Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ОБЪ ОТНОШЕНIИ ДРЕВНЕЙ ХРИСТIАНСКОЙ ЦЕРКВИ КЪ РИМСКОМУ ГОСУДАРСТВУ
    П. А. ЛАШКАРЁВ


    КІЕВЪ Въ Губернской Типографіи. 1873.

    фото

    РѢЧЬ,

    читанная въ торжественномъ собраніи Кіевской духовной Академіи 28 сентября 1873 года,

    экстраординарнымъ профессоромъ Академіи П. Лашкаревымъ.

     

    Non enim respublica est in esslesia, sed ecclesia in respublica, id est, in

    imperio Romano. Optat. Milev. de Schism. Donat. lib. III. n. III.

     

    Печатано по опредѣленію Совѣта Академіи.

    Ректоръ А. Филаретъ.

     

     

    В. В: и М. Г.

     

    Слѣдя за тѣмъ, съ какою горячностію вступается въ настоящее время католическій епископъ за церковныя права, подвергаемыя пересмотру государствами Европы, прислушиваясь къ тому рѣзкому тону, съ какимъ онъ отказываетъ въ своемъ повиновеніи послѣднимъ распоряженіямъ прусскаго правительства по дѣламъ церковнымъ, вникая въ характеръ возбуждаемаго имъ противуправительственнаго движенія въ средѣ не только своего клира, но и всего католическаго населенія Германіи, — невольно изумляешься упорной вѣрности современнаго папизма средневѣковымъ принципамъ его. Не смотря на то, что для западной Европы уже давно миновали тѣ времена общаго невѣжества и преклоненія полуварварскихъ государствъ предъ авторитетомъ мнимаго намѣстника Христова на землѣ, когда папы смѣло, не ожидая разумнаго отпора, могли провозглашать, что императоры не могутъ-де издавать законовъ, отмѣняющихъ такія или иныя права церковныя [1]), что постановленія государей, несогласныя не только съ нравственными требованіями, но даже и съ декретами первосвя[4]щенниковъ римскихъ, не имѣютъ никакого значенія [2]), и т. п., католическій епископатъ нашего времени не задумывается приводить въ дѣло, казалось бы, и въ самой Европѣ давно потерявшія всякій кредитъ претензіи папъ восьмаго, девятаго и ближайшихъ къ нимъ вѣковъ.

    Подобное упорство могло бы объясняться простою послѣдовательностію католицизма. Возведши непогрѣшимость папъ въ догматъ, католицизмъ тѣмъ самымъ освятилъ все, что когда бы то ни было выходило изъ-подъ пера ихъ. И папа Адріанъ, и папа Николай, и всѣ другіе, кто бы они ни были и когда бы ни жили, должны уже были изрекать только самую святую истину, обязательную для всѣхъ вѣковъ и народовъ. Но къ удивленію, въ настоящемъ столкновеніи своемъ съ прусскимъ правительствомъ, католическій епископатъ оставляетъ въ сторонѣ созданный имъ — въ особенности для нашего времени — непогрѣшимый авторитетъ папъ; а хочетъ обосноваться на авторитетѣ самаго Божественнаго Основателя христіанской церкви и на томъ правѣ, которое признано за нею первыми христіанскими государями древняго Рима. Отказывая въ своемъ повиновеніи правительству, прусскіе епископы утверждаютъ, что вступаются за «права и вольности, принадлежащія церкви по божественному завѣту», — за такія права, которыя признавались за нею всѣми христіанскими государствами со временъ самаго Константина В. Подчинившись законамъ, изданнымъ правительствомъ безъ предварительнаго одобренія ихъ епископами, «церковь, говорятъ они, отвергла бы божественность Христа и Его ученія, и поставила бы христіанскую вѣру въ зависимость отъ человѣческаго произвола» [3]). Въ силу этого, выставляя распоряженія прусскаго пра[5]вительства по дѣламъ церковнымъ за гоненіе на церковь, подобное тѣмъ, какія испытывала она отъ языческихъ государей въ первые вѣка, епископы даютъ сопротивленію правительственнымъ мѣрамъ видъ подвиговъ древняго мученичества, которыми не прочь увѣнчаться сами, а главное — которыми желали бы увѣнчать всѣхъ вѣрныхъ католиковъ.

    Перенесенный на эту почву, вопросъ получаетъ обще-церковное значеніе. Если что должно лежать въ основаніи отношеній всякой церкви къ государству, такъ это именно — завѣтъ Христовъ; и если гдѣ церкви вообще искать образца для опредѣленія этихъ отношеній, то конечно въ церкви древней, испытавшей въ свое время и самыя жестокія гоненія отъ государственныхъ властей языческаго Рима, и самую широкую свободу для своей дѣятельности подъ покровительствомъ христіанскихъ государей греко-римскаго періода. Апелляція католическаго епископата къ этому основному для христіанской церкви праву, какъ извѣстно, не прошла безслѣдно: движеніе, возбужденное имъ, увлекло даже иныхъ и изъ протестантовъ. Но въ самомъ ли дѣлѣ, Христовъ завѣтъ церкви и сообразованное съ нимъ дѣйствительное отношеніе древней христіанской церкви къ государству могутъ служить опорою и оправданіемъ настоящаго поведенія католическаго епископата?

    Пользуясь предоставленною Совѣтомъ Академіи честью говорить въ настоящемъ собраніи, я осмѣливаюсь предложить вашему вниманію, М. Г., общій очеркъ дѣйствительныхъ отношеній древней христіанской церкви къ римскому государству, чтобы уяснить, по возможности, что и въ данномъ столкновеніи своемъ съ государствомъ католицизмъ, въ существѣ дѣла, вовсе не такъ твердо, какъ увѣряетъ онъ, стоитъ на древней христіанской почвѣ, и взглядъ его на дѣло вообще не безошибоченъ.

    Между обвиненіями, возведенными на Іисуса Христа іудеями предъ судомъ римскаго правителя, было и такое, которымъ [6] хотѣли выставить Его за человѣка опаснаго для тогдашняго государственнаго порядка, за противника власти кесаревой. Обвиненіе на взглядъ самаго Пилата было такъ нелѣпо, что послужило лишь поводомъ къ насмѣшкамъ съ его стороны надъ ожесточенною толпою враговъ Христовыхъ. Дѣйствительно, только при іудейской слѣпотѣ можно было представить себѣ ученіе и дѣятельность Іисуса Христа, какъ посягательство на установившійся порядокъ жизни гражданской. Порядокъ этотъ опирался на законахъ, а Онъ училъ: Да не мните, яко пріидохъ разорити законъ, или пророки: не пріидохъ разорити, но исполнити (Матѳ. 5, 17). Порядокъ этотъ охранялся властями; а Онъ, повелѣвая воздавать Божіе Богови, заповѣдывалъ и Кесарево воздавать Кесареви (Матѳ. 22, 21), и на просьбу нѣкоего — войти въ его дѣло съ братомъ о раздѣлѣ имущества, отвѣчалъ: человѣче, кто мя постави судію или дѣлителя надъ вами (Лук. 12, 14)? Правда, съ той высоко-нравственной точки зрѣнія, на какой стояло Его ученіе, Онъ не могъ одобрять всего, что дозволялось законами. Моисей, говоритъ Онъ іудеямъ, по жестокосердію вашему повелѣ вамъ пустити жены вашя: изъ начала же не бысть тако (Матѳ. 19, 8). Но развитіемъ высшаго нравственнаго воззрѣнія на предметъ Онъ и ограничился, оставляя пользоваться дозволеніемъ закона жестокосердымъ. Не могъ Онъ и въ существовавшихъ властяхъ іудейскихъ не усматривать, какъ далеко онѣ не соотвѣтствовали своему положенію. Рѣчи Его не разъ направлялись противъ книжниковъ и фарисеевъ, слѣпыхъ вождей слѣпыхъ, но никогда онѣ не вызывали народъ на открытое неповиновеніе имъ. Вся, елика аще рекутъ вамъ блюсти соблюдайте и творите: по дѣломъ же ихъ не творите (Матѳ. 23, 3), наставлялъ Онъ народъ. Не значило это и того, чтобы самыя распоряженія этихъ властей Онъ всегда находилъ безукоризненными. Когда собиратели подати на храмъ предложили уплатить эту подать и Ему, — въ бесѣдѣ съ Петромъ. [7] Онъ выразилъ сомнѣніе въ справедливости подобнаго налога; не менѣе уплатилъ его не только за себя, но и за Петра, Да не соблазнимъ ихъ, замѣтилъ Онъ при этомъ собесѣднику (Мат. 17, 21—27). Но какъ ни нелѣпо было обвиненіе Іисуса Христа въ домогательствѣ какого бы то ни было переворота политическаго, оно вызвало съ Его стороны торжественное, предъ лицомъ представителя римскаго государства, исповѣданіе, что царство Его нѣсть отъ міра сего, что Онъ не можетъ, по подобію царей земныхъ, имѣть служителей, которые подвизались бы за Него обычнымъ для земныхъ царствъ порядкомъ, что главная задача Его свидѣтельство истины и единственный расчетъ на силу этой истины (Іоан. 18, 3337). Отношеніе же своего царства не отъ міра сего къ тѣмъ царствамъ, которыя отъ сего міра, Іисусъ Христосъ указалъ яснѣе всего, когда призналъ надъ собою власть судившаго Его Пилата, какъ власть данную свыше (Іоан. 19, 11). Божественный Основатель христіанской церкви ни въ комъ не хотѣлъ оставить ни малѣйшаго недоразумѣнія объ истинномъ характерѣ своего учрежденія.

    Съ своей стороны, и апостолы всячески старались устранить мысль о томъ, будто призывая народы къ вѣрѣ Христовой, устрояя церкви и поставляя ихъ подъ нравственное руководство особыхъ пастырей и учителей, они отрицали этимъ законы, обязательные въ общежитіи человѣческомъ, замѣняли установившійся гражданскій порядокъ жизни чѣмъ то новымъ, выводили вѣрующихъ изъ подчиненія властямъ существующимъ. Апостолъ Петръ даже нарочито предостерегалъ вѣрующихъ отъ появленія лжеучителей, которые введутъ пагубныя ереси, и отвергаясь искупившаго ихъ Господа, навлекутъ сами на себя скорую погибель. Какъ на особенность этихъ лжеучителей, онъ именно указывалъ, что они «идутъ въ слѣдъ скверныхъ похотей плоти, презираютъ начальства, дерзки, своевольны, и не страшатся злословить высшихъ» (2 Петр. 2, 10). А Іуда апостолъ говоритъ [8] объ этихъ лжеучителяхъ, какъ уже существовавшихъ: «Вкрались нѣкоторые люди... нечестивые, обращающіе благодать Бога нашего въ поводъ къ распутству, и отвергающіеся... Господа нашего Іисуса Христа..., которые оскверняютъ плоть, отвергаютъ начальства, и злословятъ высокія власти... злословятъ то, чего не знаютъ; что же по природѣ, какъ безсловесныя животныя, знаютъ, тѣмъ растлѣваютъ себя. Горе имъ… Это ропотники, ни чѣмъ недовольные, поступающіе по своимъ похотямъ, и т. д. (Іуды ст. 4. 8. 10. 11. 16). Насколько позволяютъ заключать слова апостола Петра объ этихъ лжеучителяхъ: «обѣщаютъ имъ свободу, будучи сами рабы тлѣнія» (2 Петр. 2, 19), подобная мысль о неповиновеніи властямъ и законамъ пріурочиваема была еретиками къ ученію апостольскому о свободѣ, пріобретенной для насъ Христомъ. Но эта свобода, будучи свободою нравственнаго характера, — свободою отъ грѣха, проклятія, смерти, — вовсе не освобождала отъ исполненія заповѣдей Божіихъ, отъ покорности властямъ и законамъ. Тотъ же апостолъ Павелъ, въ писаніяхъ котораго наиболѣе раскрывается христіанское ученіе о свободѣ, такъ говоритъ въ посланіи къ Римлянамъ: Всяка душа властямъ высшимъ да подчиняется. Нѣсть во власть, аще не отъ Бога: сущія же власти отъ Бога учинены суть. Тѣмже противляяйся власти, Божію повелѣнію противляется... Князи бо не суть боязнь добрымъ дѣломъ, но злымъ. Хощеши ли небоятися власти? — благое твори... Аще ли злое твориши, бойся, не бо всуе мечъ носитъ: Божій бо слуга есть, отмститель въ гнѣвъ злое творящему. Тѣмже потреба повиноватися не токмо за гнѣвъ, но и за совѣсть, и т. д. (Римл. 13, 1 и дал.). Изъясняя эти слова, свят. Іоаннъ Златоустъ говорилъ, между прочимъ: «много говоритъ по этому предмету (апостолъ) и въ другихъ посланіяхъ, подчиняя какъ слугъ господамъ, такъ и подначальныхъ начальникамъ. Дѣлаетъ же это, чтобы показать, что Христосъ ввелъ свои законы не для ниспро[9]верженія общаго порядка жизни гражданской, а для исправленія его къ лучшему... А чтобы показать, что повелѣваетъ это всѣмъ, даже священникамъ и монахамъ, а не только людямъ свѣтскимъ, онъ поясняетъ это въ самомъ вступленіи рѣчи, говоря: Всякая душа властямъ высшимъ да подчиняется, хоть бы ты былъ апостолъ, хотя бы евангелистъ или пророкъ, хотя бы другой кто: ибо подчиненіе это не испровергаетъ благочестія. И не просто сказалъ: да повинуется (πειϑέσϑω), но да подчиняется (ύποτασσέσϑω). А первое правовое основаніе (διϰαίωμα) для такого законоположенія, согласное съ воззрѣніями вѣрующихъ, въ томъ, что все это учреждено Богомъ: нѣсть бо власть, говоритъ, аще не отъ Бога... Тѣмже противляяйся власти Божію повелѣнію противляется. Смотри, куда онъ возводитъ дѣло, чѣмъ страшитъ, и какъ показываетъ, что это имѣетъ значеніе долга. Чтобы вѣрующіе не сказали: «Ты-де унижаешь насъ и вводишь въ презрѣніе, когда подчиняешь насъ начальникамъ, — насъ, имѣющихъ принять участіе въ царствованіи небесномъ», онъ показываетъ, что дѣлающій это подчиняется не начальникамъ, но Богу». — А касательно ближайшаго повода, вызвавшаго апостола на подробное изложеніе этого ученія объ отношеніи церкви къ властямъ, св. отецъ замѣчаетъ: «Этимъ онъ внушалъ невѣрнымъ правителямъ лучшее расположеніе къ религіи, а вѣрующимъ повиновеніе. Ибо повсюду распространилась тогда молва, обвинявшая апостоловъ въ мятежѣ и нововведеніяхъ, и въ томъ, будто они все дѣлаютъ и говорятъ для ниспроверженія общихъ законовъ. Итакъ, назидаетъ въ заключеніе отецъ, когда ты покажешь, что общій нашъ Господь предписалъ это всѣмъ своимъ, то заградишь уста темъ, которые клевещутъ на апостоловъ, какъ на нововводителей, и съ большею свободою будешь разсуждать объ истинѣ догматовъ» [4]). [10]

    Гоненія на христіанство, открывшіяся еще во времена самихъ же апостоловъ, должны были подвергнуть тяжкому испытанію уваженіе послѣдователей Христовыхъ къ законамъ и властямъ римской имперіи. Казалось бы, что при томъ убѣжденіи въ истинности и несомнѣнномъ превосходствѣ христіанства, какъ религіи, предъ всѣми извѣстными древнему міру религіями, естественно было усумниться въ божественномъ авторитетѣ порядка охраняющихъ его властей, когда этотъ порядокъ и эти власти отказывали христіанству въ правѣ на самое существованіе его; и если не игнорировать ученіе Христа и апостоловъ объ уваженіи къ первому и подчиненности послѣднимъ, то дать этому ученію условное толкованіе. Наплывъ мнѣній съ Востока, указывавшихъ въ видимомъ мірѣ господство злого начала и нашедшихъ для своего развитія подготовленную почву въ воззрѣніяхъ нѣкоторыхъ изъ греческихъ философовъ, какъ нельзя болѣе благопріятствовалъ этому. Отрицательное отношеніе къ общественнымъ законамъ и властямъ могло появиться не только въ видѣ «повода къ распутству», какъ во времена апостольскія, но и съ тенденціями нравственнаго характера, оправдываемыми обстоятельствами времени. Оно и появлялось въ различныхъ ересяхъ, проводившихъ до такой степени мрачныя воззрѣнія на земной порядокъ человѣческой жизни, что нѣкоторыя изъ нихъ даже въ законѣ Моисеевомъ видѣли законъ, данный демономъ [5]). Проявлялось оно отчасти и у нѣкоторыхъ писателей церковныхъ, отказывавшихся иногда примирять съ нравственнымъ долгомъ христіанина подчиненіе извѣстнымъ условіямъ и исполненіе нѣкоторыхъ обязанностей общежитія гражданскаго [6]). Но въ церкви во[11]обще оно находило полное осужденіе. Въ сочиненіи противъ ересей, св. Ириней Ліонскій такъ, между прочимъ, опровергалъ ходячія въ его время еретическія воззрѣнія на институтъ государственный: Діаволъ «лгалъ, когда говорилъ (показывая Христу всѣ царства вселенной): «все это мнѣ отдано, и кому хочу даю это» (Лук. 4, 6). Не онъ опредѣлилъ царства этого вѣка, а Богъ ибо сердце царево въ рукѣ Божіей (Прит. 21, 1). И чрезъ Соломона говоритъ слово: «Чрезъ меня цари царствіютъ и могущественные держатъ справедливость. Чрезъ меня государи возвышались, и тираны чрезъ меня царствуютъ на землѣ» (Притч. 8, 16). И апостолъ Павелъ говоритъ: «всѣмъ высшимъ властямъ будте подчинены: ибо нѣтъ власти, какъ только отъ Бога», и пр. Переходя за тѣмъ къ значенію, которое въ порядкѣ божественнаго міроправленія усвоено властямъ государственнымъ, св. отецъ указываетъ такія основанія для существованія и дѣйствій правительствъ: «Поелику удалившійся отъ Бога человѣкъ дошелъ до такого звѣрства, что даже единокровнаго своего сталъ считать для себя врагомъ, и предаваться всякаго рода безпокойству, человѣкоубійству, жадности: то Богъ наложилъ на него страхъ человѣческій (ибо страха Божія онъ не зналъ), чтобы подчиняясь власти людей и подъ принужденіемъ со стороны закона ихъ, онъ соблюдалъ хоть нѣкоторую справедливость, и сохранялъ во взаимныхъ отношеніяхъ умѣренность, боясь открыто выставленнаго меча, какъ говоритъ апостолъ: Не безъ причины мечъ носитъ: Божій бо слуга есть, отмститель въ гнѣвъ творящему злое… Поэтому-то и сами правители имѣя въ законахъ справедливое полномочіе (indumentum justitiae), не будутъ подлежать отвѣту и не понесутъ наказанія за то, что дѣлаютъ по праву и законно; а что совершаютъ къ ниспроверженію справедливости, вопреки праву, нечестиво, противозаконно, по обычаю тирановъ, въ томъ и погибнутъ: ибо праведный судъ Божій простирается одинаково на всѣхъ и не теряетъ своей силы въ [12] отношеніи къ кому бы то ни было. Итакъ, земное царство, заключаетъ св. отецъ, установлено для пользы народной Богомъ не дьяволомъ, который совершенно никогда не знаетъ покоя, даже не желаетъ, чтобы и самые народы жили въ покоѣ), чтобы, боясь человѣческаго царства, люди не пожирали другъ друга какъ рыбы, но чрезъ установленіе законовъ, отражали разнаго рода неправду народную» [7]). Этимъ-то глубокимъ убѣжденіемъ въ провиденціальной важности государственнаго авторитета въ порядкѣ земной жизни человѣка, въ безотвѣтности властей во всемъ, что ни дѣлаютъ онѣ въ предѣлахъ права и законовъ, и въ отвѣтственности ихъ только предъ судомъ Божіимъ въ такихъ случаяхъ, когда онѣ преступаютъ границы права и законовъ, этимъ-то убѣжденіемъ и объясняется та непонятная для самихъ гонителей покорность, съ какою христіане переносили всякаго рода преслѣдованія со стороны властей и народа римскаго. Сами язычники не вѣрили, чтобъ христіане, страдая отъ этихъ преслѣдованій, не прибѣгли наконецъ къ заговору и возстанію, и съ ужасомъ представляя себѣ послѣдствія подобнаго взрыва, готовы были видѣть уже во всемъ признаки угрожающаго бѣдствія. Но церковь была слишкомъ далека не только отъ заговоровъ и возстаній, но и отъ того, чтобы воспользоваться какимъ либо образомъ самою робостію, какую христіане невольно внушали своею массою правительству и народу. «Припомните сами, успокаивалъ по этому предмету властей римскихъ Тертулліанъ, сколько разъ вы ожесточались противъ христіанъ, частію по личному усмотрѣнію, частію по требованію законовъ? Сколько разъ даже безъ вашего вѣдома, самоуправно нападалъ на насъ враждебный народъ съ камнями и огнемъ? А среди неистовствъ вакханалій не щадятъ христіанъ даже мертвыхъ: изъ могильнаго покоя, изъ своего рода священнаго убѣжища смерти, ихъ, уже иныхъ чѣмъ они были, уже и [13] не цѣлыхъ (jam alios, jam nee totos), отрываютъ, разсѣкаютъ, растаскиваютъ. А между тѣмъ замѣтили ли вы когда нибудь, чтобы эти якобы заговорщики эти не отступающіе предъ самою смертію люди, воздавали за обиду? И это въ ту пору, когда и одной ночи съ нѣсколькими лучинками было бы слишкомъ достаточно для мщенія, если бы только у насъ было дозволительно воздавать зломъ за зло... Если бы мы восхотели дѣйствовать и въ качествѣ открытыхъ враговъ, а не тайныхъ мстителей, развѣ у насъ недостало бы когортъ и арміи?... Вчерашніе мы, а все уже ваше наполнили: города; острова, замки, муниципіи, народныя собранія, самые лагери, трибы, декуріи, дворецъ императорскій, сенатъ, форумъ; только храмы мы оставили вамъ. На какую войну не были бы способны, не были бы готовы, даже и при неравныхъ силахъ, мы, которые такъ охотно несемъ головы подъ мечъ, если бы по нашимъ нравственнымъ правиламъ намъ не дозволялось скорѣе быть убиваемыми, чѣмъ убивать? Да могли мы и безоружные, и не прибѣгая къ возстнію, а только не соглашаясь съ вами, бороться противъ васъ въ качествѣ враждебной партіи (divortii invidia)» [8]). Такимъ образомъ не только тайная месть или явное возстаніе, но даже на католическій взглядъ — самая благовидная политическая интрига считалась недозволительною для церкви по отношенію къ государству въ такое время, когда въ этомъ государствѣ не находили подъ часъ защиты и христіанскія могилы съ полуистлѣвшими въ нихъ трупами.

    Но если въ лицѣ своей церкви І. Христосъ не создавалъ такого института, котораго назначеніемъ было бы переустройство существовавшаго порядка жизни гражданской, который имѣлъ бы право отмѣнять установленные въ этомъ порядкѣ законы или отказывать въ своемъ повиновеніи требованіямъ властей госу[14]дарственныхъ, а въ случаѣ преслѣдованія со стороны этихъ законовъ и властей прибѣгать для своей защиты къ тайной мести, явному возстанію или даже къ сформированію партіи политическаго свойства: тѣмъ не менѣе было бы ошибкою утверждать, будто I. Христосъ осудилъ свою церковь на положеніе совершенно безправное. Воздадите, училъ Онъ, Кесарева, Кесареви; и Божія, Богови (Матѳ. 22, 21). Не тотъ смыслъ, конечно, имѣютъ эти слова Христовы, который впослѣдствіи, примѣнительно къ обстоятельствамъ своего времени, соединяли иногда съ ними нѣкоторые изъ отцевъ и учителей западной церкви, и который такъ любятъ усвоять имъ позднѣйшіе западные же канонисты. Не то значили они, чтобы ту область внѣшнихъ общежительныхъ отношеній, которая подлежитъ регулированію со стороны законовъ и властей государственныхъ, I. Христосъ разсѣкалъ на двѣ одна отъ другой независимыя области, предоставляя въ одной изъ нихъ дѣйствовать Кесарю, а въ другой признавая единственно компетентною установленную Имъ же власть церковную. Унаслѣдовавшіе отъ древняго Рима правовую вообще точку зрѣнія и съ трудомъ отрѣшавшіеся отъ ней въ вопросахъ даже нравственно теоретическаго свойства, отцы и учители западной церкви, дѣйствительно, обращались иногда къ означенному изрѣченію Христову, чтобы оправдывать имъ установившійся современъ Константина В. раздѣлъ вѣдомствъ церковнаго и гражданскаго и ограничить вмѣшательство государей въ область перваго [9]). Но было бы излишне доказывать, что какъ все вообще ученіе I. Христа, такъ и приведенныя слова Его имѣли смыслъ нравственный, а не юридическій. Такъ именно и толковали ихъ отцы и писатели восточные. «Ты же, говоритъ св. Іоаннъ Златоустъ, когда слышишь: воздавай Кесарево Кесарю, разумѣй это [15] только о томъ, что не оскорбляетъ благочестія; а если что оскорбляетъ благочестіе; то уже дань и пошлина не Кесарю, а діаволу» [10]). «Іисусъ, поясняетъ тѣже слова блажен. Ѳеофилактъ, на томъ основаніи, что монета носитъ образъ Кесаря, обязываетъ въ отношеніи къ Кесарю тѣмъ, что его, т.е. что носитъ его образъ... Въ тѣлесномъ и во внѣшнемъ должно повиноваться Кесарю: во внутреннемъ же и духовномъ Богу». Никакого различенія вѣдомствъ церковнаго и гражданскаго въ данныхъ словахъ I. Христа ни отецъ, ни учитель восточной церкви не подозрѣвали. Ибо благочестіе христіанское, которое имѣлъ въ виду св. Іоаннъ Златоустъ, можетъ быть и не быть оскорбляемо дѣйствіями государственной власти по всѣмъ могущимъ подлежать ея вѣденію областямъ. Что же касается различенія тѣлеснаго и внѣшняго отъ внутренняго и духовнаго, которое проводитъ бл. Ѳеофилактъ, то этимъ различеніемъ все, что ни касается правоваго положенія церкви, прямо относится къ области Кесаревой. Но если словами: Воздадите Кесарева, Кесареви: и Божія, Богови. I. Христосъ не выдѣлялъ для церкви какого либо обособленнаго вѣдомства въ общемъ порядкѣ жизни гражданской, съ правомъ останавливать вмѣшательство въ это вѣдомство власти государственной: тѣмъ не менѣе этимъ изреченіемъ Онъ указалъ границы, до которыхъ простирается обязательное для совѣсти христіанской подчиненіе Кесарю. Христіанинъ не въ правѣ уклоняться отъ исполненія какого бы то ни было требованія властей государственныхъ, если оно не оскорбляетъ благочестія и относится къ условіямъ тѣлесной и внѣшней человѣческой жизни; но если бы власти потребовали чего либо оскорбляющаго благочестіе и относящагося къ внутренней, духовной жизни человѣка, христіанинъ въ правѣ отвѣтить имъ [16] тоже, что отвѣчали нѣкогда апостолы синедріону іудейскому: аще праведно есть предъ Богомъ васъ послушати паче, нежели Бога, судите ѣян. 4, 19). Поэтому-то въ періодъ гоненій на церковь, строгіе исполнители законовъ римскихъ вообще и самые вѣрные подданные властей государственныхъ, христіане считали себя нравственно обязанными уклоняться отъ исполненія этихъ законовъ и отказывать въ повиновеніи этимъ властямъ, когда тѣ или другіе предписывали имъ идолопоклонство или запрещали поклоненіе Богу истинному. «Чтимъ мы и императора, говорилъ Тертулліанъ о христіанахъ своего времени, чтимъ такъ, какъ намъ прилично, и ему полезно, какъ человѣка втораго послѣ Бога и то, чѣмъ онъ есть, получившаго отъ Бога и меньшаго только Бога [11]). Мы имѣемъ прямое предписаніе, что должны быть во всякаго рода повиновеніи, должны подчиняться, по заповѣди апостола, правителямъ, государямъ, властямъ, но не выходя изъ границъ нравственныхъ обязанностей,на столько, чтобы удаляться идолопоклонства. Для этого и данъ извѣстный примѣръ трехъ братьевъ, которые во всемъ другомъ повинуясь царю Навуходоносору, съ величайшею твердостію отказались воздать должную честь образу его (Дан. 3, 18)... Такъ и Даніилъ, во всемъ дѣйствовавшій по уполномоченію Дарія, до тѣхъ поръ исполнялъ свой долгъ, пока не было опасности для его нравственныхъ обязанностей» [12]). Но ограничивая такимъ тѣснымъ кругомъ право независимаго отъ кесарей дѣйствованія церкви, I. Христосъ не ограничивалъ для нея пользованія тѣми правами въ порядкѣ жизни гражданской, которыя существуютъ подъ охраною власти государственной, и которыми она могла пользоваться въ зависимости отъ власти Кесаревой.

    Правда, посылая своихъ апостоловъ въ міръ, I. Христосъ говорилъ имъ, что посылаетъ ихъ какъ овецъ среди волковъ, [17] и совѣтовалъ имъ быть мудрыми, какъ змѣи, и простыми, какъ голуби, и остерегаться людей, которые будутъ отдавать ихъ въ судилища и бить въ синагогахъ (Мат. 10, 16. 17). Тѣмъ не менѣе однакоже Онъ заповѣдалъ имъ не брать съ собою ни золота, ни серебра, ни мѣди въ поясы, ни сумы на дорогу, ни двухъ одеждъ, ни обуви, ни посоха. Достоинъ бо есть, говорилъ Онъ, Дѣлатель мзды своея (Мат. 10, 9. 10). Не обѣщалъ Онъ должнаго имъ гостепріимства въ каждомъ домѣ, даже въ каждомъ городѣ; но предлагаемымъ велѣлъ пользоваться съ покойною совѣстью (Лук. 10, 7). Изъ дома и города, гдѣ не примутъ ихъ, заповѣдалъ уходить, угрожая только отвергшимъ ихъ неминуемою казнію небесною. Но присовокупилъ Онъ: И предъ владыки и цари ведени будете мене ради во свидѣтельство имъ и языкомъ. Егда же предаютъ вы, не пецытеся, како или что возглаголете, дастбося вамъ въ той часъ, что возглаголете: не вы бо будете глаголющіи но Духъ Отца вашего глаголяй въ васъ (Мат. 10, 18. 19). Предъ владыками и царями обѣтовалъ Онъ имъ, такимъ образомъ, божественную помощь для возможной защиты дѣла, на которое посылалъ ихъ. Дѣйствительно, если въ первые три вѣка своего существованія, не смотря на ту ненависть, какую внушало массамъ народнымъ самое имя христіанъ, церковь подвергалась общимъ преслѣдованіямъ только по временамъ: то это именно благодаря римскому правительству. Считая своею обязанностію ставить выше антипатій и предразсудковъ толпы прямые интересы государства, лучшіе изъ императоровъ римскихъ, хотя сами были и язычниками, останавливали иногда гоненія на христіанъ, предписывая, въ случаѣ обвиненія ихъ, руководиться общими законами [13]). Исторія замѣтила даже, что у нѣкоторыхъ изъ нихъ христіане [18] находили по временамъ ограду и своимъ церковнымъ интересамъ [14]). По этому, какъ въ свое время апостолъ Павелъ апеллировалъ къ суду кесаря, чтобы освободиться отъ угрожавшей опасности со стороны іерусалимскихъ іудеевъ (Дѣян. 25, 9 — 11): такъ и впослѣдствіи, когда церковь стала подвергаться общимъ гоненіямъ со стороны язычниковъ, такъ называемые апологеты христіанства обращались съ своими апологіями въ защиту его не къ массамъ народнымъ, а къ императорамъ и государственнымъ властямъ Рима. Въ основныхъ законахъ государства и въ принципахъ внутренней политики Рима они старались указать имъ побужденія для лучшихъ отношеній къ исповѣдникамъ вѣры Христовой [15]).

    Въ такомъ отношеніи къ государству находилась христіанская церковь до временъ Константана В., когда миланскій эдиктъ, вышедшій въ 313 году, и послѣдующая законодательная и правительственная дѣятельность святого и равноапостольнаго государя произвели радикальный переворотъ въ правовомъ положеніи христіанства. Послѣдователямъ Христовымъ уже не предстояло послѣ этого платиться имуществомъ, свободою или даже жизнію за одно имя христіанина. Законы и власти государственные, бывшіе прежде часто противъ нихъ, стали съ этого времени постоянно за нихъ; и если могли откуда либо раздаваться жалобы на преслѣдованія, то развѣ со стороны язычества, мало по малу лишеннаго въ пользу христіанства всѣхъ тѣхъ прерогативъ, которыми оно нѣкогда пользовалось въ качествѣ религіи государственной. Но если заповѣданному церкви Христомъ уваженію къ порядку жизни гражданской и подчиненію властямъ [19] государственнымъ не предстояло уже испытаній такихъ, какія имѣли мѣсто въ первые три вѣка, за то явились новыя и весьма сложныя отношенія къ государству, способныя затруднить для многихъ пониманіе истиннаго положенія въ немъ церкви.

    Въ свое время философы и историки превозносили римскій миръ (Romana pax). Владычество Рима въ ихъ глазахъ было единственнымъ цементомъ, сдерживавшимъ вселенную; если бы пало оно, послѣдняя была бы брошена въ страшное смятеніе [16]). Подобную этой мысль выразилъ и апостолъ, когда заповѣдывалъ совершать молитвы, прошенія, моленія, благодаренія за царей и за всѣхъ правительствующихъ, дабы проводить жизнь тихую и безмятежную во всякомъ благочестіи и чистотѣ (1 Тим. 2, 1. 2). Но у христіанъ первыхъ вѣковъ она была такимъ искреннимъ убѣжденіемъ, что они соединяли съ паденіемъ римской имперіи даже ожидаемый ими конецъ міра. «Належитъ намъ, писалъ Тертулліанъ, и другая большая еще необходимость молиться за императоровъ, даже за весь порядокъ государственнаго управленія и за успѣшность предпріятій римскихъ. Ибо мы знаемъ, что величайшее насиліе, предстоящее вселенной, и самый конецъ вѣка, угрожающій ужасными скорбями, замедляются благодаря существованію (commeatu) римской имперіи [17])». Глубокое уваженіе Рима къ началамъ человѣческаго права, въ разработкѣ и пропагандѣ которыхъ царственный народъ поставилъ свое историческое призваніе, достаточно объясняетъ такія, а не иныя воззрѣнія на имперію римскую философовъ и историковъ. Но христіане цѣнили въ ней и другую еще сторону. Изъ всѣхъ народовъ древняго міра народъ римскій былъ едва ли не самый религіозный. Трудно указать въ общественной и частной жизни древняго римлянина актъ, который не освящался бы религіею; а еще труднѣе [20] для нашего времени представить себѣ то глубокое благоговѣніе, доходившее до скрупулезности и суевѣрія, съ какимъ римляне совершали обряды своего культа и съ какимъ потомъ выполняли они принятыя ими обязанности во имя религіи. Указывая на религіозность, какъ на отличительную черту римскаго народа, Полибій говоритъ: «Тѣ, которымъ ввѣряется общественная казна въ Греціи, хотя бы то былъ и одинъ талантъ, имѣютъ нужду въ десяти контролерахъ, столькихъ же печатяхъ, въ вдвое большемъ количествѣ свидѣтелей, и при всемъ томъ нельзя заставить ихъ быть добросовѣстными; у римлянъ же чіновники или посланники, держащіе въ своихъ рукахъ безчисленныя суммы денегъ, хранятъ вѣрность, связанные только религіею клятвы. У грековъ рѣдко можно встрѣтить человѣка, который удержался бы отъ общественнаго достоянія и былъ чистъ отъ преступленій этого рода, у римлянъ же на оборотъ, рѣдко, чтобы кто нибудь былъ уличенъ въ казнокрадствѣ [18])». Само собою разумѣется, что этою особенностію своего національнаго характера прежде всего дорожилъ самъ же народъ римскій, видя въ ней основу своихъ гражданскихъ доблестей и своего всесвѣтнаго владычества [19]). Поэтому, вмѣстѣ съ правомъ національнымъ гражданскимъ и такъ называемымъ — правомъ народовъ, Римъ далъ глубокое развитіе и тщательную обработку и праву религіозному, и что особенно важно окружилъ религію такимъ высокимъ уваженіемъ, примѣра которому трудно найти въ исторіи не только древнихъ, но и новыхъ христіанскихъ народовъ.

    Понимая подъ религіею (religio) чувства благоговѣнія, страха, ужаса, и т. п., соединяющіяся съ представленіями о божественной силѣ, присущей тому или иному предмету, дѣйствію, [21] отношенію, римское право выдѣляло изъ области обыденнаго, житейскаго все, что такъ или иначе въ сознаніи народномъ было запечатлѣно этимъ чувствомъ. Тамъ, гдѣ это чувство проявлялось, для римлянина устранялись обыкновенные человѣческіе расчеты и соображенія, и прекращали свое дѣйствіе общіе законы. Единственнымъ авторитетомъ были для него въ этомъ случаѣ лишь толкователи воли божественной, руководству которыхъ онъ слѣдовалъ тѣмъ съ большею довѣрчивостью, чѣмъ неразгаданнѣе была для него внушавшая ему извѣстныя чувства сила. Поэтому совокупность отношеній, возникавшихъ подъ вліяніемъ означенныхъ чувствъ образовала у римлянъ особую область права, носившую названіе jus religionis или просто religio. Но, обширность общественныхъ и частныхъ отношеній, захватываемыхъ религіознымъ чувствомъ, сила этого чувства и важность вліянія его на нравственное воспитаніе народной массы, не дозволяли государству оставить эту массу безъ надзора, помощи и руководства тамъ, гдѣ она болѣе всего нуждалась въ нихъ. Параллельно праву чисто религіозному, у римлянъ существовала еще другая, смѣшанная — такъ сказать — область права, относившаяся сколько къ религіи, столько же и къ праву публичному и частному. Она обнимала собою установленія общественнаго культа и служителей его, равно какъ и религіозно-юридическіе акты, относившіеся къ быту семейному и имущественному, и обозначалась названіями: jus sacrorum, jus pontificium, jus divinum, и пр., смотря потому, о чемъ частнѣе изъ данной области шла рѣчь. И въ этой смѣшанной области права господствовалъ авторитетъ тѣхъ же толкователей воли божественной, но въ качествѣ опредѣленнаго и подчиненнаго государственному надзору сацердотальнаго института, и при томъ такъ, что насколько въ этой области затрагивались интересы общественные и частные, она регулировалась и контролировалась властію государственною. На обязанности сацердотальнаго института лежало, строго различать [22] въ ней элементъ религіозный отъ соприкосновенныхъ ему элементовъ государственнаго и гражданскаго, и руководясь въ отношеніи къ первому принципами права религіознаго, слѣдовать въ отношеніи къ послѣднимъ законамъ государственнымъ и гражданскимъ [20]). Но само собою разумѣется, что подобныя мѣры къ обезпеченію соединенныхъ съ религіею общественныхъ и частныхъ интересовъ прежде всего и повредили бы этимъ же самымъ интересамъ, если бы народъ увидѣлъ въ нихъ оскорбленіе своему религіозному чувству. Организуя и контролируя религію народную съ этой стороны, государственная политика Рима отличалась въ тоже время рѣдкимъ умѣньемъ соблюдать уваженіе къ народнымъ вѣрованіямъ. Предъ тѣмъ самымъ, что созидалось, регулировалось, и охранялось государствомъ, прежде всего преклонялось само же государство. «Наша республика, говоритъ Валерій Максимъ, всегда держалась того правила, что религіи должно уступать все, хотя бы дѣло касалось лицъ, облеченныхъ верховною властію [21])». Постановленія сацердотальныхъ коллегій, состоявшихся на основаніи религіознаго права, были поэтому безпрекословно исполняемы самими консулами республиканскаго Рима, хотя бы это соединялось для нихъ съ болѣе или менѣе важными жертвами [22]). Сколько нибудь открыто оказанное неуваженіе къ народнымъ вѣрованіямъ не освобождало отъ суда самихъ же консуловъ, предпочитавшихъ иногда предупредить народный приговоръ самоубійствомъ [23]). Въ случаѣ столкновенія между сацердосами и государственными властями, послѣднія должны были въ отношеніи къ первымъ соблюдать всяческое уваженіе [24]). Единственная власть, [23] высшая власти сацердотальной, и во мнѣніи народа и по праву, была власть древнихъ царей римскихъ; въ императорахъ же она признавалась въ силу званія великаго понтифекса, главы сацердотальныхъ коллегій, которое вмѣстѣ съ другими званіями носили они.

    Предоставляя миланскимъ эдиктомъ христіанскому исповѣданію полную свободу въ имперіи римской, Константинъ В. этимъ самымъ признавалъ ту область церковнаго христіанскаго права, которая соотвѣтствовала римскому jus religionis. Это — область, обнимавшая собою такъ называемые впослѣдствіи — вопросы или проступки совѣсти (τὰ Ψυχιϰά σϕὰλματα) [25]), гдѣ имѣла непосредственное примѣненіе власть вязать и рѣшить, которою облекъ І. Христосъ апостоловъ и ихъ преемниковъ. Право этого рода относилось римскими юристами къ такъ называемому у нихъ праву народовъ [26]), и потому, чтобы пользоваться имъ, христіанство не нуждалось въ признаніи религіею именно — римскаго народа. Но предписывая тѣмъ же миланскимъ эдиктомъ возвратить христіанамъ отобранныя у нихъ въ предшествовавшее гоненіе мѣста богослуженія, дѣлая распоряженія о сооруженіи для нихъ храмовъ, или издавая законы о совершеніи въ церквахъ извѣстныхъ актовъ, имѣющихъ юридическое значеніе, равно — установляя права и привилегіи клира церковнаго и порядокъ выбора его членовъ, предоставляя извѣстныя дѣла вѣдѣнію и суду епископовъ, въ особенности же объявляя религію христіанскую религіею римлянъ, религіею государственною, Константинъ В. и его преемники мало по малу создавали и для церкви христіанской такую область юридическихъ отношеній, гдѣ право религіозное соединялось съ общественнымъ и частнымъ. Въ свое [24] время, каждое изъ вновь появившихся распоряженій императорскихъ было встрѣчаемо съ восторгомъ христіанскимъ міромъ, привѣтствовавшимъ въ Константинѣ В. чрезвычайное орудіе промысла Божія о церкви. О правахъ его дѣйствовать такъ или иначе по этой сторонѣ дѣлъ церковныхъ не могло быть для православныхъ, и не было рѣчи. Не одни язычники видѣли въ императорской власти соединеніе власти религіозной съ государственною. «Всякій законный царь имѣетъ священническій чинъ [27])», говорилъ св. Ириней еще въ то время, когда для христіанъ не было еще другихъ царей, кромѣ императоровъ-язычниковъ; а Тертулліанъ доказывалъ, что императоры болѣе императоры христіанъ, чѣмъ язычниковъ [28]). Но христіанство имѣло свои особенности, по которымъ оно не могло уложиться въ готовыя нормы древняго религіозно-государственнаго права. Константинъ В. убѣдился въ этомъ, когда возникла ересь Арія и возбужденныхъ ею споровъ, волненій, безпорядковъ онъ не могъ остановить ни своими посланіями, ни другими обычными мѣрами. Въ христіанствѣ была не одна практическая, но и теоретическая сторона, для приведенія которой къ опредѣленнымъ, удовлетворяющимъ общему церковному сознанію, нормамъ, никакой законодатель лично не могъ располагать достаточными средствами. Константинъ В. привлекъ къ этому дѣлу по возможности весь составъ пастырей христіанской церкви, чтобы въ его умственномъ и религіозно-нравственномъ авторитетѣ найти основаніе и опору для установленія христіанскаго единомыслія. Созванный имъ съ этою цѣлію Никейскій соборъ былъ явленіемъ чрезвычайнымъ не только для церкви, но и для государства римскаго: [25] тѣмъ не менѣе онъ послужилъ нормою для дѣйствія государственной власти по религіозно-теоретическимъ вопросамъ на послѣдующее время. При этомъ, какъ въ видахъ облегченія собственныхъ законодательныхъ заботъ по устройству дѣлъ церковныхъ, такъ изъ желанія оказать уваженіе къ многочисленному, обыкновенно, собранію служителей Божіихъ, государи по временамъ, по окончаніи соборныхъ разсужденій о вѣрѣ, предоставляли отцамъ войти въ разсмотрѣніе извѣстныхъ имъ нуждъ церковныхъ или предлагали на обсужденіе ихъ проэктированныя уже самими мѣры по текущимъ вопросамъ церковно-гражданскимъ, а затѣмъ утверждали принятыя соборами рѣшенія. Предписывая вообще гражданскимъ правителямъ уважать опредѣленія епископскія въ кругѣ предоставленнаго епископамъ вѣдомства [29]), императоры тѣмъ съ большимъ уваженіемъ отзывались сами объ опредѣленіяхъ соборовъ вселенскихъ, повелѣвая соблюдать ихъ также, какъ и свои законы, и заявляя, что этимъ опредѣленіямъ и они сами не отказываются слѣдовать при изданіи законовъ [30]). Само собою разумѣется, что и вообще государи всячески старались возвысить въ уваженіи народномъ значеніе какъ религіи христіанской, такъ и служителей ея. По свидѣтельству Евсевія, Константинъ В. даже въ тѣхъ случаяхъ, когда между разговоромъ заходила рѣчь о предметахъ вѣры, говорилъ не иначе, какъ тотчасъ же вставъ, съ серьезнымъ видомъ, пониженнымъ голосомъ и со всяческимъ благоговѣніемъ [31]). Свое уваженіе къ религіи онъ переводилъ за тѣмъ и на ея служителей, окружая ихъ всякаго рода внима[26]ніемъ и честію [32]), и до такой степени, что, открывая напр. соборъ Никейскій, дозволилъ себѣ сѣсть не прежде, какъ по приглашеніи къ тому епископами [33]). Конечно, это не мѣшало тому же Константину В. писать впослѣдствіи собору Тирскому, что если назначенные на этотъ соборъ епископы не прибудутъ, то онъ пошлетъ «отъ себя нѣкоего, кто по императорскому распоряженію, отправивъ такихъ въ ссылку, научитъ, что императорскимъ повелѣніямъ, предписывающимъ должное, сопротивляться не слѣдуетъ [34])». Но пока епископы не переступали границъ своего долга, или когда имѣлся въ виду весь составъ служителей Божіихъ, Константинъ В. и себя низводилъ предъ ними въ рядъ епископовъ же, только завѣдующихъ такъ сказать внѣшними церковными дѣлами [35]), называлъ и себя на равнѣ съ ними служителемъ Божіимъ, сослужителемъ епископовъ [36]), и пр. Съ такимъ же глубокимъ уваженіемъ выражались обыкновенно о религіи и представителяхъ ея и преемники его, и при томъ такъ, что чѣмъ важнѣе были извѣстныя распоряженія, чѣмъ рѣзче они могли показаться или глубже затронуть интересы клира: тѣмъ съ большею настойчивостію государи старались указать на свое уваженіе къ религіи и служителямъ ея какъ на основной мотивъ своихъ мѣръ.

    Конечно, дѣятельность церкви въ признанной за нею области чисто-религіознаго права, или по дѣламъ совѣсти христіанской, не могла встрѣтить никакихъ особыхъ недоразумѣній между нею и властію государственною. Церковь дѣйствовала въ этой области и до признанія ея государственными властями, и если послѣднія преслѣдовали ее иногда, то лишь по предубѣжденію, какъ спра[27]ведливо замѣтилъ Тертулліанъ [37]). Но та вновь создавшаяся для ней область права, которая столько же относилась къ праву религіозному, сколько и къ праву государственному и гражданскому, могла естественно подавать поводъ къ недоразумѣніямъ. Отличить въ области отношеній этого рода элементъ религіозный отъ элемента государственнаго и гражданскаго, какъ видно изъ Цицерона, не всегда умѣли даже древніе римскіе понтифексы, не смотря на тотъ свѣтлый правовой смыслъ, который отличалъ древній Римъ вообще. Понтифексамъ предстояло рѣшить — на кого слѣдуетъ возложить продолженіе фамильнаго культа по смерти главы фамиліи. Принявъ за начало для рѣшенія вопроса, что никто, кромѣ наслѣдниковъ умершаго, не можетъ съ большею справедливостію замѣнить его лицо, понтифексы втянулись въ лабиринтъ римскаго наслѣдственнаго права, написали цѣлыя книги, но только запутали вопросъ, а не разъяснили его. Все это, по словамъ Цицерона, зависѣло отъ того только, что понтифексы хотѣли установленія культа соединить съ деньгами (pecuniam sacris conjungi), между тѣмъ какъ культъ съ деньгами, кромѣ мнѣнія понтифексовъ, не соединенъ никакимъ закономъ (sacra cum pecunia, pontificum auctoritate, nulla lege conjuncta sunt). Почему въ своемъ трактатѣ «О законахъ», онъ и старался излагать по возможности отдѣльно право религіозное, и отдѣльно соприкосновенное ему гражданское, чтобы въ случаѣ возникновенія вновь подобныхъ вопросовъ, не трудно было рѣшать ихъ, зная къ какому праву относить тотъ или другой изъ нихъ (a quo sit capite repetendum[38]). Но какъ извѣстно, время Константина В., съ котораго христіанство стало вступать въ права религіи государственной, было уже временемъ упадка римскаго права. Съ паденіемъ республиканскихъ учрежденій древняго Рима, оно продолжало разработываться только [28] научнымъ образомъ; а самая наука права, съ перенесеніемъ столицы въ Византію, перешла на Востокъ. Если для отцевъ и учителей восточной церкви, получавшихъ обыкновенно обширное юридическое образованіе (имѣвшее въ то время вообще значеніе образованія высшаго), при разрѣшеніи того или иного церковно-юридическаго вопроса не представлялось затрудненія въ пониманіи, откуда возникло такое или другое церковное право, и слѣдовательно — какими началами нужно руководиться въ данномъ случаѣ: то о массѣ западныхъ епископовъ и клириковъ того времени этого сказать было нельзя. Уже не далѣе, какъ въ 359 году, соборъ ариминскій (состоявшій исключительно изъ епископовъ западныхъ), которому повелѣно было прежде всего разрѣшить спорные вопросы касательно вѣры, а потомъ, на основаніи церковныхъ законовъ, разсмотрѣть дѣла епископовъ, жаловавшихся на несправедливое низложеніе или изгнаніе ихъ [39]), вошелъ въ разсужденіе о привилегіяхъ церквей и клириковъ и зашелъ такъ далеко, что сдѣлалъ постановленіе объ освобожденіи церковныхъ имѣній отъ общественныхъ повинностей. Само собою разумѣется, что императоръ Констанцій, до свѣдѣнія котораго это было доведено, отвергъ распоряженіе собора, а права клириковъ даже счелъ нужнымъ нѣсколько ограничить сравнительно съ прежнимъ [40]). Позже нѣсколько, одинъ изъ карѳагенскихъ соборовъ проэктировалъ нѣкоторыя постановленія касательно разрушенія идольскихъ копищъ, запрещенія языческихъ пиршествъ, отмѣны представленія позорищныхъ игръ въ дни воскресные, непривлеченія клириковъ къ судамъ гражданскимъ по дѣламъ извѣстнаго рода, и т. п. Соборъ не полагалъ, впрочемъ, самъ объявить все это имѣющимъ силу закона, а постановилъ обратиться съ просьбою о принятіи такихъ мѣръ къ государямъ [41]): [29] тѣмъ не менѣе, въ отвѣтъ на просьбы собора, императорѣ Гонорій вызванъ былъ напомнить отцамъ африканскимъ, что разсужденія по предметамъ подобнаго рода выходятъ изъ круга епископской компетенціи, что ихъ сужденію должно подлежать только то, что касается религіи, а что относится къ праву публичному или частному, на то есть законы [42]). Послѣ Гонорія, Валентиніанъ III напоминалъ еще разъ епископамъ и клирикамъ Запада раздѣлительную черту между ихъ и государственною компетенціею [43]); но съ паденіемъ западной римской имперіи подобныхъ напоминаній дѣлать было уже не кому. Примѣняя изреченіе Христа: Кесарево, Кесареви; а Божіе, Богови къ фактически существовавшему порядку гражданской жизни церкви, учители и писатели западные смотрѣли уже безразлично, какъ на Божіе, на все, чѣмъ церковь была обязана кесарямъ, и смотрѣли тѣмъ искреннѣе, что извѣстная часть правъ этого рода, и у древнихъ и у позднѣйшихъ римскихъ юристовъ носила названіе права божественнаго (jus divinum).

    Зависимость отъ государственной власти соборовъ вселенскихъ и помѣстныхъ, имѣвшихъ законодательное по дѣламъ церковнымъ значеніе была такъ ясна, что не возбуждала въ западныхъ учителяхъ того времени недоразумѣній касательно того, къ какой области права слѣдовало относить это учрежденіе. Мнѣніе и ученіе католическое о правѣ на созываніе этихъ соборовъ, или по крайней мѣрѣ — на разрѣшеніе созывать ихъ папъ, явилось уже гораздо позже. Блаж. Іеронимъ, напр., еще не зналъ другаго законнаго собора, кромѣ созваннаго по импе[30]раторскому повелѣнію [44]). Но тотъ особый почетъ, которымъ государи, по принципу, старались окружить іерархическій институтъ церкви и который они постоянно выражали въ своихъ обращеніяхъ къ представителямъ религіи, не всегда обходился безъ недоразумѣній. Епископы запада не забывали ни одной императорской вѣжливости, ни одного почтительнаго выраженія, обращеннаго государями къ тому или иному изъ нихъ, или къ цѣлой іерархіи церковной, чтобы не перетолковать это въ пользу якобы признаваемаго государями въ томъ или иномъ отношеніи верховенства ихъ. Наивность ихъ этого рода уже при императорѣ Юстиніанѣ принимаетъ довольно грандіозные размѣры [45]), но особенно высказалась по вопросу о раздѣленіи церквей; а собранные ею матеріалы послужили основаніемъ тѣхъ претензій позднѣйшаго католицизма на верховенство въ дѣлахъ чисто государственнаго свойства, извиненіемъ для которыхъ не могло уже быть самое грубое невѣжество.

    Изъ уваженія къ истинѣ, нельзя не сознаться, что подобныя выраженія почета къ церковной іерархіи не всегда понимались какъ слѣдуетъ нѣкоторыми и на Востокѣ, по крайней мѣрѣ въ періодъ византійскій. Предисловіе къ VI новеллѣ императоръ Юстиніанъ началъ такою рѣчью: «Величайшіе божественные дары, данные людямъ свыше, суть священство и власть царская, изъ коихъ первое служитъ божественному, а послѣдняя начальствуетъ надъ человѣческимъ и печется о немъ; то и другая истекаютъ изъ одного и того же начала, и обои украшаютъ жизнь человѣческую. Почему ничто такъ не заботитъ государей, какъ соотвѣтствіе священства своему высокому призванію (sacerdotum [31] honestas)», и т. д. Чтобы понять значеніе этой рѣчи, достаточно припомнить тотъ смыслъ, какой имѣло у древнихъ законодателей предисловіе закона. «Законы, говоритъ Платонъ, состоятъ изъ двухъ отдѣльныхъ частей, самаго закона и предисловія. Повелѣніе властителя походитъ на приказаніе врача-невольника, и есть простой законъ. Другая часть есть убѣждающая; она имѣетъ силу предисловія при сочиненіяхъ. Такое убѣждающее слово, по моему мнѣнію, говорится на тотъ конецъ, чтобъ благосклонно и со вниманіемъ принимали повелѣніе тѣ, кому говоритъ законодатель [46])». Юстиніанъ въ указанной новеллѣ давалъ повелѣнія клиру. Между тѣмъ въ одномъ изъ посланій нѣкоторыхъ предстоятелей и клириковъ восточныхъ къ константинопольскому патріарху Тарасію, читанномъ на второмъ Никейскомъ соборѣ, встрѣчаются такого рода выраженія: «И воздвигъ намъ рогъ спасенія и возстановленія… т. е. васъ святѣйшіе, и тѣхъ, которые по закону и церковному порядку занимаютъ второе мѣсто (τὰ δεύτερᾳ ϰατὰ ϑεσμὸν ναί τάξιν έϰϰλησίας ϕέροντες) боговѣнчанныхъ нашихъ тріумфаторовъ, богоутвержденныхъ царей, нашихъ и повелителей вселенной. Ибо священство есть освященіе и установленіе царства, а царство сила и утвержденіе священства. О чемъ нѣкто мудрый правитель, и изъ святыхъ царей блаженнѣйшій (т.е. Юстиніанъ), сказалъ: величайшій даръ Богъ далъ человѣкамъ, священство и царскую власть: то украшаетъ и правляетъ небесное, а это завѣдуетъ по справедливымъ законамъ земнымъ [47])». Но какъ этотъ, такъ и подобные ему случаи употребленія выраженій закона, не вполнѣ согласнаго съ точнымъ ихъ смысломъ и значеніемъ, представляли въ восточной церкви явленіе вообще рѣдкое, и всегда встрѣчали должную оцѣнку или даже прямой отпоръ въ здравомысліи клира православнаго/ Отцы [32] Трульскаго собора, полагая границы дерзости и своеволію діаконовъ, занимавшихъ при епископахъ известныя правительственныя и другія должности, и на этомъ основаніи считавшихъ себя выше пресвитеровъ, выразились: «Ибо мы вѣдаемъ, что достоинства или должности духовныя превосходнѣе должностей относящихся къ міру (пр. 7)». Толкуя правила этого собора, Вальсамонъ говоритъ, между прочимъ: «Замѣть слова правила, что духовныя достоинства выше достоинствъ мірскихъ. Однако не выводи изъ нихъ того, что говорили нѣкоторые, съ цѣлію поставить церковныя достоинства выше императорскихъ. Толкуй ихъ противъ иподіаконовъ, которые могутъ бывать дерзки въ отношеніи къ діаконамъ, или противъ діаконовъ дерзкихъ къ пресвитерамъ; и говори, что если въ мірскихъ достоинствахъ меньшему чиномъ не дозволяется засѣдать выше и превозноситься предъ почтеннымъ большимъ саномъ, то тѣмъ болѣе не прилично это тѣмъ, которые почтены церковными достоинствами, носящими даже названіе — духовныхъ, — тѣмъ, которые по самому обѣту своему обязаны соблюдать всяческое благочиніе [48]).

    Что касается соборовъ вселенскихъ или помѣстныхъ, но такихъ, задачею которыхъ было бы опредѣленіе тѣхъ или иныхъ правовыхъ отношеній церкви, восточная церковь всегда признавала, какъ признаетъ и доселѣ [49]), что какъ созываніе ихъ, такъ и обязатель[33]ная сила принятыхъ ими опредѣленій зависятъ отъ власти государственной. Отцы второго вселенскаго собора, представляя Ѳеодосію В. постановленія его, писали: «просимъ твое благочестіе утвердить постановленія собора, дабы, какъ ты почтилъ церковь своимъ посланіемъ, которымъ созвалъ насъ, такъ ты же, своимъ утвержденіемъ, положилъ и конецъ нашимъ совѣщаниямъ» [50]). Съ такою же рѣчью обращался къ императору за утвержденіемъ своихъ опредѣленій и соборъ Трульскій, созывавшійся съ нарочито-законодательною цѣлію [51]). Тоже имѣло мѣсто и по отношенію ко всѣмъ другимъ соборамъ. Матѳей Властарь самое названіе соборовъ вселенскихъ объясняетъ такъ: «Этимъ именемъ назвали ихъ потому, что по повелѣнію царствовавшихъ въ извѣстное время государей (а приличнѣе сказать — Духа Святаго) предстоятели паствы (Христовой) изо всѣхъ римскихъ владѣній сходились вмѣстѣ въ извѣстный какой либо городъ» [52]).

    А что касается, наконецъ, правъ государственнаго и гражданскаго свойства, предоставленныхъ церкви императорами изъ побужденій и цѣлей религіозно-государственныхъ, восточная церковь хотя и отстаивала ихъ иногда отъ произвола властей, но отстаивала въ силу того же государственнаго и гражданскаго права, блюсти которое призваны сами же власти, и отстаивала, не переступая при томъ ни въ какомъ случаѣ границъ должнаго со стороны подданныхъ подчиненія власти верховной. Вообще, строго отличая право чисто-религіозное отъ государственнаго и гражданскаго, или что тоже — дѣла совѣсти отъ дѣлъ житейскихъ, хотя бы и церковныхъ, отцы и учители восточной церкви смотрѣли на смѣшанную область церковнаго права или на ту, которая касалась внѣшняго порядка (εὐταξία) церковной жизни въ го[34]сударствѣ, какъ на такую, въ которой церковь стоитъ въ прямомъ подчиненіи власти государственной, могущей по своему благому усмотрѣнію расширять и съужать эту область, производить въ ней такія или иныя измѣненія по обстоятельствамъ и нуждамъ времени, давать по ней тѣ или другіе законы въ руководство властямъ церковнымъ и требовать отъ послѣднихъ отчета. «Будемъ подчиняться, говоритъ св. Григорій Богословъ, и Богу, и другъ другу, и начальствующимъ на землѣ: Богу во всемъ, другъ другу по братолюбію, а начальствующимъ въ томъ, что касается добраго порядка (διэεὐταξίαν); и послѣднимъ тѣмъ болѣе, чѣмъ болѣе они кротки и соотвѣтствуютъ своему призванію... Есть между нашими законами и такой, и онъ изъ наиболѣе похваляемыхъ и прекрасно установленныхъ Духомъ Святымъ, показавшимъ и законоположившимъ возможное съ добрымъ, — такой, по которому, какъ рабы должны повиноваться господамъ, жены — мужьямъ церковь — Христу, ученики — пастырямъ и учителямъ, — такъ должны мы подчиняться и всѣмъ высшимъ властямъ, не только за гнѣвъ, но и за совѣсть» [53]). Въ силу этаго общага закона, св. Василій В., по пріѣздѣ новаго архонта для управленія провинціею, считалъ своею обязанностію представить правителю отчетъ не только о своихъ личныхъ житейскихъ дѣлахъ, но и о томъ, что относилось къ церкви (ϰαί τῶν ἔϰϰλησιῶν ἔνεϰα). Св. отецъ давалъ разумѣть, правда, что по дѣламъ послѣдняго свойства онъ дѣйствуетъ, обыкновенно, самостоятельно. Но эту самостоятельность такъ объясняетъ правителю: «Если бы дѣлалось это иначе, если бы мы отвлекали твое вниманіе на самихъ себя: то мы оставили бы тебѣ мало времени для дѣлъ общественныхъ... Мнѣ кажется, что потому-то оный великій царь, принявъ во вниманіе многосложность дѣлъ нашихъ, и дозволилъ намъ управлять самимъ церквами». Св. отецъ и защищаетъ отчасти [35] эту самостоятельность церковнаго управленія, или точнѣе — эту императорскую довѣренность къ пастырямъ церкви; но защищаетъ не на основаніи какихъ либо соображеній, занятыхъ отъ писанія, какъ сдѣлалъ бы на его мѣстѣ папа или другой епископъ Запада, а на основаніи соображеній государственнаго же свойства. «Какой вредъ, спрашиваетъ онъ, потерпѣли отъ насъ государственныя дѣла? Чему малому или великому изъ общественныхъ дѣлъ повредило наше управленіе церквами?» — и указываетъ въ подтвержденіе этого на построенные имъ великолѣпный домъ Божій и дома для епископовъ и клирниковъ, на учрежденія благотворительныя и техническія, заведенныя хотя имъ, но могущія служить къ чести самаго же правителя провинціи [54]).

    Таковы, М. г., въ общихъ чертахъ отношенія древней христіанской церкви къ римскому государству. Вѣрная заповѣданному Христомъ и воспитанному въ ней апостолами подчиненію властямъ государственнымъ, она въ самыя тяжелыя для ней времена гоненій сохраняла къ нимъ полную преданность, пока отъ ней не требовали чего нибудь противнаго благочестію; а со времени обращенія въ христіанство императоровъ, приняла отъ послѣднихъ внѣшнее благоустройство, дѣйствуя въ порядкѣ его согласно ихъ волѣ и законамъ. Правда, какъ въ вѣка гоненій нѣкоторые изъ еретиковъ старались подорвать уваженіе церкви къ существовавшему порядку общежитія гражданскаго, такъ и въ новый, начатый Константиномъ періодъ благосостоянія церковнаго, не было недостатка въ подобныхъ же попыткахъ со стороны новыхъ еретиковъ и новыхъ раскольниковъ. Quid est imperatori cum Ecclesia? — заговорилъ уже въ самомъ началѣ этого періода Донатъ, хотя заговорилъ послѣ того, какъ всѣ попытки со стороны донатистовъ предъ Константиномъ В. обратить дарованныя африканскому клиру привилегіи въ свою пользу оказались безуспѣшными, — а за обнаруженное при этом [36] крайнее упорство въ расколѣ нѣкоторые изъ нихъ были подвергнуты государемъ строгимъ наказаніямъ. Доктрина Доната нашла въ сектѣ его рьяныхъ послѣдователей. Во имя независимости церковной отъ государства, донатисты начали открытое сопротивленіе непріятнымъ для нихъ правительственнымъ мѣрамъ, и объявили мучениками своихъ сектантовъ, убитыхъ высланною для укрощенія ихъ вооруженною силою. Поставленные въ разныхъ мѣстахъ памятники въ видѣ жертвенниковъ или столовъ долго указывали жителямъ Африки на мѣста погребенія послѣднихъ, куда донатисты собирались обыкновенно для празднованія ихъ якобы мученической кончины [55]). Но въ то время выходки этаго рода были встрѣчаемы строгимъ обличеніемъ на самомъ же Западѣ. Изумляясь, что подобную фразу: Quid est imperatori cum Ecclesia? — могъ сказать человѣкъ, присвоявшій себѣ епископство въ Карѳагенѣ, и замѣтивъ, что выше императора есть только Богъ, поставившій императора, Оптатъ Милевитскій такъ изложилъ общее тогдашнее ученіе объ отношеніи церкви къ государству: «Учитъ блаженный апостолъ Павелъ: молитесь за царей и властей, чтобы мы съ ними проводили мирную и спокойную жизнь (1 Тим. 2, 2). Ибо не государство существуетъ въ церкви, а церковь въ государствѣ, т.е. въ имперіи римской; ее (имперію римскую) Христосъ въ Пѣсни пѣсней называетъ Ливаномъ, когда говоритъ: приди, невѣста моя, приди отъ Ливана (Пѣсн. 4, 8), т. е. изъ имперіи римской. Тамъ святы и священства, и цѣломудріе, и дѣвство, которыхъ у народовъ варварскихъ нѣтъ, а если бы и были, не могли бы оставаться неприкосновенными. Справедливо учитъ апостолъ молиться за Царей, и властей: и это — хотя бы былъ и такой Императоръ, который жилъ бы язычески; а тѣмъ болѣе, — если онъ христіанинъ; тѣмъ болѣе, если онъ боящійся Бога; тѣмъ болѣе, если онъ религіозный; тѣмъ болѣе, если милосердый, какъ показываетъ самое дѣло» [56]). Не обошелъ при этомъ Оптатъ и якобы — мучениковъ за независимость церковную. «Хоть я и хотѣлъ бы, говоритъ онъ, обойти ихъ въ молчаніи, да не дозволяетъ молчать уваженіе къ истинѣ» [57]). Но какого рода ореоломъ окружаетъ онъ этихъ лжемучениковъ, мы съ своей стороны можемъ и умолчать.

     

     

     

    © Православное братство во имя св. Царя-искупителя Николая.

    Оцифровано для переизданія въ царской орѳографіи.

     

    www.monar.ru

     



    [1]) Imperiali judicio non possunt ecclesiastica jura dissolvi. Decret. Grat. pars. I. dist X. c. 1.

    [2]) Коллективная записка прусскихъ епископовъ, поданная прусскому правительству 26 мая 1873 г. Москов. Вѣд. 1873 г. № 126.

    [3]) Constitutiones (principum) contra canones, et decreta praesulum Romanorum, vel bonos mores, nullius sunt momenti. Dekr. Gr. id. c. IV.

    [4]) Бесѣда XXIII на посл. къ Римл.

    [5]) Ptolemaei ad Florum epist., apud Epiphan. adv. Haeres., Haeres. XIII s. ХХХIII n. 3.

    [6]) Оригенъ, напр., одобрялъ и защищалъ уклоненіе христіанъ отъ военной и гражданской службы. Contr. Cels. lib. ѴIII. n 73—75. По Аѳинагору, христіане не ведутъ тяжбъ — ού διϰάζονται τοίς άρπάζουσι. Legat. pro christian. Cap. I et. XI, et caet.

    [7]) Contra Haeres. lib. V. сар. XXIV.

    [8]) Apolog сар. ХХХѴII.

    [9]) Смотр. напр. Ambrosii, Epist. XX. n. 19, — Serm. contra Maxent. n. 30—32, et caet.

    [10]) Толков. на 22 гл. отъ Матѳея.

    [11]) Ad. Scapul. cap. II.

    [12]) De Idololatr. сар. ХV.

    [13]) Ароlog. I Justin n. 69-71. Tertull. Apolog. сар.

    [14]) Александръ Северъ рѣшилъ въ пользу христіанъ споръ между ними и содержателями гостинницъ изъ-за одного общественнаго мѣста. Lamprid. vit. Al. Sev. Христіане обращались къ Авреліану съ жалобою на Павла Самосатскаго, не хотѣвшаго оставить церковный домъ, и получили удовлетвореніе. Евсев. Ист. кн. 7. гл. 30.

    [15]) Athenag. Legatio pro Christ. cap. I. et II. – Just. Apolog. 1.n. XXII, et caet.

    [16]) Tacit. Hist/ lib. IV. 74.

    [17]) Apolog. сар. XXXII.

    [18]) Polyb.ѴI, 56, 13—15.

    [19]) Современники Тертулліана говорили: Romanos pro merito religiositatis diligentissimae in tantum sublimitatis elatos, ut ordem accuparint. Tertull. Apolog. cap. XXV. Тоже у Минуц. Феликса, Octav. cap. VI.

    [20]) Смотр. Цицерона de Legib. lib. II и Orat. pro domo suа.

    [21]) Valerii Max. Facta dictaque memorab. lib. I. cap. I. n. 9.

    [22]) Valer. Max. ibid. n. 8.

    [23]) Ibid. сар. IV. n. 3, et lib. ѴIII. сар. 1. n. 4.

    [24]) Cn. Tremellio, trib. pl. mulcta dicta est, quod eum M. Aemilio Lepido Pontifice maximo injuriose contenderat, sacrorumque quam magistratuum jus potentius fuit. Liv. Epit. XLVII.

    [25]) Смотр. Вальсамона толков. на 19 пр. 2-го Никейск. и 1 пр. Двупр.

    [26]) Jus gentium est, quo gentes humanae utuntur... veluti erga Deum relegio. Digest. lib. 1. tit 1. fr. 1. § 4 et fr. 4.

    [27]) Πάς βασιλεὺς δίϰαιος ίερατιϰὴν ἔχει τάξιν. Contra Haer. lib. IV. сар. VIII. n. 3.

    [28]) Noster est magis Caesar, a nostro Deo constitutus. Apolog cap. XXXIII.

    [29]) По словамъ Евсевія, Константинъ В. „подтвердилъ опредѣленія епископовъ, изложенныя на соборахъ, такъ что правители народные не должны были отмѣнять ихъ постановленій: ибо іереи Божіи должны быть почтеннѣе всякаго судьи". Vit. Const. lib. IV. cap. XXVII.

    [30]) Cod. Just. tit. III. const. 45 (al. 44). — Nov. VI. cap. I. Nov. 131. cap. I.

    [31]) Vit. Const. lib. IV. cap. XXIX.

    [32]) Ibid. lib. I. cap. XLII.

    [33]) Ibid. lib. III. cap. X.

    [34]) Ibid. lib. IV. cap. XLII.

    [35]) Ibid. lib. IV. cap. XXIV.

    [36]) Ibid. lib. III. cap. XVII.

    [37]) Apolog. cap. XLIX.

    [38]) De legg. lib. II. cap. XVIII–XXI.

    [39]) Созом. Истор. кн. IV. гл. XVII.

    [40]) Cold. Theod. lib. XVI. tit. II. I. XV.

    [41]) Карѳ. пр. 67—74.

    [42]) Quoties de religione agitur, episcopos convenit judicare: ceteras vero causas, quae ad ordinaries cognitores, vel ad usum publici juris pertinent legibus oportet audiri. Cod. Theod. lib. XVI. tit. XI. l. I, et comm. Gothofr.

    [43]) Cod. Th. Legum novellarum lib. II. tit. XII.

    [44]) Monstra mihi quisnam imperatorum celebrari id concilium jusserit? спрашиваетъ Iеронимъ, чтобы показать незаконность собора.

    [45]) См. напр. посланіе папы Іоанна къ Юстиніану въ Cod. Just. lib. I. lit. I. I. 8.

    [46]) О законахъ разг. 4.

    [47]) Дѣян III, 2 Ник. соб.

    [48]) Вальс. Толк. на 7 пр. Трул.

    [49]) Нектарій, патріархъ іерусалимскій, опровергая мнимую власть папъ созывать соборы вселенскіе, руководить ихъ занятіями и утверждать ихъ опредѣленія, говоритъ, что въ отношеніи къ этимъ соборамъ «Omnia fuit imperatorial potestas, ut orthodoxiam confirmarent et conservarent et humiliarent. Quamobrem etiam in synodorum decretis et difinitionibus impe ratorum nomen primum fuit ordine, tum postea patriarchae secundum ordine, cum reliquis… Nectarii Patriarchae Hierosolymitani Confutatio imperii Papaæ in Ecclesiam Londin an. 1072 Cent. octava».

    [50]) Посланіе 150 отцевъ къ имп. Ѳеодосію В.

    [51]) Προσϕϖνητιϰὸς λογος… πρός Ιουστινιανον. Bever. Συνοδιϰον tom. 1.

    [52]) Syntagm. praef.

    [53]) Orat. ad cives Nasians. n. VI.

    [54]) Epist. XCIV (al. CCCLXXII).

    [55]) Optati Milev. de Schism. contra Donat. Lib. III n. IV.

    [56]) Ibid. lib. III n. III.

    [57]) Ibid. n. VI.

    Источник — http://monar.ru/

    Обсудить на форуме...

    фото

    счетчик посещений



    Все права защищены © 2009. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник. http://providenie.narod.ru/

    Календарь
     
     
     
     
    Форма входа
     

    Друзья сайта - ссылки

    Наш баннер
     


    Код баннера:

    ЧСС

      Русский Дом   Стояние за Истину   Издательство РУССКАЯ ИДЕЯ              
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году
    Создать сайт бесплатно