, учинив своим орудием их грубую светскую власть, оказались ещё настолько благородны, что позволяли князьям оставлять в свою пользу часть добычи... Тут уж епископы начали грабить евреев с таким бесстыдством, что о том не могли умолчать ни законы, ни официальные указы» (стр. 21).

    «Король Генрих II, «отец монахов», презренный поповский слуга, сделался знаменит ужасной резнёй евреев, которую он отомстил за переход духовного лица Вецелия в еврейство» (стр. 36).

    «Первые крестоносцы, под предводительством фанатика Петра Амиенского... Это была самая негодная и бесчестная сволочь из Франции, Лотарингии, Эльзаса и т.д. Этот первый «поход» смахивал на шайку разбойников с большой дороги и по заслугам погиб в Венгрии» (стр. 36 и 37).

    «В Англии некий поп, знаменитый Фома Бекет, кэнтэрберийский архиерей, также подстрекал: ненависть против евреев... В 1189 году, предводительство взял на себя Балдуин Кэнтэрберийский. Простой народ, соединившись с сволочью крестоносцев, собрался в шайки, поджигая дома и синагоги и проливая кровь евреев» (стр. 40).

    «В Йорке в 1190 г. страшнейшим образом, свирепствовали разбойники, постоянно поддерживаемые христианскими попами» (стр. 40).

    «Непогрешимые» епископы вообще обращались с евреями, как безумные дети» (стр. 44).

    «Только что чума крестовых походов, стоившая многим сотням тысяч евреев жизни и имущества, была преодолена, как Восток прислал в виде ответного порядка действительную чуму — так называемую «чёрную смерть» (стр. 44).

    «Глупый Филипп V Французский пробовал возобновить смешной анахронизм — крестовый поход. С некоторой возбуждённой сволочью крестоносцев соединились около 30.000 сумасшедших или попами дрессированных и фанатизированных пастухов (pastureaux), а затем они стали путешествовать по Франции до Наварры, убивая и грабя евреев» (стр. 48).

    «Новообращёнными щеголяли многие государства, хотя это и были лишь подлецы и лицемеры, в чём кардинал Барберини, один из усерднейших обратителей, сам сознался. Конечно, с «новообращёнными» евреи, оставшиеся верными, обходились самым презрительнейшим образом, за что те мстили, подстрекая сволочь на преследования евреев» (стр. 51).

    «Испания, эта деморализованная попами страна, оставалась для евреев закрытой... Франция в начале XVII века совсем уже не имела евреев, только в Байонне и Бордо жило много так называемых «новохристиан», которые постепенно, лишь в царствование Людовика XIV, осмелились сбросить маску» (стр. 54).

    «В Англии, Лондон уже два раза выбирал еврея в лорд-мэры, и их вступлению в парламент долгое время препятствовало лишь глупое педантство формулы присяги» (стр. 55).

    Я заключаю этот очерк многозначительными словами д’Израэли: «ничто, никакое преследование, никакое кровопролитие, никакое унижение не были в состоянии уничтожить евреев. Теперь они, вероятно, многочисленнее, чем во времена Соломона. Их находят во всякой стране, и во всякой же стране они подвигаются к благосостоянию. Заключение, которое можно сделать из этого факта, — это то, что человек непременно проиграет, если он попробует нарушить неизменный закон природы, который выражает, что более благородное племя никогда не может быть истреблено или поглощено низшим» (стр. 56).

    О. Наконец, роль евреев теперь, на практике «равноправия», блистательно иллюминируется хотя бы отзывом Рейхеншпергера (стр. XCV) и их свистопляской в развал «собачьей комедии» бисмарковского Cultur-Kampf.

    Помогая «железному канцлеру» в его гениальной идее на радость кагалу «прославить» католический клир и «утешить» миллионы германских католиков, благородные талмудисты затеяли такую «музыку», которой, без сомнения, устыдились бы презреннейшие из лупанариев Тира и Содома!..

    Указанного, полагаем, достаточно, а потому освобождаем читателя от дальнейшего следования за еврейством на пути веков.

    П. Ограничиваемся в заключение ссылкой на двух, так сказать, нынешних сынов Иуды: Карла (Мардохея IV) Маркса и Бернара Лазара.

    Небезызвестно, что еврей Маркс был превознесён самим «избранным народом» превыше облака ходячего. Тем не менее, вот что говорит он о собственных единоплеменниках.

    «Напрасно старались бы мы отыскать ключ к потаённым извилинам природы еврея в его религии... Следует, наоборот, искать решения загадок его религии в тайниках его природы. В самом деле, что является первоосновой иудаизма? Практические вожделения, корыстолюбие! В чём состоит культ евреев? В барышничестве! Кто их действительный бог? Деньги!»

    Другой, в свою очередь, почитаемый в Израиле еврейский же автор, Бернар Лазар, даёт понятию о жиде следующую характеристику.

    «Жид — это тот, кто одержим единственным стремлением нажиться, елико возможно быстрее и притом легчайшим путём — через обман, подлог и предательство. Он презирает добродетель, бедность и бескорыстие. Животное, которое неверные племена воздвигали некогда в пустыне, осталось для него исключительным предметом поклонения.

    Когда жид бывает журналистом, газета в его глазах неисчерпаемый источник барышей, которым надо пользоваться всеми возможными способами. Газетному жиду присущ своеобразный талант угадывать самые потаённые страсти, причём он не только изловчается кадить им, удовлетворять и подзадоривать их, но и, деморализируя всё вокруг, он из общего распутства делает себе славу. Жид ухитряется быть и непристойным, и застенчивым попеременно. Эксплуатируя наклонность толпы удаляться от возвышенных умов, которые пугают её, он подделывает свой язык под масть всякому. Остроумие он заменяет пошлым каламбуром, красноречие — фразеологией, энтузиазм — эпилепсией. Такой газетчик лжёт, одурачивает, сбивает с толку. А когда ежедневные печатные столбцы перестают удовлетворять его, тогда он перекочёвывает в театр и здесь уже наповал оскотинивает свою публику.

    Когда жид является банкиром, он располагает для всего злого могущественной организацией и особого сорта трущобными дарованиями. Он заносчив и жаден, нагл и фальшив. Свои плутни он раздувает неизменно по одной и той же схеме — от ловкого, а подчас и банального мошенничества до отчаянно-дерзкой, но «ненаказуемой» кражи. Вместе с этим, он неусыпно размышляет о тончайших махинациях и о дерзновенных манёврах. Вы его найдёте повсюду, так как отовсюду же он черпает золото: вблизи правительств, заключающих займы; в «дружбе» с наивными изобретателями, которые только и умеют, что творить; во главе бесчисленных обществ, которые он поддерживает всем лукавством своей предательской болтовни. Если бы случилось несчастье, он, разумеется, будет вне опасности; да и к чему бы годилось богатство, если бы оно не могло предохранить даже от «неприятной случайности»? А дабы официальная справедливость могла шествовать с полным торжеством, есть ведь малые и слабые, те, кто питаются крохами, кого до времени прикармливают, но затем кидают на произвол судьбы, и кто спасает своими боками...

    Наконец, когда жид ведёт политику, он достигает своих целей шарлатанством, подпольной вознёй и лестью. Он — природный интриган с готовым запасом ябеднических изворотов. Да и в самой политике он обыкновенно не видит ничего, кроме возможности расплатиться с долгами и обогатиться спекуляцией...».

    Р. Весьма естественно, что среди всех описанных условий само прикосновение к еврею для арийца опасно, смешение с ним ядовито, а подчинение его господству пагубно.

    У кого в руках деньги, у того и пресса. Кто владеет прессой, тот распоряжается политикой. А кому подчинена государственная политика, за тем и владычество над судьбами народов.

    Двести тысяч англичан повелевают в Индии двумя сотнями миллионов туземцев. Обогащая новых карфагенян, индусы умирают с голода целыми областями. Самим европейцам нет основания превращать себя в индусов кагала...

    «Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути, уязвляющим ногу коня, так что всадник его упадёт назад». (Бытие, XLIX, 17).

    «Трясётся земля и не может носить раба, когда он сделается царём». (Притч. XXX, 21 и 22).

    «Тот шебогойим харег!» — говорят евреи и в своём талмуде (тр. Соферим, л. 13, кол. 2 и тр. Абода л. 26, кол. 2, Госеф; см. также: Ялкут Рубени 93, 1; Мехильта, Параша, Бешаллах л. II, кол. 1 и Сефер Толедоф Адам бешабба л. 160, кол. 2).

    «Tant que les hommes, qui s’occupent de la question sociale, n’auront pas etudie ie juif, ils ne feront que de la bouillie pour les chats», свидетельствует такой авторитет, как Эдуард Дрюмон.

    «Ещё раньше Юлия Цезаря, — поясняет Моммсен, — евреи составляли в Риме уже такую организованную силу, что пропреторы и проконсулы провинций были вынуждены заискивать у местных евреев, если не хотели, по меньшей мере, удостоиться кошачьего концерта, вместо триумфа при своём возвращении в Рим...»

    «Жид не сие, не оре, та обманом бере!» — замечают малороссы.

    «De la bassesse ie juif fait la voie de sa fortune!», — утверждает и Лакретель.

    «Pour ie juif il peut у avoir des impossibilites phisiques, mais il n’y a geure dimpossibilites morales, — резюмирует Пикар, — Les juifs, — заключает Дрюмон, — se sont arranges pour prendre ie socialisme en regie. Leur constante politique est d’avoir les atouts dans tous les parties. II importe qu’ Israel soit partout garanti et defendu. II n’y a pas deux juifs, — il n’y a pas jamais eu qu’un. Et partout ou il appartait, il a sa disposition toutes les forces du Kahal».

    «Le Contrat Social de Rousseau fut la phare de la Revolution et permit aux israelites», — дополняет крещенный еврей, аббат Леманн, — de selancer a Fassaut de la societe chretienne...».

    Трудно поэтому не согласиться и с Густавом Тридоном (см, его «Le Molochisme juif»), когда он с негодованием восклицает: «les Semites c’est l’ombre dans le tableau de la civilisation, le mauvais genie de la terre. Tous leurs cadeaux sont des pestes!..»

    Б. Сионизм, каббала, франкмасонство
    и социал-демократия.

    I. Общие замечания. В мечтах о мировом господстве, наученные вековым опытом, евреи применяют лишь самые злостные, но целесообразные способы и средства. Коварно и упорно подстерегают они сочетания опаснейших для противника обстоятельств и, подготовляя удары заранее, никогда не забывают, что залог успеха лежит в дисциплине и союзниках. Прежде всего памятуя, что mundus vult decipi, ergo decipiatur, сыны Иуды наравне с Великобританией оплачивают содействие, им оказываемое, не за свой, а за чужой счёт.

    Жид так чисто бреше, що и вияты не треба.

    С другой стороны, руководствуясь основным правилом, что евреем надо родиться, стать же им нельзя, они даже «своих друзей» или пособников гоев — не допускают на один уровень с собой и меньше всего думают, конечно, о разделе своего «наследства» с кем бы то ни было.

    Ни одному гою еврей не верит. Ни одного он не имеет права назвать своим, если бы и хотел. Никого еврейство не исключает из уготованной для гоев судьбы.

    II. Иудаизация спутников кагала. Таким образом, сила вещей приводит к постановке для всего иноплеменного особых учреждений, будь это и в отношении самих же иудейских сподвижников. И, наоборот, ради задач кагала должны быть иудаизируемы собственные установления гоев по мере того, как это вызывается ходом их истории, которая в глазах евреев является не более, чем вариациями калейдоскопа животных.

    Порабощение и тела, и духа, как действительное решение проблемы господства сынов Иуды, помимо захвата устного и печатного слова на всяких иных поприщах, определяется иудаизацией человеческого самомнения и стремлением людей к «свободе» во всех её видах, главным образом, — в царстве Эрота, равно как их наклонностью к волшебному и ужасному. Отсюда — фальсификация кагалом тайных обществ или ожидовление таких, которые возникают независимо от него.

    Наконец, в самом еврействе течения отрицательные и революционные, хотя от времени до времени и успевают поколебать его талмудические устои, но не иначе, как с внешней и формальной точки зрения. Во всяком случае, чёрствый и хищнический дух сынов Иуды заранее отнимает у агитаторов надежду на успех пропаганды, чуждой реального характера. Приблизительно то же замечается и в Северной Америке. Например, социализм вовсе не имеет у янки почвы и быстро излечивается даже у самых заражённых переселенцев из Европы.

    Сохранение верховенства Израиля и ничтожества гоев — суть принципы для всякого еврея неприкосновенные. А если в той или другой кагальной реформе исчезнут несколько обветшалых, подчас забавных обрядов, то не здесь, разумеется, корень талмуда или его задач. Если в иные времена и эти обряды рассматривались, как «ограда Закона» для сохранения еврейства, то ныне результаты обусловливаются уже не такими путями.

    Отсюда понятно, что расцвет национального самосознания в сионизме отнюдь не изменяет положения гоев, сколько бы это «либеральничание» ни проклиналось близорукими талмид-хахамами, и в какой бы степени оно ни казалось отвратительным кагальной олигархии вообще.

    III. Талмуд и Каббала. Христианские писатели, занимавшиеся изучением талмуда, почти единогласно держатся того мнения, что это — источник невежества, безнравственности и фанатизма, страшный хаос всяческих заблуждений, предрассудков и нелепостей. Занятия талмудом должны не развивать ум его последователей, а, изощряя их пронырливость, приучать во всём к вредным тонкостям, натяжкам, лживости, надувательству, плутовской изворотливости и, наконец, совершенно убивать в человеке само уважение к Моисееву законодательству. Все эти качества дают, однако, еврейству неодолимые для христиан преимущества в практической жизни и пренебрежение ко всему окружающему.

    Не талмуд создал евреев, а евреи изобрели талмуд. Стало быть, ничто не мешает сионистам оставаться чистокровными евреями, особенно — по закону наследственности, в силу которой талмудизм запечатлён в мозгу еврея и помимо какого-либо нарочитого воспитания.

    Наряду с этим не надо забывать и о каббале, как таинственном, религиозно-волшебном учении, данном будто бы с небес ещё праотцу Адаму и существовавшем уже до сотворения мира. Это последнее утверждение раввины выводят, извращая текст Иеремии: «Не положих ли убо Завета Моего над днем и нощию и законов небеси и земли».

    Если талмуд — душа еврея, то каббала есть душа талмуда, и настоящий еврей не может не быть каббалистом, Гордые и самоуверенные авторы талмуда и каббалы направляли всё и вся исключительно на пользу еврейству и к его превознесению. Являясь, впрочем, дальнейшим sui generis, развитием талмуда, каббала готова превратить евреев даже в чудотворцев.

    В талмуде (трактат Рош-Гашана) рабби Круспедой повествует, что в первый день Нового Года раскрываются в Небесном Сенате три книги — для евреев, разумеется: в одну записываются благочестивые, в другую — порочные, а в третью — занимающие середину между теми и другими. Попасть в первую или во вторую книгу сии последние могут сообразно с тем, как они поведут себя в течение ближайших десяти дней — до Иом Кипура (Дня Отпущения), самого священного и самого страшного момента в жизни сынов Иуды. Сообразно с этим утром и вечером в праздник Новогодия евреи изъявляют друг другу пожелание быть записанными в вечную жизнь. Основываясь на этом обычае, еврейский катехизис — Шулхан-Арух запрещает выражать такое желание позже девяти часов утра, потому что тогда оно уже бесполезно, ибо к этому времени книги закрываются. Изложенный факт является характерным для талмуда, и возник путём извращения текста Псалтири (LXVIII, 29): «да изгладятся они из книги живых и с праведниками да не напишутся».

    Каббала идёт дальше. Новые каббалисты за истинную каббалу признают лишь то, что здравому уму недоступно.

    Так, знаменитейший из каббалистов, рабби Исаак Луриа, говорил о себе, что в него перешла душа рабби Симона бен Иохайи, высшая, чем души всех прочих древних каббалистов, и что таким же образом души шести учеников рабби Симона перешли в шестерых учеников его, Лурии; а эти ученики, вместе с ним — суть те именно «семь очей Божьих, взором объемлющих всю землю», о которых свидетельствует Захария (IV, 10). По удостоверению же рабби Виталя, ученика Лурии, этот последний с духами разговаривал так же свободно, как и с людьми.

    Впрочем, и древним талмудистам не в чем завидовать рабби Симону бен Иохайи.

    Например, в вавилонском талмуде значится, что рабби Ханина и рабби Ошайия накануне каждой субботы, усаживаясь размышлять над «Книгой Сотворения» (Сефер-Иецира, — вручённая ещё Адаму первая часть каббалы), производили на свет трёхлетнюю тёлку, которую затем и употребляли на ужин. При помощи той же «Книги», как свидетельствует иерусалимский талмуд, рабби Иешуа бен Ханания превращал тыквы и арбузы в оленей и коз, и, что всего удивительней, они были способны размножаться естественным образом. Что же касается ученика рабби Нехунии бен Гаканы рабби Исмаэля бен Элиши, то, по словам талмуда, изучая ту же «Книгу», он несколько раз видел ангелов и даже приятельски разговаривал с ними.

    Во всём сказанном нет ничего мудрёного. Талмуд (трактат Санхедрин) удостоверяет следующее: «Бесстыдство это царство, только без короны, а наглостью можно действовать с успехом даже против самого Бога, Неиудей, делающий зло иудею, причиняет его самому Господу и, совершая таким образом оскорбление Величества, заслуживает смерти». «Огонь геенны бессилен даже против нечестивцев из иудеев» (трактат Эрувим). «Да не ждёт прощения от Господа тот, кто возвратит вещь, потерянную неиудеем» (трактат Санхедрин). «Бог создал свет только для того, чтобы осуществить закон обрезания» (трактат Шаббат). «Учить женщин закону значит учить их искусству обольщения» (трактат Сома). «Magus expetit mulier cabum unum rei venereae, quam novem cabos vitae solitariae» (ibidem).

    Объясняя, почему родятся дети хромые, слепые, глухие и немые и прикрываясь намерением помешать мужьям в злоупотреблении жёнами, рабби Иоханан входит в самые неблагопристойные подробности, способные лишь к возбуждению грубейшего распутства (трактат Халла). Далее о рабби Акибе и рабби Кагане рассказывается, как они собственными глазами хотели видеть, что у себя в комнатах делают их учителя со своими женами, утверждая, что и это составляет часть Закона, которой следовало научиться от тех же учителей (трактат Хагига) торжественно поучает, как можно «concipere facere virginem, nullo virginitatis detrimento» и многому, тому подобному. «Кто хочет узнать, наставляет, — в свою очередь, трактат Берахот, — бывают ли у него черти, пусть возьмёт мелко просеянной золы и посыплет её под кроватью; утром он увидит как бы следы петушьих но г. А кто сам желает увидеть чертей, пусть добудет чёрную кошку, в первых родах происшедшую от чёрной кошки, также родившейся от чёрной кошки в её первые роды; такую кошку надо сжечь в порошок и насыпать его себе в глаза; — тогда и увидишь чертей» (ibidem).

    Параллельно с высокими и отвлечёнными, впрочем, обыкновенно заимствованными идеями, в каббале идут бесконечные ряды нелепостей.

    Сюда, в частности, относится изысканно разработанная демонология каббалы, которой соблазнился даже Гёте для своего «Фауста».

    Однако, ниоткуда не следует, что хотя бы в этой сфере еврейство проявило себя оригинальным. Наоборот, история человеческих заблуждений, поскольку она выразилась особенно в сказаниях урало-алтайцев, а в частности, — древних халдеев, определяется преемственностью и только внешними видоизменениями. С наибольшей же яркостью раскрывается это на трансформации тайных обществ. Вредный для здоровья климат Месопотамии и располагающая к неге мягкость солнечных лучей давали здесь свидания целому сонму духов — как злых, так и добрых. Что же касается собственно демонологии, то в переводе на современный язык она является бредом воображения о бактериях и микробах или же сводится к эротическому психозу, как результату поклонения воспроизводящим силам природы.

    Фаллус и Ктеис были как бы отражениями солнца и земли.

    «Sous une forme speciale. — говорит Тридон, — Le Nabi semitique ‘eproduit le Schamane siberien, l’Obi africain, le Sorcier indien, les Pythies ou prophetes sauvages, dont les gestes bizarres et la grandeur dans certains raits frappent tous les voyageurs».

    В природе нет ни одного материального, умственного или нравственного предмета, которого каббалисты не поручили бы особому демону, по их словам, — ангелу. Так, над огнём, громом и метеорами подавлены Нуриэль и семь его помощников: Габриэль, Нитриэль, Тумишь, Шамииэль, Габарниэль, Захариэль. Воды подчинены Михаэлю и то адъютантам: Рамиэлю, Ориэлю, Малькиэлю, Хабриэлю, Миниэлю и Цориэлю. Начальники зверей — Иегуэль с ассистентами: Пасиэлем, Газиэлем и Хузиэлем. Птицами заведует Анфиэль с двуми секретарями: Баалиэлем и Узиэлем. Домашний скот состоит под ведением Гарии и подчинённых ему: Ласиэля, Парвиэля и Гузиэля. Черви находятся под начальством Самиэля. Насекомыми управляет Мефаниель. Рыбами командует Далиель, а при нём состоят: Азиэль, Пеканиэль и Мактуниэль. Ветрами повелевает Рухиель с помощниками: Хелкиэлем и Азаэлем. Скалы отданы Макгугиэлю; садовые деревья — Алпиэлю; лeca — Зоруэлю; град — Юркэме. Мертвыми заведует Дума; адом Негарсанэль; Солнцем — Галгалиэль; Луной — Ораниэль и т.д.

    Учителем Адама был ангел Разиэль; Сима — Иохиэль; Авраама — Дадкиэль; Иакова — Рафаэль; Моисея — Сангсагаэль, а по мнению других — Михаэль; третьи же полагают, что — Метатрон; учителем Ильи состоял Мелтиэль.

    Вообще говоря, число добрых духов бесконечно.

    Что же касается духов злых с точки зрения самой каббалы, то известнейшие и значительнейшие среди них, как первозданных демонов мужского пола, суть: Самаэль, Ашмидай и Бедаргон.

    О Самаэле учит каббала, что он тот змий, который увлёк в грехопадение Еву; он же подстрекает людей на дурные дела, затем, чисто по-еврейски, сам о таковых докладывает в Небесном Сенате и сам же, наконец, приводит в исполнение приговоры этого верховного судилища. Ашмидай состоял на посылках у Соломона, но то и дело влюблялся в его жён, а в заключение свергнул его с престола. О Бедаргоне сообщается, между прочим, что он величиной всего в пядень, а имеет пятьдесят голов и пятьдесят шесть глаз, причём у него на теле изображены все еврейские буквы, кроме двух.

    Злых духов женского пола известно четыре: Лилита или Лайлита, Наама, Махлата и Игэрэта. О них, как и о злых духах мужских, в каббале пропасть свякого вздора. Лилита, сказывают каббалисты, есть первая Ева, созданная одновременно с Адамом, но, за её сварливость Адам с ней развёлся и женился на другой Еве, образованной из его собственного ребра. В Лилиту же влюбился и взял её себе в жёны Самаэль. Лилита характера угрюмого, а Махлата — весёлого, оттого между этими чертовками идёт постоянная ссора, доходящая иной раз до драки; а драться за них есть кому: у Лилиты под командой 480, а у Махлаты 378 полков погибших ангелов. В свою очередь, Наама, говорят, есть лицо, которое в Писании встречается под именем сестры Тубалкаина. Замужем же она за чёртом Шемероном. Об Игэрэте мало что известно. По словам Соломона Лурии, каждую среду и пятницу она разгуливает ночью с целой армией в 18.000 полков погибших ангелов, вследствие чего достопочтенный Луриа строго увещевает, чтобы в это время никто из сынов Израиля, конечно, не выходил один из дому.

    К сожалению, злых духов так много, что числа их и выразить невозможно. Довольно сказать, что из них у каждого человека находятся 1.000 по правую руку и 10.000 по левую руку. Святых же раввинов черти просто одолевают, толкутся и трутся возле со всех сторон, но, по их неизречённой добродетели, посягнуть на этих праведников всё-таки не осмеливаются.

    Тем не менее, дьявольская назойливость не остаётся бесследной. Если вы, благосклонный читатель, на почтенном ростовщике или биржевом удаве, членах «избранного народа», заметите потёртый и лоснящийся лапсердак, знайте, что это результат бесстыдства чертей.

    Возвращаясь к добрым духам, мы видим, что значительнейшие и могущественнейшие из них Метатрон и Сандельфон. Одно из занятий этих двух ангелов состоит в том, чтобы вместе с третьим, Акатриэлем, принимать людские молитвы, плести из них венцы и возлогать на главу Господа. Само собой разумеется, что венцы плетутся только из еврейских молитв.

    Первый же слуга Божий всё-таки — Метатрон.

    Несмотря на столь высокое призвание, он был, однако же, баснословят каббалисты, наказан шестьюдесятью ударами огненных розог, и вот по какому случаю: «Раз в день Метатрон записывает в книгу добыв дела людей, и в это время ему разрешается сидеть в присутствии самого Господа. Однажды великий талмид-хахам Элита беи Абуийя, поднявшись на небо, увидел там сидящими два существа Бога и Метатрона. Это дало ему повод предположить существование двух богов, следствие чего премудрый Элита отпал от иудейства в манихеизм. За столь явную непредусмотрительностьу когда Метатрон не встал при входе Элиши и тем ввёл святого раввина в заблуждение, приказано было от Бога вывести Метатрона немедленно и дать ему шестьдесят даров огненными розгами...»

    IV. Сионизм как «движение освободительное». Всё изложенное достойно внимания, как яркая картина иудейской гордыни, нахальства самовозвеличения. Очевидно, что никакой сионизм не способен вытравить этих качеств из еврейства, да он, без сомнения, и не имеет того в виду. Сионисты — те же буйные и жесточайшие иудеи, кайми неизменно остаётся вся масса талмудистов. Подделываясь же с большим дерзновением и вероломством под современное течение европейской мысли, они отличаются от ортодоксальных евреев разве наглостью скептицизма, т.е. отсутствием уже каких-либо сдерживающих начал. Являясь поэтому наиболее опасными агентами политической и социальной революции, иначе говоря, либерально стремясь к разложению христианских обществ, народов и государств, руководя интернациональным пролетариатом и ожидовливая франкмасонство, они в тоже время с невероятной impudentia Judeorum проповедуют восстановление еврейского царства и храма Иеговы, как всемирной биржи, разумеется. В своём неистовом безумии они даже не прочь ожидовить саму науку, а пока что обоготворяют эгоистический еврейский национализм как идеал тирании вселенной.

    Таким образом раскрывается вновь беспросветный факт, что, сколько бы ни встречалось на пути истории талмуда ненависти к гоям и презрения к их религии, и как бы ни прикрывались они тем или иным контрабандным флагом свободы или рационализма, — повсюду выглядывают и всё тем же кагальным чесноком благоухают «жидишки со скорбными, но надменными лицами»... [30]

    Свет Запада и звезда Востока, великий и несравненный рабби Моше бен Маймонид (сокращённо — Рамбам, жил в XII столетии) более трёх лет числился магометанином при дворе султана Селадина в Египте. Затем, вернувшись в иудейство, он написал столь либеральное рассуждение «Морэ Небухим» («Взыскание заблудших»), что в Монпелье по доносу кагала оно было сожжено рукой палача. Тем не менее, за свои дальнейшие сочинения «Мишна Гойре» и «Яд Га-Хазака» Маймонид, хотя был также проклинаем сначала, в конце концов удостоился недосягаемой славы величайшего учителя в Израиле и второго Моисея.

    В свою очередь друг Лессинга и еврейский Лютер — Моисей Мендельсон, либерал и философ XVIII века, неизменно оставался самым пламенным евреем и ожесточённым врагом всего нееврейского, а, в особенности, христианского.

    Наконец, сам немецкий соловей, издевавшийся над своей родиной — Германией, высмеивающей её за деньги французского короля и, по собственным словам, крестившийся только потому, что закон «не дозволяет воровать серебряных ложек», Генрих Гейне, очевидно, понимал, в чём дело, когда сознался: «Ich liebe das Julenthum und ich hasse den einzelnen Juden»...

    V. Вероломство и неуловимость кагального бунта. Как и вообще у евреев, основная мысль не принадлежит им. «La propriete c’est le vol»! —провозгласил впервые Луи Прудон, а не Мардохей Маркс. Однако, её воспреемниками были всё таки два фанатических еврея: Лассаль и Маркс, не говоря об их предшественнике — Рикардо, повидимому, также из колена Иудина. Вместе с интернационалкой социал-демократия явилась могущественным средством потрясения правовых устоев и деморализации рабочих масс, средством тем более знаменательным, что самому еврейству здесь не отводится никакого места. Иначе говоря, пропаганда иудейских корифеев и оскотинивание ими пролетариев-гоев, представляя крайнюю опасность и злостный обман, в лучшем же случае не обещая гоям ничего, кроме невиданного рабства, отличалась ещё и редкой даже для кагала бесцеремонностью. Тем не менее, клики: «в борьбе найдёшь ты право своё!» и «пролетарии всех стран, соединяйтесь!», дав еврейству бесчисленные запасы пушечного мяса, соблазнили его на террор государств и правительств с такой дерзостью, какой не встречалось никогда раньше.

    Параллельно с этим шла и иудизация франкмасонства, т.е. сообщества «избранников», развращаемых свободной любовью и чернокнижием, слепо повинующихся неведомым вождям и направляемых повсюду, где нельзя открыто показать хотя бы и завидных пейсов. Повелевая такими «избранниками» неограниченно, располагая их имуществом, связями и влиянием и комбинируя их деятельность с иезуитской подлостью, всемирный кагал двинулся на разрушение тронов и алтарей. Красной нитью через сионизм, социал-демократию и масонство, как смертоносное для народов средства всемирной еврейской политики, проходят две её основные черты: тайна и международный характер операций. Чем и обусловливается её сугубая опасность.

    VI. Очерк борьбы арийцев с семитами. Не в первый раз на сцене истории семитизм объявляет смертельную борьбу арийскому миру. Ещё на заре жизни европейских народов, когда их праотцы жили в Гинду-Куше и Парапанизе, в легендарные времена Немврода и Семирамиды, когда чистые и светлые арийские племена созидали торжественный эпос Вед и пели дивные гимны Авроре, они уже подвергались нападению монголов или урало-алтайцев с северо-востока и семитов с юго-запада. Слабые численно, арийцы не выдержали натиска врагов и распались на две ветви.

    Одна направилась к берегам Инда и Ганга, спустилась в Индостан и бесследно исчезла для другой на пятьдесят столетий. Лишь в XVIII веке обнаружилось, что язык браминов и Будды, как и наставления благороднейшего из законодателей, Зороастра, относятся к санскриту, — первоисточнику всех европейских языков, за исключением разве наречия басков в Испании, равно как урало-алтайских же наречий венгров, турок и финнов с их подразделениями на севере Европы и Азии.

    Другая ветвь, так или иначе отбиваясь от развратных и коварных семитов и понемногу оседая на пути в Малой Азии и Сирии, перешла Геллеспонт, затем проникла на Балканский полуостров, в Карпаты и частью — на юг России, а частью, поднимаясь по Дунаю через страны, впоследствии известные под именем Паннонии и Южной Германии, перешла Альпы и Пиринеи, вслед за чем скоро рассеялась по Апеннинскому и Пиринейскому полуостровам. Но и в Европе арийцы опять встретили семитов — финикиян, а несколько позже — карфагенян. Уже в Одиссее Гомер, назвав финикиянина — семита прибавляет:

    «...Обманщик коварный, злой кознодей, от которого много людей пострадало!..».

    Кровью и слезами залиты страницы летописей целых веков пребывания арийцев в Греции и Архипелаге. Мифы Тезея и Минотавра, как отражение горя и ужаса пред человеческими жертвоприношениями финикиян за счёт самого цвета юношей и девушек Эллады, разбойнически похищаемых финикиянами у семейного очага и сжигаемых заживо, дают нам ключ к многолетней троянской войне.

    Парис, морской пират по профессии, не только похитил Елену, но, как и подобает истому семиту, обокрал её мужа, а затем... бежал в Египет. Допрошенный здесь и сбившийся в показаниях, он по распоряжению фараона был изгнан и снова… бежал. Куда? Ну конечно, в тогдашний Бердичев, — Сидон, а уже оттуда вернулся в Трою. [31]

    По окончании войны Эней, принц троянский, куда в свою очередь направился прежде всего? Разумеется, в Карфаген (см. Энеиду Виргилия).

    Далее, сокрушая кровожадное гнездо служителей Мелькарта (Молоха) и Дидоны, Сципион Африканский был поражён, когда (в 146 г, до Р.Х.) в главном храме Карфагена увидел картину, изображающую легендарного троянского коня. Но зверство пустило здесь столь глубокие корни, что и 350 лет спустя, по свидетельству карфагенянина же Тертуллиана (писал около 200 г. по Р.Х.), его сограждане всенародно приносили в жертву Сатурну детей вплоть до проконсулата Тиберия. Только при нём, когда на деревьях, окружающих храм, были распяты и сами жрецы Сатурна, эти злодеяния перестали быть публичными, хотя ещё некоторое время, продолжались втайне.

    Троя состояла вассалом ассирийского царя и городом, семитизированным вообще. [32] Лишь немного южнее лежал город Сарды, древняя колония финикиян, позже эллинизировавшаяся. В течение долгих веков финикияне приносили там человеческие жертвы. Наблюдая страдания сжигаемых заживо детей, жрецы Минотавра (Мелькарта или Молоха, Ваала, Камоса Меродаха и т.п.) подметили, что в минуту крайнего напряжения нечеловеческих мук, дитя, по-видимому, переставало страдать, а конвульсии, искажавшие его лицо перед самой кончиной, как бы превращались в отблеск радости. Таково, говорят, происхождение сардонической улыбки...

    В свою очередь Гомер достаточно свидетельствует о человеческих жертвоприношениях и в столь чарующую эпоху троянской войны.

    Среди указанных обстоятельств, невозможно допустить, чтобы подобная война могла возникнуть только из-за похищения Елены, и лишь ради неё поднялась бы вся Греция, да ещё стала бы продолжать борьбу в течение десяти лет. Без сомнения, причины лежали гораздо глубже и, очевидно, сводились к необходимости для эллинов свести, наконец, счёты с безжалостными семитами.

    Что дело обстояло именно так, это подтверждается клятвой, принесённой Ксерксом 500 лет спустя на могилах павших троянцев, клятвой отомстить за их погибель. Ксеркс не был семитом, но он являлся представителем всего семитического Востока и союзником финикиян. Мировая политика уже в ту эпоху развивалась таким образом, что в тот самый день, когда греки остались победителями при Саламине, карфагенская армия, как полагали в 300.000 человек, потерпела при Гимре в свою очередь поражение от Гилона Сиракузского.

    Знаменательно, что, по свидетельству древних авторов — Юстина и Диора Сицилийского, карфагеняне также находились в союзе с персами.

    Не прошло и двух столетий, как уже в начале своего похода, двигаясь на завоевание того же Востока, клялся на могилах греков, некогда осаждавших Трою, Александр Македонский, со своей стороны обещая отомстить за них.

    Та самая политика в Ост-Индии и Европе, какая служит мрачному и жестокому корыстолюбию Великобритании, истощая терпение народов и правосудие Немезиды, увлекала и карфагенян сеять смуты в великой Греции, т.е. Сицилии и Южной Италии. Отечество Ганнибала чуяло, повидимому, надвигавшуюся со стороны Рима грозу. Отсюда — начало и конец пунических войн.

    Но были мужественные люди в Риме. Римский консул Аппий Отавдий не дрогнул перед гением лукавого карфагенского полководца Гамилькара Барки. С наскоро построенным флотом и небольшим войском, консул пошёл в Сицилию, прогнал карфагенян из Мессаны и нанёс им тяжкий удар. Дуилий одержал первую морскую победу над карфагенянами, при Милах, у северного берега той же Сицилии, а Регул одержал верх в морской битве у Экмона и даже переправился в Африку. К несчастью, предатель, спартанец Ксантипп, командуя карфагенянами разбил Регула и взял его самого в плен. С другой стороны, ещё неопытные в мореходстве римляне потеряли несколько флотов от бурь и непогоды, а затем понесли новые страшные поражения на море и на суше.

    Несмотря ни на что, Рим не падал духом, и Гней Лутаций Катулл вскоре почти уничтожил карфагенский флот. Этим закончилась первая пуническая война.

    Карфагеняне оставили Сицилию и прилегающие острова.

    Ещё большую доблесть показали римляне против такого врага, как Ганнибал с его братом Газдрубалом. Не потеряли римские граждане веру в отечество как вслед за ужасными разгромами при Требии, Тразименском озере и Каннах, так даже, когда и племена Италии стали переходить на сторону неприятеля. Наблюдавший за Ганнибалом консул Клавдий Нерон блистательно воспользовался фактом, что вместо движения на север для соединения с армией брата, Ганнибал отступал на юг Италии. Клавдий поспешил к своему товарищу, консулу Марку Ливию, а с ним вдвоём близ Сены, на реке Метавре, в Умбрии, разбил карфагенян наголову, причём и сам Газдрубал был удить.

    С другой стороны, Рим выдвинул Публия Корнелия Сципиона Африканского, тогда ещё юношу, который, едва оправившись от разгрома, нанесённого ему и Гнею Сципиону Газдрубалом в Испании, не пустил случая переправиться в Африку и здесь взять штурмом Новый Карфаген со всеми его запасами и сокровищами. Вслед затем битой против Ганнибала при Наррагаре или Заме Корнелий Сципион решил участь и второй пунической войны. Карфаген не только должен был отказаться от Испании, но и уплатить 10.000 талантов контрибуции, равно как выдать свои военные корабли и слонов.

    Третья пуническая война, вызванная нарушением данного Карфагеном обязательства подчинить свою внешнюю политику Риму, была в сущности лишь периодом маразма владыки морей. Вызываемое необходимостью полное уничтожение Карфагена Сципионом Африканским оказалось лишь реальным выражением государственной прозорливости Катона. Он именно своим «praeterea censeo, Carthaginem esse delendam» гениально резюмировал самую жизненную задачу Рима и всего будущего обоих полушарий.

    Устанавливая предел торжеству семитизма, как государственного принципа, уничтожение Карфагена обеспечивало, наконец, существование и дальнейшее развитие арийской цивилизации в Европе, как антитезы вероломства, ритуальной проституции и кровожадного зверства семитов.

    Подводя итоги многовековой борьбе семитов с арийцами, историк Курциус заключает свои размышления так: «Греция воспрянула только, когда ей удалось ниспровергнуть господство семитизма финикийского. Рим заложил основы мирового владычества лишь в войнах на жизнь и смерть, которые завершил победой над семитизмом карфагенским».

    Увы, по-видимому, бессознательно, но Рим сделал промах, результаты которого отражаются и сегодня, в России. Рим опоздал разгромить Иудею, а если принялся за неё, то лишь когда сыны Иуды уже проникли в самые стены священного города и укоренились там, иначе говоря, успели отравить сам организм римского государства.

    Неисчислимые последствия, отсюда проистекающие, высоко поучительны, но, к сожалению, у нас нет возможности развивать их далее. Первоначально задуманное в сжатой форме предисловие наше и без того слишком растянулось. Вдумчивый читатель благородно извинит нас. Перенося центр тяжести исследования в опыт веков и отводя нынешним событиям, как материалу всем известному, только небольшое сравнительно место, мы руководствовались убеждением, что указанная история — единственный светоч к уразумению того, что переживает наша родина. Отвлечённые рассуждения и общие правила, произвольно выдвигаемые, могли бы, с нашей точки зрения, лишь возмутить читателя. В политике, как и в философии, высокие идеи неизменно идут от сердца, а не от ума. Сердце же чует правду, лишь созерцая настоящее при свете анналов прошлого.

    Пока нахлынувшие со всех сторон варвары расхватывали римское наследство для того, чтобы с течением времени усвоить себе его государственную мудрость и завещанную Римом культуру Эллады, в отдалённой Аравии появился Магомет.

    Семитизм воспрянул ещё раз и за первые же пятьдесят лет своих завоеваний охватил на земном шаре такой кусок, перед которым, увы, не могла бы идти в сравнение даже территория, подвластная Риму. Волны исламизма с рёвом и бешенством стали заливать Европу с Пиринейского полуострова, как ближайшего родственника пунийцев. Карл Мартелл между Туром и Пуатьэ остановил знамя пророка. Но прошло более семи веков прежде, чем Мавры были изгнаны из Испании. В результате они пробыли там столько же времени, сколько едва успело пройти даже теперь в Британии от дней Вильгельма Завоевателя.

    Однако, христианский мир Европы понимал опасность и крестовые походы стали ответом на изуверство магометан. Вновь печальна и позорна была роль евреев в эту эпоху. Между прочим, они иудаизировали сам орден Тамплиеров и в насмешку над крестоносцами увлекли его на погибель.

    Новым и последним открытым приливом септизма на пути времён оказалось нашествие турок на Европу. Конечно, турки не были семитами, но они являлись знаменосцами Ислама, т.е. крайнего напряжения семитизма и его последним государственным выражением. Европа дрогнула. Теперь трудно себе представить тот ужас, который потрясал её из конца в конец при известии о новых и новых потоках крови, разливаемых турецкими полчищами на огромном пространстве империи Солимана Великолепного. Вдохновенные и трогательные страницы Мишлэ, увы, лишь в слабой степени могут передать нам смятение, слезы и бедствия христиан перед триумфом «правоверных».

    Но вот в XVII столетии из недр славянства бестрепетно восстал и преградил дорогу бесчисленным воинам Магомета грозный вождь. Повторяя заслугу Карла Мартелла, Ян Собесский на полях Вены нанес турецкой империи сокрушающий удар. Подобно Сципиону, Собесский уничтожил гордыню презренного семитизма.

    VII. С тех пор, увы, тысячелетняя борьба арийцев за само право своего бытия превратилась во внутреннюю болезнь европейских народов. Отравив существование Рима, евреи разнесли свою заразу и на все страны Европы, по иронии судьбы, разбегаясь преимущественно из той же самой Польши, которая дала Яна Собесского. Именно польские евреи измываются сейчас и над горем России. Из Вильны они нас осчастливили тем злодейским «Бундом», который в союзе с сионистами, социал-демократией и франкмасонами под руководством всемирного кагала, центральный орган которого нашёл себе пристанище в Париже, пытается запятнать всё прошлое и обездолить саму будущность России. [33]

    Вопрос огромной важности раскрылся перед русскими людьми во всей своей неприглядной наготе.

    Евреи любят «колоть сахар на чужой голове» и за последние два года осмелились проделывать перед нами, кажется, все номера своего репертуара.

    Однако, не рано ли пташечка запела?!..

    VIII. Из многовековой борьбы, начертанной нами вскользь, тем не менее, выдвигаются два ярких момента: поединок Рима с Карфагеном и судьбы арабской культуры в Средние века.

    Неотвратимый рок тяготеет над семитами.

    Чем объяснить иначе поведение Ганнибала в Италии, равно как его распутство в Капуе и Салапии? Как раз в Салапии проживала та красавица, имени которой не сохранила история, но ради которой, по-видимому, Ганнибал потерял и содействие армии брата, и свою славу.

    В свою очередь, даже усвоив греческую философию и науку, арабы оказались неспособными даже с чужой помощью развивать их вне известного, недалёкого предела. Как только иссяк их религиозный фанатизм, так и сам «дух зивых» отлетел от них. Истрепав свою энергию, они быстро возвратились к первобытному состоянию. Ислам черствит душу правоверных и придаёт ей вид той каменистой Аравии, откуда сам вышел.

    Когда умерший в 1057 году поэт Абу-эль Алла сказал, что «люди образуют два класса, — у одних есть разум без веры, а у других — вера без разума», он, в сущности, утверждал, что вера неизбежно покушается освободиться от разума, т.е. сам же себе выдал testimonium paupertatis.

    «Ум останавливается, — заметил ещё Мисмер, — пред невозможностью объяснить задержку исламизима после того, как на пути ряда столетий он шёл в авангарде человечества»,

    «Царствование Солимана Великолепного, — продолжает тот же автор, — является апогеем Ислама. В момент смерти Солимана мусульманская империя имела 120.000.000 жителей, внушая миру изумление доблестью свою: армий, гением государственных людей и высотой цивилизации. Тем не менее, это была только мишура; она быстро потускнела, потому что в ней больше было кажущегося, чем действительного, Плод был великолепен снаружи, но в самой сердцевине своей он был разьедаем червем, который не мог не вызвать разложения. Таким червем оказалась научная подчинённость, установившаяся между мусульманскими и христианскими народами. Вполне очевидно, что при равенстве всех условий надежда на блестящие времена не могла быть запретной и для могущества оттоманов. Да и никакое препятствие не возникало к тому, чтобы их военная сила не сохранила перевеса, как это было, например, с Чингис-Ханом или Тамерланом. Но равенство не существовало, как не замедлило доказать ближайшее же будущее. От падения к падению оттоманская империя пришла, наконец, туда, куда её довела последняя война с Россией и берлинский трактат».

    Семитизм неподвижен. У него не только отсутствует собственное стремление вперед, но и способность к долгому поступательному движению, хотя бы под влиянием посторонней силы. Этого мало. Черствый и печальный характер семитов отражается в застое всего, к чему они прикасаются. Что сделали семиты, например, с цветущими и просвещёнными в римскую эпоху территориями Передней Азии и Африки? Во что превратилась мавританская цивилизация, как только утратила арийскую почву Испании? Каково отличие фанатического юга Франции и дикого, разбойничьего населения южной Испании и Сицилии от северных частей этих же стран. Без сомнения, различие не случайно, а зависит от такой причины, как долгое пребывание там, на юге, сарацинов. Отсталость самой Испании, в свою очередь, мотивируется не столько временными последствиями инквизиции, сколько неизлечимой примесью в испанском народе карфагенской и мавританской крови. Наконец, сам выродившийся тип современных греков, которых ставят в профессора даже евреям, очевидно, является продуктом турецкого владычества, т.е. опять-таки господства семитизма, застывшего в Коране...

    Но если такова участь всех остальных семитов, то почему же должна быть иной судьба евреев?

    IX. Всемирный союз масонов. Действительно, ни мало не скрывая этого, иудаизм обусловливает своё торжество разрушения христианства. Стремиться к этой цели кагалу, по его мнению, необходимо как в силу той ненависти, которую он неизменно питает к христианству, так и в виду факта, что религия Христа есть основание цивилизованных обществ.

    Сообразно с этим, Мардохей Маркс исключил в своём «Капитале» саму идею нравственности и как еврей пытался объяснить ход всемирной истории одними экономическими, т.е. животными интересами.

    Двигаясь по той же дороге учреждённая в С. Америке евреем Исааком Лонгом и реформированная Альбертом Пайком главенствующая секта масонов, хотя и стала именоваться «Новым Преобразованным Палладизмом» (Palladismum Novum Reformatum), но в действительности поклоняется не Палладе, а Люциферу.

    Ему непосредственно подчинены три верховных дьявола: мужского пола — Баал-Зебуб или Бафомет, Астарот и Молох, а также верховная ведьма Астартэ, жена Астарота. Она в древности была богиней и почиталась на всём пространстве Передней Азии под разными именами: Ашеры — у евреев, Деркето — у филистимлян, Астраты — у финикиян, Дидоны — в Карфагене, Истар — в Ассирии и Мелиты — в Вавилоне, где ей были посвящены голуби как эмблема сладострастия, и рыбы как эмблема размножения. Служение этой богине (Bona Dea или Dea Syria римских писателей) совершалось путём проституции (Геродот, Плутарх, Макробий, Страбон, Виргилий, Тит Ливии, Амиен Марцеллин и многие другие).

    Среди придворных Люцифера первыми чинами значатся: Дагон — великий хлебодар и Бегемот — великий виночерпий. Демон же Сю-хор-Бенот состоит главнокомандующим над дьяволицами, ведьмами и чертовками.

    Засим в преисподней считается 6.666 легионов, а в каждом из них по 6.666 демонов мужского и женского пола. Каждый легион имеет своего командира, все же легионы вместе образуют 72 дивизии под командой чертей или чертовок высшего ранга. Таким образом, общее количество демонов обоих полов — 44.435.556. Высшая иерархия Люцифера, как сказано, включает четырёх демонов первого ранга и 72 начальника дивизий, т.е. 76 персон. Прибавляя сюда и самого Люцифера, получаем 77, иначе говоря, произведение двух каббалистических цифр — 7 на 11. Конечный же итог всех вообще подземных духов будет, следовательно, 44.435.633.

    У палладистов имеется особый, написанный по-итальянски в 50 строфах Иосиею Кардуччи, гимн Люциферу. [34]

    Второстепенное же масонство поклоняется Сатане (Бафомету) в образе тельца с получеловеческим лицом и женской грудью. Он подобен тому золотому тельцу, которого поставил Аарон в пустыне и воздвигал Иеровоам в Вефиле и в Дане. (3 кн. Царств, XII, 28-30).

    «Святейший престол Верховного Патриарха всемирного масонства», фактически утверждённый в городе Чарльстоуне, в С.-А. штатах, обладает целой иерархией по всему земному шару и делит его на 77 триангуляционных провинций. Юг России с Кавказом входят в состав 62-й, Екатеринославской, провинции, а запад России с польско-иудейским населением — в составе 46-й, Берлинской, провинции.

    Верховный Патриарх в Чарльстоуне есть догматический глава всемирного масонства. До самой своей смерти, недавно последовавшей, таким главой являлся генерал Альберт Пайк. При Верховном Патриархе состоит «Святейший Великий Совет заслуженных масонов», куда евреев, кажется, не допускают.

    Непосредственно подчинённой такой Верховной Догматической Директории масонства представляется Верховная же Исполнительная Директория, пребывающая в Риме под председательством «Верховного Главы Деяний Политических», каковым после известного атамана карбонариев Мадзини сделался наказанный во Франции по суду за мошенничество еврей Адриано Леми, а преемником его состоит ныне, по крайней мере, столь же почтенный еврей Натан.

    Нисходя в порядке иерархии, мы в Берлине встречаем Верховную Административную Директорию. Её образуют только два члена: а) «верховный делегат у финансов», бывший приказчик Ротшильдов и соучастник Бисмарка по беспроигрышным, весьма солидным биржевым гешефтам, разумеется, также еврей Блейхредер; б) «верховный же делегат пропаганды» Финдель (в Лейпциге). Он напечатал сочинение о масонах с целью уверить в том, что их сообщество преследует «одни просветительные и человеколюбивые цели».

    Это тем более «достоверно», что один из еврейских главарей масонства открыто заявил: «мы производим могущественное влияние на современные политические движения и на сам прогресс цивилизации, направляя их к республиканированию народов».

    Подчиняясь названным трём Верховным Директориям, действуют от имени всемирного масонства четыре Великих Центральных Директории: для С. Америки — в Вашингтоне, для Ю. Америки — в Монтевидео, для Европы — в Неаполе, наконец, для Азии и Океании — в Калькутте. Сверх того имеется Вице Директория для Африки на острове С. Маврикия, в Порт-Луи. Наравне с Центральными Директориями они непосредственно сносятся с Верховной Догматической Директорией.

    Направляемое означенными Директориями, масонство распадается на многие толки и секты. Назовём главнейшие: Ассоциация Масонов-Ветеранов (Чарльстоун); Лессингобунд (Лейпциг); Восточный орден Мемфиса и Мизраима (Неаполь); орден Рыцарей Храма — секция американская (Филадельфия); тот же орден — английская секция (Лондон); орден Защитников Всемирного Масонства (Париж); орден Друидов (Берлин); орден Мопсов Совершенного Молчания (Берлин), орден, в добавок, женский. До последнего времени верховной его гроссмейстериной была Доротея Шульц; орден Мистической Розы, также женский (Милан); орден Рыцарей Долга (мужчины и женщины); орден Св. Иоанна и Св. Андрея; орден Изиды и Озириса (Мехико); орден Моавитян (Селт-Лейке-Сити, город Солёного Озера в С.-А. Штатах); орден «Old Fellows» или «Старых Парней» (Гамильтон, Канада).

    Верховному Догматическому Главе достаточно послать пять эмиссаров: в Вашингтон, Монтевидео, Неаполь, Калькутту и Порт-Луи, чтобы двинуть масонство обоих полушарий на достижение того или иного результата.

    X. Масонство вне христианских стран. Это не всё. В 1850 году, новоявленный пророк Баб успел потрясти всю Персию. Его последователи — бабисты сродны с сектой убийц Старца Горы, возникшей из гусситских войн в Богемии. Как и у этого последнего, равно как среди наших революционеров, вероломство и бесчеловечные злодеяния признаются лучшими путями к господству.

    Под кинжалом одного из бабистов умер и отец нынешнего персидского шаха.

    Французские нео-мартинисты, да и не одни они, конечно, находятся в прямых сношениях с бабистами.

    Индо-Китай также кишит тайными обществами, в большинстве приуроченными к свирепым «Большим Кулакам» собственного Китая. Припомним в ином направлении хотя бы роль «Чёрных Флагов» среди английских и японских замыслов против Франции.

    То же самое мы видим в Гонконге, Сингапуре, Макао, Шанхае, Иокогаме и других портах трансокеанской торговли. Эти общества носят разные наименования: «Товарищество Гунга», «Ассоциация Неба и Земли», быть может, самая важная и могущественнейшая в массе тайных сообществ целого мира; секта «Белого Лотоса», «Триады» или «Три Соединённые Общества» и т.д.

    Названные революционные учреждения распространяются на Китай и Японию, где, впрочем, имеются ещё и самостоятельные тайные общества. А что касается самого Китая, то здесь главенствует орден «Сан-Хю-Гоэи». Центр его в Пекине, а Верховным его Гроссмейстером до недавнего времени состоял Шюа-ким-фан. Соответствуя Палладизму, «Сан-Хо-Гоэи» сносится с Верховной Догматической Директорией в Чарльстоуне непосредственно.

    Независимо от этого, англичане занесли и своё франкмасонство в тот же Китай и в Японию, где таким путём образовались ряды подчинённых Альбиону «ложь» и «лагерей», состоящих в ближайших сношениях с масонскими учреждениями всех пяти частей света.

    Такое занесение представлялось тем более лёгким, что и до него европейские и американские масоны дружественно принимались тайными обществами как «Поднебесной Империи», так равно и «Империи Восходящего Солнца».

    Знаменательно, что подобно секте измаилитов, существующей в мусульманском мире с X века по Р.Х., тайные общества Китая и Японии, особенно при посвящении в высшие степени своего ритуала, да и вообще при дрессировке своих адептов руководствуются приблизительно сходными с масонством обрядами и приёмами. Желтолицые отличаются, быть может, изысканнейшей жестокостью, но едва ли, отличны от «цивилизованных» масонов как проповедников утончённого разврата, тиранической дисциплины и предательских злодеяний. [35]

    Таким образом, несомненно, что иллюминаты Германии, бабисты Египта, Персии и Сирии, а также франкмасоны и мартинисты Франции вместе с последователями «Древнего и Вновь Принятого Шотландского Ритуала» (Rite Ecossais Ancien et Adopte), равно находятся в приятельских отношениях с ассоциациями оккультистов Азии.

    Важность этого факта для России, особенно перед нашими непостижимыми катастрофами на войне, достаточно очевидна. Остаётся лишь добавить следующее.

    Русский военный агент в Париже, полковник, граф Муравьёв, был удалён, как утверждала тамошняя пресса, по интригам евреев и масонов в период второго процесса Дрейфуса за то, что, не в пример другим, видел чересчур много. Уже во время Японской войны, 28 февраля 1904 года, в газете «Gaulois» граф напечатал письмо, раскрывающее глаза на роль тайных обществ Дальнего Востока:

    «Интерес всякого европейского государства сколько возможно, придти на помощь России, так как рано или поздно эта самая Европа вся целиком будет иметь дело с фанатизированными, обогатившимися и сплочёнными желтолицыми, которые двинутся на завоевание мира под руководством японского генерального штаба.

    Изолированные на своих британских островах и в Америке, англосаксы воображают, будто жёлтые никогда не приобретут возможности посягнуть и на них, С другой стороны, они пребывают в уверенности, будто франкмасонство, ими же проведённое несколько лет тому назад в Японию, даст необходимое оружие для контроля, обуздания и направления жёлтых, облагодетельствованых чарами «Великих Востоков» арийства» («Grand Orient» — наименование масонов во Франции).

    Но они попадутся в ловушку в тот день, когда, раздавив континентальную Европу, желтолицые воспользуются тем же франкмасонством как орудием против самих англосаксов.

    Желтолицые обладают кое-чем получше франкмасонства, а то, что у них есть гораздо древнее и могущественнее. Даже в настоящий момент европейское масонство для них только средство к проникновению в тайны белых друзей и к изучению их, так сказать, вблизи».

    XI. Сокровенные обстоятельства русско-японской войны. Отсюда становится понятным, что предоставленная собственной участи и вместо поддержки с чьей-либо стороны встретившая англосаксов как союзников Японии, Россия оказалась перед задачей непосильной не только для неё, а и для самой Великобритании, равно как и вообще для какой-либо иной из держав Европы.

    Принимая во внимание что, задавшись целью достигнуть равноправия, т.е. расселения по всей земле русской, для эксплуатации и порабощения нас, международное еврейство стало помогать Японии своей коварной прессой и не менее лукавыми телеграфными агентствами, нельзя не придти к выводу, что положение нашей родины было воистину беспримерным. Потаённый заговор стал неодолимым врагом. Раскрыв многое, чего мы ещё не ведаем, справедливый историк, без сомнения, признает, что никакое мужество и никакой гений вождей, даже среди пламенного патриотизма всей страны, не могли бы при таких условиях дать нам победу.

    Если японцы сейчас не допускают в Порт-Артур своих друзей, а наших лютых врагов — англичан, то как могла бы уберечь свои тайны Россия в период войны, когда отравленные иудаизмом предатели издевались над скорбью русского народа в самой же Москве? Если мы и поныне ничего не знаем о действительном положении японских армий, флотов, арсеналов и финансов хотя бы в критические моменты кровавой трагедии, приведшей нас в Портсут, то как, не вводя в расчёт иудеев, английского масонства и японских тайных сообществ, уразуметь преследование злым роком русского оружия хотя бы в Порт-Артуре?

    Столь бесславно и бессмысленно погибший здесь флот, за исключением канонерки «Бобр», ничем не помог даже в защите столь важной позиции, как под Кинь-Чжоу. С августа 1904 года флот бездействовал и проявил себя разве тем, что загубил миноносец «Росторопный» в Чифу, куда на нём без всякого на то права и вопреки разумному запрету главного начальника генерала Стесселя, был вывезен корреспондент «Нового Края» Ножин. Заручившись в крепости всевозможными о ней сведениями, Ножин пользовался ими в газете ко вреду отечества, почему и был приведён к молчанию. Негодуя на генерала Стесселя и эксплуатируя антагонизм командиров эскадры, по-видимому, считавших, что Порт-Артур существует для её защиты, а не наоборот, Ножин, убежав в Чифу, приобрёл тем возможность распространять по белу свету всяческие скверны о действиях генерала и о положении крепости.

    Еврейству это послужило как нельзя больше на руку. Осрамить, добить всё, что на Руси оставалось незапятнанным, — такова была немаловажная из задач всемирного кагала.

    Иначе, как дав своей либеральной, якобы русской челяди, да и самой «освободительной» прессе своей этот фальшивый козырь, даже и еврейство, без сомнения, не считало возможным приступить ни к обучению нас патриотизму, ни к облагодействованию через «ненаказуемые» плутни в новой ещё для России, хотя весьма крупной, шулерской и азартной «игре в свободу».

    Взгляните и вдумайтесь во все, недавно происшедшее, и вы согласитесь, почтенный читатель, что, например, не может быть случайным факт провозглашения революционной, т.е. иудейской, прессой Шмидта героем, а Стесселя чуть ли не изменником.

    Только опозорив страну, можно было вырвать из сердца её обманутой молодёжи, равно как из сознания разнузданных, крайних её элементов, любовь к родине.

    Затем только, по достижении этого результата, можно было осмелиться на затаптывание в грязь русского национального флага и на замену его красным. Наконец, лишь по совершении всего этого безнаказанно кагалу мыслимо было на подтасовке выборов украсить своих шулеров зелёными тряпками как эмблемой «народной свободы» в России. А раньше этого, празднуя «свободу», не в самой ли Москве «Русское Слово» обозвало митрополита черносотенником?!..

    Разве не с той же целью, добившись республики, например, во Франции, евреи под видом свободы захватили власть и в дерзкую насмешку над презренными, в их глазах, «идолопоклонниками», подняли гонение на церковь Христову?.. При содействии вооружённых команд и, игнорируя сопротивление верующих, там сегодня унизительным способом производятся описи церковного имущества, чего никакое правительство ни в одной синагоге не делало никогда. Но этого мало. Цель описи — передать церковную собственность в распоряжение сельских и городских общин, а от них, через арендные договоры перевести в руки иудействующих масонских лож. [36]

    Естественно возникает предположение, что сыны Иуды являются авторами и самого масонства. Иудизация его генезиса; ожидовление приёмов и задач как общества «строителей храма Соломонова»; параллелизм талмудической и каббалистической демонологии с чернокнижием масонов; международный характер и гордыня конечной цели наравне с распутством, жестокосердием, тиранической дисциплиной и возведением предательства в идеал, — всё это невольно наводит на мысль о евреях.

    Разве не от блуда, лжи и лицемерия произошло и само поколение Иуды (Бытие XXXVIII, 13-27).

    На низших степенях масонства проповедуется поколение «Великому Строителю Вселенной», а на высших степенях совершается уже прямое служение Сатане. Избранным же масонам дозволяется даже лицезреть его, воздавая поклонение, как уже сказано, Бафомету либо самому Люциферу. Обоготворение дьявольской силы, по учению масонов, обусловливается тем, что лишь она одна благожелательна людям, хочет их видеть счастливыми и стремится просветить истинным познанием добра зла. Бог же в глазах масонов есть враг рода человеческого.

    Поклоняясь Сатане, масоны делают рукой знак, тень которого даёт на стене изображение дьявольской головы. С другой стороны, в экстазе поклонения масоны грозят по направлению к небу обнажённым кинжалом, восклицая: «Некам Адонаи!», что по-европейски значит «месть Богу!».

    По толкованию масонов, Каин — сын дьявола и Евы, а Хирам, строитель Соломонова храма, — потомок Каина. Отсюда — почитание Хирама.

    Если золотой телец как олицетворение дьявола является божеством, то неизбежны логические из сего постулаты: систематизированный обман и донос, вероломство, до государственной измены включительно, и политические убийства, начиная, разумеется, с правителей государств. [37] Все эти злодеяния не только не являются в масонстве предметом запрета, а, напротив, угодны Сатане, ибо он прямой отец лжи и человекоубийца. Наиболее иудаизированным представляется, конечно, масонский толк Мизраим, но как ни мал он сравнительно с мировой организацией масонов, дух его присущ всем прочим толкам, сектам и орденам «Строителей Храма»...

    В своей энциклике «Humanum genus» 20-го апреля 1884 года против франкмасонства папа Лев XIII говорит так: «Жить среди притворства и окружать себя мраком; приковывать к себе узкими путами и без предупреждения заранее, к чему собственно они обязываются, людей, приведённых в состояние рабства; направлять эти безответные орудия чужой воли на всякого рода посягательства; наконец, вооружать на смертоубийство такие руки, при участии которых обеспечивается безнаказанность преступления, — таковы чудовищные замыслы, осуждаемые самой природой».

    Проникшие от иудеев в масонство мерзости таковы, что обращают нас к словам Иисуса Христа, когда Он изобличал тех же иудеев словами: «Куда Я иду, туда вы не можете придти» (Евангелие Иоанна, VIII, 21); «вы от нижних, Я от высших» (Ев. Иоан. VII1-23); «если бы Бог был Отец ваш, то вы любили бы Меня» (VIII, 42); «ваш отец дьявол, и вы хотите исполнить похоть отца вашего» (VIII, 44).

    XII. Сатанизм и мартинизм. Евреев было много в древнем Риме. Они там являлись главными представителями каббалы и сродных с ней — магии, чернокнижия, волшебства или, как тогда говорили, халдейства. Проникая в тайные общества того времени, евреи заражали их всем развратом чувственности и сатанизма Азии.

    Говоря об ужасах и нечистоте, которыми в Риме оскверняли себя неверующие, апостол Павел (поcл. к Римлянам, I, 25-27) свидетельствует: « Они заменили истину Божью ложью, поклонялись и служили твари вместо Творца, который благословен во веки, аминь. Потому предал их Бог постыдным страстям: женщины их заменили естественное употребление противоестественным; подобно и мужчины, оставивши естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга мужчины на мужчин, делая срам и получая в самих себе должное возмездие за своё заблуждением.

    Явления того же рода заражают и масонство, особенно в ложах, исключительно для одного пола. Смешение же обоих полов в других ложах, пятнаемое всяческим мракобесием и пренебрежением к человеческому достоинству, не может, в свою очередь, не вести к разврату.

    Пропаганда свободной любви наравне с отрицанием брака и отечества в революционных кружках части нынешней молодёжи, доведённой до презрения к науке, равным образом рисует пред несчастным и обманутым юношеством такой «рай земной», когда в алюминиевых дворцах, среди бесконечных пиршеств и балов «сознательный пролетариат» будет разводить чужих жен и мужей по отдельным кабинетам...

    «Секта измаилитов неизменно существует на Востоке, — пишет Клавдий Жанэ.., [38] — Здесь есть и тайные общества, сохранившие синкретическое учение равно как допускающие «посвящение» христиан наравне с мусульманами. Многие европейцы в наши дни, удостоившись такого посвящения в своих экскурсиях по Леванту, приобретали затем особое уважение в масонских ложах Европы или Америки столько же ради их высокого ранга, сколько и в виду глубины их противохристианских чувств. Не чужда масонству и еврейская дерзость противоречий. Известно, что мартинизм (так именуемый по имени Сен-Мартена) в действительности основан учителем Мартена евреем Мартинецем Пасквалисом (Пасхалисом), а затем был вдохновляем евреем же Калиостро. Пропагандируя возврат к законам природы, т.е. в сущности к свободной любви и отрицанию требований культурного общежития, мартинизм ради освобождения личности исключает всякую власть, патриотизм и семью, Согласно с этим он принимал важное участие в самом замысле о революции во Франции, а затем разыграл кровавую роль в дни террора. Тесно связанный с иллюминатами и масонами, мартинизм Dei gratia ведёт себя от фантастических каббалистов — Розенкрейцеров, а через них и от Тамплиеров.

    Только, памятуя об этом, возможно себе представить, каковы на самом деле христианские мартинисты — наполовину гностики, а наполовину каббалисты.

    Тем не менее, официальный орган мартинизма, «l’Initiation», в августе 1899 года, напечатал речь одного из своих коноводов, произнесённую при открытии новой ложи, где, между прочим, значится: «В настоящее время мартинизм разнёс яркий свет христианского иллюминизма по всем странам земного шара. Мы встречаем мартинистов и в Китае. Здесь они ставят себе задачей посвятить в иудео-христианский эзотеризм последних представителей древней цивилизации — Лемурии... Точно также в Центральной Азии мартинисты подают руку помощи бабистам, равно как и всем тем, кто отдаёт тело и душу на борьбу с царством меча, чтобы ускорить торжество правосудия и любви. Наконец, мы имеем счастье поставить верховный совет наш в известность об учреждении в Сан-Франциско первой китайской ложи мартинистов, на которую возлагаются большие надежды, как на связь нашего ордена с обществом «Тунга».

    Небезызвестно, однако, что именно тайное сообщество «Гунга» выделяет шайки «Больших Кулаков» в том же самом Китае.

    XIII. Грядущее нашествие монголов. Японские победы в Манчжурии поднимают против европейцев чреватый угрозами, воинственный энтузиазм всех народов Востока — семитов, монголов, желтолицых, равно как и помесей между ними. В своих кровавых сновидениях о недалёком и страшном возмездии белым завоевателям ненависть разноцветных племён одинаково направляется как на того, кто ставит себе целью приобщить их к европейской цивилизации, так и на провозвестников веры Христовой. Дикие, но прозорливые желтолицые Азии смешивают в своей ненависти культуру Европы и Евангелие Христа. И, что всего опаснее, дикари не заблуждаются, потому что наша гражданственность и христианская религия связаны неразрывно.

    XIV. Происхождение масонства. «Зогар» и его космогония. Левая или зловещая каббала. Установив изложенное, нельзя для полноты картины умолчать и о том, что наравне с иудаизмом масоны впадают в каббалистику цифр, букв и слов. В этом ещё раз наблюдается отражение того всемирно-исторического факта, что жизнь человеческих обществ движется только путём видоизменения пережитков. Отсюда явствует, что и само масонство не есть что-либо новое.

    Обоготворение полового инстинкта под видом созидающего и воспринимающего начал вселенной; оскотинивание человеческих масс под предлогом возвеличения «посвящённых» над невеждами; тирания сокровенных владык и варварство деспотизма самих тайных сообществ яко бы во имя свободы; наконец, подлость и зверство преступлений, неизменно отмечают своё шествие на протяжении веков оскорблениями человеческой природы, равно как всех присущих ей упований на высокое и прекрасное.

    Мы видим сходные с масонством черты уже в таинствах Изиды и Озириса, в мистицизме Адониса и Астарты, в чародействах Халдео-Сирии, среди фаллического культа Баал Фегора, как и в культе ктеиса, в ритуальной проституции и человеческих жертвоприношениях даже в Карфагене, в Элевзинских таинствах и в ритуале Митры и в вакханалиях Рима, в жестокостях таких последователей азиатского, преимущественно семитического оккультизма, какими являлись не только Гелйога-бал, Нерон или Диоклетиан, но и Адриан и сам Марк Аврелий, в гностицизме и манихейстбе; у измаилитов Египта и у друзов Ливана, у альбигойцев и тамплиеров, у розенкрейцеров и мартинистов, у бабистов и у последователей «Высокой Просеки» (La Haute Vente), y европейских и американских масонов и, наконец, в тайных обществах Китая и Японии. [39]

    Ужасающее и нелепое, отвратительное и смешное переплетаясь в оккультизме, дают, между прочим, евреев-зогаристов или франкистов либо низводят кагал в мракобесие над «тридцатью двумя таинственными премудростями», каковыми почитаются двадцать две буквы еврейской азбуки и первые десять чисел.

    Что же касается трактата «о десяти сефиротах», или числах отвлечённых, под которыми разумеются самые общие и необходимые формы всего существующего, так сказать, категории вселенной, а также о том, как, принимая всё более материальный характер по мере своего удаления от общего источника, они произошли из Первоначальной Единицы, то «Зогар» учит так:

    Проистекая из предвечной субстанции, первый сефирот именуется диадемой. Через него бесконечное освобождается от конечного и становится само собой в наиболее полном сосредоточении своих сил и качеств. Из диадемы одновременно возникают два новых атрибута: разумение — принцип мужской и смышленость — принцип женский. Эти рождают сына — знание, которое, впрочем, не имеет отдельного существования. Эти три первые сефирота образуют неразделённую тройственность, под которой разумеется безусловно единое бытие, вечный разум или творческое слово, равно как и то понимание, какое разум имеет о себе самом. Из смышлености возникают два следующие сефирота — милосердие, или величие, и правосудие, или могущество, объединяемые в третьем атрибуте и в их общем средоточии — красоте, сказанные три сефирота со своей стороны представляют вторую тройственность, равным образом неделимую. Засим проистекает третья тройственность того же характера. Эта, последняя, слагается из славы сак принципа чисел, торжества как принципа действия, и первоосновы сак принципа зарождения. Десятый сефирот, именуемый царственностью, есть верховная гармония, сочетающая все предыдущие сефироты. В свою очередь три упомянутые тройственности отражаются в единой, более возвышенной, тройственности: диадема, или бытие абсолютное; красота, или бытие идеальное и царственность, или видимое бытие в природе. Обладая в этот момент совершенным познанием себя самого, Божество становится «человеком идеальным или божественным». Имя ему Адам Кадмон.

    Возродив, таким образом, самого себя, Божество порождает и вселенную. Она бьёт ключом из Его чела. Преемственность эманации, начинаясь ангелами и духами и завершаясь материальными формами, равно как стихийными элементами природы, происходит для самого Божества через постепенное развитие незыблемых форм, возникших из Адама Кадмона. Эти формы, числом десять, также называются сефиротами.

    «Первый из них, — говорит Иосиф Франк (глава франкистов), есть дух Бога живого или вечная божественная премудрость, равнозначная Слову или Глаголу. Второй есть веяние или дыхание разума, внешний признак мысли и слова, или иначе — воздух, на котором, согласно выражению текста, вырезаны и начертаны буквы еврейского алфавита. Третий сефирот — вода, порождённая воздухом, как воздух в свою очередь рождается из голоса или слова. Сгущенная и сжатая вода производит землю, глину и мрак, как и самые грубые элементы этого мира. Четвёртый сефирот — огонь, который является тончайшей и прозрачной частью воды, как земля представляет её грубую и непрозрачную часть. Из огня Бог создал трон своей славы, равно как небесные колёса, т.е. шары, рассеянные в пространстве, а также серафимов и ангелов. Путём соединения вечных элементов был воздвигнут дворец или храм Божества, пребывающий отдельно от вселенной. Наконец, четыре основные страны света и два его полюса представляют остальных сефиротов».

    Во всей полноте своей происходя от Бога, созданное не способно являться ничем, кроме деяния любви. В той бесконечной цепи, где Адам Кадмон есть первое звено, а грубая материя — последнее, существует понижающая прогрессия, где несовершенство тем очевиднее, чем предмет больше удалён от первоисходного начала.

    Однако, ни над чем в природе нет проклятия, ничто не подвергнуто осуждению. Жизнь не есть падение человека, как и зло не особый принцип, а только омрачение добра.

    Сатана имеет лишь мимолётное владычество. Через разные ступени искупления он должен вернуться к бесконечному Бытию. Сама преисподняя в конце времён обратится в приют наслаждения.

    Ангелы, в свою очередь, занимают немалое место в каббалистическом символизме. Впрочем, эти воображаемые существа не имеют личной власти. Как простые силы, они безустанно движутся в одном направлении. Хотя и совершенно чистые, они всё-таки — лишь орудия, исполняющие предустановленную задачу, и, значит, уступают свободному и ответственному за свои действия человеку.

    Противоречие с Пятикнижием учения каббалы заключается в её пантеизме, хотя видоизменённом и туманном. Это учение носит печать заимствования у Зороастра и Пифагора, да и вообще из маздеизма и эллинизма, равно как из разных мистических сект Азии.

    Стараясь, тем не менее, примирить каббалу с Пятикнижием, её приверженцы утверждают, будто в Писании, независимо от буквального содержания, заключается сокровенный смысл в нескольких модуляциях. К сожалению, мы не можем останавливаться на этой проблеме. Заметим только, что для раскрытия изобретённого таким образом таинственного смысла придуманы разные способы и приёмы, из которых в так называемой символической каббале главнейшими признаются: а) гематрия (геометрия), которая распадается на арифметическую и фигуративную. Она объясняет слова по их числовому значению либо внешнему виду; б) нотарикон (от латинского notare). Он состоит в том, что из начальных или конечных букв нескольких слов делается одно, которое и объясняет их внутренний смысл, или, наоборот, из букв одного слова составляется несколько новых слов; и в) темура или анаграмматическая перестановка букв. Она бывает разного рода: во-первых, буквы, заключающиеся в одном слове, перестанавливаются по произволу для образования другого. Например, из Малахии (Мал-хи — по-еврейски) выходит Михаил. Во-вторых, буквы этого слова заменяются другими так, что вместо первой буквы азбуки, становится последняя и наоборот, вместо второй — предпоследняя и наоборот, и т.д. Посредством этого способа (он называется ат-баш) слово Сесак у Иеремии, значение которого неизвестно, читается как Бабель, т.е. Вавилон. В-третьих, двадцать две буквы еврейской азбуки пишутся в две строки, по одиннадцати в каждой. Вслед за тем двенадцатую букву ставят на место первой и наоборот, тринадцатую — на место второй и т.д. Этот способ замены букв называется албам. В-четвёртых, каждая буква слова заменяется другой, непосредственно следующей за ней по азбучному порядку, т.е. «б» заменяет «а», «в» заменяет «б» и т.д. Вообще же говоря, каждая буква может быть переставлена или заменена другой 231-м способом.

    Понятно, что таким образом каббалисты находят в Писании всё, что им вздумается.

    Независимо от символической, есть реальная каббала, распадающаяся на теоретическую и практическую. Объяснение увлекло бы нас слишком далеко.

    Раньше мы уже говорили о Сефер-Иецирахе. Этот отдел каббалы соответствует «истории книги Бытия», т.е. первой книге Моисеевой (Маассех берешит). Несравненно более обширная, вторая книга каббалы, называется Зогар или «История Небесной Колесницы» (Маассех меркабад), о которой повествуется в видении Иезекииля. Сефер-Иеци-рах приписывается то Адаму, то сподвижнику свирепого Бар Кохэбы, не менее кровожадному рабби Бен-Акибе. Автором же Зогара называют Симона бен Закхея. И то, и другое ни на чём не основано. Действительное же происхождение каббалы теряется во мраке веков.

    Сверх того, что о древних каббалистах сообщает талмуд, мы ничего не знаем об этом учении евреев до X столетия по Р.Х. Позже среди выдающихся каббалистов известны: Саадиа Гаон, Моше бен Нахман и Моисей Лионский (XIII века), при котором «Зогар» впервые стал известен в Европе; Меер бен Габаи и Иосиф Каро — знаменитый составитель поныне действующего еврейского катехизиса — «Шулхан-Аруха»; Соломон аль Кабец, Моисей Кордуэро, Исаак Луриа и другие.

    Из христианских писателей первым, кто открыл Европе название и само существование каббалы, был Раймон Люлль (см. его «Ars Magna»). Затем о каббале писали для христиан: еврей Павел Риччи, Пик де Мирандоль («Conclusiones Cabbalisticae», изд. в Риме в 1486 г. ) и Рейхлин («De Verbo mirifico», Базель, 1493 г. и «De Arte Cabbalistica», Гагенау, 1517 г. ). Из более же древних адептами каббалы являлись: Акиба, Филон, Авиценна и Корнелий Агриппа. Из позднейших можно назвать: Парацельса, Роберта Флуда, Фан-Гельмонта и Якова Бема, а с XVI века — Постеля, Пистолия, Вуазэна, Кирхера, в особенности же— Розенрота («Cabbala denudata», Зальцбург, 1677 года и Франкфурт, 1684 года). Наконец, из самых новейших авторов упомянем Фрейштата, Толлука, Адольфа Франка и аббата Чиарини.

    Каббалистические идеи до половины XVII столетия имели значительное влияние на обработку богословия, философии, естественных наук и медицины. В Средние века, Европа утратила последние следы науки и умозрения. Разрушенная и прогнанная из христианского мира греко-римская цивилизация почти совершенно исчезла. Лишь кое-какие литературные и философские обрывки нашли убежище у арабов.

    В Европе уровень человеческого разума пал так низко, что мистические и религиозные варварства могли развиваться свободно. В сокровенных знаниях люди видели высшую мудрость. Отсюда — всеми классами общества постепенно овладели: астрология с её гороскопическими звёздами и предсказаниями будущего; алхимия с философским камнем и эликсиром вечной жизни; демонология с дьявольскими чарами; магия и её мрачные талисманы; онейрократия или наука о сновидениях; теургия и гоэтия науки о сношениях с добрыми и злыми духами; некромантия — искусство вызывать мёртвых; колдовство или порча — сверхъестественное мастерство с помощью воплощённого дьявола; тавматургия — наука о чудесах; мистицизм всякого рода с его миром несметных духов; хиромантия, аэромантия, гидромантия, пиромантия и иные разные виды человеческого безумия.

    В старые времена, например, во Франции большинство врачей и астрологов были евреи. Эти познания распространились среди «избранного народа» ещё от дней пленения вавилонского. Именно евреи являлись главными продавцами любовных напитков ещё весёлым дамам древнего Рима. Знакомство же с судебной астрологией, чем те же евреи весьма гордились, с одной стороны, и добытые тёмными путями богатства, с другой, являлись причинами тех насилий и преследований, о которых сохранила память история. Народы вымещали своё негодование над обладателями тайн для всяческих злоупотреблений и эксплуататорами невежества, чернокнижия и обмана.

    Гностицизм, арианизм, манихеизм в свою очередь произошли из каббалы, неловко обнародованной. Каббала — мать знаний сокровенных и учение гностиков, как еретичество, до гнусности усилившее разврат нравов и заблуждения разума, родились от каббалистов. Гностицизм, изобретённый, как выше сказано, евреем Симоном Волхвом, унаследовал свою теургию через каббалистов от халдеев. Раввины в талмуде поучают нас, что все члены великого санхедрина были последователями магии; что, происходя из Урала, страны сабеев, сам патриарх Авраам занимался некромантией и научил этому искусству своих жён и сыновей, и что, наконец, по примеру Авраама Давид был также приверженцем магии и астрологии.

    В Средние века тайны Эноха, книги Гермеса и каббала были в большом почёте у алхимиков.

    Через завесу иерархических и мистических аллегорий древности; сквозь мрак и причудливые испытания волшебных «посвящений»; за печатью в свою очередь священных письмен на развалинах Ниневии и Фив, равно как на почернелых лицах сфинксов Ассирии и Египта; в странных эмблемах сочинений по алхимии; среди обрядов восприятия, применяемых современными тайными обществами, мы неизменно встречаем доктрину, повсюду тождественную и укрываемую тщательно. Входя в теурию высших магических посвящений, эта доктрина, несомненно, та самая, какую исповедуют евреи в своей каббале. Они восприняли её от халдеев-сабеистов, происшедших от Хама и, стало быть, являвшихся наследниками сыновей Каина.

    «Учение каббалы, — свидетельствует столь бесспорный авторитет, как Элифас Леви, — является догмой и философией высшей магии. Сокрытое под именем каббалы, оно указано как в священных иероглифах древних храмов, так и в мало известном доныне ритуале масонства древнего и современного. Всё, что есть научного и воистину грандиозного в мечтах и верованиях иллюминатов Иакова Бема, Сведенборга и Сен-Мартина заимствовано у каббалы. Ей именно обязаны своими тайнами и символами масонские ассоциации. Только каббала освящает союз мирового Разума и божественного Слова. Она одна владеет ключами настоящего, прошедшего и будущего». Жаль, что Леви умалчивает об одном: кровь человеческая есть основание всяческих проделок магии. [40]

    В период Средних веков евреи как вернейшие хранители секретов каббалы почти всегда являлись и ординарными, так сказать, профессорами магии. Представляя на земле духа тьмы (Ев. Иоанна, VIII, 44), они были предуказанными его миссионерами и главными наставниками сокровенных знаний. Следовательно, допуская в свои главари евреев-каббалистов, всякое сообщество тайн и разрушения тем самым отдаёт себя во власть наследственным хранителям учений, приуроченных к его сокрытой цели. Вот чего не ведает чернь «посвящённых». Всякий же понимающий и серьёзный адепт, преклоняясь пред такими евреями, не может, однако, не сказать себе: «они наши истинные отцы в познании».

    Таким образом раскрываются горизонты, куда масоны и евреи хотели бы вернуть человеческие стада, когда совершенно захватят господство над ними.

    Этому результату, без сомнения, немало способствуют евреи-зогаристы. Ещё в XVIII столетии они успели приобрести большое влияние при польском и австрийском дворах. В царствование Августа II и Станислава II Понятовского означенные сектанты — иудеи, изрядно размножившиеся, крестились. Знатнейшие магнаты, являясь воспреемниками, давали новообращённым свои фамилии с лёгкими искажениями, но без титулов.

    Сам же Франк, высылаемый то из Вены, то из Брюгена, то из Оффенбаха, окружал себя царским великолепием и таинственностью. Придворный штат его состоял, по крайней мере, из тысячи исключительно крещёных евреев. Как и относительно Калиостро, никто не знал, откуда берутся необходимые для жизни средства... Франк умер 78 лет в 1797 году.

    С течением времени смешанные браки, подлог документов и подкуп доставляли франкистам дворянство, а иной раз и графский титул. Сливаясь таким образом с кровной польской знатью, франкисты отнюдь не разрывали и своей связи с кагалом.

    То же самое делали мараны и сефардимы — крещёные евреи в Испании, которые с эпохи Фердинанда и Изабеллы, т.е. с конца XV века, до дней французской революции, значит, в течение трёхсот лет, считались христианами, а по объявлении в 1791 году равноправия внезапно оказались евреями.

    Желая разведать политические тайны секты франкистов, известный директор полиции при Наполеоне I Фуше направил в эту «Quin Essenz der Schelmerei» особых агентов. Увы, он не узнал ничего, так как все его агенты оказались сами франкистами. Здесь мы видим образчик деятельности, быть может, опаснейшей и вместе ближайшей к масонству иудейской разновидности.

    С целью выяснить, насколько могло быть искренним крещение франкистов, припомним в дополнение ко всему, нам известному, например, следующее:

    Член французской академии граф де Шампиньи в своём прекрасном труде «Rome et la Judee», говорит так:

    «Евреи не только отвергли христианство, но и для искоренения его предпринимали всё, что могли. И они это сделали именно потому, что не признавая человеческого достоинства ни в ком, кроме самих себя и будучи совершенно чужды Божественной религии милосердия и самоотвержения, возвещённой Иисусом Христом, они видели в ней лишь отрицание присвоенной ими себе монополии на эксплуатацию мира.

    Не только в самой Иудее, а и вне её, в Риме, в Азии, в Греции, в Македонии, в Понте, в Галате, в Каппадокии, одним словом, повсюду, христианские церкви, с каким бы благочестием ни относились они к воспоминаниям и легендам иудаизма, неизменно встречали в синагоге свирепого врага, который ради удовлетворения своей мстительности не брезгал ничем и ни перед чем не останавливался. Чтобы задушить христианство в колыбели, синагога одинаково взывала: к Моисею и Юпитеру, к своему санхедрину и к языческим жрецам; к старейшинам Израиля и к римским проконсулам; к застарелому памятоизобилию мозаизма и к страстям идолопоклонства; к народному изуверству и к половым слабостям; к самолюбию аристократии и к подозрительности тиранов; к суду и кинжалу, к цезарю и к бунту!..»

    Имея возможность проникать повсюду, между прочим, как титулованные христиане, франкисты подготовляют революцию в той или иной стране, необыкновенно, через проникновение в её политическую полицию, или же, по крайней мере, успевают парализовать её деятельность. По-видимому, главным образом среди франкистов избираются те заправилы масонства, которыми направляются мероприятия лож к ниспровержению государственного строя. Такие замаскированные коноводы числятся, тем не менее, лишь заурядными масонами, и для исполнителей своих злодейских повелений остаются неизвестными.

    XV. Масоны, евреи и первая французская революция. Многое следовало бы ещё сказать о революционных экспериментах масонства, хотя бы начиная с иллюминатских конвентов 1782 и 1785 годов, на которых была решена Французская Революция и участь Людовика XVI. Но пока и предыдущего кажется довольно. Заметим разве, что, несмотря на участие еврея Элиаса Ашмоля в организации масонства ещё между 1646 и 1648 годами в Англии, и на выдающуюся роль евреев Мартинеца Пасхалиса, Калиостро и некоторых других в сведенборгианизме, иллюминатстве и мартинизме, сыны Иуды до 1782 года в масонские ложи не допускались. Лишь в этом году на конвенте в Вильгельмсбаде незначительным, впрочем, большинством по инициативе Вейсгаупта запрет был снят. Конвент, судя по доводам Вейсгаупта, руководствовался, однако, совсем не симпатией и не каким-либо доверием к либерализму сынов Иуды, а их ненавистью к религии и учреждениям христиан. Странствуя повсюду, отличаясь пронырливостью и беспринципностью, представляя собой лучшую в мире тайную полицию и будучи заинтересованы в успехе революции, которая им даст равноправие, евреи, по мнению Вейсгаупта, должны были стать незаменимыми союзниками в замысле превратить французское королевство в республику, а благоволившего к евреям же короля — казнить на эшафоте.

    Теперь уже ни для кого не тайна, какова была роль масонов и их сподвижников во Французской Революции, Гарра, Бриссо, Байли, Камилл-Дюмулен, Кондорсэ, Дантон, Шанфор, Мирабо, Барнав, Ларошфуко, Монталамер, Гильотэн, Марат, Робеспьер и многие другие были масонами.

    Следующие факты представляются не менее знаменательными: [41]

    До 1787 года членами лож состояли исключительно люди известного положения и образования: аристократы, артисты, писатели, негоцианты, представители буржуазии, даже мелкой, но низшие классы отсутствовали. Вдруг, с 1788 г. ряды масонов начинают заполняться мастеровыми, уличными бродягами, всякими подозрительными личностями, профессиональными ворами и убийцами. Внезапно но приказанию Великого Мастера Ордена, герцога Орлеанского, солдаты французской гвардии массами принимаются в масонство, вследствие чего офицеры-масоны покидают ложи, чтобы не встречаться там на равной ноге со своими подчинёнными.

    За несколько лет до революции ложи Парижа и всей Франции были обращены в иллюминизм через посредство ложи «Соединённых Друзей», находившейся на улице Суридьер и председательствуемой неким Савалетом де-Ланж (Savalette de Lange). Этот, последний, заслуживает более подробного упоминания, как особенно выдающийся среди тех предателей, окружавших Людовика VXI, благодаря которым, быть может, Революция вместо преходящего кризиса обратилась в государственный переворот и закончилась казнью короля. Этот Савалет де-Ланж состоял хранителем королевской казны (garde du Tresor royal), но впоследствии, когда настал известный момент, вдруг является террористом. Вот что пишет о нём Баррюель («Memoires», t. V, chap. XI):

    «Среди лож «Великого Востока» одна, называвшаяся Ложей «Соединённых Друзей», была специально предназначена для ведения иностранной корреспонденции. В этой ложе особенно выделялся знаменитый революционер Савалет де-Ланж. Этот масон заведовал «королевской казной». Будучи облечён наибольшим доверием монарха, какое может заслужить самый верный подданный, он в то же время принимал участие во всех тайных обществах, во всех ложах, во всех заговорах. Чтобы все их соединить, он сделал из своей ложи смесь софистических, мартинистских и масонских систем. Но чтобы привлечь в свою ложу блестящую толпу и тем замаскировать свою настоящую деятельность, он сделал из неё также место роскошных забав и увеселений, куда съезжалась блестящая аристократия того времени, причём французская гвардия охраняла порядок вокруг места собрания, которое совершалось «под покровительством самого короля». Но блестящее общество, предававшееся невинному веселью, не подозревало того, что в нескольких шагах от него работал секретный комитет, жертвой которого оно же вскоре и должно было пасть».

    Среди событий Французской Революции существует один факт, возбуждающий всеобщее изумление, непонятный историкам, от которого и Наполеон, уже будучи на острове Св. Елены, не мог придти в себя, а именно: что побудило Людовика XVI, почти уверенного в победе, в самый разгар борьбы послать из Собрания (Assemblee) швейцарцам, защищавшим Тюльери, приказ «положить оружие и вернуться в казармы»? Если бы этот приказ не был отдан, из «Французской Революции» ничего бы не вышло, кроме одного из тех кризисов, какие уже не раз переживала монархия,

    Нам говорят, что этот приказ, хотя и не написанный рукой короля, но подписанный им, хранится в музее Корнавале (Cornavalet). Вот его подлинный текст: «Король приказывает швейцарцам положить оружие и возвратиться в свои казармы». Подпись: «Людовик».

    Тем не менее, всё ещё остаётся сомнение, чтобы Людовик XVI, несмотря на свою, всем известную бесхарактерность, действительно в разгар борьбы отдал приказ, несомненно погубивший его и приведший в изумление швейцарские войска, которые не хотели верить, что этот приказ исходит от короля. Депутат Шудьё (Choudieu), впоследствии член Конвента, вотировавший смерть Короля, торжественно заявил в своих мемуарах, недавно опубликованных, что, находясь всё время вблизи короля, он уверен, что король не передавал такого приказа, то никто за это время даже не приближался к нему, что он не был расположен сдаваться, а, наоборот, со шпагой в руке сам готов был принять участие в борьбе. [42]

    Приказ же, подписанный королём, на который ссылаются, был дан лишь по окончании борьбы остаткам уцелевших швейцарцев. Но что же в таком случае совершил подлог? Кто отдал именем короля в самый разгар борьбы приказ, погубивший монархию?

    На этот вопрос может быть только одни ответ: Савалет де-Ланж нe был единственным предателем среди лиц, окружавших короля и королеву. Между ними был и Неккер — министр финансов, и его жена и многие другие.

    Условия, при которых был произнесён смертный приговор над Людовиком XVI, представляются не менее загадочными. Но здесь существование подлога и подтасовки вполне очевидно.

    Согласно некоторым свидетельствам, [43] смерть Людовика XVI была решена ещё в 1782 и 1785 годах на всемирном конгрессе масонов, созванном Вейсгауптом в Вильгельмсбаде, и на собрании масонов же во Франкфурте на Майне. Важные решения были приняты на этих собраниях, а некоторые из участвовавших в них были так поражены тем, что там происходило, что навсегда покинули ложи. Некоторые же члены лож, на скромность которых не рассчитывали, были умерщвлены какой-то таинственной рукой. Граф де Вирьё (Virieu) после участия ещё в конгрессе 1781 г. в качестве делегата от французских масонов решается покинуть масонство и говорит барону де-Жилье: «Я не могу открыть вам того, что там произошло; скажу только, что это серьёзнее, чем вы думаете. Заговор, который составляется, так хорошо обдуман, что Монархии и Церкви нет спасения»... [44]

    Во всяком случае, согласно новейшим серьёзным исследованиям, посвящённым этому вопросу, но доныне, увы, слишком мало распространённым, можно, вопреки тому, чему нас всегда учили, с уверенностью сказать, что Конвент, в своём законном составе никогда не приговаривал к смерти Людовика XVI.

    Король французский в действительности был приговорён к смерти во Франкфурте на Майне.

    В статье, напечатанной в «Revue de la Revolution» и, к сожалению, очень мало известной, Густав Борд (Gustave Bord) [45], двадцать лет работавший над историей Революции, доказывает, что смертный приговор над Людовиком XVI был вотирован, помимо желания Конвента, только потому, что среди голосовавших 14 голосов были подставными, принимавшие, однако, участие в голосовании, иными словами, благодаря грубому обману и подтасовке. И при всём этом смерть короля была решена большинством только в один голос.

    Историк G.Lenotre приводит по этому поводу следующее, письменное показание члена «Инсуррекционной Коммуны» Горэ (Goret): «По чьему распоряжению были приняты все эти предосторожности (касающиеся голосования), мне неизвестно. В совете об этом никогда не было речи, и я всегда думал, что какая-то тайная и могущественная партия действовала в этом случае без ведома мэра, который на этом же совете, однако, председательствовал? [46] Такими средствами достигнута совершённая 21-го января 1793 г. под охраной невиданного до того дня стечения войск казнь короля в городе, где из восьмидесяти тысяч постоянных жителей не нашлось бы и двух тысяч, желавших смерти монарха, но где зато были люди, более тридцати лет совершавшие в ложах символическую казнь над манекеном Филиппа Красивого».

    Своекорыстными шпионами, пособниками и «содержателями» масонства в период Революции являлись тьмы «избранного народа».

    Если из презренного состояния, где они находились, евреев нельзя было сразу выдвинуть в первые ряды жрецов гильотины, то сами сыны Иуды отнюдь не зевали. Подрывая государственный кредит Франции, «блистательно» играя на бирже и наживаясь от подрядов всякого рода, грабежом «большой скорости», они постепенно перешли в роль факторов и кредиторов государств. Затем уже шаг за шагом они подготовили нынешнюю революцию в России, где, без всякого сомнения, явились запевалами и даже коноводами, впрочем, до первой встречи с несколькими казаками...

    Разница этим не исчерпывается. Революция во Франции шла во имя любви к родине и под знаменем отечества. Еврейская же революция стремилась прежде всего опозорить нашу родину, объявляла себя вне отечества и топтала цвета нашего флага в грязь или разрывала его в клочья. «Знаменем» же для своих будущих рабов эта кагальная «музыка» избрала красный флаг как эмблему тех потоков крови, которыми завалила нашу истерзанную страну, дабы на её развалинах создать исключительно своё, еврейское, благополучие. "Сознательный же пролетариат», не в пример прочим, получить от благодарного еврейства и особое отличие зелёными тряпками в награду за содействие к подтасовке выборов, из которых «законодателями» русского народа повыходили в весьма ядовитой дозе ставленники всемирного кагала и ожидовелого масонства...

    Соображая изложенное, позволительно, наконец, спросить, — неужели оккультизм и разврат, каббалистика и служение еврейству могут исчерпывать жизнь масонства, хотя бы для большинства его членов?

    Очевидно, нет.

    В виду факта, что под влиянием сложных причин на Западе душа убивает, и что католицизм не в силах удовлетворять современным требованиям жизни, протестантизм же с его бесчисленными сектами всё более и более индивидуализируется, т.е. производит скорее отрицательный эффект на естественную склонность людей к общению, масонство, двигаясь по пути к столь важной задаче, одним этим должно было в глазах своих близоруких адептов оправдывать своё raison d’etre.

    С другой стороны, деятельность философов XVIII веке оказалась достаточной даже и в отрицательном направлении. Новых философских и политических идей Монтескье и Вольтер далеко не доводили до их конечных логических выводов и последствий. Недаром позднейшие, крайние политические деятели обвиняли их в том, что они гадили Люциферу, лишь бы скорее избавиться от Вельзевула.

    Постепенно народы разочаровываются и в парламентаризме, потому что в глубину масс стал проникать взгляд на конституцию, представляющую нечто среднее между монархией и республикой, как на сугубую ложь. Действительно, не может быть ничего противнее власти большинства. Образуясь из незначительного числа сильных, передовых бойцов, а то и просто из мучимых завистью политиканов, такое большинство может быть сплочённым или случайным. В первом случае оно преследует своекорыстные цели, нередко деспотически, и злоупотребляет властью; во втором оно низводит государство до состояния штормующего корабля — с потерянным рулём и деморализованным экипажем. Коноводы приспособляются к обстоятельствам, а слабые поглощаются ими; вся же прочая челядь идёт вслед, обыкновенно не зная, чего она хочет и куда её ведут.

    Дисциплинируя и дрессируя своих членов на один лад, масонство тем самым вновь приобретает практический смысл, но, конечно, способствует лишь развитию самой вопиющей из республиканских тираний. Стало быть, оно отнюдь не вправе претендовать на ореол паладина свободы.

    Доверие же к конституции даже в теории обусловливается не надеждой, что облечённые властью сами перестанут злоупотреблять ей, а тем, что они будут лишены возможности делать это. Увы, опыт показал обратное. «Избранники народа» по условиям своей профессии могут в большинстве случаев сохранять власть не иначе, как злоупотребляя ею.

    «Il a à la Chambre bien de bons gens, — mais le diable entre en eux des qu’ils entrent en séance», — справедливо заметил Мельхиор де Вогюэ.

    Социальные реформы запутываются и, вопреки своей настоятельности, не находят решения. Отсюда естественно возникает стремление сплотиться. Масонство даёт к тому возможность. А так как проблемы реформ являются международными, то интернациональный и внерелигиозный характер масонства как нельзя более этому соответствует.

    Давно сказано: «Chaque revolution est une revolution theologique», Это положение до такой степени верно, что и у нас «кадеты» насчитывают немало последователей именно в среде духовенства. Невероятность факта отнюдь не мешает его реальности. Здесь, быть может, наблюдается яркий пример справедливости парадокса, что консервативный народ создаётся либеральным правительством. Отсюда, впрочем, не следует, что вожаки «освободительного движения» станут либеральными министрами, как не следует и того, будто свобода есть удел масонства, кагала или социал-демократии.

    Выше замечено, что Французская Революция шла под знаменем отечества. Вот почему её социальная сторона отступала на второй план и, во всяком случае, ничего не имела общего с красным флагом. Правда, в каждой революции льются слезы, подчас — крокодиловы, за сирых и обездоленных, как в каждую весну прилетают ласточки. Правда и в том, что наставления депутатам Национального собрания писались при участии 775 масонских лож Франции. Но тогда не было тех грозных социальных опасностей, за ликвидацию которых при благосклонном участии еврейства берутся сейчас ученики третьего класса...

    XVI. Ближайшие результаты иудаизации масонства. Дело Дрейфуса — затея возлюбивших кагал масонов. Подготовляя разложение нынешнего строя, современное масонство увлекается на борьбу с тремя противниками: христианским клиром, магистратурой и войском.

    Всё это до весьма странно! Сообществу, хотя бы и оккультистскому, раз оно мнит себя учителем государственных людей, не следовало бы, кажется, вызывать на бой столько врагов одновременно...

    Руководствуясь принципом избирать прозелитов не из тех, кто может протянуть руку за помощью, а, наоборот, ради целей борьбы, стараясь заручиться людьми влиятельными, масонство, как и еврейство, без сомнения, органически чуждо мечтаниям демократии, хотя и заигрывает с ней. В XVIII и начале XIX в. аристократия, дворянство и армия открыто служили масонам этикетом и рекомендацией. Иные же коронованные особы и теперь не отказываются от высших масонских званий. В 1810 г. из 678 лож Франции 65 были военными, а в 1814 г. из 905 лож — 73. Тем не менее, всё это прошло и быльём поросло. Скандал Дрейфуса и система доносов, организованная при военном министре Андрэ, отнюдь не способны, разумеется, привлечь войска на сторону масонов, хотя бы и никому не было известно, что именно в армии, как оплоте власти и порядка, евреизированное масонство не может не видеть своего врага. Клевета на верных сынов родины — казаков равным образом питается той же застарелой кагальной ненавистью к армии, независимо от революционных, до крайности наивных, хотя и предательских, домогательств об удалении казаков, равно как об учреждении милиции накануне террора в самой Москве.

    Отрицание религии, мечты о новой, «рабочей» юриспруденции и о всеобщем вооружении, в связи с национализацией земли и социализмом производства создают, следовательно, ожидовленному масонству невылазные задачи. Разрешить их, без сомнения, могла бы разве мудрость веков. Тем не менее, масоны и евреи готовы ликвидировать их завтра.

    Что на это сказать?

    «Чудесный невежда» Вольтер говорит в своём философском лексиконе: «Один немецкий почтмейстер спрашивал у меня, действительно ли существует Господь Бог, и просил отвечать с первой же отходящей почтой!..»

    Виллиам Шекспир свидетельствует, в свою очередь (Король Генрих VI): «Джэк Кэд — суконщик, помышляет выворотить, вылощить и выделать заново общественное благосостояние...»

    В наши дни, увы, такие почтмейстеры и Джеки Кэды бегают стаями, «пошаливая» дальнобойными браунингами из подворотен либо «апельсинчиками» из-за угла, хотя, подобно римским авгурам, не должны бы, кажется, смотреть друг на друга без смеха,.. Едва ли только они засмеются последними!..

    При этом, что в особенности трогательно, крайне снисходительны к нам и воистину скромны евреи. За скоропостижную любовь свою к русскому мужику и к счастью России они пока ничего от нас не требуют, кроме слез умиления. Не рано ли, впрочем, «воссияли они во славе своей»?!..

    Такое благородство может идти в сравнение, разве с масонским культом гроссмейстера Тамплиеров Жака Моллэ и с казнью манекена Филиппа Красивого. Значение, приписываемое ложам в их бессильной мести за смерть заговорщиков XIV столетия, приводит иных ожидовелых авторов к выводу в XX веке, что и сами масоны — суть преемники «рыцарей Иерусалимского храма». Подтверждением этой гипотезы будто бы является переход архивов и богатств «рыцарей» к ордену «Иоаннитов», ниоткуда, впрочем, не явствующий, кроме завладения англичанами островом Мальта. Подобно итальянским карбонариям и др., тамплиеры служат лишь одним из звеньев той цепи, которая соединяет масонов с кровавым эротизмом таинств Египта, но не более. Что же касается вероломства, то ожидовление масонства не способно, разумеется, дать лучших результатов, чем иудаизация тамплиеров.

    «Смесишася с жидовинами и навыкоша поганым делом их», — объяснил бы наш летописец.

    Масонство уже в 1758 году во Франции прославляло поражение её в битве под Росбахом и превозносило её врага Фридриха II —гроссмейстера масонских лож в Берлине. Полтораста лет спустя в той же Франции и то же масонство уже в интересах Англии и в целях дезорганизации французской армии поставило для всемирной забавы оперетку «Дрейфусиада».

    Ни одно доброе дело, говорили древние, безнаказанным не остаётся. Именно Франции, благодетельнице евреев, суждено было испытать от них же наслаждение процессом Дрейфуса. В начале процесса эмиссары кагала еврей Рейнах и адвокат биржевых акул Вальдек Руссо нагло требовали от президента республики Казимира Перье полного открытия дверей военного суда. Так как государственная измена Дрейфуса главным образом доказывала его «бордеро», которое было добыто французским правительством из германского посольства, то Рейнарх и Руссо хорошо знали, что огласить факт — значит вызвать войну с Германией, не оглашать — всё равно, что оставить изменника безнаказанным.

    Президент отказал, и Дрейфус был осуждён единогласно.

    Тогда исподволь стали подтасовывать личный состав кассационного суда и даже в председатели определили еврея. Под гнётом кагала пристрастие оказалось столь скандальным, что вызвало специальный закон. Еврейская пресса обоих полушарий неистовствовала, хотя сам Либкнехт, еврей и один из запевал социализма в Германии, признал виновность Дрейфуса печатно.

    Новый президент Феликс Фор погиб таинственным образом...

    На его место кагал и масоны посадили заслуженного панамиста и слугу Ротшильдов — Лубэ. Образовалось нарочитое «министерство Дрейфуса». Первым министром объявился Вальдек Руссо, а для фальсификации нового состава военного суда министром военным сделали еврея же Галифе. Деньги на подкуп и для обмана газетных читателей собирали повсюду, даже в Москве, в Останкине и Марьиной роще, в Подольске... Что же касается черты оседлости, то здесь стоном стоял еврейский гвалт. «Английская» печать заливала Францию ушатами помоев. Раздираемая внутри, несчастная страна испивала чашу унижения в Фашоде... Жиды из Германии грозили войной. Русские барышни плакали о «невинном страдальце»!..

    Тем не менее, Дрейфус был осуждён вновь. Не помогла и жидовская затея подстрелить его защитника Лабори. Сам французский Илевако Деманж устыдился и скомкал свою защитительную речь. На суде Дрейфус вёл себя постыдно.

    Ещё позорнее «невинный» закончил, отказавшись от кассационной жалобы и приняв помилование.

    «Впрочем, еврейство успело нанести армии и последнее оскорбление. Милуя Дрейфуса по докладу Галифе, сподвижник «доктора панамских наук» Корнели Герца Лубэ сохранил Дрейфусу запятнанный им мундир... как memento inori», — подчеркнул Рошфор.

    Такова государственная премудрость кагала.

    Изумляться нечему. В Сиаме есть змий гамадриада из породы удавов, и так ядовит, что его укус через пять минут для слона смертелен. Туземцы боятся гамадриады больше, чем тигра или чёрной пантеры. Однако, было бы смешно негодовать на змия. Естествоиспытатель должен изучать его, а не сердиться.

    Так и поступал в своём запросе ещё в 1895 году [47] депутат Дени, требуя ответа на тему: «что думает предпринять министерство в виду систематического ожидовления французского правительства».

    «Чему вы удивляетесь, против чего негодуете? — говорил Дени. Еврей чем-нибудь, но неизменно торгует, что-нибудь да продаёт. Виновен ли Дрейфус, когда, в известную минуту, у него не случилось ничего иного для продажи, и он был вынужден продать своё отечество?»...

    Обратившись к иудаизации правительства, Дени напомнил, как французские министры закатывались от смеха, слушая рассказ наивного депутата, будто пойманные на взяточничестве министры в Англии умерли от стыда... «Действительно, у нас не умирают от стыда, — заметил Дени, — а живут им!..».

    В заключение, обращаясь к бешенной скачке курсов даже во время инцидента с Фашодой, Дени сказал:

    «Следовало пойти на биржу именно в этот момент, чтобы сподобиться, наконец, омерзительного зрелища, от которого душу воротит. Всякий раз, когда Франция в опасности, когда кровь заливает ей лицо, а слезы текут из глаз, тысячи хищных тварей кидаются на неё со всех сторон и своей гнусной алхимией спешат её кровь и слезы превратить в золото. Научите меня, ради Бога, из каких вертепов, каких банков, каких острогов, каких незапертых по злоумышлению гетто сбегаются эти презренные?!..».

    Попытаемся же и мы не возмущаться злорадством евреев, когда, осмеивая нашу скорбь в Манчжурии, они из потоков русской крови и слез так же добывали золото; когда «просвещая» столь излюбленный ими рабочий класс, они останавливали деятельность наших арсеналов и железных дорог, дабы, помешав своевременному прибытию подкреплений в Мукден, потребовать у нас в Портсмуте равноправия; когда у злостно обманутых ими слепых людей, отняв беззаветное благо — любовь к родине, они подстрекнули «сознательный пролетариат» на террор в Москве и по всей России; когда, в заключение, сами своим бесстыдством, вызывая погромы или фальсифицируя их, сыны Иуды измывались над сердцем человеческим, а деньги, собранные единоплеменникам своим, употребляли на плату «дружинникам», на заготовку оружия для бунта либо на изготовление разрывных бомб, которыми, как в Твери, целый фасад здания покрывается кусками мозга или клочьями тела не только никаким законным приговором не осуждённой, но и никем не выслушанной жертвы.

    Запомним также «дружескую» услугу ненавидимого в самой Дании, где он родился и проживает, еврея, масона и жидовского патриота Брандеса, нарочито приезжавшего в нашу Польшу подстрекать население к восстанию против России в самые горькие для нас дни.

    Запомним, далее, что, наряду с изобилующими в масонстве протестантскими пасторами, здесь не бывает раввинов; что евреи держатся особо даже в масонских ложах, и что, сверх того, еврейство завело отдельные, исключительно для себя, нередко секретные ложи (во Франкфурте на Майне, в Лейпциге, в Берлине, в Гамбурге). Там же пребывает и жидовский Патриархат «масонов-евреев», откуда потаёнными путями «избранный народ» управляет масонством вообще в целях революционирования и республиканирования остальных народов ради еврейских же интересов.

    Научимся не забывать обо всём этом!..

    Твёрдо запомним, наконец, безграмотное и дерзкое письмо гроссмейстера масонов, иудея Натана, адресованное жене предателя Дрейфуса вслед за обвинительным приговором суда в Ренне.

    Madame Dreyfus, Paris,

    «Veuillez, madame, accepter et partecipez a la victime d’une conspiration sectaire la plus profonde sympathie de la Maconnerie italienne, qui souhaite que le triomphe de la verite puisse prochainement vous consoler tout du longue martyre, croiquement souffert». Le Grand Maitre — Nathan.

    XVII. Социал-демократия — еврейско-масонский террор. Тогда как масонство представляет среду, где встречаются как члены международного парламента, влиятельные или вообще заметные люди разных классов, верований, национальностей и стремлений, если только они согласны между собой в отрицании нынешнего государственного строя, социал-демократия является той армией, без которой нельзя было бы задаваться исторической проблемой этого рода. Тогда как, с другой стороны, на масонской сцене сходятся еврей-атеист и еврей-цадик, еврей-сионист и талмид-хахам, еврей-анархист и такой вожак консерваторов-аристократов, как Биконсфильд, коноводами социал-демократии состоят преимущественно «свободные мстители» из евреев. Тогда как, наконец, переплетаясь взаимно, масонство и иудаизм рассматривают себя как нечто верховное и незыблемое, «сознательный пролетариат» только временное средство, а потому заранее обречён на погибель.

    Как масонство, так и еврейство не имеют в сущности иной программы, кроме отрицательной.

    При эмансипации евреев на первый план выдвигается обыкновенно лишь религиозный вопрос. Евреи никогда не отвечают на то, что им говорят и, наоборот, негодуют на то, о чём им не говорят вовсе. Оказав евреям гостеприимство и тем накликав беду на себя самих, все остальные народы, очевидно, желали бы, чтобы праздники иудеев продолжались круглый год. Авось тогда меньше было бы посягательств на чужое добро. Уже во времена Филиппа-Августа, как свидетельствует его историк Ригор, евреи все монополизировали и всё захватили, между прочим, овладев и половиной Парижа: «Fere medieta-em totius civitatis sibi vindicaverunt».

    Если мы и наследники революции 1789 года, то совершенно особого рода. Евреи поступили с нами хуже, чем Иаков с Исавом. Они не только не дали нам чечевичной похлёбки, но захватили и само блюдо, предназначив его для казённого пирога.

    Однако свобода не состоит в том, чтобы властвовали одни евреи, когда вдобавок они бьют и плакать не велят. Равенство не заключается в том, чтобы на одного еврея, владеющего через обман и подлог тремя миллиардами, приходилось несколько миллионов честных тружеников — неевреев, умирающих с голода. А если это — братство, то ж, несомненно, — каиново!..

    В самой Франции истинный властелин — дом Ротшильдов, и никто иной. Две буквы «R.F.», которые вы увидите на щитах и транспарантах или же на гирляндах газа в дни торжеств, означают не «Reublique Francaise». Нет. Это просто вывеска торгового дома. Отнюдь не выражают они собой и государственного разума великого народа. Нет. Они указывают только на социальное значение большого еврейского банка. «R.F.» — значит «Rodschilds freres».

    За период в сто лет кагал отнял у французов всё. Придя в лохмотьях, евреи занимают теперь как исторические замки в стране, ими порабощённой, так и лучшие дворцы в Париже; у них же — и королевские охоты, и чудеса искусства...

    Что же они дали взамен? Что сделали полезного?

    Всё их владычество резюмируется современным положением вещей. Благородный и трудолюбивый народ доведён до отчаяния, потому что все источники идеала и энтузиазма в нём иссякли. Анархия вверху порождает и анархию внизу. Иудейская зараза разъедает организм Франции. Отпечаток еврейства заклеймил себя позором и стал воистину зловещим. Еврей снова позабирал все и вся, а взамен не принёс ничего, кроме опереток Оффенбаха, разумеется. Франция позабыла свои старые традиции, — бескорыстие и великодушие, — для того, чтобы, отравившись еврейским взглядом на деньги, всё относить к деньгам и из денег делать двигатель всего. Постепенно, но неукоснительно Франция стремится воспринять и саму душу еврея, то самое, что Виктор Гюго называл «ame sordide de juif» — гнусной душой еврея.

    Рабочий вопрос есть проблема о превозможении капитала или, точнее, против превозможения капитала. Еврейский же вопрос — ничто иное, как именно такое превозможение в его чистейшем виде, отвлечённое от национальности и религии. Наоборот, еврейская сущность, национальность, и религия — капитал, и ничего больше. Ротшильд и Маркс — два полюса одного явления, капиталистический космополитизм vis a vis рабочего космополитизма с подразумеваемым или явным отрицанием чужих национальностей и религий, но с обоюдным стремлением превратить государства в свои орудия.

    «Еврей царствует и управляет во Франции, — говорил Туссенель [48] ещё пятьдесят лет тому назад, — и, несомненно, станет завоевателем в других странах».

    Вооружённый талмудом, помазанный, как он думает, свыше на свою миссию обращения в рабство всех других народов и принуждения их служить Израилю; освобождённый предписаниями своей религии от всяких нравственных стеснений и признающий непререкаемыми лишь две обязанности – плодиться и наживать деньги, «полноправный» иудаизм устремился на покорение мира.

    Когда в 1870 году, потеряв свои армии и выстрадав поражения под Сен-Прива, Страсбургом, Мецем и Седаном, Франция истекала уже не кровью, а сукровицей, какому вопросу придал наибольшую важность её первый министр, еврей Адольф Кремьё — основатель всемирного еврейского кагала? [49] Равноправию евреев в Алжире.

    Но рабы под Висамбургом, Марс-ла-Туром, Гравелотом, Сен-Лрива, Мецом и Седаном мужественно сражались за Францию и тысячами умирали за неё в то время, как евреи на полях битв грабили раненых и умирающих, обездоливали французские войска как поставщики или предавали собственную родину в качестве прусских шпионов. «Не к лицу арабам стоять ниже жидов», [50] — вне себя от гнева воскликнул Ахмет-эль-Мохрани, храбро служивший Франции арабеский вождь и, сорвав с груди орден Почётного Легиона, объявил себя врагом ожидовелых французов. Однако даже при этих условиях Ах-лет-эль-Мохрани поступил благороднее наших революционеров. Восстание арабов началось не раньше, чем по окончании франко-прусской войны, — факт, удостоверяемый документально тем письменным вызовом, который был послан арабами президенту Тьеру после подписания франкфуртского договора.

    Правда, из потоков арабской крови, пролитой французами при смирении восстания, евреи вновь добыли несколько десятков миллионов франков, но и рабы дали им себя знать... Быть может, недалеко время, когда иной, более грозный, вождь напомнит о себе и, позволительно думать, с большим успехом. Должны же, наконец, получить возмездие за труды кагального масонства на погибель Франции!..

    Кто изменнически убил генералов Леконта и Клеммана-Тома, а зачем опрокинул Вандомскую колонну — славу и гордость французов, которую пощадили даже пруссаки? Жид Симон Майер и его присные кто под эгидой той же коммуны совершал повальные убийства с целью грабежа или поджоги керосином для сокрытия краж, равно как для истребления своих долговых документов? Евреи! Кто подстрекнул, между прочим, на поджог архива франузского министерства финансов, где были сосредоточены единственные по важности и ничем не заменимые документы по «истории» Ротшильдов? Id fecit cui prodest! Кто заправлял коммуной в такой мере, что еврейская собственность осталась неприкосновенной и что ни один из 150 домов Ротшильда в Париже не подвергался нападению коммунаров? Евреи! И никто, разумеется, не докажет, чтобы осатанелым петролейщицам сожжение архива могло доставить больше удовольствия, чем разгром еврейских дворцов на Rue de la Paix, которые, тем не менее, остались нетронутыми. [51]

    Справедливо, должно быть, замечено, что еврею легче переменить отечество, нежели сорочку.

    «Существуя только потому, что находится под покровительством христианских законов, еврей умыслил извратить их в свою исключительную пользу, — говорит известный депутат французского парламента Делагэ. — Сперва еврей пользовался нашим простодушным неведением. Теперь он эксплуатирует неумение наше придать определённую форму тому приговору, по существу которого мы уже пришли к единогласному убеждению. Фактор и соглядатай иностранцев во Франции, еврей предпринял разложение моральных сил и захват всех моральных средств нашего отечества, которое он считает новым Ханааном. Настойчивая и строгая, требовательная и бесповоротная, открытая и воздаятельная политика по образцу той, какая предначертана (УКоннелом, Парнеллем, Виндгорстом и Люгером, должна быть и нашим ответом кагалу. Время колебания прошло. Игра в жмурки надоела смертельно. Возможно ли допускать и дальше управление христианским народом по правилам талмуда?!..

    «С того времени, как, будучи опаснейшим из тайных обществ, иудаизм одарил человечество при посредстве иллюминатов и масонов французской революцией, политическая власть военных защитников народа и страны заменена под предлогом свободы неизмеримо более тяжким и вдобавок унизительным «финансовым» владычеством его экономических эксплуататоров». [52]

    Уже в X веке по Р.Х. в Англии иудеи подобно губке высасывали все богатства страны, препятствуя таким образом её преуспеванию. В настоящее время, проповедуя другим народам терпимость, англичане для самих себя признали иудаизм нежелательным прибавлением и принимают решительные меры против иудейской иммиграции.

    Но всё это не мешает «просвещённым мореплавателям» руководствоваться противоположными принципами для остальных государств. Распространившись из коварного Альбиона, масонство под разными наименованиями всюду применяло измену чудовищную самую и самое дикое насилие.

    Возводя шпионство в подвиг, а предательство в идеал Вейсгаупт учил, что последователь иллюминизма может делать вид, будто несёт государственную должность, когда он в действительности стремится к уничтожению государства; он даже может служить тем самым властям, истребление которых — его исключительная цель. «Вяжите руки всем сопротивляющимся! — продолжал глава иллюминатов. — Подчиняйте, душите реакцию в корне. Убивайте всякого инакомыслящего. Кричи орлом, как зверь рыкай, но хвост подальше убирай!»...

    «Вкрадывающиеся братья» и «братья исследователи», тем же Вейсгауптом учреждённые, внушали спасительный страх и самому стаду иллюминатов.

    Обращаясь к тому финансовому бандитству, которое позволяет евреям, никогда не работая, обращать в свою пользу труд других людей, Эдуард Дрюмон спрашивает:

    «По какому же праву золотой паук высасывает вся и всё? Как только яйцо снесено, еврейство проглатывает его. Едва копилка наполнилась, «избранный народ» взламывает её. Не успел вздуться шерстяной чулок, как сыны Иуды уже опорожнили его. Не пора ли и нам кое у кого из финансовых королей, на которых все указывают пальцами, спросить, как приобрели они свои чудовищные богатства?..

    Не настал ли и в этой области момент, который с таким талантом изображён на картине Кутюра — «Les Romains de la decadence». Оргия достигает переутомления. Куртизанки уже не смеются. В амфорах нет вина, и сами факелы мерцают каким-то сомнительным светом. Опустившись на triclinica из слоновой кости, собутыльники тупо молчат, а розы Пестума увядают на их пожелтевшем от распутства челе... Закутавшись в тоги, стоят поодаль два философа, созерцая с печалью и презрением. О самом зрелище, вероятно, они думают одинаково, но равно не ведают, чем помочь родине...»

    Не напоминает ли эта картина современного хода событий, благосклонный читатель?..

    Должны ли мы сами расчищать дорогу евреям? Терроризируя нас социал-демократией, почему еврейство не натравливает её на собственных удавов и акул? Как смеет оно скрадывать их деспотизм предумышленное развращение «человеческих стад», навязывая государствам, им же обездоленным, и народам, им же ограбленным, национализацию орудий производства и «национализацию» земли?

    Не в 1891-м ли ещё году, по делу о Стародубском погроме, отождествляя свои интересы с задачами порядка в России, кагал сам жаловался как на подстрекателей именно на социалистов?..

    Как дерзают евреи на «освободительных» митингах науськивать рабочего на предпринимателя, а мужика на помещика и в то же время замалчивать о себе самих как сознательных и убеждённых в своей правоте, эксплуататорах всякого имущества и всякого труда?!..

    До каких же, наконец, пор станем мы терпеть и такое издевательство евреев, когда, по их словам, врагом рабочего и мужика является собственность только в реальной форме — завод, фабрика, железная дорога, земля; между тем как действительным рабовладельцем трудящихся оказывается иудейская биржа с её султанами, захватившими капитал, т.е. прежде всего — золото, деньги и кредит?

    Ещё в XIII веке либерально мысливший монарх и покровитель еврейских учёных, император Фридрих II (1215-1250гг. ) устранял сынов «избранного народа» от общественных должностей, справедливо замечая, что как только иудею дана власть, так он ею нагло злоупотребляет. В XVII столетии из собственного опыта к тому же выводу пришёл Фридрих Великий, а за ним, на наших глазах и многие другие...

    Что же вообще следует сказать о нынешнем положении вещей, когда, повелевая в парламентах, всемирный кагал считает себя выше всяческих должностных лиц и презирает любое общественное мнение уже потому, что через газетных жидов сам его фабрикует.

    «Когда вы хотите узнать, чего стоит человек, — говорит Лакордэр, — коснитесь его души, и если нет отклика гимном самопожертвования, то каким бы пурпуром ни была прикрыта она, отвернитесь и уходите — у вас не может быть с ней ничего общего».

    В еврейской душе нет отзвука ни на единую ноту из этого гимна.

    Монополизация всякого труда «старейшинами многострадальной синагоги», дабы согнуть под иго рабства миллионные массы тружеников-«гоев» — такова «идеальная» проблема еврейского социализма. Ясно, что для борьбы с таким врагом необходим мудрый генеральный штаб и львиное сердце. Увы, до сих пор не достаёт именно таких людей. Кагал же все размножает препятствия и строит все новые баррикады на пути трепетно ожидаемых им гоевских боевых фаланг. Обозвав патриотов во Франции «националистами», у нас — «черносотенниками», еврейство именует будущих против себя вождей «антисемитами». Действительно, было время, когда робкий лепет антисемитизма встречался с пренебрежением и чуть не попал в репертуар Оффенбаха. Найдя, как они полагают, в социал-демократии смертоносное для гоев и унизительное универсальное средство для себя, а засим рассчитывая, по-видимому, на свои собственные и масонские таланты для ниспровержения и самого социализма, буде он дерзнёт их коснуться, евреи, с другой стороны, пытались осмеивать антисемитов. Их учение — «социализм дураков» способно де привести лишь к преуспеванию еврейства, вновь сплачивая его силы перед новым врагом и способствуя дальнейшему расселению сынов Иуды, например, по материку Америки, равно как и по лицу всего земного шара. Сейчас, однако, и в самой Франции евреям уже не до опереток...

    Прелесть французского языка, грозная сила логики, бесконечные ряды поразительных фактов; горделивый полёт мысли, сверкающей как молния; трогательная скорбь об изгнании философа ростовщиком и о замене произведений французского гения жидовской печатью, то есть грязным омутом колоссальных плутней и лупанарных прибауток; суровая и мучительная ирония, разражающаяся громовым негодованием; презрительная, сверлящая насквозь, в болото засасывающая врага диалектика и безысходная печаль о судьбе своей прекрасной родины — таковы основные черты французских исследований о евреях и масонах в наши дни.

    Проделав «конституцию со взломом», иудейство врывается и к нам, русским, через эту дверь. «Равноправность» же, по его мнению, состоит в том, что евреи должны иметь доступ во все профессии и учреждения, во все организации и общественные слои, но иудейская организация остаётся закрытой для неиудеев. В этом смысле, разумеется, только и возможно понимать заявление, сделанное 29 августа 1899 г. «профессором» из Киева Мандельштамом на сионистском конгрессе в Базеле: «Со всей энергией отвергают иудеи слияние с другими народами и твёрдо держатся своей исторической задачи», — владычествовать над миром, конечно...

    «В уме зело остры, великого пронырства и мрачного зла преисполнены», — сказал Пётр Великий...

    Знает еврейство как быть. Везде и всюду еврей — только parvenu, но самое искусство «parvenir» он превзошёл досконально. Обнищав, высшая аристократия, увы, не прочь «позолотить» свои гербы. И вот мы видим картинку: на ариер-сцене, в освещенных a giorno залах, под несколько оркестров музыки и между шпалерами титулованных еврейских лакеев. Несутся пары свадебного бала, на аван-сцене — роскошный альков. Здесь, на шелковом диване, сидит тщедушный и мизерный еврей с лицом орангутанга и головой «редька хвостом вверх». Забавная гордыня отнюдь не мешает ему иметь вид только что выпоротого щенка. «C’est le pere de la princesse!» гласит, однако, заметка под картинкой.

    Да, «это папаша княгини!»... Ещё одни князь успел «позолотить» свой герб...

    Создавая в других странах измену и смуту, между прочим в пользу Англии, проникновение еврейских капиталистов в масонские кожи значительно усилило мероприятия масонства и немало содействовало захвату мира «просвещёнными мореплавателями». Но через те же масонские ложи евреи захватывают богатства и дела самой Англии. Уже слышатся голоса, проклинающие английские власти как правительство банкиров, из банкиров и для банкиров...

    Своим могуществом и процветанием Англия, величайшее после Тира и Карфагена гнездо морского разбоя, обязана, впрочем, пришельцам, т.е. англосаксам и норманам, или же туземцам Валлиса, Ирландии и Шотландии, — кельтам. Что же касается собственно бриттов, то едва ли они вправе приписывать себе многое. Как бы ни радовались они мнимому родству с израильтянами и сколько бы ни проявляли иудейско-карфагенских черт характера, не от них идут деяния английского гения. Наоборот, прославленные на весь мир британское себялюбие и бесчеловечная жестокость к инородцам, бесстыдство в самодовольстве и наглость в обращении; талант искажать чужие языки и неспособность создать собственный, инстинкт хищничества и вероломство наклонностей, — таковы, пожалуй, качества, которыми бритты могли бы защищать своё «божественное» право на всемирное господство.

    Впрочем, одну шестую часть они уступают евреям.

    Голод обеспечивает за всемирным кагалом или, что всё равно, капиталом такие права, каких не могла утвердить когда-либо за аристократией царственная власть.

    Далее по интригам кагала и масонства властные места в государстве поручаются иной раз лицам, которых народ ненавидит. В случае непослушания, таким кагальным ставленникам остаётся ждать одного — судебной кары за раскрытые преступления. Очевидно, что «властителям» этого рода нельзя смотреть на выгоды еврейства иначе, чем на свои собственные.

    Всё, что дискредитирует, а значит, и губит власть, тем паче верховную, как нельзя больше нравится иудаизированному масонизму. Так, те же самые «ложи», которыми были гильотинирован Людовик XVI, торжествовали при возвращении Людовика XVIII, навязанного французскому народу беспримерным горем и чужеземными солдатами.

    Параллельно этому, унижая достоинство благороднейших народных правителей и отравляя им существование покушениями на их жизнь, еврейство организуется так, что заправилы кагала, масонства и социал-демократии в большинстве неведомы. Избегая, таким образом, всякой ответственности, эти заправилы повелевают массами не только тиранически, а зверски.

    При этих условиях заражение государственных организмов так называемой «свободой» — смертоносный яд. Она ведёт к разложению крови. Либералы становятся всё требовательнее и дерзновеннее, пока не доведут государства до анархии и гибели.

    «Человек не ангел и не зверь. Но кто хочет обратить его в ангела делает зверя» (Паскаль).

    «Величайшая свобода превращается как для отдельных граждан, так и для целых государств, в величайшее рабство» (Платон).

    При благосклонном участии еврейской прессы напряжённые вооружениями разрастание полицейских штатов должны, по-видимому, приводить государства к тому, чтобы повсюду виднелись одичалые массы пролетариата, несколько преданных евреям миллионеров, полицейские и солдаты да правительство иудейской же фабрикации.

    С введением иностранных займов, государственные богатства потекли в еврейские кассы, а «гои» стали платить кагалу всё более тяжкую дань подданства, хотя ещё и не вполне сознают опасность. Внешние займы — это пиявки, которые не отпадают сами от государственного тела. Легкомыслие же правителей, невежество либо продажность министров и «чернокнижие» биржи закабаляют народ неоплаченными долгами, а само хозяйство государств отдают в науку или под начало тому же кагалу.

    Уничтожение кустарей и концентрация промышленности в руках капиталистов высасывают на радость тому же еврейству и народные, и государственные силы. Завладевая ипотечным, равно как всяким вообще кредитом, превращая имущество, дела и работу в предметы спекуляции, т.е. в биржевую макулатуру, и обезземеливая сперва высшие, а затем и низшие классы народов, масонский иудаизм постепенно становится монополистом политических прав и владыкой законодательных выборов, а стало быть — и всего управления страной.

    Общественное мнение и личная инициатива разлагаются неистовством жидовской печати, её дерзкими, невежественными, вероломными и противоречивыми суждениями про всё и вся в прямом расчете одурачить и осмеять «гоев». Образование и воспитание юношества заменяются по указке кагала «либеральными» безрассудствами, презрением к науке, а затем — ко всему идеальному, высокому и прекрасному.

    Раздробление политических партий неумолимо влечёт их под иго еврейское, так как вести соревновательную борьбу нельзя без денег, а деньги — у евреев.

    При содействии конституции, иудаизированное масонство становится, таким образом, единственным повелителем, казнит и милует «гоевских» правителей, творит над ними суд и расправу. Как шеф своих войск — либералов, такое масонство по праву мнит себя главнокомандующим. Злоупотребления же правителей властью, при этих обстоятельствах неизбежные, должны в конце концов подорвать всякие учреждения гоев, а затем уже все полетит вверх ногами под ударами обезумевшей от либерализма толпы...

    Дьявольский план приковывает народы к неблагодарному и жестокому труду. Бедность охватывает массы людей и гнетёт их сильнее, чем крепостное право и даже, чем рабство. Если ещё возможно освободиться от лакейского звания, то от нужды оторваться нельзя.

    В конечном результате, даже республиканские права для подёнщика — горькая ирония.

    Нищета не даёт пользоваться ими. Отнимая же гарантию постоянного заработка, «свобода стачек» предпринимателей и товарищей, направляемая евреями и масонами, лишает рабочего всех человеческих прав.

    Таковы, в действительности, результаты, ожидаемые иудаизированным масонством как торжество его политики. [53] Сами евреи в тот омут не попадут, а будут наживаться и верховодить в нём, или же первые взбунтуются...

    Возвращаясь к философской стороне вопроса, мы не можем упустить из вида некоторых мыслей Эдмонда Пикара, адвоката кассационного суда и несменяемого сенатора в Бельгии. [54]

    «Над многоразличными, взаимно соприкасающимися вопросами, которые во всех сферах привлекают внимание народов европейской расы и отмечают её неустанную эволюцию, замечаются, — говорит Пикар, — две проблемы общего характера, которые, на подобие атмосферы, проникают и обволакивают все прочие; это — вопрос социальный и вопрос еврейский. Для будущих историков, они представят собой резюме стремлений конца XIX века. У них нет тех анекдотических приёмов, которые свойственны явлениям частным и преходящим, и которые, каков бы ни был их наружный блеск, представляют лишь метеоры истории. Они похожи скорее на явления геологические, которыми поднимаются и опускаются континенты, изменяются климаты, преобразуются или перемещаются цивилизации. У них столь же величавая и таинственная медленность, внушительное достоинство и непреодолимая сила. Но именно потому, что их эволюция захватывает огромные пространства времени и места и даёт гораздо больше о себе знать тяжестью своей массы, нежели такими подробностями, которые трудно доступны нашим человеческим органам, указанные выше проблемы остаются в непроглядном тумане, отвергаются упорно, возбуждают бесконечные противоречия и долго ждут своего разрешения.

    Социальный вопрос представляется более зрелым, чем еврейский, и уже никем не отрицается. Из хаоса «подземных» дней своих он уже «взошёл» настолько, что явился перед нами в бесспорной реальности. Теперь спрашивают не о том, существует ли такой вопрос, а о том, что из него выйдет? Он — тревога и упование миллионов людей нашей расы. В нём вся её будущность. От него станут зависеть все события. Он и молот и наковальня, и разрушение и жизнь. Преобразования, возлагаемые им на современную цивилизацию, в своём величии и напряжении оставят далеко за собой важнейшие событий минувших времён.

    Вопрос еврейский распутан несравненно меньше. Он мучает, правда, одни и те же народы. Он раскрывается перед ними с пророческой стойкостью во всей своей наготе и могуществе. Но он пока ещё затянут илом народного инстинкта, этим верным показателем в такой момент, когда раньше всякой науки требуется постигнуть и указать те глубины страдания, для которых лечение необходимо. Если некоторые умы обеспокоены еврейским вопросом давно, то другие, быть может, более многочисленные, отрицают само его существование. Наконец, третьи, не различая в нём ничего, кроме опасности чрезмерного накопления богатств, смешивают его с вопросом социальным и не видят никакой разницы между скупщиком-семитом и скупщиком-арийцем. Тем не менее, вполне очевидно, что раса здесь играет первенствующую роль, что она должна быть основанием государственных мероприятий и что именно пренебрежение этим исходным элементом производило до сих пор европейские законодательства в самые странные заблуждения и порождало грозные опасности».

    Холодна в синем море волна
    и глубоки пучины морские,
    но ещё холодней глубина,
    где таятся страданья людские!.. [55]

    Завершая исследование об иудаизме в социал-демократии, мы не можем не заметить, что был бы явной несправедливостью упрёк нам в безразличии к участи обездоленных. Если мысль наша стремится к отрицанию жидовского социализма, то единственно потому, что это учение готовит оскотинивание трудящихся, а не улучшение их судьбы. Насколько было возможно, среди других сторон еврейского вопроса всё существенное по данному его моменту сказано. Дальнейшие рассуждения выходят за пределы задачи.

    Во избежание сомнений мы ещё заметим о социал-демократии две следующее.

    А. Источником вмешательства сюда евреев является противоречие между ними и арийцами. Бессмертие души и воздаяние в будущей жизни, представляя само существо арийских верований, не имеют значения для еврейства, поглощённого заботами о собственном благосостоянии уже здесь, на земле.

    Раса как главное основание для суждения на пути истории, а в частности, для уразумения еврейской проблемы, игнорируется сплошь и рядом не только либеральными учёными, но и государственными людьми. Это тем более странно, что, покупая собак для охоты, рогатый скот или лошадей на племя, любой хозяин прежде всего, конечно, станет проверять породу, т.е. кровь или расу. Даже «балуя» в тотализатор на бегах или скачках, опытный игрок не позабудет справиться о предках того или иного «незнакомца»... В политических же мероприятиях, как бы ни были они радикальны, столь коренной вопрос отвергался якобы с научной точки зрения!..

    Особенно преуспевают именно в пропаганде космополитизма не для себя, разумеется, евреи.

    Между тем, обратимся ли мы к христианским мыслителям например, к Ренану в его «Historire comparee des langues semitiques» или графу Гобино в его капитальном труде «Essai sur l’inegalite des races umaines», либо к самим же еврейским авторам (например, к Брандесу в его «Principaux courants de la litterature aux XIX siecle», или к Биконсфильду в его романах «Tancred» и «Coningsby», или хотя бы в его же «Всеобщем Предисловии», либо в «Жизни Джорджа Бентинка»), мы повсюду видим, что раса есть тот первый критериум в социальных и политических проблемах, без которого невозможно ни уразуметь действительного смысла фактов истории, ни придти к здравому выводу из современного хода событий. Только с момента, когда эта простейшая истина будет, наконец, усвоена, государства и народы перестанут быть посмешищем евреев.

    В обширном материале, сюда относящимся и частью указанном в библиографии еврейского вопроса, приложенной к нашему исследованию «Еврейские Речи», можно рекомендовать как ближайшие к предмету два следующие труда: Августа Ширака — «Les rois de la Republique. — Historie des juiveries. Synthese historique», Paris, 1888, и Маврикия Мюре «L’Esprit juif», Paris, 1901; здесь автор даёт замечательную по вдумчивости и меткости характеристику философу Спинозе, поэту Гейне, государственному деятелю Биконсфильду, социалисту Марксу, литературному критику Брандесу и публицисту Нордау именно как евреям. Автор почти, так сказать, исчерпывает категории умственной дисциплины «избранного народа». И какова же получается картина?!..

    Да, политикам и социологам необходимо изучать и запоминать произведения этого рода, если они воистину хотят добра человечеству, а не влекут его в тяжкие испытания, гоняясь за газетной славой у рептилий всемирного кагала...

    Кровь, порода, раса должны служить почвой для социальных зданий будущего и для подготовительных реформ ныне.

    Б. Попытки социализма оправдать себя христианством бесплодны как потому, что евреи и масоны в Христа не веруют, так и потому, что если древний мир задумывался о социализме потребления, то почти что не ведал социализма производства, столь волнующего, однако, людей в настоящее время.

    В. Если гению, таланту или даже просто трудолюбию нет места в социалистическом строе, и если под нравственностью здесь должно разуметься лишь нечто случайное, по произволу большинства, то, оставаясь ни при чём, человеческий дух не может с этим примириться.

     Г. Неизбежность международности мероприятий, хотя бы исключительно в области животных потребностей человека, сама по себе лишает вопрос надежды на разрешение. Уже одно отрицание собственности не может быть признано за идеал всем человечеством.

    Д. Прогресс техники сокращает число рабочих рук, но и в какой-либо одной стране ему нельзя положить предела.

    Е. Перепроизводство и безработица не поддаются излечению, а через социализм — всего меньше.

    Ж. Социалистическое производство невозможно без кредита, т.е. без эксплуатации масс биржевиками, как бы таковые ни назывались.

    3. Промышленность и торговля через мандаринов или чиновников немыслимы.

    И. Достоинство человеческой личности, равно как неустранимость яичной инициативы, и, наконец, сама идея прогресса исключают социалистическую тиранию, как бы ни маскировали её жиды-благодетели.

    Й. Нет и не может быть равенства между людьми, как на всём пространстве земного шара нет двух тождественных древесных листьев. Посему недопустим иной критерий труда, кроме его производительности. Но одна эта поправка уже ниспровергает, как карточный домик, воздушные замки социал-демократии, построенные на «трёх восьмёрках».

    К. Право на труд не осуществимо. Где взять работы для всех? Ужасен её откуп кагалом.

    Л. Особая «рабочая» юриспруденция немыслима и в теории, так как для неё нет ни опыта, ни умозрительных данных.

    М. Астрономия и социология совпадают в том отношении, что не допускают экспериментов. Математические же законы жизни обществ никем ещё не установлены, хотя бы с некоторой вероятностью. Статистика пребывает в младенчестве и нищете. С другой стороны, в биологии и социологии не только Ньютон, а и Птоломей ещё не родился.

    Н. Туманности свободы недосягаемы для социальных телескопов, на практике же сам Мардохей Маркс был изгнан «интернационалкой» за варварский, еврейский деспотизм. Да и его «прибавочная» ценность — результат не одного труда.

    Хорошо сознавая незаслуженность «своего равноправия» и приходя в ужас от перспективы реакции, сыны Иуды должны были стараться предупредить опасность. Вот почему еврейство норовит двинуть гоев как можно дальше по пути революции и демократии. Отсюда ясно, что, не успев заявить о себе в дни Террора во Франции, евреи попытались перевернуть Европу вверх дном в 1848 году. Тогда же на шахматную доску политических партий впервые прорвался и социализм. Как продукт злобы и мщения он не замедлил отметить своё участие разнузданием всяческих мерзостей.

    Как и следовало ожидать, главная роль здесь, бесспорно, принадлежала евреям, но, как известно, они не ограничились ею.

    Устремляясь по той же дороге, «избранный народ» не мог, конечно, позабыть, что его основные массы пребывают в России. Вот почему, развиваясь, организуясь и дисциплинируясь, уже на наших лазах, сюда именно направились атеистические и революционные замыслы кагального масонства. Результаты известны.

    «Когда еврей начальствует, он всегда жесток; как правитель, он деспот, как священник, — тиран! Проповедь еврея исполнена проклятий. Сак воин — он свиреп и беспощаден; как у философа, его спокойствие — низость; как у купца, его торговля — обман!.. Семейство для него — грабительная ассоциация. Любовь — одно чувственное наслаждение!..» [56]

    Эти же качества наблюдаются в еврее, когда он берётся рассуждать о богатстве и бедности. Если, по словам Наполеона, каждый из его солдат в своём ранце носил жезл маршала, то ещё с большим правом можно сказать, что у самого нищего еврея где-нибудь в лапсердаке запрятан ключ от банкирской кассы. Вот почему в чаду иудейских анафем против богатства, кажется, будто слышишь вой краснокожих, отплясывающих вокруг своей жертвы отвратительный «танец скальпа»...

    Подобно тому как неразрывно связаны три рассмотренные выше модуляции «вечного жида», т.е. жид биржевой, жид газетный и жид политический, точно так же объединены и три другие его стадные разновидности: масонство, социал-демократия и сионизм под общим главенством всемирного кагала. Где конец одной и где начало другой из этих последних разновидностей, решить столь же трудно, как и относительно модуляции еврейских типов.

    Агасфер никогда не снимает маски, но и не отказывается изменять её. Разница лишь в продолжительности пользования той или иной кличкой. Бывает даже, что в одно и то же время, но в разных странах еврейство маскируется различно.

    Так, например, пропагандируя у нас всеобщую подачу голосов и забавляясь над русским человеком, отмахивающимся от клички «черносотенник», подаренной ему кагалом, тот же кагал в Венгрии, где он чувствует себя полным хозяином, неистово проклинает всеобщее голосование и не задумывается причислять себя к националистам в лице венгерских аристократов.

    Впрочем, нет здесь ничего нового.

    Беспринципность сынов Иуды может идти в сравнение разве с их бессердечием.

    Но чем в особенности отличается еврейская пропаганда — это дикостью революционных проклятий, слепой антисоциальной ненавистью ко всему окружающему.

    Евреи проживали в Риме уже со времён Цицерона, причём их политическая деятельность предательски извивалась в сторону народной партии, а их упорство и ожесточение против аристократии и сената заставляли, остерегаясь, избегать их. И тогда уже не видали бунтовщиков более ненавистных, пропагандистов более свирепых и врагов, которые клеймили бы отчаяннее чужие пороки, забывая о своих собственных, нежели евреи.

    Таков и Мардохей Маркс. Учение, которое в сущности не принадлежит ему, он сумел отравить черствостью, коварством и печалью.

    Не от еврея вообще, и не от Мардохея Маркса, в частности, русскому народу следует ждать избавления.

    XVIII. Сионизм как доказательство иудейского вероломства. Не имея собственного языка, родной земли, национальной независимости и государственного устройства, евреи берутся, однако, всем заправлять и всё перестраивать у других народов. Будучи ярыми патриотами иудейства, они издеваются над патриотизмом других. Пребывая и желая оставаться только евреями, они во имя космополитизма пытаются уничтожить все прочие национальности. Приходя в неистовство от порицаний талмуда, евреи не терпят никакой другой религии. Негодуя даже на пьесу «Контрабандисты» и учиняя повсеместно скандалы при её постановке, евреи осмеивают всё, что нам дорого и свято, подстрекая к тому же предателей из нашей собственной среды. Сохраняя в иудаизме как «ограде Закона» величайшую драгоценность, а засим хотя и облыжно, но соблюдая нелепейшие обряды или пережитки своей старины, евреи запрещают любить своё родное другим. Нередко забавляясь или вышучивая, они топчут у нас в грязь то, что выше всякого посягательства. В заключение те же евреи признают для себя вполне естественным завладение Палестиной, хотя не хуже нашего понимают, что еврейству там делать нечего, что от эксплуатации мира оно не откажется и что, во всяком случае, христианству не годится содействовать захвату святой для него земли лютейшим из врагов Иисуса Христа.

    Что же такое сионизм?

    Выше объяснено, что он представляет собой революцию внутри самого еврейства, восстание против «старейшин синагоги» и архаических мудрецов талмуда, ничего, однако, хорошего гоям не обещающее.

    С другой стороны, вот сущность того, что говорит творец сионизма Герцль. [57] «Еврейский вопрос существует везде, где евреи живут в заметном количестве. Еврейские переселенцы заносят с собой в страну и антисемитизм. Иной, кажущийся друг еврейства — только переодетый филантропом антисемит еврейского происхождения. Прилив иммигрирующих евреев и неуклонное движение вверх туземных евреев как класса совместно производят могущественное действие и ведут повсюду к перевороту в отношениях. Дело во многих странах обстоит так, что еврей, который не имеет у себя на содержании нескольких христианских агентов, заёмщиков и прихвостней, не знает христианина. Большинство еврейских купцов отдаёт своих сыновей в университеты, вследствие чего и происходит так называемое ожидовление всех интеллигентных профессий. Мы, несомненно, достигли превосходства в денежных делах. Кто действительно желает исчезновения евреев путём смешения, тот обязан видеть, что для этого есть только одна возможность: евреи должны были бы раньше получить такое экономическое могущество, благодаря которому пошатнулись бы старые общественные предрассудки. Против нас нельзя предпринять ничего решительного. Прежде у евреев отнимали их драгоценности, а как в настоящее время взять движимое имущество? Оно заключается в печатных клочках бумаги, которые хранятся в каком-нибудь уголке мира, может быть, запертыми в христианских кассах. Тот, кто хочет превратить евреев в земледельцев, находится в удивительном заблуждении. С одной стороны, идёт наша пролетаризация и обращение в революционеров, мы поставляем унтер-офицеров всем партиям переворота, а с другой стороны, сверху, растёт наша колоссальная денежная сила. Социальная битва должна была бы произойти неизбежно на наших спинах, потому что как в капиталистическом, так и в социалистическом лагерях мы занимаем самые открытые позиции. После кратких периодов терпимости вражда против нас каждый раз снова просыпается; наше благосостояние, очевидно, содержит нечто раздражающее. Антисемитизм растёт с каждым днём, с каждым часом и должен расти, так как причины его продолжают существовать и не могут быть уничтожены. Наш современный антисемитизм нельзя смешивать с прежней религиозной ненавистью. И чем дольше антисемитизм заставляет ожидать себя, тем злобнее он должен разразиться. Я утверждаю, что мы не можем ожидать перемены течения. Народы, среди которых евреи живут, все вместе и каждый в отдельности — явные или скрытые антисемиты. Я не считаю еврейского вопроса ни социальным, ни религиозным, хотя он окрашивается также и этими цветами. Это — национальный вопрос. Еврейское государство есть мировая потребность, поэтому оно и возникнет. Если бы турецкий султан отдал нам Палестину, мы могли бы взять на себя обязательство привести в порядок финансы Турции. Для святых мест христианства можно было бы установить экс-территоризацию на почве международного права. Мы составили бы почётный караул вокруг святых мест и своим существованием гарантировали бы исполнение этой обязанности. Позаботиться же о даровании нам суверенитета — прямо в интерес правительств тех государств, где процветает антисемитизм... Да, богатым евреям, принужденным теперь прятать свои сокровища и пировать при опущенных шторах, можно будет там свободно наслаждаться жизнью!..»

    Tantae molis erat romanam condre gentem!..

    Таковы буквально еврейские понятия и замыслы, «исповедуемые» Герцлем. La masque tombe, l’homme reste.

    Непостижимо, а несомненно, что немыслимое ни для кого иного доступно евреям. Поляки, малороссы, татары, немцы, армяне, проживающие в России, не могут, конечно, осмелиться на образование самостоятельного государства. Такой замысел во всякой стране уничтожается законом и во имя государственной безопасности карается строго. Тем не менее, еврейство всех стран говорит, пишет и печатает о своём государстве открыто, с невероятным апломбом.

    Одним этим сыны Иуды сами доказывают, что они повсюду иностранцы. С другой стороны, уже в факте разрешения такой государственной измены воочию раскрывается убеждение народов как в бесплодии надежд ассимилировать еврейство, так и в степени той опасности, которой всем им грозит иудейское равноправие.

    В частности, на наших глазах, покрыв всю Россию сионистскими организациями и распространяя у нас секции нарочитого, сионистского банка в Лондоне, еврейство часть собранных этим способом денег обращает на устройство революции в России, а другую часть расходует на подъём еврейского же национального самосознания, на дальнейшую пропаганду и укрепление сионизма и на свои всемирные конгрессы то в Базеле, то в Минске. Сами названия этих городов показывают, что еврейская политика не зависит от «равноправия». Обходя, извращая и осмеивая закон, евреи в сущности стремятся к тому, чтобы и само законодательство обратить, наконец, в пособника дерзновеннейших его нарушений.

    Между прочим, на конгрессе в Минске обнаружилось: что наряду с суровой дисциплиной сионистских шекеледателей, учреждается еврейская национальная гвардия как залог дальнейших побед еврейства; что эмблемой иудаизма служат особые национальные цвета: белый и голубой; что имеется сионистский знак — в виде двух пересекающихся треугольников (треугольник одна из важнейших эмблем масонства); что выдуман уже и национальный сионистский клик: «Ileidod!» и что, в заключение, как на самом конгрессе, так и во время обеда, данного конгрессом «русской» печати, распевался нарочитый сионистский гимн.

    Для сношений в сфере сионизма между комитетами и делегатами; между ними и уполномоченными, т.е. депутатами конгресса; между уполномоченными и организационным центром в России, равно как между организационными центрами в разных странах и главенствующим action’s komitet’om в Вене, а также для важнейших документов и совещаний должен быть употребляем один древнееврейский язык.

    Здесь, однако, мы переходим в область оперетки, ибо этого языка не существует. Есть некоторый винегрет и окрошка из языков: арамейского, хетейского, сирийского, халдейского, персидского, греческого, латинского и парфянского. Отличаясь необыкновенным дарованием говорить на всех языках по-жидовски и неизменно оставаясь малограмотными, евреи на пути своей истории перемешали испорченные обрывки названных языков. Такой винегрет или «соус Оливье», да ещё одобренный чужими — халдейскими же письменами, без гласных букв и без знаков препинания, является у сионистов, как, впрочем, и у талмуд-хахамов, языком древнееврейским.

    Понятно, что к подобному языку нет лексикона.

    Ясно далее, что отсюда должно происходить с «документами» сионизма, надменно шествующими в этом отношении за «священным» талмудом, изложенным на том же языке.

    Не даром сказано, что куда заберутся евреи, там поднимается такая кутерьма, что и кошка не распознает своих котят.

    Но если у сынов Иуды нет древнего языка, то и нового также не существует. «Жаргон» евреев Северной Европы — испорченный говор немецкого простонародья, а такой же жаргон евреев Юга Европы, равно как Севера Африки, Палестины и Сирии, — извращённое наречие Южной Испании.

    Следует ли удивляться, что иудаизм в социал-демократии отвергает право собственности даже на землю, когда у него самого нет права хотя бы на язык талмуда или на жаргон?.. Возможно ли изумляться перед таким отрицанием, когда оно ничего еврейству не стоит? Ведь закладные листы или акции своих земельных банков евреи сбудут вовремя гоям же, а золото спрячут. Да и сам «благородный» металл этот никакой национализации не подлежит...

    Герцль явился после Маркса, а не раньше. Это показывает, что сионисты, т.е. передовое еврейство, сплошь революционное для гоев, замышляет для себя, наоборот, не разрушение, а созидание государства; не уничтожение, а укрепление своего жидовства; не истребление, а обоготворение своего прошлого и своей самобытности; не разврат и свистопляску в политике, а строгую дисциплину и патриотизм, возведённый в культ — ad majorem Israeli gloriaml.

    Уже теперь сионисты работают над учреждением всежидовского парламента, другими словами — официального и международного правительства евреев, сверх того повсюду «равноправных» в качестве яко бы французов, англичан, русских и т.д.

    Можно ли сомневаться, что с восстановлением царства иудейского в Иерусалиме кагал не замедлит объявить всех своих единоплеменников подданными этого царства, т.е. иностранцами, повсюду, где бы они ни находились. А что касается покровительства им, то и без грозной армии обойдётся еврейство. К его услугам армии и флоты гоев, а с другой стороны, шрапнель купонов, гранаты облигаций и бомбы государственных займов помогут Израилю не хуже самой дальнобойной артиллерии...

    «Экстерриториальность» же святых мест, обеспеченная иудейским «караулом» и самим «существованием» еврейской империи, без сомнения, открыла бы «избранному народу» путь к невиданным ещё забавам над европейским концертом, сколько бы ни «прославлял» бы он себя в той же Турции. С другой стороны, еврейство показало бы цивилизованному миру, как с международными договорами должны обращаться самоопределившиеся «избранники», обманывающие даже собственного Бога. Не они ли в «святом» талмуде установили гениальные образцы пронырливости и ябедничества, блестящие примеры «ненаказуемых» плутней и «философскую» основу нахальства?!..

    Станет ли, наконец, эта мечта действительностью, неизвестно. Однако, и того, что мы знаем, достаточно, чтобы сделать вывод об истинной роли социал-демократии и масонства наряду с сионизмом, который, разумеется, исключает их в принципе. Не будет им места и в Иерусалиме, как ни мало там сионистов поныне. Они годятся евреям только для «наружного употребления». «Жандармы либералов» не поспеют за «талмуд-гусарами» в Азии, как не успевают в Европе.

    С другой стороны, нельзя не заметить, что и многие евреи, в особенности ортодоксальные, признают сионизм новшеством бесполезным, во всяком случае, несерьёзным. Замыслы иудаизма, как и его нынешние сферы деятельности, слишком обширны, чтобы им возможно было сжаться хотя бы до политической независимости в Палестине. Равным образом, беспримерным и неосуществимым является идея покупки или завоевания для евреев другими народами государственной территории, да ещё в священной для христиан земле. Наконец, даже по исполнении этой утопии, эксплуатация еврейским царством окрестного населения, как и давно известная склонность сынов Иуды к интригам и восстаниям, не говоря о столь возлюбленной им контрабанде, вывели бы прежде всего турецкого султана из терпения. Он, без сомнения, оказался бы в необходимости изгнать евреев или же вовлечь и своё, и другие государства в бесконечные войны из-за тех же евреев.

    Паразитный характер еврейства исключает применение мечты сионистов, если бы она и могла быть искренней. Самостоятельно сионизм не просуществовал бы и одного года, что ему самому, разумеется, лучше известно, нежели кому-либо иному.

    «Наша цель: в области политики — республика, в хозяйственной сфере — коммунизм, в религиозной — атеизм», — торжественно заявил германскому рейхстагу Август Бебель. А кто же не знает, что сионизм и социал-демократия состоят в преступном сожитии. Террористический «Бунд» рекрутируется главным образом сионистами и в них именно встречает лучших своих агитаторов. «Демократ» и «сионист» — термины, однозначащие в черте еврейской оседлости. Иначе, впрочем, и быть не могло, как без колебаний удостоверит всякий, знакомый с «передовым» еврейством.

    А что сеять неверие, скептицизм и вольнодумство — специальность евреев, это признаёт и небезызвестный еврейский писатель Дарместетер.

    Гораздо основательнее смотреть на сионизм лишь как на попытку революционных в самом же еврействе, но и против нас направленных, элементов к сосредоточению сил под вымышленным предлогом освобождения гоев от перепроизводства новых и новых поколении «избранного народа».

    Инстинкт централизации, присущий евреям, неизменно усматривается на пути веков, Авраам, Иосиф, Даниил, Мардохей, Эздра, Иуда Макковей засвидетельствовали об этом достаточно, каждый в своё время и именно среди иноплеменников.

    В римскую эпоху иерусалимский храм был международным еврейским банком, куда сыны Иуды вносили определённую подать и свозили золото отовсюду (Qum aurum, judaeorum nomine, quotannis ex Italia et ex omnib provinciis Hierosolymam exportari soleret. Cic. pro Flaco), получая взамен покровительство и кредит.

    То же, конечно, происходило в Диаспоре с «князьями изгнания» (экзилархами и др.) вплоть до учреждения в Средние века так называемого «ваад шель арба арацот» или синода раввинов четырёх земель (т.е. Великой и Малой Польши, Руси и Литвы), который придал иудейским общинам чрезвычайное единство, устойчивость, силу, а через это и почётное уважение внутри и извне (Грец). Концентрируя деньги как nervus rerum geren darum и талмудическую злобу преимущественно «славянского» еврейства, «ваад шель арба арацот» внушал страх и ужас христианам.

    Omnia serviliter pro dominatione!..

    В наши дни такую же роль под командой всемирного кагала (Хабура Коль Изроэль Хаберим) исполняют: «общества для распространения образования между евреями», переселенческие (в Аргентину) комитеты Гирша, «бунд», «общество еврейского равноправия» и сионизм.

    Так, а не иначе следует понимать конгрессы сионистов и затеваемый ими всееврейский международный парламент.

    Сказанным о сионизме мы пока ограничиваемся.

    Заключая же настоящую главу предисловием, перейдём для обобщения к только что вышедшему почтенному труду А.И.Генца — «Социализм» (Москва, 1906).

    XIX. Некоторые выводы. Ни для кого не секрет, что социалистическое движение имеет своих вдохновителей и руководителей в одном племени. Менее, может быть, известно несомненное отношение одного международного общества к делу социализма. Нам следует поэтому сказать о евреях и масонах.

    Маркс, Лассаль, Бернштейн — евреи; евреями же наполнены социалистические кружки в Германии, а в Австрии — ещё более. Читая официальные и частные газетные сообщения, относящиеся к социалистическому движению в России, мы постоянно встречаем еврейские фамилии. Евреи образовали у нас даже собственную, чисто-национальную, боевую социалистическую организацию — «Бунд».

    Есть брошюра Акимова; «Очерк развития социал-демократии в России». Вот как определяется по этой брошюре роль еврейства в русском социалистическом движении: «В 1885 году был основан в Вилъне кружок с революционными целями... Средой для его пропаганды являлась местная интеллигенция, главным образом, ученики средних учебных заведений, в особенности учительского института и орем-бохеры, ещивэ-бохерим — молодые люди, готовящиеся стать раввинами. "Бунд» объявляется автором «прочной организованной силой, с успехом руководящей социалистической борьбой еврейского пролетариата в России». Автор говорит, что «состояние еврейского рабочего движения в данный момент представляет для русских рабочих большой интерес не только как поучительный опыт еврейских товарищей, действующих при тех же политических условиях, но до некоторой степени и как прообраз тех форм, которые должны принять в непосредственном будущем русское рабочее движение. Десятки лет русские социалисты пытались разбудить мысль рабочего... Наконец, в двух концах России, в Вильне и Петербурге, в один и тот же год рабочим удалось создать свои газеты: «Рабочий Голос» и «Рабочую Мысль». Еврейские интеллигенты — социал-демократы подхватили голос рабочего, поддержали, сделали громким, сильным и славным. Бунд дождётся той стадии, когда русское рабочее движение поднимется до высоты, на которой стоит теперь движение еврейских рабочих».

     Г. Н. Энгельгардт, реферирующий в №10686 «Нового Времени» о брошюре г. Акимова, ставит следующий вопрос: в каком отношении находится «Бунд» к сионизму и всееврейской сионистской организации с её конгрессами и фантастической литературой, и отвечает следующим образом:

    «Это отношение соподчинения. Русская революция совершается по указке «Бунда», а сам «Бунд» подчинён верховным целям Сиона. Во всей этой переделке русские рабочие являются слепым орудием чужих целей, а еврейская «Новая Жизнь» без всяких церемоний сравнивала «Российскую социал-демократическую рабочую партию» со скотиной, беспрекословно подчиняющейся пастуху. Газета проповедовала «демократический централизм», понимая под ним слепое повиновение русской рабочей массы и русских социал-демократов "Бунду». Видимо, окончательное подчинение состоялось. Прочно ли оно, однако? Наступит же минута, когда глаза русских рабочих откроются, и они, наконец, уразумеют, куда их ведут! На близость этого указывает и раздор, царящий в означенной партии».

    «Друзья мои, — так заканчивает свою газетную заметку г. Энгельгард — позвольте мне, человеку постороннему, просто по здравому смыслу вам сказать, что истинные экономические нужды русского рабочего мы принесли в жертву якобинским мечтаниям, а в то же время и сами, и рабочие являетесь слепым орудием всееврейского заговора, цель которого — обратить русский народ в «шабаш-гоя» народа еврейского!».

    В конце января с. г. в одной из маленьких московских газет («Московское Вече», №1) нам встретилась статья, под заглавием: «Политическая речь еврейского раввина, читанная им 30 лет тому назад». К сожалению, издатель не указывает источника, чем облегчает возражение, что в данном случае имеется подделка; мы, однако, не склонны сомневаться в подлинности этой речи, она вполне согласуется с тем, что известно о евреях.

    Приводим несколько выдержек, показывающих, что такое «еврейство», и подтверждающих его руководящую роль в социалистических движениях.

    «Попираемый и презираемый враг, под страхом смерти, уничижений и насилия разного рода народ Израиля не подвергся, однако, уничтожению. Если он рассеян по всей земле, следовательно, — вся земля и должна принадлежать ему. Наши учёные целые сотни лет с беззаветной неутомимостью ведут священную борьбу, а народ наш всё идёт вверх среди кажущихся падений. Могущество его возрастает и расширяется. Нам принадлежит тот золотой земной бог, которого с отвращением и скорбью отлил Аарон в пустыне,.., тот идол золота, которому теперь все поклоняются и которого все обожают. Когда же всё земное золото сделается нашим исключительным достоянием, а власть перейдёт в наши руки, тогда исполнится обещание, данное Аврааму... Настанет время — через сто лет, не более, когда уже не евреи будут переходить в христианскую веру, а христиане станут стремиться сделаться евреями, но тогда Израиль оттолкнёт их с презрением. Естественный враг евреев — Христианская Церковь; поэтому мы всеми силами должны стараться внедрять в неё вольнодумство, скептицизм, неверие и раскол... Самым опасным врагом Церкви всегда было образование, вытекающее из распространения народных училищ. Вот почему прежде всего мы должны приобретать влияние на молодёжь»...

    Далее, между прочим, читаем:

    «Каждая революция, каждое потрясение способствует увеличению нашего капитала и приближает нас к намеченной цели... С помощью политической экономии очень легко производить сумбур в головах непосвящённых и представлять белое чёрным, а чёрное белым...

    Евреи должны и обязаны в каждой стране захватывать управление ежедневной прессой в свои руки. Мы хитры, ловки и владеем деньгами. Отсюда следует при посредстве всяких политических журналов фабриковать общественное мнение и руководить им исключительно по соображению с нашими видами; нужно критиковать и пьесы, и сцену, равно как приобретать влияние на высшее общество и на пролетариат. Идя этим путём шаг за шагом, мы оттесним христиан от всякого влияния и продиктуем миру всё то, во что он должен верить и что обязан презирать и проклинать...

    Наш народ консервативен: он сберегает и сохраняет религиозные обряды и уставы с первых времён их происхождения; он стоит крепко за рутину. Но в нашем деле нужно стараться не только принимать участие, а и давать само направление реформам, стоящим на очереди, каковы: улучшение материального положения рабочих и бедных классов. Следовательно, мы повинны принять участие в этом движении, однако, лишь наружно. На самом же деле необходимо стремиться дать направление целому потоку этих реформ исключительно в согласии с нашими задачами и целями.

    Массы, глупые и слепые, наивно и легко допускают руководить собой крикунов; а кто же лучше и громче евреев сумеет горланить и ослеплять глупостями?.. Поэтому наши имеют первенство и прессе, и в судах всех христианских народов.

    «Чем больше кружков и собраний, тем больше поводов к недовольствиях и нет охоты к труду. Отсюда непременно должно последовать обеднение народов и их подчинение власти владеющих деньгами или средствами к облегчению пролетариата. Всякое движение, имеющее целью перемену, обогащает нас и приводит в упадок мелкие владения, которые обречены погрязнуть в долгах. Хрупкость основ возвышает наше влияние и могущество, а потому следует содействовать всякому неудовольствию и отсюда вытекающим потрясениям, так как они способствуют увеличению наших богатств и приближают момент достижения нашей единственной цели: господствования и главенства на земле».

    Теперь — о масонах, с их террористической фракцией — иллюминизмом. Возьмём опять книгу Тальмейра («Франкмасонство и французская революция»), объяснившего нам событие 21 января 1793 года, когда среди огромной военной силы в городе с 80 тысячами постоянных жителей, причём не было и двух тысяч, желавших смерти короля, Людовику XVI всё таки отрубили голову, как уже более тридцати лет проделывали в ложах над куклой Филиппа Красивого».

    В исследованиях Тальмейра приведён ряд документов, относящихся к иллюминизму. Берём одну их инструкций членам Общества и находим такое учение. На заре человечества существовали свобода и равенство. Человек наслаждался бы ими вполне и сберёг бы их, если бы захотел следовать по пути, указанному природой. Но с наступлением оседлой жизни явились неравенство и собственность. Истинно нравственное учение заключается в том, чтобы научить людей стать независимыми, свергнуть иго опеки, обходиться без князей и правителей. Дикари теперь и наиболее просвещённые и единственные свободные люди. «Иллюминизм масонически благославляет людей, у которых нет больше ни отечества, ни родного города, ни семьи, ни законов, и блуждающие скопища которых (bandes errantes) нигде не оседают». Рекомендуется делать модными идеи иллюминизма, дабы молодые авторы распространяли их в народе и таким образом служили иллюминизму даже неведомо для себя; адептам иллюминизма — создавать карьеру и имя, а несогласных подчиняться — давить. «Несчастен, дважды несчастен юноша, которого иллюминисты звали в свою секту: ненависть их не успокоится, пока не погубит его!.. Нужно горячить головы проповедями общего блага человечества, а правительства окружать легионами неутомимых людей, действующих по приказам Ордена. Такие организации признаются уже тем полезными, что отнимают у Церкви и Государства лучших и трудолюбивейших деятелей». «Клуб пропаганды» имел целью «не только укрепить революцию во Франции, но устраивать её и у всех других народов Европы, т.е. свергать все существующие правительства». Средства Клуба обращались на расходы миссионерам-апостолам и на печатание зажигательных брошюр. 23-го марта 1799 года в кассе было 1 1/2 миллиона франков: 400 тысяч дал герцог Орлеанский. «Давите всех, кого вам не удастся убедить! Искра может долго тлеть под пеплом, но придёт день пожара!» — таковы лозунги масонов-иллюминатов, осуществлявшиеся ими во времена Террора.

    В другой брошюре того же Тальмейра, озаглавленной: «Как подделывается общественное мнение» («Comment on fabrique Г opinion». Paris, 1905), нам опять изображаются масонские махинации и шулерства в политике, в науке, в религии. «Amenez vos dupes au degre de cuisson voulu» — «доводите своих простофилей до желаемой степени разваренности» — таковы наставления, даваемые масонским агентам. Отношение же масонства к социализму прямо определяется словами одного из руководителей: «Французская федерация Великого Востока есть федерация социалистическая в самом широком смысле этого слова». Далее читаем: «Разбитие России Японией, разрушение её же революцией, систематическое уменьшение населения, пропаганда мальтузианства и порнографии, косвенное возбуждение безнравственности, упразднение правописания — всё это в нелепейшем хаосе составляет текущие темы и пожелания масонства». «Масонство и еврейство, — значится в другом месте книги, — в настоящее время — одно: ими создаются идеи, вкусы, моды, успехи, репутации и агитации; они одни располагают и молчанием и шумом. На деле Дрейфуса лежит масонская печать, — как и еврейская. Японцев поддерживают против России только затем, чтобы дать победу язычеству над христианством».

    Укажем ещё на одно сочинение о масонах, вышедшее в Париже, в настоящем году — Bidegain. «Masques et Visages Maconniques». Вот что говорит автор, сам раньше принадлежавший к масонству, в своём предисловии.

    «Франция переживает один из самых тяжёлых, самых решительных кризисов своей истории. Дело Дрейфуса; стачки рабочих; поход против армии; признания государственных деятелей, поставленных в своё время охранять отечество от вторжения неприятеля и теперь открыто заявляющих, что за тридцать лет ими для этого не сделано ничего; слабое правительство, колеблющееся подавлять и наказывать внутреннюю измену, а во внешних делах незащищающее наших очевиднейших прав; дезорганизация нашего флота и армии негодяями, которых будет судить беспристрастное потомство. Всё это показывает, какое дело глубокого денационализирования проводится во Франции; всё открывает непрерывность стараний, указывающую на единство в направлении. Ответчиком за наше государственное бессилие, как и за наш национальный упадок, является масонство». Наконец, в той же книге, мы встречаем и такую фразу: «Масонство разжигало все революции; распространяло самые скверные учения; обольщало все правительства, чтобы затем их же предавать».

    Эта справка о евреях и масонах должна бы, кажется, проливать значительный свет и на русское «освободительное движение» с его социалистической окраской. Нужно сокрушить политическое могущество России; разорить её экономически; опустошить народную душу, — отняв у русского человека и веру, и царя, и национальность...

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    Особые условия настоящего исследования. Взгляд на современные события в России. Еврейство и масонство — как эксплуататоры наших невзгод для порабощения нас через фальсификацию свободы. Трагикомедия «освободительного» заговора как способ разложения наших сил и отнятие средств защиты — ad majorem Israeli gloriam. Заключение.

     «Ибо есть много непокорных, пустословов и обманщиков, особенно из обрезанных, каковым должно заграждать уста. Они развращают целые домы, уча, чему должно, из постыдной корысти. По сей причине обличай строго, дабы они были здравы в вере, не внимая иудейским басням и постановлениям людей, отвращающихся от истины. Для чистых всё чисто; а для осквернённых и неверных нет ничего чистого, но осквернены и ум их, и совесть».

     (An. Павла посл. к Титу, 1, 10, 11 и 13-15).

    А. Особые условия настоящего исследования.

    I. Всё, изложенное в предыдущей главе, имеет целью облегчить понимание современных явлений в России. Чрезвычайный объём задачи, широта и многосложность затрагиваемых ею проблем, наряду с быстрым развитием событий, равно как с двойственным — экономическим и политическим — характером так называемого «освободительного» движения крайне затрудняют исследователя. С другой стороны, невозможность показать всё, что надо о прошлом, а полное неизвестности будущее сурово угнетает работу. Наконец, сами размеры предисловия, и теперь уже далеко перешедшие за те границы, какими вначале предполагалось обмежевать его, исключают мысль о картине в её полноте. Таким образом, ad tempofa feliciora оставляем мы наибольшую часть важного и страшного вопроса, повергающего в скорбь и трепет сердца русских людей — что будет с их родиной?.. В данную минуту, когда, быть может, лучше выжидать, чем спешить за жизнью, невольно является желание умолкнуть и надеяться, что факты сами станут вопиять за себя. Но при этом условии уже затраченный труд и неудержимость стремления по мере сил предостеречь заранее оказались бы, пожалуй, бесплодными. Вот почему мы хотим ещё раз попытаться в самых общих чертах, указать на такие моменты революционного синематографа, которые невольно бросаются в глаза.

    П. Как основную тему дальнейшего изложения мы по-прежнему будем рассматривать указания истории и советы мыслителей.

    «La tache la plus utile à laquelle doive s’adonner la race européenne, c’est de combatre partout l’esprit et les idées de la race d’Israel» (Gustave Tridon).

    «C’est une race à part —incapable de tenir sa parole et de faire acte de justice, à moins que son intérêt ne l’у oblige» (Renan).

    «La devise du juif, c’est chacun pour soi. Le juif n’a pas de patrie: quel sens voulez-vous que les mots de réligion et de patrie puissent avoir pour des hommes qui n’ont à la place du coeur qu’une piece de cent sous?» (Tous-senel). «Iles sont avant tout intrigans et fourbes. Iles n’ont d’autres réssources que la ruse. Toute leur force est dans l’art de tromper!..» (Lacretelle).

    «Pas de faiblesse, pas de pitié pour les juifs! Que des princes, sans forme de procès, les chassent de partout!..» (Luther).

    «Cet homme m’est précieux pour faire connaitre au déhors ce que j’ai a dire. Je ne vois pas comment il s’y prend; mais je n’ai pas plutôt prono-nocé un mot, qu’il me trahit, avant même d’etre sorti, de mon cabinet» (Ca-vour, fondateur de l’Unité italiénne, — sur la perfidie de son secretaire, juif Artom).

    «Mes peuples ne se plaignent point des protestants, ni des catholiques. Ils ne se plaignent que des juifs. C’est que le mal que font les juifs ne vient pas des individus, mais de la constitution même de ce peuple. Ce sont de sauterelles et des chenues qui ravagent les pays qui leur donnent l’hospitalité» (Napoleon).

    «Палестинцы, которые живут среди нас, привлекли на себя внимание своим ростовщическим духом и репутацией плутов, хорошо обоснованной в огромном большинстве случаев. Строго говоря, казалось бы нелепым воображать себе нацию, где каждый человек вор. Но не менее странно видеть и такой народ, который состоит исключительно из торгашей, пренебрегающих честью быть добрыми гражданами страны, их приютившей, и взамен того предпочитающих наживу, которую они добывают, обманывая жителей этой самой страны» (Кант).

    Б. Взгляд на современные события в России.

    I. Что переживает Россия, тому нет другого примера в истории. Все революции прошлых времён носили печать, так сказать, одной специальности. Они бывали военными, династическими, религиозными, аграрными или политическими. Рассматриваемые же с точки зрения сферы своего развития, они представлялись народными, патриотическими, а если возникали под знаменем чужеземного владычества, то всегда организованного и не скрывающегося. Не так идёт дело у нас. Целая энциклопедия проблем государственного управления и автономии областей, переустройства классов, идей и понятий (даже о семье и о праве собственности), равно как коренной реформы труда, религиозных и патриотических верований народа, внезапно поставлена на очередь к полному и немедленному разрешению. С другой стороны, господствующее население страны, её строитель и хозяин, не только не выслушивается и не уважается, а, наоборот, сплотившиеся вокруг еврейства иноплеменники объявляют себя непогрешимыми авгурами «народной свободы», в смысле утверждения над всеми остальными классами народа тирании пролетариата, в свою очередь обманутого и обречённого в рабство «всемирному кагалу» и его лейб-гвардии. Всякий, кто наблюдал и вдумывался, заметил, конечно, что помимо дерзновенного и бесстыдного, чисто еврейского, шулерства на законодательных выборах, давшего невероятную, но, увы, несомненную победу «кадетам», сам вопрос об автономии был поставлен на сцену только как декорация еврейского же «равноправия» и лишь для замаскировывания этого гибельного для России замысла. Параллельно затронутый проект «самоопределения» Польши был вначале единственным, удостоенным чести лицезреть величие Израиля. Украина, Бесарабия, Армения, Оствейский край были допущены — и, разумеется, лишь как аксессуары, — только впоследствии, а, например, о многих миллионах татар, кажется, и до сих пор не вспомнили...

    Поляки достаточно показали себя в прошлом и слишком хорошо послужили еврейству в нынешнем, маньчжурском, периодах русской истории, чтобы всемирный кагал не позабыл о них. Что же касается «сознательного пролетариата» и скоропостижно возлюбленных сынами Иуды русских крестьян, то они двинуты вперёд на потеху евреям исключительно с расчётом всем нам, гоям, дать занятие, хотя бы во взаимном истреблении, пока спасители наши от «самодержавного чиновничьего произвола» окончат созидаемый ими «храм свободы». В переводе на русский язык это значит — пока иудаизм не объявит себя самодержцем и единственным повелителем душ и телес наших.

    Если, призвав «оратора» к порядку за одно упоминание об упрёке, печатно ей сделанном, председатель государственной думы не затруднился объявить orbi et orbi, что она стоит выше всяких упрёков, и если, таким образом, догмат «кадетской» непогрешимости уже объявлен, то за ним, без сомнения, должен последовать другой — о непорочном зачатии «партии народной свободы», а от этих цветочков до ягодок мании величия «кадетов» уже рукой подать...

    Какова же правда у сынов Иуды, это блистательно доказал в государственной думе еврей Иолос, когда на вопрос председателя Муромцева к нему как одному из хозяев обращённый, солгал всенародно, заявив, будто в германском рейхстаге не бывает особых мнений. И солгал для того, чтобы устранить благородное требование Стаховича и графа Гейдена о поимённом голосовании всеподданнейшего адреса на Высочайшую речь.

    Содержание адреса известно!..

    Когда же евреи говорят правду, если они так лгут?!..

    Сами собой приходят на ум слова Дрюмона:

    II. «Le plus saint des devoirs de la juiverie est d’echapper à l’impot. Le travail honnete ne garantit pas la vie et ne protege pas contre la ruine. Il s’agit de prendre sans etre pris!»...

    Ничего, однако, нового нет в трагикомедии, разыгрываемой еврейством перед изумлёнными, взорами простаков.

    «Le caractere juif, a pour le trait essentiel l’атоиr de l’argent, et, comme conséquence, l’abssense d’idee»! (Huc).

    Но если здесь нет новости в принципе, то её нет и в основном средстве. Разве не говорил ещё Пугачёв: «мы барами тряхнем!»...

    Не странно ли также, что евреи стараются внушить народным массам о буржуазии и дворянстве тот именно взгляд, который веками установлен за самим же еврейством?

    Возможно ли не удивляться тому, что, распинаясь за сирых и обездоленных, всемирный кагал не только успел отвлечь их внимание от своей роли «пиявки пиявок» и «грабителя грабителей» и не только не заикается об ограничении террора биржевых удавов и акул либо о реформе кредита вообще или хотя бы о национализации ипотечных, в особенности земельных, банков, но признаёт излишним даже упоминать хотя бы о столь вопиющих фактах, как беспомощность больных и раненых воинов или как беспросветное горе вдов и сирот, подаренных нам войной с японцами.

    Следует ли негодовать, наконец, и на полное безучастие «кадетской» партии к заботе о внешней безопасности России через реорганизацию её армии и флота, хотя бы в виду союза Китая с Японией, когда и предательство «самоопределения» инородцев, и государственная измена «автономий» служат тем же «кадетам» и их хозяевам — евреям козырными тузами, и когда открытая цель социал-талмудистов «народной свободы» — унизить, осрамить, на нет свести всё русское, равно как тысячелетние труды и бесконечные потоки русской крови, пролитые для сооружения необъятного государства нашего.

    Где, в самом деле, были евреи, когда среди леших мхов, непроглядных ночей, угрюмых лесов и жестоких морозов, не видя ниоткуда помощи, но мужественно защищая Европу от свирепых полчищ Батыя или Тамерлана, русский мужик с одним топором сооружал такую «избушку», как Россия?!..

    Где были евреи, когда весь Новороссийский край, теперь ими порабощённый и даже переименованный в жидовскую республику на пути многих веков поливался кровью южно-русских братьев наших, являясь беспримерным в истории театром подвигов славного лыцарства запорожского низового, отстаивающего и свою и нашу землю от турок, поляков и татар и уберёгшего её грудью своей, — вы, для жидов, немцев и тех же поляков, дерзко собирающихся теперь уже в качестве наших представителей разделить всё наше между собой — в Русской «государственной думе»?!.. Увы,

    Воля, ретязем повта,
    В плавнях спочивае, —
    Слав, кровью перелита,
    По свиту литае!..

    Как осмеливаются сыны Иуды дерзновенно распоряжаться достоянием наших предков, призывая на помощь те самые окраины, которые уже напоили нас горем в былые времена и которых мы не вправе ни допустить к уничтожению всего, чего им не жалко, ни возвратить нас за несколько веков назад с разрешением всё начинать в тяжкий нам вред сызнова или даже в конец нас погубить?..

    О какой «свободе» кричат еврейство и его присные, когда, отвергая всякие различия людей, демократия логически ведёт к господству плутократии? Проклиная богатых, демократия в глубине души завидует им и мечтает разве лишь о том, чтобы занять их место. Таким образом, в демократии ненависть к богатым идёт рука об руку с поклонением богатству, т.е. с деспотизмом еврейской биржи.

    III. По свидетельству Конфуция, три пути ведут к мудрости: размышления — самый благородный, подражания — самый лёгкий и опыт —самый горький. Очень мало размышляя, мы пытались подражать... евреям, а потому и подверглись ужасному испытанию. Когда и чем оно кончится, мы не ведаем, как, разумеется, не знает и само еврейство со всеми его талмид-хахамами.

    Можно сказать, тем не менее, что господство иноземцев — наиболее верное средство разложение государств. Оно отнимает у народа его святая святых его душу. Когда прилив иностранцев перешёл за известные пределы, Рим перестал существовать. Какие бы то ни было военные катастрофы не так страшны, как подобные мирные нашествия.

    Нельзя не заметить также, что одним из тягчайших преступлений еврейства пред Россией является его замысел подложно выдвинуть наперед, даже в депутаты, не настоящего крестьянина-землепашца, а распропагандированного мужика, которого евреи же или иудействующие агитаторы начинили словечками фабрично-питейного производства.

    Впрочем, судя по быстроте событий, еврейству едва ли придётся утешать себя афоризмом Бисмарка: «в политике, как и в лесоводстве, мы жнём, чего не сеяли, и сеем то, чего жать не будем»...

    Правда, в новые времена сыны Иуды ещё не встретили своего маркиза Помбаля... Легально иудаизм нигде пока не осуждён и не приговорён к изгнанию. Не только Ротшильд, а и Садок Кан (grand rabbin de France), и даже коновод Дрейфуссиады — Жозеф Рейнак остались неприкосновенными. Это тем более знаменательно, что фальсифицированное еврейство — иезуитизм был уничтожен de jure, и что при разгроме его генерал Лаврентий Риччи умер в тюрьме.

    Как бы то ни было, в этой юдоли плача всё, что имело начало, должно иметь конец. Не даром сказано, что, если бы небеса обратились в бумагу, а океаны в чернила, то и тогда не хватило бы материала, чтобы описать грехи евреев против человечества...

    Дождутся и евреи своего маркиза Помбаля.

    «On ne sedispute pas sur ce qui est évident, — mais pour l’incom-préhensible on se bat et pour l’absurde on se tue!..»

    Не всегда же будет то, на что в немногих, но мудрых словах указал Г.В. Бутми в своём предисловии к книге «Франкмасонство и государственная измена»:

    «Ожесточённая кампания, которая ведётся теперь прессой всего мира, а в особенности той, которая называет себя русской, против Российского Государства и русской народности; систематически неудачный подбор людей на ответственных местах; внешние и внутренние бедствия, как бы подготовляемые и направляемые невидимой рукой; искусственное отвлечение общественной мысли от ясного долга и сознания ответственности, равнодушие правящих классов к судьбам Государства, всё это заставляет полагать, что в настоящее время Русская Держава и русский народ являются главными объектами, на которое направлена разрушительная деятельность масонства в союзе с иудейством».

    IV. Необъятная и потрясающая картина нарисована в этих сжатых словах, но было бы смешным предполагать, что она создана всецело масонами или всемирным кагалом. Такое предположение столь же нелепо, как и замысел евреев уверить, будто любящие свою родину, русские люди ничего лучшего не желают, как сохранить ту материальную и духовную нищету и всю ту неправду, какие привели Россию на край гибели.

    Но mundus vult decipi, ergo decipiatur!

    Больше, чем кто-нибудь, понимают евреи и их «дворовые» низость того издевательства, каким ради жестоких и своекорыстных целей своих, они пытаются осмеять и саму идею патриотизма. Ведь, по талмуду всякого супостата следует «согнуть в дугу». Стало быть, недостаточно высушивать «черносотенцев», а необходимо высмеять и само знамя, под которым они собираются. Отсюда ясно, почему русский национальный флаг в командуемых евреями скопищах «сознательных пролетариев» заменялся красным, а на «законодательных» выборах, потешаясь над русским горем и простодушием, еврейство уже не побоялось переименовать себя в партию «народной свободы» и даже украсить своих рабов зелёными тряпками.

    Впрочем, зная сынов Иуды и понимая, что для достижения цели всё пригодно, нечему удивляться. Поразительно и непостижимо, что эта заведомая ложь принимается за чистую монету. Обманутая или подкупленная толпа по невежеству или сознательно закрывает глаза перед фактом, что в злостной потехе над русским патриотизмом евреи норовят искоренить его в принципе только для гоев, а отнюдь не для себя. Им это необходимо не только с целью деморализации «неприятеля» и разложения дисциплины в его массах, но и ради подготовки автономии инородцев, т.е. в сущности — ради проведения собственного «равноправия», опасность которого для России и, следовательно, как трудность взятой на себя ими задачи, так и силу предстоящего с нашей стороны сопротивления те же евреи, разумеется, хорошо сознают.

    Этого мало. В расчете на стадность и революционный психоз еврейство не затрудняется, впрочем, бравировать и явным противоречием, прославляя сионизм и превознося заслуги кагала или же возводя в политическую аксиому самоопределение за счёт русского народа, всех его окраин, начиная с автономии Финляндии и завершая таким порабощением Малороссии Польшей, которого соотечественники атамана Сирко, Богдана Хмельницкого, Гонты и Железняка никогда не потерпят.

    V. Осмелиться на приёмы этого рода не могла бы, конечно, и сама impudentia judeorum, если бы, к сожалению, не располагала указаниями иронизиующей над гоями судьбы.

    Несмотря на своё равноправие в Западной Европе вот уже на протяжении столетия, евреи повсюду остаются только евреями. На Британских островах древние кельты, пикты и скотты, римляне, датчане и англосаксы, равно как пришедшие из Франции норманны, давно смешались и образовали один английский народ. Евреи же как до своего изгнания в XIII столетии, так и по возвращении своём при Кромвеле в XVI столетии всегда были и остаются евреями.

    Те же кельты, галлы, иберы, германцы, нормандцы, римляне, франки, постепенно, через горнило истории, сплавились, в свою очередь, и стали французами. Одни евреи неизменно пребывали сами собой, а сейчас и знать не хотят ни о чём другом, как остаться евреями.

    Но если так было в странах, где еврейство представляло ничтожные сравнительно пятна заразы на теле народном, тем не менее, шаг за шагом отравляя государственный организм, то, например, в Польше, которую иудаизм погубил, и где он не только равноправен, а своё господство суёт напоказ, было бы забавным и мечтать о его ассимиляции с коренным населением.

    Наблюдая такие факты, соседние страны должны бы, казалось, поостеречься.

    Однако, лишь в одной России была установлена черта еврейской оседлости, да и то по непонятной близорукости она была расширена на весь Новороссийский край.

    Результаты в Германии и особенно в Австрии достаточно говорят за себя. Продажность или скудоумие тамошних государственных людей не замедлили отразиться в России. Неимоверное размножение евреев, приводившее в ужас ещё древних египтян и, без сомнения, сказавшееся в самих указаниях персидских царей, которыми поощрялось обратное переселение евреев в Палестину (под начальством Зоровавеля, Эздры и Неемии), не замедлило угрожать и нам. Обездоливая христианское население черты оседлости через захват всех путей деятельности и самих средств пропитания, еврейство с каждым новым поколением расширяло своё благополучие и выделяло всё новые и новые полчища саранчи, которая пожирает всё кругом. Кровью и слезами написаны свидетелями-очевидцами целые страницы в таком исследовании вопроса на местах, которое должно было бы являться настольной книгой у каждого грамотного русского человека. К глубокому удивлению, это исследование осталось недоступным публике и даже составляет библиографическую редкость. [58]

    Урок не послужил, однако, в пользу.

    Через пресловутую черту еврейство стало просачиваться. И чем дальше, тем всё больше.

    Началось с университетских дипломов и первогильдейских купеческих свидетельств, а дошло до странствующих факторов и ремесленников, «умеющих кроить мешки», или, что ещё опереточней, до чернильных либо уксусных дел мастеров.

    Затем, не далее, как в течение последних пятнадцати лет, на радость нам были ожидовлены драматическая и оперная сцены, провинциальные и в особенности столичная адвокатура, а за ней и вся периодическая печать.

    О гешефтах с деньгами и говорить нечего. Даже хищения в городских общественных банках оказали великолепную услугу Израилю. Кагальные банки, равно как их агентства и комиссионерства, распространились повсеместно, а вслед за ними, приблизительно через 7-10 лет, стали появляться еврейские молитвенные дома, талмудические школы и синагоги, даже в Москве и Петербурге. Земельный и городской ипотечный кредит, равным образом, оказался в руках евреев, и трудно не удивляться тому, что ещё не появилось карты нового удельно-вечевого периода. Дело в том, что если бы сыны Иуды задумали скупить, хотя бы 1/3 или 1/5 земель или домов в России, то они подняли бы цены до несообразности и, сверх того, были бы разворованы своими же управляющими. Вот почему они поступили умненько. Экспедиция заготовления государственных бумаг, печатает закладные листы, а уставы земельных банков дают евреям право раздавать ссуды этими знаками государственного кредита. Русский же народ, за счёт которого производятся операции, остаётся, конечно, ни при чём. Сильно богатеют одни евреи, и притом, в сущности, не отвечают ни за что. Яко бы в интересах контроля самый размер ссуд утверждается особенной канцелярией по кредитной части министерства финансов, в последнее время — даже нарочитыми при банках чиновниками министерства. Мудрено ли, что, будучи такой же поддержкой, как верёвка для повешенного, иудейский кредит с его 12% пени только за просрочку стал мёртвой петлёй для большинства заёмщиков.

    С другой стороны, так как эксплуатация чужого горя и нищеты —излюбленная еврейская профессия, то, для захвата всего лучшего из просроченных имуществ возникли «лесопромышленные» и «домовладельческие», разумеется, кагальные товарищества. Таким образом городская и сельская недвижимость всё больше и скорее стала переходить уже в непосредственное обладание евреев.

    Исключением являлась крестьянская земля. Теперь столь настрадавшийся за русского мужика всемирный кагал из сил выбивается в намерении облагодетельствовать его. Отняв чужие земли и раздав их «трудящемуся крестьянству», евреи подарят и ему «равноправие», т.е. уничтожать и само крестьянское звание. Тогда для кагальных банков взойдёт новая заря. Раздача ссуд ещё поднимет и без того чудесные иудейские дивиденды. С нынешних 15 или 20% они возрастут до 25 или 30% годовых.

    Тогда уже вся масса русского народа будет работать на один Израиль, а на долю евреев останется управлять Россией как своим домашним хозяйством и, завладев всей политической властью, какую даёт обладание самой территорией страны, окончательно превратить ее в новую Землю Обетованную.

    Тогда для нас, шабес-гоев, расцветёт уже полная «свободы» идиллия!..

    Послушаем на всякий случай, что о ней говорят такие простаки и, можно сказать, черносотенцы, как Бисмарк и Мольтке.

    «Несмотря на своё рассеяние, евреи тесно связаны между собой. Неизвестными владыками они последовательно направляются к своим общим целям. Отвергнув все попытки ассимилировать их, евреи повсюду составляют государство в государстве, а в Польше сделались глубокой, до сих пор не заживающей язвой этой прекрасной страны» (Мольтке).

    «Я знаю страну, где еврейское население многочисленно и где наряду с этим крестьяне в большинстве не называют своим ничего на всей своей земле. Начиная с постели и кончая ухватом, вся движимость принадлежит еврею. Скот в стойле принадлежит ему же, и крестьянин за каждую собственную вещь вносит наёмную плату тому же еврею. Крестьянский хлеб на поле и в овине — собственность опять таки еврея, который и продаст мужику его же хлеб, семена и корм для скота осьминами.

    О подобном лихоимстве христиан мне, по крайней мере, ещё не приходилось слышать...»

    Разве свобода Германии так упала в цене, чтобы не стоило умереть за неё, если даже этим не будет достигнута эмансипация евреев» (Бисмарк).

    VI. Захватывая все средства пропитания гоев, сыны Иуды поднимаются выше и выше. Ещё Биконсфильд сказал, что, восходя по социальной лестнице, всякий заметит, как всё чаще и чаще евреи перебегают ему дорогу.

    Стоило в Москве дьяку Посольского приказа Украинцеву приютить у себя нищего жидка Шапиро, как сын этого жидка, сделавшись бароном Шапировым, уже породнился со знатью, вовлекая, между прочим, графа Толстого (одного из предков нынешнего друга евреев и владельца Ясной Поляны) в гешефты за государственный счёт, опозорил его и других, был, наконец, сослан Петром Великим, но при Анне Иоановне через других евреев вернулся и всё-таки умер действительным тайным советником...

    «Рассуждавший о лошадях, как человек, а о людях, как лошадь», и, однако, успевший из конюхов стать регентом России, Бирон осчастливил наше отечество среди других благодеяний и шайкой курляндских евреев с Хацкелем Липпманом во главе. Через Липпмана Бирон раздавал суммы русского казначейства, как собственные, под еврейские проценты, разумеется, торговал оптом и поштучно — чинами, орденами, подрядами и помилованиями, а в заключение спектакля сам был продан им Миниху, хотя, к глубокому сожалению, не погиб и в Сибири. Что же касается Липпмана, то, почив от дел в России, он в Амстердаме основал доныне существующий банкирский дом «Липпман, Розенталь и К°». И, что всего отраднее, тень бироновского Липпмана до сих пор витает над нами. Не один и не два государственных займа ещё недавно способствовали расстройству наших финансов при благосклонном участии названного банкирского дома.

    Долго и много пришлось бы повествовать о сынах Иуды в период XVIII столетия, главным образом, конечно, на пути разделов Польши и расследования, произведённого Г. Р. Державиным, которого евреи сумели оклеветать и едва не погубили раньше, чем он возвратился в С.-Петербург. Затем следует эпопея двенадцатого года, когда те же сыны Иуды для подрыва кредита России усердно помогали Наполеону распространять фальшивые ассигнации. Вообще же и на пути своего «равноправия» они вели себя так, что дали Бисмарку повод воскликнуть: «Я не знаю, к чему бы годились евреи, если не для того, чтобы служить шпионами!».

    А «железный канцлер» кое-что понимал в шпионстве.

    Девятнадцатый век далее раскрыл перед Израилем такие горизонты на Западе и у нас, какие и во сне ему не снились. Припомним хотя бы иудейские «опыты» с контрабандой в эпоху континентальной системы, ровно как подряды и поставки на армию и бесконечные займы для борьбы с Наполеоном. Естественно, что и мы сподобились в заключение приобрести из членов «избранного народа» сперва одного министра финансов — Канкрина, а затем и двух министров иностранных дел (Нессельроде и Гирса) с целой плеядой посланников и консулов от иудейского же племени (Гамбургер, фон Тэнь, ещё два Гирса, Адлер и другие). Нессельроде не только ожидовил своё министерство, но и сделал нам трогательный сюрприз в виде Крымской войны, куда сбегались целые стаи его соплеменников как интендантских подрядчиков, и откуда вышли новые «князья во Израиле», как Гинцбург, сын которого был затем сретаем еврейством, аки новый Моисей, при открытии синагоги в Петербурге. Столь благодатное и для всех нас торжественное событие было воспето на всю Россию не менее достопамятным евреем Марксом, прибывшим к нам «от Прусс» единственно для того, чтобы просвещать нас «семейным чтением» («Нивы»).

    Восстания 1863 года в Польше, вызывая горькие жалобы маркиза Велепольского на шпионство евреев уже обоим сторонам, завершилось для «избранного народа», конечно, не возмездием за рьяное соучастие в мятеже, а дарованием железнодорожных концессий «князьям» даже в самой Польше и открытием разных иных путей к богатству и политическому влиянию еврейства. Под видом обрусения края петербургские юпитеры разобрали между собой за гроши конфискованные у польских магнатов имения, как оказалось, для того, чтобы отдавать их на расправу евреям. Это была именно расправа с крестьянами, а не управление. Сверх того, отсюда же сверкнул тот источник связей в Петербурге, из которого полились на сынов Иуды благодать сахарных и биржевых привилегий свистопляски учредительства и, наконец, всего вообще, что у нас именуется воспособлением отечественной торговле и промышленности.

    Подряды и поставки всякого рода наряду с блаженной памяти винными откупами издавна несли в еврейские кассы богатую дань. Ведь и сейчас каждая русская душа получает на своё «народное просвещение» 40 коп., а платит за водку 3р. 96к. в год. Необходимость же содержать у нас, на Западе, в особенности после франко-прусской войны, несколько сот тысяч войска создала для евреев уже непрерывно-доходные «золотые россыпи».

    С другой стороны, хотя еврейству и теперь грех жаловаться на дела по захвату подрядов на винную монополию, тем не менее, вечным проклятием заклеймил кагал саму мысль об этой последней. Едва ли возвысился Мишлэ в картинах ужаса Европы пред нашествием Османов над простыми, из обыденной жизни взятыми, но неутолимой скорбью наполненными повествованиями о еврейских кабаках. [59]

    Но вот была объявлена война за освобождение балканских славян. Россия вздрогнула самоотверженной любовью к несчастной турецкой райе. Вероломно и свирепо отравлял наш крестный путь во главе правительства Англии «гений Израиля» испано-итальяно-британский еврей Биконсфильд. К потехе и во славу кагала он же на берлинском конгрессе вволю позабавился и над потоками русской крови, пролитыми по обе стороны Балкан. А в то же время соплеменники гения Грегер, Горвиц и Коган, равно как благодетель погонщиков Варшавский, то сами опустошали русское казначейство с жидовским нахальством, то представляли казне многомиллионные исковые требования по самым заветным правилам талмуда и со всей пронырливостью кагальной адвокатуры.

    Как бы насытившись потом с нашего лица, «избранный народ» вскоре после войны 1877-78 годов решил специально приняться за политику. Евреи нашли, что пора, наконец, освобождать и нас самих. Теперь припомним о гешефтах новоявленного Гинцбурга в Порт-Артуре, равно как о предыдущих операциях еврейства на постройке Сибирской и Маньчжурской железных дорог, а также и о последующих «деяниях Израиля» на реке Ялу, в Шанхае, Гонконге и Сингапуре, с одной стороны, и в Лаояне, Мукдене, Владивостоке, Харбине, Иркутске, Томске и Челябинске, с другой. Евреи повсюду следовали за войсками, но не в рядах войск, разумеется, и занимались всем, что даёт наживу, — вплоть до захвата очередей на вагоны по доставке предметов первой необходимости сибирскому населению.

    Можно себе представить, сколько новых «князей во Израиле» появилось отсюда и какие горы золота добыты евреями из беспримерного доныне разгрома России!..

    Здесь мы останавливаемся, перенося политическую часть проблемы в следующий отдел этой главы.

    Заметим только, что в самом талмуде (трактат Бетца, 25, а) признано: «три существа не знают стыда: Израиль среди народов, собака между четвероногими и петух среди птиц».

    VII. Обращаясь к философам, послушаем Артура Шопенгауэра, Клюбера и Фихте. Для того же, чтобы их мыслям дать введение, возьмём несколько слов у отца истории Гердера (Ideen zur Geschichte der Menschenheit):

    «Министерство, где правит еврей, дом, в котором он держит ключ от денежного сундука и хозяйства, администрация или интендантство, где какой-нибудь отдел вверен евреям, университет, где евреи терпимы, хотя бы как факторы или как заимодавцы денег студентам, являются, без всякого сомнения, такими же Понтийскими болотами, которые необходимо осушить. Ибо по старинной пословице «ястребы слетаются туда, где есть мертвечина, и лишь там, где происходит гниение, извиваются черви».

    О деморализации евреями всего, куда они проникают, мы уже говорили не раз, да и впредь не позабудем.

    Это влияние бьёт главным образом в глаза на путях обмана, т.е. в преступлениях, наиболее свойственных нынешней иудейской эпохе, простираемых в невиданных раньше масштабах на целые классы, общества либо государства и поразительно совершенствуемых, а потому в большинстве неуловимых для современных законодательств. Именно и, прежде всего, к этому своему специальному, так сказать, спорту еврейство прилагает столько же искусства и любви, сколько их отдаёт птица, когда вьёт гнездо...

    Участие евреев в данной сфере можно сравнить разве с действием тропического солнца на полярную растительность.

    Артур Шопенгауэр справедливо строг в своём исследовании «О праве и политике». Вот что думает он:

    «Скитающийся по белому свету еврей — не что иное, как олицетворение всего иудейского племени. Учинив смертный грех против Мессии, Спасителя мира, он не только никогда не будет облегчён от бремени своего злодеяния, но будет вечным бродягой без отечества среди чуждых ему народов. Таково преступление, такова участь этого маленького народца, который, — изумительное дело, — будучи прогнан из своей родины более двух тысяч лет тому назад, всё-таки продолжает влачить своё бытие и скитаться, между тем как столько других великих и знаменитых народов, наряду с которыми столь ничтожное племя даже не заслуживает быть упомянутым, — ассириане, мидяне, персы, отошли в вечный покой, исчезли без возврата. Так ещё и сегодня встречаем мы этого Ивана Безземельного среди всех народов мира. Причём он нигде не у себя дома, но нигде и не иностранец. Он отстаивает свою национальность с беспримерным упорством и всё пытается укорениться где-нибудь, чтобы, наконец, подделать себе отечество, без которого любой народ всё равно, что аэростат на воздухе. Увы, по сие время живёт Израиль паразитом на счёт других народов и не на своей, а на их земле. Но это не мешает ему вдохновляться самым искренним патриотизмом во имя собственной национальности, как это ясно показывает строжайшая гармония, с которой все они держатся за одного и один за всех. Поэтому нет более искусственной и деланной, нет более лживой идеи, чем представление о евреях просто, как о религиозной секте. Когда с целью поддержать это заблуждение заимствуют у церковного языка термин религиозное исповедание, тогда, очевидно, прибегают лишь к рассчитанной стратегии с целью спутать истинные понятия о вещах. Так что, полагаю, само употребление подобного выражения не должно быть терпимо, ибо надо говорить о еврейской нации, а не о чём-нибудь другом.

    А когда дело идёт о пороках, присущих национальному характеру евреев, когда заходит речь о поразительном отсутствии у них того, что мы называем verecundia, [60] и что позорит их несравненно больше, нежели всё прочее, но что служит им в этом мире на пользу лучше, чем самая высокая добродетель, то означенные еврейские пороки можно приписывать угнетению и рабству, но этим их отнюдь нельзя устранить».

    Дополняя Шопенгауэра, известный философ и юрист Клюбер (Kluber, Uebersicht der diplomatischen Verhandlungen des Wiener Congresses, III, 375; Deutsches Bundesrecht, 4 изд., §516, прим 4) излагает следующее:

    «Евреи представляют политико-религиозную секту, сурово подчинённую деспотизму раввинов. Жизнью своих общин, системой действий каждого из них, своим национальным, совершенно исключительным строем, обострённым сознанием кровного родства между всеми ними, то есть таким чувством, которое в сущности является духом касты, они образуют от отца к сыну сообщество наследственных заговорщиков. Дух еврейства познаётся, вообще говоря, из их религиозной гордыни: они воображают себя народом, который, будучи избран Богом, стоит выше всех неевреев и отличается от них как физически, так и нравственно, а затем полагают, что все прочие народы должны быть стёрты с лица земного. Но разум доказывает, а опыт подтверждает, что кастовый дух, в особенности же дух религиозно-политической касты, несовместим с благом государства и общества. Кроме того, вплоть до настоящей минуты иудаизм представляет с политической, религиозной и физической точек зрения такую кастовую закваску, которой нет другого примера во всей христианской Европе. Положение этого рода создаёт непрерывный антагонизм между израильтянами и всякой страной, где они поселяются.

    Дать еврейству, каким оно является перед нашими взорами, права, вполне тождественные с теми гражданами, которые не состоят, подобно ему, в оппозиции и борьбе с государством, значило бы превратить в источник неизлечимой заразы этот бич, этот исконный антагонизм, который неотступно мучает и ослабляет государство, если не приводить его к совершенной погибели. По указанным основаниям мы проповедуем свободное, искреннее и бесповоротное порицание, устранение и отвержение талмудизма!»

    Параллельно с другими мыслителями Фихте просвещает нас в отношении евреев так:

    «Над всеми почти странами Европы простирается могущественное и враждебное государство, которое живёт в непрерывной войне с прочими державами и страшно угнетает их граждан, — это иудаизм. Я думаю, что он столь ужасен не в силу его обособленности, паразитизма и его крепкой сплочённости, а потому, что он основан и выстроен на глубокой ненависти ко всему человеческому роду. Племени, которое видит во всех других народах лишь потомков тех, кто выгнал его из его родины; племени, которое умаляет своё тело и свой ум и гасит в себе всякое доброе побуждение, предаваясь низкому торгашеству и ростовщичеству; племени, которое вопреки тому, что делается у других народов Европы, направляет самое святое из всего, чем располагает — узы своей религии на то, чтобы воспретить себе общение с нами даже в пище, и которое не только не хочет делить наших радостей и печалей, а требует полного размежевания как в обязанностях, так и в правах даже перед престолом Всевышнего, Отца всех людей, такому племени, — говорю я, — надо было бы занимать среди нас несколько иное положение, чем то, которым оно владеет в действительности и которому мы сами повседневные очевидцы. Я хочу сказать, что в государстве, где самый неограниченный монарх не отнимет у меня без вины хижины моих предков, первому попавшемуся еврею не следовало бы, кажется, позволять грабить меня безнаказанно всякий раз, когда ему это понравиться.

    И они хотят иметь права человека даже при том, что сами же они нам в этих правах отказывают (как видно из талмуда). Но дать евреям гражданские права возможно было бы лишь при том условии, чтобы в одну прекрасную ночь на место каждой еврейской головы была поставлена другая, в которой не оставалось бы ни одной еврейской идеи.

    Оберечь же нас от них мыслимо, по-моему, лишь одним способом: завоевать для них обетованную землю и выслать их всех туда» (Fichte, — Berichte zur Berichtigung der Urtheile uber die franzosische Revolution. Seite 186-191).

    VIII. Соображая изложенное, нельзя не признать, что именно евреи в весьма значительной мере сами виноваты в тех явлениях разрушения и упадка государств, оказавших им гостеприимство, которые сынами Иуды кидаются, однако, той или иной жертве в глаза. Являясь «спасителями» от зла, ими же причиненного, евреи кричат о своих будущих благодеяниях с тем большей наглостью, чем сильнее опасаются возмездия за всё ими содеянное. Как фермент разложения социальных организмов, действующий наиболее ядовитыми и опасными приёмами, еврейство и в самом лечении, им навязываемом, видит лишь дальнейший путь к достижению результата. Деморализация, материальное и умственное обнищание народа ведёт его к политическому унижению, а за сим и к утрате независимости. Всё, что может ускорить этот процесс для расширения иудейского господства, естественно и неизменно входит в задачи кагала. Осмеяние и опозорение всего, что народу свято, разгром его верований, идеалов и всего прошлого наряду с отнятием или развращением самих средств его защиты, — такова стратегия евреев, захвативших прессу и оборудовавших её в неодолимое исчадие ада. В частности, крепко держась основного правила, что все евреи за одного и один за всех, а, с другой стороны, завладевая торговлей, промышленностью и всякими иными источниками существования гоев, равно как, и прежде всего, их деньгами и кредитом, кагал понимает, что das Geld regiert die Welt, а потому не жалеет расходов в твёрдом сознании, что без них нет победы, решительное же торжество возвратить их сторицей.

    Само собой разумеется, что набросанная выше схема развития экономического господства Израиля в России параллельно с проистекающей отсюда деморализацией всего окружающего представляет лишь поверхностный очерк несомненного и грозного факта. Но ужас его становится ещё вразумительнее, когда мы примем во внимание, что, по верному замечанию Мардохея Маркса, всякая революция как перемещение власти бывает и политической, и социальной одновременно, и что обездоление евреями своих жертв совершается не только для обогащения «избранного народа», а главным образом для обессиливания гоев в виду политической над ними тирании сынов Иуды.

    Развенчание всех авторитетов, поругание всякой власти, унижение и вышучивание любой нравственности и физической дисциплины, подрывание самих устоев церкви и армии у «неприятеля», а как антитеза этому — неумолимость повиновения и стройность организации под эгидой «вечных» предписаний талмуда в среде самого еврейства завершают пред нами полный текст сатанинской программы.

    IX. Евреи умеют выжидать, умеют «помогать своему счастью». Опыт веков научил их строить засады и подстерегать, а природа снабдила жестокостью, быть может, даже в большей степени, чем необходимо, чтобы растерзать жертву и выпить из неё кровь.

    Кагал злорадствовал и торжествовал, когда мы невыносимо страдали в Манчжурии. Под коварной ложью освободительного движения, он пропагандировал социализм и устраивал стачки, съезды, митинги и забастовки даже в арсеналах, на оружейных и артиллерийских заводах, на железных дорогах, почте и телеграфе в самый опасный момент борьбы, когда стояли на карте честь и слава России. Плутуя в интендантстве и на бирже, кагал сознательно и невероятно обогащался сам и в тоже время лишал нас возможности продолжать войну за недостатком средств, а через разврат учащейся молодёжи и корабельных команд или же путём таких событий, как 9 января 1905 года в С.-Петербурге, рассчитанных на деморализацию маньчжурских армий, куда всё это еврейской же прессой передавалось в извращённом и гнуснейшем виде, искал беспросветного для нас позора. Проповедуя свирепую ненависть и превознося революционный террор, вероломная, евреями же натравливаемая печать перешла последние границы государственной измены среди самых страшных испытаний, ниспосланных нашей родине, да ещё имела бесстыдство обвинять правительство в нарушении обещаний и поругании свободы. После 17 октября 1905 года сыны Иуды перешли, кажется, меру злодеяний, когда-либо ими совершённых, и, сверх того, по завету талмуда требовали содействия той именной власти, которую ниспровергнуть стремились; в случае же невозможности для самих представителей власти устранить последствия иудейского безумия, неистовствовали в домогательствах уголовного суда. Наполнив тюрьмы людьми, доведёнными до отчаяния издевательствами кагала, перепуганные им чиновники успели, однако, и сами набраться такого холода, что затем в «кадетском» триумфе на законодательных, с позволения сказать, выборах, что называется, и пикнуть не смели.

    Увы, даже на этом дело не остановилось. Точно также раболепствовали пред еврейством сами забастовочные комитеты. Израиль должен быть обеспечен повсюду. И мы действительно видим, что после Мукенда, когда предстояло отнять у нас последнюю искру надежды, а японцам помочь, реорганизация и значительное усиление нашей армии встретило противовес в распропагандировании её целыми транспортами революционных газет, которые исправно пересылались на театр войны именно стачечными комитетами, даже если ничто иное по Сибирской дороге не доставлялось вовсе либо, что ещё хуже, загонялось на запасные пути неведомых станций и расхищалось целиком, всё равно будь это предметы продовольствия, снаряжения или вооружения армии. Правда, Сибирская дорога была заранее отдана в управление полякам, о самоопределении которых как достойных еврейской награды теперь столь назойливо ратуют кагальные же «паладины свободы», за наш же, разумеется, счёт.

    X. Впрочем, было бы странно, даже непостижимо, если бы умеющий оставаться благодарным и просвещающим тёмную Россию, кагал не дал бы нам и этого утешения. Ведь на миллион русской армии, постепенно перебывавшей в Манчжурии, пришлось едва 18.000 евреев, —остальные скрылись или же занялись гешефтмахерством, разоряя нас как воины Израиля. Из этих 18.000 евреев попало к японцам в плен немного, всего 12.000, т.е. два из каждых трёх евреев. Растроганная Россия, даже Москва ответили на такую доблесть безраздельным торжеством партии «народной свободы», а в частности избранием в народные депутаты двенадцати евреев, т.е. по одному на каждую тысячу еврейских пленных, не считая, конечно иудейских же рабов, которым, risum teneatis, в государственной думе нет числа.

    Русские же люди остались за дверьми учреждения, призванного научить их «свободе». «И это, — говорят евреи, — только справедливо, ибо они возлюбили Россию, а ведь они же одни способны приобщить её к благам конституции... и политического шулерства...»

    Правда, черносотенная, то бишь националистическая, печать во Франции утверждает, будто русский народ в избрании нынешних социал-талмудических депутатов не участвовал, а если и посылал в Думу революционеров, то лишь будучи обманутыми еврейской же агитацией и потеряв голову в негодовании на страшный позор всего, что для России теперь выражается словом «Цусима».

    Правда и то, что здравомысленные немцы мало верят в искренность русской революции или в «назревшее» народное движение, а считают эту социал-талмудическую музыку организованным разбоем, внутренние пружины которого не имеют ничего общего с благом русского народа.

    Правда, что, как говорит Герберт Спенсер, «торжество социализма было бы величайшим бедствием, какое когда-либо испытывал мир. Логическим же отсюда результатом явился бы военный деспотизм».

    Правда, что «глухой топот рабочих батальонов» как результат ненависти, зависти и возмущения никогда не заставит человечество уверовать в спасительность «диктатуры пролетариата» или в необходимость почитать звание фабричного подёнщика за идеал для homo sapiens.

    Правда, что улучшение хотя бы одного материального состояния общества может быть достигнуто облагорожением человеческого характера через постепенное умственное и нравственное совершенствование, а не через внезапное и насильственное револьверами и разрывными бомбами сокрушение всего созданного на пути веков.

    Правда, что, сам отказываясь предначертать практически будущий распорядок человеческих стад, социализм Маркса и в теории соткан лишь из фантазии, путаницы и противоречий.

    Правда, наконец, что, как ещё раз замечает Спенсер, «нет такой политической алхимии, посредством которой можно было бы получить золотое поведение из свинцовых инстинктов».

    Но какое же до всего этого дело нашим еврейским благодетелям?..

    Если даже столь дерзкий вздор, как «народная свобода», провозглашённая социал-талмудистами, годится, чтобы убедить нас в необходимости Портсмутского мира, тем хуже для России и тем величественнее змеиная мудрость Израиля.

    Если кагалу удалось обмануть французов, подарив им несуществующий миллиард франков, который евреи с масонами обещали выручить от изгнания религиозных конгрегации, то почему нельзя повторить кагального бенефиса у нас, посулив «трудящемуся крестьянству» чужие земли и вместе обещая во имя равноправия уничтожить само звание крестьянина там, где их 90.000.000?..

    Если только что затеянная расстригой Комбом и едва пронесшаяся буря — последний взрыв народного энтузиазма и самосознания погибающей французской нации не повредила еврейству, осмеливавшемуся на поругание храмов при благосклонном участии войск и пожарных команд, то почему же нельзя послать еврейских прислужников, как Гапон, Петров или некоторые другие либеральные служители церкви в обеих столицах, на служение Израилю против «черносотенника» митрополита московского или даже против великой идеи Самодержавия?

    Ведь, до сих пор от Дрюмона — во Франции или от Люгера — в Австрии еврейству приходилось защищать только свои, так сказать, авангарды и передовые позиции. В России же дело идёт о главных силах и центральных укреплениях «избранного народа» для окончательного захвата и порабощения нового Ханаана...

    Раз сынам Иуды блистательно удалось подарить нам «свободу», а главарей мятежа и в особенности своих князей во Израиле уберечь от военно-полевого суда, теперь уже им нечего опасаться за такую малость, как «еврейское равноправие». Фактически владея террором над Россией и такими правами, которые, в сущности, несравненно шире, чем у нас самих, евреи хорошо понимают, что и само «равноправие» уже не больше, как последний этап к их суверенитету.

    Разве ещё в ноябре 1903 г. Саул Самуил Маркус, тогдашний лорд-мэр лондонский, не объявил одному из бывших чинов нашего министерства иностранных дел, что с Россией евреи не станут заводить никаких торговых сношений вновь, ибо война с Японией для нас неотвратима; что мы к этому отнюдь не готовы и что, следовательно, будем биты до тех пор, пока не вмешается Рузвельт, как говорят, —потомок голландских евреев и не прекратит войны?!..

    Разве не евреи требовали и достигли мира, когда мы были достаточно унижены и распропагандированы, чтобы покориться им, и когда под опасением за нашу состоятельность по государственным займам, а в особенности под страхом за своё «равноправие», всемирный кагал не находил нужным поднимать наш дух, открывая нам путь к победе?

    Разве с идейной, экономической и политической точек зрения, русский народ при иных условиях позволил бы евреям Френкелям, Горценштейнам, Винаверам либо Червоненкисам выдавать себя за лучших представителей России, а еврею Иолосу — лгать всенародно? Да ещё и солгал Иолос, будто в германском рейхстаге особые мнения не могли бы иметь места даже по столь беспримерному голосованию, как адрес, в котором государственная дума осмеливалась назвать программой предстоящего законодательства разрушения права собственности, раздел государства между инородцами, пересмотр основных законов и т.п. «требования», понадёрганные из самых анархических замыслов и нигде на самом Западе отнюдь недопустимые?

    Нет, чтобы на всё это решиться, надо было сперва устроить нам японскую войну, а затем, изменнически подтасовав и усилив наши невзгоды, развратить молодёжь, городской и сельский пролетариат заведомо плутовскими обещаниями. С другой стороны, необходимо было разнести огонь мятежа, разбоев и диких, варварских убийств по всему пространству России, прежде всего путём жидовской печати, заботами всемирного кагала доставляемой и на поля битвы, даже через Японию.

    Вообще же говоря, надлежало довести наш несчастный народ до картины, нарисованной поэтом:

    — «Разнузданный разврат, увенчанный цветами,
    И труд поруганный... Смеющийся глупец,
    И плачущий в тиши незримыми слезами,
    Затерянный в толпе непонятый мудрец!..

    XI. Где появились евреи, там наступает глубочайшая испорченность, — таков основной факт всякой культуры, географии и истории.

    «Скорее чёрта можно направить на путь добродетели, чем евреев» (Лютер).

    Проникая повсюду, сыны Израиля как средством руководствуются основным правилом: давать «пользоваться собой» великим, дабы под их защитой уже безнаказанно проводить свои замыслы и над малыми, и над великими. Таким образом, еврейству не дурно живётся при всяком режиме. Революция же, разлагая власть и продавая государство искателям приключений, делает продажным всё, особенно при хаосе «свободы парламентской». Вот почему она больше, нежели что-нибудь другое, нравится «избранному народу».

    По договору со своим Иеговой, еврей ждёт и требует не какого-то идеального, никому хорошо неведомого воздаяния на небесах, а именно — звонкой награды уже в этом мире.

    «Кровопийство бедности» и «министерство голода» — вот иудейский лозунг и пароль.

    Разум без идей; хитрость без мудрости; богатство без благородства; барыш без работы; наслаждение без идеала; блеск без чести; низость перед сильными и презрительная надменность пред слабыми; смесь денег и коварства, фраз и плутней, наглости и сервилизма, — такова подлинная микстура «освободительного» еврейства.

    И эти-то «герои прогресса» осмеливаются монополизировать в свою пользу всё будущее России, главенствовать среди нас и экономически, и умственно, и политически. Осмеивая и презирая всю историю русского народа, как и его самого, евреи не только дерзают именовать его «чёрной сотней», а всенародно требуют поклонения себе как единственным благодетелям. Отнимая и развращая даже детей наших, они внушают этим несчастным вражду к власти родительской и вместо учения влекут их в ряды социализма, коммунизма или, что ещё заманчивее, — анархизма. Избивая тысячами должностных и частных лиц, они миллионами листков своей презренной прессы кричат, что в пролитии крови повинно само же русское правительство. Вероломно прикрываясь девизом «народной свободы», они открыто и безнаказанно в печати жаждут новых убийств (напр. Филонова, Жданова и др.) либо аплодируют растерзанию бомбой Коновницина или покушению на жизнь адмирала Дубасова и, тем не менее, вопиют о поругании свободы. Присвоив обманом добытые в государственной думе места, они ищут ниспровержения государственного строя России и домогаются полной амнистии бешенным злодеям-бомбометателям, причём наивно заявляют, что сидеть в думе или в остроге — зависит де от простой случайности.

    О колоссальных еврейских, едва ли не сплошь мошеннических, богатствах они, разумеется, умалчивают. Чужое же право собственности на землю уничтожают. За погромы, самим же еврейством вызванные, свирепо преследуют правого и виноватого, а за поджоги и разгром усадеб, равно как всего нередко многими трудами устроенного хозяйства, требуют всепрощения и даже награды через увеличение наделов, хотя о методах и результатах этой грозной проблемы не имеют понятия, если не вновь алчут крови.

    Затевая раздел и гибель России, они всего меньше заботятся об ограждении её не только от внешних, но и от внутренних врагов. С других же сторон, вопреки своим лживым уверениям, отнюдь не помышляют о её спасении благами мирного и разумного труда.

    «Monstrum horrendum, informe, ingens, cui lumen adeptum!..» (Виргилий).

    У них тяжкой, смертельной болью не сжимается сердце пред неисповедимыми печалями нашей родины. Не они проливали свою кровь под Калкой, на Куликовом поле, в Украине, под Очаковым или Варшавой, на полях Бородина или Лейпцига, под Севастополем или на Балканах, не они горевали и в далёкой Манчжурии. Что может сказать им «Песнь о полку Игореве», запорожская думка либо русская былина? Не чуют они и величия души, сказавшего, например, в первых аккордах суровой мелодии:

    Реве, та стогне Днипр широкый,
    Сердытый витер завыва,
    — До долу вербы гне высоки,
    Горамы хвыли пидийма!..

    Чужда им народная скорбь наша, столь ярко отражающая глубину и кротость миросозерцания русского человека. Не понимают и никогда не поймут они души русского солдата, так благородно и трогательно раскрытой Драгомировым...

    Ведь они только евреи!..

    Не любовь и милосердие, а месть и ненависть посевают они.

    Не о царстве духа и не о братстве людей кричит еврейство, а о собственной тирании над социалистическим человечеством, выросшим без отца и матери, без сострадания и без радости, только для того, чтобы поставлять жертвы новым Молоху и Астарте — заводу и фабрике.

    Но мир Божий — не фабричное и не заводское предприятие, хотя бы и «национализированное»...

    Россия не нуждается в указке Мардохея Маркса!

    Довольно в ней и солнечного света, и полей, и лесов, а русский народ жаждет только науки и дружного, смелого труда. Ни в том, ни в другом, однако, ни сами евреи, ни их ученики, последователи, сторонники или приспешники России не нужны и не пригодны. Пройдёт угар безумия, которым наделила нас судьба-мачеха, и мы воспрянем без еврейской помощи. Разбудили медведя и разгневали его; пошёл он прочь от берлоги и стал по лесу сокрушать всё на пути. Но погодите, успокоится Михаил Иванович, надоест ему воевать зря, оглядится вокруг, разберёт, как и что... Тогда уж поберегись тот, кто его раздразнит плутнями или обманет вновь...

    Пусть это твёрдо запомнят непрошеные благодетели!

    В. Еврейство и масонство, как эксплуататоры наших невзгод для порабощения нас через фальсификацию свободы.

    Это оригинальная, даже невероятная и пока едва затронутая, но ядовитая и вполне реальная проблема, без сомнения, призванная волновать умы в самом ближайшем будущем. Если в мире животных мы видим шакалов, следующих за тиграми, или же лоцманов, сопутствующих акулам, то почему, в самом деле, нельзя было бы встретить того же и в мире людей? А если это возможно допустить теоретически, то почему не следовало бы вглядываться и в действительную жизнь?

    Кое-что о евреях и масонах мы уже знаем. Добавлять пришлось бы многое, а время не терпит, да и задача наша гораздо скромнее, чем изучение вопроса систематически и в его полноте. Поэтому ограничимся наиболее знаменательными указаниями.

    А дабы последующее стало яснее, припомним что еврейство переживало не одну и не две революции у разных народов мира, само нередко участвуя в них ради собственных, конечно, целей. Таким образом, то, что происходило во Франции в конце XVIII века, строго говоря, не является новостью для сынов Иуды, как не ново для них и всё беспредельно ужасное, до глубины души волнующее нас теперь.

    С точки зрения сынов Иуды, какая-нибудь победа Кира над Вавилоном или восстание Маккавеев имеют несравненно большую важность (по отношению к Иерусалиму, разумеется). В одном не уступают нынешние испытания России. Они столь же связаны с дальнейшими судьбами еврейства именно в его основной массе, как и некоторые исторические перевороты древности.

    Во всяком случае, мы не ошибёмся, признав, что в глазах евреев Россия — столь же ненавистное царство Эдома, каким в своё время считался ими императорский Рим, и что, с другой стороны, их современная революционная деятельность относится еврейством к своей национальной истории, а отнюдь не к нашей. Ассирия, Испания или Россия — это временные картины, поставленные в иудейской панораме, не более.

    Видеть нам здраво — значит не забывать этого.

    Всё изложенное выше, кажется, достаточно убеждает в гордыне Израиля. Попробуем несколько развить сказанное следующим.

    I. Если вы, благосклонный читатель, бывали в Люцерне, то вы, конечно, видели диораму Альп. Зритель входит в совершенно тёмный зал и некоторое время остаётесь во мраке. Внезапно поднимается занавес и сразу открывает восхитительную панораму гор и озёр, ледников и долин, уходящих в небеса снежных вершин, бесконечных лесов, диких утёсов, скал, глетчеров и пропастей, частью зияющих своими изуродованными краями, частью предательски занесённых снегом... Удивительные эффекты освещения дают вам попеременно картины утра, полудня и солнечного заката, а явление альпийских сумерек, мрачные и чудесные переливы розовато-багрового света, то, что у местных жителей называется «альпенглюн», завершают странное и сильное впечатление... Вдруг вы опять в тёмном зале и опять одни со своими думами... Но вот занавес взвивается снова, и перед вашими очарованными взорами проходят, одна прекрасней другой, картины торжественной и дивной природы. Вот Монблан и Шамуни, вот Юнгфрау, Монтроза и Грост-Глокнер, вот ещё целый ряд снеговых высот с неудобозапоминаемыми названиями. Ещё далее — монастырь св.Бернарда, Интерлакен, Женевское озеро. Вот упоительные пейзажи озера Четырёх кантонов, вот Риги и её Zahnrad Bahn. А вот и гора Пилатус, окружённая таинственными средневековыми легендами... Ещё минута — и пред вами мертвенный Констанц с его пустынным Боденским озером — этим «Мёртвым морем» Швейцарии, как бы и поныне отражающим скорбную эпопею Иоанна Гусса... Невольно приходят на ум величавые строфы Тараса Шевченко: [61]

    Кругом неправда и неволя,
    Народ замученный мовчит,
    А на апостольском престоле
    Чернец годованый сыдыт;
    Людскою кровию шинкуе [62]
    И рай у наймы отдае...
    О, Боже! Суд Твий правый всуе
    И всуе царствие Твое!..

    Наконец, занавес падает в последний раз, и вы уходите в необыкновенном, мистическом и мечтательном настроении духа. Но уличный шум и суматоха обыденной жизни скоро возвращают вас из заоблачных высот в низменный мир действительности.

    Нечто подобное должен испытывать единственный, по его мнению [63], зритель всемирной истории — «вечный жид».

    Времена и поколения, народы и царства внезапно появляются, дескать, перед ним из мрака; растут, крепнут и расцветают, вянут, гибнут и рушатся, сменяя друг друга без перерыва. Один он остаётся... И у них бывал свой рассвет, свой полдень и закат; и они иногда блистали кровавым, медленно замирающим светом исторических сумерек... Но в роковую минуту занавес всё-таки падал, а еврей уходил продолжать своё дело, пока в мировой панораме не будет поставлена серия новых картин...

    От одного спектакля до другого при участии своих сродников —других семитов он подчас изменял и саму программу представления, держась, однако, подальше от закулисных электрических батарей. Ниневия и Вавилон, Тир и Сидон, Иерусалим и Тивериада; Карфаген и Багдад, Севилья и Альгамбра, Гренада и Кордова; Лангедок, эта Иудея Франции, Венеция с её Шейлоком и Франкфурт на Майне с его улицей «Красного Щита» («Rothschild»), колыбелью Ротшильдов; Новый Ханаан — Вена с подвластными ей, по преимуществу славянскими, землями, а затем Варшава, Бердичев, Одесса и Вильна, — таковы названия главных «лож», откуда семиты попеременно наблюдали всемирную трагикомедию, хотя далеко не всегда лишь в качестве зрителей...

    О, нет! Как всякому известно, они не довольствовались пассивной ролью. Уходя за кулисы, они сеяли там ложь, предательство и нищету, как бы отнюдь не желая оставлять монополистом того примаса Венгрии, которому принадлежит известный «практический» рецепт: «Opporlet faccere Hungariam miseram, postea mendicam, deinde catholicam!»

    Ещё только добиваясь звания всемирного режиссёра, евреи уже мечтают о независимой антрепризе.

    В конечном же идеале они видят себя владельцами такой труппы актеров-рабов, где лучшие балерины и примадонны шара земного будут наполнять гаремы социал-талмудистов: первые любовники станут евнухами сераля; благородные отцы и резонёры получат ливреи дворецких; первые и вторые комики поступят выездными лакеями, а вся прочая людская челядь пойдёт строить золотые пирамиды для возвеличения детей Иуды в роды родов...

    II. Не говоря о других, бесчисленных и высоко-забавных, баснях еврейской гордыни, мы для образца можем указать на две яко бы научные попытки фальсифицировать всеобщую историю в означенном выше смысле, т.е. к превознесению Израиля и к уничтожению всего остального человечества. Одна из них обращена к временам давно минувшим, другая стремится прозреть в отдалённое будущее.

    I. Роскошно одарённый природой, но воспитанный иезуитами, несравненный политический оратор, ставший духовным витией, Боссюэт обладал той туманной высотой мысли, которая столь легко действует на большую часть людей. Быстрый и чрезвычайный успех ослепил его, и вот в его «Discours sur l’histoire universelle» мы видим, как он напрягает всю свою энергию и весь свой талант, — с целью уронить и обездолить дивные силы человеческого, а в особенности арийского, духа. И такое донкихотство тем печальней, что, хотя эти силы нередко презираются людьми, не имеющими о них понятия, однако, в действительности, они столь поразительны, что, как этого не мог не сознавать и Боссюэт, ещё не родился человек, которому удалось бы охватить их всецело.

    «Наслышавшись, — замечает Бокль, — что евреи — народ избранный Богом, упомянутый сейчас автор почти исключительно сосредоточивает своё внимание на израильтянах и рассказывает об этом упрямом и невежественном племени в таком смысле, будто оно составляло единственную ось, вокруг которой вращались все дела целого мира. Наряду с этим, по его словам, в историю вовсе не должны входить народы, прежде всех других достигшие цивилизации, народы, которыми сами же евреи были обязаны и теми скудными познаниями, каких они получили впоследствии.

    Он мало говорит о персах и ещё менее о египтянах. Он даже не упоминает о том неизмеримо более великом народе, который живёт между Индом и Гангом, философия которого составила один из элементов александрийской школы, утончённое мышление которого предупредило все усилия европейской метафизики, и который на своём языке слагал самые возвышенные творения ещё в те времена, когда евреи, осквернённые всякого рода злодеяниями, были только бродячей ордой грабителей, скитавшихся по лицу земли, жалким скопищем, которое на всякого поднимало руку, и на которое поднимал руку всякий, в свою очередь».

    II. Но если подобное заблуждение мало извинительно даже у Боссюэта, то оно представляется уже заведомой неправдой у еврея Дарместетера, [64] сколь бы ни раздували этого «знаменитого учёного» «равноправные» израильтяне.

    Облыжно предполагая существование какого-то ариосемитического человечества и, следовательно, допуская передержку на первой же странице своей брошюры, названный еврей утверждает далее, что подлинная история иудейского народа ещё не написана, а когда она будет доведена до желаемого совершенства, то охватит всех людей, причём биографии остальных народов войдут в неё лишь как её отдельные эпизоды.

    Тогда на пути Израиля можно будет увидеть шествие: первобытных кочевников-семитов с их многобожием, Египта и его жрецов, Сирии с её богинями, Ниневии и Вавилона, Кира и его магов, Греции и Александра Македонского, Рима и его легионов, Иисуса Христа и Евангелия. Затем, т.е. с того момента, когда единство евреев рушится и наступает их рассеяние по четырём концам мира, историк, следуя за ними по Аравии, Египту, Африке и по всем странам Западной Европы, будет в состоянии наблюдать вновь: Магомета и Ислам, Аристотеля и схоластиков с их философией, все знания Средних веков и всяческие перипетии их торговли; гуманизм и эпоху Возрождения, протестантизм и Французскую Революцию.

    Неустанной деятельностью и своими страданиями еврейский народ замешан во всех драмах человечества. Он дважды обновил мир: Европу — через Иисуса Христа, Азию — через Магомета, не говоря о других проявлениях своего бытия, более медленных и более скрытых, но едва ли менее устойчивых, которые он развивал, созидая в своих гетто нынешнюю европейскую мысль.

    В гармонии с изложенным, еврейская всеобщая история должна быть разделена на три периода: первый — до возврата из Египта, второй — до рассеяния и третий — до Революции.

    Ассириология и египтология в связи с Пятикнижием Моисея, книгами царств и пророков — таковы документы первого периода.

    Обе части, талмуд, Мишна и Гемара с их бесчисленными дополнениями, являясь обширной компиляцией, хотя и без малейших признаков исторической критики, представляют, тем не менее, богатейшие рудники и дают возможность следить не только за развитием еврейского духа на протяжении более, чем шести веков, но и поучают о временах самого зарождения христианства, стало быть, о таком решительном, втором, периоде цивилизации, который служит одной из поворотных точек истории.

    Третий период есть критика взаимного проникновения двух миров — Азии и Европы. В его пределах всё ещё должно быть созидаемо вновь. Арабы и европейцы в эпоху Средних веков, а между ними и евреи, влияние которых на оба предыдущих элемента было частью блистательным и очевидным, частью молчаливым и туманным, оказываются такими сферами, где задачи историка всего затруднительнее, но и всего благотворнее. В полной же совокупности фактов своего жизнеописания сыны Израиля открывают для исторической психологии тему, которой не даёт никакой другой народ, потому что именно здесь мы видим случай самого продолжительного опыта, какой был когда-либо производим, и притом среди наиболее разнообразных условий, над одной и той же хорошо известной человеческой силой.

    Предпослав, таким образом, свою идею всеобщей истории и указав её основные моменты, Дарместетер обращается к начертанию тех главных вопросов, которые подлежат её разрешению.

    В этой области он оказывается ещё более ограниченным и пристрастным евреем, чем в первой части своей брошюры. Для доказательства нет необходимости приводить и сами вопросы, которыми он желал бы наполнить свою историю. Достаточно заметить, что все они, как и вообще любое произведение иудея, дышат ненавистью и презрением к тому самому христианству, на лицемерном возвеличивании которого иудаизм подчас стремится обосновать своё безграничное торжество, и, сверх того, вращаются в самых узких рамках заносчивого, но всегда невежественного талмудизма.

    Приписывая метаморфозы человеческой мысли исключительному влиянию и руководству сынов Иуды и признавая выдающимися только таких людей, которые были евреями или симпатизировали им (Раши, Маймонида, Спинозу, Кромвеля, Мирабо и аббата Грегуара), Дарместетер ставит своим единоплеменникам в высшую заслугу именно тот факт, что они всегда боролись с господствующей религией, всё равно, чьё бы имя ни носила она, — Ваала, Юпитера или Иисуса Христа.

    В апофеозе он утверждает, что лишь вероучение евреев никогда не шло поперёк дороги знанию и не старалось «оскорбить» своих адептов.

    «Внутренние раздоры уже подкапывают здание христианства, —заключает Дарместетер, — а коренная задача иудаизма ввести на всей земле принцип единобожия и царство справедливости растёт и крепнет с каждым днём. Библия Лютера вышла из комментариев Раши, и, значит, протестантизм, передовая религия индо-германцев, есть дитя всё того же иудаизма, а 28 сентября 1791 года — день, с которого во Франции уже нет отдельной истории евреев и который служит девизом их победоносного будущего в остальном мире»...

    Таковы, в общих чертах, рассуждения Дармемтетера.

    Верно конспектируя его надменную и лукавую брошюру, всё сказанное может, тем не менее, дать о ней лишь слабое понятие. Должно и необходимо прочитать её в подлиннике, чтобы уразуметь всю опасность поползновений современного еврейства.

    III. То, о чём фантазирует Дарместетер, присуще в той или иной форме как любому еврею, так и всему еврейству. Очевидность этого факта явствует, впрочем, уже из господства талмуда среди сынов Израиля, с незапамятных времён. Под таким господством следует разуметь неудержимое стремление евреев к тирании над другими народами, неизменно проявлявшегося на пути истории всякий раз, когда представлялась возможность. Этот гвоздь надо вколачивать в сознание всякого гоя без устали до тех пор, пока его нельзя уже будет оттуда выдернуть.

    Основным средством достижения тирании является порабощение евреями окрестного населения экономически. Но и по этой дороге никогда не забывает еврейство принципа «divide et impera», хотя и видоизменяет его. Разница обусловливается презрительным и насмешливым характером иудаизма. Сыны Израиля не довольствуются травлей, а забавляются ею. Сатанинская же их забава всегда зловеща. Указанное историческое явление лучше всего запечатлено в немецком афоризме:

    Wenn die Christen miteinander raufen,
    Machen die Juden die Musik dazu!..

    Не ошибается тот, кто в отношениях с евреями не станет забывать об этом метком указании народной мудрости.

    Сам «знаменитый» историк евреев Грэтц признаёт, что:

    «Заключая поучения возвышенные и низменные и рассматривая евреев как поставленных над язычниками, талмуд содержит множество изречений и распоряжений, мало сострадательных к другим народам и к последователям иных религий».

    Со своей стороны, рассуждая о величии талмуда, на постижение которого евреи отдают всю свою жизнь с 10-летнего возраста, Дарместетер по поводу «короля безбожников» заключает так:

    «Воспитайте хорошо одарённый ум на изучении талмуда, и вы создадите резонирующий дух с могучей логикой и проникновением. Одним словом, у вас получится Спиноза, которому философия обязана талмудическими тонкостью и глубиной. Именно в Спинозе отразилась вся неумолимость логики, а дедукция поднялась до наибольшей высоты. Его мышление никак не индукция».

    Однако, не даром в своём трактате «Спинозизм в иудаизме» голландец Вахтер ещё в 1699 году рассматривал Спинозу как переодетого каббалиста. Действительно, система Боруха Спинозы представляет ближайшее родство с учением Соломона ибн Гебироля или Авицеброна (XI века), самого прославленного из еврейских каббалистов, смешавших воедино и талмуд, и греко-арабские предания, и многое другое из «таинств» древнего мира.

    Мудрено ли, что, отражая дух того человечества, из которого проистекает, арийская Риг-Веда, за немногими исключениями, дышит поэзией, нежностью и благородством, и что, наоборот, большая часть сказанного в талмуде и каббале запятнано материализмом, жестокостью и предательством.

    Мудрено ли, что повсюду, где они приобретали силу, евреи неизменно оказывались «профессорами» гнёта и преследования.

    Мудрено ли, наконец, что тогда как уже в сочинениях Гизо, Минье и Луи Блана можно прочитать то самое, что мы и сегодня знаем о сущности и возникновении социальных явлений, и что в самой Германии Лоренц фон-Штейн раньше Мардохея Маркса дал полную картину борьбы общественных классов, у одного Маркса эта проблема превратилась в террор пролетарского деспотизма под главенством всемирного кагала, разумеется. Социальные теории идут, несомненно, из Франции, но как арийцы французы наравне с древними греками исповедуют вечность мыслящего принципа, т.е. бессмертие души. Ничего подобного мы не видим у евреев, для которых удовлетворение животных потребностей — единственная форма счастья, ими познаваемая. Вот почему, тогда как французы на первый план выдвигали самодеятельность и развитие личности и поклонялись разуму, Мардохей Маркс и его последователи задумали, наоборот, превратить мир Божий в тупоумную фабрику, а человечество — в арестантские роты, всякое соревнование запрещать, а разуму или таланту, даже здравому смыслу, не давать хода. Но если человек не имеет права хотя бы на трудолюбие, а дитя не должно знать своего отца, [65] и если все мы —только голодные волки, которых будут кормить и держать на цепи по приказу еврея Маркса, тогда спрашивается, о какой же нравственности в социализме может быть речь? Рассматривая историю человечества единственно как борьбу классов из-за власти, т.е., в сущности, из-за порабощения одних людей другими, помянутый сын Иуды, как сам, так и в лице своего зятя, такого же еврея — Энгельса et consortes и, наконец, в стаде неомарксистов лишён надежды подыскать какой бы то ни было суррогат. Хотя в тумане веков евреям удавалось подделывать многое, тем не менее позволительно думать, что месть и ненависть им не удастся превратить в милосердие и любовь.

    Пусть всё расшаталось, как утверждают социалисты. Пусть хозяйство, наука, искусство, нравы, религия, одним словом, все наши понятия, пребывают в состоянии брожения. Пусть на свете не будет ничего прочного, люди всё-таки не подчинятся диктатуре пролетариата. Если бы даже, как говорит Кабэт, что, впрочем, отнюдь не доказано: «современная культура принесла одни постыдные преступления, войны и революции, казни и избиения, катастрофы и бедствия», никогда, однако, не наступит того, что воображал Фурье, представляя в новом строе жизни землю, населённой какими-то «услужливыми анти-львами», солёную воду океана, превратившейся в сладкий лимонад, а людей — ростом в три метра.

    Девиз, поставленный Вейтлингом перед его «Гарантиями гармонии и свободы», может служить эпиграфом и для всей современной социалистической литературы: «Мы хотим быть свободными, как птицы небесные; жизнь мы хотим прожить беззаботно, как они, веселыми стаями, среди сладкой гармонии». Но этому не бывать, если бы даже в самом учении Маркса не скрещивались столь различные основания течения, что никакая софистка в мире не в состоянии направить их в одно русло. Вопреки мечтаниям иллюминатов, социалистов et tutti quanti, нет и не было естественного социального порядка, а всемирная история не есть лишь скопление ошибок и заблуждений.

    «Пролетариям нечего терять..., кроме своих цепей, — поучал Маркс, — Но им предстоит завоевать целый мир...

    Пролетарии всех стран, — соединяйтесь!»

    Заметим хорошенько, одни пролетарии!

    IV. Для торжества такой теории, во всяком случае, едва ли достаточно проповеди о цепях, которые надобно разорвать, будто бы одним пролетариям, и мало повествования о предстоящих революциях и кровавой борьбе, о смертельных ударах и массовых убийствах...

    Впрочем, Маркс, говорят, и сам сознался однажды: «Moi, je ne suis pas marxiste!». И ведь сказал правду, т.к. еврею, безусловно, нет роли в этой трагикомедии.

    «Мы видим, что первой критикой марксизма, которая произвела известное впечатление на самих его приверженцев, было время, — свидетельствует профессор Зомбарт, — Там и сям вытаскивали по камню из здания марксистской системы. Целая армия кротов, буржуазных и социалистических, взрывала почву, на которой высилось гордое здание, пока оно не рухнуло однажды, неожиданно, без всякого предупреждения, как кампанилла в Венеции».

    К ниспровержению названной теории прежде всего стремится тот вразумительный факт, что дороговизна труда постоянно возвышается и, по выражению Зобарта, «играет в промышленных кризисах как бы роль тормоза у несущейся с гор повозки спекуляции, предохраняя её от падения в омут перепроизводства и краха».

    Но и помимо этих данных, лечение от капитализма, главным образом евреями же развращённого, меньше всего к лицу сынам Иуды. Кроме того, средние пути, чувство меры и забота о равновесии никогда не отличали иудейства. Лишённое истинного разумения и выдержки, оно неизменно стремится к самым решительным крайностям.

    Возьмём у социалистов хотя бы понятие о труде. За труд ими признаётся только работа физическая, всякая же иная, по их мнению, —одна пустая забава. Независимо от всего другого, вероломство такого учения раскрывается уже из факта, что, за немногими лишь крайностью обусловливаемыми и, во всяком случае, временными исключениями, евреи физическим трудом не занимаются. Ясно, что им нет места в социалистическом строе, иначе как в звании начальствующих и правителей или же в качестве революционеров. Кагал не позволит унизить себя до подчинения гоям и не для этой цели выдвинул он «творца интернационалки». С другой стороны, например, уравнять, хотя бы в материальном отношении, возможно рабов, а не свободных людей. Тем не менее, социализм идёт к равенству яко бы в свободном обществе. Результатом же, очевидно, может быть только рабство, т.е. опять крайность немыслимая. Наконец, сам замысел «оскотоподобить своих адептов» через лишение их умственного света и повальное закрепощение, разве это не дерзновенная химера? Между тем, замысел этого рода уже сам по себе изобличает планы еврейства и является только современной формой его древней гордыни.

    В свирепом самодовольстве Мардохей Маркс жидовским сапогом наносит удар тому зданию нынешнего общества, крушение которого норовит ускорить. Что же касается предвидения будущего, то это не е