Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ХАРАКТЕРИСТИКА КАТОЛИЦИЗМА И ПРОТЕСТАНТИЗМА ВЪ ИХЪ ОТНОШЕНИЯХЪ КЪ ГОСУДАРСТВУ. Н. С. СУВОРОВЪ


    Текст приводится по изданию: "Юридический вестник". Издание Московского юридического общества. Том XXVI. Книга 3 Москва, типография А. И. Мамонтова и Ко, ноябрь 1887 г. N 11

    фото
    Очень важная работа. Ранее мы считали, что в нынешнем после-февральском 1917 года церковном организме присутствует ересь папежничества, но, прочитав эту статью, думающий читатель сможет самостоятельно определить эту ересь как лютеро-папизм, т.к. основные постулаты этой ереси ее идеологи взяли из отпавших от чистоты православия католицизма и протестантизма.  И самое главное, что эти постулаты могут быть обнаружены  именно из решения вопроса отношения церкви  к государственному устройству, в связи с отступлением от Помазанника Божия. Как правильно именовать эту ересь – это уже следующий вопрос.

    [492] так обозначены номера страниц журнала Юридический вестник", номер предшествует странице.

    Wilh.   Kahl. Die   Verschiedenheit Katholischer nnd  evanqelischer Dnschauung

    uber das  Verhaltniss von Staat und Kirche. Vortrag gehalten auf der Leipziger

    lutherischen Pastoralconferenz am 17 Juni 1886. Leipzig. 1886.

     

    Сочиненіе профессора Эрлангенскаго университета Вильгельма Каля «О различіи католическаго и евангелическаго воззрѣнія на отношеніе между государствомъ и церковью» есть не многотомное изслѣдованіе, обремененное тяжеловѣснымъ аппаратомъ цитатъ, и не ученая монографія, a брошюра, содержащая въ себѣ докладъ, прочитанный авторомъ въ конференціи лютеранскихъ пасторовъ въ Лейпцигѣ 17 іюня 1886 г. Однако русскій читатель остается не въ проигрышѣ, а въ положительномъ выигрышѣ отъ того, что, прочитавъ небольшую брошюру, онъ получаетъ возможность выяснить себѣ весьма важныя вещи по вопросу обширному и сложному, не смотря на сжатость и краткость, съ которыми онѣ изложены. Авторъ останавливается на трехъ главныхъ пунктахъ, какъ существенно-важныхъ для разъясненія того различія, которое существуетъ въ католическомъ и евангелическомъ воззрѣніи на отношеніе между государствомъ и церковью.

    1) Какъ понимаютъ сами себя католическая и евангелическая церкви и какъ онѣ, въ сообразность этому самопониманію, представляютъ себѣ свое отношеніе къ государству?

    Католическая церковь по самому ея понятію, или по самому ея существу, есть юридическій организмъ, управляемый епископами, какъ преемниками апостоловъ, подъ главенствомъ папы, какъ представителя Христа. Существованіе начальственной власти, противоположность управляющихъ и управляемыхъ есть всегда и вездѣ вѣрный критеріумъ связующейся въ юридическій организмь совокупности людей. Но католическая церковь приписываетъ основамъ своего устройства не человѣческое, a божественное происхожденіе и въ Св. Писаніи Новаго  Завѣта видитъ [493] источникъ права въ тѣснѣйшемъ и  строжайшемъ смыслѣ слова. Это божественное право, по причинѣ самаго происхожденія его, неизмѣнно, т.е. изъято изъ распоряженія какой либо внѣ церкви находящейся человѣческой власти, тогда какъ сама церковь имѣетъ возможность умножать, смотря по надобности, объемъ этого божественнаго права: она имѣетъ непогрѣшимый органъ, истолковывающій Св. Писаніе на основаніи Преданія и изъ этого послѣдняго источника извлекайщій то, чего нѣтъ въ Св. Писаніи. Далѣе, слѣдуя ветхозавѣтнымъ воззрѣніямъ, католическая церковь признала необходімость священнической, какъ noсреднической между Богомъ и людьми должности и отдѣлила глубокою пропастію клиръ отъ міра, такъ что этою чертою проникнута и опредѣлилась вся организація церкви. Въ церковной жизни наблюдается предпочительное господство законнаго права; напротивъ обычное право, какъ продуктъ свободно и непосредственно дѣйствующаго церковно общественнаго духа, всегда оставалось въ католической церкви весьма незначительнымъ источникомъ права, ибо уже самымъ различіемъ клира и мірянъ громадная масса вѣрующаго народа исключена отъ участія въ образованіи обычнаго права. Вслѣдствіе тѣснѣйшей связи юридической организаціи съ божественнымъ откровеніемъ, строгое разграниченіе религіознаго и юридическаго порядка вообще въ католической церкви сдѣлалось невозможно. Юридическій принципъ становится здѣсь принципомъ религіознымъ, какъ и, наоборотъ, требованіе вѣры юридическімъ велѣніемъ. Государство встрѣчаетъ въ католической церкви сродный ему организмъ. Въ церкви, какъ и въ государствѣ, преобладаетъ форма господства посредствомъ принужденія, и границы этого господства, на которое они претендуютъ, отмѣриваются по безнадежному для измѣренія принципу: «nihil humani a me alienum esto». Отсюда возможность столкновенія, которая тѣмъ еще въ особенности облегчается, что предъявляемыя церковью юридическія притязанія тотчасъ же формулируются въ догматы вѣры, ибо всякую претензію можно подвести подъ формулу: «нужно болѣе Богу повиноваться, чѣмъ людямъ», при чемъ Бога, конечно, представляетъ высшая церковная власть.

    Евангелическая церковь імѣетъ духовную природу, которая не можетъ быть обнята и представлена средствами юриспруденціи. И евангелическая церковь, какъ видимое общеніе вѣрующихъ и исповѣдующихь людей, съ необходимостію вступаетъ въ юридическій порядокъ и сама въ себѣ имѣетѣ юридическій порядокъ. Но ни одной части этого своего юридическаго порядка она не получила отъ Бога, какъ необходимой и неизмѣнной. Изъ непосредственнаго повелѣнія своего основателя она не производитъ никакой другой власти, кромѣ  чисто  духовной миссіи проповѣдывать Евангеліе и совершать таинства. По ея воззрѣнію, юридически  обязательные законы даны были Богомъ народу Ветхаго Завѣта, а между людьми Новаго Завѣта всякое порожденіе права на землѣ какъ въ другихъ общеніяхъ, такъ и въ видимой церкви, есть про[494]дуктъ человѣческой дѣятельности. Клира, который былъ бы глубокою пропастію отдѣленъ отъ вѣрующаго народа, и священнической должности, которая бы служила посредникомъ между Богомъ и людьми, евангелическая церковь не имѣетъ. Она не принуждаетъ къ причащенію или къ молитвѣ подъ страхомъ гражданскихъ невыгодъ. Ересь, расколъ, апостазія не суть уголовныя преступленія. Тамъ же, гдѣ осуществляется его дисциплина, она вообще не наказываетъ, а только свидѣтельствуетъ торжественнымъ образомъ, что связь между нею и подпавшимъ дисциплинѣ членомъ ея порвалась. Что касается отношенія ея къ государству, то она не вступаетъ съ нимъ въ конкурренцію ни въ формахъ и средствахъ господства надъ своими членами, ни въ объемѣ своихъ притязаній на господство. Поскольку осуществляется ею юридическое господство, она осуществляетъ его въ предѣлахъ государственной территоріи и надъ подданными, не подчинеными никакой иностранной власти, которая стояла бы внѣ государства, была бы недостижима для него и неотвѣтственна передъ нимъ, какова католическая церковная власть. Тѣмъ самымъ предупреждаются не только вторженіе извнѣ, но и развитіе внутри, принципіально непріязненное государству. Право евангелической церкви не неизмѣнно. Поэтому ея юридическій порядокъ претерпѣваетъ измѣненія, поскольку эти измѣненія условливаются общимъ развитіемъ государства, въ которомъ сама она имѣетъ свое юридическое существованіе. Евангелическая церковь можетъ усвоить ддя себя всякую форму устройства и можетъ примириться со всякимъ государственнымъ юридическимъ порядкомъ.

    2) Какимъ образомъ проявилось различіе воззрѣній на отношснія между государствомъ и церковью въ особенностяхъ историческаго хода развитія церквей католической и евангелической? — Каль хорошо знаетъ, что тѣ черты, которыми онъ характеризовалъ католическую церковь, не въ недавнее время пріобрѣтены ею, а имѣютъ глубоко-древнее происхожденіе. Въ моментъ принятія христіанства Константиномъ Великимъ и признанія христіанской церкви въ Римской имперіи, церковь, доселѣ юридически безправная во внѣшнихъ своихъ отношеніяхъ, но уже сформировавшаяся въ своемъ внутреннемъ устройствѣ, стояла лицомъ къ лицу съ государствомъ, какъ организованное общеніе съ епископами, клиромъ и другими учрежденіями, которыя, какъ и самое ученіе, носили на себѣ печать божественнаго права. Другими словами, государству пришлось имѣть дѣло съ совершившимся фактомъ. Тѣсная связь церкви съ столь совершеннымъ политическимъ организмомъ, какъ Римская имперія, привела лишь къ тому, что вся система церковнаго устройства, обосновывавшаяся въ божественномъ правѣ, получила къ тому же еще степень публичнаго права, причемъ епископы вдобавок  были надѣлены обширными правомочіями въ области государственнаго управленія и суда и вообще облеклись въ аттрибуты власти государственной. На Востокѣ, повидимому, христіанство  вполнѣ заняло мѣсто [495] древняго язычества: какъ древне-римское jus sacrum было нѣкогда составною частью juris publici, такъ и церковное право, повидимому, стало лишь частію римско-византійскаго публичнаго права, причемъ высшая власть церковная сосредоточилась въ рукахъ императора, воля котораго, какъ выразился, императоръ Констанцій, должна была служить руководящимъ правиломъ, нормою, канономъ и для государства, и для церкви. Но и на востокѣ рѣдкіе изъ императоровъ — эта мысль вообще слабо выяснена въ западной литературѣ, слабо выяснена и у Каля, — доходили до сознанія своей высшей церковной власти, хотя de faсto могли позволять себѣ всевозможныя вторженія въ церковную жизнь. Принципіально, императоры признавали, что право церкви имѣетъ божественное происхожденіе, и что они сами суть исполнители воли Божіей, тотъ органъ, посредствомъ котораго божественный, или, что тоже, церковный законъ обязательно и прінудительно распространяется на подданныхь государства. Византинизмъ имѣетъ въ своемъ основаніи идею единства церкви и государства.

    Въ 325 году состоялось раздѣленіе Римской имперіи на восточную и западную. Въ началѣ самостоятельной исторіи Западно-Римской имперіи стоитъ замѣчательная личность Августина. Онъ неизгладимо напечатлѣлъ въ западной церкви сознаніе самостоятельности ея права, главныъ образомъ, въ сочиненіи: «De civitate Dei». Церковь, пo воззрѣніямъ Августина, есть небесное царство, въ подчиненіи которому должно находиться подпавшее грѣху мірское государство: послѣднее можетъ загладить пятно своего незаконнаго происхожденія только лишь посвященіемъ своихъ силъ на служеніе высшимъ, церковью преслѣдуемымъ, цѣлямъ. Въ 476 г. Западно-Римская имперія рушилась и церковь потеряла защиту императорской власти. Но она могла уже обойтись безъ нея. Въ папскомъ приматѣ она нашла свою собственную іерархическую законченность, хотя имперія, на закатѣ своихъ дней, всетаки успѣла оказать папству, и вмѣстѣ съ тѣмъ установленію центральной церковноі власти, не малую услугу. Валентиніанъ III издалъ законъ о повиновеніи всехъ епископовъ епископу римскому, в которомъ вся церковь должна признать своего правителя. Какъ бы то ни было, но папскій приматъ спасъ универсальность церкви, жившей въ, разныхъ государственныхъ организмахъ, основанных  германцами. Если бы теперь церковной власти удалось, послѣ паденія Западно-Римской имперіи, получить признаніе для своихъ притязаній на главенство со стороны государства, которое бы задавало тонъ на Западѣ, то юридическое существованіе церкви было бы обезпечено. Тутъ, какъ нельзя болѣе кстати, явилась на помощь исторія. На 486 годъ падаетъ основаніе Франкскаго королевства. Но въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій меровинги не признавали папскаго примата. За то онъ  признанъ былъ каролингами. Главы церкви и государства обмѣнялись взаимными услугами; папство дало корону Пипину и само  получило королевскую корону въ создавшемся для него церковномъ государ[496]ствѣ, гдѣ все управленіе организуется по свѣтскому образцу. Образованіе государственнаго характера церкви закончилось. Но не равенство съ государствомъ есть цѣль католической церкви, а превосходство и господство надъ государствомъ. У Псевдоисидора и въ «Corpus juris canonici» развитъ слѣдующій рядъ мыслей объ отношеніи между государствомъ и церковью. Церковь есть божественное универсальное государство, обнимающее собою все человѣчество. Глава церкви есть глава человѣчества. Власть папы, священническая и королевская вмѣстѣ, происходитъ непосредственно отъ Бога по обоимъ направленіямъ; поэтому, всякая другая власть, какъ бы она ни называлась и гдѣ бы она ни существовала, производится отъ папской, а слѣдовательно, и государство подчінено церкви. Отсюда вытекаетъ 1) формальный принцицъ: предѣлы самостоятельности государства проводятся исключательно церковнымъ законодательствомъ, и 2) матеріальный принципъ: государственная власть должна быть во всемъ служебнымъ орудіемъ церковной власти. А на этотъ фундамент опираются притязанія троякого рода a) государство должно предоставить свою власть, силу и мощь (brachium saeculare) въ распоряженіе церкви съ цѣлью въ особенности поддержанія католическаго единства вѣры и проведенія церковной юрисдикціи; b) папы имѣютъ право кассировать государственные законы, изданные въ ущербъ интересамъ католической церкви; с) папы имѣютъ право увольнять королей отъ должности, въ случаѣ, если эти послѣдніе противятся церковнымъ требованіямъ, и замѣщать королевскія должности другими лицами. Необходимый же матеріальный базисъ папской универсальной власти есть dominium temporale, свѣтское владѣніе, т.е. церковное государство. Въ XVI столѣтіи можно было, повидимому, ожидать измѣненія католической системы, благодаря двумъ высокой важности событіямъ: развитію территоріальнаго верховенства (Landeshoheit) и реформаціи. Князья, герцоги, графы, епископы, аббаты, состоявшіе въ вассальной зависимости отъ римско-германскаго императора, къ XVI столѣтію достигли суверенитета въ своихъ территоріяхъ, которыя въ средніе вѣка разсматривались какъ составныя части Римско-Германской имперіи и, слѣдовательно, сувереномъ въ собственномъ смыслѣ имѣли одного лишь сюзерена всѣхъ вассальныхъ германскихъ князей— императора германскаго. Къ тому же многіе князья примкнули къ реформаціи, направлявшейся противъ самыхъ основъ католической церкви. Результатъ былъ тотъ, что въ отдѣльныхъ территоріяхъ церковная свобода была болѣе и болѣе ограничиваема; съ территоріальными властями оказалось труднѣе имѣть дѣло для католической церкви, чѣмъ съ римско-германскою императорскою властыо, къ которой канонисты съ успѣхомъ прилагали идеи св. Августина, Псевдоисидора и каноническаго права. Однако, стѣсненіе церкви католической въ отдѣльныхъ территоріяхъ повело не къ смягчению церковныхѣ взглядовъ, а къ тому лишь, что чѣмъ притязательнѣе становился государственный абсолютизмъ, темѣ болѣе рѣзко формулировалась теократическая система, осо[497]бенно на Тридентскомъ соборѣ, гдѣ каждый канонъ, противопоставленный реформаціи, заканчивается словами: «anathema sit».

    Евангелическая церковь возникшая въ эпоху реформаціи, сдѣлалась, какъ извѣстно,  государственнымъ учрежденіемъ. Въ концѣ XYI вѣка, въ главномъ и существенномъ, церковная власть вездѣ соеднилась съ государственною;  церковное право  возникаетъ тѣми же путями и въ тѣхъ же формахъ, которыми и въ которыхъ возникаетъ свѣтское право; церковное правительство ведется учрежденіями государственнаго происхожденія и гоcударственнаго характера; члены церкви принуждаются государствомъ къ исполненію   своихъ церковныхъ обязанностей; евангелическая церковь, даже и въ управленіи Словомъ Божіимъ и таинствами, не есть отличный отъ государства жизненный кругъ. Но дѣйствительно ли во всемъ этомъ, спрашиваетъ Каль, отразилось евангелическое воззрѣніе на отношеніе церкви къ гоcударству? Вопроcъ рѣшается отрицательно. Правда,  никакой евангелической  системы  относительно этого пункта не существуетъ и не можетъ существовать. Этого-то именно и не признаетъ  евангелическая  церковь, чтобы существовалъ какой либо божественный законь  по  этому предмету. Но рядъ мыслей, развитыхъ реформаторами, на оcнованіи выраженій Христа и апостоловъ, не соотвѣтствуетъ нисколько фактически образовавшемуся смѣшенію границъ. Лишь отчасти можно возлагать  отвѣтственность  за  это смѣшеніе на Лютера. На первомъ   планѣ у него  стоитъ  положеніе: «всякое начальство отъ Бога», — отсюда  обосновывается первоначальность (непроизводность) и самостоятельность свѣтскаго правительства. Но отсюда же вытекалъ двоякій выводъ.   Во  первыхъ, если всякое начальство отъ Бога, то отъ Бога также и нехристіанское  и противо-христіанское начальсгво, которому христіанинъ долженъ  повиноваться, за исключеніемъ того случая, когда оно требуетъ чего либо противнаго Слову Божію. Во вторыхъ, отсюда вытекало матеріальное разграниченіе круга призванія церкви и государства: по словамъ Лютера, нужно было различать духовное правительство отъ свѣтскаго, какъ  небо  отъ земли. Церковь имѣетъ духовное правительство и осуществляетъ  его проповѣдываніемъ Слова Божьяго и совершеніемъ таинствъ; она не должна привлекать къ себѣ свѣтскія дѣла гражданскаго порядка, хотя и должна предлагать свое содѣйствіе тамъ, гдѣ есть въ немъ  потребность, какъ, напр., при заключеніи браковъ. Съ другой стороны, область вѣры и совѣсти должна быть изъята отъ подчиненія свѣтскому начальству. А между тѣмъ, самъ же Лютеръ въ предисловіи къ  саксонской визитаціонной книгѣ  сказалъ: «хотя Курфюршеской милости не приказано учить и духовно управлять, ибо это есть дѣло должности духовной, однако свѣтское начальство должно заботиться о томъ, чтобы не возникали между подданными раздѣленія и возмущенія, подобно  тому какъ императоръ Константинъ вызвалъ епископовъ въ Никею, не терпя религіознаго раздѣленія, вызваннаго Аріемъ». Такимъ  образомъ Лютеръ требовалъ отъ начальства одного: со[498]храненія единства ученія. Свѣтское начальство не должно учить и совершать таинства; но оно должно защищать фактическое и юридическое существованіе и ученія, и таинствъ. Тѣмъ самымъ Лютеръ положилъ основаніе территоріально-княжескому церковному правительству, a Meланхтонъ нѣсколько позднѣе еще больше скрѣпилъ это основаніе своимъ ученьемъ о князѣ, какъ о стражѣ обѣихъ скрижалей закона (custos utriusque tabulae). Лютеръ часто и настойчиво убѣждалъ князей вести церковное правительство въ церковномъ же духѣ, не по образцу государственному, такъ какъ духовное должно быть управляемо духовно, но приложеніе къ дѣлу этихъ убѣжденій было не въ его рукахъ. Христіанскій характеръ начальства онъ могъ предполагать и могъ желать его, но детерминировать, повліять такъ, чтобы и на самомъ дѣлѣ начальство вездѣ приняло таковой характеръ, не могъ. Онъ былъ реформаторомъ вѣры, a не права, и вообще во всѣхъ вопросахъ внѣшней юридической организаціи своей церкви не выходилъ за предѣлы надеждъ и экспериментированія. Мудрено ли поэтому, что государственная власть, сообразно съ своимъ внутреннимъ существомъ, осуществляла ввѣренную ей церковную власть по ея собственному образу, государственными средствами и въ государственномъ духѣ? Развѣ уже и раньше правосознаніе въ мыслящихъ кругахъ Западной Европы не было повернуто въ сторону цезаропапизма, благодаря оппозиціонной литературѣ (Данте Алигьери, Вильгельмь Оккамъ и Марсилій Падуанскій)? Развѣ уже и раньше, при представленіи вселенскому собору 100 жалобъ (centum gravamina nationis germanicae) государства не грозили, что они сами предпримутъ у себя церковную реформацію, если реформы не будуть предприняты церковною властію? Итакъ, взглядъ реформаторовъ на отношеніе государства и евангелической церкви и практическій или эмпирическій образъ этого отношенія должны быть строго различаемы, хотя, разумѣется, дѣйствительность вліяла затемняющимъ и запутывающимъ образомъ на послѣреформаторскій евангелическій образъ воззрѣній. Это вліяніе замѣтно уже выступаетъ во взглядахъ братьевъ Карпцовыхъ и рѣзко отчеканено въ территоріализмѣ Гроція, Снинозы, Пуффендорфа, Томазія, Бёмера и другихъ натуралистовъ, т.е. представителей философіи «естественнаго права», которые вмѣстѣ съ тѣмъ представляли господствующій евангелическій взглядъ XVII и XVIII вв. Церковная власть разсматривалась только какъ вѣтвь государственной, осуществлялась по принципамъ этой послѣдней, вмѣстѣ съ нею пріобрѣталась и терялась, независимо отъ того, къ какому вѣроисповѣданію принадлежалъ князь. Что, напримѣръ, католическій Landesherr есть simmus episcopus въ отношеніи къ евангелической церкви, находящейся въ территоріальныхъ границахъ его государства, — это считалось не нуждающимся ни въ какомъ объясненіи и оправданіи даже въ началѣ нынѣшняго столѣтія.

    Общій  историческій результатъ  таковъ: католическая  церковь, въ сообразность съ своимъ ученіемъ и съ своимъ существомъ, развилась [499] какъ законченное юридическое учрежденіе съ притязаніемъ господства надъ государствомъ; евангелическая церковь, въ противность своему существу и ученію реформаторовъ, дошла до мысли объ юридическомъ тождествѣ ея съ государствомъ.

    3) Въ чемъ состоитъ существо такъ называемаго «современнаго государства» и какое дѣйствіе оказало основаніе его на католическую и на евангелическую церковь?

    Три принципа положены современнымъ государствомъ въ основу его отношеній къ церкви: церковное верховенство (Kirchenhoheit), паритетъ (P̒äritat) и индивидуальная свобода совѣсти. — Церковное верховенство строго отдѣляется отъ церковной власти и образуетъ неизбѣжную форму дѣятельности государственной власти. Въ силу своего нравственнаго призванія, указаннаго самымъ порядкомъ божественнаго мірозданія и божественнаго міроправленія, государство, распредѣляющее права и обязанности во внѣшней юридической области, должно и въ отношеніи къ церковнымъ обществамъ опредѣлять границы ихъ дѣятельности, ибо, безъ регулирующей высшей власти государства, сосуществованіе нѣсколькихъ религіозныхъ обществъ было бы невозможно. Государственное надъ церковью верховенство обнаруживается въ тѣхъ же формахъ, въ которыхъ вообще обнаруживается государственная власть: въ законодательствѣ, вь судѣ и въ управленіи.—Паритетъ, второй основной принципъ современнаго государства, исключаетъ существованіе въ государствѣ господствующей церкви (Ecclesia dominans). Въ положительномъ законодательствѣ принципъ этотъ выражается прежде всего въ государственномъ воспрещеніи прозелитизма и междуконфессіональныхъ насмѣшекъ и оскорбленій, равно какъ въ томъ, что государственное законодательство, для охраненія общаго юридическаго мира, регулируя вторгается въ такія сферы, въ охраненіе которыхъ заинтересованы нѣсколько вѣроисповѣданій (напр., регулированіе совмѣстнаго пользованія церковными зданіями, кладбищами и т. п. установленіе нормъ относительно воспитанія дѣтей отъ смѣшанныхъ браковъ и проч.) — Въ силу третьяго прниципа — свободы совѣсти, исключается примѣненіе «современнымъ государствомъ» принужденія къ принятію или основанію извѣстныхъ религіозныхъ взглядовъ. Государство не связываетъ принудительно никого изъ своихъ подданныхъ съ какою либо опредѣленною церковью, предоставляетъ, такимъ образомъ, гражданину право свободнаго измѣненія вѣроисповѣданія и выхода изъ церкви, устанавливая лишь для этого свои, необходимыя для цѣлей государственнаго порядка, юридическія формы и предположенія: возрастъ разумѣнія и свободу распоряженія, соблюденіе формы заявленія и извѣстнаго срока. Дальнѣйшіе выводы изъ этого принципа суть: независимость гражданскихъ и политическихъ правъ отъ принадлежности къ опредѣленному вѣроисповѣданію и секуляризація брачнаго права.

    Основаніе «современнаго  государства» оказало противоположное дѣй[500]ствіе на католическую и на евангелическую церковь. Католическая церковь выстроилась въ боевой порядокъ противъ «современнаго государства» и противопоставила ему всѣ средневѣковыя притязанія, разсматривая какъ дѣйствующее право все то, что содержится въ Corpus juris canonici, не исключая и заимствованій изъ Псевдоисидора, какъ легитимированныхъ самымъ принятіемъ въ составъ католическаго свода. Документъ, въ которомъ всего рѣзче и полнѣе выразилось это принципіальное охраненіе средневѣковыхъ взглядовъ и притязаній, есть «Syllabus errorum» 8 декабря 1864 г. Если этотъ «перечень заблужденій» современнаго человѣчества и не есть изреченіе папы ex cathedra, въ смыслѣ ватиканскаго собора, т.е. если и не смотрѣть на него, какъ на непогрѣшимый догматъ, то всетаки въ немъ высказалось оффиціальное римское воззрѣніе. Въ немъ осуждены всѣ государственно-церковные принципы «современнаго государства», верховенство котораго (Kirchenhoheit) ниспровергается. Осуждены въ частности слѣдующія положенія: 1) что опредѣленіе границъ между государствомъ и церковью есть дѣло государства; 2) что при коллизіи государственнаго закона съ церковнымъ постановленіемъ перевѣсъ долженъ быть на сторонѣ перваго; 3) что человѣческіе законы не должны быть приводимы въ соотвѣтетвіе съ тѣмъ правомъ, которое церковью разсматривается за божественное; 4) что государство имѣетъ право высшаго надзора надъ церковью (jus inspectionis saecularis), право одобрять или не одобрять церковныя распоряженія, прежде чѣмъ они будутъ обнародованы (placet), право принимать къ своему разсмотрѣнію жалобы на рѣшенія церковнаго суда (recursus ab abusu). Точно также осуждены въ силлабусѣ паритетъ и свобода совѣсти. Энцикликой 5 февраля 1875 г. папа объявилъ ничтожнымъ прусское майское законодательство: «denuntiamus omnibus ad quos pertinet et universo catholico orbi leges illas irritas esse». Силлабусъ обошелъ рѣшеніе контроверсы, начало которой восходитъ къ Беллярмину и Суарецу, о томъ, есть ли власть папы въ свѣтскихъ дѣтяхъ potestas directa, или indirecta. Церковь вѣдь всетаки имѣетъ — прямую или непрямую — но власть! А когда недавно на разрѣшеніе папы предложенъ былъ международный спорный вопросъ, то папа не замедлилъ напомнить о томъ, что собственно призваніемъ папства и было когда-то разрѣшать возникающіе между народами и государствами споры, руководясь апостольской мудростію. Что католическая церковь есть универсальное государство, стоящее выше всѣхъ государствъ, — это какъ прежде было, такъ и теперь осталосъ римскимъ воззрѣніемъ. Прінципіальнаго примиренія между католическою церковью и «современнымъ государствомъ» не можетъ быть, а возможно лишь развѣ примиреніе фактическое и временное. Извѣстна знаменитая римская формула: «ratione temporum habita concedimus».

    Евангеличеcкая церковь признаетъ основные принципы «современнаго государства», и можно даже сказать, что современное государство [501] помогло евангелической церкви отрѣшиться отъ территоріализма, разорвать неестественную связь ея съ государственной системой, очистить ея воззрѣнія и вспомнить о ея духовной природѣ. Благодаря современному государству, въ самой организаціи евангелической церкви болѣе и болѣе кристаллизуется духовный ея характеръ, не исчезающій въ политическомъ организмѣ, а находящій себѣ соотвѣтственное выраженіе въ цѣломъ рядѣ церковнообщественныхъ органовъ — приходскихъ и синодальныхъ, хотя, съ другой стороны, не могутъ быть одобрены стремленія тѣхъ, которые желали бы устранить княжескій верховный епископатъ, какъ несогласный будто бы съ существомъ церкви. Евангелической церкви приходилось въ недавнее время переживать трудныя минуты, и притомъ совсѣмъ не подготовленной, напримѣръ, когда, при введеніи обязательнаго гражданскаго брака, церковное благословеніе браковъ было предоставлено доброй волѣ вступающихъ въ браки лицъ, тогда какъ раньше оно безусловно требовалось государствомъ. Но, насколько выяснилось теперь, общее воззрѣніе евангелическихъ церквей въ разныхъ германскихъ государствахъ (Landeskirchen) таково, что нежелательно возвращаться вь прежнее состояніе и мѣнять выигранную свободу церковнаго дѣйствія на подарокъ государственной помощи.

    Изъ представленнаго содержанія брошюры видно, что авторъ ея, профессоръ Каль, не многими, но сильными и мастерскими штрихами обрисовалъ и внутреннюю природу обѣихъ церквей, насколько ею опредѣляется воззрѣніе той и другой на отношеніе къ государству, и историческій процессъ развитія католической и евангелической церквей, насколько исторія вліяла на церковныя воззрѣнія, и, наоборотъ, насколько церковныя воззрѣнія условливаемыя внутреннею природою церкви, проявлялись въ исторіи и вліяли на ея ходъ, и, наконецъ, существо такъ называемаго «современнаго государства», въ его отношеніи къ обѣимъ церквамъ. Русскій читатель брошюры можетъ только пожалѣть о томъ, что у насъ въ Россіи до сихъ поръ еще очень мало изучали вопросъ объ отношеніи между государствомъ и церковью, или, даже имѣя даже обширное знакомство съ отдѣльными фактами изъ прошедшей исторіи и изъ современной жизни, давали себѣ очень мало труда дисциплинировать мышленіе и подняться до болѣе или менѣе цѣльной концепціи, до болѣе или менѣе систематическаго воззрѣнія на вопросъ. Поэтому въ настоящее время у насъ оказалось бы невозможнымъ краткое и ясное формулированіе отношеній русскаго государства къ православной церкви, или еще того менѣе — къ другимъ религіознымъ обществамъ. Чтобы убѣдиться въ этой невозможности, стоитъ только поставить тѣ вопросы, которые разсматриваются Калемъ, въ примѣненіи къ православной церкви, къ русской исторіи, къ русскому государству и кь разнымъ христіанскимъ церквамъ и другимъ религіознымъ обществамъ, въ предѣлахъ Россіи существующимъ. Какъ понимаетъ сама себя православная церковь и какъ вслѣдствіе этого понимаетъ она свое  отношеніе къ русскому государству? [502] Унаслѣдовала ли она  во всей чистотѣ  византійскій  типъ отношеній и выдерживался ли этотъ типъ на протяженіи всей русской исторіи? Примѣнимо ли въ какой либо мѣрѣ къ русскому государству то понятіе, которое въ западной юриспруденціи обозначается словами «современное государство»? и т. д. Причина малоуспѣшности въ разработкѣ вопроса о взаимныхъ отношеніяхъ между государствомъ и церковью въ Россіи заключается въ томъ,  что юристы, или  считая  себя некомпетентными, или встрѣчая цензурныя препятствія, или даже просто избѣгая  излишняго труда (кому же  онъ пріятенъ?), во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, когда слѣдуетъ вдаться въ подробное и обстоятельное разсмотрѣніе какихъ либо вопросовъ, въ какомъ либо отношеніи и съ какой либо стороны соприкасающихся съ церковью, ссылаются на богослововъ и на духовную литературу (имъ-де и книги въ руки по такимъ вопросамъ!), а богословы имѣютъ довольно основательные мотивы къ тому, чтобы не поднимать накопившагося вороха историческихъ   фактовъ. He говоря о томъ, что разные принцины «современнаго государства» могутъ представляться для нихъ не болѣе какъ еретическимъ мудрованіемъ, поднять этотъ вопросъ значило бы заявить во всеуслышаніе, что до сихъ поръ пока еще ничего не было сдѣлано въ русской наукѣ для разъясненія отношеній между государствомъ и церковью! Дѣлать подобное заявленіе было бы тѣмъ болѣе непріятно,  что  профаны,   свѣтскіе  люди,  но крайней мѣрѣ, въ громадномъ большинствѣ, искренно вѣруютъ, что никакихъ неразъясненныхъ вопросовъ касательно отношенія между государствомь и церковью въ Россіи не существуетъ, что хотя бы на Западѣ происходили гораздо болѣе любопытныя и поучительныя явленія, чѣмъ тѣ,  каторыя на самомъ дѣлѣ происходятъ въ западно-европейской церковно-государственной жизни, явленія  эти не имѣютъ  никакого отношенія къ русской православной церкви и къ русскому православному государству. Если же кому либо  изъ свѣтскихъ людей пришла бы  въ голову  мысль разработать какую либо отдѣльную сторону, отдѣльый вопросъ въ существующей системѣ отношеній между государствомъ и церковью, примѣнительно къ тѣмъ успѣхамъ, которыми ознаменовалось  движеніе  науки и законодательства по соотвѣтствующему вопросу на западѣ (напр., объ отношеніи господствующей церкви и государства къ сектантамъ): то онъ долженъ предвидѣть, что разсужденіе его, какъ касающееся церкви (что оно касается государства, объ этомъ забывается), пойдетъ на разсмотрѣніе духовнаго цензора, и хорошо,  если цензоръ ограничится только исключеніемъ нѣкоторыхъ отдѣльныхъ, неожиданныхъ для него, мѣстъ... Церковно-историческая наука, конечно, могла бы содѣйствовать установленію не только отдѣльныхъ фактовъ изъ исторіи отношеній между государствомъ и церковью, но и общей конструкціи отношеній; но для того, чтобы церковно-историческая наука могла дѣйствовать  съ истинно-научнымъ, объективно - историческимъ безпристрастіемъ,   для этого  нужно   опять, чтобы дѣятели ея не были прямо заинтересованы въ томъ, чтобы «во[503]роха не поднимать». Церковно-историческая наука, слава Богу, поставлена теперь у насъ прочно, какъ наука университетская; но все еще своихъ естественныхъ научныхъ дѣятелей въ этой области русскіе университеты не имѣли до сихъ поръ, за рѣдкими исключеніями, какимъ былъ, напр., покойный профессоръ Никитскій.

    Во всякомъ случаѣ, раньше или позднѣе, русская наука не обойдется безъ того, чтобы не заняться разъясненіемъ церковно-государственныхъ отношеній съ тою серьезностію, которой они заслуживаютъ.

    Н. Суворовъ.

    © Оцифровано православнымъ братствомъ во имя св. Царя-искупителя Николая


    Источник — http://monar.ru/
    Обсудить на форуме...

    фото

    счетчик посещений



    Все права защищены © 2009. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник. http://providenie.narod.ru/

    Календарь
     
     
     
     
    Форма входа
     

    Друзья сайта - ссылки

    Наш баннер
     


    Код баннера:

    ЧСС

      Русский Дом   Стояние за Истину   Издательство РУССКАЯ ИДЕЯ              
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году
    Создать сайт бесплатно