Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ОСАДА ТИХВИНСКОГО МОНОСТЫРЯ. СТРАНИЦА ИЗЪ ИСТОРIИ XVII В.
    И. ТЮМЕНЕВА


    „Домъ Богоматери"

    фото
    Рекомендовано для чтенія монархистамъ и всѣмъ православнымъ людямъ для укрѣпленія въ православной вѣрѣ и вѣрности грядущему Государю изъ Рода Романовыхъ. Помощь Божія и Его Угодниковъ, случившаяся при осадѣ Тихвинскаго монастыря, поможетъ научиться горячо молиться и уповать на милость Божію, заступничество Пресвятой Владычицы нашей Богородицы Маріи и всѣхъ Святыхъ Угодниковъ въ готовящихся трудныхъ военныхъ испытаніяхъ.  Такъ же просимъ читателя уразумѣть, что въ случаѣ если будетъ помазанъ на Престолъ Русскихъ Царей не избранный Богомъ, первородный Романовъ - Господь отдастъ нашу землю и царство другому народу. Смотри предупрежденіе св. праведнаго Іоанна Кронштадтскаго.

    Православное братство во имя св. Царя-искупителя Николая, 2006г..

    http://www.monar.ru 

     

    ..вложи Богъ в разумъ и в сердца наша, како намъ

     избыти сѣтей діавольскихъ и пріити ко благочестивому

    Государю Царю и Великому Князю Михаилу Ѳеодоровичю всея Россiи".

    Лѣтопись Новгородская.

     

    Милость Богоматере да глаголется, а не ратныхъ обычай".

    Рукопись объ Осадѣ Тихвинскаго монастыря.

     

     

    I.

     

    23 апрѣля 1610 года, въ домѣ князя Ивана Воротынскаго, были отпразднованы тѣ роковыя крестины, на которыхъ рѣшилась участь царя Василія Ивановича. Лучъ свѣта, озарившiй, было, удрученную главу правителя и вмѣстѣ съ нимъ все многострадальное государство, померкъ подъ сводами Архангельскаго собора, гдѣ былъ преданъ землѣ общій любимецъ, общая радость и надежда, молодой князь Скопинъ-Шуйскій, Михаилъ Васильевичъ.

    Развязка не замедлила: 14 іюня — Царево-Займище, 24 — Клушино, 11 іюля — тушинскій воръ явился снова подъ Москву, а 17 — Василій Ивановичъ уже принужденъ былъ сложить съ себя царскій вѣнецъ и чрезъ два дня, несмотря на крики и сопротивленіе, онъ былъ покрытъ монашескимъ куколемъ.

    Наступило московское разоренье.

    Схоронивъ своего молодого друга и отступившись отъ Шуйскаго послѣ Клушинскаго пораженія, Делагарди началъ промышлять о себѣ. Онъ уже не думалъ оборонять Москву отъ поляковъ и тушинскаго сброда, а стремился самъ отнять у нея возможно большее количество городовъ сѣвернаго края. Кандидатурѣ Владислава онъ противупоставилъ кандидатуру принца шведской крови. Центромъ его стремленій былъ Новгородъ, и въ самую годовщину сверженія Шуйскаго, въ ночь на 17-е іюля 1611 года, столица Сѣвера была взята измѣною. Плѣнный холопъ Иванко Шваль привелъ въ эту ночь шведовъ къ Чудинцевымъ воротамъ, подползъ подъ врата, и отвори ихъ". — Пришлось новгородцамъ непринужденно и добровольно" отдаться подъ покровительство шведскаго короля и заранѣе принять на царство одного изъ его сыновей: Густава-Адольфа или Карла-Филиппа, смотря по тому, котораго королю заблагоразсудится назначить.

    Овладѣвъ Новгородомъ, Делагарди не замедлилъ разослать военные отряды и по всей новгородской землѣ, чтобы, какъ можно прочнѣе, утвердить свое владычество въ сѣверномъ краѣ. Такимъ образомъ шведами были заняты: Старая Русса, Порховъ, Гдовъ, Иванъ-городъ, Орѣшекъ, Яма, Копорье и др. Поставленъ былъ шведскій гарнизонъ, въ количествѣ 120 человѣкъ, подъ начальствомъ Іогана Лукумба, и въ домъ Богоматери, въ честную обитель Ея, иже на Тихвинѣ". Время шло, Русь поняла, что ей болѣе надѣяться не на кого. Напрягая послѣднія силы, она поднялась на бой съ многоглавою гидрою смуты и безначалія, одна изъ головъ которой, украшенная польскою короной, крѣпко, впилась въ самое ея сердце — Москву, и уже владѣла Кремлемъ, тогда какъ другія, въ лицѣ шведовъ, Марины, Заруцкаго и всякаго сброда, терзали отдѣльные члены изнемогавшаго государства.

    Но великъ Богъ русской страдалицы: — явились Гермогены, Палицины, Пожарскіе, Минины и съ ними сотни скромныхъ, безвѣстныхъ тружениковъ, которые кровью своею отстояли свободу родной земли. — 25 октября 1612 года русскіе вошли въ Кремль, а весною слѣдующаго года состоялось избраніе Михаила Ѳеодоровича.

    Прослышали и въ Тихвинской обители, что надъ Русью взошло красное солнышко —Православный Царь; узнали также, что посланы Имъ въ сѣверные предѣлы воеводы: князь Семенъ Васильевичъ Прозоровскій и Леонтій Андреевичъ Воронцовъ-Вельяминовъ съ войскомъ противъ шведовъ. Тотчасъ же игуменъ Онуфрій и воевода Андрей Трусовъ, начальствовавшій надъ небольшимъ числомъ ратниковъ, бывшихъ въ монастырѣ, — рѣшили послать къ московскому войску извѣстіе, что охотно поцѣлуютъ Крестъ Михаилу, если Прозоровскій и Вельяминовъ займутъ обитель и помогутъ имъ противъ шведовъ.

     

    II.

     

    Тускло теплится восковой огарокъ въ кельѣ Онуфрія, еле разгоняя окутывающій ее полумракъ. Поздняя ночь. Тѣсная изба полна народа. Въ переднемъ углу помѣщается самъ старецъ съ монастырскимъ воеводою Трусовымъ. По лавкамъ и у дверей выдѣляются въ полутьмѣ неясныя очертанія люда, наполняющаго келью. Тутъ есть и монахи, и дворяне, и дѣти боярскіе, — человѣка два-три начальныхъ стрѣльцовъ и нѣсколько посадскихъ изъ сосѣдняго Тихвинскаго рядка.

    Посреди избы стоитъ человѣкъ въ крестьянскомъ зипунѣ; зипунъ распахнутъ, и подъ нимъ замѣтна еще не старая, хорошей работы, кольчуга, за поясомъ заткнутъ ножъ и два пистоля. Это боярскій сынъ Леонтій Арцыбашевъ, посланный въ обитель московскими воеводами. Онъ говоритъ еле слышно, почти шепчетъ. Остальные слушаютъ, молча, безъ звука, безъ движенія, — точно замерли. По всему видно, что совѣщаніе собралось втихомолку, и что шведскій глазъ зорко слѣдитъ за обителью.

    — И держали мы путь ко граду Пскову, продолжаетъ свою рѣчь Арцыбашевъ, — дошли до Усть-рѣки, а на той рѣкѣ и свейскую рать устрѣли. И помогъ намъ Господь и Пречистая Богородица: разбили мы силу нѣмецкую и воеводу ихняго Франсрукова убили, и полонъ большой взяли. Они къ Бѣлой отошли, а наши на Усть-рѣкѣ остались.

    — Слава Ти Господи! Слава Ти Владыко! крестятся слушатели.

    — А теперь моя рѣчь къ вамъ будетъ, продолжаетъ Арцыбашевъ: — къ тебѣ, честный отче Онуфріе, да къ тебѣ, воевода Андрей Григорьевичъ, да къ вамъ, начальнымъ людямъ. Воеводы наши, князь Семенъ Васильевичъ Прозоровскій, да Леонтій Андреевичъ Воронцовъ-Вельяминовъ, наказали мнѣ васъ о спасеньи да о здоровьи спросить, — Арцыбашевъ кланяется на всѣ стороны, — а говорить вамъ о дѣлѣ наказали такъ: Пригнали отъ васъ гонцы, что волите вы всѣ, и міряне, отъ свейскаго Карлуса нечестиваго отстать, и подъ высокую Государеву руку преклониться и Ему, Государю Великому, Крестъ цѣловать; и они, воеводы, зѣло тотъ совѣтъ вашъ похваляютъ и усердно молятъ Бога и Пречистую Богородицу, дабы оное дѣло благое къ скорому и благоуспѣшному докончанію привести. И послали они государева стряпчаго Димитрія Ефимовича Воейкова, да меня, Леонтія Арцыбашева, на помощь вамъ, и ратныхъ людей съ нами дворянъ и боярскихъ, и татаръ, и казаковъ, — четыре сотни.

    — Когда же ратные люди въ обитель прибудутъ? освѣдомляется Трусов.

    — Въ пути они; а меня Димитрій Ефимовичъ передомъ къ вамъ выслалъ оповѣстить, чтобы ждали насъ, коли Богу угодно, на обрѣтеніе честныя главы Пророка и Предтечи и Крестителя Іоанна, маія въ 25 день.

    Выходитъ какъ разъ во вторникъ послѣ Духова дня, вставляетъ келарь Иринархъ.

    — Такъ, такъ, подхватываетъ Арцыбашевъ, — и мнѣ сказывали, что на другой день послѣ Святаго Духа, — во второмъ часу дня[1]. И вамъ бы въ тотъ день нѣмецкихъ людей побить, а государевымъ людямъ ворота отворить безъ мотчанія и на томъ вамъ бы Великому Государю Крестъ цѣловать. Онуфрій поднялся съ лавки, за нимъ всѣ присутствующіе.

    — Велій еси Господи и дивна дѣла Твоя! съ чувствомъ произнесъ онъ, на образъ. — Не оскудѣваютъ милости Твоя, иже надъ нами являемая, не превозмогутъ бо беззаконія наша благости Твоея, Щедре!

    И онъ облачился въ домашній ветхій епитрахиль и снялъ съ образной полки деревянный Крестъ.

    Одинъ изъ посадскихъ что-то съ жаромъ шепчетъ стрѣльцамъ, очевидно, робѣя высказать свою мысль во все-услышаніе.

    — Чего ему? спрашиваетъ Арцыбашевъ.

    — Татаръ, вишь, боится, да казаковъ, отвѣчаютъ съ усмѣшкою стрѣльцы.

    — Не прогнѣвись, милостивецъ, присѣдаетъ посадскій, — теперь ужъ и нѣмцы-то насъ проклятые донимаютъ, а тутъ какъ нагрянутъ казаки съ татарвою, и въ конецъ разорятъ. Самъ, поди, знаешь, какая объ нихъ слава-то живетъ.

    — Э, да что тутъ! перебиваетъ его боярскій сынъ, живущій на посадѣ, — только бы нѣмцевъ избить, а отъ своихъ-то и потерпѣть можно; потомъ Великій Государь пожалуетъ.

    — Нѣтъ, ты не говори, вступаются другіе посадскіе, — на васъ-то, дворянъ, да боярскихъ дѣтей, може, у Государя и хватитъ, а намъ, посадскимъ людишкамъ, надежда плохая...

    — То были казаки воровскіе, сбродъ всякій, вступается Арцыбашевъ, — тѣ съ Тушинскимъ воромъ шли да съ поляками, а у нашего Великаго Государя лихихъ людей нѣту, да и съ воеводою нашимъ Семеномъ Васильевичемъ немного наговоришь, — не тѣ времена. — А буде не вѣрите, я вамъ на томъ Крестъ поцѣлую, прибавляетъ онъ, подходя къ столу.

    Начинается крестное цѣлованье.

    Игуменъ и Трусовъ присягнули Великому Государю, что будутъ биться вмѣстѣ съ московскими ратниками противъ шведовъ, а Леонтій Арцыбашевъ поцѣловалъ Крестъ игумну и воеводѣ на томъ:

    — Какъ пріѣдутъ государевы люди ко Пречистой Богородицѣ на Тихвину, къ святому мѣсту, и посадскимъ людемъ шкоты[2] не учинити никоторые.

    Въ ту же ночь келарь тайно вывелъ Арцыбашева изъ обители.

     

    III.

     

    Настало 25 мая. Еще задолго до свѣта всѣ взрослые, способные носить оружіе, потянулись къ заутрени въ соборную Успенскую церковь. Лица были серьезны, сосредоточенны. Большинство посадскихъ явилось въ долгополыхъ азямахъ. Время стояло теплое, но всѣ были наглухо застегнуты и опоясаны.

    Стоявшіе на караулѣ, вмѣстѣ съ русскими, шведы спокойно дремали по утреннему холодку. Русскимъ что-то не спалось, особенно тѣмъ стрѣльцамъ, которые стояли на стѣнѣ. Они, то и дѣло, украдкою прохаживались вдоль бойницъ, косясь на восточную сторону, откуда должна была придти московская рать.

    Службу въ храмѣ совершалъ самъ игуменъ.

    У праваго клироса стоялъ Трусовъ и усердно молился.

    Рѣшено было показать свое усердіе Великому Государю и напасть на шведовъ, какъ только наступитъ второй часъ дня, не ожидая времени, когда московская рать приходомъ своимъ всполошитъ непріятеля. Трусовъ еще съ вечера сдѣлалъ подробныя распоряженія, но на душѣ его не было покойно.

    Вѣдь, ихъ счетомъ сто и двадесять человѣкъ", думалось ему, а нашихъ и сотни не наберешь, стрѣльцовъ-то. Да и воевода ихній Иванъ Лукумбовъ поболѣ моего ратной хитрости обученъ. Такое вдругъ придумаетъ, что и... На посадскихъ надежда плоха, — какіе вояки! Ну, да къ тому времени, поди, московская-то рать давно ужъ здѣсь будетъ".

    Начало свѣтать. Въ храмѣ оканчивалась обѣдня.

    Прочтя самъ заамвонную молитву, Онуфрій широкимъ крестомъ осѣнилъ молящихся и, послѣ обычныхъ словъ благословенія, прибавилъ:

    — Господь Самъ да будетъ съ вами. Посадскіе и кому указано, идите въ домы ваши и съ молитвою ожидайте нашего трезвона.

    Большая часть народа, крестясь и вздыхая, направилась къ выходу. Шведскій гарнизонъ со своимъ начальникомъ квартировалъ на посадѣ, и тамъ должны были сосредоточиться главныя силы нападенія. За народомъ вразсыпную тронулась часть стрѣльцовъ и нѣсколько боярскихъ дѣтей. Они, не спѣша, какъ бы покойно возвращаясь отъ службы, прошли подъ ворота и потянулись къ посаду.

    Въ соборѣ предъ чудотворною иконою начался торжественный молебенъ. Всѣ скопились у перваго столба, направо отъ выхода, гдѣ помѣщалась икона Богоматери, совсѣмъ уже потемнѣвшая отъ времени. Взоры молящихся упорно, съ мольбою были устремлены на икону. Всякій понималъ важность предстоявшаго шага: вся страна кругомъ находилась во власти шведовъ, а энергія и военныя способности Делагарди были хорошо извѣстны.

    Молебенъ окончился. Настала тишина. Старецъ со слезами на глазахъ началъ класть передъ иконою земные поклоны.

    Блѣдный Трусовъ подалъ знакъ; народъ сталъ распоясываться и снимать верхнюю одежду. Зазвякали мечи, спрятанные подъ длинными кафтанами дворянъ и ратниковъ, показались на нѣкоторыхъ бахтерцы, на другихъ простыя кольчуги, куяки[3]. Въ нѣсколько минутъ толпа преобразилась: это были уже не скромные, смиренные молельщики, а воинская дружина, хотя не стройная и не многочисленная, но вполнѣ готовая къ битвѣ.

    Игуменъ продолжалъ молиться. Наконецъ, онъ поднялся и медленно поклонился народу.

    — Приспѣло время, братіе, твердо произнесъ онъ. — постоять за честный Домъ Богоматери и за Великаго Государя нашего Михаила Ѳеодоровича всея Руссіи, и, обратясь къ иконѣ, поднявъ обѣ руки вверхъ, воскликнулъ: — Пресвятая Владычице, Богородице, помогай намъ!

    — Аминь! произнесъ Трусовъ, обнажая мечъ.

    — Аминь! отозвалось въ толпѣ, и всѣ ратники, слѣдомъ за воеводою, бросились къ выходу. Надъ обителью раздались звуки трезвона во всѣ колокола.

     

    IV.

     

    Очутившись на дворѣ, толпа тотчасъ же бросилась на шведскій дозорный отрядъ, проходившій въ это время близъ собора. Шведы не успѣли опомниться, какъ русскіе окружили ихъ и начали обезоруживать. Два-три выстрѣла, раздавшіеся во время схватки, всполошили караулъ у восточныхъ воротъ. Барабанщикъ забилъ тревогу, но въ ту же минуту упалъ съ раскроенною головою. Стрѣльцы, бывшіе со шведами у воротъ, не дремали, и, положивъ барабанщика, стойко встрѣтили выбѣгавшихъ изъ караульни. Число шведовъ было значительно, но на выручку стрѣльцамъ уже спѣшили отъ собора вооруженные люди.

    На стѣнахъ дѣло было кончено так же быстро и успѣшно: ошеломленные трезвономъ часовые частью были брошены стрѣльцами со стѣнъ, частью схвачены и перевязаны. Монастырь былъ свободенъ, — оставался посадъ.

    Трусовъ вскочилъ на коня и, сопровождаемый своими, спѣшно направился за ворота къ Тихвинскому рядку.

    Въ это время Онуфрій, съ келаремъ и казначеемъ, поднимался на восточную стѣну. откуда видна была московская дорога и часть посада.

    Съ посада неслись крики, слышалась ружейная пальба. Игуменъ взглянулъ на дорогу; тамъ не было замѣтно никакого признака жизни.

    — Не видать? обратился онъ къ келарю.

    — Не видать что-то, потупясь, отвѣчалъ тотъ.

    Шумъ на посадѣ усиливался. Небольшія кучки шведовъ, выбѣжавъ на улицу, быстро становились въ ряды и, выдержавъ первые натиски толпы, сами начинали переходить въ наступленіе. Трусовъ, то и дѣло, мелькалъ между сражающимися на своемъ пѣгомъ[4] конѣ. Схватка была упорная, но мало-по-малу стрѣльцы, съ помощью народа, все-таки начали осиливать непріятеля. Черезъ часъ шумъ и выстрѣлы стали затихать. Но дѣло не было окончено. Шведы укрылись въ домѣ, занимаемомъ начальникомъ гарнизона Лукумбомъ, и тотчасъ же заперлись въ немъ. Посадскіе бросились, было, сгоряча, на приступъ, но получили такой отпоръ, что, оставивъ на мѣстѣ нѣсколько убитыхъ, разбѣжались. Та же неудача постигла и стрѣльцовъ: нѣсколько разъ бросались они къ дому, но все безуспѣшно. Трусовъ начиналъ терять голову. — А что какъ успѣли ужъ гонца къ своимъ отрядить?" мелькало у него въ головѣ, и онъ снова, и снова велъ своихъ оставшихся стрѣльцовъ на приступъ. Число раненыхъ и убитыхъ шведскими залпами росло съ минуты на минуту, но дѣло нисколько не подвигалось впередъ.

    А между тѣмъ въ обители, истомленный и тѣломъ, и духомъ, припавъ грудью къ отверстію бойницы, лежалъ Онуфрій, уставивъ слезящіеся глаза на дорогу. Все существо его — была одна горячая, пламенная молитва. Трусовъ рѣшилъ дать людямъ хоть небольшой отдыхъ и, распорядившись перевязкою раненыхъ, оставилъ только небольшую стражу около дома, на случай вылазки. Съ поникшею головою, на взмыленномъ, усталомъ конѣ въѣхалъ онъ въ монастырскія ворота и немедленно поднялся на стѣну къ игумну.

    — Молись, отче, — молись о насъ грѣшныхъ, со вздохомъ произнесъ онъ, — туго приходится!

    Онуфрій не отвѣчалъ; онъ какъ бы не слыхалъ словъ воеводы.

    Трусовъ облокотился о затинную[5] пищаль и понурился.

    — А что коли не придутъ? Коли ихъ нѣмцы гдѣ-нибудь переняли? подумалъ онъ вслухъ.

    — Не попуститъ Владычица, твердо возразилъ казначей Александръ.

    Воевода промолчалъ и, нагнувшись, сталъ смотрѣть сквозь бойницу на домъ Лукумба. Стража стояла на мѣстахъ; въ домѣ было тихо. Онъ глубоко вздохнулъ и отвернулся. Наступило тяжелое молчаніе.

    Вдругъ Онуфрій вздрогнулъ.

    — Слава Тебѣ, Боже, слава Тебѣ, Боже! радостно воскликнулъ онъ и, приподнявшись на рукахъ, почти совсѣмъ высунулся изъ бойницы: на дорогѣ вдали показалось облако пыли.

    — Наши! вскричалъ Трусовъ и подбѣжавъ къ периламъ, окаймлявшимъ стѣнное затынье съ внутренней стороны, перегнулся внизъ къ бывшему во дворѣ народу.

    — Москва идетъ! Москва! Всѣ на посадъ! Теперь ломи въ конецъ, сама Владычица помогаетъ!

    Радостные крики раздались внизу; народъ бѣжалъ за ворота.

    Трусовъ былъ уже подлѣ бойницы. Схвативъ тлѣвшій трутъ у сторожевого стрѣльца, онъ принялся самъ направлять пищаль на окна шведскаго дома.

    Грянулъ выстрѣлъ. На посадѣ закопошились.

    Приказавъ пустить нѣсколько ядеръ со стѣнъ, воевода уже снова крупной рысью двигался къ посаду; за нимъ бѣжали стрѣльцы, тащившіе двѣ крупныя затинныя пищали, снятыя со стѣны. Пищали уставили на сошки и принялись стрѣлять по окнамъ.

    Вскорѣ одно изъ ядеръ, пущенныхъ съ монастырской стѣны, пробило ворота дома. Стрѣльцы ворвались во дворъ. Черезъ нѣсколько минутъ домъ былъ въ рукахъ русскихъ. Лукумбъ продолжалъ отчаянно обороняться въ свѣтлицѣ, но, видя, что все потеряно, онъ ударомъ кулака вышибъ оконную раму, и, схвативъ на руки свою жену, выскочилъ съ нею на конюшенную кровлю. Его схватили.

    А по дорогѣ уже гремѣли трубы приближавшагося отряда. Ворота были открыты настежь, и какъ только Воейковъ и Арцыбашевъ вступили въ монастырь, всѣ направились къ собору, гдѣ тотчасъ же начался обрядъ крестнаго цѣлованія на вѣрность Великому Царю и Государю Михаилу Ѳеодоровичу всея Руссіи.

     

    V.

     

    На другой же день Воейковъ послалъ языковъ къ Москвѣ, осмотрѣлъ укрѣпленія и немедля велѣлъ крѣпить стѣны, рубить тарасы и чистить ровъ. Число защитниковъ, даже и съ пришедшими, было не велико, и потому приходилось быть крайне осторожнымъ. Воейковъ не зналъ, какой отвѣтъ послѣдуетъ отъ шведовъ, находившихся всего за сотню верстъ, на рѣкѣ Мстѣ, когда они узнаютъ о случившемся.

    Отвѣтъ получился вскорѣ.

    5 іюня, поутру, на посадѣ вдругъ раздались выстрѣлы, крики, лязгъ оружія и отчаянные вопли. Шведы, мгновенно появившіеся изъ сосѣдняго лѣса, чинили уже расправу за гибель своихъ. По всему посаду шло безпощадное истребленіе. Изъ обители тотчасъ же кинулись на помощь и, подкрѣпивъ небольшое число ратниковъ, бывшихъ на посадѣ, опрокинули непріятеля и обратили его въ бѣгство, взявъ нѣсколько плѣнныхъ и знамена. Плѣнники держали себя гордо и заявили Воейкову, что праздновать побѣду еще не время.

    Дѣйствительно, въ тотъ-же день, когда населеніе обители мирно отдыхало послѣ трапезы, раздались тревожные удары въ осадный колоколъ. Взбѣжали на стѣну и ахнули: не далѣе, какъ на версту отъ монастыря, въ стройномъ порядкѣ, съ барабаннымъ боемъ, подвигалось большое шведское войско. Разбитые поутру шведы были его передовымъ отрядомъ.

    Изъ посада со всѣхъ ногъ бѣжали къ монастырю жители. Женщины съ искаженными отъ страха лицами, таща на рукахъ дѣтей, громко рыдали; мужчины, кто съ оружіемъ, кто съ захваченнымъ на-скоро скарбомъ, кто, наконецъ, просто съ пустыми руками, неслись по полю, обгоняя другъ друга. Давка у воротъ была страшная. Народъ тѣснился, точно пчелы у летка, почуявшія грозу; а колоколъ продолжалъ тревожно гудѣть въ тихомъ лѣтнемъ воздухѣ.

    Когда послѣдніе бѣглецы скрылись за воротами, шведы уже подходили къ посаду и расположились частью въ домахъ, частью же въ шатрахъ противъ восточной стѣны обители.

    Предоставивъ старцамъ успокаивать и размѣщать по кельямъ обезумѣвшую отъ страха толпу, Воейковъ, Трусовъ и Арцыбашевъ поднялись на стѣну и стали внимательно слѣдить за движеніями непріятеля, стараясь, хоть на глазъ, опредѣлить его силу. Сила была не малая.

    Защитники не спали всю ночь, опасаясь нападенія. Соборный храмъ всю ночь былъ открытъ: тамъ шло непрестанное моленіе предъ иконою Богоматери.

    На другой день, часу въ девятомъ утра, непріятель тронулся на приступъ. Небольшая деревянная крѣпостца имѣла въ себѣ мало внушительнаго, но защитники ея бодрствовали. Въ то время какъ одна часть ихъ отражала со стѣнъ первые ряды подступавшихъ враговъ, другая, собравшись у собора, принимала благословеніе отъ игумна и, раздѣлясь затѣмъ на два отряда, расположилась у двухъ противуположныхъ воротъ. Какъ только со стѣны подали знакъ, что непріятель уже собрался подъ тыномъ, ворота распахнулись, и ратники съ громкимъ крикомъ неожиданно появились по обѣ стороны врага. Свалка продолжалась не долго, шведы были отбиты съ урономъ.

    Воеводы вернулись побѣдителями, но лица у нихъ были пасмурны. Сойдя съ коней, они прямо прошли къ игумну.

    — Ну, отче, сказалъ Воейковъ, — не знаемъ, что и дѣлать начать: теперь только мы силу-то ихъ разсмотрѣли. Буде Сама Владычица домъ Свой отъ поганыхъ спасетъ, а намъ противъ этой рати не отсидѣться.

    Тревожная вѣсть быстро разнеслась по обители, уныніе охватило и братію, и мірянъ.

    — Не отсидѣться! Возьмутъ! Всѣхъ вырѣжутъ! только и слышалось въ смущенныхъ кучкахъ народа, бродившіхъ по монастырскому двору.

    Прошла ночь. Настало 7-е число, — понедѣльникъ второй недѣли Петрова поста. Скорбь и уныніе осажденныхъ все усиливались. Въ соборѣ день и ночь служились молебны предъ иконою. Бабы выли въ голосъ; у многихъ мужчинъ на глаза навертывались слезы.

    Еще день, два", думалось каждому, а тамъ!.. " и грубыя, заскорузлыя руки сильно ударяли о лбы и широкія плечи.

    Подъ вечеръ въ соборъ вошло нѣсколько посадскихъ; они еле переводятъ духъ, — очевидно, прибѣжали прямо со стѣнъ.

    — Жгутъ все за обителью, что ни попадется, шопотомъ сообщаютъ они молящимся, —дюже, должно, разъярились!

    — О, Господи, Господи! вздыхаютъ слушатели и еще усерднѣе принимаются класть земные поклоны.

    Позади волнующейся, приливающей и отливающей толпы, въ правомъ уголку храма, не далеко отъ иконы, молится старушка, вдова Марья. Она не слушаетъ рѣчей, никого не замѣчаетъ вокругъ себя, и только молится, молится, не сводя глазъ съ образа Пречистой. — Марья родомъ изъ Заонежья. Года два тому назадъ, привели ее сюда слѣпую, и здѣсь, предъ иконою, она получила исцѣлеціе. Съ той поры и живетъ она въ обители безвыходно; знаетъ только свою келью, да уголокъ въ соборѣ, откуда видна ей икона Владычицы. — Обѣ прошлыя ночи Марья простояла на молитвѣ, — забыла даже, когда и спала. Наступаетъ третья ночь; соборъ погружается въ сумракъ; Марья молится, но глаза ея невольно смыкаются, силы слабѣютъ, и старушка, неожиданно для самой себя, стоя, попрежнему, на колѣняхъ, склоняется плечомъ къ стѣнѣ и засыпаетъ. И снится ей сонъ: является ей Сама Богоматерь и приказываетъ: иди, и рцы всѣмъ сущимъ во обители, да возьмутъ образъ Мой и объидутъ съ нимъ по стѣнѣ, около обители, и узрятъ милость Божію, и врази ваши побѣждени будутъ".

    Марья мгновенно пробуждается, поднимается на ноги, бѣжитъ къ иконѣ и съ радостными возгласами, молясь и плача, разсказываетъ свое сновидѣніе находящемуся въ соборѣ Онуфрію.

    Утренній свѣтъ уже брезжитъ въ узкія окна храма. Надъ обителью раздается звонъ въ большой колоколъ, призывающій къ торжественной службѣ.

     

    VI.

     

    Послѣ обѣдни всѣ обитатели монастыря, радостные и взволнованные, высыпали изъ храма и стали ожидать крестнаго хода. Братія оставалась въ соборѣ. Утро было ясное.

    Изъ дверей паперти вырвались и пронеслись надъ толпою стройные звуки тропаря. Присутствующіе обнажили головы. Показался запрестольный Крестъ, предшествуемый узорчатымъ фонаремъ, хоругви, — появились клирошане, за ними іероманахи въ лучшихъ облаченіяхъ и, наконецъ, на рукахъ игумна и келаря, выступила изъ собора сама чудотворная икона. Народъ повалился въ землю. Плачъ и крики молящихся на время заглушили церковное пѣпіе. Шествіе тронулось къ стѣнамъ.

    — Сама Владычица пошла, — Сама Госпожа на забрало подниматься изволитъ, —заговорили стрѣльцы на стѣнахъ, стаскивая съ головъ тяжелые колпаки и мисюрки.

    Обходя по стѣнамъ съ иконою, молящіеся замѣтили густой дымъ, поднявшійся надъ посадомъ. У многихъ посадскихъ ёкнуло сердце: горѣло ихъ имущество, — но теперь дѣло шло о самой жизни, и взгляды ихъ отъ пожара снова, съ вѣрою и надеждою, устремлялись на икону. Многіе въ толпѣ ожидали, что вотъ-вотъ ударитъ отъ нея пламенный лучъ и попалитъ врага, или земля разверзнется подъ шведами, или съ неба посыплется на нихъ каменный градъ, но ничего подобнаго не произошло. Шествіе вернулось въ храмъ.

    Пожаръ на посадѣ разгорался. Пылали церкви и дома цѣлыми рядами.

    — Да что они, окаянные, — никакъ ополоумѣли? разсуждали стрѣльцы на стѣнахъ.

    — Коли посадъ сожгутъ, въ чемъ же жить-то будутъ?

    — И, впрямь, спятили! Соглашались другіе.

    Народъ цѣлый день толпился на стенахъ, ожидая чуда. Къ вечеру большая часть Тихвинскаго рядка представляла однѣ обгорѣлыя развалины. Начинало смеркаться. Увѣренность въ чудѣ стала ослабѣвать. Головы снова начали опускаться въ раздумьи.

    Не понимая дѣйствій непріятеля, воеводы, на всякій случай, велѣли стрѣльцамъ оставаться всю ночь на стѣнахъ, опасаясь ночного приступа, но ночь прошла покойно. Чуть только разсвѣло на слѣдующій день, какъ со стѣны прибѣжали къ Воейкову два стрѣльца.

    — Государь, Дмитрій Ефимовичъ, кричали они, — изволь на забрало подняться: увидишь великую милость Владычицы.

    — Что, что такое? спрашивалъ Воейковъ, но стрѣльцы только радостно улыбались. — Пожалуй, государь, самъ увидишь, твердили они. — Ужъ и къ игумну, и къ прочимъ воеводамъ послано.

    Взойдя на стѣну, Воейковъ остановился въ изумленіи: весь шведскій станъ былъ пустъ; непріятель удалился безъ всякой видимой причины.

    Послали стрѣльцовъ на развѣдки, — не притаились-ли шведы въ лѣсу, не устраиваютъ-ли какой засады, — но посланные принесли къ вечеру радостную вѣсть, что во всей окружности не встрѣтили ни одного непріятеля.

    Вотъ оно чудо-то какъ совершилось, разсуждали въ обители; — безъ шуму, безъ трясенія. Владычица-то, должно, не по-нашему разсудила!

    Шведы отступили за 120 верстъ и остановились въ Грузинѣ.

     

    VII.

     

    На другой же день Воейковъ, съ честію и радостію", написалъ грамоту на Усть-рѣку, къ своимъ начальникамъ, государевымъ воеводамъ: князю Прозоровскому и Вельяминову, извѣщая о случившемся. Получивъ вѣсть, воеводы немедля, со всѣмъ войскомъ, тронулись къ монастырю. Они рѣшили сами лично расположиться въ обители и ожидать дальнѣйшихъ событій.

    Въ самый Ивановъ день, 24 іюня, воеводы вступили въ обитель. У воротъ встрѣтилъ ихъ игуменъ и братія съ Крестомъ и св. водою. Всѣ были радостны, у всѣхъ было свѣтло на душѣ. Новоприбывшіе размѣстились въ дѣвичьемъ Введенскомъ монастырѣ, находившемся въ трехъ четвертяхъ версты отъ мужского.

    Узнавъ о приходѣ въ Тихвинъ царскаго войска, Делагарди послалъ Еверта Горна въ Шведію набирать новое войско противъ обители, хотя отмщеніе сотворити иже своихъ ему въ ней побіеннымъ", говоритъ современникъ, паче же сего ради, понеже округъ Великаго Новгорода сія токмо отъ того злаго мучителя, милостію Владычицы блюдома". Горнъ вскорѣ навербовалъ войско и привелъ въ Новгородъ. Бяху же приведенніи имъ, якоже древніи исполини, иже величествомъ тѣла и силою храбрости своея надѣющеся, и на домъ Богоматери въ безуміи своемъ хвалящеся". — Глядя на нихъ, новгородцы покачивали головами и творили молитву. Но для осторожнаго Делагарди число шведовъ, которыхъ онъ могъ выставить противъ московскаго войска, все еще казалось недостаточнымъ. Онъ вошелъ въ сношенія съ многочисленными польскими и литовскими отрядами, бродившими по новгородскому краю, и соединивъ всѣ собранныя силы съ войскомъ, находившимся въ Грузинѣ, отдалъ приказъ выступать къ монастырю. Туча надвигалась грозная.

    Прозоровскій поручилъ Вельяминову защиту большого монастыря, самъ же остался въ дѣвичьемъ и велѣлъ на-скоро ставить острогъ; но сооруженіе далеко еще не было окончено, какъ показались шведы. Оба воеводы вышли, каждый изъ своего монастыря, навстрѣчу непріятелю и сошлись съ нимъ за двѣ версты отъ Тихвина. Произошла схватка, послѣ которой воеводы отступили; Вельяминовъ — въ большой монастырь, а Прозоровскій — въ дѣвичій. Снова раздались звуки осаднаго колокола, но на этотъ разъ почти весь народъ уже находился внутри стѣнъ.

    Увидя предъ собою слабыя, деревянныя укрѣпленія, шведы думали взять ихъ сразу и вскорѣ же бросились на приступъ, сперва къ большому монастырю, потомъ къ дѣвичьему, но и здѣсь, и тамъ были отражены съ урономъ. Тогда они вернулись въ свой станъ и начали копать рвы, осыпать валы, устраивать батареи, — началась правильная осада.

    Мѣстность, въ которой расположенъ мужской Тихвинскій монастырь, представляетъ слѣдующія условія: съ сѣвера и востока обитель огибается рѣкою Тихвинкою. Лѣвый берегъ ея, на которомъ стоитъ обитель, — ровный и низменный, но съ правой стороны за рѣкою возвышается большой, продолговатый холмъ, господствующій надъ самою монастырскою стѣною. Опытный глазъ шведовъ тотчасъ же подмѣтилъ выгоды этого пункта, и осада повелась именно со стороны этого холма и прилегающей къ нему мѣстности. Съ своей стороны и строители монастырскихъ укрѣпленій понимали слабость восточной линіи и поставили здѣсь самую сильную башню съ выходными воротами.

    Введенскій дѣвичій монастырь лежитъ на сѣверо-западъ отъ мужского. Его укрѣпленія были еще слабѣе и незначительнѣе. На него-то, прежде всего, и устремили свои главныя силы осаждающіе.

     

    VIII.

     

    Несмотря на слабость ограды, несмотря на подавляющее число непріятеля, Прозоровскій все еще думалъ отбиться, разсчитывая, что шведы раздѣлятъ свои силы. Онъ спѣшно оканчивалъ острогъ и исправлялъ поврежденія, причиненныя послѣднимъ приступомъ. Въ этой работѣ и въ мелкихъ стычкахъ съ непріятелемъ, старавшимся помѣшать окончанію острога, прошло нѣсколько дней.

    Однажды вечеромъ, обойдя работы, князь Семенъ Васильевичъ взглянулъ въ послѣдній разъ на главы виднѣвшагося впереди большого Тихвинскаго монастыря, перекрестился и отправился почивать. Солнце уже сѣло. Выстрѣлы со шведскихъ батарей, громившихъ стѣны большой обители, замолкли. Все мало-по-малу погрузилось въ сонъ.

    Но непріятель не спалъ. Подъ покровомъ ночныхъ сумерекъ шведы спѣшно устанавливали свои туры и строили батареи противъ дѣвичьяго монастыря. Рѣшено было покончить съ нимъ, какъ можно скорѣе; на завтра былъ назначенъ приступъ.

    Передъ утромъ грянулъ первый выстрѣлъ съ вновь устроенной батареи, и ядро со свистомъ пронеслось надъ обителью, царапнувъ крышу на одной изъ вышекъ. Всѣ всполошились. Сначала думали, что ядро залетѣло случайно отъ большого монастыря, но за первымъ выстрѣломъ послѣдовалъ другой, третій, и ядра принялись бить въ стѣну новаго острога. Прозоровскій, спавшій, не раздѣваясь, уже распоряжался на стѣнѣ. Не далѣе, какъ за сто саженъ, при утреннемъ свѣтѣ, виднѣлись шведскія туры и торчавшиія между ними жерла пушекъ.

    Со стѣны отвѣчали выстрѣлами изъ наряда, но монастырскій нарядъ былъ не великъ и почти не приносилъ вреда непріятелю. Такъ прошло часа два. Стѣна была уже значительно повреждена.

    Вдругъ канонада разомъ смолкла. Въ воздухѣ пронесся дружный крикъ непріятеля; шведы густыми толпами высыпали изъ-за прикрытія и кинулись на приступъ. Напоръ былъ силенъ, но осажденные держались крѣпко. Врагъ отступилъ, и тотчасъ же снова началось обстрѣливаніе стѣнъ съ батареи. Стрѣляли калеными ядрами. Шведы отдыхали за прикрытіями, — русскимъ было не до отдыха. Ядра пробивали стѣну, отрывали порою цѣлыя бревна, тынъ неоднократно загорался, иногда въ нѣсколькихъ мѣстахъ разомъ, — приходилось поспѣвать всюду. Но только что затихла канонада, снова начинался приступъ. Бой длился съ утра до вечера. Подъ стѣною лежали груды труповъ, но и число защитниковъ значительно убавилось. Небольшой монастырскій дворъ былъ сплошь занятъ ранеными и убитыми.

    Остававшіеся на стѣнахъ ратники, усталые, измученные, не ѣвшіе цѣлый день, черные отъ дыма и копоти съ трудомъ отбивали послѣдніе приступы, но солнце уже садилось; кровавая поденщина приходила къ концу. Сдѣлавъ послѣдній, довольно слабый приступъ, шведы повернули къ своему стану. Распустивъ людей ужинать, Прозоровскій, самъ еле держась на ногахъ отъ усталости, отправился на осмотръ стѣны и сдѣланныхъ въ ней поврежденій. Чѣмъ далѣе подвигался князь вдоль забрала, тѣмъ пасмурнѣе становилось его лицо. Обойдя стѣну, онъ глубоко вздохнулъ и, махнувъ рукою, сталъ медленно спускаться во дворъ.

    — Заутра, чуть свѣтъ, острогъ крѣпить! распорядился онъ, проходя мимо стрѣльцовъ, трапезовавшихъ на открытомъ воздухѣ. Тѣ промолчали и только понурились.

    — Чего его крѣпить-то, коли завтра и остатнее доконаютъ, проворчалъ, по уходѣ князя, одинъ изъ ратниковъ, Гаврило Смольнянинъ.

    — А може и отсидимся еще, замѣтилъ сидѣвшій рядомъ лысый стрѣлецъ съ добродушной физіономіей.

    — Отсидѣлся одинъ такой-то! грубо оборвали его товарищи. — Сидѣлъ, пока обѣ ноги не отсидѣлъ, — и по сю пору, поди, сидитъ, встать не можетъ.

    — Ты то пойми, вразумляли его другіе, — вѣдь, коли завтра опять такъ-то примутся: то съ быковъ[6] жарить, то на стѣну, то съ быковъ, то на стѣну, — такъ гдѣ-жъ тутъ отбиться. Много-ль насъ-то осталось?

    — Зато воевода у насъ добрый. Какъ онъ Хмѣлевскому подъ Коломной носъ-то утеръ?!

    — Что Хмѣлевскій! Шведы — не поляки: ратное дѣло не въ ихъ версту знаютъ, — потому нѣмцы! Нѣтъ, братъ, что ни толкуй, а тѣсно намъ здѣсь приходитъ.

    — Такъ что же дѣлать-то?! вдругъ вспылилъ лысый.— Аль перелетовъ[7] московскихъ опять вспомнить? Крестное цѣлованіе нарушить?! Порхъ! Да и полетѣлъ. Такъ, что-ли?!

    Ему не отвѣчали.

    — И полетишь, какъ до хвоста-то доберутся, проворчалъ, какъ бы про себя, Гаврило.

    Онъ всталъ и тихо направился въ другой конецъ двора.

     

    IX.

     

    Прозоровскій ясно видѣлъ положеніе дѣла. Ночью же онъ распорядился, не поднимая тревоги, выпустить остававшихся въ обители немногихъ монахинь и посадскихъ женщинъ, съ тѣмъ, чтобы онѣ могли заблаговременно перебраться въ большой монастырь. Сообщеніе между обителями было еще свободно. Съ женщинами отправили для охраны нѣсколько надежныхъ стрѣльцовъ. Со стрѣльцами же былъ посланъ наказъ Вельяминову не дѣлать вылазки и беречь людей. «Можетъ, Богъ дастъ, и сами справимся», прибавилъ князь, стараясь улыбнуться.

    Лишь только прошла половина ночи, и ратники успѣли кое-какъ вздремнуть, Семенъ Васильевичъ былъ уже на дворѣ и послалъ ихъ крѣпить стѣну. Ему повиновались, хотя и не охотно; всѣ знали, что стѣна не выдержитъ; но въ то же время всѣхъ поддерживала надежда, — въ случаѣ пораженія, немедля отступить въ большой монастырь.

    Восходящее солнце освѣтило надвигавшуюся шведскую рать. Она шла по дорогѣ отъ большого монастыря. Силы были свѣжія, подкрѣпленныя вдобавокъ поляками и литовцами.

    — На забрало! послышался голосъ Прозоровскаго.

    Ратники поспѣшили на стѣны, но стоявшіе тамъ сторожевые стрѣльцы съ недоумѣніемъ и страхомъ наблюдали за дѣйствіями непріятеля. Вскорѣ ужасъ охватилъ всѣхъ. Шведы остановились на полдорогѣ и съ помощью туръ быстро принялись устраивать новую батарею, которая отрѣзала теперь всякое сообщеніе съ большимъ монастыремъ. На стѣнахъ и во дворѣ поднялась страшная суматоха. Всѣ бѣгали, кричали, вопили; о защитѣ никто и не думалъ. Прозоровскаго окончательно перестали слушаться. Вокругъ него осталось на стѣнѣ лишь два-три десятка стрѣльцовъ и татаръ.

    Снова засвистали каленыя ядра, — теперь уже съ двухъ сторонъ, — пробивая новыя и новыя бреши въ стѣнѣ. Затлѣла деревянная ограда, вдоль брусьевъ потянулся дымокъ, но гасить было уже некому. Безпорядокъ въ обители возрасталъ съ каждою минутою, а между тѣмъ непріятель уже двинулся на приступъ.

    Вдругъ во дворѣ кто-то крикнулъ, что Гаврилка Смольнянинъ еще ночью убѣжалъ къ шведамъ. Эта вѣсть была подобна искрѣ, упавшей въ порохъ: то, что таилось на душѣ у многихъ, вспыхнуло теперь яркимъ пламенемъ. Не я первый", мелькнуло въ головахъ.

    — А мы чего-жъ стоимъ? раздались крики. — Аль ждать пока всѣхъ, какъ барановъ, перерѣжутъ?! Вали за ворота! Вали!.. И большинство народа, сновавшаго по двору, вдругъ бросилось къ воротамъ, не слушая ни увѣщаній, ни угрозъ оставшихся. Быстро распахнувъ ворота, толпа, внѣ себя отъ возбужденія, высыпала въ поле и бросилась навстрѣчу приближавшимся шведамъ.

    Прозоровскій, стоявшій на стѣнѣ, схватился руками заголову: — онъ видѣлъ, какъ шведы дали залпъ по бѣжавшимъ измѣнникамъ, какъ принялись потомъ безъ пощады крошить ихъ саблями.

    Другая часть непріятеля уже спѣшила къ открытымъ воротамъ. Ихъ поторопились запереть, но это оказалось лишнимъ; проломъ въ стѣнѣ былъ уже настолько великъ, что въ воротахъ не было и надобности. Стѣна у пролома горѣла, и огонь съ каждою минутою все болѣе и болѣе увеличивалъ отверстіе. Защитники, оставшіеся во дворѣ, столпились у пролома, но шведы тѣснили ихъ. Прозоровскiй понялъ, что все кончено. Сбѣжавъ со своими ратниками во дворъ, онъ крикнулъ бывшимъ у пролома, чтобы скорѣе примыкали къ нему, и, выйдя въ поле боковыми воротами, сталъ отступать къ большому монастырю. Тутъ его встрѣтили новыя колонны непріятеля. Русскимъ пришлось буквально прорубать себѣ путь сквозь шведскіе, польскіе и литовскіе ряды, подъ выстрѣлами батареи, стоявшей на самой дорогѣ. Не мало ихъ погибло въ эти нѣсколько минутъ.

     

    X.

     

    Между тѣмъ, часть измѣнниковъ, спасшихся отъ шведскихъ ударовъ, подбѣгала къ большому монастырю. При видѣ нестройной толпы, съ криками, въ ужасѣ бѣжавшей къ обители, воротные стрѣльцы нѣсколько смутились, но потомъ рѣшились отпереть ворота.

    — Нѣмцы! Нѣмцы за нами! кричали бѣглецы, несясь мимо перепуганной стражи. — Острогъ взяли! Всѣхъ побили! Спасайтесь!

    Паническiй страхъ разлился оть этихъ словъ по обители. И здѣсь стѣны были уже сильно повреждены, и здѣсь уже многіе печально покачивали головами и таинственно посматривали другъ на друга; теперь же, при вѣсти, что шведы разбили Прозоровскаго и идутъ сюда, всякое благоразуміе исчезло. Многіе толпами бросились на конюшенный дворъ за лошадьми. Другіе, понявъ ихъ намѣреніе, спѣшили за ними, стараясь образумить, усовѣстить, но слова не дѣйствовали: бѣглецы уже сѣдлали коней. Засверкали сабли, послышался трескъ разрубаемыхъ сѣделъ; многіе прямо кололи лошадей. Испуганные кони метались по двору, давя всѣхъ, попадавшихся на пути. На большомъ дворѣ шла рукопашная. Смятеніе было общее. Вельяминовъ и старцы не знали, что дѣлать.

    Въ это время на дворѣ появился, весь въ крови, въ изломанныхъ и изорванныхъ доспѣхахъ князь Прозоровскій со своими ратниками. Онъ прямо въѣхалъ въ толпу сражавшихся.

    — Люди, братья, други! Побойтесь Бога! кричалъ онъ; но, видя, что его не слушаютъ, принялся, съ помощью своихъ, собственноручно водворять порядокъ.

    Какъ только волненіе нѣсколько поутихло, Семенъ Васильевичъ обратился къ народу съ грозною рѣчью:

    — Бѣсоугодники! загремѣлъ онъ на весь дворъ. — Аль нѣтъ Креста на васъ? Смотрите: нѣмецкая кровь на мнѣ смѣшалась съ вашею. Гдѣ-жъ Крестное цѣлованье? Выходитъ, вы Крестъ Животворящій не цѣловали, а сквернили его погаными устами, измѣнники! А о Владычицѣ забыли? Не видали чудесъ Ея? Не знаете, что Она, Госпожа, и безъ единаго изъ насъ домъ Свой отстоять можетъ, а буде отступится, такъ только грѣхъ ради нашихъ. А вы на старые грѣхи да еще Крестное цѣлованье нарушить вздумали?! Иди кто хочетъ, я не держу. И безъ васъ помощью Владычицы, да государевымъ счастьемъ отобьемся. Идите! На томъ свѣтѣ страшный отвѣтъ дадите Самой Владычицѣ.

    — Отворяй имъ ворота! вдругъ обратился онъ къ стрѣльцамъ,

    Твердость князя отрезвила бѣглецовъ.

    — Помилуй, княже! Прости! раздались крики. — Дьяволъ смутилъ. Всѣ здѣсь помремъ! Прости, Бога ради!

    — Прощать я васъ не властенъ; у Самой Владычицы прощенья просите, да Крестъ цѣлуйте вдругорядь[8], стоять крѣпко до послѣдняго издыханія. Можетъ, Она, Госпожа, и умилосердится.

    — А мы, прибавилъ онъ нѣсколько мягче, — завтра же высылаемъ пословъ къ Великому Государю, чтобъ пожаловалъ, выслалъ подмогу.

    И правые, и виноватые радостно повалили толпою въ соборъ. Все это происходило 17 августа.

    Болѣе всѣхъ радъ былъ Вельяминовъ, несшій на себѣ тяжелое бремя отвѣтственности за обитель и за людей.

    Принявъ снова главное начальство надъ ратью, Прозоровскій прямо изъ собора съ Онуфріемъ и Вельяминовымъ отправился осмотрѣть стѣны и боевые запасы. Не весело было на душѣ у опытнаго воеводы, — боевая готовность обители представляла мало утѣшительнаго; но князь, затаивъ свои думы, былъ, повидимому, и бодръ, и веселъ. Со стѣнъ пришли прямо къ Онуфрію на совѣщаніе. Рѣшено было послать въ Москву самого игумна, Дмитрія Воейкова, Андрея Трусова и при нихъ нѣсколько атамановъ и казаковъ разныхъ станицъ.

    Оставивъ вмѣсто себя келаря Иринарха, Онуфрій съ товарищами въ ту же ночь выѣхалъ изъ обители. Сдѣлавъ большой объѣздъ вокругъ непріятельскаго стана, они безпрепятственно выбрались на дорогу и спѣшно направились къ Москвѣ.

    Между тѣмъ, шведы, гордые вчерашнею побѣдою, подвели свои туры на близкое разстояніе отъ стѣны, противъ раската, и стали копать ровъ. Прозоровскій допустилъ ихъ начать работу, выждалъ время и черезъ два или три дня, неожиданною вылазкою, устроенною какъ разъ въ полдень, опрокинулъ и работавшихъ, и прикрывавшій ихъ отрядъ, отбросивъ всѣхъ за рѣку. Многихъ побили въ окопахъ, многихъ взяли въ плѣнъ, и, подобравъ брошенное непріятелемъ оружіе, съ торжествомъ вернулись въ обитель.

    Вскорѣ до осажденныхъ достигла и другая радостная вѣсть, — что государево войско уже недалеко отъ Тихвина.

     

    XI.

     

    Отъѣхавъ по дорогѣ не болѣе 80 верстъ, монастырскіе послы встрѣтились съ отрядомъ ратныхъ людей, подъ начальствомъ Исаака Сумбулова, который заявилъ имъ, что посланъ Великимъ Государемъ на помощь обители. Онъ разсказалъ, что Царь знаетъ о неравной борьбѣ единственно вѣрныхъ ему во всемъ краѣ тихвинцевъ, и горько о нихъ печалится".

    Отрядъ былъ не великъ, не строенъ, видимо, набранъ наскоро; но лучшаго, въ тѣ времена, юный Царь и дать не могъ: войска требовались всюду, и даже этотъ слабый отрядъ служилъ вѣскимъ доказательствомъ уваженія Царя къ Тихвинской святынѣ.

    Послы немедленно отправили двухъ казаковъ въ обитель съ извѣстіемъ о скорой помощи, сами же остались при войскѣ, въ качествѣ проводниковъ, хорошо знакомыхъ съ мѣстностью.

    Дошла и до шведовъ вѣсть о московской рати. Посланные ими развѣдчики столкнулись съ передовымъ русскимъ отрядомъ въ пяти верстахъ отъ монастыря и были разбиты. Прогнавъ ихъ передъ собою около двухъ верстъ, русскіе возвратились, довольные легкою побѣдою. Этотъ преждевременный успѣхъ имѣлъ пагубныя послѣдствія. Въ неопытномъ войскѣ появилась крайняя самоувѣренность и полная безпечность. Передовой отрядъ шелъ теперь почти вразбродъ, кто гдѣ попало; не было ни порядка, ни осторожности.

    А между тѣмъ, въ шведскомъ станѣ появился уже перебѣжчикъ Ѳедька Переславецъ, который описалъ непріятелю разрозненность и неустроеніе московскаго войска. Шведы, собравъ свои силы, немедля ударили на передовой отрядъ, который, заранѣе почуявъ недоброе, сталъ-было городить острогъ, но не успѣлъ ничего сдѣлать и былъ разбитъ на голову. Большой полонъ достался въ руки шведамъ, въ томъ числѣ и самъ старецъ Онуфрій, находившійся при передовомъ отрядѣ.

    Охваченные ужасомъ, бѣглецы разбитой части навели панику и на остальное воинство, стоявшее съ Сумбуловымъ за 15 верстъ далѣе. Сумбуловъ понялъ, что ему не сдобровать, и, не ожидая нападенія, поспѣшно повелъ свой отрядъ обратно въ Москву, гдѣ заявилъ о невозможности проникнуть въ обитель съ такими силами.

    Въ день битвы, осажденные замѣтили, какъ непріятель утромъ собиралъ свои полки и тронулся по московской дорогѣ, — они поняли, что рать государева уже близко. Днемъ слышали отдаленные выстрѣлы, молили о побѣдѣ, ждали, что вотъ-вотъ на дорогѣ покажутся бѣгущіе шведы, которыхъ думали встрѣтить вылазкой, — но день прошелъ, а на дорогѣ никто не показывался.

    На другой день, къ вечеру, послышались вдали шведскія трубы; остававшіеся въ станѣ привѣтствовали ихъ громкими криками и вскорѣ вся непріятельская рать гордо вступила въ свои окопы. Осажденные недоумѣвали, но недоумѣніе продолжалось недолго: къ стѣнѣ уже мчалось на коняхъ нѣсколько шведовъ. Они еще издали указывали на связаннаго игумна, котораго одинъ изъ нихъ держалъ на сѣдлѣ.

    — Скажите воеводамъ, весело кричали они, — чтобъ велѣли ворота отворять. Богъ насъ больше любитъ, чѣмъ васъ; вотъ и попа вашего взяли и войско побили, — оно все назадъ ушло. Сдавайтесь, не то попа вашего убьемъ, и вамъ всѣмъ то же будетъ. Имъ отвѣчали выстрѣлами. Шведы ускакали обратно.

    Вернувшись домой со стѣны, Прозоровскій палъ на землю передъ иконою, и долго, долго его скорбная, отяжелѣвшая голова не поднималась съ полу. Послѣдняя надежда исчезала, — князь зналъ и свое полуразрушенное укрѣпленiе, и своихъ людей. Оставалось только умереть съ честью, или ждать помощи свыше.

     

    XII.

     

    Скрѣпивъ сердце, воевода на другой день отправился съ Вельяминовымъ въ обычный обходъ по монастырю, и только теперь во всей наготѣ предстала ему слабость маленькой, ветхой крѣпостцы, переполненной народомъ. Тѣснота, и хаосъ внутри двора представляли картину не менѣе печальную, чѣмъ стѣны. Въ келіяхъ мѣстъ не было; многіе жили прямо на дворѣ, слабые, изнуренные отъ малаго количества пищи, которую уже приходилось беречь. Тамъ и сямъ на дворѣ лежали больные, и число ихъ замѣтно увеличивалось. Большинство народа ютилось кое-какъ подъ навѣсами, въ шалашикахъ изъ собственной одежды, — иные прямо подъ открытымъ небомъ. Другіе, болѣе проворные и менѣе совѣстливые, заняли паперть соборнаго храма. Тамъ они расположились безъ всякаго стѣсненія, какъ дома, цѣлыми семьями, съ дѣтьми, женами и наложницами. Близость святого мѣста не сдерживала ихъ, особенно послѣ вчерашней вѣсти. Развратъ и безчинство начинались уже открытые. Увѣщанія старцевъ и воеводъ производили мало дѣйствія.

    А шведы, теперь окончательно увѣренные въ побѣдѣ, выжидали удобнаго момента. Въ одну изъ слѣдующихъ ночей они сдѣлали приступъ и пытались поджечь стѣну, но воеводы успѣли отразить ихъ. Удача ободрила осажденныхъ не надолго.

    Однажды, утромъ, непріятельскія туры появились съ западной стороны, всего на разстояніи десяти, двадцати саженъ. За турами скрывался большой отрядъ съ землекопными орудіями. Нѣсколько выстрѣловъ со стѣны даже не обратили на себя вниманія, а порохъ давно уже былъ на исходѣ. Туры были придвинуты подъ самую стѣну. Непріятель выступилъ впередъ и началъ копать ровъ, и валить валъ къ самой оградѣ.

    Плачъ и вопли послышались во дворѣ. Непріятелей собралось такъ много, что о вылазкѣ не могло быть и рѣчи. Съ ужасомъ смотрѣли со стѣнъ осажденные, какъ страшная работа съ каждымъ часомъ замѣтно подвигалась впередъ.

    Настала безсонная ночь, проведенная въ молитвѣ передъ образомъ Богоматери. Одна церковная служба слѣдовала за другою. Не было только въ соборѣ Онуфрія, — его замѣняли теперь келарь Иринархъ и казначей Александръ. А шведскій валъ по оградѣ все росъ и росъ.

    Выйдя подъ утро изъ церкви, Прозоровскій побывалъ на западной стѣнѣ и, молча, вернулся домой. Онъ присѣлъ къ столу и положилъ голову на руки; несмотря на страшную усталость, сна не было. Завтра конецъ", думалось ему.

    Въ сѣняхъ послышались спѣшные шаги.

    — Приступъ! прошепталъ князь, перекрестился и сталъ искать свою саблю.

    — Вставай, князь-батюшка, вставай, родимый! кричали за дверьми. — Владычица-то, Владычица...

    У говорившихъ духъ занимало въ груди.

    Онъ отворилъ дверь. Въ сѣняхъ толпились посадскіе и стрѣльцы, окружая человѣка въ послушнической одеждѣ. Всѣ радостно улыбались, говорили наперерывъ, суетились, кричали. Послушникъ былъ блѣденъ, безъ шапки; руки его слегка тряслись отъ волненія.

    — Вотъ, допроси его, допроси: самъ услышить! Господи, Владычица, Михаилъ[9] угодникъ! раздались восклицанія, какъ только воевода появился на порогѣ.

    Прозоровскій ввелъ послушника въ избу и затворилъ дверь.

    — Сказывай по ряду, обратился къ нему князь.

    Но тотъ не могъ произнести ни слова и только крестился.

    — Видѣніе видѣлъ, окаянный, залепеталъ онъ, наконецъ, — видѣніе, — и посейчасъ въ себя не приду... Владычицу Самоё видѣлъ!..

    Прозоровскій осѣнилъ себя крестнымъ знаменіемъ.

    — Когда видѣлъ? спросилъ онъ.

    — А вотъ, сейчасъ, только проснулся... сейчасъ только... О, Господи!.. И съ Николой Угодникомъ, съ Варламіемъ преподобнымъ съ Хутынскимъ, да съ Зосимою съ нашимъ угодникомъ Соловецкіимъ.

    — Да ты не здѣшній?

    — Нѣтъ, изъ Соловковъ я, изъ Соловковъ, родимый! Мартемьяномъ звать, а еще, по реклу, поспѣлъ. Горе! Охъ, грѣшникъ я, грѣшникъ окаянный, чего сподобился.

    — И гласъ былъ отъ Владычицы, аль такъ, просто видѣлъ?

    — Гласъ былъ, гласъ... Вотъ все, до словечка, такъ и сказала: Аще не очистите храма Моего, погибнетъ мѣсто сіе отъ многаго блуженія и поганства, понеже съ женами скверными близъ церкви Моея спятъ и мѣсто Мое святое осквернили". И самъ не знаю, какъ только я живъ остался. Страхъ такой напалъ, — трясетъ всего...

    Но Прозоровскій не слушалъ, онъ былъ уже на порогѣ и широко распахнулъ дверь.

    — Слышали, православные, глаголъ Владычицы? воскликнулъ онъ ожидавшему въ сѣняхъ народу. — Не покидаетъ Она дома Своего и насъ грѣшныхъ. Зовите старцевъ на молебенъ. Но прежде въ храмъ не войдемъ, пока не отрѣбимъ[10] дочиста святое мѣсто.

    Толпа шумно бросилась исполнять порученіе, но жители притвора уже сами спѣшно выбирались на дворъ. Непотребныхъ мужей и женокъ прогнали со двора подъ самую стѣну, пригрозивъ, что, въ случаѣ повторенiя распутства, выгонятъ за ворота въ поле. Всѣ осажденные принялись очищать паперть и окружность соборныхъ стѣнъ подъ руководствомъ старцевъ и воеводъ, которые трудились на ряду съ другими. Не болѣе, какъ черезъ часъ, весь остававшійся хламъ, грязь и нечистота были выкиданы, паперть и храмъ вымыты и обведены кругомъ наскоро сложенною изгородью. Ударили въ колоколъ. Начался молебенъ, послѣ котораго воеводы тотчасъ же назначили вылазку. Шведы были отбиты отъ западной стѣны съ большимъ урономъ, ровъ засыпанъ, валъ раскиданъ. На слѣдующій день, вернувшійся непріятель былъ снова отброшенъ. Въ послѣдующiе дни перевѣсъ продолжалъ оставаться на сторонѣ осажденныхъ.

     

    XIII.

     

    Но мало-по-малу энергія снова начала ослабѣвать, особенно, когда узнали, что не только порохъ, но и хлѣбные запасы подходятъ къ концу. Монастырь былъ плотно охваченъ непріятелемъ: продовольствія взять негдѣ. Несмотря на счастливыя схватки съ врагомъ, защитникамъ грозила впереди неминуемая, голодная смерть. Временный успѣхъ нисколько не улучшилъ общаго положенія дѣла. Вскорѣ по обители разнеслась и другая грозная вѣсть.

    Однажды ратники, послѣ большой и очень удачной вылазки, привели въ монастырь нѣсколько плѣнныхъ. Ихъ провели прямо къ Вельяминову, который обыкновенно снималъ съ нихъ допросъ. Но не пробыли плѣнные у воеводы и десяти минутъ, какъ въ двери Прозоровскаго уже стучался посланный съ приглашеніемъ на совѣтъ. Черезъ часъ вся обитель была уже на ногахъ. Ужасъ овладѣлъ сердцами самыхъ храбрыхъ: плѣнники сообщили на допросѣ, что отъ рѣки Тихвинки съ сѣвера, подъ воротнюю башню ведется подкопъ.

    Немедля же приказано было копать ровъ внутри обители и забивать его сваями. Повели встрѣчные подземные слухи, копали долго, упорно, но ничего не слыхали, ничего перенять не могли. При мысли о невѣдомомъ, не найденномъ подкопѣ, у осажденныхъ стыла кровь. Они принимались копать снова, дѣлали невѣроятныя усилія, но все безуспѣшно.

    Какъ-то утромъ, казаки не досчитались въ рядахъ своихъ нѣкоего Тяпки, а черезъ два дня исчезъ и боярскій сынъ, Ростовецъ, Муратъ Пересвѣтовъ.

    Въ непріятельскомъ лагерѣ началось ликованіе: отъ перебѣжчиковъ враги узнали объ отчаянномъ положеніи монастыря, лишеннаго и пороха, и хлѣба. Подъѣзжая къ стѣнамъ, шведы и поляки, уже только молча, грозили кулакомъ осажденнымъ. Въ станѣ подготовлялся послѣдній, рѣшительный ударъ. Подкопъ еще не былъ готовъ, но теперь онъ оказался почти лишнимъ.

    Наступило затишье передъ грозою. Въ обители говѣли, пріобщались Св. Таинъ, готовились къ смерти. Конецъ приближался.

     

    XIV.

     

    И вотъ однажды поутру, съ новой батареи, поставленной за рѣкою противъ Мельницкой башни, грянулъ первый выстрѣлъ. Загремѣли по данному знаку всѣ непріятельскія кознодѣйства". Гроза разразилась. Пальба изъ орудій слилась въ одинъ сплошной громъ, ядра, то и дѣло, со свистомъ неслись въ воздухѣ, густой дымъ окуталъ и станъ, и обитель, походившую въ это время на встревоженный муравейникъ. Ратники, посадскіе, старцы, даже женщины и подростки — все бѣжали на стѣны. Тамъ уже заранѣе были сложены каменья, бревна, щебень, мѣшки съ пескомъ и чеснокъ — желѣзные шарики съ торчащими изъ нихъ во всѣ стороны гвоздями. На дворѣ спѣшно устанавливали осадные котлы, таскали воду, смолу, разводили огонь.

    На громъ непріятельскихъ орудій осажденные не отвѣчали: послѣдній остатокъ пороха вышелъ нѣсколько дней тому назадъ, — но молчаливыя стѣны, усыпанныя народомъ, уже не мечтавшемъ о жизни и приготовившимся къ послѣднему, отчаянному бою, строго и внушительно смотрѣли въ своемъ безмолвіи на подступавшаго непріятеля.

    Начался приступъ. Затрещали барабаны, раздались звуки трубъ, и шведы, поляки и литовцы съ лѣстницами и горючими веществами бросились къ обители.

    Прозоровскій занималъ восточную стѣну, наиболѣе пострадавшую и представлявшую изъ себя крайне опасный пунктъ, такъ какъ на нее былъ устремленъ главный напоръ непріятельской силы.

    Стукнулась о стѣну первая лѣстница, и шведы — сабли наголо — съ дикими криками тотчасъ же, какъ мухи, облѣпили ее. Черезъ нѣсколько секундъ головы переднихъ уже показались надъ краемъ стѣны.

    Имъ бросили песку въ глаза.

    — Господи, благослови! крикнулъ князь Семенъ Васильевичъ и собственноручно столкнулъ внизъ тяжелое бревно, которое, сшибая и давя непріятеля, покатилось вдоль по лѣстницѣ и глухо ударилось о землю. Враги, пришибленные бревномъ, раненые при паденіи, корчились на землѣ около лѣстницы. Къ ней уже подбѣгали другіе, но сильный толчокъ стрѣлецкаго бердыша заставилъ ее откачнуться отъ стѣны.

    Она тихо колыхнулась въ воздухѣ и вдругъ стремительно полетѣла на землю, придавивъ подъ собою еще нѣсколько человѣкъ. Непріятель уже подставлялъ другія.

    Песокъ, каменья, бревна посыпались на осаждавшихъ. Прозоровскій выглянулъ въ бойницу и бросился бѣжать къ наугольной башнѣ.

    — Воды! воды! кричалъ онъ.

    Въ углу между башней и стѣною копошились поджигатели. Солома, брошенная у стѣны, уже пылала, начиналъ загораться и самый уголъ.

    — Воды! кричалъ Прозоровскій и, схвативъ большой камень, бросилъ его въ толпу непріятелей.

    Стрѣльцы, еще ранѣе замѣтившіе пожаръ, уже тащили на палкѣ котелъ съ кипяткомъ.

    — Смолы! живѣе! раздавались крики въ другомъ углу, и старые ступени, то и дѣло, скрипѣли подъ грузными шагами таскавшихъ котлы на стѣну.

    А нападеніе становилось все яростнѣе и яростнѣе. Враги, забывая всякую осторожность, подъ выстрѣлами собственныхъ батарей, несмотря на груды тѣлъ, лежавшихъ вдоль тына, несмотря на варъ, песокъ, бревна, каменья, дождемъ сыпавшіеся со стѣны, въ какомъ-то дикомъ остервенѣніи, съ бѣшеными криками рвались къ лѣстницамъ и гибли десятками.

    На стѣнномъ помостѣ давно уже стояли цѣлыя лужи крови, слышались стоны раненыхъ, предсмертное хрипѣнье умирающихъ; иногда шальное ядро убивало по нѣсколько человѣкъ разомъ, но защитники даже не имѣли времени оглядываться. Ветхія стѣны, обугленныя, покрытыя дымомъ выстрѣловъ, дрожали отъ грома пальбы, бѣготни, суматохи и яростныхъ криковъ...

    Прозоровскій и Вельяминовъ поспѣвали всюду, то гасили огонь, то грудью встрѣчали непріятеля и сбрасывали его со стѣнъ. Всѣ чувства замерли. Оборона превратилась для всѣхъ словно во что-то безсознательное: каждый рубилъ, кололъ, бросалъ каменья, бревна, чеснокъ, лилъ смолу, стѣны, оттаскивалъ въ сторону убитыхъ, почти не думая о томъ, что дѣлаетъ. Такъ прошло часа два.

    Несмотря на страшныя усилія осаждающихъ, дѣло нисколько не подвигалось. Наваленные подъ стѣною трупы уже мѣшали подставлять лѣстницы, а между тѣмъ, ни одному отряду не удалось овладѣть хотя бы частью стѣны. Стѣнобойныя орудія причиняли, за тѣснотою, лишь очень незначительный вредъ, а батареямъ не удалось доселѣ пробить ни одной болѣе или менѣе годной бреши. Стѣна была страшно изуродована, но, попрежнему, стояла прочно.

    Защитники пріободрились: обитель держалась, взрыва не было, страшная мысль о подкопѣ начинала проходить. Молчаливые, сосредоточенные вначалѣ, осажденные начали теперь перекидываться между собою разными замѣчаніями, шутками и ободреніями. Появилась надежда.

    — Мужайтесь, братцы, мужайтесь! твердили старцы, помогая на стѣнѣ ратникамъ. — Не въ конецъ, видно, Господь на насъ прогнѣвался. Подкопу-то не слышно, може, и не готовъ! Приналягте! Вонъ солнышко-то ужъ на склонъ пошло.

    — Эй, Микитка, Микитка! кричали казаку стрѣльцы, тащившіе мимо котелъ съ кипяткомъ. — Микитка! Чего несешь?

    — Да вотъ чесночку еще старцы прислали.

    — Давай сюда въ нашу ушицу. Рыбки нѣтъ, такъ хоть чесночкомъ приправимъ.

    Горсть чесноку сыплется, при общемъ смѣхѣ, въ кипятокъ.

    — А это должно воевода ихній, — ишь конь-отъ важный! разсуждаютъ неподалеку ратники у бойницы. — Эй, Микитка! дако-сь и намъ маленько воеводу угостить; мы хоть сухонькимъ. Они, слышь, русскій чесночекъ не гораздо жалуютъ... Сюда ѣдетъ! — сыпь правѣе, правѣе, — вотъ такъ!

    Польскій полковникъ, въ богатомъ уборѣ, съ молодецки закрученными усами, не замѣчая ловушки, подъѣзжаетъ къ стѣнѣ. Наколовшая ногу лошадь взвивается на дыбы, бѣсится, прыгаетъ на мѣстѣ, наступая на новые и новые гвозди. Внѣ себя отъ боли, она сбрасываетъ дороднаго всадника и мчится вдоль стѣнъ. Ратники хохочутъ, имъ пока дѣлать нечего, — стѣна противъ ихъ бойницъ пуста.

    Число храбрецовъ, пытающихся взлѣзть на стѣны, значительно уменьшается; даже поджигатели становятся осторожнѣе. Они знаютъ, что, освобождаясь отъ лѣстницъ, защитники еще внимательнѣе могутъ слѣдить за огнемъ. Гремятъ только, попрежнему, непріятельскія батареи.

    Къ вечеру ярость нападающихъ замѣтно ослабѣваетъ. Нѣкоторые отряды уже начинаютъ отступать, не слушаясь начальниковъ и ссорясь между собою. Озлобленные шведы сваливаютъ неудачу на поляковъ, поляки — на шведовъ. Перебранка между отдѣльными отрядами переходитъ даже въ рукопашную.

    — Это что же? недоумѣваютъ со стѣны.

    — Бей своихъ — чужимъ страшнѣе!

    Наконецъ, часа черезъ полтора затрубили общее отступленіе, и непріятели съ бранью и угрозами потянулись въ свой станъ.

    — Слава Ти, Господи, слава Тебѣ! съ глубокимъ вздохомъ перекрестился Прозоровскій. — Къ молебну ударьте: тутъ ужъ явно Сама Владычица поборола!

    Каждый зналъ, что завтра или послѣ-завтра можетъ быть новый приступъ, что опасность отнюдь не миновала, что всѣ условія осталисъ тѣ же, но о завтрашномъ днѣ никто не хотѣлъ и думать: всѣ были полны восторгомъ побѣды и, бодрые, веселые, не чувствуя усталости, не чувствуя мелкихъ ранъ, толпою спускались по лѣстницѣ со стѣнъ и торопились въ соборъ къ молебну. Праздничный колоколъ гудѣлъ надъ обителью.

     

    XV.

     

    Наступилъ сентябрь. Вражда въ непріятельскомъ станѣ дошла, наконецъ, до того, что поляки и литва оставили своихъ союзниковъ и ушли отъ монастыря.

    Поотлегло на душѣ у осажденныхъ, но и они, въ свою очередь, еле держались, лишенные всего, даже хлѣба и соли, не имѣя возможности пользоваться никакимъ огнестрѣльнымъ оружіемъ. Мысль о подкопѣ, который, по словамъ плѣнниковъ, теперь быстро подавался впередъ и былъ уже недалеко отъ вратъ обители, парализовала всякую энергію. Шведовъ, правда, оставалосъ немного, но они владѣли порохомъ, батареями, хорошимъ оружіемъ, такъ что, во всякомъ случаѣ, были сильнѣе русскихъ, полуголодныхъ, полубольныхъ, измученныхъ и тяжелыми работами, и тяжелыми думами. Осажденные жили со дня на день, не имѣя никакой надежды, не стараясь заглядывать въ будущее, ожидая, что вотъ-вотъ раздастся грохотъ взорванной башни, и непріятель ворвется въ обитель. Цѣлыми часами простаивали они на стѣнѣ, глядя на сѣверную и западную стороны, куда теперь перебрались шведы, и на дѣвичій монастырь, обращенный въ ихъ главную квартиру. Враги теперь рѣдко подступали къ обители, быть можетъ, не надѣясь на свое число, и спокойно ожидали за укрѣпленіями, когда подкопъ будетъ готовъ, чтобы окончательно порѣшить съ обителью.

    Наконецъ, воеводамъ стала не втерпежъ эта медленная агонія. 13 сентября, въ ночь, они рѣшились на отчаянное средство: пробраться къ непріятелю за рѣчку съ сѣверной стороны и добыть, во что бы то не стало, пороху и боевыхъ припасовъ.

    Солнце сѣло. Они дали зарѣ погаснуть, и въ темнотѣ, часу въ девятомъ вечера, незамѣтно вышли за ворота. Тихо перебрались они черезъ рѣку и до того неожиданно появились, въ непріятельскихъ окопахъ, что, застигнутые врасплохъ, шведы растерялись и бросились бѣжать. Много ихъ было побито въ эту ночь, немало и взято въ плѣнъ. Русскимъ достались пушки, барабаны, оружіе и большой запасъ пороха. Пока бѣглецы произвели всполохъ во вражескомъ станѣ, воеводы были уже за рѣкою и съ незначнтельными потерями вернулись въ обитель. — Это была ночь на Воздвиженье. За праздничной утреней лица защитниковъ были свѣтлѣе, чѣмъ обыкновенно: успѣхъ нѣсколько поднялъ общее настроеніе духа. Предъ иконою отслужили благодарственный молебенъ. Послѣ службы всѣ пошли отдохнуть передъ обѣдомъ отъ ночныхъ трудовъ. Обитель затихла. Наступило утро.

    Вдругъ гдѣ-то хлопнула дверь, и на дворѣ появился Мартиніанъ, босой, въ одной рубашкѣ, — очевидно, прямо съ постели.

    — Вставайте! кричалъ онъ, — вставайте на Божье дѣло! Будите старцевъ, воеводъ!..

    Мгновенно весъ монастырь поднялся на ноги. Всѣ бѣжали къ собору, гдѣ передъ папертью ничкомъ лежалъ Мартиніанъ, — онъ молился. Его обступили: келарь, казначей, воеводы и наные люди. Всѣ крестились, не зная, что будетъ.

    — Сказывай, человѣче, что увѣдалъ, сказывай! торопилъ его Вельяминовъ.

    — Въ храмѣ... передъ Владычицей, прошепталъ Мартиніанъ, тихо поднимаясь съ земли. — Дайте чѣмъ-нибудь накрыться.

    Ему накинули чей-то зипунъ.

    Войдя въ храмъ и увидавъ икону. Мартиніанъ зарыдалъ и снова упалъ на землю; потомъ, поднявшисъ, повернулся къ народу и дрожащимъ голосомъ воскликнулъ:

    — Слушайте меня, рабы Господни! Вадычица Сама сейчасъ мнѣ наказъ дала, — не хощетъ Госпожа нашей погибели. — Повелѣваетъ намъ прогнать свиней отъ честнаго дома Ея. Ужъ вездѣ", сказала, землю окрестъ изрыли и прахъ дверей подкопали". Должно готовъ подкопъ-отъ, и Она, Владычица, долѣ ждать не велитъ. Идите", рекла, со дерзновеніемъ и узрите великую милость Божію!"

    — Матушка, Владычица! бросился къ иконѣ Прозоровскій, — за что такая благость Твоя къ намъ, окаяннымъ грѣшникамъ?!

    Народъ шумѣлъ и волновался.

    — Ну, теперь никто намъ не страшенъ! кричали въ заднихъ рядахъ. — Держись, нѣмецъ, съ Владычицей — не съ нами! А мы крови своей не пожалѣемъ за Нее, Матушку. — Чего жалѣть? Только бы до нихъ добраться!

    — Князь Семенъ Васильевичъ, Леонтiй Андреевичъ! подбѣжали къ воеводамъ передніе изъ толпы. — Что же?

    — Что же? Аль ждать еще? Сама Госпожа посылаетъ! Когда же идти-то? Воеводы совѣщались; толпа стихла.

    Готовьтесь, сказалъ, наконецъ, Вельяминовъ. Мечи, ножи наточите хорошенько; пищали и порохъ самъ сейчасъ выдамъ.

    А я, продолжалъ Прозоровскій, — обѣдню за васъ здѣсь со старцами отстою. Къ молебну Леонтій Андреевичъ васъ сюда приведетъ. Чтобы всѣ были готовы.

    — Будемъ, будемъ! закричала толпа, удаляясь вслѣдъ за Вельяминовымъ.

    За обѣдней у служащихъ и пѣвцовъ захватывало духъ отъ волненія, а на дворѣ шла чисто-праздничная суматоха. Всѣ отъ мала до велика готовились къ послѣднему бою...

    Въ побѣдѣ никто не сомнѣвался. Шли толки и о другихъ видѣніяхъ, бывшихъ въ эту же ночь. Смыслъ всѣхъ видѣній былъ одинъ и тотъ же: приказаніе разбить и прогнать непріятеля. Вельяминовъ съ трудомъ сдерживалъ воинственнуіо горячность ратниковъ и, особенно, простой народъ, рвавшійся за ворота.

    Наконецъ, ударили къ молебну. Храмъ наполнился народомъ. Всѣ поголовно были вооружены, — всѣмъ хотѣлось послужить Владычицѣ. Многимъ даже молитва на умъ не шла, — душа просилась скорѣе дѣломъ, кровью своею доказать преданность Царицѣ Небесной, — словъ было недостаточно. Послѣ молебна всѣ, шедшіе на бой, приложились ко Кресту и были окроплены св. водою.

    Прозоровскій велѣлъ сбираться въ глубокомъ рву, шедшемъ подлѣ монастырской стѣны. Приказъ былъ исполненъ, подъ наблюденіемъ Вельяминова, быстро и безъ шума. Въ двѣнадцатомъ часу явился въ ровъ и самъ князь Семенъ Васильевичъ. Онъ былъ въ лучшихъ своихъ одеждахъ. Доспѣхи, правда, были попорчены, но зато на головѣ красовалась богатая праздничная ерихонка: — предстояла не простая вылазка, а Божье святое дѣло.

    Отдавъ послѣднія приказанія, воеводы обнажили головы, и Прозоровскій воскликнулъ:

    — О, Пресвятая Владычице Богородице, надежда наша, Заступница! Помоги намъ, смиреннымъ и немощнымъ! Прогони руками нашими враговъ, пришедшихъ разорить святой домъ Твой!

    Онъ положилъ земной поклонъ, надѣлъ ерихонку и, обнаживъ мечъ, ярко сверкнувшій на солнцѣ, воскликнулъ:

    — Съ Богомъ! Сама Владычица за насъ!!

    Восторженный крикъ раздался по всей линіи и, подобно волнѣ, плеснувшей изо рва, защитники хлынули на насыпь и разлеглись по ближайшимъ окопамъ. Шведы забили, было, тревогу, но не успѣли построиться въ ряды, какъ русскіе уже были въ укрѣпленіяхъ, тѣснили ихъ, разбивали по частямъ и, не давая опомниться, обращали въ бѣгство. Случайно наткнулись и на подкопъ, куда думали укрыться нѣсколько человѣкъ шведовъ; ихъ засыпали землею. Вскорѣ окопы по сю сторону рѣки были взяты. Шведы бросались въ рѣку, но, мало знакомые съ ея русломъ, попадали на глубокія мѣста и тонули.

    Съ зарѣчныхъ батарей открыли огонь. Прозоровскій, не теряя времени, перебрался на ту сторону и тотчасъ же ударилъ на непріятеля. Неожиданность нападенія среди бѣла дня и та увѣренность, съ которою русскіе ломились впередъ, окончательно смутили шведовъ. По окопамъ вдругъ пронеслась вѣсть, что ночью въ монастырь вошло сильное подкрѣпленіе. Не надѣясь уже отстоять свои батареи, шведы поспѣшно отступили къ дѣвичьему монастырю и заперлись тамъ. Побѣда далась легко.

    Настала ночь. Воеводы заняли всѣ взятыя укрѣпленія по обѣ стороны рѣки. Ворота обители всю ночь оставались открытыми. Никто не спалъ въ эту ночь, да и не до сна было: чудо совершилось воочію. Теперь уже весело поговаривали о томъ, какъ завтра сами осадятъ непріятеля, а дѣвичій-то монастырь", прибавляли, долго не продержитъ: сами же, проклятые, его тогда изрѣшетили". Всю ночь въ обители звонили колокола, гремѣли трубы.

    На разсвѣтѣ у стрѣльцовъ и казаковъ, находившихся на передовыхъ отъ непріятеля окопахъ, произошла схватка со шведами. Она была непродолжительна: шведовъ отбросили и нахватали много плѣнныхъ. Тѣ разсказывали, что сами видѣли ночью, какъ пять свѣжихъ полковъ со знаменами вошли въ обитель; другіе доводили число ихъ до двѣнадцати.

    Утромъ, 15 сентября, послѣ новаго молебствія, воеводы, со всѣми способными носить оружіе, тронулись къ дѣвичьему монастырю. Но монастырь уже горѣлъ: шведы, сами хорошо понимая, что имъ здѣсь не удержаться, зажгли обитель и начали поспѣшное отступленіе, которое, съ прибытіемъ русскихъ, обратилось въ безпорядочное бѣгство.

    Такъ окончилась осада Тихвинскаго монастыря.

     

    XVI.

     

    Въ Москвѣ на помощь осажденнымъ снарядили другой отрядъ подъ начальствомъ Ѳедора Плещеева, но, дойдя до Устюжны, Плещеевъ узналъ, что помощь болѣе не нужна: побѣдители уже возвращались въ Москву.

    На другой годъ послѣ осады, Делагарди снова собралъ войско и отправилъ его въ Тихвинъ съ приказаніемъ: разорить обитель до основанія, соборный храмъ разметать по кирпичу, а чудотворную икону разрубить на части. Услыхавъ о грозной рати и видя свое малолюдство, старцы хотѣли бѣжать, захвативъ съ собою св. икону, но, несмотря на всѣ усилія, не могли снять ее съ мѣста. Тогда рѣшено было остаться и защищаться до послѣдней возможности. Шведское войско пришло на рѣку Сясь, въ 20 верстахъ отъ Тихвина, и вдругъ повернуло назадъ. По словамъ описателя событій, имъ привидѣлась большая сила, которая шла имъ навстрѣчу и уже начинала окружать ихъ. Когда Мезецкій и Зюзинъ ѣхали въ Столбово для заключенія мира, они заѣхали въ обитель поклониться чудотворной иконѣ и просили игумена Макарія дать имъ съ нея списокъ, предъ которымъ, въ февралѣ 1617 года, и былъ подписанъ мирный договоръ.

    Этотъ же списокъ торжественно внесенъ русскими въ Новгородъ, послѣ того какъ шведы очистили городъ.

    Въ сѣверо-западномъ углу тихвинской соборной паперти сохранилась слѣдующая надпись: Лѣта 7168 (1660) сентября въ 14 день, на праздникъ Воздвиженія Честнаго и Животворящаго Креста преставился рабъ Божій Боляринъ Князь Семенъ Васильевичъ Прозоровскій, въ иноцѣхъ схимонахъ Сергій". Видно, и въ Москвѣ не забылъ князь своего тихвинскаго сидѣнья".

    Что касается до Онуфрія, захваченнаго шведами, то, повидимому, плѣнъ его окончился благополучно, и старецъ былъ возведенъ впослѣдствіи въ архіерейскій санъ. Въ монастырскомъ синодикѣ онъ названъ архіепископомъ.

    Обители же за многое разоренье и за осадное сидѣнье" Царь Михаилъ Ѳеодоровичъ, въ 1614 году, пожаловалъ Шунскій погостъ въ Заонежскомъ краѣ.

     

    Конецъ

     

     

     



    [1] То-есть во второмъ часу по восходѣ солнца. Часы дѣлились на, дневные и ночные, и считались: дневные отъ восхода, ночные отъ заката, солнца.

    [2] То-есть безъ ущерба, урона. См. Полный церковно-славянскiй словарь. Сост. Протоіерей Григорiй Дьяченко. 1900 г. Стр. 835. (прим. братства)

    [3] Куякъ – родъ латъ, досчатый доспѣхъ изъ круглыхъ либо четвероугольныхъ металлическихъ пластинокъ или бляхъ и нашитыхъ или набивныхъ гвоздями на бархатѣ, сукнѣ и т. под. Тамъ же, стр. 277. (прим. братства)

    [4] Пѣгомъ – в пятнахъ. Тамъ же, стр. 528. (прим братства)

    [5] То-есть находящуюся за тыномъ (плетенью, изгородью). Тамъ же, стр. 196, 742. (прим. братства)

    [6] Быкъ – стенобитное орудіе. Тамъ же, стр. 908. (прим. братства)

    [7] Перелетъ – перебѣжчикъ. Тамъ же, стр. 417. (прим. братства)

    [8] Вдругорядь – въ другой разъ. Тамъ же, стр. 915. (прим. братства)

    [9] Возможно имѣется въ виду св. Николай Угодникъ. (прим. братства)

    [10] Отрѣбленiе – очищение. Тамъ же, стр. 398. (прим. братства)

     

     

    Оцифровано православнымъ братствомъ во имя св. Царя-искупителя Николая

    Источник — http://monar.ru/

    Обсудить на форуме...

    фото

    счетчик посещений



    Все права защищены © 2009. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник. http://providenie.narod.ru/

    Календарь
     
     
     
     
    Форма входа
     

    Друзья сайта - ссылки

    Наш баннер
     


    Код баннера:

    ЧСС

      Русский Дом   Стояние за Истину   Издательство РУССКАЯ ИДЕЯ              
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году
    Создать сайт бесплатно