Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ЦЕРКОВНОЕ ПРАВО, КАКЪ ЮРИДИЧЕСКАЯ НАУКА
    Н. С. СУВОРОВЪ


    КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.
    В. Бочкаревъ. Историко-каноническіе очерки.. 1906, Юхновъ, Смоленской губ. 150 стр., цѣна 1 руб.
    Оттиск из Журнала Министерства народного просвещения, Новая серия, 1907, ч. 7. стр. 360-364.
    фото
    Читателя, у котораго оказалась бы въ рукахъ книжка г. Бочкарева, можетъ удивить то, что сообщается авторомъ въ предисловіи къ своему труду. Авторъ, юристъ по образованію, во времена студенчества усердно занимался каноническимъ правомъ, не покинулъ этихъ занятій и впослѣдствіи, по поступленіи на службу, хотя могъ посвящать имъ лишь весьма немного времени, свободнаго отъ исполненія служебныхъ обязанностей по должности податного инспектора, въ разныхъ уѣздахъ Смоленской губерніи. „Живя въ глухихъ захолустныхъ городкахъ, удаленныхъ отъ умственныхъ центровъ", говоритъ г. Бочкаревъ, „я съ великимъ трудомъ и съ немалыми расходами могъ доставать необходимые для моихъ занятій источники и пособія. При такихъ обстоятельствахъ, составъ научнаго аппарата, надъ коимъ я оперировалъ, и въ количественномъ, и въ качественномъ отношеніи, не всегда зависѣлъ отъ моей воли: нерѣдко я долженъ былъ довольствоваться тѣмъ, что было подъ руками, или же тѣмъ, что было легче достижимо. Вотъ почему весьма возможно, что спеціалисты не удовлетворятся тѣми источниками и пособіями, коими я пользовался, найдя комплектъ ихъ и неполнымъ, и устарѣвшимъ".

    Мнѣ, пишущему эту замѣтку о трудѣ г. Бочкарева, не такъ удивительно приведенное сейчасъ извлеченіе изъ предисловія къ книгѣ, какимъ оно можетъ показаться всякому другому читателю. Мнѣ хорошо извѣстно, какимъ образомъ въ наше время, когда чрезвычайно трудно найдти между студентами-юристами человѣка, который обнаружилъ бы склонность заниматься церковнымъ правомъ съ твердымъ намѣреніемъ подготовиться, по окончаніи курса, къ профессурѣ церковнаго права, — какимъ образомъ могло случиться, что студентъ, усердно занимавшійся каноническимъ правомъ еще на студенческой скамьѣ, не получилъ возможности идти туда, куда влекла его склонность. Г. Бочкаревъ скромно умалчиваетъ о томъ, что онъ былъ въ свое время оставленъ въ Демидовскомъ лицеѣ для приготовленія къ профессорскому званію, но... обстоятельства жизни складываются иногда такъ, что попеченіе о своихъ близкихъ заставляетъ забыть о своей склонности и объ ученой перспективѣ. Тѣмъ не менѣе, даже и состоя на должности, мало соприкасающейся съ каноническимъ правомъ, и проживая притомъ же въ захолустныхъ городкахъ, г. Бочкаревъ, какъ оказывается, не забылъ о своей склонности и, вѣроятно, съ немалымъ ущербомъ для своего небогатаго бюджета, добывалъ литературныя пособія и первоисточники и издалъ въ свѣтъ свою книжку. Авторъ не избралъ части, которая для другихъ могла бы показаться самою благою — писать въ газетахъ по разнымъ злободневнымъ вопросамъ, хотя и онъ не чуждъ этихъ злободневныхъ вопросовъ. Цѣль изданія его историко-каноническихъ очерковъ — желаніе внести посильный вкладъ въ скудную литературу русскаго каноническаго права. „Вопросы, разработанные мною", говоритъ авторъ, „могутъ ближайшимъ образомъ интересовать только спеціалистовъ, — однако переживаемый нами моментъ и не прекращающіеся толки о созывѣ помѣстнаго собора всероссійской церкви даютъ мнѣ нѣкоторое право надѣяться, что книга моя будетъ не безполезна и для всякаго православнаго русскаго читателя, давъ ему возможность оріентироваться въ нѣкоторыхъ животрепещущихъ вопросахъ русскаго церковнаго быта, по-крайней мѣрѣ „въ строго-объективномъ историческомъ ихъ освѣщеніи". Авторъ, можно сказать, до пуризма выдерживаетъ свою каноническую точку зрѣнія. Другой на его мѣстѣ не устоялъ бы предъ искушеніемъ нарисовать нѣсколько бытовыхъ картинъ фельетоннымъ языкомъ и увеличить размѣры своей книги, дополняя своимъ воображеніемъ то, что содержится въ источникахъ, особенно на темы, относящіяся къ русскому церковному праву. Г. Бочкаревъ не поддается этому искушенію. Онъ только приводитъ въ ясность тѣ свѣдѣнія, которыя можно почерпнуть изъ самыхъ источниковъ, такъ что многимъ его очерки могутъ показаться слишкомъ краткими и сухими.

    Всего въ книгѣ шесть очерковъ, предложенныхъ авторомъ въ слѣдующемъ порядкѣ: 1) Замѣщеніе церковно-приходскихъ должностей въ древней Россіи, 2) Вдовое духовенство въ Россіи отъ начала въ ней христіанства до настоящаго времени, 3) Безмѣстное, крестцовое и крестовое духовенство въ древней Россіи, 4) О томъ, какъ общество любителей духовнаго просвѣщенія издало правила св. Апостоловъ, св. вселенскихъ и помѣстныхъ соборовъ и св. отцовъ, съ толкованіями, 5) Литература Апостольскихъ постановленій, 6) Такъ называемая дидаскалія Апостоловъ въ сирійской редакціи. Послѣдніе два очерка предваряются вступленіями, или, какъ говоритъ авторъ, предисловіями. Недостатки очерковъ вѣрно указываются самимъ авторомъ. Главный недостатокъ, который особенно чувствуется въ двухъ послѣднихъ очеркахъ, — слабость литературнаго аппарата, сильно разросшагося въ послѣднее время въ связи съ „Ученіемъ 12-ти Апостоловъ". Тѣмъ не менѣе о каждомъ очеркѣ можно сказать, что онъ не безъ пользы прочтется всякимъ, кто желалъ бы выяснить для себя тотъ или другой изъ затронутыхъ авторомъ вопросовъ. Серьезное и вдумчивое отношеніе автора къ мѣстамъ изъ источниковъ, которыя имъ приводятся, и умѣлое изложеніе ихъ могутъ дать толчокъ къ дальнѣйшей ихъ разработкѣ. Напримѣръ, въ первомъ очеркѣ постановленіе Владимірскаго собора 1274 г., сопоставленное съ позднѣйшими свидѣтельствами, даетъ серьезное основаніе усомниться въ правильности разсужденій тѣхъ нашихъ писателей, которые, находя въ актахъ XVI и XVII вѣка обильныя свидѣтельства объ избраніи прихожанами своего духовенства, заключаютъ изъ нихъ, что и раньше было то же самое, при чемъ припоминаютъ древне-русскія верви, о которыхъ мы знаемъ очень мало, а о выборѣ ими духовенства даже и ровно ничего не знаемъ. На Владимірскомъ соборѣ было постановлено: „Епископи егда хотять поставить попа или дьякона, да истяжуть житье его, како будетъ имѣлъ житье прежде поставленія, да призовуть знаемыя сосѣди, его же знаютъ издѣтьска". Далѣ за всякаго кандидата во священство долженъ былъ поручиться его духовникъ и сверхъ того семь иныхъ поповъ и прочіе добрые свидѣтели. Въ присутствіи всѣхъ этихъ лицъ должно было происходить и самое посвященіе. Въ началѣ XV вѣка о достоинствѣ ставленника свидѣтельствовали семь священниковъ, въ томъ чиcлѣ и духовникъ его, которые знали образъ жизни его до посвященія. Всѣ эти лица должны были являться къ архіерею вмѣстѣ со ставленникомъ но, по обстоятельствамъ даннаго времени и за отдаленностію мѣста, дозволялось пріѣхать къ архіерею только самому ставленнику и его духовнику съ грамотой отъ остальныхъ шести священниковъ съ ихъ подписями и печатями. Въ концѣ XV вѣка произошло то измѣненіе, что мѣсто семи священниковъ изъ той же мѣстности, къ которой принадлежалъ и ставленникъ, заняли также семь священниковъ, но уже соборной церкви, т. е. при каѳедрѣ архіерея. Однако, въ то же время устанавливается и другой порядокъ, при которомъ свидѣтельство семи соборныхъ священниковъ должно было превратиться въ простую формальность, а вскорѣ и совсѣмъ исчезнуть, именно выборщики сами стали приводить къ архіерею своего ставленника, другими словами центръ тяжести переносится въ приходъ. Этотъ порядокъ, засвидѣтельствованный относительно Новгорода, былъ узаконенъ стоглавымъ соборомъ и для всѣхъ епархій. Сопоставляя эти свидѣтельства, мы едва ли ошибемся, если скажемъ, что замѣщеніе церковноприходскихъ должностей путемъ приходскихъ выборовъ въ XVI вѣкѣ не даетъ основанія заключать, что таковые же выборы существовали и въ предшествующіе вѣка.

    Очеркъ: „Вдовое духовенство въ Россіи отъ начала въ ней христіанства до настоящаго времени" нужно признать однимъ изъ лучшихъ въ книгѣ г. Бочкарева. Начиная съ статьи такъ называемаго „устава бѣлеческаго митрополита Георгія", въ силу которой овдовѣвшій священникъ, за вступленіе въ бракъ, подвергается лишенію сана, авторъ прослѣдилъ мѣропріятія московскихъ митрополитовъ, псковичей, московскихъ соборовъ 1503 г. и 1551 г., а также виленскаго собора 1509 г., наконецъ собора 1666-67 г., при чемъ необходимо долженъ былъ затронуть вопросъ о „патрахѣльныхъ" и „уларныхъ" (орарныхъ) грамотахъ, вмѣстѣ съ вопросомъ о правахъ, предоставлявшихся вдовымъ священникамъ и дьяконамъ по этимъ грамотамъ. Авторомъ установлено, что грамоты ведутъ свое начало со времени стоглаваго собора, вопреки мнѣнію Никитскаго, будто онѣ стали выдаваться уже на основаніи соборнаго опредѣленія 1503 г.

    Въ очеркѣ: „Безмѣстное, крестцовое и крестовое духовенство въ древней Россіи" мѣтко указано на то обстоятельство, что уже въ самой ставленной грамотѣ какъ бы санкціонировался возможный въ будущемъ переходъ посвященнаго лица въ другіе приходы и даже въ другія епархіи.

    Въ очеркѣ „О томъ, какъ общество любителей духовнаго просвѣщенія издало правила св. Апостоловъ, св. вселенскихъ и помѣстныхъ соборовъ и св. отцовъ", авторъ критикуетъ программу изданія, какъ безпринципную и исторически невѣрную, при чемъ упрекаетъ между прочимъ редакторовъ въ томъ, что они не воспользовались замѣчаніями проф. Павлова. Такъ какъ изданіе книги правилъ Обществомъ любителей духовнаго просвѣщенія, безъ всякаго сомнѣнія, самою почтенною редакціей не считается верхомъ совершенства, то высказанныя г. Бочкаревымъ сужденія нельзя назвать запоздалымъ анахронизмомъ, въ виду возможности пересмотра изданія. Правильною, какъ мнѣ кажется, нужно признать и ту мысль, что изданіе общества не столько должно быть разсчитано на практическую примѣнимость, сколько должно удовлетворять научнымъ требованіямъ..

    Слѣдующій очеркъ: „Литература Апостольскихъ постановленій" составленъ, какъ и самъ авторъ говоритъ, преимущественно по Функу: „Die apostolischen Konstitutionen. Eine literar-historische Untersuchung" и наименѣе удовлетворителенъ, такъ какъ далеко не обнимаетъ всей литературы, между прочимъ и другихъ работъ того же Функа. Однако, сравнивая очеркъ г. Бочкарева съ другими, существующими въ русской литературѣ изложеніями литературы Апостольскихъ постановленій, все-таки нужно отдать ему предпочтеніе предъ другими въ томъ отношеніи, что западная литература съ изложеніемъ мнѣній разныхъ ученыхъ о происхожденіи и достоинствѣ Апостольскихъ постановленій, до открытія „Ученія 12-ти Апостоловъ", представлена обстоятельно.

    Почти то же самое нужно сказать о послѣднемъ очеркѣ, который носитъ заглавіе: „Такъ называемая дидаскалія апостоловъ въ сирійской редакціи". И этотъ очеркъ тоже составленъ по Функу, въ порядкѣ слѣдующихъ параграфовъ: 1) содержаніе дидаскаліи, 2) опредѣленіе состава первоначальной греческой дидаскаліи (которая, какъ извѣстно, на греческомъ языкѣ не сохранилась), при чемъ мнѣніе Лагарда, возстановившаго греческій текстъ по сирійскому переводу, о первоначальномъ составѣ греческой дидаскаліи отвергается авторомъ, 3) цитаты св. Епифанія и автора такъ называемаго Оpus imperfectum in Matthaeum, 4) время происхожденія дидаскаліи, 5) мѣсто происхожденія дидаскаліи, 6) богословскія воззрѣнія автора дидаскаліи, 7) источники дидаскаліи, 8) отношеніе дидаскаліи къ шести первымъ книгамъ Апостольскихъ постановленій.

    Было бы жаль, если бы авторъ прекратилъ свои занятія каноническимъ правомъ; но лучше будетъ, если онъ употребитъ свои силы на разработку темъ изъ русскаго церковнаго права, такъ какъ русскіе источники и литературныя пособія все-таки должны быть болѣе доступны для него, чѣмъ иностранные, а темъ для изслѣдованія въ русскомъ церковномъ правѣ можетъ оказаться цѣлый непочатый край. Н. Суворовъ. [1]

    ПРЕДИСЛОВИЕ

     

    Когда нет Царя на Престоле!

     

    (использована статья  А.Ю. Михайлова в Семинарском вестнике №1 (14) 2005 Казанская семинария).

     

    Сутью творчества профессора И.С. Бердникова (1839-1915), воплотившегося в трудах, преподавательской и общественной деятельности, была критика "языческого" взгляда государства на православную церковь. В огосударствлении церкви в России, как в языческом Риме, он видел корень многих нестроений церкви и потерю ее нравственного авторитета.

    Докторская диссертация "Государственное положение религии в римско-византийской империи. Т.I. До Константина Великого", 1881 г.  была задумана как масштабный исследовательский проект, сутью которого являлась переоценка основ отношений церкви и государства. В этой работе, посвященной становлению церкви как общественного института, он разоблачает "языческий" взгляд римско-византийских Императоров на христианскую религию как на часть государства. По его мнению, именно такая позиция языческих принцепсов, унаследованная русскими Царями и Императорами, явилась причиной многочисленных бед русской Церкви в синодальную эпоху.

     

    Читающей публикой (заметьте братия и сестры, что публикой, которую даже большевики не любили) труд был принят восторженно. С рецензией на него выступил известный философ и богослов, основоположник софиологии и "философии всеединства" В.С. Соловьев. Все ждали от И.С. Бердникова появления следующих томов исследования – о положении Церкви при Юстиниане, в поздней Византийской Империи. Но этого не произошло. Скорее всего, потому, что профессора не привлекала судьба Е.Е. Голубинского и Н.Ф. Каптерева, которые из-за смелых суждений в своих трудах поплатились своей научной карьерой. Они это сделали, уже будучи сложившимися, авторитетными учеными, он лишь вступал в научную корпорацию, поэтому затаился до поры до времени.

     

    В 1888 г. вышел его знаменитый "Краткий курс церковного права". Это было первое в истории российского духовного образования издание полноценного курса каноники с определенной авторской концепцией и цельной системой церковного права. В 1903-1913 гг. вышло второе издание.

    Одним из наиболее существенных и насущных вопросов был вопрос о каноничности существующего синодального стоя, разработка которого вылилась в напряженную полемику о перспективах взаимоотношений церкви и государства в 70-90-х годах XIX века. Здесь можно выделить два лагеря, два магистральных направления богословско-канонической мысли того времени. Одно, так называемое "апологетическое", то есть защищавшее власть Императора в Церкви (проф. Н.С. Суворов – Московский университет, П.А. Лашкарев – Киевский университет, Н.А. Заозерский - МДА), и другое, представители которого критически переосмысливали принципы существующих отношении между церковью и государством в России, (профессор И.С. Бердников и Ф.А. Курганов – КазДА и КИУ, Т.В. Барсов – СПбДА). Первое персонифицируется в лице профессора Н.С. Суворова, второе – в лице профессора И.С. Бердникова.

     

    Несмотря на появившиеся в 1886 г. "Правила приема на юридические факультеты", в которых констатировалось, что Императоръ, яко Христiанскiй Государь, есть верховный защитникъ и хранитель догматовъ господствуюшей веры, и блюститель правоверiя и всякаго въ церкви святой благочинiя. 1721 янв. 25 (3718) ч.I, введ.— Въ семъ смысле Императоръ, въ акте о наследiи престола 1797 Апр. 5 (17910) именуется Главою церкви. 1906 Апр. 23, собр. узак., 603, ст. 24., И.С. Бердников утверждал обратное. Открыто с университетской кафедры он заявлял о дуализме духовно-иерархической (церковной) и императорской (светской) власти в России. Складывалась парадоксальная ситуация: вчерашнему абитуриенту, который как норму знания усвоил тезис о добровольном подчинении Церкви Императору, лектор церковного права – профессор из духовной академии говорил совсем иное, прямо противоположное – что в церкви, начиная с апостольских времен, иерархией осуществляется суверенное законотворчество, как органическое "творение", продолжение предания.

    Школа Бердникова была велика: как отмечал современник, "ученики Ильи Степановича всегда и везде считались желательными кандидатами для замещения профессорских кафедр церковного права". С чего бы вдруг зеленый свет для разрушителей церковно-государственного строя при живом Императоре? Эти ребята с богословским образованием сумели разложить существующий церковно-государственный строй, помогли свергнуть Царя, отдав собственный народ в рабство самозваным правителям, и благодаря их деятельности из нынешней церковной иерархии уже проглядывают очертания блудницы вавилонской.

     

    Реформаторская деятельность И.С. Бердникова в Предсоборном Присутствии была очень активной. Она свидетельствует о его желании найти так называемый "основной канонический порядок", приблизить церковное управление и в целом церковно-общественную жизнь к канонам древней церкви. 

    На исходе своей жизни И.С. Бердников был заслуженным ординарным профессором академии, имел чин действительного статского советника (IV класс) и титуловался "Ваше превосходительство". Он так же имел ордена Св. Станислава II ст., Св. Анны III ст. и Св. Владимира III и IV ст., а соответственно, и потомственное дворянство. Сербским королем Петром I ему был пожалован орден Св. Саввы Сербского III ст. Подумать только, "Ваше превосходительство" пилил сук на котором сидел!

     

    В связи с тем, что на сегодняшний день творческий опыт И.С. Бердникова представляется наиболее востребованным для блудницы вавилонской как в теоретическом, так и в практическом плане, поэтому мы ставим своей задачей ознакомить монархистов, а в особенности опричников Грядущего Государя, с работами Н.С. Суворова, П.А. Лашкарева и других "царских людей". Дать им каноническую и юридическую базу знаний для служения Богу и Его Помазаннику.

     

     

     

     

     

     

    ЮРИДИЧЕСКІЙ

    ВѢСТНИКЪ

     

    ИЗДАНІЕ

     

    Московскаго Юридическаго Общества

     

    1888

     

    ГОДЪ ДВАДЦАТЫЙ

    ВТОРАГО ДЕСЯТИЛѢТІЯ
    Томъ XXVIII

     

    КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

    (Августъ)

     

    МОСКВА

    Типографія А. И. Мамонтова и К°, Леонтьевскій пер., № 5.

    1888

     

     

    [520] - Такъ обозначены номера страницъ. Номеръ предшествуетъ страницѣ.

     

     

     

    Николай Семеновичъ Суворовъ.

     

    ЦЕРКОВНОЕ ПРАВО, КАКЪ ЮРИДИЧЕСКАЯ НАУКА.

     

    И. С. Бердниковъ. Краткій курсъ церковнаго права православной греко-россійской церкви, съ указаніемъ главнѣйшихъ особенностей католическаго и протестантскаго церковнаго права. Казань, 1888 (IX + 294).

     

    Едва ли нужно доказывать, что русская наука имѣетъ вообще очень и очень не длинное историческое прошлое. Равнымъ образомъ едва ли нуждается въ доказательствахъ необходимость знакомства съ западною наукой для всѣхъ тѣхъ, кто желаетъ стоять твердою ногою въ какой либо изъ научныхъ областей. Всего менѣе могъ бы усомниться въ этой необходимости юристъ, который очень хорошо знаетъ, что спеціальныя юридическія дисциплины въ западной наукѣ разработаны прекрасно, а у насъ неудовлетворительно. Западно-европейская юриспруденція, въ настоящемъ ея видѣ, представляетъ собою плодъ многовѣковой культуры юридическаго мышленія. Она прошла рядъ историческихъ стадій, смѣнявшихъ одна другую, и содержитъ въ себѣ цѣлый капиталъ понятій, категорій и научныхъ классификацій, а также техническихъ пріемовъ разработки и изслѣдованія. Этотъ капиталъ долженъ быть хорошо усвоенъ русскимъ ученымъ, прежде чѣмъ онъ въ состояніи былъ бы работать въ наукѣ самостоятельно. Не невозможно и даже, пожалуй, естественно, что русскій ученый нашелъ бы болѣе легкимъ для себя изучать научныя понятія и пріемы въ готовомъ ихъ приложеніи, т. е. въ томъ видѣ, какъ они прилагаются западною наукою къ отношеніямъ западной жизни, чѣмъ прилагать эти, выяснившіеся для него, понятія и пріемы къ своеобразнымъ отношеніямъ русской юридической жизни, пользуясь при этомъ западными отношеніями, только какъ матеріаломъ для сравненія. Могло бы даже явиться при этомъ излишнее и чрезмѣрное увлеченіе не только западною наукою, но и западными порядками, составляющими предметъ разработки и изученія для западной науки. Подобное отношеніе къ западно-европейской наукѣ нежелательно и, собственно говоря, ненаучно. Но, во первыхъ, оно есть явленіе естествен[521]ное въ жизни народа, исторія котораго шла не такъ, чтобы онъ медленно и послѣдовательно, поступательными шагами, двигался на поприще культуры, руководясь своимъ собственнымъ мышленіемъ и опираясь на свои собственные опыты, а такъ, что разомъ, вдругъ, прояснившемуся сознанію открывалась поражающая масса всякаго рода неотложныхъ нуждъ и потребностей. Вмѣстѣ съ суетливымъ бросаніемъ въ разныя стороны въ погоню за практическими способами къ удовлетворенію этихъ нуждъ и потребностей, почувствовалась и необходимость перенесенія западно-европейской науки на русскую почву. Затѣмъ и съ перенесенною въ Россію наукою случалась та же исторія: сначала она какъ будто долгое время находилась въ состояніи сна и прозябанія, а потомъ вдругъ, разомъ пробудилась съ желаніемъ наверстать пропущенное время. Оказывалось необходимымъ въ десятокъ лѣтъ изучить, переварить и осмыслить то, что на западѣ совершалось въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій, такъ что и исторія науки на Руси не была исторіей мирнаго, постепеннаго восхожденія съ низшей ступени на высшую, послѣдовательнаго, безъ перерывовъ и скачковъ, проясненія сознанія научныхъ задачъ. При такихъ обстоятельствахъ не мудрено было впадать въ самое одностороннее западничество. Во вторыхъ, западничество, — если только оно серьезное, хотя бы и одностороннее, — представляетъ собою шагъ впередъ, сравнительно съ коснѣніемъ in statu quo, т. е. въ томъ состояніи, которое представилось сознанію во всей наготѣ неотложныхъ потребностей, требующихъ удовлетворенія, и неосмысленныхъ явленій, требующихъ разъясненія. Основательное западничество не могло бы не привести въ концѣ концовъ къ основательному изученію запада и, вслѣдствіе этого, къ воспринятію русскою наукою всего существеннаго изъ западно-европейской культуры, не съ тѣмъ, чтобы успокоиться на этомъ заимствованіи, а съ тѣмъ, чтобы началась новая эпоха и въ исторіи науки, и въ исторіи отечества.

     

    I.

     

    Всѣ эти мысли являются при чтеніи курса церковнаго права профессора Бердникова, который очень неблаговолитъ къ «такъ называемымъ интеллигентнымъ людямъ западно-европейскаго образованія» и приписываетъ имъ даже такія вещи, въ которыхъ они неповинны. Повидимому, человѣкъ, изучающій право, не можетъ относиться съ пренебреженіемъ къ западно-европейскому образованію. Представимъ себѣ россіянина, которому бы дали въ руки первую часть X тома свода законовъ и заставили бы читать курсъ гражданскаго права, или съ уложеніемъ только о наказаніяхъ въ рукахъ читать курсъ уголовнаго права. Надо полагать, что положеніе лектора было бы весьма затруднительно. Кромѣ того, хотя бы онъ наизусть выучилъ сводъ законовъ, но если онъ не имѣетъ научно-юридическаго образованія, или, другими словами, знакомства съ [522] западно-европейскою наукою (такъ какъ первое неразрывно связано съ послѣднимъ), прочитанный имъ курсъ не будетъ имѣть ничего общаго съ наукой. Примѣнимо ли сказанное къ церковному праву? Церковное право имѣетъ вѣдь характеръ вѣроисповѣдной: не слѣдуетъ ли отсюда, что католическое церковное право существуетъ только для католической церкви, евангелическое только для евангелической, точно такъ же какъ православная церковь должна знать только свое православное церковное право? Можетъ быть даже и непозволительно русскому ученому, преподающему и разработывающему русское церковное право, обращаться къ западной церковной наукѣ? Если бы дѣйствительно существовала или даже могла существовать у насъ наука церковнаго права, независимая отъ западной науки; то намъ не слѣдовало бы скрывать и замалчивать это чрезвычайно важное и интересное явленіе исторіи, а напротивъ нужно было бы рекламировать по всему міру и пригласить западно-европейскихъ ученыхъ: «вотъ-де, посмотрите, у насъ была и есть юридическая наука, ничѣмъ не обязанная западу, а принадлежащая всецѣло православной церкви». Приведемъ, однако, себѣ въ ясность нѣкоторыя обстоятельства, при помощи которыхъ можно придти къ опредѣленному убѣжденію относительно того, была ли и есть ли у насъ подобная наука.

    На западѣ наука церковнаго права разрабатывалась около восьми столѣтій, въ средніе вѣка рука объ руку съ римскимъ правомъ, въ новой исторіи какъ одна изъ многихъ юридическихъ дисциплинъ. Церковь, организовавшаяся на подобіе государства, выработала себѣ систему права, въ сильной степени проникнутую римскимъ правомъ, и дала пищу наукѣ каноническаго права, которая отчасти слѣдовала за церковью въ ея полетѣ, отчасти подготовляла и уравнивала ей пути, обобщая частности, устанавливая понятія и классифицируя отношенія. Религіозная реформація XVI столѣтія вызвала къ жизни евангелическую церковь съ евангелическимъ церковнымъ правомъ. При всей противоположности церковныхъ идей реформаціи церковнымъ идеямъ католицизма, весьма многое изъ jus canonicum удержало практическую силу у протестантовъ, при чемъ наука каноническаго права перешла и къ протестантамъ, съ соотвѣтствующими измѣненіями и приспособленіями, въ сообразность принципіальнымъ воззрѣніямъ протестантизма. Связь между католическимъ и протестантскимъ церковнымъ правомъ можно прослѣдить въ любомъ изъ хорошихъ учебниковъ и руководствъ по церковному праву, составленныхъ нѣмецкими протестантскими профессорами церковнаго права: Эйхгорномъ, Мейеромъ, Рихтеромъ, Фридбергомъ и др., которые не считаютъ возможнымъ излагать евангелическое церковное право, не изложивъ католическаго. Русь приняла христіанство изъ Византіи, оттуда же заимствовала церковное право, оттуда же должна бы была получить и науку церковнаго права. Но византійцы не могли дать намъ того, чего сами не имѣли и къ чему даже были неспособны — юридической науки. И самъ Богъ, при всемогуществѣ Своемъ, не творитъ чудесъ напрасно, когда людямъ дана уже [523] возможность собственными силами воспользоваться тѣмъ, что открыто и дано. А въ экономіи божественнаго міроправленія открытъ и данъ людямъ одинъ изъ вѣчныхъ элементовъ всемірной культуры: римское право и юриспруденція, неразрывно связанная съ латинскимъ языкомъ. Полагать, что можетъ развиться право въ смыслѣ болѣе или менѣе совершенной системы, безъ связи съ римскимъ правомъ, и что можетъ возникнуть наука права безъ знакомства съ римскимъ правомъ и съ латинскимъ языкомъ, — это значило бы допускать, что Богъ долженъ совершить излишнее въ экономіи божественнаго міроправленія чудо. Византійцы стали вскорѣ же послѣ Юстиніана забывать и римское право, и латинскій языкъ, и что касается византійскихъ канонистовъ въ особенности, то они въ своихъ каноническихъ трудахъ не пошли дальше составленія номоканоновъ, т. е. сборниковъ двоякаго рода матеріала — соборныхъ или вообще церковныхъ каноновъ и императорскихъ законовъ по дѣламъ церковнымъ, и далѣе комментированія номоканоновъ, въ порядкѣ отдѣльныхъ, помѣщенныхъ въ нихъ, статей. Наукой въ собственномъ смыслѣ такой комментированный номоканонъ точно также нельзя было бы называть, какъ нельзя называть наукой уголовнаго права уложеніе о наказаніяхъ, изданное съ комментаріемъ подъ каждой статьей. Впрочемъ, даже и это сравненіе было бы неточно. Уголовное уложеніе нашего времени, составленное при пособіи науки, можетъ принять видъ настолько благоустроеннаго зданія, что хорошо оріентировавшійся въ немъ человѣкъ, подкрѣпляемый къ тому же комментаріемъ, въ которомъ, какъ въ составленномъ при пособіи науки же, точно также могутъ содержаться цѣнныя въ научномъ отношеніи вещи, будетъ, пожалуй, въ состояніи выработать для себя нѣчто похожее на науку. Напротивъ византійскій номоканонъ вовсе не отличается правильностію системы и выработанностію классификаціи; толкованія же къ нему обыкновенно содержатъ въ себѣ сопоставленіе съ сходными по содержанію канонами и законами, указаніе параллельныхъ мѣстъ въ законодательствѣ. Притомъ византійцы вносили въ свой номоканонъ дѣйствующее право, а не антикварныя нормы, которыя бы имѣли только археологическій интересъ, подобно тому какъ при составленіи свода законовъ само собою разумѣется, что въ сводъ вносятся не устарѣлые, а практически дѣйствующіе законы, хотя и византійцамъ уже часто приходилось помѣчать, что взамѣнъ такого-то канона или закона дѣйствуетъ такой-то. Между тѣмъ, что касается практической силы византійскаго номоканона для нашего времени, уже a priori можно было бы утверждать, что византійскія «отношенія» или «состоянія», какъ говорятъ нѣмцы (Verhältnisse, Zustände), не могли быть тожественны съ русскими отношеніями или состояніями, что всякое право существуетъ для опредѣленія данныхъ отношеній, и что поэтому русская церковная жизнь XIX столѣтія не можетъ быть регулирована нормами, которыя приличествуютъ временамъ Юстиніана и Ираклія.

    И въ самомъ дѣлѣ, уже въ древней Руси нельзя было говорить о прак[524]тической силѣ номоканона въ томъ строгомъ и собственномъ смыслѣ слова, въ которомъ юристъ говоритъ о дѣйствующихъ законахъ. Замѣчено, что наши предки ухитрялись основывать на «манаканунѣ» такія вещи, которыя ничего общаго съ номоканономъ не имѣли. Византійскій номоканонъ на Руси расширился и обогатился самыми разнородными вещами разновременнаго происхожденія: тутъ были, кромѣ каноновъ и каноническихъ статей разныхъ вѣковъ, законы Юстиніана, и законы, изданные въ отмѣну юстиніановыхъ; тутъ были цѣлые кодексы гражданскаго и уголовнаго права, взаимно себя исключавшіе, — и все это, подъ общимъ названіемъ: «правила св. апостолъ и отецъ» [1]), безспорно составляло предметъ идеальнаго почтенія для нашихъ предковъ, и пожалуй обширную кладовую, изъ которой, въ случаѣ надобности, можно было взять и нѣчто практически приложимое къ юридической жизни. Въ настоящее время для человѣка, который не погрузился безнадежно въ область «умозрѣнія», и который не желаетъ злоупотреблять понятіями и словами, не трудно убѣдиться, что не только законы византійскихъ императоровъ, но и другая, соотвѣтствовавшая имъ, составная часть номоканона — каноны, не могутъ быть дѣйствующимъ правомъ, потому что не могутъ нормировать русскую церковную практику XIX столѣтія. Такъ учрежденія, входящія въ центральную организацію русской церкви, далеко не тожественны съ тѣми, о которыхъ говорится въ канонахъ, точно такъ же, какъ и организація епархіальная имѣетъ развѣ лишь весьма отдаленное подобіе съ организацией византійскою. Институтъ митрополитовъ византійскихъ не представляетъ даже и такого отдаленнаго подобія съ нынѣшними митрополитами. Многіе каноны церковные направлены противъ такихъ еретиковъ, которыхъ теперь и въ поминѣ нѣтъ, и напротивъ не оказывается каноновъ, которыми бы имѣлись въ виду нынѣшнія религіозныя секты. Церковное имущество управляется не тѣми органами и не такъ, какъ говорится въ канонахъ. Кругъ вѣдомства церковнаго суда по канонамъ опредѣленъ такъ, что, опираясь на каноны, любой церковносудебный органъ большую часть дѣлъ оставилъ бы нерѣшенною, остальную часть рѣшилъ бы иначе, чѣмъ они рѣшаются теперь. Инстанціи церковно-судебныя настоящаго времени не соотвѣтствуютъ каноническимъ. Судопроизводство византійское не то, что въ существующей практикѣ. Даже въ отношении къ оцѣнкѣ преступности взглядъ каноновъ не совпадаетъ съ нынѣшнимъ взглядомъ. Такія, напр., дѣянія, какъ оставленіе сана или монашества, влекущія за собой по канонамъ высшее изъ наказаній — анаѳему, въ настоящее время обсуживаются снисходительно. Или напр., вымогательство священникомъ платы за причащеніе по канонамъ разсматривается какъ симонія, т. е. одно изъ самыхъ тяжкихъ церковныхъ преступленій, влекущихъ за собой изверженіе, а въ уст. дух. консист. ст. 184 обсуживается какъ вымогательство платы за преподаніе требъ вообще, не имѣющее симонистическаго характера и легче наказуемое. Вообще не лишено юридическаго интереса то обстоятельство, что русское право не знаетъ пре[525]ступленія симоніи, одного изъ тѣхъ, которыя западная наука называетъ delicta mere ecclesiastica (haeresis, schisma, apostasia, simonia), хотя въ канонахъ объ этомъ преступленіи говорится не разъ, и хотя каноны придаютъ понятію симоніи очень широкіе размѣры, такъ что невольно можетъ возникнуть вопросъ: ужели русская церковная жизнь такъ безгрѣшна, что въ ней не можетъ даже и явиться это преступленіе? Каноны считаютъ виновными въ симоніи не только тѣхъ, кто продаетъ благодать Св. Духа за деньги, возводя на духовныя должности, и не только тѣхъ, кто получаетъ духовныя должности, при помощи денегъ или вообще какого либо матеріальнаго эквивалента, но и всѣхъ тѣхъ, кто посредствуетъ и способствуетъ за деньги въ дѣлѣ полученія духовныхъ должностей. У насъ никто никогда не слыхалъ ни объ одномъ судномъ дѣдѣ по поводу симоніи, а между тѣмъ едва ли можно полагать, что деньги не играютъ у насъ никакой роли при опредѣленіи на духовныя должности. При отсутствіи сколько нибудь правильнаго порядка въ замѣщеніи духовныхъ должностей, который опредѣленъ бы былъ общимъ закономъ для всѣхъ епархій, наподобіе западно-европейскихъ приходскихъ конкурсовъ, и который для людей, имѣющихъ больше правъ по возрасту по служебной опытности и проч., гарантировалъ бы и большую возможность, сравнительно съ людьми болѣе молодыми и въ особенности съ только что оставившими ученическую скамью семинаристами, опредѣляться и перемѣщаться на вакантныя мѣста, — епархіальные преосвященные, при всей искренности ихъ желанія искоренить застарѣлое зло въ епархіальномъ вѣдомствѣ, едва ли могутъ поручиться за то, что данный кандидатъ опредѣленъ на священническую должность не благодаря секретарю или кому другому изъ его окружающихъ, которые для однихъ просителей могутъ облегчить доступъ къ архіерею, а другимъ затруднить... Что же отсюда слѣдуетъ? Слѣдуетъ то, что руководящее значеніе для русской церковной практики имѣютъ не каноны, а другія нормы, и чего не предусматривается въ этихъ другихъ нормахъ, то не привлекается и къ суду, а не то, чтобы извѣстная страна могла быть совершенно застрахована отъ какого нибудь преступленія. — Церковныя наказанія, наконецъ, переполняютъ мѣру тѣхъ аргументовъ, которые могутъ быть приведены противъ взгляда на каноны какъ на дѣйствующее право. Гдѣ тотъ судъ, который примѣнялъ бы въ настоящее время древніе каноны о пожизненномъ покаяніи отпадшіхъ отъ вѣры, о 20-лѣтнемъ покаяніи волхвовъ, убійцъ, кровосмѣсниковъ, о 15-лѣтнемъ покаяніи прелюбодѣевъ, о десятилѣтнемъ покаяніи гробокопателей, о двухлѣтнемъ покаяніи воровъ и т. п.? Гдѣ теперь можно видѣть этихъ кающихся, которые бы изъ общей суммы наложеннаго на нихъ долгосрочнаго покаянія нѣсколько лѣтъ состояли въ разрядѣ «плачущихъ», затѣмъ переходили въ разрядъ «слушающихъ», потомъ «припадающихъ», восходя съ низшей ступени на высшую? Г. Бердниковъ оказался въ большей степени роялистомъ, чѣмъ самъ король, говоря, что по ст. 277 уст. [526] дух. конс. «древнія церковныя правила относительно срока и образа прохожденія покаянія» принимаются за основаніе и въ дѣйствующей практикѣ русской церкви: въ уст. дух. конс. говорится просто о церковныхъ правилахъ. Утверждать, что срокъ и образъ покаянія, опредѣленные древними правилами, удерживаютъ практическую силу до настоящаго времени, значить злоупотреблять словами. Тутъ нельзя отдѣлываться оговорками въ родѣ той, что по смыслу самихъ же каноновъ сроки покаянія могутъ быть сокращаемы. Юристъ не можетъ считать дѣйствующею статью какого нибудь древняго законодательства объ убійствѣ на томъ основаніи, что въ этой статьѣ говорится объ убійствѣ, какъ о чемъ-то воспрещенномъ, хотя нѣтъ никакого соотвѣтствія между санкціей старинной статьи и тѣмъ наказаніемъ, которое налагается за это преступленіе въ современной практикѣ уголовныхъ судовъ. Если же изъ нѣсколькихъ сотъ греческихъ каноновъ нашлось бы небольшое число такихъ, которые допускаютъ буквальное ихъ примѣненіе въ церковной практикѣ, то это означало бы лишь, что нѣкоторые каноны освящены силою національнаго обычая и подтверждены или реципированы національнымъ церковнымъ законодательствомъ.

    Итакъ, сборникъ каноническихъ правилъ не есть даже и сборникъ практически дѣйствующихъ нормъ. Очевидно, что положеніе россіянина, преподающаго науку церковнаго права только съ «книгой правилъ» въ рукахъ, было бы ещё затруднительнѣе, чѣмъ положеніе человѣка, котораго обязали бы, посредствомъ изученія уложенія о наказаніяхъ, стать ученымъ криминалистомъ. А на такое именно положеніе и обрекъ бы себя тотъ, кто отказался бы отъ помощи западно-европейской науки, вообразивъ, что безъ ея помощи возможна какая либо наука. Со временемъ, конечно, и отечественная наука настолько разовьется и окрѣпнетъ, что наука западно-европейская не будетъ имѣть того значенія для русскихъ ученыхъ, какое она имѣетъ теперь. Но пока объ этомъ нечего и думать, въ особенности, что касается церковнаго права, которое, можно сказать, не дальше, какъ со вчерашняго дня, включено, въ качествѣ одной изъ юридическихъ дисциплинъ, въ кругъ университетскаго преподаванія. Но вѣдь раньше преподаванія на юридическихъ факультетахъ университетовъ церковное право преподавалось въ духовныхъ академіяхъ? Да, преподавалось, но ничѣмъ не ознаменовалось это преподаваніе, кромѣ «Опыта курса церковнаго законовѣдѣнія» епіскопа Іоанна смоленскаго, который ничего общаго съ научнымъ курсомъ не имѣетъ, а скорѣе есть изданіе текста каноновъ съ комментаріемъ къ каждому канону. Въ комментаріи можно находить цѣнныя историческія свѣдѣнія для объясненія смысла каноновъ; но даже и какъ комментарій, трудъ Іоанна былъ бы гораздо полезнѣе, если бы былъ выдвинутъ на первый планъ вопросъ объ отношеніи каждаго канона къ существующей русской церковной практикѣ. Первой попыткой построенія научнаго курса былъ курсъ церковнаго права профессора московскаго университета Соколова (курсъ [527] этотъ, впрочемъ, дальше начала не пошелъ за смертію автора), и въ данной попыткѣ можно безъ особаго труда усмотрѣть компиляцію изъ западно-европейскихъ учебниковъ.

    Ко всему вышесказанному не излишне присовокупить еще то соображеніе, что и самые каноны и вообще всѣ византійскіе источники сохранены и изданы для русскихъ изслѣдователей изслѣдователями западными, такъ что только благодаря западной наукѣ мы имѣемъ подлинный текстъ византійскаго номоканона въ обѣихъ его составныхъ частяхъ...

    Справедливость требуетъ впрочемъ сказать, что г. Бердниковъ, при всемъ его неблаговоленіи къ «такъ называемымъ интеллигентнымъ людямъ западно-европейскаго образованія», воспользовался кое-чѣмъ и изъ западно-европейской науки, только воспользовался недостаточно, и воспользовался такими научными понятіями, которыя къ русской юридической жизни неприложимы. Недостаточность оріентированія г. Бердникова въ западной наукѣ церковнаго права сказалась, напр., въ нѣкоторыхъ частныхъ ошибкахъ и промахахъ въ родѣ того, будто «въ нѣкоторыхъ мѣстахъ дается нынѣ званіе папскаго нунція мѣстнымъ архіепископамъ, какъ почетное преимущество въ силу обычая» (стр. 175), будто «дѣла клириковъ относятся къ дѣламъ смѣшанной подсудности» (стр. 208), будто шестой вселенскій соборъ [2]) былъ въ Труллѣ въ 691 г. и составилъ 102 правила (стр. 6) и проч. То же самое доказывается невыработанностію системы: такъ, напримѣръ, дѣйствующія церковно-гражданскія постановленія о монашествѣ почему то изложены въ два пріема (въ §§ 49 и 146); церковное имущество почему-то отнесено къ ученію объ отношеніяхъ между церковью и государствомъ; брачное право, наполняющее собою почти третью часть цѣлой книги г. Бердникова, вдвинуто во II отдѣлъ ея о «Личномъ составѣ церкви», причемъ авторъ распространяется между прочимъ и о бракахъ нехристіанъ между собою. Недостаточность же вниманія къ научнымъ требованіямъ выразилась и въ тѣхъ §§ курса, которые наполнены исключительно передачей содержанія статей свода законовъ и уст. дух. консист., безъ всякаго научнаго освѣщенія, отсутствіе котораго не можетъ не чувствоваться въ такихъ, напр., ученіяхъ, какъ ученіе о церковномъ имуществѣ, къ которому, такъ или иначе, должны быть прилагаемы частно-правовыя понятія о правѣ собственности и объ юридическихъ лицахъ, какъ субъектахъ права собственности.

     

    II.

     

    Нѣкоторые изъ указанныхъ недостатковъ далеко не маловажны; но съ ними можно бы было, пожалуй, и примириться, если бы курсъ не грѣшилъ еще болѣе важными недостатками, которые могутъ производить нежелательную, пертурбацію въ головахъ лицъ, изучающихъ право, для которыхъ предназначается курсъ [3]). Къ числу такихъ важныхъ недо[528]статковъ принадлежитъ прежде всего ученіе о церковныхъ законахъ. Известно, что о законахъ можно говорить въ разныхъ смыслахъ: въ низшихъ и среднихъ учебныхъ заведеніяхъ учатъ воспитанниковъ Закону Божіему; въ естествовѣдѣніи преподается ученіе о законахъ физическихъ; политико-экономъ разсуждаетъ о законахъ экономическихъ и т. д. Но проф. Бердниковъ не оставляетъ въ читателѣ никакого мѣста для сомнѣнія въ томъ, что законъ онъ желаетъ понимать не въ какомъ либо другомъ смыслѣ, а именно и собственно въ юридическомъ.

    Вотъ вкороткѣ его ученіе о церковныхъ законахъ. Церковь Христова управляется по своимъ собственнымъ законамъ, которые имѣютъ божественное происхожденіе. Первымъ законодателемъ былъ Христосъ, послѣ него законодательствовали апостолы, а отъ апостоловъ наслѣдовали законодательную власть епископы, которые осуществили ее изданіемъ правилъ на вселенскихъ и помѣстныхъ соборахъ. Въ Россіи всегда были и остаются обязательными законы греческой церкви, а такъ какъ мѣстными обстоятельствами всетаки возбуждались вопросы о ближайшемъ примѣненіи церковныхъ законовъ на практикѣ, то эти вопросы разрѣшались на помѣстныхъ русскихъ соборахъ, а также русскими пастырями въ отвѣтахъ на предложенные вопросы, или въ посланіяхъ къ князьямъ и къ различнымъ частнымъ лицамъ, духовнымъ и свѣтскимъ. Важнѣйшія изъ статей русскаго церковнаго законодательства изъ древняго періода церковной исторіи суть: каноническіе отвѣты митрополита Іоанна, отвѣты епископа новгородскаго Нифонта на вопросы Кирика и др. Болѣе широкіе размѣры приняло мѣстно-русское церковное законодательство со времени учрежденія св. синода, указы котораго стали главнѣйшимъ источникомъ дѣйствующаго права.

    Юристу трудно согласиться со всѣмъ этимъ построеніемъ. Прежде всего о Христѣ, какъ о законодателѣ. Автору, конечно, не безъизвѣстна разница во взглядахъ католической и протестантской науки, состоящая въ томъ, что католическая церковная наука видитъ въ Христѣ законодателя, legislator'а въ собственномъ смыслѣ, тогда какъ съ точки зрѣнія протестантской Христосъ былъ проповѣдникомъ религіозно-нравственнаго ученія, принципы котораго, овладѣвая умомъ и сердцемъ отдѣльныхъ людей и цѣлыхъ обществъ, могутъ и неизбѣжно будутъ въ большей или въ меньшей степени выражаться въ человѣческихъ законахъ и учрежденіяхъ, въ человѣческомъ правообразованіи. Такимъ образомъ проф. Бердниковъ, говоря о законодательствѣ Христа, рѣшительно становится на сторону католической науки, хотя и не упоминаетъ о разности взглядовъ католическихъ и протестантскихъ относительно даннаго пункта. Послѣдовательнымъ выводомъ отсюда должно бы быть возведеніе на степень обязательныхъ церковныхъ законовъ такихъ заповѣдей Христа, какъ объ отдачѣ неимущему одной изъ имѣющихся двухъ паръ платья, о подставленіи другой щеки обидчику, ударившему по одной щекѣ и т. п. Но пусть это правила индивидуальной нравственности, за которыми мо[529]жетъ еще быть отстаиваемъ съ нѣкоторыми натяжками ихъ идеально-нравственный характеръ, даже и при взглядѣ на Христа, какъ на законодателя въ юридическомъ смыслѣ. Что однако сказать о такихъ предписаніяхъ Христа, какъ предписаніе не разводиться съ женой, за исключеніемъ вины любодѣянія — предписаніе, касающееся общественнаго порядка? Мы видимъ, что въ дѣйствительности церковью допускаются многіе другіе поводы къ разводу, кромѣ любодѣянія, и готовы даже желать, чтобы число этихъ поводовъ было увеличено въ законодательствѣ. Какъ же могло случиться подобное явленіе? Развѣ церковь могла отмѣнить законъ Христа, если таковой былъ изданъ Имъ? Г. Бердникову не мѣшало бы имѣть въ виду, что католическая наука находится въ лучшемъ положеніи, чѣмъ онъ, доказывая, что Христосъ былъ законодателемъ. Католическая наука держится за буквальный смыслъ Евангелія. По ея взгляду, въ Евангеліи предписывается юридически нерасторжимость брака (консуммированнаго), ибо два евангелиста, передающіе предписаніе Христа о разводѣ (Маркъ и Лука), говорятъ о безусловной нерасторжимости брака, безъ всякихъ оговорокъ и исключеній, а третій евангелистъ (Матѳей) дѣлаетъ оговорку на случай любодѣянія (πορνεία), а не прелюбодѣянія (μοιχεία) — эти два термина на языкѣ Новаго Завѣта не смѣшиваются между собою, — т. е. на тотъ случай, когда невѣста оказалась бы лишенною дѣвства, когда, слѣдовательно, прелюбодѣянія въ собственномъ смыслѣ, какъ нарушенія супружеской вѣрности, не было, и когда бракъ, собственно говоря, не расторгается, а оказывается несостоявшимся. Что же касается православной церкви, то и въ Византіи, и у насъ въ Россіи бракъ расторгался, расторгается и, какъ надо думать, будетъ расторгаться не только по причинѣ прелюбодѣянія — пусть даже выраженіе Евангелія интерпретируется въ смыслѣ μοιχεία — но и по многимъ другимъ причинамъ. Кто смотритъ на Христа, какъ на законодателя въ смыслѣ юридическомъ, а не въ смыслѣ нравственномъ, и видитъ въ то же время, что дѣйствительная жизнь церкви нормируется законами, уклоняющимися отъ законовъ Христа, для того нѣтъ другаго выхода изъ противорѣчія, кромѣ признанія за церковью власти отмѣнять и измѣнять законы Христа. По всей вѣроятности, г. профессоръ Бердниковъ не рѣшился бы признать за церковью эту власть, если бы вопросъ о ней былъ поставленъ передъ нимъ прямо и категорически, хотя непрямымъ, косвеннымъ путемъ онъ дѣйствительно и приходитъ къ этому выводу. Такъ, говоря о церковномъ судѣ, авторъ утверждаетъ, что церковный судъ есть судъ Божій, такъ что, слѣдовательно, между Божіимъ судомъ и судомъ церковнымъ нѣтъ разницы; дѣйствіе церковнаго суда, по словамъ г. Бердникова, не ограничивается земнымъ существованіемъ человѣка, но простирается и на загробную судьбу его. Для того чтобы читатель не подумалъ, что тутъ дѣло идетъ объ исповѣди и о священническомъ разрѣшеніи грѣховъ, авторъ поясняетъ (стр. 180 и 181), что исповѣдь не есть судъ, и что, слѣдовательно, сказанное о судѣ от[530]носится не къ исповѣди. Такимъ образомъ руководящее принципіальное положеніе, стоящее во главѣ цѣлаго (IV) отдѣла курса и дающее тонъ всему отдѣлу, состоитъ въ томъ, что если духовенство подвергается дисциплинарнымъ наказаніямъ (въ прошломъ столѣтіи обыкновенно тѣлеснымъ наказаніямъ) по приговору духовныхъ консисторій, или если тѣ же самыя духовныя консисторіи постановляютъ рѣшеніе о недѣйствительности или расторженіи брака, то рѣшенія духовнаго суда должны разсматриваться какъ судъ Божій, а дѣйствіе такихъ рѣшеній не ограничивается земнымъ существованіемъ человѣка, но простирается и на загробную судьбу его. Довольно трудно согласиться съ этимъ взглядомъ! Трудно было бы согласиться съ отожествленіемъ суда Божьяго и церковнаго даже и въ томъ случаѣ, если бы положеніе г. Бердникова относить только къ церковному отлученію въ силу формальнаго приговора церковнаго суда, а не ко всякимъ вообще рѣшеніямъ по всевозможнымъ дѣламъ (хотя въ такомъ разѣ можно было бы попенять автору за то, что во главѣ отдѣла онъ ставитъ положеніе, не соотвѣтствующее сущности трактуемаго предмета). Трудно было бы, напр., допустить, чтобы такъ называемыя «вседомовныя» отлученія, практиковавшіяся у насъ въ XVII и XVIII вв. и падавшія на цѣлую массу лицъ, не различая правыхъ отъ виноватыхъ, имѣли исполнительную силу на небѣ, или чтобы, наприм., приговоръ константинопольскаго собора 1872 г., провозгласившаго анаѳему за приложеніе принципа національности къ внѣшнему церковному устройству (по поводу отказа болгаръ повиноваться притѣснявшей ихъ греческой духовной іерархіи), былъ приговоромъ Божіимъ, и чтобы до сихъ поръ состоящіе подъ отлученіемъ патріарха болгары, земныя дѣла которыхъ такъ дурны, и на небѣ не имѣли никакихъ надеждъ...

    Можно ли говорить объ апостолахъ, какъ о законодателяхъ? Миссіонеры, проповѣдующіе слово Божіе невѣрующимъ и руководящіе увѣровавшихъ, устанавливающіе для послѣднихъ, какъ для религіозной общины, извѣстный дисциплинарный порядокъ, развѣ смотрятъ на себя, какъ на законодателей, и развѣ разсматриваются другими за таковыхъ? Апостолы точно такъ же не думали о законодательствѣ, какъ не думаютъ о немъ миссіонеры Китая, Африки или Австраліи, проповѣдующіе Евангеліе и руководящіе увѣровавшихъ. Утверждать противное значило бы наши собственныя представленія выдавать за представленія апостоловъ и нашу собственную терминологію вкладывать въ ихъ уста. Далѣе, о законодательствѣ епископскихъ соборовъ въ римской имперіи до признанія императорами христіанства было бы столь же неосновательно говорить, какъ неосновательно было бы придавать законодательное значеніе соборамъ нынѣшнихъ раскольничьихъ архіереевъ. Даже въ византійской имперіи епископы не законодательствовали а составляли каноны: откуда же произошло и названіе: «номоканонъ», какъ не изъ того различія, которое византійцы дѣлали между ϰάνων и νόμος? Г. Бердниковъ [531] несогласенъ съ этимъ взглядомъ. Въ спеціальномъ §-ѣ объ источникахъ церковнаго права всѣ греческіе каноны, вошедшіе въ книгу правилъ, онъ называетъ законами, и, напротивъ, о законахъ въ собственномъ смыслѣ, какъ источникѣ церковнаго права, умалчиваетъ или говоритъ такъ, что для читателя они остаются какъ бы въ тѣни. Что это значитъ, разъяснится для насъ потомъ. Въ настоящій же разъ ограничимся констатированіемъ того взгляда автора, что византійская церковь управлялась своими законами, именно канонами, которые утверждались императорами, что же касается императорскихъ законовъ въ собственномъ смыслѣ (а не каноновъ, получившихъ императорское утвержденіе), то государственныя постановленія относительно церкви и духовенства не принадлежатъ собственно къ церковнымъ законамъ, но такъ какъ они близко касаются дѣлъ церковныхъ и по необходимости (!) обязательны для церкви, то, для удобства пользованія ими въ древности, вносились въ кодексъ церковныхъ законовъ наряду съ правилами церковными (стр. 12). Столь превратное понятіе объ отношеніи императорскихъ законовъ къ церкви могъ бы имѣть человѣкъ, не видавшій въ глаза законовъ Юстиніана или Льва Мудраго, а не проф. Бердниковъ, который по необходимости долженъ быть знакомъ съ ними. Законодательство Юстиніана по дѣламъ церковнымъ, какъ свидѣтельствуютъ его кодексъ и новеллы, особенно новелла 123, не «внѣшнія только отношенія церкви къ государству» регулировало, или не «гражданскія только права и преимущества клира» опредѣляло, а занималось внутреннѣйшими дѣлами церкви, регулируя всѣ части церковной дисциплины и даже догматы вѣры. Пусть, по содержанію своему, законы Юстиніана были большею частію повтореніемъ и подтвержденіемъ церковныхъ каноновъ (это подтвержденіе слѣдуетъ однако отличать отъ того утвержденія, которое давалось императорами канонамъ тотчасъ послѣ установленія ихъ на соборѣ) и лишь изрѣдка содержали въ себѣ дополнительныя или уклоняющіяся отъ каноновъ опредѣленія. Для юриста важно то, кѣмъ издается церковный законъ, и юристъ не долженъ позволять себѣ говорить о временахъ Юстиніана, будто церковные законы издавались тогда соборами епископовъ, и будто императорскіе законы этихъ временъ не принадлежали собственно къ церковнымъ законамъ, какъ касающіеся разныхъ внѣшнихъ для церкви вещей. Относительно временъ Льва Мудраго, г. Бердниковъ утверждаетъ, что, начиная съ X в., органомъ законодательной дѣятельности въ восточной церкви былъ постоянный соборъ епископовъ (синодъ) при константинопольской патріаршей каѳедрѣ, а формою, въ которой выразилась эта дѣятельность, служили постановленія этого собора, или синода. Напротивъ, подлинные документы представляютъ законодательную роль синода въ такомъ видѣ, что синодъ выражалъ мнѣніе, а законъ, въ сообразность этому мнѣнію, издавался императоромъ [4]), и что свѣтскіе суды не признавали синодальныхъ декретовъ, пока они не были подтверждаемы императорскими законами. Недурно оріентированы изучающіе курсъ проф. Бердникова и [532] относительно русскихъ церковныхъ законовъ. О княжескихъ или царскихъ законахъ, какъ законахъ церковныхъ, говорится два слова вскользь, притомъ не въ §-ѣ объ источникахъ. За то юристъ, къ немалому удивленію для себя, узнаетъ, что важнѣйшія изъ статей русскаго церковнаго законодательства до Петра В. были: каноническіе отвѣты митрополита Іоанна, отвѣты новгородскаго епископа Нифонта на вопросы Кірика и т. п. Стало быть, если бы кто нибудь обратился къ епархіальному архіерею съ просьбою разрѣшить ему какія либо недоумѣнія, то отвѣтъ архіерея на подобную просьбу долженъ разсматриваться, какъ законъ. Занесеніе подобныхъ статей въ каноническіе сборники, т. е. въ рукописныя Кормчія могло сообщать имъ извѣстный авторитетъ, но закономъ никогда ихъ сдѣлать не могло. Въ отношеніи къ этимъ статьямъ не состоялось даже той авторизаціи, которая въ XVII в. сообщена была разнокалиберному матеріалу, вошедшему въ оффиціальное изданіе печатной Кормчей книги, ибо въ печатную Кормчую книгу не включено было ни одной русской статьи [5]). Кстати замѣтить, что оффиціальное изданіе печатной Кормчей есть, можно сказать, небывалое и единственное въ своемъ родѣ явленіе во всемірной исторіи права. Во первыхъ, интересно то, что послѣ шести съ половиной вѣковъ существованія христіанства и церкви на Руси, при оффиціальномъ изданіи русскаго номоканона, т. е. номоканона, который долженъ былъ дѣйствовать въ русской церкви, не не оказалось ничего національнаго, что могло бы быть внесено въ этотъ номоканонъ. Просматривая десятки громадныхъ томовъ, наполненныхъ канонами національныхъ соборовъ разныхъ западныхъ странъ, не считая даже папскихъ декретовъ, и не видя въ исторіи Россіи до XVI в. почти никакихъ соборныхъ каноновъ, невольно приходишь къ альтернативѣ: или русскій народъ, по свойствамъ своей натуры, не нуждался въ дисциплинѣ, потребность которой ощущалась въ западной Европѣ, или же имъ слишкомъ мало занимались. Во вторыхъ, пусть попробуетъ юристъ подойти къ Кормчей съ обычными пріемами юридической интерпретаціи, — онъ долженъ будетъ отступить съ большимъ конфузомъ. Когда издается оффиціальный, аутентическій сборникъ права, то само собою разумѣется при этомъ для юриста, что все вошедшее въ сборникъ, независимо отъ разновременности историческаго происхожденія, должно быть разсматриваемо какъ юридически происходящее отъ издающаго законодателя въ моментъ изданія, т. е. в.ъ данномъ случаѣ отъ царя Алексѣя Михайловича, именемъ котораго, съ благословенія духовной іерархіи, была издана печатная Кормчая книга. Строго говоря, тутъ, стало быть, авторизовано было, наряду съ канонами апостольскими и соборными, наряду съ полемическими статьями противъ латынянъ и съ разными трактатами объ Аароновыхъ ризахъ и т. и., все гражданское и уголовное законодательство Моисея (по Пятокнижію) и византійское, послѣднее притомъ въ разныхъ формаціяхъ: въ видѣ законовъ Юстиніана, въ видѣ игнорировавшей юстиніаново право Эклоги императоровъ-иконоборцевъ, въ видѣ [533] реставрировавшаго юстиніаново право (хотя и съ опущеніемъ того, что устарѣло, и съ сокращеніемъ) Прохирона императора Василія I Македонянина и, въ довершеніе всего еще, въ видѣ такъ называемаго «закона суднаго людемъ царя Константина» — компиляціи изъ византійскаго и изъ Моисеева права съ примѣсью болгарскихъ и католическихъ элементовъ. Вотъ и попробуйте тутъ прилагать правила о грамматической и логической интерпретаціи смысла законовъ, не прибѣгая даже къ историческому истолкованію! Въ виду явной невозможности подобнаго приложенія, необходимо стать на ту точку зрѣнія, что печатная Кормчая была издана не какъ сводъ дѣйствующаго права, а какъ сборникъ дополнительнаго къ дѣйствующему русскому праву матеріала, съ тѣмъ — чтобы черпать изъ этого матеріала въ случаѣ надобности, т. е. для восполненія пробѣловъ въ національномъ правѣ, если бы таковые были усмотрѣны. — Но возвратимся къ г. Бердникову и къ его ученію о законѣ.

    Болѣе широкіе розмѣры, по словамъ автора, приняло мѣстно-русское церковное законодательство со времени учрежденія св. синода. Новоучрежденный Петромъ I, св. синодъ былъ снабженъ регламентомъ, который былъ составленъ особою коммиссіей, въ особенности же Ѳеофаномъ Прокоповичемъ, разсмотрѣнъ и исправленъ самимъ царемъ, архіереями и сенаторами в.ъ началѣ 1720 г., а введенъ въ дѣйствіе манифестомъ объ учрежденіи св. синода 25 января 1721 г. Манифестомъ усвоено синоду право дополнять данный ему регламентъ новыми указами, но съ соизволенія императора, почему всѣ мѣропріятія св. синода по духовному вѣдомству утверждаются высочайшею властію (стр. 11-12). — Для того, чтобы въ надлежащемъ смыслѣ понять и оцѣнить вышеприведенное построеніе г. Бердникова, нужно принять во вниманіе то, что говорится во введеніи къ курсу, гдѣ выказывается принципіальный взглядъ автора на церковь, въ ея отношеніи къ государству. Здѣсь говорится слѣдующее: «церковь Христова управляется по своимъ собственнымъ правиламъ, даннымъ ей отъ Основателя Христа, Его апостоловъ и послѣдующихъ пастырей... государство же и о церковномъ союзѣ должно знать, какую онъ имѣетъ задачу, какими располагаетъ средствами, какое вліяніе будетъ имѣть на благосостояніе государства, и должно дать свое placet организаціи и дѣятельности этого союза, причемъ однако со стороны внѣшнеправоваго положенія церковь находится подъ охраной и опекой государственной власти» (стр. 2-3). Сопоставляя это разсужденіе съ вышеприведеннымъ построеніемъ и имѣя въ виду, что когда г. Бердниковъ говоритъ о церкви, то разумѣетъ всегда пастырей церкви, а когда говоритъ о государствѣ, разумѣетъ главу государства, припоминая въ то же время, въ какомъ видѣ онъ желаетъ представить византійское церковное и императорское законодательство, получаемъ въ результатѣ слѣдующую конструкцію: церковь управляется своею властію по своимъ законамъ, а власть императорская даетъ свое placet этимъ законамъ. Дру[534]гими словами, правообразующій, законодательный факторъ въ церкви есть духовная іерархія, по отношенію къ которой власть императорская есть сила посторонняя, которая можетъ что либо запретить или разрѣшить, но не творить право, какъ, наприм., булла римскаго папы есть продуктъ папской законодательной дѣятельности, одобряемый или неодобряемый къ обнародованію государственными властями той или другой страны, причемъ сами эти власти остаются силою внѣшнею, постороннею для буллы. Что конструкція эта дѣйствительно принадлежитъ проф. Бердникову, а не по недоразумѣнію читателя приписывается ему, на то и ниже еще будутъ приведены доказательства, хотя, собственно говоря, и приведенныхъ соображеній вполнѣ достаточно, чтобы не допустить никакихъ сомнѣній насчетъ мысли автора. Въ самомъ дѣлѣ, даже о духовномъ регламентѣ ему удалось высказаться въ такихъ выраженіяхъ, что читатель тщетно искалъ бы того слова, которымъ бы выражалась мысль о регламентѣ какъ объ императорскомъ законѣ: царю принадлежало только разсмотрѣніе и исправленіе регламента, не болѣе чѣмъ архіереямъ и сенаторамъ, а потомъ регламентъ введенъ въ дѣйствіе манифестомъ 1721 г., т. е. одобренъ въ смыслѣ placet. Однако самъ же авторъ на стр. 12 курса привелъ 6 статью уст. дух. конс., не замѣчая, или не желая замѣчать, что построеніе его совершенно не согласуется съ этою статьей. «Основанія епархіальнаго управленія и суда, говорится здѣсь, суть: 1) законъ Божій, въ св. писаніи предложенный, 2) каноны или правила св. апостоловъ, св. соборовъ вселенскихъ и помѣстныхъ и св. Отецъ, 3) духовный регламентъ и послѣдовавшіе за нимъ высочайшіе указы и опредѣленія св. прав. синода и 4) дѣйствующія въ государствѣ узаконенія». Итакъ высочайшіе указы не для опредѣленія только «внѣшнеправоваго положенія церкви» издаются, а оказываются основаніями епархіальнаго управленія и суда. Въ самомъ дѣлѣ, достаточно просмотрѣть десятокъ томовъ полнаго собранія законовъ Россійской имперіи, чтобы убѣдиться въ томъ, что русскія церковныя дѣла регулируются не синодскими только указами, получившими императорское «placet», а именными указами и высочайшими повелѣніями синоду, не считая, кромѣ того, законовъ государственныхъ въ тѣсномъ смыслѣ, т. е. тѣхъ законовъ, которые проходятъ черезъ высшія государственныя законодательныя учрежденія и которые могутъ иногда касаться внутреннихъ дѣлъ церковныхъ. Относительно законовъ государственныхъ въ тѣсномъ смыслѣ въ основныхъ законахъ Россійской имперіи говорится (ст. 49), что св. синоду, наравнѣ съ сенатомъ и министерствами, принадлежитъ право иниціативы, т. е. право представлять соображенія и предположенія объ изданіи новаго закона или объ измѣненіи существующаго [6]). Право почина, очевидно, не есть право законодательства. Что же касается законовъ вообще, то въ 51 ст. осн. зак. сказано, что «никакое мѣсто или правительство въ государствѣ не можетъ само собою установить новаго закона, и никакой законъ не можетъ имѣть своего совершенія [535] безъ утвержденія верховной власти». Утвержденіе императорское не есть placet, а есть необходимое условіе «совершенія» закона, существенный элементъ въ самомъ понятіи закона, — настолько существенный, что, съ выпаденіемъ его, это самое понятіе разрушается.

     

    III.

     

    Превратное ученіе проф. Бердникова о законѣ стоитъ въ тѣсной связи съ превратнымъ же его взглядомъ на управленіе вообще, понимая подъ управленіемъ то, что въ римскомъ правѣ и въ западномъ католическомъ (въ которое перешли изъ римскаго весьма многія юридическія понятія и термины) называется jurisdictio въ обширномъ смыслѣ, т. е. въ смыслѣ совокупности всѣхъ правительственныхъ функцій. Изъ нижеслѣдующаго изложенія читатель убѣдится, что ученіе г. Бердникова о законѣ не есть что либо случайное въ его курсѣ, не есть недомолвка или неточность, а, напротивъ, одинъ изъ руководящихъ принциповъ курса. На стр. 146 говорится: «правительственная власть въ церкви связана неразрывно съ священнымъ саномъ, которому принадлежатъ и другія полномочія церковной власти, она принадлежитъ высшей степени церковной іерархіи — епископской. Такъ какъ нѣтъ въ церкви священнаго сана выше епископскаго, то въ ней нѣтъ правительственной власти, которая бы стояла выше епископата» и т. д. Итакъ, вотъ почему ученіе о церковномъ законѣ должно было принять у г. Бердникова такой именно, а не другой видъ. Не законодательство только, а вообще всѣ правительственныя функціи, вся юрисдикція въ римско-католическомъ смыслѣ, принадлежатъ духовной іерархіи.

    Г. Бердниковъ, не благоволящій къ интеллигентнымъ людямъ западно-европейскаго образованія, воспроизводитъ tacite западно-европейскую, именно римско-католическую конструкцію, по которой церковная власть не можетъ принадлежать мірянину, хотя бы этотъ мірянинъ назывался королемъ или императоромъ, который можетъ принимать большее или меньшее участіе въ управленіи церковномъ только въ силу соглашенія съ церковною властью. Что дѣйствительно такова мысль автора, доказывается еще слѣдующимъ разсужденіемъ на стр. 219: «есть такія церковныя отношенія, которыя имѣютъ тѣсную связь съ общественными отношеніями, вліяютъ на общественную жизнь, на гражданскія права и проч. Таковы, напр., дѣла о распредѣленіи церковно-административныхъ округовъ, о церковно-административныхъ и судебныхъ учрежденіяхъ, объ открытіи вновь епископій и приходовъ, объ учрежденіи монастырей, о вѣдомствѣ формальнаго церковнаго суда, брачныя дѣла, регистрація случаевъ рожденія и смерти и проч. Всѣ подобнаго рода дѣла смѣшаннаго церковно-общественнаго характера вѣдаются и рѣшаются совокупно церковною и государственною властію». Для того, чтобы правильно понять мысль проф. Бердникова, нужно припомнить, что указываемыя [536] имъ дѣла «смѣшаннаго церковно-общественнаго характера» суть тѣ самыя, которыя въ западной Европѣ служатъ предметомъ конкордатовъ и такъ называемыхъ Circumscriptionsbullen. Выходитъ, стало быть, что св. синодъ вступаетъ въ конкордатъ съ русскимъ царемъ, когда, напр., нужно открыть новую епархію!

    При настоящемъ случаѣ я вижу себя вынужденнымъ выразить мое искреннее сожалѣніе о томъ, что заявленныя мною печатно назадъ тому шесть лѣтъ недоумѣнія относительно православнаго ученія о церкви были игнорированы богословами по профессіи, занимающими каѳедры догматическаго богословія въ четырехъ русскихъ духовныхъ академіяхъ, такъ что недоумѣнные вопросы нисколько не подвинулись къ разъясненію и по настоящее время, напротивъ, какъ показываетъ примѣръ г. Бердникова, переходя изъ области умозрительнаго богословія въ область практической юриспруденціи, служатъ источникомъ превратныхъ юридическихъ ученій. Въ 1882 г. были мною изданы переводы сочиненій Кёстлина: «Das Wesen der Kirche nach Lehre und Geschichte des neuen Testamentes» и Маассена: «Neun Capitel über freie Kirche und Gewissensfreiheit» [7]), въ предисловіяхъ къ которымъ я показалъ, что православное ученіе о церкви не можетъ считаться установленнымъ и законченнымъ, ибо древніе вселенскіе соборы ученіемъ о церкви не занимались, а занимавшееся этимъ ученіемъ западное христіанство обнаружило діаметральную противоположность въ воззрѣніяхъ на церковь, между тѣмъ какъ русскіе богословы обходятъ, по выраженію Ю. Самарина, «всѣ вопросы, въ которыхъ церковь православная могла бы опредѣлить себя противъ католиковъ и протестантовъ». Невыработанность ученія о церкви съ тѣхъ или другихъ отдѣльныхъ сторонъ затронута была мною и въ другихъ работахъ [8]); но въ предисловіи къ русскому переводу сочиненія Маассена въ особенности была указана мною та часть ученія о церкви, которая имѣетъ наибольшее практическое значеніе для церковнаго права и наибольшую связь съ юриспруденціей, именно ученіе о правительственной власти въ церкви. Въ теченіе шести лѣтъ, протекшихъ со времени изданія мною сочиненія Маассена въ русскомъ переводѣ, мнѣ, при всемъ моемъ желаніи, не удалось разубѣдиться въ шаткости понятій о церкви въ русской духовной наукѣ. Такъ, напримѣръ, въ недавно вышедшей книжкѣ проф. Иванцова-Платонова: «О западныхъ вѣроисповѣданіяхъ» на стр. 6-й читается: «для церкви, имѣющей своей главой самого Іисуса Христа, всегда пребывающаго съ нею до скончанія вѣка, очевидно нѣтъ надобности ни въ какой другой главѣ; у церкви, божественнаго тѣла Христова, не можетъ быть человѣческая глава». Правда, сочиненіе профессора Иванцова-Платонова не есть ученый трудъ, а краткій учебникъ для юнкеровъ, но для краткаго учебника тѣмъ болѣе обязательна строго обдуманная точность выраженій. Развѣ католики, признавая видимое главенство папы въ церкви, отказываются признавать Христа главою церкви? Если многіе милліоны людей находятъ возмож[537]нымъ примирить вѣру въ то, что Христосъ есть глава церкви, съ признаніемъ видимаго мѣстоблюстителя и намѣстника Христова, то изъ этого одного уже можно заключить, что далеко не такъ очевиденъ тотъ выводъ, который сдѣланъ почтеннымъ профессоромъ. Этого мало. Раскрывая «Православно-догматическое богословіе» покойнаго митрополита Макарія, мы находимъ здѣсь неожиданныя вещи, такія, по крайней мѣрѣ, которыхъ, съ точки зрѣнія профессора Иванцова-Платонова, никакъ нельзя было бы ожидать. Оказывается, что такой авторитетъ церковный, какъ св. Амвросій миланскій, выражался такъ: «епископъ представляетъ собою лицо Христа и есть намѣстникъ Господа» (Макарій, II, 216). Оказывается далѣе, что въ символическихъ книгахъ православной церкви, именно въ «Православномъ исповѣданіи» кіевскаго митрополита Петра Могилы, объ епископѣ говорится, что «епископъ въ своей частной церкви или епархіи есть мѣстоблюститель Христовъ» (II, 225), «средоточіе вѣрующихъ, находящихся въ его епархіи и частный глава своей духовной области» (II, 230). Спрашивается: если епархія нуждается въ «мѣстоблюстителѣ Христовѣ», въ «средоточіи» и въ «главѣ», то почему должно быть «очевидно, что для церкви нѣтъ надобности ни въ какой другой главѣ, кромѣ Христа?» Но и не въ отношеніи только къ епархіямъ, какъ отдѣльнымъ частямъ церкви, а и въ отношеніи къ цѣлой церкви, въ Догматическомъ богословіи преосвященнаго Макарія высказано слѣдующее положеніе: «узнавъ, такимъ образомъ, что средоточіе духовной власти надъ каждою частною церковью заключается въ ея епископѣ, отъ котораго проистекаютъ для нея и ученіе, и священнодѣйствія, и управленіе, мы легко уже, на основаніи предъидущаго, можемъ опредѣлить, гдѣ искать средоточія духовной власти и надъ нѣсколькими частными церквами вмѣстѣ, и потомъ надъ всею церковью Христовою. Если, во первыхъ, въ церковной іерархіи нѣтъ степени выше степени епископской, если епископы всѣ равно суть преемники апостоловъ и какъ апостолы пріяли отъ Господа и имѣли одинаковую честь и власть, такъ и преемники ихъ имѣютъ одинаковое достоинство, гдѣ бы ни обитали, въ Римѣ ли, или Константинополѣ, или Александріи, или еще гдѣ, то само собою слѣдуетъ, что надъ епископомъ можетъ имѣть власть только соборъ епископовъ» и т. д. [9]). Мы узнаемъ, такимъ образомъ, ізъ словъ митрополита Макарія, что и вселенская церковь имѣетъ видимое средоточіе власти, въ томъ же смыслѣ, въ какомъ епископъ составляетъ средоточіе власти для епархіи, а слѣдовательно, и вселенская церковь нуждается и въ мѣстоблюстительствѣ Христовомъ и въ главенствѣ, подобно тому, какъ нуждается въ томъ и другомъ частная церковь.

    Забудемъ, однако, о противорѣчіи и успокоимся на мысли, что въ церкви существуетъ своя церковная власть, представляемая епископами и осуществляющая функціи ученія, священнодѣйствія и управленія. Итакъ, вотъ откуда вытекаетъ ученіе о томъ, что правительственная [538] власть въ церкви связана безусловно съ духовно-іерархическимъ саномъ. Оказывается, повидимому, что положеніе церковнаго права въ сущности есть не положеніе юридическое, а догматъ вѣры. А противъ догматовъ вѣры наука церковнаго права возражать не можетъ, принимая ихъ какъ нѣчто необходимо данное, не подлежащее оспариванію, и только лишь выясняя то значеніе, которое они могутъ имѣть для организаціи церкви и для области права. Однако, если въ системахъ догматическаго богословія мы встрѣчаемъ такія положенія, которыя никогда не были предметомъ разсужденій на вселенскихъ соборахъ, и которыя, какъ показываетъ исторія, установились позднѣе, и притомъ замѣчаемъ, что эти положенія имѣютъ громадное юридическое, соціальное и политическое значеніе, то наука права, какъ прямо заинтересованная разъясненіемъ смысла такихъ положеній, должна спросить себя, на какомъ основаніи данныя положенія выдаются за догматы, или даже представляется ли безспорнымъ и само собою разумѣющимся возведеніе на степень догматовъ вѣры такихъ положеній, которыя имѣютъ юридическую сторону, слѣдовательно, связаны съ практическими отношеніями исторически-измѣняющейся дѣйствительности и, по этой уже самой причинѣ, не имѣютъ характера вѣчной неподвижности, какъ чисто теоретическія истины. Было бы напрасно искать въ св. писаніи такихъ терминовъ, какъ «законодательство», «правительство», «правительственная власть», потому что это наши термины, служащіе для выраженія нашихъ представленій и понятій, а не понятій и представленій авторовъ новозавѣтныхъ книгъ. Въ Новомъ Завѣтѣ, конечно, говорится о пасеніи пастырями духовныхъ овецъ и разсказывается о миссіонерско-организаторскихъ трудахъ апостоловъ; но чтобы это руководство апостоловъ было «юрисдикціей» каноническаго права, чтобы это руководство содержало въ себѣ правительственную власть, какъ совокупность законодательной, административной и судебной функцій, — это отнюдь не такая очевидная истина, которая уже сама собою была бы ясна для всѣхъ. Объ Іисусѣ Христѣ въ Евангеліи говорится, что тотъ порядокъ, который мы въ настоящее время называемъ юридическимъ, Онъ желалъ оставить во всей его неприкосновенности, отказываясь отъ всякаго вмѣшательства въ разборъ судныхъ дѣлъ и уча воздавать императору должное во всемъ объемѣ той власти, которая должна принадлежать ему по человѣческимъ юридическимъ представленіямъ и предположеніямъ. Что въ словахъ Іисуса Христа: «воздадите кесарево кесарю и Божіе Богу», подъ Богомъ должно понимать духовную іерархію и подъ «Божіимъ» церковную юрисдикцію въ смыслѣ каноническаго права, что церковно-общественный порядокъ есть нѣчто неизмѣнное, вѣчно равное себѣ самому, независимое отъ того, кѣмъ управляется міръ — Нерономъ, Домиціаномъ, Константиномъ или Юстиніаномъ, — что, наконецъ, вообще предметомъ догмата церковнаго могутъ быть юридическія ученія, идущія въ разрѣзъ съ народными понятіями и представленіями о монархѣ, какъ верховной правообразующей [539] власти по всѣмъ сторонамъ народной жизни, какъ высшемъ источникѣ правосудія и какъ представителѣ Бога на землѣ, — все это нисколько не подтверждается въ св. писаніи, которое учитъ христіанъ подчиняться существующему юридическому порядку.

    Откуда явилось противоположеніе двухъ правительственныхъ властей — церковной, въ смыслѣ духовно-іерархической, и государственной, въ смыслѣ императорской? Оно явилось въ христіанской римской имперіи отчасти потому, что не скоро могли быть забыты воспоминанія о враждебномъ отношеніи императорскаго языческаго правительства къ церкви христіанской, и Константинъ Великій не сразу нашелся, какъ ему стать относительно признанной имъ церкви съ духовной іерархіей во главѣ, да, пожалуй, и вообще византійскіе императоры до самаго паденія имперіи не выработали себѣ опредѣленной точки зрѣнія по этому предмету, — отчасти потому, что императоры, благодаря системѣ принудительной церкви, преслѣдующей все то, что уклоняется отъ принятаго ученія — которое однако не было выработано и точно формулировано, — вмѣшивались въ вопросы вѣры и издавали религіозные законы, иногда неправославные, и тѣмъ самымъ вызывали оппозицію со стороны духовной іерархіи. Послѣдняя указывала императорамъ не на различіе государства и церкви, котораго тогда не понимали, а на различіе между sacerdotium и imperium, между духовно-іерархическою и императорскою властію, причемъ отводила императору не равное, а низшее мѣсто сравнительно съ собою на томъ основаніи, что священство имѣетъ дѣло съ душой, а царская власть съ тѣломъ, а душа де выше тѣла, ergo.... На востокѣ это міровоззрѣніе не получило ни научной, ни практическо-юридической разработки, выражаясь лишь отъ времени до времени въ болѣе или менѣе бурныхъ вспышкахъ извѣстной части духовной іерархіи противъ императора (такъ какъ на сторонѣ императора всегда бывала значительная часть епископовъ). На западѣ же это ученіе было развито по всѣмъ правиламъ юридической науки, въ видѣ теоріи «двухъ мечей» и прилагаемо было къ явленіямъ дѣйствительной жизни. Даже и тѣ изъ средневѣковыхъ писателей, которые отстаивали права императорской власти, доказывали различіе и самостоятельность двухъ правительственныхъ властей противъ папской претензіи на соединеніе обоихъ мечей въ однѣхъ рукахъ папы. Уже одно то, что правительственная власть въ церкви, въ смыслѣ духовно-іерархической, обозначается въ каноническомъ правѣ словомъ: «jurisdictio», показываетъ, что источникъ этой власти — не Новый Завѣтъ, а римское право.

    На Руси до Петра Великаго не существовало какихъ либо научныхъ понятій, но о «священствѣ» и «царствѣ» заходила иногда рѣчь, особенно въ XVII в., когда сдѣлана была попытка, или, по выраженію духовнаго регламента, сдѣланъ былъ «замахъ» перевести теоретическія византійскія разсужденія о превосходствѣ «священства» надъ «царствомъ» изъ области умозрѣнія на практическо-юридическую почву. Научная [540] мысль на Руси представлена была кіевскими учеными, получившими западно-католическое образованіе и усвоившими западно-католическую схему различенія двухъ правительственныхъ властей: духовной и свѣтской [10]). Съ этой антинаціональной схемой боролся представитель научной же мысли, но не западно-католическаго направленія, архіепископъ Ѳеофанъ Прокоповичъ, и нельзя сказать, чтобы заслуги его въ этомъ отношеніи были вполнѣ выяснены и оцѣнены русскою наукой. Ѳеофанъ выдвинулъ понятіе христіанскаго государя, единственнаго хозяина въ національной территоріи, пекущагося о всѣхъ своихъ подданныхъ, поддерживающаго ихъ во всѣхъ культурныхъ областяхъ, къ которымъ они могутъ принадлежать, и обязаннаго передъ Богомъ дать отчетъ въ управленіи народомъ по всѣмъ сторонамъ народной жизни. Въ одной изъ своихъ проповѣдей Ѳеофанъ, говоря о повиновеніи царской власти, возстаетъ противъ того, раздѣлявшагося многими изъ его современниковъ мнѣнія, будто «не вси весьма людіе симъ долженствомъ (т. е. повиновеніемъ царской власти) обязаны суть, но нѣкіи выключаются», именно священство и монашество, и выражается такъ: «се тернъ, или паче рещи жало, но жало се зміино есть; папежскій се духъ, но не вѣмъ какъ досягающій и касающійся насъ, священство бо иное дѣло, иной чинъ есть въ народѣ, а не иное государствоъ». Въ проповѣди на день рожденія Петра (уже послѣ его смерти) Ѳеофанъ различаетъ въ царѣ двоякую должность: «первое яко просто царя, второе яко царя христіанскаго». Въ первомъ качествѣ царь дѣйствуетъ на поприщахъ военномъ и гражданскомъ. Что же касается втораго, то, «когда рѣчь есть о государѣ христіанскомъ, невозможно не вопросити, каковъ онъ былъ и въ дѣлахъ къ другому оному вѣчному и безконечному житію надлежащихъ, ибо хотя непосредственное званіе сіе есть чина пастырскаго, однакожь высочайшее сего смотрѣніе положилъ Богъ на предержащія власти. И яко не должны царіе воинствовати развѣ или за нужду, или за охоту свою, а дабы порядочно дѣйствовало воинство, смотрѣти должны, и якоже упражнятися купечествомъ не царское дѣло, а дабы обманства въ купляхъ не было, наблюдати дѣло царское есть; тожде разумѣти о ученіяхъ философскихъ и о разныхъ мастерствахъ и о земледѣліи, и о всей прочей экономіи: тако хотя проповѣдію слова утверждати благочестіе на царехъ не лежитъ долгъ, однако долгъ ихъ есть и великій о томъ пещися, дабы и было и прямое было ученіе христіанское и церкви христовой правленіе». Дѣйствуя въ этотъ послѣднемъ качествѣ, Петръ, по словамъ проповѣди, «возбуждалъ аки отъ сна чинъ пастырскій». Слова Ѳеофана суть не дурной комментарій къ дѣйствующему русскому праву. Въ самомъ дѣлѣ, не та же ли самая мысль выражена, наприм., въ манифестѣ объ учрежденіи духовной коллегіи, въ которомъ говорится: «между многими по долгу богоданныя намъ власти попеченми о исправленіи народа нашего и прочихъ подданныхъ намъ государствъ, посмотря и на духовный чинъ, и видя въ немъ много нестроенія и великую вь дѣ[541]лахъ его скудость, не суетный на совѣсти нашей возъимѣли мы страхъ, да не явимся неблагодарни Вышнему, аще толикая отъ Него получивъ благопоспѣшества во исправленіи какъ воинскаго, такъ и гражданскаго чина, пренебрежемъ и исправленіе чина духовнаго»? Или, наприм., въ 1-й части дух. реглам. говорится: «яко христіанскій государь, правовѣрія же и всякаго въ церкви святѣй благочинія блюститель, посмотрѣвъ и на духовныя нужды и всякаго лучшаго управленія оныхъ возжелавъ, благоволилъ уставить и духовное коллегіумъ, которое бы прилежно и непрестанно наблюдало, еже на пользу церкви, да вся по чину бываютъ и да не будутъ нестроенія».

    Ѳеофанъ совершенно правильно понималъ, что воззрѣніе на церковь, какъ на особое государство съ ея особою правительственною духовно-іерархическою властію, имѣетъ своимъ источникомъ «папежскій духъ», т. е. западно-католическую схему различенія двухъ правительственныхъ властей. Но не та же ли самая мысль выразилась въ духовномъ регламентѣ, именно въ п. 7 ч. 1, гдѣ говорится, что существованіе въ государствѣ патріарха даетъ многимъ поводъ думать, что таковой духовный правитель есть «вторый государь, самодержцу равносильный или и больше его», и что духовный чинъ есть «другое и лучшее государство»? И не вполнѣ ли исключается такое противопоставленіе двухъ государствъ 3 пунктомъ 1 ч. дух. реглам., въ которомъ говорится, что духовная коллегія «подъ державнымъ монархомъ есть и отъ монарха уставлена?» Не вполнѣ ли отвѣчаютъ этимъ мыслямъ и вышеприведенные основные законы россійской имперіи?

    Русскимъ духовнымъ писателямъ не мѣшало бы имѣть въ виду, что различеніе двухъ правительственныхъ властей въ томъ смыслѣ, въ какомъ они его дѣлаютъ: т. е. не въ смыслѣ государственнаго и церковнаго правительства, а въ смыслѣ духовно-іерархическаго и императорскаго, имѣетъ, пожалуй, историческія основы на самой родинѣ «папежскаго духа», т. е. въ западной Европѣ, гдѣ и до сихъ поръ государственный порядокъ приходитъ въ столкновеніе съ церковнымъ порядкомъ, и совсѣмъ непримѣнимо къ русской землѣ. У насъ въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій дѣйствовалъ не твердо опредѣленный церковный порядокъ, а дѣйствовала болѣе всего вѣра въ то, что жизнь идетъ «по правиламъ св. апостолъ и св. отецъ», хотя на самомъ дѣлѣ она далеко уклонялась отъ этихъ правилъ, такъ что въ XVIII в. произошло столкновеніе не церковнаго порядка съ государственнымъ порядкомъ, а энергической воли хозяина русской земли — царя реформатора съ церковнымъ безпорядкомъ. Какъ Петръ Великій «пробуждалъ аки отъ сна духовный чинъ», такъ и послѣ Петра не разъ случалось царямъ бороться съ инерціей духовной іерархіи, побуждать къ выработкѣ опредѣленныхъ нормъ, напр., относительно дисциплинированія духовенства или относительно дѣлъ брачныхъ, настаивать на изданіи сначала славянскаго, потомъ русскаго перевода Библіи, напоминать даже духовной іерархіи, чтобы она держалась [542] на почвѣ церковныхъ правилъ, не уклоняясь въ сторону отъ этой почвы. Не нужно забывать, что для противопоставленія духовно-іерархической правительственной власти императорскому правительству слѣдовало бы опираться не на претензіи только и вожделѣнія, а на дѣйствительныя заслуги въ области правообразовательной культуры. Г. Бердникову въ частности не лишнее было бы задать для себя вопросъ: почему «болѣе широкіе размѣры приняло мѣстно-русское церковное законодательство со времени учрежденія св. синода», тогда какъ до учрежденія св. синода изъ столѣтія въ столѣтіе могли появляться лишь такіе, какъ выражается г. Бердниковъ, «законы», какъ отвѣты Нифонта на вопросы Кирика, правило митрополита Іоанна и т. п. Наконецъ, оставляя въ сторонѣ всякія теоретическія и историческія соображенія, безспорнымъ должно оставаться, что точный смыслъ дѣйствующихъ законовъ не долженъ быть извращаемъ, особенно со стороны юриста и въ отношеніи къ юристамъ, и что юристъ не долженъ игнорировать явленій дѣйствительной жизни и сочинять несоотвѣтствующія ей построенія. На стр. 158 курса проф. Бердникова говорится: «правительственная власть св. синода обнаруживается въ частности въ слѣдующемъ: св. синодъ избираетъ и посвящаетъ епископовъ, открываетъ новыя епископіи и викаріатства, переводитъ епископовъ съ одной каѳедры на другую» и т. п. Затѣмъ, подъ рубрикой: «Соотношеніе православнаго духовнаго вѣдомства съ другими государственными учрежденіями», на стр. 260 говорится: «на высочайшее утвержденіе представляются всѣ мѣропріятія св. синода, имѣющія учредительное значеніе, напр., предположенія объ открытіи новой епархіи, объ установленіи новыхъ праздниковъ и т. п., съ высочайшаго соизволенія и утвержденія производятся также важнѣйшія правительственныя распоряженія, напр., назначеніе епископовъ на праздныя епископскія каѳедры, назначеніе и увольненіе членовъ св. синода» и т. п. Однимъ словомъ, православное духовное вѣдомство представляется какимъ-то особымъ государствомъ, которое находится въ извѣстномъ «соотношеніи» съ другими учрежденіями, существующими въ государствѣ, въ томъ числѣ и съ главою государства, о которомъ больше всего и говорится подъ указанною рубрикой у г. Бердникова. «Соотношеніе», очевидно, должно состоять въ томъ, что монархъ даетъ свое placet независимо отъ него существующему и возникающему праву, въ образованіи котораго факторомъ онъ не состоитъ, оставаясь постороннею для него силою. Не нужно однако имѣть техническихъ юридическихъ знаній, достаточно обратить должное вниманіе на тѣ свѣдѣнія, которыя почерпаются изъ любой газеты, чтобы придти къ тому убѣжденію, что слово «placet» было бы весьма неудачнымъ выраженіемъ для обозначенія того «соотношенія», которое существуетъ между св. синодомъ и «другими государственными учрежденіями», и что въ 43 ст. основн. законовъ говорится въ совершенно серьезномъ смыслѣ, что верховная самодержавная власть дѣйствуетъ въ церковномъ управленіи черезъ св. синодъ, ею учрежденный. [543] Въ газетахъ можно прочитать, напримѣръ, что «Государь Императоръ высочайше соизволилъ утвердить всеподданнѣйшій докладъ св. синода о перемѣщеніи епископа съ одной каѳедры на другую, съ возведеніемъ въ санъ архіепископа», что «Государь Императоръ высочайше повелѣть соизволилъ» вызвать такого-то епископа для присутствованія въ св. синодѣ, быть тому или другому лицу епископомъ или викаріемъ, или что «Государь Императоръ высочайше соизволилъ утвердить всеподданнѣйшій докладъ св. синода объ увольненіи того и другаго епископа отъ управленія епархіею», что Государь Императоръ разрѣшаетъ вдовствующимъ лицамъ изъ бѣлаго духовенства слагать санъ и вступать въ общественную и въ государственную службу и т. п. «Соотношеніе», о которомъ говорятъ приведенныя выраженія, какъ нельзя лучше выражается терминомъ, употребленнымъ въ основныхъ же законахъ: императоръ есть глава церкви. Отсюда не слѣдуетъ, чтобы русскими основными законами устанавливалось сліяніе церкви съ государствомъ и исчезновеніе церкви въ государствѣ, а слѣдуетъ только то, о чемъ говорилъ Ѳеофанъ Прокоповичъ и къ чему въ послѣднее время пришла германская евангелическая наука — необходимость выяснить различіе между государемъ, какъ главою государства, и между государемъ, какъ главою церковнаго управленія, и провести границы между тѣмъ и другимъ положеніемъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и границы между церковью и государствомъ. Данный пунктъ, можно сказать, есть одинъ изъ важнѣйшихъ въ современной русской юриспруденціи, такъ какъ въ связи съ нимъ долженъ выясняться вопросъ, какія церковныя нормы и въ какой мѣрѣ должны пользоваться принудительной поддержкой со стороны государства, другими словами, какія нормы должны становиться предметомъ государственныхъ въ тѣсномъ смыслѣ законовъ.

    Изъ всего вышеизложеннаго читатель, по всей вѣроятности, не затруднится вывести то заключеніе, что профессоръ Бердниковъ, проповѣдующій студентамъ юридическаго факультета дуализмъ правительственныхъ властей въ Россіи — духовно-іерархической и императорской, взялъ этотъ дуализмъ изъ западно-католической науки, хотя и заявилъ свое рѣшительное нерасположеніе къ западно-европейскому образованію. Отсюда объясняется и ученіе г. Бердникова о законѣ, и ученіе объ управленіи вообще, въ смыслѣ юрисдикціи римскаго и каноническаго права. Однако, обращаясь къ западной канонической наукѣ, какъ къ источнику, авторъ въ то же самое время не усвоилъ и не выяснилъ себѣ ученія о канонической юрисдикціи (т. е. въ томъ смыслѣ, какъ она понимается католическими канонистами), конечно, къ явной невыгодѣ для себя, такъ какъ, вслѣдствіе недостаточнаго знакомства съ этимъ ученіемъ, онъ надѣлалъ рядъ непростительныхъ ошибокъ, причемъ въ другой разъ оказался въ большей степени роялистомъ, чѣмъ самъ король.

    Правительственная власть въ церкви, по ученію профессора Бердникова, связана, какъ уже выше было замѣчено, съ священнымъ саномъ, [544] которому принадлежатъ и другія полномочія церковной власти, такъ что управленіе принадлежитъ тѣмъ же лицамъ, которымъ принадлежитъ ученіе и священнодѣйствіе. А римско-католическая наука строго различаетъ власть священнодѣйствія и учительства съ одной стороны (potestas ordinis et magisterii) и власть правительственную (potestas jurisdictionis) съ другой стороны, и различаетъ вполнѣ основательно, такъ какъ въ церкви образовались два іерархическіе порядка, далеко не совпадающіе между собою: іерархія священнодѣйствія или іерархія богослужебная (hierarchia ordinis) и іерархія правительственная (hierarchia jurisdictionis). Іерархія священнодѣйствія составляется изъ различныхъ степеней духовнаго сана: епископовъ, пресвитеровъ и служителей (ministri) въ обширномъ смыслѣ, подъ каковое понятіе подводятся дьяконы, субдьяконы, аколуѳы, экзорцисты (заклинатели), остіаріи (придверники) и лекторы. Іерархія правительственная составляется изъ должностей по управленію церковному, — эти должности суть: папа, патріархъ, архіепископъ, митрополитъ, епископъ, архипресвитеръ. Г. Бердниковъ заблуждается, утверждая на стр. 47, будто у католиковъ «папа относится къ епископамъ точно такъ же, какъ епископъ къ пресвитерамъ, стоитъ выше ихъ цѣлою степенью священною». Папа по сану равенъ епископамъ, и поэтому, если въ папы избирается лицо, уже имѣющее епископскій санъ, то надъ нимъ не совершается никакого новаго посвященія (consecratio), а совершается лишь обрядъ благословенія (benedictio) и потомъ черезъ нѣсколько времени коронованіе, которое не имѣетъ сакраментальнаго характера. Только если избранный кандидатъ не имѣетъ еще епископскаго сана, надъ німъ совершается епископская консекрація и затѣмъ коронованіе. Скорѣе о блаженной памяти московскихъ патріархахъ можно бы было сказать, что они возвышались цѣлою степенью священною надъ епископами, такъ какъ новоизбранные патріархи, хотя бы они и до избранія были уже епископами, по избраніи снова посвящались, для полученія «сугубой благодати», слѣдовательно, высшей мѣры благодати, сравнительно съ тою, которая сообщается въ епископской хиротоніи. Не болѣе основателенъ и другой упрекъ, который дѣлаетъ профессоръ Бердниковъ на стр. 176 римско-католическому церковному праву по поводу института кардиналовъ. Кардиналы, говоритъ г. Бердниковъ, занимаютъ самое высокое положеніе въ административной іерархіи католической церкви, они стоятъ тотчасъ подлѣ папы, выше всѣхъ провинціальныхъ (?) епископовъ, какими бы преимуществами послѣдніе ни пользовались, и это не смотря на то, что значительное большинство кардиналовъ составляется изъ лицъ, имѣющихъ пресвитерскій и дьяконскій санъ. Этотъ порядокъ, по мнѣнію автора курса, составляетъ рѣзкое отступленіе отъ кореннаго правила древней церковной дисциплины, по которому административныя преимущества должны сообразоваться съ священнымъ саномъ. Гдѣ вычиталъ г. Бердниковъ это коренное якобы правило древней церковной дисциплины, неизвѣстно. Извѣстно только то, что уже въ первые вѣка хри[545]стіанства, благодаря тому, что не пресвитеры, а дьяконы служили помощниками епископовъ по управленію, не первый изъ пресвиторовъ, а первый изъ дьяконовъ, подъ названіемъ архидіакона, сдѣлался правою рукою епископа и самымъ вліятельнымъ лицомъ въ епископскомъ управленіи. Извѣстно далѣе, что возникшія послѣ четвертаго столѣтія должности хартофилакса, скевофилакса, эконома, сакелларія, сакеллія, протекдика, — высшія должности въ административномъ строѣ епископскихъ церквей, — занимаемы были обыкновенно дьяконами. Извѣстно, наконецъ, что эти самыя должностныя лица при патріархѣ константинопольскомъ носили неясное по смыслу названіе — экзокатакиловъ — и занимали весьма ясное церковно-административное положеніе, выше всѣхъ епископовъ константинопольскаго патріархата. Дѣло все въ томъ, что упоминаемая самимъ же г. Бердниковымъ въ приведенныхъ его словахъ «административная іерархія» должна быть различаема отъ іерархіи богослужебной, чего г. Бердниковъ не дѣлаетъ.

    Общее отношеніе между обоими іерархическими порядками, по римско-католическому церковному праву, таково, что принадлежностію къ первому, къ іерархіи богослужебной, условливается обладаніе правительственною властію, такъ, что, не принадлежа къ іерархіи богослужебной, нельзя имѣть юрисдикціи въ какомъ бы то ни было объемѣ, но не такъ, чтобы непремѣнно высшей степени сана соотвѣтствовала высшая должность по управленію. Можно имѣть высшій духовный санъ и не имѣть никакой юрисдикціи, — въ такомъ, наприм., положеніи находятся викарные архіереи (vicarii in pontificalibus, episcopi in partibus infidelium). И наоборотъ, можно при низшемъ санѣ имѣть высокую правительственную должность: напримѣръ, для должности генеральнаго викарія, который отъ имени епископа ведетъ все дѣло управленія епископскимъ діэцезомъ, не только не требуется которой либо изъ высшихъ степеней — ordines majores (пресвитеры, діаконы, субдіаконы), но не требуются даже ordines minores (остальныя, вышепоименованныя, степени богослужебной іерархіи), а достаточно имѣть одну лишь тонзуру, т. е. достаточно быть постриженнымъ, имѣть постриженіе, — не монашеское, а клерикальное, посредствомъ котораго мірянинъ принимается въ клиръ, хотя и безъ сообщенія ему въ то же время даже низшей степени духовнаго сана. Такимъ образомъ въ западной канонической наукѣ высказалась весьма важная юридическая мысль, что правительственная власть не должна быть смѣшиваема съ священнымъ саномъ, но только, благодаря клерикальному духу среднихъ вѣковъ, эта мысль выразилась не совсѣмъ ясно: правительственная власть въ церкви поставлена въ необходимую связь съ клиромъ, но не съ священствомъ. Необходимо замѣтить здѣсь, что профессоръ Бердниковъ не совсѣмъ твердъ въ терминологіи. Напр., на стр. 40 курса говорится: «церковное состояніе пастырей въ догматическомъ ученіи о церкви называется церковной іерархіей, въ церковномъ же правѣ ему усвоено названіе клира». Какъ будто названіе «церковной іерархіи» [546] неизвѣстно церковному праву и остается исключительнымъ достояніемъ «догматическаго ученія о церкви»! Какъ будто названія: «церковная іерархія» и «клиръ», взаимно совпадаютъ и покрываются одно другимъ! Какъ будто дьячки и пономари, или по нынѣшнему псаломщики, несомнѣнно принадлежащіе къ «клиру», принадлежатъ въ то же время и къ «церковной іерархіи», къ «церковному состоянію пастырей»! Тѣмъ болѣе странно, что на 47 стр. г. Бердниковъ ставитъ въ вину католическимъ богословамъ то, что они не дѣлаютъ строгаго различія между степенями священства и низшими церковными служеніями, причисляя и эти послѣднія къ степенямъ священства, подъ именемъ низшихъ степеней — sacerdotii ordines minores. Гдѣ нашелъ г. Бердниковъ это послѣднее выраженіе: «sacerdotii ordines minores», составляетъ его тайну. Насколько мнѣ извѣстно, низшія степени богослужебной іерархіи въ католической наукѣ обозначаются не этимъ названіёмъ, а другимъ: «ordines minores seu non sacri», и если кто виновенъ въ смѣшеніи понятій, такъ это г. Бердниковъ, причисляющій дьячковъ къ «церковному состоянію пастырей». Нѣтъ ничего невозможнаго въ томъ, что г. Бердниковъ не случайно обмолвился, что ему нужно было отожествить клиръ съ церковной іерархіей, съ священствомъ, для того чтобы утверждать, что правительственная власть въ церкви связывается безусловно съ священствомъ, при чемъ авторъ желаетъ даже большаго, чѣмъ римско-католическая наука, которая, какъ мы видѣли, связываетъ обладаніе правительственною властію въ той или другой мѣрѣ не съ священствомъ, а съ клиромъ въ самомъ общемъ и обширномъ смыслѣ. Въ желаніяхъ, какъ извѣстно, человѣкъ можетъ быть неограниченъ; но проф. Бердниковъ придаетъ своимъ желаніямъ такой видъ, что это собственно не желанія, а дѣйствующія нормы существующаго церковнаго порядка, при чемъ на самомъ дѣлѣ совершенно игнорируетъ существующій порядокъ и закрываетъ глаза на «реальныя отношенія». Отсутствіе необходимой связи между священствомъ и правительственною властію въ русскомъ церковномъ строѣ слишкомъ рѣзко бросается въ глаза, чтобы не замѣтить его. Во первыхъ, викарные архіереи, имѣя высшую степень священства, не имѣютъ никакой юрисдикціи, кромѣ того участія въ епархіальномъ управленіи, которое заблагоразсудитъ предоставить имъ епархіальный архіерей. Во вторыхъ, если управленіе принадлежитъ тѣмъ же лицамъ, которымъ принадлежитъ и священнодѣйствіе, то почему же и управленіе не распредѣляется съ такою же постепенностію между различными іерархическими степенями — епископомъ, пресвитеромъ и дьякономъ, съ какою распредѣляются между ними функціи священнодѣйствія? Почему нѣкоторыя степени священства совершенно исключены отъ участія въ какой бы то ни было правительственной власти, напр., дьяконы, да впрочемъ даже и священники, сами по себѣ, развѣ имѣютъ какія либо права по управленію церковью? Въ третьихъ, для всякаго, кто, не закрывъ глаза, смотритъ на существующій строй русской церкви, [547] ясно, что лица, не принадлежащія ни къ священству, ни къ клиру, т. е., попросту говоря, міряне, или люди свѣтскіе имѣютъ рѣшительное вліяніе на дѣла церковнаго управленія и именно дѣйствуютъ въ этихъ дѣлахъ. Напримѣръ, я не рѣшился бы доказывать, что секретарь консисторіи имѣетъ менѣе правъ въ епархіальномъ управленіи, чѣмъ какой нибудь приходскій священникъ, или дьяконъ. Равнымъ образомъ я затруднился бы утверждать, что перечисляемые г. Бердниковымъ на стр. 163 чиновники по вѣдомству православнаго исповѣданія (не считая оберъ-прокурора св. синода), какъ то: управляющій синодальной канцеляріей, директоръ хозяйственнаго управленія, члены духовнаго учебнаго комитета и т. д. не имѣютъ отношенія къ церковному управленію, и что приходскіе священники и дьяконы преимуществуютъ предъ означенными должностными лицами въ дѣлахъ церковнаго управленія.

    Не усвоивъ себѣ надлежащимъ образомъ взгляда римско-католической науки на юрисдикцію и на правительственную іерархію, г. Бердниковъ не счелъ нужнымъ и вообще заняться научною конструкціей ученія объ юрисдикціи, что, конечно, не могло пройти для него безнаказанно. Писатель, не выяснившій себѣ различія между jurisdictio ordinaria и jurisdictio delegata, не можетъ не впасть въ ошибки при изложеніи римско-католическаго церковнаго устройства. Это самое и случилось съ профессоромъ Бердниковымъ, который на стр. 213 утверждаетъ, будто бы «ординарными судьями признаются у католиковъ епархіальный епископъ и папа, а всѣ прочія инстанціи и органы суда считаются производными отъ этихъ двухъ основныхъ органовъ», такъ что будто бы митрополиты суть папскіе делегаты, а не «judices ordinarii» и т. п.

    Ученіе объ юрисдикціи въ каноническомъ смыслѣ, т. е. въ смыслѣ совокупности церковно-правительственныхъ функцій, болѣе чѣмъ какое либо другое ученіе, указываетъ на необходимость основательнаго знакомства съ западною наукой. Если церковное право должно преподаваться въ университетахъ и разрабатываться не какъ совокупность благочестивыхъ размышленій и не какъ совокупность историческихъ свѣдѣній о церковной практикѣ временъ Ѳеодосіевъ и Юстиніана, а какъ наука познающая то, что было, и то, что есть; то наука церковнаго права точно такъ же не можетъ обойтись безъ связи съ западно-европейскою наукою, какъ и всякая другая юридическая дисциплина. Тамъ, гдѣ мысль научная работала въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій, установились научныя понятія и техническіе научные пріемы. Отправляться отъ этихъ научныхъ понятій, обращаться къ этимъ техническимъ научнымъ пріемамъ долженъ и русскій канонистъ при познаніи того, что было и что есть. Правда, нельзя забыть того, что все римско-католическое церковное право развилось въ нѣдрахъ церкви, усвоившей себѣ черты государства, и поэтому самому часто напоминаетъ о томъ, что оно разсчитано на «царство отъ міра сего». Но не слѣдуетъ упускать изъ вида и того, что даже евангелическая церковь, исходящая изъ діаметрально противопо[548]ложныхъ воззрѣній, отправляется отъ каноническихъ научныхъ понятій, когда нужно конструировать систему евангелическаго церковнаго права. Дѣло все, стало быть, въ томъ заключается, чтобы очистить церковныя нормы отъ ихъ мірскаго, государственнаго характера. Примѣръ г. Бердникова показываетъ, что и православному церковному праву можно придать несвойственный ему отпечатокъ, и что, во вторыхъ, легкое отношеніе къ западно европейской наукѣ, — съ заимствованіемъ изъ нея въ тоже время на прокатъ отдѣльныхъ понятій и схемъ ad libitum, а не по требованіямъ правильнаго сравнительнаго метода, едва ли полезнѣе самаго отъявленнаго западничества.

     

    Н. Суворовъ

     

     

     

    © Оцифровано православнымъ братствомъ во имя св. Царя-искупителя Николая

    для переизданія въ царской орѳографіи.

    www.monar.ru

     



    [1] [548] (в оригинале сноски начинаются сразу после окончания текста на стр. 548) Напр., въ уложеніи царя Алексѣя Михайловича (гл. XVII, ст. 1) говоритcя, что царь и патріархъ «указали о родовыхъ и о выслуженныхъ вотчинахъ, по правиламъ св. апостолъ и св. отецъ: кого не станетъ, а у кого останется жена бездѣтна, да послѣ того же останутся братья родные и двоюродные и родъ, и тѣ вотчины давать въ родъ того умершаго, кого не станетъ» и т. д. Ни апостолы, ни св. отцы никогда ничего не постановляли на счетъ вотчинъ: очевидно, свѣтскіе византійскіе источники, на которыхъ наши предки основывали разрѣшеніе подобныхъ вопросовъ, сливались въ русскихъ представленіяхъ въ одно нераздѣльное цѣлое съ правилами св. апостолъ и св. отецъ.

    [2] Помѣстныхъ соборовъ г. Бердниковъ насчитываетъ девять.

    [3] Предназначается курсъ, какъ видно изъ предисловія, въ пособіе и руководство студентамъ юридическаго факультета въ приготовленіи къ экзамену, причемъ авторъ выражаетъ вмѣстѣ съ тѣмъ надежду, что трудъ его будетъ полезнымъ пособіемъ и для воспитанниковъ духовно-учебныхъ заведеній, т. е. семинарій, особенно духовныхъ академій.

    [4] Читателя, который пожелалъ бы провѣрить сказанное мною о законодательствѣ византійскихъ императоровъ, отсылаю къ 4-й главѣ моей книги: «Объемъ дисциплинарнаго суда и юрисдикціи церкви въ періодъ вселенскихъ соборовъ». Ярославль, 1884.

    [5] Вѣроятно, 59 глава Кормчей книги: «о хиротоніи, сирѣчь о рукоположеніи святительскомъ», начинающаяся словами: «се тебѣ чадо Господь поручи священіе» имѣетъ не византійское, а русское происхожденіе (ср. замечаніе А. С. Павлова въ VI томѣ Русской Историч. Библіот. на стр. 101 — 102); но причина, почему она внесена въ печатную Кормчую, очень ясно высказана издателями: «выписано изъ правилъ св. апостолъ и св. отецъ». Такимъ образомъ, если что либо русское могло проникнуть въ печатную Кормчую, то лишь по недоразумѣнію, въ ложномъ убѣжденіи, что эта русская статья есть византійскаго происхожденія.

    [6] Ст. 49 основн. закон. гласитъ: «первообразное предначертаніе законовъ составляется или по особенному высочайшему утвержденію и непосредственному повелѣнію, или же пріемлетъ начало свое отъ общаго теченія дѣлъ, когда, при разсмотрѣніи оныхъ въ прав. сенатѣ, св. синодѣ и въ министерствахъ, при[549]знано будетъ необходимымъ или пояснить и дополнить дѣйствующій законъ, или составить новое постановленіе. Въ семъ случаѣ мѣста сіи подносятъ предположенія ихъ установленнымъ порядкомъ на высочайшее благоусмотрѣніе.

    [7] «Существо церкви по ученію и исторіи Новаго Завѣта», соч. Кестлина, перев. съ нѣмецкаго съ предисловіемъ Н. Суворова. Ярославль, 1882. «Девять главъ о свободной церкви и о свободѣ совѣсти», соч. Маассена, перев. съ нѣмецкаго съ предисловіемъ Н. Суворова. Ярославль, 1882.

    [8] Наприм., въ цитированномъ выше сочиненіи: Объемъ дисциплинарнаго суда и проч., а также въ книгѣ: «Къ вопросу о тайной исповѣди и о духовникахъ въ восточной церкви», Ярославль, 1886, составляющей дополненіе къ означенному изслѣдованію.

    [9] II, 230 — 231. Ниже будетъ разъясненъ общій недостатокъ русскихъ духовныхъ писателей, состоящій въ томъ, что они не дѣлаютъ надлежащаго разграниченія между саномъ и правами власти, вслѣдствіе чего, вопреки неопровержимымъ свидѣтельствамъ исторіи и даже существующей дѣйствительности, усиливаются доказывать равенство всѣхъ епископовъ по власти. Проф. Бердниковъ держится взглядовъ, общихъ съ другими духовными русскими писателями; но тѣмъ неожиданнѣе его увѣреніе, дважды притомъ повторяемое въ его книгѣ (на стр. 184 и 228), будто константинопольскому патріарху принадлежало право принимать аппелляціи на судъ епископовъ и соборовъ восточной церкви, подобно тому, какъ римскій епископъ пользовался тѣмъ же самымъ правомъ на западѣ. Вообще каноническіе институты митрополитовъ и патріарховъ служатъ живымъ опроверженіемъ теоріи равенства епископовъ по власти, такъ что невольно приходится удивляться тому, какъ мало еще дисциплинирована у насъ мысль: одинъ и тотъ же писатель, въ одномъ случаѣ, по одному поводу утверждаетъ одно, а въ другомъ случаѣ, по другому поводу, утверждаетъ другое, не желая знать, что оба случая должны быть разрѣшаемы на основаніи одного и того же общаго начала. Если всѣ епископы равны по власти, то какимъ образомъ возникли и освящены церковными канонами институты митрополитовъ и патріарховъ съ болѣе широкими правами, сравнительно съ обыкновенными епископами? А г. Бердниковъ утверждаетъ даже нѣчто такое касательно константинопольскаго патріарха, чего и въ канонахъ не говорится. Халкидонскій соборъ (прав. 9 и 17) опредѣлилъ, что, въ случаѣ жалобы на митрополита, недовольный долженъ обращаться или къ мѣстному экзарху, или къ константинопольскому патріарху; но ни одинъ соборъ не опредѣлялъ, чтобы съ жалобой на мѣстнаго экзарха (патріарха) обращались къ константинопольскому патріарху. Послѣдній дѣйствительно заявлялъ претензію на высшую судебную власть на всемъ востокѣ и въ эпоху раздѣленія церквей желалъ, чтобы папа призналъ за нимъ эту власть относительно востока; но вѣдь г. Бердниковъ представляетъ дѣло въ такомъ видѣ, что какъ будто на канонахъ утверждалась эта власть и представляла собою нѣчто безспорное.

    [10] Отдѣльныя лица могли пріобрѣтать знакомство съ западно-католической схемой задолго до кіевскихъ ученыхъ, но это знакомство имѣло мало вліянія на воззрѣнія современниковъ и еще менѣе на практическую жизнь. Такъ, напримѣръ, еще въ самомъ началѣ XVI столѣтія, когда московское правительство было занято вопросомъ о мѣрахъ противъ скопленія въ рукахъ монастырей громадной массы недвижимыхъ населенныхъ имѣній, по порученію какого-то русскаго архіепископа, было составлено сочиненіе, въ которомъ мысль о [550] «неотъемлемости вещей церковныхъ» доказывается не только св. Писаніемъ и церковными канонами, но и принципіальнымъ ученіемъ о существѣ и взаимномъ отношеніи властей мірской и духовной Обѣ власти, по мнѣнію автора, «изводятся отъ власти божественныя, и сице только мірская власть подъ духовною есть, елико отъ Бога духовное достоинство предположено естъ». Авторъ совершенно ясно формулируетъ «теорію двухъ мечейъ», обосновывая ее на тѣхъ самыхъ фактахъ св. Писанія, на которые ссылались католическіе канонисты среднихъ вѣковъ; говорится даже о «плечахъ мірскихъ» (brachium saeculare), помощію которыхъ церковь должна дѣйствовать «на отвращеніе силы сопротивныхъ». См. А. С. Павловъ. Историческій очеркъ секуляризаціи церковныхъ земель въ Россіи. Ч. V. (Записки новоросс. университ. т. VII, Одесса, 1871, стр. 61 и сл.) [2].

    Источник — http://monar.ru/

    Обсудить на форуме...

    фото

    счетчик посещений



    Все права защищены © 2009. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник. http://providenie.narod.ru/

    Календарь
     
     
     
     
    Форма входа
     

    Друзья сайта - ссылки

    Наш баннер
     


    Код баннера:

    ЧСС

      Русский Дом   Стояние за Истину   Издательство РУССКАЯ ИДЕЯ              
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году
    Создать сайт бесплатно