Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат
    фото

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    САМОДЕРЖАВИЕ И РУССКАЯ АРМИЯ НА РУБЕЖЕ XIX-XX СТОЛЕТЕЙ
    П. А. ЗАЙОНЧОВСКИЙ


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
    Введение

    Глава 1. Самодержавие и военное ведомство

    Глава 2. Общая характеристика деятельности Военного министерства и реформа в области управления

    Глава 3. Комплектование, численность, состав и вооружение русской армии

    Глава 4. Офицерский корпус

    Примечания

    Скит Манявский в борьбе за Православную веру

     

    Введение

     

    Настоящее исследование посвящено истории русской армии на рубеже двух веков (1881-1903 гг.). Начальная дата исследования обусловливается политической реакцией, наступившей после убийства Александра II, конечная — кануном русско-японской войны. Эта война, как и всякая другая, послужила лучшей проверкой состояния вооруженных сил страны. Хотя данная, война и потребовала участия небольшой части войск на театре военных . действий, однако она убедительно продемонстрировала все сильные и слабые стороны организации, управления и боевой подготовки войск.
    Исследование этой темы может быть осуществлено только в неразрывной связи с историей российского самодержавия, оказывавшего на армию огромное влияние начиная от императора до членов царской фамилии, занимавших почти все ключевые позиции в высшем военном управлении. Прежде всего самодержавие определяло подбор высших командных кадров и в какой-то мере состав офицерского корпуса; его влияние сказывалось и на обучении войск, следствием чего являлась живучесть плац-парадных традиций, подготавливавших войска к эффектным смотрам и парадам, а не к действиям на полях сражения. Самодержавие ничего не предпринимало для повышения грамотности населения, что значительно затрудняло обучение войск, особенно подготовку одиночного бойца.
    За поражение в русско-японской войне несет ответственность в первую очередь самодержавие, и все недостатки, обнаруженные на театре военных действий, являются следствием существовавшей политической системы.-3-

    Политическая обстановка исследуемого нами периода характеризуется жесточайшей реакцией, утвердившейся в России после убийства Александра II. Расстановка сил на политической арене: закат народовольчества, слабость массового движения — рабочих выступлений и крестьянских волнений и, наконец, отсутствие какого-либо серьезного оппозиционного движения — все-это определило возможность установления курса, направленного на ликвидацию реформ 60-х годов, на сохранение самодержавия в его неизменном виде, с ведущей ролью в политической жизни страны реакционного дворянства. Оправившись от первого испуга после убийства своего отца, Александр III выступил 29 апреля 1881 г. с манифестом об утверждении самодержавия, определившим собой дальнейший правительственный курс. 80-е годы и начало 90-х годов характеризуются проведением контрреформ, воинствующим шовинизмом, значительным ростом административного произвола1.
    После смерти Александра III в конце 1894 г. и вступления на престол Николая II правительственный курс остается в основном прежним, однако в связи со сложившейся обстановкой в стране некоторые изменения все же происходят.
    Голод 1891—1892 гг. вызывает в первой половине 90-х годов оживление общественной деятельности, а следовательно, и рост общественного движения.
    Создание в середине 90-х годов «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», мощные стачки 1896—1897 гг. в Петербурге и других городах, наконец, массовое студенческое движение — все это не могло не отразиться на правительственной политике. Несмотря на сохранение системы административного произвола и продворянского характера политического курса, правительство все же не решилось реализовать некоторые из намеченных им мер. Так, в обстановке общественного подъема середины и второй половины 90-х годов правительство не считает возможным пойти на пересмотр судебных уставов 1864 г., предполагавший значительное сокращение сферы деятельности суда присяжных, отмену столь ненавистного -4- правительству принципа независимости судей, фактическую ликвидацию института судебных следователей2.
    2 июня 1897 г. под непосредственным влиянием возросшего рабочего движения издается новый фабричный закон, определявший продолжительность рабочего времени и устанавливавший обязательный отдых в воскресенье и другие праздничные дни.
    Обстановка политической реакции не могла не сказаться на положении армии и состоянии военного ведомства в целом. Уже через три недели после издания манифеста 29 апреля. 1881 г. об утверждении самодержавия уходит в отставку просвещенный и либерально настроенный военный министр Д. А. Милютин и на этот пост назначается малообразованный и консервативный по своим политическим воззрениям П. С. Ванновский. Общая направленность деятельности Военного министерства претерпевает изменение. Проводятся мероприятия, противоположные тем, которые осуществлялись ранее. Так, обучение солдат грамоте прекращается, и этот вид деятельности объявляется необязательным и даже вредным. Военные гимназии, являвшиеся наиболее совершенными среднеучебными заведениями, преобразовываются в кадетские корпуса, что влечет за собой снижение общеобразовательного уровня будущих офицеров. Предпринимается попытка, правда безуспешная, коренным образом реорганизовать военное управление, придав ему в значительной степени дореформенное устройство. Со второй половины 90-х годов усиливаются черты плац-парадности в обучении войск. Особенно отрицательно сказывается обстановка реакции в стране на подборе высших командных кадров — генералитете, что наиболее ярко обнаружилось в период русско-японской войны.
    Отметим еще один важный фактор, налагавший на армию определенный отпечаток, — это усиление ее полицейских функций. Именно во второй половине XIX — начале XX в. участие войск в подавлении народных выступлений приобретает массовый характере
    В заключение необходимо сказать об экономическом развитии страны в рассматриваемый период. Несмотря на стремление самодержавия всемерно сохранить в политической жизни страны, а отчасти и в экономической-5- (сельское хозяйство) феодально-крепостнические пережитки, 90-е годы, и особенно вторая их половина, характеризуются мощным экономическим подъемом, что не могло не отразиться положительно и на состоянии армии.
     

    Исторические источники
     

    Использованные в исследовании источники можно подразделить на четыре группы: 1) официально-документальные материалы; 2) дневники и воспоминания; 3) эпистолярные источники; 4) публицистика.
    Обратимся к характеристике источников, начав ее с первой группы.
    Первая группа источников является основной. Она подразделяется на семь подгрупп. Первую из них составляют законодательные акты, помещенные либо в Полном собрании законов, либо в Своде военных постановлений, в котором содержатся законодательные материалы, касающиеся военного ведомства.
    Поскольку Полное собрание законов общеизвестно, рассмотрим Свод военных постановлений. Свод состоит из 23 книг, каждая из которых относится к различным отраслям военного управления и организации войск. Так, книга первая касается организации центрального военного управления, вторая — военноокружных управлений, третья — местных военных управлений, пятая — устройства и состава войск, шестая — комплектования войск и т. д. Свод впервые был издан в 1838 г. и полностью переиздан в 1859 и 1869 гг. Позднее переиздавались отдельные книги его с соответствующими дополнениями и изменениями.
    Ко второй подгруппе в первую очередь относятся погодные всеподданнейшие доклады и отчеты по Военному министерству3. Всеподданнейшие доклады представлялись императору в начале последующего года. Эти до-6- клады содержат в себе совершенно секретные сведений — обзор состояния различных отраслей военного управления, а также численности, организации и обучения войск. В них не только фиксировалось существующее положение вещей, но и излагались задачи, стоящие перед военным ведомством в области разнообразных сторон его деятельности. Так, во всеподданнейших докладах подробно характеризовалось финансовое состояние Военного министерства и излагались его нужды, сообщались планы развития вооруженных сил, перевооружения как пехоты, так и артиллерии и ряд других важных вопросов. Всеподданнейшие ежегодные доклады являются ценным источником и для общей характеристики армии и военного управления. В экземпляре, представлявшемся лично царю, содержатся нередко его пометы. Кроме того, эти доклады в литографированном виде рассылались начальникам главных управлений министерства, командующим войсками военных округов, а также отдельным лицам4.

    Всеподданнейшие отчеты о действиях Военного министерства издавались типографским способом и были рассчитаны на более широкий круг лиц. Выходили они из печати на два года с опозданием. В этих отчетах содержались: собственно отчет Военного министерства, написанный на 130—150 страницах, а также в приложении отчеты всех главных его управлений (Главного штаба, Главного артиллерийского управления, Главного интендантского управления и т. д.), имевшие в себе более подробные сведения. В отчетах достаточно полно был представлен статистический материал (что почти отсутствует во всеподданнейших докладах). Здесь содержатся данные о числе призванных в армию и ополчение с подразделением по национальному составу, образованию, сообщается число лиц, получивших льготы по семейному положению и признанных негодными к военной службе,-7- и т. д. Приводятся подробные сведения об использований войск для подавления народных волнений, о числе солдат, осужденных за различные преступления, переведенных в разряд штрафованных5, и т. д. Сообщаются данные о численности и о сословном составе юнкеров и кадетов и целый ряд других разнообразных сведений (содержатся подробные данные о лагерных сборах, поверочных сборах, запасных и ополченцах и т. д.). Таким образом, с точки зрения статистического материала всеподданнейшие отчеты представляют большой интерес. Однако надо сказать, что сообщаемые данные требуют сугубо критического отношения: нередко имеют место случаи, когда частные цифры не совпадают с общей суммой их. То же самое надо сказать относительно определения сословного состава поступающих и оканчивающих военно-учебные заведения. Данные эти не всегда сопоставимы. Так, в сведениях о сословном составе учащихся в кадетских корпусах и военных училищах имеются следующие рубрики:
    а) потомственные дворяне; б) личные дворяне; б) обер-офицеры, чиновники; г) служители духовного звания; д) казаки; е) солдатские дети; ж) прочие; з) уроженцы славянских стран.
    Данные же о сословном составе учащихся в юнкерских училищах содержат уже другие рубрики. Так, потомственные и личные дворяне приводятся вместе. Однако различие между потомственными и личными дворянами достаточно велико, да к тому же численность их в училищах была различной6. Вследствие этого составить точное представление о сословном составе юнкерских училищ или сопоставить их с данными военных училищ невозможно7. Таким образом, статистические данные,-8- имеющиеся во всеподданнейших погодных отчетах, далеко не всегда точны.
    Непосредственно к погодным докладам и отчетам Военного министерства примыкают отчеты и доклады военного министра императору: либо за более длительный, чем один год, период, либо касающиеся тех или иных отдельных вопросов. Примером подобных отчетов может служить всеподданнейший отчет «О мероприятиях Военного министерства, выполненных за пятилетие 1898—1902 гг.»8, по своей форме идентичный всеподданнейшим погодным докладам.
    Большой интерес вызывает всеподданнейший доклад военного министра от 14 марта 1900 г., изданный типографским способом и содержащий общую характеристику русской армии за 200 лет. Этот доклад состоит из четырех разделов. Первый раздел — «Краткий обзор деятельности русской армии с 1700 по 1900 г.». В нем приводятся интересные данные о росте армии, о потерях в войнах России, сообщаются сведения о численности населения в XVIII—XIX вв. и дается прогноз в отношении XX в. Второй раздел посвящен краткому военно-стратегическому обзору границ России. Третий — характеристике вооруженных сил России и ее предполагаемых противников на различных театрах будущих военных действий. Здесь же приводятся данные о сроках сосредоточения войск России и ее предполагаемых противников (Германии и Австро-Венгрии) в пограничных районах. Наконец, четвертый раздел, наиболее важный по значимости, — «Предположения военного министра по дальнейшему увеличению русской армии и усилению ее боеспособности».
    К этой же подгруппе надо отнести «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III (1881—1894 гг.)», изданный в 1903 г. типографским способом с грифом «Секретно». В нем содержатся разнообразные сведения о состоянии и деятельности военного ведомства за указанный период. Однако этот обзор, представляющий несомненный интерес с точки -9- зрения всесторонней характеристики состояния армии, также требует к себе весьма критического отношения. Так, некоторые данные не соответствуют сведениям, приводимым во всеподданнейших докладах и отчетах. Даже такие сведения, как данные о смете расходов военного ведомства за отдельные годы, не совпадают с «Росписью государственных расходов», имея существенные расхождения на сумму свыше десятка миллионов рублей (подробнее см. стр. 93—94).
    Следует остановиться на докладах, представлявшихся военным министром царю по отдельным вопросам9. Среди них большой интерес вызывает доклад А. Н. Куропаткина «О руководстве войсками на больших маневрах»10, относящийся к 1903 г. Этот обширный доклад не только подробно анализирует руководство маневрами, но и рассматривает уровень тактической подготовки отдельных родов оружия. Далее упомянем всеподданнейший доклад П. С. Ванновского о перевооружении армии за период с 1890 по 1896 г. с пометами Николая II11.
    К ним же относятся и отчеты командующих войсками округов, напоминающие в большей степени стандартные по своей форме данные о состоянии войск округа12, за исключением: отчетов командующего войсками Киевского военного округа ген. Драгомирова. Своеобразные по форме, они своеобразны и по содержанию. В каждом из них ставятся те или иные важные вопросы: о подготовке высших войсковых начальников, большинство которых обнаруживали свою полную непригодность; о введении всеобщего начального обучения населения, без чего невозможно было обучение войск; о порядке производства офицеров в следующие чины и т. д.
    Наконец, к этой же подгруппе надо отнести и различ-10-ные отчёты войсковых начальников о проведении маневров и сборов войск.
    Переходя к третьей подгруппе данного типа источников — материалам различных комиссий, назовем в первую очередь документы Комиссии ген. Коцебу, созданной по поводу реорганизации военного управления в 1881 г. Эти документы состоят из протоколов заседаний, записок членов Комиссии, излагавших свои мнения, и подробного отчета ее председателя13. К этой же подгруппе относятся и материалы Комиссии по тактическому образованию войск, созданной в 1903 г. под председательством командира 8-го армейского корпуса ген.-лейт. С. Н. Мылова. Свод мнений этой Комиссии является ценным источником для характеристики уровня тактической подготовки войск как в целом, так и по отдельным родам оружия.
    Четвертая подгруппа — ведомственная переписка — характеризует различные стороны состояния армии, в частности офицерского корпуса, военно-учебных заведений, обучения войск и т. д. Большой интерес представляют переписка министерства с военными округами по поводу маневров, в частности зимних14, материалы о дворянских кадетских школах15, статистические сведения о сословном составе офицерского корпуса16 и разнообразная переписка Канцелярии и управлений Военного министерства.
    Пятая подгруппа состоит из «приказов по военному ведомству» за подписью военного министра, циркуляров Главного штаба, приказов и циркуляров различных главных управлений (артиллерийского, военно-учебных заведений и др.). Некоторые из этих приказов и циркуляров печатались в органах Военного министерства — «Русском инвалиде», «Военном сборнике» либо ведомственных журналах —«Педагогическом сборнике», «Разведчике», «Артиллерийском журнале» и др.
    Большой интерес для характеристики состояния обучения войск имеют приказы командующих военными окру-11-гами, особенно Киевского — М. И. Драгомирова и Варшавского — И. В. Гурко.
    Шестую подгруппу составляют различного рода уставы: «О строевой службе отдельных родов войск», Устав полевой службы, Устав гарнизонной службы, «Планы распределения годовых занятий войск», «Наставление для обучения стрельбе», «Наставление для действий в бою отрядов всех родов оружия» и т. д. Для составления, иногда только обсуждения всех этих уставов, наставлений и инструкций создавались специальные комиссии, собирались отзывы местного военного начальства (командующих войсками, округами, командиров корпусов и начальников дивизий). Первоначально уставы публиковались в приказах по военному ведомству, а затем издавались отдельными книгами или брошюрами.
    Последнюю, седьмую подгруппу официально-документальных источников составляют списки чинов по старшинству и послужные списки офицеров и генералов: списки чинов по старшинству17 для обер-офицеров — по родам оружия, для штаб-офицеров — по отдельным чинам, общий для всех родов оружия, а для генералов — один18. Издавались эти списки чинов начиная с первой половины XIX в. в большинстве своем ежемесячно, либо несколько раз в год, либо, наконец, ежегодно. Для изучаемого мною периода они содержат в большинстве своем данные о возрасте, вероисповедании (что обычно дает возможность определить национальность), образовании, движении по службе, получаемом содержании. Эти списки являются важным источником для изучения состава офицерского корпуса и широко использовались в работе. К сожалению, списки не содержат данных о происхождении (сословии), а также сведений об имущественном положении (наличии недвижимой собственности)19. Вследствие этого последнего обстоятельства для характеристики имущественного положения генералитета, а также полковников -12- Генерального штаба приходилось изучать послужные списки этих категорий офицерского корпуса. Последние списки содержат именно те сведения, которые отсутствуют в списках военных чинов, — сословное происхождение и имущественное положение. Послужной список20 представляет собой подробную анкету, состоящую из 14 параграфов и содержащую все сведения о происхождении и данные о прохождении службы, включая участие в сражениях и даже нахождение в отпусках. В пятом параграфе содержатся сведения о сословном происхождении, а в двенадцатом — об имущественном положении21. Несмотря на то что правильность записей в послужном списке должна была проверяться владельцами его, в нем все же встречаются различного рода неточности. Так, в послужном списке А. Н. Куропаткина обнаружены неточные данные, касающиеся его имущественного положения22. Сохранность послужных списков, находящихся в Центральном государственном военно-историческом архиве в особой коллекции, либо частично в фонде Главного штаба, весьма различна. Наиболее полно сохранились послужные списки офицеров Генерального штаба23.

     

    ***

     

    Обратимся ко второй группе источников — дневникам и воспоминаниям, подразделив -их на две подгруппы: а) дневники и б) воспоминания.
    Дневники и воспоминания имеют важное значение для исследования вообще и для нашего в частности, давая возможность изучить ту сторону явления, которая не отражается в официально-документальных материалах. При всем определяющем значении закономерностей исторического процесса историю делают люди, и особенности их характера, убеждений и настроений имеют большое -13-
    Значение для понимания того или иного факта. А это больше всего отражается именно в мемуарах (включая в это понятие и дневники, и воспоминания), а также в неофициальной переписке.
    Итак, обратимся к дневникам, наиболее достоверным по своей природе, нежели воспоминания24. Из этого вида источников использованы дневники Николая II, вел. кн. Константина Константиновича, военного министра А. Н. Куропаткина и ген. А. А. Киреева.
    Дневники Николая II изучены мною за период с 1895 по 1903 г. включительно. Они содержат в себе записи буквально за каждый день. Содержание этих дневников чрезвычайно ярко характеризует интеллект их автора. Прежде всего надо сказать, что в них отражаются только события внешнего порядка: распорядок дня, гости, погода, результаты охоты и т. д. Он, так же как его отец, любил точно фиксировать «результаты». Если Александр III точно отмечал охотничьи трофеи либо количество пройденных им верст за тот или иной отрезок времени, то и сын поступает так же. Так, например, 13 апреля 1897 г., на пасху, он заносит в дневник: «Христосование. [...] Облобызал 570 чел.»25. На другой день: «Началось военное христосование — всего с начальством 909 чел.»26. Так же точно фиксируются охотничьи трофеи, даже подстреленные кошки, бегавшие по Царскосельскому парку, или же убитые им там же вороны. Ни одной глубокой мысли либо характеристики тех или иных лиц, анализа событий в дневниках не содержится27. Много внимания уделяется семейной жизни. Справедливость требует сказать, что автор дневника был хорошим семьянином28.
    Отметим, что в дневнике часто упоминается о происходящих у него совещаниях с министрами и другими высокопоставленными лицами, однако содержание этих -14- совещаний не излагается29. Некоторое место уделяется изучаемой теме — армии. Однако и здесь в основном содержатся упоминания о внешней стороне дела — эффектных и красивых атаках, церемониальных маршах и т. д. Бывая почти ежегодно на маневрах, он в дневнике ни разу не упоминает о достоинствах и недостатках их, а все сводится к плац-парадной стороне дела. Собственно дневники императора имеют значение лишь с точки зрения негативной оценки их автора.
    В заключение надо сказать, что дневники Николая II как источник хотя и крайне бедны по содержанию, но вполне добротный с точки зрения исторической достоверности. Они лишены апологетического характера. Факты, сообщаемые в них, достоверны.
    Важное значение для темы имеют дневники военного министра А. Н. Куропаткина, охватывающие период около 50 лет (с 1870 по 1917 г.). Эти дневники, хранящиеся в Центральном военно-историческом архиве, составляют более 150 единиц хранения. Они представляют собой обычно не фолиант, написанный за тот или иной период времени, а, как правило, тонкую тетрадь, посвященную тому или иному событию, — поездке на Дальний Восток, курским маневрам и т. д. Большинство дневников являются автографами, а некоторые — копии, изготовленные в послереволюционное время (написаны по новой орфографии).
    За исключением дневника за период с конца 1902 по конец 1904 г., опубликованного в «Красном архиве»30 и хранящегося в Военно-историческом архиве, весь свой обширный архив (свыше 5 тыс. единиц хранения) Куропаткин сдал в Центральный архив в Ленинграде (примерно в 1924 г.); затем его в 1940 г. передали в Центральный государственный архив древних актов, а в начале 60-х годов — в Центральный государственный военно-исторический архив31.-15-

    Дневники Куропаткина32 изучены мною за период с конца 1897 до конца 1904 г. Надо сказать, что из всех мемуаров (дневников и воспоминаний), использованных мною в работе, наиболее ценным источником являются указанные дневники. Куропаткин подробно заносит в него содержание своих бесед с Николаем II, министрами и представителями военного ведомства. Здесь же содержатся характеристики Н.Н. Обручева, П.С. Банковского, М.И. Драгомирова и др. В дневнике без преувеличения освещаются почти все стороны жизни армии: вопросы боевой подготовки войск и проведения маневров, перевооружения и состояния комплектования армии унтер-офицерами и офицерами, положение в военно-учебных заведениях. Наконец, в дневник заносятся и «приказания и указания» Николая II военному министру. Часть записей дневника носит название «секретных». На-16-ходясь, естественно, на верноподданнических позициях, он все же порой критически оценивал свойства характера императора33. Так, он излагает рассказ Витте, который утверждал: «.. .характер государя, склонный к авантюрам и в[есьма] хитрый, может повести нас к европейской войне»34. Будучи человеком умным, Куропаткин высказывает в своем дневнике много интересных мыслей, которые порой причудливо уживались у него с весьма ограниченными суждениями35.
    Обратимся к дневнику вел. кн. Константина Константиновича, который в отличие от дневника его державного племянника представляет несомненный интерес для нашей темы. Для настоящего исследования мною изучены его дневники за период с 1895 по 1903 г. включительно36. Особый интерес для темы представляют последние четыре года, когда он, будучи назначен в 1900 г. главным начальником военно-учебных заведений, был увлечен своей деятельностью и по меньшей мере три четверти записей посвятил описанию своих посещений кадетских корпусов, военных и юнкерских училищ37. Дневники за вторую половину 90-х годов, когда автор командовал л.-гв. Преображенским полком, также не лишены интереса с точки зрения освещения военного быта.
    Дневники представляют бесспорно большой интерес не только в плане изучаемой темы, но и для характеристики императорской фамилии и ее ближайшего окружения. Относясь с большим уважением к своему троюродному племяннику — Николаю II, он вместе с тем прекрасно отдавал себе отчет, что действия императора компрометируют царствующий дом и ведут империю к крушению. Он отрицательно отзывается о пристрастии царя ко всякого рода авантюристам, первым представителем которых был француз спирит Филипп, а также про-17-ходимцу Безобразову, одному из инициаторов дальневосточного конфликта. Вел. кн. Константин Константинович осуждает также реакционное направление правительственной политики. В отличие от прочих членов императорской фамилии, представлявших в подавляющем большинстве своем бездельников различного калибра, вел. кн. Константин Константинович очень работоспособен. «Отдыхать ничего не делая — это ужасно! Я не создан для праздной жизни»38, — пишет он в своем дневнике 2 июля 1900 г. И это не было фразой. Вообще автор дневника довольно откровенно говорит о своих недостатках, доходя порой до самобичевания39. «Я люблю обласкать просителей, быть доступным, вежливым и приветливым, даже рисуясь своей доступностью»40, — заносит он в дневник 17 сентября 1902 г.
    Особое место в дневнике, как уже говорилось выше, занимает описание деятельности автора в роли начальника Главного управления военно-учебных заведений. Здесь содержится много записей о посещении им военно-учебных заведений: их состоянии, педагогических и воспитательных вопросах, чему он уделял большое внимание41. В отличие от 80-х годов в дневнике мало упоминается о встречах с писателями и учеными, а также почти не освещаются вопросы, связанные с ними. Исключение представляет лишь упоминание об избрании А. М. Горького почетным академиком и о лишении его этого звания42.-18-

    Итак, дневник вел. кн. Константина Константиновича является ценным историческим источником, особенно для освещения состояния военно-учебных заведений.
    Дневник ген. А. А. Киреева, вращавшегося в придворных кругах, публициста консервативного направления, представляет также немалый интерес. В его дневнике, сбивающемся порою на воспоминания43, даются весьма яркие характеристики членам императорской фамилии и их отношению к армии — Николаю II, великим князьям Николаю Николаевичу, Алексею Александровичу; много места уделяется личностям Ванновского, Куропаткина, а также различным вопросам быта офицерского корпуса. Киреев — ярый сторонник введения дуэлей, отдавший много времени данному вопросу; он выступает об этом в печати, доказывая, порой очень своеобразно, необходимость дуэлей. Так, в одной из записей за декабрь 1898 г. он, говоря о благотворном влиянии дуэлей, пишет: «Офицер, дерущийся кулаками и не вызывающий противника на поединок, может, конечно, храбро драться, но, конечно, не откажется обкрадывать свой эскадрон или свою роту»44.
    Обратимся к воспоминаниям, подразделив их на две части: а) воспоминания, относящиеся к нашей теме в целом, и б) воспоминания о русско-японской войне.
    Наибольший интерес из первых представляют воспоминания профессора Академии Генерального штаба А. Ф. Редигера, бывшего в конце XIX — начале XX в. начальником Канцелярии Военного министерства, озаглавленные «История моей жизни». Воспоминания представляют собой автограф. Они охватывают период с детства до 1918 г., написаны были не ранее 1916—1917 гг.45; хранятся в Центральном военно-историческом архиве.-19-

    В воспоминаниях уделяется много места характеристике дел в Военном министерстве, работе различных комиссий, в частности по составлению «Положения о полевом управлении армией в военное время», подробно и неоднократно характеризуются Ванновский и Куропаткин.
    В работе мною использованы также воспоминания А.И. Деникина «Старая армия», изданные в Париже .в конце 20-х — начале 30-х годов (часть I и II), и «Путь русского офицера» (Нью-Йорк, 1954) — автобиографические воспоминания, доведенные им до 1916 г. и написанные автором во второй половине 40-х годов. Как в первых, почти не носящих биографического характера, так и во вторых сообщается очень много разнообразных сведений о боевой подготовке войск (различных сборах и маневрах), а главное, о быте армии и особенно об офицерском корпусе.
    Бесспорный интерес представляют собою рукописные воспоминания ген. Ф.К. Гершельмана46. Федор Константинович Гершельман — офицер Генерального штаба, участник русско-турецкой войны 1877—1878 гг., начальник Оренбургского, а затем Тверского юнкерских училищ, командир кавалерийского полка и, наконец, начальник штаба Варшавского военного округа, а потом помощник командующего войсками того же округа47. В начале XX в. он пишет многотомные воспоминания о своей жизни, в которых содержится много фактов, касающихся состояния юнкерских училищ, боевой подготовки в Варшавском военном округе, в бытность командующим там И. В. Гурко, а также и после его отставки. Будучи чело-20-
    веком широко образованным и умным, Гершельман приводит на страницах воспоминаний свои интересные наблюдения.
    «Воспоминания о моей жизни» (т. I. Париж, 1969) ген. Б. В. Геруа имеют большую ценность с точки зрения освещения быта Пажеского корпуса, службы в л.-гв. Измайловском полку, особенно характеристики красносельских учений, Академии Генерального штаба и, наконец, русско-японской войны, во время которой автор находился в штабе Куропаткина. Б. В. Геруа сообщает много интересных сведений о действиях войск, достаточно подробна освещающих уровень их боевой подготовки. Надо отметить, что оценки, даваемые автором отдельным лицам, порой противоречивы48.
    Более ограниченный интерес с точки зрения освещения лишь офицерского быта гвардейской кавалерии представляют неизданные воспоминания вел. кн. Николая Михайловича «Моя служба в кавалергардах»49.
    Интересные «Воспоминания» С. Ю. Витте не касаются непосредственно армии, однако содержат в себе подробную характеристику А. И. Куропаткина, которому посвящена отдельная глава. Говорится также и о Ванновском, Драгомирове и других представителях военного ведомства. Много места отводит Витте в своих «Воспоминаниях» и императорской фамилии, давая ей, на мой взгляд, весьма своеобразные характеристики. Оценивая — в основном верно — умственную убогость лиц царствующего дома, он вместе с тем стремится как-то смягчить эти характеристики, находя в каждом из его представителей что-либо положительное. Так, например, в Николае II он пытается подчеркнуть его удивительную «воспитанность», «доброту и сердечность»50. Вел. кн. Сергей Александрович, с одной стороны, «князь Ходынский», ограниченный ультраретроград, с другой — «весьма бла-21-городный и честный человек»51. В ряде случаев Витте явно смягчает пороки великих князей. Так, о генерал-адмирале вел. кн. Алексее Александровиче, обер-бездельнике и развратнике, он говорит как о человеке «в деловом отношении не особенно серьезном»52.
    Вторую подгруппу составляют воспоминания, относящиеся непосредственно к русско-японской войне. Назовем наиболее важные из них. Наибольший интерес, на мой взгляд, представляют воспоминания двух полковых командиров — полковника Генерального штаба, командира 11-го Псковского пехотного полка В. М. Грулева «В штабах и на полях Дальнего Востока. Воспоминания офицера Генерального штаба и командира полка о русско-японской войне» (ч. I—II. СПб., 1908—1909) и командира 140-го пехотного Зарайского полка 35-й пехотной дивизии полковника Е. И. Мартынова. В воспоминаниях Грулева подробно описываются военные действия как его полка, так и всей 3-й пехотной дивизии, в состав которой входил Псковский полк. В воспоминаниях содержится много интересных наблюдений о подготовке войск в связи с боевыми операциями, особое внимание обращает автор на подготовку отдельного бойца. Здесь также имеется много наблюдений о поведении высшего командного состава53.
    Воспоминания Мартынова были изданы в 1910 г. в г. Плоцке под названием «Воспоминания о японской войне командира пехотного полка», они по своему содержанию близки к воспоминаниям Грулева.
    Надо упомянуть также о записках-воспоминаниях иностранных военных агентов, состоящих при штабе действующей армии. Эти записки переводились на русский язык и издавались Комиссией по описанию русско-японской войны. Наиболее интересными из них являются -22-
    записки майора германской службы фон Теттау «Куропаткин и его помощники», переведенные Грулевым и изданные с его предисловием54.

     

    ***

     

    Обратимся к третьей группе источников — эпистолярной. Переписка является весьма ценным историческим источником, не менее ценным, чем дневники и воспоминания. Письма пишутся под свежим впечатлением происшедших событий и в большинстве случаев лишены той апологетической направленности, которая присуща дневникам и особенно воспоминаниям. Однако вместе с тем и они обладают серьезным недостатком. На письмо в большей мере, чем на другой источник, оказывает влияние не только личность автора, но и его настроение. Именно в силу этого к данному виду источника при всей его значимости надо подходить исключительно осторожно. В качестве примера приведем письма героя Порт-Артура ген. Р. И. Кондратенко к его родным, содержащие, в частности, оценку им чувства офицерского товарищества. В письме к брату от 15 августа 1887 г. из лагерей, где он находился, командуя после Академии для ценза, т. е. для приобретения командного опыта, ротой Коломенского пехотного полка, он по этому поводу пишет: «В офицерской среде понятия о товариществе, военной чести и доблести совершенно исчезли: все это старается только потопить друг друга с целью достижения хотя бы небольших выгод для себя»55. Подобная оценка могла быть высказана только под влиянием раздражения, имевшего какой-то конкретный повод. Это, во-первых, противоречит действительности, а во-вторых, находится в противоречии с другими письмами того же Кондратенко. Так, в письме, по-видимому к жене, от 10 апреля 1896 г. он сообщает: «Проводы отличались сердечностью и еще раз показали, насколько дружны, а вместе с тем выдержаны офицеры полка»56. В другом письме, относящемся к тому -23- же году и месяцу, он в связи с переводом в другую часть пишет жене: «Нам следует постараться построить жизнь совершенно так же, как в Вильне, т. е. знать службу, круг полковой семьи и свою собственную семью»57. Все это говорит о том, что такой источник, как переписка, требует к себе весьма вдумчивого отношения.
    В данной работе использованы письма Н. Н. Обручева к Д. А. Милютину, представляющие большой интерес с точки зрения характеристики положения в Военном министерстве. Наряду с Обручевым Милютину писал ряд его сослуживцев, в частности служившие в Главном управлении военно-учебных заведений.
    Интерес вызывает и переписка членов императорской фамилии, особенно письма Александра III к брату Владимиру Александровичу, командующему войсками С.-Петербургского военного округа, характеризующие его отношение к своим обязанностям. Надо упомянуть и письма офицеров с театра русско-японской войны, публиковавшиеся в ряде военных журналов.
    Последнюю группу источников составляет публицистика, и в первую очередь военные журналы: «Военный сборник», «Педагогический сборник», «Разведчик», широко освещавший офицерский быт в широком смысле этого слова (условия службы, материальное положение, понятия о чести и т. д.), а также газета «Русский инвалид». Наконец, следует назвать журнал «Братская помощь», издававшийся в Москве в 1907 и начале 1908 г.58 В нем публиковались различные статьи, касавшиеся главным образом состояния боевой подготовки войск в связи с военными действиями в войне с Японией.
    Надо назвать ряд эмигрантских военных журналов 20—60-х годов: «Война и мир» (Берлин), «Часовой» (Париж), «Военно-исторический вестник» (Париж), где порой встречаются отдельные воспоминания, касающиеся темы исследования. К публицистическим источникам относятся также многочисленные статьи М. И. Драгомирова в различных журналах, объединенные им в сборники «Четырнадцать лет. 1881—1895 гг.» и «Одиннадцать лет. 1895—1905 гг.». Эти статьи, посвященные различным -24-
    вопросам военной жизни, представляют для нашей темы большой интерес.
    Таковы основные источники, использованные в данном исследовании.
     

    Историография

     

    Историография исследуемой темы крайне бедна. Прежде всего надо сказать, что каких-либо монографических исследований по изучаемому вопросу не имеется. Лишь по некоторым проблемам исследования есть отдельные книги, очерки либо статьи. Обратимся к дореволюционной историографии. Наиболее серьезной работой, посвященной важному разделу темы, является книга профессора А. Редигера «Комплектование и устройство вооруженной силы»59. Данные, приводимые в этой книге, относятся к пяти европейским армиям: русской, германской, австро-венгерской, французской и итальянской. Книга эта касается ряда вопросов: общей характеристики вооруженных сил, комплектования армии солдатами, унтер-офицерами и офицерами, организации войск, устройства военного управления и, наконец, мобилизации армий. В книге приводится много интересного справочного материала и при этом делается сопоставление состояния того или иного вопроса в различных европейских армиях. Все это, естественно, представляет большой интерес. Однако по своему характеру книга Редигера не является исследованием, ибо приводимые сведения ограничиваются лишь официально-справочными данными. Книга эта использовалась в качестве пособия в военно-учебных заведениях по курсу военной администрации.
    В 1902 г., в связи со столетием Военного министерства, начала издаваться многотомная история этого министерства, касавшаяся различных сторон его деятельности и состояния и устройства вооруженных сил. Это издание выходило в свет до 1914 г. и, оставшееся незавершенным, в значительной степени относится к истории первой половины XIX столетия, история же второй половины и -25-
    особенно конца столетия либо вовсе не была написана, либо написана крайне лапидарно. Так, том первый «Столетия Военного министерства» — «Исторический очерк военного управления в России», состоящий из 760 страниц, отводит изучаемому мною периоду только 69. Исключение представляют лишь немногие отрасли Военного министерства, история которых доведена до 1902 г. (Главное управление казачьих войск, Главное управление военно-учебных заведений). Остановимся на характеристике истории военно-учебных заведений. Книга третья — «Исторический очерк Главного управления военно-учебных заведений» (СПб., 1914) —посвящена второй половине века, причем половина ее — периоду с 1881 по 1902 г. Книга эта освещает историю военно-учебных заведений с официально-ведомственных позиций. Однако ценность ее заключается в обилии фактических сведений, дающих довольно подробное представление об официальной стороне деятельности военно-учебных заведений и их управлении60. Такова характеристика двух наиболее важных книг, касающихся отдельных вопросов темы и написанных в дореволюционный период.

     

    ***

     

    Обратимся к советской историографии. Работ, освещающих тему нашего исследования, нет. В силу этого мы можем говорить лишь об отдельных исследованиях, относящихся к тем или иным вопросам рассматриваемой проблемы.
    К таким исследованиям надо в первую очередь отнести книгу проф. Н. И. Алпатова «Учебно-воспитательная работа в дореволюционной школе интернатного типа. Из опыта кадетских корпусов и военных гимназий в России» (М, 1958). Работа эта в целом посвящена дореволюционным кадетским корпусам, начиная с середины XVIII в. — военным гимназиям, а затем кадетским корпусам конца XIX — начала XX в. Книга Н. И. Алпатова, написанная на основе источников, правда недостаточно многочисленных, представляет несомненный интерес. Не-26-посредственно нашей теме посвящена глава VI «Кадетские корпуса с 1881 по 1917 г.» (стр. 172—206). Автор подробно останавливается на мотивах переименования военных гимназий в кадетские корпуса, сообщает данные об учебных планах, системе воспитания и т. д. Несмотря на наше несогласие с выводами автора и наличие в работе ряда порой существенных неточностей, эта глава заслуживает, бесспорно, положительной оценки. К сожалению, Н. И. Алпатов очень скупо использовал архивные материалы Главного управления военно-учебных заведений, вследствие чего в главе отсутствуют данные об успеваемости в кадетских корпусах, которая в 80-х и 90-х годах достигла катастрофического уровня. Не использует автор и материалов архива Д. А. Милютина (Отдел рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина), где имеются интересные материалы, касающиеся положения во вновь созданных кадетских корпусах. Наконец, автор не ознакомился с опубликованными ежегодными отчетами Главного управления военно-учебных заведений61. Вообще-то, статистические данные, приводимые автором книги, не обширны. Говоря о преобразовании военных гимназий в кадетские корпуса, автор пишет: «Изучение литературных и архивных материалов приводит к выводу, что в восстановлении кадетских корпусов был свой смысл, который не учитывался многими критиками того времени, да и позднее не всегда оценивался правильно. Смысл этой меры, — продолжает Н. И. Алпатов, — заключался в том, что тем самым объективно улучшались условия подготовки для армии офицерского состава, так как воспитанники средних образовательных военных школ ставились в более близкое отношение к будущим своим обязанностям»62. Это положение звучит неправильно. Преобразование военных гимназий, являвшихся лучшими среднеучебными заведениями, было мерой, политически реакционной. Недаром этого с такой настойчивостью так добивался Катков и другие представители реакционного лагеря. Преобразование при-27-вело к резкому ухудшению успеваемости в корпусах, качество воспитания также значительно снизилось вследствие замены на этом посту лиц с высшим образованием строевыми офицерами, не имевшими никакого педагогического опыта. Только меры, принятые в начале XX в. новым главным начальником военно-учебных заведений, привели к значительному улучшению положения в кадетских корпусах. Таким образом, с этим выводом автора едва ли можно согласиться.
    Статья С. Дмитриева «Генерал Драгомиров»63, имеющая для нашей темы большое значение, написана на основе публицистических произведений самого Драгомирова и содержит лишь одностороннюю оценку этого крупнейшего представителя русской военно-теоретической мысли второй половины XIX в. Автор совершенно справедливо отмечает положительное значение Драгомирова, выступает против тех, кто видел в его теории другую сторону, негативную — игнорирование им развивавшейся военной техники. Отсюда недооценка Драгомировым значения пулеметов, которые, по его мнению, можно было использовать только в крепостях, непонимание значения инженерных работ (рытье окопов), категорическое противодействие необходимости залегания цепи под сильным оружейным и артиллерийским огнем и т. д. Это отнюдь не зачеркивает того положительного значения, которое сыграл Драгомиров в развитии русского военного искусства, но вместе с тем характеризует сложность и противоречивость его воззрений64.
    К сожалению, многие современные историки весьма примитивно делят тех или иных исторических деятелей на «хороших» и «плохих», игнорируя при этом всю сложность и противоречивость, присущую человеческой натуре. Так, например, Э. И. Тотлебен, герой Севастополя и Плевны, был неумным и вместе с тем жестоким временным генерал-губернатором Одессы. А. А. Аракчеев, известный реакционный деятель, сделал много ценного для усовершенствования русской артиллерии накануне Отечественной войны 1812 г. и т. д.-28-
    В 1972 г. вышла из печати монография Л. Т. Сенчаковой «Революционное движение в русской армии и флоте в конце XIX-начале XX веков». Автор на основе использования многочисленных источников, преимущественно архивных, а также обширной литературы вопроса изучила политические настроения в армии и на флоте, обнаружив существование ряда новых революционных кружков. Автор правильно утверждает, что в конце 90-х — начале 900-х годов наблюдается рост революционных настроений в солдатской массе.
    Жаль, что автор не приводит обобщенных данных о числе нелегальных организаций и кружков, числе привлеченных к ответственности, мерах наказания и т. д.
    Наконец, надо назвать небольшую по объему, но весьма содержательную статью кандидата военных наук А. Г. Кавтарадзе «Из истории русского Генерального штаба», опубликованную в «Военно-историческом журнале» (1971, № 12). Написанная на основе исследования широкого круга исторических источников, статья имеет большую ценность. Для данной темы несомненный интерес представляет освещение реформы Главного штаба, подготовлявшейся в 90-х годах и осуществленной в 1903 г., значительно улучшившей его организацию.
    Таковы немногочисленные работы советской историографии, посвященные нашей теме.
     

    ***

     

    В зарубежной литературе изучаемому вопросу посвящена книга Ганса Петера Штейна «Русский офицерский корпус в период между реформами и революцией (1861-1905)», изданная в Берлине в 1967 г.65 Небольшая по объему, книга представляет собой исследование, основанное на изучении широкого круга источников и литературы. Помимо различного рода опубликованных источников: официальных отчетов, воспоминаний, дневников, военной периодической печати, изданных в России, автор изучил ряд архивных фондов Германии и Австро-Вен-29-грии, в которых почерпнул некоторые сведения о состоянии русского офицерского корпуса. Вместе с тем использованы отдельные дневники германских офицеров, находившихся на русской службе в конце XIX в. Автор обнаруживает большое знание литературы вопроса, как. русской — дореволюционной и советской, так и иностранной. Все это дало возможность автору довольно полно осветить различные стороны офицерской жизни, включая и вопросы быта. Надо сказать, что с фактической стороны книга Штейна не вызывает каких-либо серьезных возражений и может быть оценена положительно.-30- 

     

    Примечания

     

    1 См. П. А. Зайончковский. Российское самодержавие в конце XIX столетия. М, 1970.

    2 См. А. Ф, Кони. Собр. соч., т. 2. М., 1966, стр. 321—322.
    3 Во всех других министерствах, кроме военного, погодные сообщения о состоянии ведомства за истекший год именовались всеподданнейшими отчетами, а представления царю по отдельным вопросам — всеподданнейшими докладами. В военном же ведомстве отчетные сведения о состоянии военного управления и армии за год сообщались несколько в разных планах и во всеподданнейших докладах, и во всеподданнейших отчетах по Военному министерству.
    4 Всеподданнейшие доклады хранятся в Центральном государственном военно-историческом архиве (ЦГВИА) в фонде Канцелярии Военного министерства, а литографированные экземпляры встречаются и в личных фондах. Так, полный комплект их находится в фонде Д. А. Милютина (с начала их представления — 1862 г.), хранящемся в Отделе рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина (ГБЛ). На полях отдельных докладов, относящихся к изучаемому периоду, имеются пометы бывшего военного министра; некоторые экземпляры этих докладов имеются и в фондах других военных деятелей, как, например, И. В. Гурко (ЦГВИА).

    5 Несмотря на закон 1863 г.. об отмене телесных наказаний, они «временно» были сохранены в армии (до 1904 г.), однако подвергнуть таковым можно было только лиц, переведенных предварительно в разряд штрафованных.
    6 Так, например, по данным осмотра в 1885 г. трех юнкерских училищ (Московского, Казанского и Тверского), процент потомственных и личных дворян в них составлял: в Московском потомственных — 56,5, личных — 21,3; в Казанском соответственно — 4,3 и 49; в Тверском потомственных — 75, личных — 2,1 (ЦГВИА, ф. Главного управления военно-учебных заведений, оп. 23, д. 71, к. 454, л. 168).
    7 В военные училища принимались лица, имевшие законченное среднее образование, в юнкерские— с образованием в объеме четырех классов. Подробнее см. мою книгу «Военные реформы 1860—1870 годов в России» (М., 1952).
    8 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 1140. Указанный доклад помимо фонда Канцелярии Военного министерства хранится также в личном фонде Куропаткина (ЦГВИА, ф. 5, Д. 602).
    9 Надо сказать, что ряд докладов, отчетов и разного рода официальных документов отложилось и в личных фондах: Ванновского, Куропаткина, Александра III, Николая II и др.
    10 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 925.
    11 Центральный государственный архив Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления СССР (ЦГАОР), ф. Николая II, д. 441. Ко второй подгруппе условно можно отнести и конспекты еженедельных докладов Куропаткина царю, а также «Указания и приказания военному министру» Николая II, даваемые последним во время этих докладов, содержащихся в фонде Куропаткина, д. 559.
    12 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 1,
    13 ЦГВИА, ф. ВУА, оп. 3, д. 42, 45, 46, 48, 49; Отдел рукописей ГБЛ, ф. Воронцова-Дашкова, разд. II, к. 51, д. 2.
    14 ЦГВИА, ф. Главного штаба, 2 отд., 3-й стол, оп, 3, д. 5138, 4304, 4204.
    15 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 749.
    16 ЦГВИА, ф. Главного штаба, 4 отд., 3-й стол, оп. 72/675, 1894 г., д. 75.
    17 См. «Справочники по истории дореволюционной России». Библиография. М., 1971, стр. 326—329.
    18 Существует отдельный список офицеров Генерального штаба, издававшийся с 1816 г.
    19 В отличие от списков офицеров и генералов в списках гражданских чинов четырех классов (генеральских) с 1842 г. содержатся сведения о недвижимой собственности. Эти списки издавались два раза в год.
    20 Послужные списки появились в первой половине 60-х годов, до этого времени существовал «Формулярный список о службе и достоинстве», содержащий в себе более краткие по тем же пунктам данные.
    21 Этот параграф имеет следующее название: «Есть ли за ним, за родителями его или, когда он женат, за женою недвижимое имущество — родовое или благоприобретенное».
    22 См. ниже, стр. 223. .
    23 Подробнее см. стр. 222.
    24 Хотя воспоминания, как правило, более глубоко и систематизирование освещают описываемые явления, они лишены той" свежести восприятия, какая присуща дневникам.
    25 ЦГАОР, ф. Николая II, д. 237.
    26 Там же.
    27 Вместе с тем он очень часто посещает оперу и концерты.
    28 Едва ли это достоинство имело важное значение для самодержавного повелителя 130-миллионной России. Да к тому же оно было чуть ли не единственным.
    29 Только один раз — в 1900 г. — он, говоря о совещании с Куропаткиным, Витте и Ламсдорфом по вопросу о дальневосточных делах, пишет в дневнике 12 августа 1900 г. о его результате и окончательном решении (ЦГАОР, ф. Николая П, д. 242).
    30 См. «Красный архив», 1922, т. 2; 1924, т. 5; 1935, т. 1(68).
    31 М. Н. Покровский утверждает, что дневники Куропаткина в 1918 г. были похищены (за исключением опубликованных впоследствии в «Красном архиве»). Так, в предисловии к публикации 1922 г, Покровский пишет: «В январе 1918 года в архив явился [...] ген. Нищенков [...] и увез из куропаткинских бумаг только дневник. Все прочее (т. е. его фонд. — П.3.) осталось в неприкосновенности: дневник исчез неизвестно куда. Сколько мы знаем, не найден он и там, где находился Куропаткин в последние месяцы своей жизни» («Красный архив», 1922, т. 2, стр. 5). И далее Покровский высказывает предположение, что здесь имели место происки белогвардейцев, не желавших оставлять дневник в руках Советского государства. «Все глупости и подлости, сказанные при нем «обожаемым монархом», воспроизведены с такой благоговейностью; впрочем, получается такой букет, что даже знаменитое собрание речей Николая перед ним пасует» (там же, стр. 6). Все это не соответствует действительности, так как никаких бумаг Куропаткина, кроме опубликованного дневника, до 1961 г. в Военно-историческом архиве не было. К тому же если предположить, что такой факт имел место, то совершенно непонятно оставление в архиве именно той части дневника, которая больше всего компрометирует как автора его, так и «обожаемого им монарха», т. е. записей за период 1902—1904 гг. Ведь это время наибольшей близости Куропаткина к Николаю II, а кроме того, здесь содержится описание позорного командования автором армией на японской войне.
    32 По утверждению того же Покровского в этом же предисловии (февраль 1922 г.), Куропаткин «был убит бандитами на своей родине, где он скромно подвизался после 1917 г. в качестве сельского учителя» («Красный архив», 1922; т. 2, стр. б). Это утверждение, как и предыдущее, лишено всякого основания. Куропаткин умер действительно у себя на родине, в январе 1925 г. при неизвестных мне обстоятельствах. Жил он в своем бывшем имении и занимался большой общественной деятельностью, о чем свидетельствуют материалы его архива. Так, он был консультантом сельскохозяйственной школы, членом педагогического совета школы II ступени, организатором народного музея в городе Холме Псковской губернии.

    33 См. ниже, стр. 43—47.
    34 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1896, л. 40—41.
    35 Например, предложение его Николаю II о заключении соглашения с Австро-Венгрией о разоружении. См. ниже, стр. 86.
    36 Хранящиеся в ЦГАОР в его фонде, д. 43—52. Дневник великого князя является таковым в полном смысле этого слова. Автор всегда датирует день записи в дневнике, которая отстает на один-два дня от описываемых событий.
    37 Надо сказать, что другая сторона его деятельности — президентство в Академии наук — почти вовсе не находит отражения в. его дневниках.
    38 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, оп. 1, д. 47, л. 79.
    39 См. мою книгу «Российское самодержавие в конце XIX столетия», стр. 22.
    40 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, оп. 1, д. 50, л. 112. В другом месте он пишет: «Люблю показать, что и к юноше самого низкого происхождения отношусь так же сердечно, как и к знатному» (д. 49, л. 80). Справедливость требует сказать, что он не только это «показывал», но и действительно так поступал, что не могло даже в голову прийти кому-либо из членов императорской фамилии.
    41 Надо сказать, что он относился с большой любовью к молодежи, особенно к кадетам. «Нет мне большей радости, как толкаться, путаться среди кадет», — записывает он в дневнике 14 октября 1900 г. (д. 47, л. 132—133). В другом месте (запись 30 августа 1901 г.) он пишет: «Совсем был счастлив, проведя весь день среди моей милой молодежи» (д. 48, л. 125).
    42 Автор дневника отнесся к этому избранию отрицательно и впоследствии не желал пересмотра этого вопроса. После освобождения Горького от полицейского надзора академик А. И. Веселовский, министр народного просвещения Г. Э. Зенгер и его товарищ, т. е. заместитель, С. И. Лукьянов ставят снова вопрос о признании за Горьким этого почетного звания, однако вел. кн. Константин Константинович высказался против. «Я не вижу возможности нового избрания Горького», — пишет он в дневнике за 22 февраля 1903 г. (д. 51, л. 26).
    43 Дневник велся нерегулярно. Многие записи не имеют точного числа, а датируются месяцами.
    44 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. 12, л. 181.
    45 Это определяется тем, что на л. 202 (ЦГВИА, ф. Редигера, д. 2) автор говорит, что ген. Хабалов в 1917 г. командовал Петроградским военным округом. Тот факт, что воспоминания писались примерно в 1918—1919 гг., подтверждается тем, что первая мировая война упоминается в настоящем времени — «в нынешнюю отечественную войну» (там же). По-видимому, основой воспоминаний послужили какие-то записи, так как он сообщает такие факты, которые не могли сохраниться в памяти. Например, он точно указывает, сколько раз он ездил летом 1898 г. из Ораниенбаума в Петербург (там же, л. 276).
    46 Эти воспоминания хранятся у внучки автора — архитектора Марины Дмитриевны Гершельман-Канчели, любезно предоставившей мне возможность с ними ознакомиться, за что приношу ей глубокую благодарность.
    47 Гершельман был женат на дочери военного министра Александра II гр. Д. А. Милютина.
    48 Так, например, он дает немало убийственных характеристик главнокомандующему войсками гвардии и Петербургским военным округом вел. кн. Владимиру Александровичу в отношении руководства им боевой подготовкой войск (см. Б. В. Геруа. Воспоминания о моей жизни, т. I, стр. 89, 91, 97) и в то же время на стр. 86 говорит, что великий князь обладал «серьезным боевым опытом», «правил войсками мудро и ровно».
    49 ЦГАОР, ф. вел. кн. Николая Михайловича, д. 7.
    50 С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 2. М., 1960, стр. 15, 77, 80, 124.
    51 Там же, стр. 335. Достаточно вспомнить деятельность вел. кн. Сергея Александровича в Москве, чтобы отбросить всякие помыслы о его «честности» и «благородстве».
    52 С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 2, стр. 10.
    53 Помимо непосредственных наблюдений Грулев использует и ряд других материалов о войне, так как по ее окончании несколько лет работал членом Военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны. В 1912 г., будучи начальником штаба Брест-Литовской крепости, Грулев выходит в отставку и уезжает во Францию, где в 1930 г. в Париже выпустил автобиографические воспоминания под названием "3аписки генерала-еврея".
    54 Как утверждает В. А. Сухомлинов, фон Теттау был до мировой войны уволен в отставку за свои русофильские взгляды / В. Сухомлинов. Воспоминания. Берлин, 1924, стр. 363).
    55 «Братская помощь», 1907, №4—5, стр. 172.
    56 «Братская помощь», 1907, № 8, стр. 150.
    57 Там же, стр. 152.
    58 В 1908 г. журнал получил название «Иллюстрированной военно-общественный журнал». Издавался до 1910 г,
    59 А. Редигер. Комплектование и устройство вооруженной силы. СПб., 1900, изд. 3, исправленное и дополненное проф. А. Гулевичем.

    60 См. также В.А. Бернацкий. Пятидесятилетие Главного управления военно-учебных заведений. СПб., 1913.
    61 См. «Всеподданнейшие отчеты о действиях Военного министерства за соответствующие годы».
    62 Н. И. Алпатов. Учебно-воспитательная работа в дореволюционной школе интернатного типа. Из опыта кадетских корпусов и военных гимназий в России. М., 1958, стр. 179.
    63 См. «Исторический журнал», 1943, № 5.
    64 Аналогична по содержанию и брошюра полковника В. Дермана «Драгомиров о воспитании и обучении войск», изданная Воениздатом в 1946 г,
    65 Hans Peter Hein. Der offizier des russischen Heeres im Zeit-abschnitt zwischen Reform und Revolution (1861—1905). Sonderdruck aus Forschungen zur Osteuropaischen Geschichte, Bd. 13. Berlin 1967.

    Глава 1. Самодержавие и военное ведомство

    Российские монархи наиболее близкой для себя отраслью управления считали военную, т.е., армию.. Именно здесь они полагали себя наиболее компетентными, в силу чего повседневно вмешивались во все стороны ее жизни. Однако, кроме Петра Великого, военный гений которого создал русскую регулярную армию, все самодержцы в большей или меньшей степени всячески препятствовали ее нормальному развитию. Для них армия прежде всего и больше всего представлялась как некая стройная и красивая масса, лихо марширующая на Царицыном лугу (Марсовом поле) в Петербурге. Данное явление получает свое особенное развитие после Отечественной войны 1812 г., при Николае I да и в последующие царствования.
    Если русская армия, за исключением отдельных периодов, была сильна и способна одерживать величайшие победы, то это по существу обусловливалось национальными качествами русского солдата и талантом его полководцев. Императоры же основное внимание обращали на красоту формы и внешнюю выправку солдата. Даже в период Крымской войны, обнаружившей полнейшую непригодность армии как боевого организма, ее обновление началось с изменения формы обмундирования.
     

                                                                                                    И обновленная Россия

                                                                                                    Одела красные штаны1,-31-

     

    говорили вскоре после заключения Парижского мира современники.
    Только общая политическая обстановка, обстановка общественного подъема, заставила Александра II в страхе перед крестьянскими восстаниями пойти на отмену крепостного права, а также осуществить ряд других государственных преобразований. Одним из таких преобразований была и военная реформа, обновившая весь организм русской армии. Огромную роль в осуществлении этой реформы сыграл военный министр Д. А. Милютин — профессор Военной академии, крупный государственный деятель, один из видных представителей либеральной бюрократии2. Ему с большим трудом приходилось преодолевать плац-парадные традиции, близкие сердцу самодержца3.
    В результате реформы русская армия превращается в массовую армию буржуазного типа, сохранившую, однако, феодально-крепостнические пережитки, находившие свое выражение в наличии привилегированной части войск — гвардии с ее преимущественно аристократическим офицерским составом, а также плац-парадных традиций.
    Самодержавие всячески поддерживало эти традиции, тормозя тем самым совершенствование армии в области как ее организации, так и боевой подготовки.
    В донце XIX и начале XX в. в условиях длительной политической реакции, характеризовавшейся усилением роли дворянства, пережитки эти все более увеличива-32-

    ются. Растет бюрократизация аппарата вообще и в военном ведомстве в частности, что влечет за собою рост ведомственного сепаратизма, достигавшего порой колоссальных размеров. В качестве примера приведем следующий факт. 11 июля 1903 г. начальником Главного штаба В.В. Сахаровым был представлен всеподданнейший доклад, касающийся развертывания в случае войны VII армии, предназначавшейся для обороны Балтийского побережья. Согласно указанию Николая II, «все морские средства, назначенные для обороны Балтийского побережья», подчиняются главнокомандующему VII армией4. Казалось бы, естественно, что это распоряжение должно было быть тотчас же сообщено морскому министру, однако на первом листе этого доклада неизвестной рукой сделана следующая помета: «Ген[ерал] Сахаров не приказал сообщать [это] решение морскому министру до минуты объявления войны»5. Трудно придумать что-либо более абсурдное.
    Одной из особенностей русской армии конца XIX — начала XX вв. являлось усиление ее полицейских функций в связи с ростом социальных противоречий и массовых народных выступлений. В рассматриваемый период привлечение армии для выполнения полицейских обязанностей значительно усиливается. Надо заметить, что выполнение этих функций оказывало на солдат революционизирующее влияние, что всегда вызывало сопротивление военных властей...
    Еще в середине 80-х годов, в связи с представлением губернаторам права производить массовые порки крестьян, выражавших свое недовольство, военный министр протестовал против привлечения к данной экзекуции солдат, мотивируя это тем, что «исполнение телесного наказания войсками не соответствует достоинству военного звания». Вследствие этого 10 марта 1886 г. был издан министром внутренних дел циркуляр, в котором говорилось, что указанные экзекуции необходимо осуществлять «лишь под охраною войска нарочно назначенными полицией людьми»6.-33-

    В 1900 г. военный министр Куропаткин в одном из всеподданнейших докладов указывал на вредное влияние привлечения войск к подавлению народных выступлений. «[...] Командирование войск для содействия гражданским властям весьма вредно влияет на войска, если им приходится употреблять в дело оружие или если для избежания кровопролития войска вынуждаются к отступлению под напором толпы»7. О ненадежности войск в вопросе подавления народных выступлений пишет в своем дневнике в октябре 1902 г. и Киреев: «Жандармск[ий] генерал говорит, что на войска нельзя уже очень безусловно надеяться. В Колпине во время беспорядков выпущено было в толпу 76 пуль (почти в упор) и попало не более 3-х пуль. Мне кажется, что на армию наше правительство может положиться еще (для внутренних смут), но факт, приведенный ж[андармом], однако, может навести на размышления»8.
    Приведем данные о числе случаев привлечения войск к предупреждению и подавлению народных волнений в рассматриваемый нами период начиная с 1883 г.9 (см. табл. на стр. 35).
    Из приведенной таблицы можно установить, что полицейская роль армии усиливается, особенно с начала XX в. Достаточно сказать, что войска, привлекавшиеся в 1903 г. к выполнению полицейских функций, по численности равнялись 16 1/4 пехотных дивизий и 15 кавалерийским (помимо 12 отдельных команд и нескольких тысяч отдельных солдат). Это составляло примерно около 1/3 всей пехоты, расположенной в Европейской России, и около 2/3 всей кавалерии10.-34-


    * Случаи привлечения войск для преследования уголовных шаек, а также предотвращения холерных беспорядков исключены.
     

    Надо сказать, что весной 1861 г., когда в связи с объявлением Положений 19 февраля 1861 г. начались массовые крестьянские волнения, охватившие в апреле — июне 42 губернии, численность войск была значительно меньшей, составляя 94 батальона пехоты, а в переводе на дивизии около шести. Численность же кавалерии составляла всего лишь 41 эскадрон11 против 241 в 1903 г.

     

    ***

     

    Обратимся к характеристике носителей самодержавной власти в рассматриваемый нами период.-35-
    Убийство Александра II, осуществленное народовольцами 1 марта 1881 г., способствовало утверждению в России периода длительной реакции12, коснувшейся всех г сторон государственного организма, в том числе и армии. Этот период реакции, длившийся до начала русско-японской войны (несколько ослабленной под влиянием роста массового движения со второй половины 90-х годов), относится к периоду царствования Александра III и его сына Николая II.
    Александр III, второй сын императора Александра II, становится наследником престола после смерти своего старшего брата Николая, умершего в 1865 г. от менингита13.
    Оправившись после первого испуга, связанного с убийством его отца, Александр III издает 29 апреля 1881 г. манифест об укреплении самодержавия. Внутриполитический курс характеризовался стремлением, елико возможно, сузить, обкарнать реформы 60-х годов, коль скоро уничтожить их было невозможно. При этом император полагал необходимым вернуть дворянству его былое значение первого сословия в государстве. Собственно, к этому и были направлены все мероприятия в области внутренней политики, получившие наименование «контрреформы»14. Надо сказать, что не все эти меры достигали желаемого результата. В тех областях, которые носили чисто административный характер, правительству удавалось достичь того, к чему оно стремилось, например в отношении закона о земских начальниках, вверявших крестьянство произволу местных дворян-помещиков. Те же меры, которые были в какой-то мере связаны с различными сторонами общественной жизни, не достигали своих результатов, точнее, достигали лишь в небольшой степени (Земская и Городская контрреформы). Наконец -36- там, где эти мероприятия имели непосредственную связь с экономическими процессами, как аграрное законодательство, они не приносили почти никаких результатов, так как противодействовать процессу социально-экономического развития ни сам Александр III, ни его министры не были, естественно, в состоянии.
    Однако дело было не только в тех реакционных мероприятиях, которые определяли собою царствование Александра III. Этот период характеризуется еще и ростом произвола, беззакония. Массовые противозаконные порки сотен крестьян, совершавшиеся без всякого основания, насильственное обращение в православие представителей нерусских национальностей и другие безобразия были довольно часты15.
    Важно отметить, что сам Александр III относился к такому произволу по меньшей мере безразлично, а то, пожалуй, и сочувственно. Можно привести ряд примеров, когда он вовсе не считался с существующими законами и поступал вразрез с ними. А. А. Киреев, говоря об этом в своем дневнике, пишет: «Александр III, оставаясь сам чистым как кристалл, смотрел на все эти свинства (воровство, произвол. — П. 3.) сквозь пальцы»16. Действительно, будучи в отличие от большинства членов императорской фамилии и даже своего отца17 лично честным, он с удивительной последовательностью потворствовал произволу, и не только потворствовал, но и сам осуществлял его.
    Для отношения Александра III к существующим законам характерен приказ 1894 г. о дуэлях, находившийся в прямом противоречии с существующим законодательством18. Надо сказать, что произвол был широко распространен именно в конце XIX — начале XX в. Один из государственных деятелей периода царствования Николая I и Александра II, гр. Д. Н. Блудов, как-то, объясняя Николаю I различие между самодержавием и деспотизмом, -37- заметил, что «самодержец может по своему произволу изменять законы, но до изменения их или отмены их должен им сам повиноваться»19. При деспотическом образе правления этого совершенно не требовалось: деспот издает законы и им сам не подчиняется. Таким образом, в рассматриваемый нами период российское самодержавие все более и более приобретает черты деспотии20.
    Период реакции и произвола, утвердившийся в Царствование Александра III, не мог не отразиться на состоянии военного ведомства. Через полтора месяца после вступления на престол Александра III вышел в отставку (в виде протеста против реакционного курса, провозглашенного манифестом 29 апреля) военный министр Д.А. Милютин. На его место был назначен генерал П.С. Ванновский, человек ординарного ума и скромного образования, да к тому же весьма грубый.
    Профессор военной администрации А.Ф. Редигер, бывший в конце 90-х годов начальником Канцелярии Военного министерства, а впоследствии военным министром, характеризуя положение в военном ведомстве, писал в своих воспоминаниях: «Во все царствование императора Александра III военным министром был Ванновский, и во все это время в военном ведомстве царил страшный застой. Что это была вина самого ли государя или Ванновского, я не знаю, но последствия этого застоя были ужасны. Людей, неспособных и дряхлых не увольняли, назначения шли по старшинству, способные люди не выдвигались, а двигаясь по линии, утрачивали интерес к службе, инициативу и энергию, а когда добирались до высших должностей, они уже мало отличались от -38- окружающей массы посредственностей. Этой ужасной системой объясняется и ужасный состав начальствующих лиц как к концу царствования Александра III, так и впоследствии, во время японской войны»21.
    Если в отношении среднего офицерского состава Банковскому удалось добиться производства наиболее достойных офицеров не по старшинству, а «вне правил»22, то назначение на высшие командные должности было сосредоточено целиком в руках императора23.
    Политическая реакция, повлекшая за собой застой и рутину, не могла не отразиться и на военном ведомстве, причем это имело место не только в области назначения командных кадров, но и в характере обучения войск, технической оснащенности армии и других вопросах. Справедливость требует сказать, что в некоторых частных вопросах, касающихся армии, Александром III были приняты положительные меры. Так, в какой-то степени были уменьшены плац-парадные традиции. В столице были отменены красочные майские парады на Марсовом поле, торжественные разводы караулов, упрощена фор -39- ма воинской одежды и, наконец, реорганизована армейская кавалерия, ликвидированы гусарские и уланские полки и переименованы в драгунские. Однако все это не могло существенным образом повлиять на характер тактической подготовки войск, продолжавшей сохранять плац-парадные традиции, ни на другие стороны армейской жизни.
    Можно высказать предположение, что инициатором некоторых разумных мер был начальник Главного штаба (фактически товарищ министра) Н.Н. Обручев, человек большого ума и знаний. Впрочем, возможно, что упрощение формы, ликвидация армейских гусар и улан были предприняты по инициативе Александра III.
    Он не любил, как говорят современники, военного дела24, был, как уже говорилось выше, равнодушен ко всякого рода смотрам и парадам. Вопреки здравому смыслу он сократил средства, отпускаемые на армию. Программа действий Военного министерства, преподанная Александром III вновь назначенному военному министру, была весьма лаконична. По поводу своего назначения во всеподданнейшем докладе за 1881 г. Ванновский писал: наряду с указанием на проведение ряда мер «соизволили поставить мне на первом плане и в непрерывную обязанность принять безотлагательно все меры для уменьшения военных расходов»25. Ясно и категорично. Все свое основное внимание Александр III сосредоточивал на вопросах гражданского ведомства.

     

    ***

     

    Политические взгляды Николая II26 были примитивно реакционными, да и не могли быть иными. С одной стороны, влияние отца, которого он, естественно, любил и очень высоко чтил как крупнейшего государственного деятеля. С другой — система полученного воспитания, осуществлявшегося обер-прокурором Синода К.П. Победоносце-40-вым, умным и образованным человеком, но вместе с тем не только реакционером, но порой и мракобесом27-50. Современные события рассматривались Николаем II в период пребывания его наследником сквозь призму воззрений мракобеса уже в полном смысле этого слова и одновременно проходимца и жулика кн. Вл. П. Мещерского, редактора газеты «Гражданин».
    Дабы оградить будущего самодержца от тлетворного влияния различного рода прессы, Александр III поручает своему другу и «испытанному борцу с крамолой» Вл.П. Мещерскому составление для своего сына специального дневника, в котором содержалась бы оценка тех или иных злободневных вопросов. Об этом рассказывает начальник Главного управления по делам печати Е. М. Феоктистов51.
    Вполне естественно, что слабовольный, не обладавший широтой мысли, Николай II не был в состоянии самостоятельно осмысливать политическую обстановку в стране, и его собственные воззрения окончательно сложились под влиянием отца и его менторов. Иначе и быть не могло. При этом он считал необходимым блюсти нерушимо чистоту самодержавия, всячески поддерживать и в политическом и экономическом отношении первое сословие — дворянство, стремиться к русификации нерусских народов, населяющих империю, и ряд других реакционных положений. Однако вся эта несложная политическая программа воспринималась им изолированно от других факторов — экономических, социальных, политических, характеризовавших состояние и процессы дальнейшего развития государства. Именно в силу этого Николай II напоминал собою лошадь с одетыми на нее шорами, которая упрямо двигалась в определенном ею самой на-41-правлении, вовсе не замечая, точнее, не будучи в состоянии заметить, что же происходит вокруг и куда она двигается. Он был чужд понимания национальных интересов государства, которым правил самодержавно. При этом он не понимал или не желал понимать разницы между государственным и частным началом. Так, в начале 900-х годов Николай пытался подарить трехмиллионную контрибуцию, получаемую Россией от Турции в результате войны 1877-1878 гг., черногорскому князю Николаю по просьбе своих дядей, великих князей Николая и Петра Николаевичей, женатых на дочерях этого князя52.
    Уже в начале своего царствования, 17 января 1895 г., Николай II на приеме депутаций земств в ответ на адрес Тверского земства, в котором говорилось о необходимости коренных реформ, заявил, что данное предложение является «бессмысленными мечтаниями», так как его, императора, основная цель — «охранять начала самодержавия»53. И вся его дальнейшая политика определялась этим. В некоторых вопросах внутренней политики он стоял даже на более реакционных позициях, нежели его отец. Так, в дневнике вел. кн. Константина Константиновича за 1903 г. имеется следующая запись: «Всякие прискорбные вещи сообщил мне управляющий [Министерством] нар[одного] просвещения]. В июле представил он государю свой проект преобразования средней школы. Государь вернул проект только 21 февраля с длинной резолюцией, требуя, чтобы Зенгер54 внес в Государственный] совет соображения о сокращении числа гимназий (классических), чтобы значительно уменьшить число заведений, дающих право на получение высшего (университетского) образования, и с тем чтобы большинство классических гимназий были обращены в особые реаль-43-ные училища с 6 классами55. Это что-то невероятное и чудовищное»56, — замечает великий князь. Того же добивался еще в середине 80-х годов министр народного просвещения Делянов, но Александр III не дал согласия на проведение такой меры57. Подобное решение, чуть было не принятое Николаем II в начале XX в., говорило о полнейшем непонимании им потребностей государства ни в политическом, ни в экономическом отношении. Нельзя не отметить, что необходимость обучения народа даже элементарной грамоте, как об этом будет сказано ниже58, была императору не совсем ясна, точнее, совсем не ясна.
    Николай II не терпел вокруг себя сильных личностей, и преобладающая часть его помощников были недалекими, бесцветными людьми, слепо и без всяких возражений выполнявшими волю монарха. Серый монарх окружает себя всегда серыми, безмолвно подчиняющимися его воле посредственностями. По этой причине должен был уйти в отставку Витте, а позднее — и Столыпин — правда, он не успел уйти в отставку, а ушел в могилу59. В силу этого качества его главные помощники — министры внутренних дел были людьми весьма заурядными и ограниченными, как Горемыкин, либо просто весьма недалекими, как Сипягин. «Когда государь окружен глуп-43-цами и прохвостами вроде графа Муравьева (министра иностранных дел. — П.3.), которого Витте называл сыном Ивана Александровича Хлестакова, то не это еще будет»60, — замечает А. С. Суворин.
    К этой категории, однако, не принадлежал неглупый, . но глубоко беспринципный бюрократ, обладавший лошадиной работоспособностью, Плеве. Все они в меру своих сил и способностей выполняли волю императора, либо не понимая того, что происходит в России, либо, как Плеве, не желая этого понимать61. Министры внутренних дел — каждый по-своему — вели решительную борьбу с «крамолой», понимая ее весьма расширительно. Интересен в этом отношении рассказ вел. кн. Константина Константиновича, касающийся воззрений Сипягина. «Министр просвещения,— заносит он в свой дневник 19 декабря 1901 г., — прислал мне для обсуждения в отделение русского языка и словесности (как президенту Академии наук, каковым являлся вел. кн. Константин Константинович — П.3.) письмо министра вн[утренних] дел, в котором Сипягин, ссылаясь на бессилие цензуры в борьбе против пишущих без букв «ъ» и ъ в конце слов и «ять» - предполагает войти через Комитет министров со всеподданнейшим докладом о высочайшем повелении, чтобы воспрещено было допускать подобные уклонения от правописания. Сипягин видит в этих уклонениях колебание устоев государственного строя. Можно ли идти дальше по пути государственного безумия, часто заменяющего государственную совесть»62, — резюмирует великий князь.-44-

    Одним из наихудших качеств Николая II, крайне отрицательно влиявшим на всю систему государственного управления, была любовь его ко всякого рода авантюристам и проходимцам, нередко выступавшим в обличий тех или иных ясновидцев. Как известно, придворная камарилья играет при самодержавном правительстве всегда большую роль, однако при Николае II значение ее было исключительно велико. «У государя, — говорит вел. кн. Константин Константинович, — несомненно есть склонность к тайным неизвестным путям, он нередко принимает у себя как бы тайно [...] разных лиц, чуждых чиновным людям и администрации; через этих людей он иногда даже делает распоряжения. Бывает, что министры получают высочайшее повеление через каких-то неведомых личностей, нашедших доступ к государю»63.
    В 1901 г. вел. кн. Николаем Николаевичем, страстным спиритом, был введен во дворец некий француз Филипп (по «образованию» — мясник, а по опыту работы — просто жулик, находившийся в неприязненных отношениях с парижской уголовной полицией)64. Филипп именовал себя оккультистом. Он «начал вызывать духов, и прежде всего тень его отца, Александра] III, который диктует своему сыну приказания относительно того, как следует управлять нашим бедным отечеством»65, — рассказывает в дневнике А. А. Половцов.-45-

    Обстановка, сложившаяся при дворе, методы управления страной свидетельствовали о глубоком кризисе самодержавия, о его нравственном разложении. В этом отношении большой интерес представляет рассказ вел. кн. Константина Константиновича о своей беседе с вел. кн. Николаем Михайловичем, происходившей в 1903 г.: «Он всегда довольно мрачно смотрел на жизнь; настоящее положение России представляется ему роковым; он ожидает от ближайшего будущего чрезвычайных событий. Я, — продолжает вел. кн. Константин Константинович, — не могу не согласиться с ним, что причина нашего нестроения — слабоволие государя и его бессознательное подчинение влияниям то одного, то другого, последний из докладывающих всегда прав»66, — с грустью заключает он.-46-

    Отношение Николая П к нуждам военного ведомства — армии мало чем, отличалось от общего курса его политики. Многое касающееся военных вопросов он не понимал вовсе, что определялось его общеполитическими воззрениями. Так, он не понимал основной потребности армии — необходимости элементарного повышения культуры солдата путем распространения грамотности среди населения. В отчете 1898 г. командующий войсками Киевского военного округа ген. Драгомиров писал: «Нельзя, однако, не упомянуть, что успех подготовки войск много зависит также и от населения, которое в значительной степени могло бы облегчить задачу обучения, если бы давали армии грамотных людей [...]. Поэтому не могу не высказать [мысль] о необходимости введения обязательного обучения грамотности в населении и о введении обязательного, и притом контролируемого, обучения русскому языку в инородческих школах»67. Как реагирует император на необходимость всеобщего обучения грамоте населения? Никак, но зато слова «введение обязательного [...] обучения русскому языку в инородческих школах» подчеркнуты им.
    Это еще раз свидетельствует, что Николай II не был в состоянии объять всю совокупность того или иного вопроса, не мог составить себе ясного представления о насущных потребностях армии. Необходимость русификации «инородческого» населения являлась одним из пунктов его политической программы, а целесообразность обучения грамоте всего населения, хотя бы с точки зрения боевой подготовки солдат, не говоря уже о потребности в этом страны, была ему недоступна и потому проходила мимо его внимания.
    О роли военной техники он имел представление довольно слабое. Николай II не был уверен, что разгром в Крымской кампании явился результатом технической отсталости России. Так, в разговоре с Куропаткиным 17 января 1898 г. по поводу введения скорострельной артиллерии «государь высказал мнение, что, как бы ни улучшали технику, главное — человек. Указал на абиссинцев. Я оспаривал, — пишет далее Куропаткин, — говоря, что усовершенствованное оружие имеет большое-47-значение. Государь указал на Севастополь, сказав, что мы стали ссылаться на несовершенство нашего оружия только после войны»68. То, что стало ясно Николаю I накануне его смерти, не было понято его правнуком, другом месте своего дневника тот же Куропаткин приводит слова Николая II, что он долго сопротивлялся введению новых ружей (трехлинейной многозарядной винтовки), обладавших скорострельностью69.
    Отдельные мероприятия, предложенные Куропаткиным и носившие положительный характер (введение предельного возраста офицеров, производство на высшие командные должности «вне правил» — по способностям), хотя и принимались Николаем, но далеко не всегда полностью реализовались. Надо сказать, что в нем, как уже отмечалось выше, в отличие от отца чрезвычайно сильны были плац-парадные традиции: он восстановил майские петербургские парады, обращал большое внимание на различные внешние атрибуты формы. Так, уже в первые годы царствования, он вносит много мелких изменений в форму тех или иных родов войск либо полков (пуговицы, кисти, надписи на шапках и т. д.). После русско-японской войны было проведено кардинальное изменение формы: вся армия была переодета с головы до ног. В армейской кавалерии вновь были восстановлены гусарские и уланские полки, парадная форма которых в условиях XX в. носила опереточный характер. Без преувеличения можно сказать, что военного дела он не понимал вовсе и обучение войск воспринималось им исключительно с точки зрения внешнего эффекта. Это подтверждают многочисленные оценки им различного рода учений70. Ему всерьез представлялось возможным производить тактические учения на Марсовом поле. 3 мая 1897 г. он заносит в дневник: «На Марсовом поле стоял сводный полк из измайловцев и егерей в усиленном составе. Цель смотра состояла в том, чтобы наглядно ознакомиться с некоторыми нововведениями в проектированном новом уставе. Учение началось с одной из рот, затем был вы-48-зван батальон, который произвел наступление с рассыпанием и стрельбой, и наконец весь полк проделал несложную ломку фронта. Войска прошли два раза церем[ониальным}маршем"71. Остается совершенно непонятным, как мог батальон в усиленном составе проводить наступление в рассыпном строю на Марсовом поле72.
    Николай II обычно бывал на всех крупных маневрах — Белостокских, Курских, Псковских и др. Впечатления от этих маневров фиксируются в его дневнике, однако ни разу в его записях не содержатся общие оценки, выводы, замечания. Все это воспринимается с точки зрения «красивости» и «эффектности». Остальное было ему непонятно. Однако он искренне считал себя знатоком военного дела. Ничем иным нельзя объяснить то, что в феврале 1903 г. он, намечая кандидатуры главнокомандующих фронтами и командующих армиями на случай войны с Германией и Австро-Венгрией, предназначает себя в качестве верховного главнокомандующего73.
    Ко всему этому.....надо сказать, что основной вред, наносимый армии ее императором, заключался в предоставлении права вмешиваться в дела военного ведомства, как великим князьям, так и различного рода авантюристам. Как невероятное явление можно привести факт предоставления авантюристу Безобразову, одному из виновников русско-японской войны, права самостоятельно производить передвижение войск, без ведома военного ведомства. Весьма осведомленный в делах, совершавшихся в высших сферах, вел. кн. Константин Константинович, в дневнике за 17 июля 1903 г. пишет: «Слышал удивительные вещи от Куропаткина. С некоторых пор государь возымел доверие к некоему Безобразову, которого ко всеобщему изумлению возвел в высокий сан статс-секретаря. Безобразов по высочайшему повелению отправился [...] в Порт-Артур [...]. По его представлению, без ведома военного министра, отдано повеление о передвижении в Южную Манжурию воинских ча-49-стей...»74. По личному распоряжению Николая II Безобразову, не занимавшему.никакого официального поста передаются особо секретные документы о развертывании армии на Дальнем Востоке75. Далее, пожалуй, идти было некуда.
     

    ***

     

    Обратимся к великим князьям. Именно они занимали в армии ряд важных постов, вмешиваясь в дела военного ведомства. Недаром С.Ю. Витте говорил Куропаткину накануне его назначения министром, что главные его враги «будут великие князья. Это большое зло, — замечал он. — Ничего не признают. Закон для них не писан»76. О вмешательстве великих князей в дела, их не касающиеся, «и в особенности в области военной», рассказывает в своих воспоминаниях тот же С.Ю. Витте77. В рассматриваемый нами период генерал-фельдцехмейстером, т. е. шефом, артиллерийского ведомства был вел. кн. Михаил Николаевич; главнокомандующим войсками гвардии и Петербургского военного округа — вел. кн. Владимир Александрович; командующим войсками Московского военного округа — вел. кн. Сергей Александрович; инспектором кавалерии — вел. кн. Николай Николаевич (младший), командовавший в 80-е и начале 90-х годов л.-гв. Гусарским полком, а позднее был начальником дивизии. Начальником Главного управления военно-учебных заведений с 1900 г. был вел. кн. Константин Константинович, в прошлом командир л.-гв. Преображенского полка; вел. кн. Николай Михайлович командовал дивизией на Кавказе, и, наконец, генерал-адмиралом был брат Александра III вел. кн. Алексей Александро-50-вич — глава морского ведомства, вмешивавшийся также и в дела Военного министерства. Прочие великие князья не занимали каких-либо самостоятельных постов, будучи младшими офицерами в тех или иных гвардейских полках.
    Попытаемся охарактеризовать некоторых из них, игравших наибольшую роль в делах военного ведомства. Вел. кн. Михаил Николаевич, генерал-фельдцехмейстер, был на редкость, впрочем, как и его брат, Николай Николаевич-старший, ограниченным человеком78.
    В военном отношении Михаил Николаевич был также бездарен, да, впрочем, по-видимому, он и сам понимал это. Во время русско-турецкой войны великий князь, «руководя» военными действиями в Закавказье, обнаружил свою полную неспособность и, по словам кн. Святополк-Мирского, любил повторять следующую фразу, превратившуюся в его поговорку: «Решительно теперь вижу, что лучше быть кучером, чем главнокомандующим в военное время»79. Однако, несмотря на это, он, так же как и его брат Николай, главнокомандующий на Балканском театре войны, получил высший военный чин — генерал-фельдмаршала. Помимо всех перечисленных качеств вел. кн. Михаил Николаевич обладал еще одним, не столь уж необходимым военным людям: он был чрезмерно болтлив. «Ты хорошо знаешь, — писал вел. кн. Владимир Александрович своему брату Александру III, — что то, что говорится дяде Мише лично или произносится в его присутствии, то на следующий день становится известным всему городу»80. При всех этих «достоинствах» вел. кн. Михаил Николаевич считался непревзойденным военным авторитетом: в царствование и Александра III, и Николая II во время производства крупных маневров он являлся неизменным арбитром — главным посредником, хотя и не был вовсе способен к какому-либо анализу действий войск81.-51-

    Являясь шефом артиллерии, он непрерывно вмешивался в дела этого ведомства. Казалась бы бесспорной необходимость включения артиллерийских бригад в состав пехотных дивизий, т. е. подчинения их начальникам дивизий. Однако вел. кн. Михаил Николаевич всячески этому противодействовал, и все попытки Куропаткина добиться осуществления данной меры ни к чему не приводили82.
    Вообще артиллерийское ведомство рассматривалось как своеобразная вотчина генерал-фельдцехмейстера. В этом отношении представляет интерес письмо вел. кн. Сергея Александровича, командующего войсками Московского военного округа, Николаю II. «Приятная поездка была в Клементьевский лагерь83 для смотра артиллерии,— пишет он 28 июня 1897 г.. — лагерь превосходный, поле отличное. Умоляю тебя не выдавать меня д[яде] Мише, но стрельба была ужасно слаба, и даже мортиры плохо стреляли. Поражаемость была самая незначительная. Лихости при выезде батарей не было. Собрав все начальство, в очень мягких выражениях я им это высказал»84. Тон письма и содержание по меньшей мере странные. Создается впечатление, что автор его, заехав в имение к дяде, обнаружил там серьезные недочеты, о чем «в очень мягких выражениях» сказал администрации. Что касается дяди, то сказать ему об этом было нетактично. В артиллерийском ведомстве было много недостатков, даже прямых злоупотреблений. Все это проходило мимо его шефа85.-52-

    Его родной брат вел. кн. Николай Николаевич-старший, именуемый так в отличие от своего сына Николая Николаевича-младшего (бывшего верховным главнокомандующим в первой мировой войне), мало чем отличался от фельдцехмейстера. Однако современники, включая и членов императорской фамилии, полагали, что пальма первенства по глупости все же принадлежит ему, Николаю Николаевичу. Даже весьма примитивный, далеко не гигант мысли Александр III понимал эту особенность своего дяди. Так, находясь на театре военных действий, будучи еще наследником престола, он в письме к жене, пытаясь объяснить тяжелое положение русских войск на театре войны, так характеризовал главнокомандующего Дунайской армией: «Д[ядя] Низи (так звали вел. кн. Николая Николаевича в семейном кругу. — П.3.) был всегда глуп — откуда же должен явиться такой гений, чтобы из глупого человека преобразоваться в умного»86. После, третьего неудачного штурма Плевны он совершенно растерялся и ставил вопрос об отходе за Дунай, т.е. очищении всей Болгарии. Однако в конце концов благодаря мужеству и героизму русских офицеров и солдат, ценою большой крови кампания была выиграна. «Дядя Низи» получил фельдмаршальские эполеты. Не обнаружив буквально никаких способностей военачальника, он вместе с тем считался крупным военным авторитетом и, не занимая никакой специальной должности (до войны он командовал войсками гвардии и С.-Петербургского военного округа), играл большую роль в военных вопросах.
    Он участвовал в работе различных комиссий, иногда и возглавлял их, инспектировал войска. Так, в первой половине 80-х годов он ежегодно проверял состояние различных военных округов. Едва ли эти инспекции приносили много пользы. В отчете за 1883 :г. вел. кн. Николай Николаевич писал: "Относительно наружного вида, рвения, усердия и готовности по мере сил и возможности исполняют предъявляемые тре-53-бования, осмотренные в этом году части войска [...] находятся в том же отличном состоянии, в каком мною были найдены войска, осмотренные в предшествующие 1880, 1881, .1882 годы»87. Далее говорилось, что обнаруженные недостатки с каждым годом уменьшаются и устанавливается «общее единообразие». Частные недочеты, отмечаемые в отчете, были слишком общи и ничего путного в себе не содержали, за исключением, разве, указания на необходимость стрелять по подвижным целям и целесообразность организации двусторонних маневров, хотя и это было общеизвестно и ничего оригинального собою не представляло. Современники характеризуют вел. кн. Николая Николаевича однозначно — «человеком весьма и весьма ограниченным» и к тому же нечистым на руку. Нуждаясь обычно в деньгах, он извлекал большие выгоды из железнодорожных концессий88.
    В начале 90-х годов вел. кн. Николай Николаевич сошел с ума89-90, а затем вскоре и умер.-54-

    Вел. кн. Владимир Александрович, младший брат Александра III, был в отличие от своих дядей человеком неглупым, в меру образованным, однако чрезвычайно ленивым. Его близкий друг А.А. Половцов дает ему далеко не лестную характеристику: «Владимир — умный, сердечный, добрый, более других образованный [...] с самого детства был склонен к лени, рассеянности и обжорству»91. Более резко характеризует его Киреев — «лентяй, эгоист, весь ушедший в брюхо»92. Что касается его лени, то об этом достаточно свидетельствуют письма к нему Александра III. Так, в письме к вел. кн. Владимиру Александровичу Александр III 28 октября 1884 г. писал: «Я все ожидаю, что на днях ты вернешься в Россию, и только сегодня узнал от д[яди] Миши, что ты намерен быть дома только 13 ноября. [...] Вообще мне и многим кажется странным, что вот уже почти 10 лет подряд ты каждый год ездишь за границу без всякой нужды. Это тебе очень вредит в глазах и мнении твоих подчиненных и неправильно в служебном отношении [...]. Я понимаю, что иногда это приятно и отчего же не съездить, если ничего не мешает, но никак не всякий год, а через 2 года в третий, да и то много»93. Однако, судя по другим письмам, Владимир Александрович продолжал свои ежегодные вояжи за границу.
    Надо сказать еще о двух его качествах — подхалимстве и бессердечности. Первое подтверждается письмом к Александру III. Так, направляясь для инспектирования войск в 1885 г., он пишет брату: «Верь мне, что я смотрю на предстоящее путешествие не как на забаву или развлечение, а как на службу серьезную, которую служу тебе. Цель у меня не выдвижение моего ничтожного «я» на первый план, не погоня за популярностью, а единственное прославление твоего доброго имени»94. Едва ли это искренне даже для верноподданного брата, который к тому же был бесспорно умнее императора.-55-

    Второе свидетельство, касающееся бессердечности, принадлежит А. С. Суворину. В дневнике за 22 мая 1896 г. у него имеется следующая запись: «Вчера перед отъездом я видел d'Alheim'a, корреспондента «Temps». Он мне рассказывал, что 19 мая вел. кн. Владимир, принц неаполитанский и др. забавлялись возле Ваганьковского кладбища стрельбой голубей, в то время когда на этом кладбище происходили раздирающие сцены [...]. Народ, — замечает Суворин, — тоже не похвалит за это, когда узнает. А узнает он наверное»95. Это, по-видимому, соответствует истине, так как к драме на Ходынке вел. кн. Владимир отнесся действительно с безразличием. Об этом говорит в своем дневнике вел. кн. Константин Константинович96.
    К своим служебным делам вел. кн. Владимир Александрович относился весьма равнодушно. Он мало вмешивался в дела командования Петербургским округом, возложив это на начальника своего штаба ген. Бобрикова97. Во всяком случае плац-парадные традиции при нем процветали вовсю. Генерал Б.В. Геруа в своей книге «История моей жизни», вспоминая о маневрах под Красным Селом, происходивших либо в конце 90-х, либо в начале 900-х годов, рассказывает о роли главнокомандующего вел. кн. Владимира Александровича98. «Бубенцы великокняжеской тройки, — пишет Геруа, — дали сражающимся знать, что главнокомандующий прибыл на ма-56-невры и следит за ходом действий. Многое делалось по старинке: кавалерия бросалась, не смущаясь обозначенным огнем, на пехотные цепи и на стреляющие батареи. Для отражения этих атак в духе Прейсиш-Эйлау и Бородина пехотные резервы выходили, держа ногу в сомкнутом строю, на линию цепей и производили залпы [...]. Конные ординарцы носились вдоль фронта как зачарованные против воображаемых пуль и осколков. Нечего и говорить, что батареи картинно выезжали на гребни горок, лихо снимались с передков на виду у неприятеля и становились на открытых позициях. Не отличалось свежестью и решение задачи: давно установился порядок, по которому нужно было обстрелять, скажем, Кавелахтские высоты или брать приступом Лабораторную рощу»99. По окончании этих маневров, мало отличавшихся от ежегодных майских парадов на Марсовом поле, происходил разбор действий войск. Заключал начальник штаба округа ген. Васмунд100, после которого выступил великий князь. «Начальник штаба, — сказал он, взвешивая слова, — указал на ошибки. Я могу прибавить, что маневр разыгрался отлично: пехота наступала, кавалерия скакала, артиллерия стреляла. Благодарю Вас, господа»101. Для вел. кн. Владимира Александровича важна была только плац-парадная сторона состояния войск. Подтверждением этому служит, между прочим, его всеподданнейший рапорт об осмотре войск гвардии в Варщав-57-ском военном округе от 25 мая 1898 г. Так, он писал: ; «При таких смотрах я убедился в твердом знании своего дела г.г. офицерами и надежной подготовке нижних чинов во всех трех родах оружия [...]. Все части были отлично выровнены на месте, безошибочно исполняли уставные построения и передвижения, совершая их смелым и твердым шагом, ружья и шашки держали правильно, твердо сидели в седле, конем управляли умело, посадку и направление держали верно во всех аллюрах, команды подавались сноровисто и ловко исполнялись; спокойствие, отсутствие суеты, тишина и внимание в строю со стороны всех чинов были безупречны. Люди вообще смотрели бодро, были везде щеголевато обмундированы и имели надлежащее, тщательно сбереженное и хорошо пригнанное снаряжение [...]. Конная батарея хотя училась очень хорошо, но при этом не выказала той лихости, какая должна быть присуща нашей конной артиллерии»102. Вел. кн. Владимир Александрович по примеру своего отца сам распределял новобранцев по отдельным полкам гвардии103. Все это говорило о том, что армия в его представлении рассматривалась только с плац-парадной точки зрения.
    Такова характеристика великих князей — за небольшим, исключением не имевших образования и систематических знаний, ограниченных, к тому же бездельников, пьяниц. Все это естественно подрывало престиж императорской фамилии..«Мне думается, что наше достоинство падает [...] от беспорядочного поведения великих князей104-129, - заносит в свой дневник вел. кн. Константин-58- Константинович. — Однако из них никто почти этого не понимает»130.
    Вся эта компания невежд вместе с тем мнила себя компетентной в любой, области государственной жизни, особенно военной. И они непрерывно вмешивались в различные отрасли государственного управления, в первую очередь в дела военного ведомства.
    Одной из причин (помимо ряда других) ухода с поста военных министров Ванновского и отчасти Куропаткина131 была рознь с великими князьями, грубо вмешивавшимися в те или иные вопросы повседневной жизни армии.
    В.П. Обнинский, автор книги «Последний самодержец», характеризуя роль императорской фамилии в военном ведомстве незадолго до мировой войны, писал: «Можно было бы ожидать, что военное образование, служба в строю и управление целыми отраслями военного дела сделали из русской царской фамилии серьезных знатоков, способных лично двигать боевой прогресс армии и, во всяком случае, способных открывать в нем задерживающие моменты.
    Но этих сторон солдатчина ни в ком из князей никогда не развивала: русские императоры оказывались бессильными вносить в излюбленное ими ремесло что-либо, кроме новых форм одежды [...] и новых знаков отличия»132.
    И в этом отношении Обнинский был глубоко прав.

     

    ***

     

    Охарактеризуем лиц, возглавлявших военное ведомство. После вступления на престол Александра III, точнее, после сделанного им заявления о направлении своего правительственного курса — манифеста 29 апреля 1881 г. ушел в мае того же года в отставку военный министр граф Д. А. Милютин, человек большого ума и обра-59-зования, реформатор русской армии в период 60-70-х годов.
    Военным министром был назначен генерал П.С. Ванновский. Ванновский окончил в 40-х годах Первый Московский кадетский корпус и был выпущен в гвардию, в Финляндский полк. Принимал участие в Восточной войне, в сражениях на Дунае. В начале 60-х годов он назначается директором Павловского кадетского корпуса, а позднее — Павловского военного училища. В конце 60-х и годов Ванновский получает пехотную дивизию, первоначально 12-ю, а затем 33-ю. К войне 1877—1878 гг. он уже командир корпуса, а в период военных действий — начальник штаба Рущукского отряда, командиром которого был наследник престола, т.е. будущий император Александр III. Здесь они и сошлись. Итак, образование военного министра было довольно скромное — дореформенный кадетский корпус.
    По свидетельству современников, весьма единодушному, Ванновский был человеком ограниченного ума и небольшого образования, однако натурой достаточно сложной.
    Киреев в своем дневнике за февраль 1896 г. пишет: «Домантович133 основат[ельно] замечает, что Ванновский отлично может вести дела роты и даже сотни рот, но эти сто рот все так и останутся ротами, в армию не превратятся»134. Примерно такую же характеристику дает ему в своем дневнике и Половцов135. В 1888 г. Киреев в общем характеризует его так же. «Военный министр Ванновский, — пишет он, — «не мудрствует лука-60-во», да и вообще не мудрствует. Он немного «солдафон»136. Наконец, то же говорит о нем Витте: «Ванновский представляет собою личность. Он был человеком небольшого образования, небольшой культуры, но он был человек определительный, твердо преданный государю, человек порядка, несколько желчный» и, пожалуй, добавим мы, грубый. Наконец, приведем характеристику Ванновского Редигером: «Это был человек честный, твердый, требовательный, но добрый. Сам усердный служака. Отдавая, должное его личным качествам, я все же должен сказать, что его почти 17-летнее управление Военным министерством было пагубно для нашей армии, так как он дал устареть всему командному составу армии»137.
    Действительно, он беспредельно был предан Александру III, которого даже сравнивал с Петром Великим138, что, естественно, не говорит об обширном уме военного министра. Ванновский был честен, трудолюбив и по своим политическим взглядам консервативен. Однако в конце своей жизни, будучи назначен министром народного просвещения, он показал себя неожиданно с другой стороны.
    При всем том Ванновский в отличие от большинства ограниченных людей, по-видимому, понимал пределы своих возможностей139. Когда его назначили военным министром, он обратился к Александру III с просьбой назначить начальником Главного штаба одного из ближайших помощников Милютина, Н.Н. Обручева, человека выдающегося ума и способностей. По словам Витте, Ванновский, прося о назначении Обручева, откровенно сказал императору, что «он либеральных воззрений Обручева не боится, что с этой точки зрения Обручев его не-61- проведет, что он сам, будучи всю свою жизнь в строю, хорошо знает строевую часть и в этом смысле ему не нужно никакой помощи со стороны его сотрудников, и с точки зрения теоретических военных соображений, и с точки зрения собственно военной науки он считает, что единственный человек, на которого он мог бы опереться и который мог восполнить его недостатки, был Обручев»140.
    Несмотря на то что Александр III не любил Обручева, о чем тот знал, назначение состоялось141. Таким образом, мозгом Военного министерства был Обручев142. Почти 17-летнее пребывание Ванновского на посту военного министра дало мало положительного. В Военном министерстве, так же как и во всех областях государственной жизни, господствовали рутина и застой. Генералитет был никуда не годен, боевая подготовка не соответствовала необходимому уровню. Различного рода-62-маневры производились также никуда не годно, по шаблону, без учета состояния огнестрельного оружия. Обучение солдат грамоте было фактически ликвидировано. Наконец, как утверждал сам Ванновский, он был, инициатором закона о дуэлях, оказавшего, бесспорно, скверное влияние на нравственный уровень офицерского корпуса.
    Однако можно ли ответственность за все это возлагать целиком на Ванновского и Обручева? Нам представляется, что причина здесь глубже. В обстановке жестокой реакции, роста коррупции и произвола армейские порядки не могли быть другими. Даже для человека, обладавшего неизмеримо большим умом и энергией, чем Ванновский, идти наперекор всему было очень трудно. Однако кое в чем виноват был и сам военный министр. Надо сказать, что в ежегодных всеподданнейших докладах по Военному министерству, представлявшихся Александру III и написанных не без участия Обручева, почти не ставилось кардинальных вопросов, касавшихся обучения солдат грамоте, изменения характера боевой подготовки, и ряда других. Даже в наиболее близкой Ванновскому, как бывшему директору кадетского корпуса, области — в кадетских корпусах не только царил застой, но и происходила деградация. Благодаря в значительной мере Обручеву удалось сохранить старую организацию управления армией, созданную Милютиным, были приняты меры по увеличению службы рядовых, имевших среднее и высшее образование, и, наконец, разработано новое Положение о полевом управлении армии в военное время, а также реорганизован Главный штаб.
    Деятельности военного ведомства сильно мешало вмешательство посторонних ему лиц. Так, в дела Военного министерства непрерывно вмешивался министр двора гр. И.И. Воронцов-Дашков, сторонник прусской организации армии, пытавшийся в начале царствования Александра III добиться ее реорганизации в желательном ему духе143. По поводу этого военный министр жаловался А.А. Половцову, что последний и отметил в своем дневнике. Ванновский «жалуется на интриги и противодействие Воронцова, который постоянно пытается вмешиваться в дела военного управления и в особенности и-63-личные вопросы»144, т. е. вопросы, связанные с личным составом армии и назначениями, увольнениями и т.д. Много неприятностей и помех создавали военному ведомству великие князья, даже в царствование Александра III, когда они не могли проявлять большой самостоятельности, как впоследствии145. Все это нельзя не учитывать, оценивая деятельность Ванновского как военного министра.
    Говоря о консервативных реакционных взглядах Ванновского, необходимо отметить, что они были довольно противоречивы. Еще в 1882 г. Ванновский и морской министр Шестаков выступали решительными противниками отдачи непокорных студентов в солдаты. Они полагали, что мера эта противоречит уставу о воинской повинности, так как «составляет карательную меру и обращает службу в армии в наказание»146. Кроме того, главный вред этой меры они усматривали в том, что это будет способствовать распространению в армии революционных взглядов147. Во всяком случае, чем бы они ни мотивировали свое несогласие, они выступали против этой жестокой меры. И по-видимому, такое отношение к студенчеству, как показала его дальнейшая деятельность, было не случайным.
    Ванновский. в начале 1898 г. вышел в.отставку. Как рассказывает в своих воспоминаниях Витте, .действительной причиной отставки Ванновского не являлось состояние его здоровья: «Он ушел потому, что чувствовал, что он не может управлять военным ведомством так авторитетно, как он им управлял при [...] Александре III, так как с воцарением молодого императора великие князья начали приобретать такой авторитет и так вмешивались в дела, что [...] Ванновский не мог этого переносить, и потому выходили постоянные трения»148. Это вполне со-64-ответствует действительности. Великие князья, особенно Михаил Николаевич, Владимир Александрович и Сергей Александрович, непрерывно внушали слабовольному монарху различные прожекты.
    Ванновский рекомендовал своим преемником либо Обручева, либо Куропаткина. Так как Куропаткин еще не имел должного опыта крупного военного администратора, то возникло следующее предположение: назначить министром Обручева, а начальником Главного штаба Куропаткина с тем, чтобы в дальнейшем назначить его министром. По версии Киреева, Николай II в последний момент передумал и решил назначить на пост министра Куропаткина, но сказать Обручеву об этом не решился. «.. .Государь, — заносит в свой дневник Киреев, — не решился сказать лично Обручеву о том, что министром назначается не он, Обр[учев], и послал сказать это Обручеву Куропаткина, который и передал это Обручеву официально[...]. Обручев никак этого не ожидал. Ванновскому дано 300 000 р., Обручеву 100 000. Следовало бы дать обратно»149.
    Через три года Ванновский, в возрасте около 80 лет, был назначен министром народного просвещения. Еще до этого Николай II поручает Ванновскому расследование причин студенческих волнений в Петербурге. Рассмотрев это дело, Ванновский пришел к заключению, что виновата в большой степени полиция. Это принесло Ванновскому известную популярность в прогрессивных кругах общества. По словам Витте, Николай II назначил его министром, с одной стороны, потому, что Ванновский «по своей службе был известен за человека крайне консервативных воззрений, а с другой — потому, что ему было поручено расследование студенческих беспорядков»150. Как рассказывал тот же Витте Половцову, «назначение Ванновского имело еще одну причину, что оно будет приятно студентам и произведет некоторое умиротворение»151. Во всяком случае у людей консервативного об-65-раза мыслей, как Киреев, назначение Ванновского вызвало отрицательную реакцию, хотя вместе с тем сам Киреев считал его целесообразным. «Как это назначение ни странно, — пишет он в дневнике в апреле 1901 г., — однако в данную минуту оно может быть единственное, которое может успокоить умы. Ванновский — человек некультурный, «кадет». Может быть, он окажется хорошим администратором, но ведь разве администрация все? Ведь это будет администрация без мысли. Он, говорят, хочет возвратить университетам их права, возвратиться к порядкам 60-х годов»152.
    Действительно, Ванновский решил провести кардинальную реформу средней школы в антитолстовском и антиделяновском духе153, а также осуществить ряд изменений в порядках высших учебных заведений. Однако Николая II начали запугивать, что это не что иное, как «потрясение основ», а сам Ванновский изображался чуть ли не революционером,
    Уже 27 октября 1901 г. вел. кн. Константин Константинович записывает в дневнике о своем разговоре с Ванновский, который передает ему, что «принимаемые им по М[инистерст]ву народ[ного] просвещения меры стараются выставить перед государем опасными и вредными и что Сипягин, вероятно, не замедлит вооружить государя против него, Ванновского»154. В этот же день великий князь встречает варшавского генерал-губернатора Черткова и на вопрос его, как идут дела в Варшавском университете, ответил, что «Ванновский всех удивляет своим либерализмом и что он, Чертков, говорил об этом с государем, который согласился, что Ванновский пошел слишком далеко.
    Вероятно, Сипягин преуспел в том, чего опасался Ванновский, мнение Черткова должно еще более насторожить государя»155.
    Таким образом, сипягины, чертковы вкупе с придворной камарильей — все обрушились на «либерала» Ван-66-новского, и судьба его как министра была вскоре решена.
    25 марта 1902 г. Николай II прислал Ванновскому следующее письмо. «Должен Вам откровенно сказать,— писал царь, — не лежит у меня сердце к этой быстрой ломке нашей школы, не столько по отношению к самому проекту, сколько к своевременности его — именно теперь в это и без того смутное время. Скорый пересмотр действующего положения средней школы, торопливая выработка нового проекта и внесение его в Государственный совет — все это носит характер какой-то вынужденности, даже уступки давлению так называемого общественного мнения»156. Далее он указывает, что именно поэтому дальнейшее движение проекта представляется ему опасным. Тут же он приводит свою любимую стандартно-бессмысленную фразу: «На мне лежит страшная ответственность перед богом и перед Россией, тяжесть, которую я несу сознательно один». Затем он говорит комплимент Ванновскому, который «с чувством долга и преданности принял на себя «новую обузу»», а в заключение пишет: «Я решаюсь поэтому откровенно Вам сказать, что мы должны теперь расстаться. Возвращаю Вам оставшийся доклад, с сутью которого я не согласился»157.
     

    ***

     

    Алексей Николаевич Куропаткин обладал всеми качествами, нужными для занятия поста военного министра. Умный, образованный офицер Генерального штаба, имевший немалый боевой опыт, овеянный славой Скобелева, у которого служил начальником штаба, — таков был Куропаткин. Он имел два ордена Георгия Победоносца (4-й и 3-й степени) и был, бесспорно, человеком -67- храбрым. К тому же он владел пером, являясь автором ряда серьезных работ на военные темы.
    Профессор Редигер, бывший при Куропаткине директором канцелярии Военного министерства, а затем военным министром, характеризовал его весьма положительно: «Куропаткин очень любил военное дело, прилежно его изучал, он очень много читал и участвовал во всех бывших при нем походах русских войск [...], он обладал массой знаний теоретических и практических [...], он имел за собою славное боевое прошлое, отлично знал войска, их жизнь и нужды, любил солдат. Всегда спокойный, говоривший свободно и с большим апломбом, он производил на слушателей впечатление знающего свое дело, сильного человека. Добрый от природы, он, кроме того, желал быть любимым, прославляемым и потому относился к подчиненным снисходительно...»158. Вместе с тем Редигер отмечает известную нетерпимость к чужим мнениям, а также некоторую нерешительность в проведении конкретных мер. Так же положительно характеризует Куропаткина вел. кн. Константин Константинович, познакомившийся с ним в 1896 г.: «Сколько в нем скромности, простоты и твердости»159.
    Однако Куропаткин был натурой весьма противоречивой. При всем своем уме он был нетерпим к чужим мнениям, а главное, он лишь казался сильным и твердым, а в действительности был человеком весьма и весьма нерешительным.
    В этом отношении интересны отзывы о нем Скобелева, передаваемые Витте. «Я сам не слыхал отзывов Скобелева о Куропаткине, — пишет Витте,— но сестра Скобелева княгиня Белосельская-Белозерская рассказывала мне, что брат ее очень любил Куропаткина, но всегда говорил, что он очень хороший исполнитель и чрезвычайно храбрый офицер, но что он [...] как военачальник является совершенно неспособным во время войны, что он может только исполнять распоряжения, но не имеет способности распоряжаться; у него нет для этого надлежащей военной жилки, военного характера. Он храбр в том смысле, что не боится смерти, но труслив в том смысле, -68- что он никогда не в состоянии будет принять решение и взять на себя ответственность»160. Жизнь показала справедливость этой характеристики. К тому же Витте говорит еще об одном качестве Куропаткина — его подобострастии перед «сильными мира сего», а также об отсутствии широкого образования и светского воспитания (лоска, знания иностранных языков)161. Последнее обусловливало то, что в придворной великосветской среде он был человеком чуждым. Об особенностях характера Куропаткина рассказывает в своих воспоминаниях Ф.К. Гершельман, сталкивавшийся с ним по должности начальника штаба Варшавского округа. Прежде всего, по словам Гершельмана, «Куропаткина трудно было переспорить — он упорно стоял в этих случаях на своем и возражений не любил»162. Далее он говорит, что Куропаткин обнаруживал «крайнюю неустойчивость взглядов на дело, способность легко менять решения, изыскивая лучшее, что приводило к нерешительности, отсутствие твердых принципиальных оснований в [...] решениях и способность отвлекаться частностями вопроса в ущерб главного, чем нередко вовсе искажался смысл дела»163. Итак, противоречивость натуры Куропаткина заключалась в том, что в нем причудливо уживались на первый взгляд совершенно противоположные качества: храбрость, с одной стороны, и нерешительность, подобострастие и трусость — с другой. Однако противоречие это лишь кажущееся. Военное и гражданское мужество — -69- вещи разные. Можно быть храбрецом, не боящимся смерти, презирающим ее, и вместе с тем человеком, лишенным самого элементарного гражданского мужества, человеком, не способным выразить самостоятельно свою точку зрения, в особенности если она шла наперекор высказываниям других людей. Презирать смерть легче, чем обладать гражданским мужеством. Куропаткин не боялся смерти, но страшно боялся взять на себя ответственность. Отсюда и его нерешительность, граничащая с трусостью164. Наконец, надо сказать, что Куропаткину не чуждо было понимание социальных противоречий, что было недоступно его коллегам. Так, в дневнике за 1901 г. он по поводу привлечения войск к подавлению волнений среди рабочих пишет: «Надо, усмиряя производящих беспорядки, усмирять капиталистов, заводчиков, фабрикантов, которые о нужде рабочих, как и ранее, думают мало, поглощенные заботами о наживе и борьбою на почве конкуренции с русскими и иностранными производителями тех же изделий, продуктов и товаров»165.
    К назначению Куропаткина на пост военного министра отнеслись положительно, но кое-кто с некоторой, как говорят, опаской. Так, Д. А. Милютин по поводу назначения его министром писал: «Исправляющим долж-70-ность министра назначен ген[ерал] Куропаткин [...]. Куропаткин выказал себя в Туркестане и Закаспийском крае отличным офицером, способным и дельным военным начальником; можно надеяться, что он справится с делом [...]. Вопрос может быть лишь в том, удастся ли ему занять подобающее военному министру положение в иерархии военного ведомства, так же как и в общем синклите высших государственных властей, иначе говоря, удастся ли ему поддержать престиж возлагаемого на него звания»166. Киреев первоначально весьма восторженно отнесся к назначению Куропаткина. 1 января 1898 г. он пишет: «Скромный рабочий, энергический, умный, доказавший на деле не только физическую храбрость перед смертью, но и высшую духовную, необходимую для военачальника в бою, чтобы не терять голову, впрочем, говорят, и тонкий. Лучшего выбора сделать было нельзя — раз Обручев отказался»167. Однако впоследствии он довольно сдержанно комментирует это событие и приводит при этом мнение фельдмаршала Гурко. В дневнике за ноябрь 1901 г. Киреев пишет: «Что воен[ным] министром назначили Куропаткина, а не Обручева, — в этом виноват Ванновский. Все серьезное и во время Ванновского делалось Обручевым. Если бы был назначен министром Обручев, это сейчас бы обнаружилось. Так думал Гурко, который считал лучшей комбинацией: Обручев министром, а Куропаткин к нему начальником штаба. Это была бы действительно лучшая комбинация»168.
    Сам Куропаткин в дневнике достаточно подробно рассказывает о своем назначении военным министром и беседах по этому поводу с Николаем II. Император довольно откровенно говорил с ним даже о том, как реагировали на его назначение великие князья. «Владимир обнял меня, — передает рассказ царя Куропаткин, — Сергей был очень рад, то же и Михаил Николаевич»169.
    Куропаткин, беседуя с царем по поводу своего назначения и рисуя в целом состояние армии в радужных -71- красках, поставил перед Николаем II два вопроса: о крайне недостаточной обеспеченности офицеров, с чем император согласился, и о командном составе, на что Николай II ничего не ответил. «Я позволил себе, — пишет Куропаткин, — также указать государю, что многий служат в рядах армии чрезмерно старыми, больными, негодные к службе. Их не выгоняют, чтобы не сделать нищими. Мы слишком сердобольны. Аттестуем легко. Попадают в начальники негодные к тому же люди. Замедляют ход способным»170.
    Заметим, что поставленные Куропаткиным перед царем вопросы являлись одними из наиболее важных и требовали безотлагательных мер. Куропаткину удалось кое-чего добиться: было увеличено в 1898 г. содержание офицеров (для обер-офицеров от 22 до 61%), установлены несколько позднее новые квартирные оклады, изданы закон о предельном возрасте, и новые правила производства обер- и штаб-офицеров171. Однако некоторые из этих мер фактически почти не были реализованы. К началу русско-японской войны высший командный состав оставался по-прежнему престарелым и в значительной мере никуда не годным. Это в большой степени зависело не от Куропаткина, а от царя, который на словах хотя и признавал необходимость омоложения генералитета, на деле же молчаливо противодействовал ему. Так, в дневнике за 21 июля 1898 г. Куропаткин записывает: «Докладывал государю о введении в нашей армии возрастного ценза. Государь горячо высказал мнение, что желает удержать за собою право делать отступления от ценза, дабы сохранить для службы полезных служак»172. В определении же «полезности» того или иного «служаки» решающее мнение принадлежало даже не столько самому царю, сколько его окружению.
    17 января 1898 г. Николай II преподал новому военному министру "программу его действий, которая состояла из трех пунктов: «Улучшение положения офицеров — это главное. 2) Улучшить состав начальствующих лиц. 3) Улучшить казарменное расположение войск»173. Эти -72- вопросы были действительно важны, однако они далеко не содержали в себе всего того, что необходимо было армии. Так, важнейший вопрос перевооружения артиллерии оказался вне поля зрения императора. Больше того, он тут же сказал приведенную нами выше фразу по поводу скорострельной артиллерии174. В фонде Куропаткина, как уже говорилось в источниковедческом обзоре, в одном из томов дневника содержатся «Приказания и указания государя императора по Военному министерству. 1897-1901»175, дающие возможность в какой-то степени судить о руководстве им Военным министерством.
    Все эти указания носят второстепенный характер (об офицерских браках, правилах о дуэли, порядке в кадетских корпусах — недопустимости оказывать поблажки детям привилегированных родителей и др.). Следует остановиться лишь на двух. Первое касается указания «обратить внимание на пулеметы»176, т.е. на вооружение армии, на то, что, как говорилось выше, не являлось предметом его внимания, второе — предстоящих в 1902 г. Курских маневров. Утверждая план этих маневров, он «повелеть соизволил» и «в будущем во всех больших маневрах давать командующим сторонам возможно более свободы»177. По-видимому, это распоряжение было дано под влиянием (либо прямого, либо косвенного) высказывания самого Куропаткина, так как ранее подобных мыслей государю императору в голову не приходило, хотя он постоянно сталкивался с исключительным шаблоном в проведении различных маневров и сборов.
    Анализируя ежегодные всеподданнейшие доклады, а также частично сохранившиеся конспекты еженедельных докладов Куропаткина царю, мы видим, что военный министр выдвигал перед ним много важных вопросов, однако не все они получали какое-либо движение.
    Куропаткин подробно разрабатывает меры по развертыванию армии во время войны и переброски ее на театр военных действий (вопросы строительства страте-73-гических железных дорог), добивается некоторого улучшения боевой подготовки — анализирует недостатки в проведении сборов и маневров. Наконец, в период пребывания его на посту министра улучшается состояние дел (учебная и воспитательная работа) как в военных и юнкерских училищах, так и в кадетских корпусах.
    В одном из конспектов своих докладов царю он, развивая мысли Драгомирова, ставил вопрос о необходимости обучения народа грамоте, однако и на сей раз безрезультатно. Говоря о деятельности Военного министерства, Суворин со слов генерала А.К. Пузыревского, помощника командующего войсками Варшавского округа, пишет в дневнике: «О Куропаткине говорит как о человеке, который действует бессистемно, подняв множество вопросов и ни одного не решив»178. Надо сказать, что большая доля правды здесь есть, однако далеко не все зависело от военного министра. Во многом это определялось противодействием Николая П.
    При всей его серьезности Куропаткину было присуще и легкомыслие. Подтверждением этому является один факт, описанный им же самим. 28 февраля 1898 г. он заносит в дневник следующее: «Доложил государю, не будет ли своевременным поднять вопрос о военной конвенции с Австрией, дабы ни нам, ни австрийцам не вводить в наши армии в течение 10 лет полевые скорострельные пушки»179. Далее он говорит, что «такой великий почин» имеет огромное значение и император оставит в народе «великую память», так как это будет первый шаг по пути разоружения. Бессмысленность такого предложения ясна. Если представить, что Австро-Венгрия и согласилась бы на это предложение, то в данном случае ни на одну из граничащих с Россией стран (Германию, Турцию) и даже не граничащих (Японию) это, естественно, не распространилось бы, а следовательно, такое соглашение привело бы к дальнейшей технической отсталости . русской армии. Самое главное заключалось в том, что к этому времени и Германия, и Франция уже начали перевооружать свою артиллерию скорострельными орудиями.-74-

    В заключение надо остановиться еще на одной черте характера Куропаткина, отражавшейся на его деятельности. По утверждению одного из его ближайших помощников, начальника Канцелярии Военного министерства Редигера, работать с ним было нелегко. «Куропаткин, — пишет он в своих воспоминаниях, — докладов почти не слушал, а по поводу каждого дела сам говорил с безапелляционной самоуверенностью [...]. Куропаткин по поводу самых пустых дел подымал суету и склоку, мешавшую серьезной работе»180. К тому же он был еще и человеком тщеславным181.
    В сфере государственной, как военный министр, Куропаткин не пользовался у своих коллег большими симпатиями.
    Так, Половцов, встречавшийся с ним на заседании Государственного совета, в своем дневнике пишет: «Куропаткин, весьма умный, благородный и исключительно по своей военной части образованный человек, не имеет понятия ни о государственном праве, ни о праве международном, ни о политической экономии и потому не только бесполезный, но опасный при обсуждении дел действительно государственных»182.
    В начале войны с Японией, в феврале 1904 г., Куропаткин был назначен командующим (фактически глав-75-нокомандующим) действующей армией183. Со стороны это выглядело вполне нормально и даже почетно: военный министр, к тому же боевой генерал, назначается командовать действующей армией. В феврале 1904 г. Киреев заносит в дневник: «Назначается Куропаткин на Дальний Восток с отчислением от должности. Это прекрасное назначение, едва ли не единственное»184. Как рассказывает в «Воспоминаниях» Витте, «это назначение последовало по желанию общественного мнения; общественное мнение единогласно требовало назначения Куропаткина, питая к нему большое доверие»185.
    Военным министром был назначен начальник Главного штаба генерал В.В. Сахаров. Однако вопрос о смене Куропаткина независимо от его назначения на Дальний Восток был предрешен задолго до этого. Как пишет в дневнике еще 4 сентября 1903 года вел. кн. Константин Константинович со слов вел. кн. Николая Михайловича, «Куропаткин скоро покинет пост военного министра и будет заменен Сахаровым»186. Непрочность своего положения чувствовал, как говорит Редигер, и сам Куропаткин: «Куропаткин также и сам не знал, что с ним будет: 29 октября он мне говорил, что он устал и останется, только если его будут просить [...]. Таким образом, под конец года на верхах Военного министерства царила полная неизвестность, предчувствовались перемены [...]»187.
    Дело было не в «усталости» Куропаткина, ни в каких-либо отдельных недочетах, обнаружившихся в военном ведомстве, ни даже во взаимоотношениях Николая II со своим военным министром, а в том, как к нему относи-76-лась придворная камарилья, и в первую очередь клика, Безобразова — Абазы. Если вначале Куропаткин был сторонником некоторых агрессивных планов на Дальнем Востоке и в какой-то степени поддерживал безобразовские прожекты, то к 1903 г. он занял иную позицию. И в этом причина падения Куропаткина как военного министра188.
    Как пишет Куропаткин в своем отчете «Итоги войны», он уже 2 августа 1903 г. просил у царя отставки189. Такова крайне противоречивая фигура Куропаткина и характеристика его деятельности на посту военного министра. Тот факт, что ему не удалось сделать что-либо серьезное, касающееся положения в военном ведомстве, обусловливался не столько личными качествами военного министра, в частности его нерешительностью, сколько той общей обстановкой, которая определялась самодержавием, возглавляемым безвольно-упрямым Николаем II.-77-

     

     

    Примечания

     

    1 Генералам на каску вместо султана из белого волоса полагался султан из петушиных перьев, вместо летних панталон — шаровары, зимой из красного сукна. Из 282 приказов военного министра в 1855 г. 62 были посвящены изменению формы обмундирования. Об этом пишет и современница Е. А. Штакеншнейдер в дневнике за 1855 г.: «Одно только приводит в недоумение — это беспрестанные перемены формы военных. В Петербурге, кажется, нет двух офицеров одного и того же полка одинаково одетых: один уже в новой форме, другой не успел ее еще себе сшить, а третий уже в самой новейшей» / Е. Штакеншнейдер. Дневник и записки (1854—1886). Academia, 1934, стр. 103—104).
    2 См. наш биографический очерк «Д. А. Милютин» в кн.: «Дневник Д. А. Милютина», т. 1. М., 1947.
    3 Александру II были близки эти традиции. Он сам занимался распределением рекрутов по полкам гвардии, почти ежедневно посещал разводы караулов, происходившие в манеже, уделял огромное внимание смотрам и парадам. Вместе с тем проведение в жизнь тех или иных военных преобразований осуществлялось обычно с большим трудом. Так, в 1873 г. под влиянием фельдмаршала кн. А. И. Барятинского и великих князей Михаила и Николая Николаевичей организация армии чуть было не приобрела устройство, которое ей было присуще еще задолго до Крымской войны (см. мою книгу «Военные реформы 1860—1870 годов в России». М., 1952).
    4 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 4, д. 433, л. 170. V
    5 Там же.
    6 П. А. Зайончковский. Российское самодержавие в конце XIX столетия, стр. 171. См. также «Выписки из правил о порядке призыва войск для содействия гражданским властям». Сост. поручик Швачкин. Гайсин, 1890, и брошюру «Употребление оружия воинскими чинами и командами в мирное время». Законы и разъяснения. Сост. подполковник Звонников. СПб., 1903.
    7 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 602, л. 44.
    8 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Кдреева, К. 13, л. 174. Ту же мысль о ненадежности войск высказывал министр внутренних дел П.А.Валуев еще в 1861 г. «Мы опираемся на войско, — пишет он в дневнике за 7 марта 1861 г., — а войско уже рассуждает и находит, что на него опираться не следует» («Дневник П. А. Валуева», т. 1. М., 1961, стр. 81).
    9 Таблица составлена на основе «Годовых отчетов Главного штаба, помещенных в приложении к всеподданнейшим отчетам о действиях Военного министерства. 1883—1903». СПб., 1885—1905.
    10 По количеству пехоты это соответствовало численности ее в обеих западных армиях в 1812 г., а по кавалерии превышало ее численность.

    11 См. П.А. Зайончковский. Проведение в жизнь крестьянской реформы 1861 года. М., 1958, стр. 65.
    12 См. мои книги: «Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880 годов» (М., 1964) и «Российское самодержавие в конце XIX столетия».
    13 Подробную характеристику Александра III и его окружения см. в моей книге «Российское самодержавие в конце XIX столетия», стр.35—81.
    14 В широком понятии этого слова они составляли «Временные правила о евреях» 1882 г., «Временные правила о печати» того, же года, Университетский устав 1884 г., Закон о земских начальниках 1889 г., «Земскую контрреформу» и «Городовое положение» 1892 г. и, наконец, аграрное законодательство.
    15 См., например, о массовой расправе орловского губернатора Неклюдова над крестьянами дер. Оболешева, осуществленной без всяких на то оснований в угоду своему приятелю помещику Пущину, в моей книге «Российское самодержавие в конце XIX столетия», стр. 175—178.
    16 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. 13, л. 220.
    17 См. ниже, стр. 54.
    18 См. ниже, стр. 242—243.
    19 «Дневник П. А. Валуева», т. 1, стр. 77. В. Н. Ламсдорф, чиновник Министерства иностранных дел, а впоследствии министр, характеризуя Александра III, писал: «Он не злой, но он опьянен властью и слишком ограничен, чтобы судить о вещах по существу, он не может признать, что есть пределы произволу» (В. Н. Ламсдорф. Дневник. 1891—1892 гг., стр. 342). Едва ли не как издевка звучат слова Витте о «славном» царствовании Александра III: «Я убежден в том, что если бы императору Александру III суждено было продолжать царствовать еще столько лет, сколько он процарствовал, то царствование его было бы одним из самых великих царствований Российской империи» (С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 1, стр. 415).
    20 Надо заметить, что и Александр II, и даже Николай I в большей мере считались с существующими законами, чем их преемники.
    21 ЦГВИА, ф. Редигера, д. 2, л, 172. В другой части своих воспоминаний он прямо возлагает вину на Ванновского, так как «он дал устареть всему командному составу» (л. 280). Однако с этим положением согласиться нельзя. В первую очередь здесь были повинны и Александр III, и Николай II. Правда, Ванновский во всеподданнейших докладах и не ставил об этом вопроса, но Драгомиров в своем отчете командующего Киевским военным округом за 1893 г. прямо писал: «Заботясь о соблюдении очереди на всякое назначение, производство и награду, мы парализуем энергию деятельных людей и на опыте убеждаем, что работать от сердца не стоит, так как и без работы, только бы дожил и, был терпим, получит то же» (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 506, л. 7).
    22 Так, в 1891 г. было разрешено производить строевых подполковников, занимающих должности командиров неотдельных батальонов, и помощников командиров кавалерийских полков в полковники «вне правил». «Мера эта, — писал Ванновский во всеподданнейшем докладе по Военному министерству за 1892 г., — должна облегчить наиболее достойным подполковникам армии получение должности командира полка» (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 151, л. 19).
    23 Надо сказать, что Александр III, так же как и его дед Николай I, концентрировал в своих руках все назначения не только по военному, но и по гражданскому ведомствам. 6 мая 1894 г. был создан Комитет о службе чинов .гражданского ведомства и наградах при собственной е. и. в. канцелярии, сосредоточивший в своих руках все назначения чиновников независимо от ранга (ПСЗ, 3-е собр., т. XIV, № 10578).

    24 См. В. П. Обнинский. Последний самодержец. [Берлин], 1912, стр. 72.
    25 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 137, л. 1.
    26 О Николае II и его окружении см. содержательную статью Л. Г. Захаровой «Кризис самодержавия накануне революции 1905 г.». — «Вопросы истории», 1972, № 8.
    27-50 Победоносцев оказывал влияние на Николая II и в период его царствования. Об этом не раз упоминает император в своем дневнике. В записи за 2 декабря 1895 г. он пишет: «Между докладами явился Победоносцев, как всегда с добрыми советами и всякого рода предостережениями» (ЦГАОР, ф. Николая II, д. 235, л. 67).
    51 Институт русской литературы Академии наук СССР (Пушкинский Дом), ф. Феоктистова, 9120/116 14, л. 10). Этот факт подтверждается и наличием этого дневника, сохранившегося частью в фонде Александра III. На некоторых тетрадях этого дневника рукой Мещерского написано: «Для прочтения его императорскому высочеству государю-наследнику цесаревичу» (ЦГАОР, ф. Александра III, д. 114. Надпись на обложке).
    52 См. С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 2, стр. 266—267; «Дневник А.. А. Половцова. 1901—1903». — «Красный архив», 1923, т. 3, стр. 152—153. Только благодаря решительному протесту министра финансов Витте, с трудом убедившего императора, что этого делать нельзя, так как сумма контрибуции ежегодно вносится в государственную роспись, а следовательно, бесследно исчезнуть не может, Николай II отказался от своего намерения. Из средств Военного министерства кн. Черногорскому была установлена пенсия в размере нескольких сот тысяч рублей..
    53 В. П. Обнинский. Последний самодержец, стр. 48.
    54 Управляющий Министерством народного просвещения.
    55 Это означало, что оканчивавшие эти училища не имели права поступать в какое бы то ни было высшее учебное заведение.
    56 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, д. 51, л. 28. Запись за 27 февраля. Как говорится далее, в записи за 7 марта, Зенгеру удалось «после 3Д часа настойчивого доклада убедить Николая II в нецелесообразности подобного решения», л. 32).
    57 См. мою книгу «Российское самодержавие в конце XIX столетия», стр. 355—359.
    58 См. стр. 47.
    59 Вскоре после вступления на престол Николая II был уволен в отставку ген. Гурко, командовавший войсками Варшавского военного округа и бывший варшавский генерал-губернатор. По этому поводу Витте в своих воспоминаниях пишет: «Его величество по характеру своему с самого вступления на престол вообще недолюбливал и даже не переносил лиц, представляющих собою определенную личность, т. е. лиц, твердых в своих мнениях, своих действиях. Увольнение Гурко — это первый случай проявления этой стороны характера его величества» (С.Ю. Витте. Воспоминания, т. 2, стр. 18). Эту черту характера царя отмечает и вел. кн. Константин Константинович. «Люди со слабой волей, — записывает он в дневнике о Николае II, — не переносят, когда им указывают на подчинение другому сильному человеку» (ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, д. 51, л. 133. Запись 4 сентября 1903 г.).
    60 А. С. Суворин. Дневник. М., 1923, стр. 175. Запись 1 января . 1898 г. Как утверждает в своем дневнике тот же Суворин, Муравьев развлекал Николая II и его приближенных, выполняя роль бульдога: при слове «пиль» он подбрасывал монокль и налету ловил его глазом» (стр. 176).
    61 Плеве к тому же был и лицемер. С каждым он стремился говорить так, чтобы это соответствовало воззрениям собеседника, 10 апреля 1902 г. вел. кн. Константин. Константинович пишет в дневнике следующее: «Был у меня новый м[инист]р внутренних] дел Вяч[еслав] Константинович] Плеве [...]. Он произвел на меня самое благоприятное впечатление. Он противник административной высылки, в силу которой целыми сотнями выгоняли из Петербурга и Москвы лиц, якобы политически неблагонадежных, из которых значительное большинство оказывалось, очевидно, не заслуживающим и такого обвинения» (ЦГАОР, ф, вел. кн. Константина Константиновича, д. 50, л. 30). И это говорил Плеве, действия которого отличались вопиющим произволом.
    62 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, д, 49, л. 66.
    63 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, д. 50, л. 82. Запись 19 августа 1902 г. Об этом же говорит в своем дневнике и Куропаткин (ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1871). Если склонность к различного рода святошам и ясновидцам определялась мистическими настроениями как императора, так и императрицы, то приближение к себе различного рода авантюристов типа Безобразова, Вонлярлярского нельзя объяснить и этим.
    64 Когда из Парижа были доставлены заграничной агентурой неблагоприятные сведения о Филиппе и доложены царю, он велел немедленно уволить того, кто собирал эти сведения.
    65 «Красный архив», 1923, т. 3, стр. 152—153. Дневник Николая И полон восторженных отзывов о «нашем друге», как он его именует. Так, 9 июля 1901 г. император пишет: «M-r Philipp был с нами [...]. Слушали его с умилением» (ЦГАОР, ф. Николая II, д. 243). На другой день: «Весь вечер провели в Ренелли. M-r Philipp говорил и поучал нас. Что за чудные часы» (там же). 12 августа 1902 г. Николай II снова записал в дневник: «Счастливый день [...], приехал «наш друг». Обедали и провели весь вечер на Знаменке в обществе «нашего друга». Что за радость его видеть» (д. 244, л. 84). Интересно отметить, что впоследствии Распутин также именовался «нашим другом». Филипп оказал еще одну «большую услугу» династии: начал заниматься здоровьем императрицы, «заявив, что он может обеспечить рождение сына, если не на этот раз, то непременно на следующий», — рассказывает Половцов («Красный архив», 1923, т. 3, стр. 153). За заслуги по обеспечению продолжения императорского рода Филипп honoris causa получил диплом врача путем оформления этой операции через Военное министерство, точнее, Военно-медицинскую академию. Этот факт подтверждает в своем дневнике сам Николай II. 9 ноября 1901 г. он пишет: «Провел остаток дня и весь вечер с нашим другом [...]. Я ему достал диплом на звание лекаря из Военно-медиц[инской] академии. Николаша (вел. кн. Николай Николаевич. — П. 3.) тотчас же заказал ему мундир нашего военного врача» (ЦГАОР, ф. Николая II, д. 243). Первоначально по этому поводу обратились с просьбой к президенту Французской республики Лубэ, но он принужден был отказать, так как это могло бы повлечь за собою падение кабинета (см. «Дневник А. А. Половцова, 1901—1903». — «Красный архив», 1923, т. 3, стр. 159). Кроме того, Филипп получил чин IV класса — действительного статского советника, чин «превосходительства», дававший ему потомственное российское дворянство. (Собственно говоря, Филипп открыл собою Целую вереницу проходимцев и авантюристов, группировавшихся вокруг трона. Филипп был первым, Распутин - последним.)
    66 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, д. 51, л. 132, 133. Запись 4 сентября 1903 г. «Чуждаясь независимых людей, — писал о Николае II Кони, — замыкаясь от них в узком семейном кругу, занятом спиритизмом и гаданиями, смотря на своих министров как на простых приказчиков, посвящая некоторые досужие часы стрелянию ворон [,..], он жил окруженный сетью охраны, под защитой конвоя со звероподобными и наглыми мордами, тратя на это огромные народные деньги. Отсутствие сердечности и взгляд на себя как на провиденциального помазанника божия вызывали в нем приливы горделивой самоуверенности» (А. Ф. Кони. Собр. соч., т. 2, стр. 381). Эта самоуверенность и самовлюбленность и обусловливали тот величайший произвол и беззаконие, которыми характеризовалось царствование последнего русского самодержца, особенно в первый период его правления.
    67 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп, 2, д. 511, л. 3.
    68 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1872, л. 3.
    69 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1871, л. 18.
    70 В его дневнике по этому поводу мы встречаем многочисленные эпитеты «красиво», «лихо», «эффектно», «блестяще», «стройно» и т. д. (ЦГАОР, ф. Николая II, д. 234, 237, 246).
    71 ЦГАОР, ф. Николая II, д. 237, л. 42.
    72 Усиленный .батальон должен был составлять около 900 человек, если иметь в виду, что численность, роты по штатам военного времени равнялась 225 человекам.
    73 См. ниже, стр. 149.
    74 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, д. 51, л. 104. Как рассказывает сам Куропаткин в своем «отчете» «Итоги войны», создание наместничества на Дальнем Востоке было осуществлено также без его ведома (см. «Итоги войны». Отчет генерал-адъютанта Куропаткина, т. 4. Варшава, 1906, стр. 121).
    75 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 4, д. 648. 15 августа 1903 г. Куропаткин запретил дальнейшую выдачу Безобразову секретных документов, что вызвало со стороны последнего большой гнев (л. 76).
    76 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1871. Дневник, запись 24 декабря 1897 г., л. 11. Об этом Куропаткину говорил и Ванновский, о чем Куропаткин записывает: «.. .главные заботы и огорчения ему, Ванновскому, причиняли великие князья» (л. 10).
    77 См. С. Ю. Витте. Воспоминания, т. .2, стр. 14.
    78 Подробнее его характеристику см. в кн.: П. А. Зайончковский. Российское самодержавие в конце XIX столетия, стр. 49—50.
    79 «Дневник государственного секретаря А. А. Половцова», т. 1, стр. 102.
    80 ЦГАОР, ф. Александра III, д. 738. Письмо от 2 мая 1889 г., л. 83.
    81 Каждый раз. вел. кн. Михаил Николаевич за выполнение обязанностей главного посредника получал (за 8-10 дней) единовременно по 7500 руб., «на покрытие неизбежных усиленных расходов, маневрами вызванных» (ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 3, д. 4216, л. 208). Интересно отметить, что командующий, армией, (командующий войсками округа) за то же получал 3 тыс. руб., командир корпуса и начальник дивизии — по 500 руб., отдельные категории командного состава получали суточные: генералы — по 10 руб., штаб-офицеры — по 7, а обер-офицеры — по 4 руб. (л. 105).
    82 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1896. Дневник, запись 13 марта 1901 г., л. 29. Осуществить это удалось лишь после русско-японской войны.
    83 Лагерь артиллерии Московского военного округа в 25 верстах от Можайска.
    84 ЦГАОР, ф. Николая II, д. 1340, л. 164.
    85 А. А. Киреев неоднократно в своем дневнике за 1887—1891 гг. упоминает о злоупотреблениях в Главном артиллерийском управлении. Так, в записи за декабрь 1887 г. он пишет: «Не понятно, как такой энергический и прямой человек, как Ванновский, зная, что творится в Артиллерийском [департаменте], не прогонит этих воров и старого, может быть, честного Софияно (товарища генерал-фельдцехмейстера. — П. 3.) (Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. П. л. 31). По-видимому, и военный министр не мог вмешиваться в дела этого ведомства.
    86 П. А. Зайончковский. Российское самодержавие в конце XIX века, стр. 37. О вел. кн. как главнокомандующем см.: «Дневник Д. А. Милютина», т. II. М., 1949.
    87 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 3, д. 3814, л. 18.
    88 См. «Воспоминания Е. М. Феоктистова. За кулисами политики и литературы 1848—1896», стр. 311—312. Надо заметить, что в 70-е годы подобными делами занимался не только вел. кн. Николай Николаевич. Сам Александр II широко раздавал концессии тем или иным близким ему людям для их обогащения. Рассказывая о подобных фактах в своем дневнике, Д. А. Милютин пишет: «Остается только дивиться, как самодержавный повелитель 80 миллионов людей может быть до такой степени чуждым обыкновенным, самым элементарным началам честности и бескорыстия» («Дневник Д. А. Милютина», т. I, стр. 162). Надо заметить, что Александр III, будучи наследником престола и впоследствии императором, был чужд этого.
    89-90 Как рассказывает в своем дневнике А. А. Половцов, великий князь Михаил Николаевич, человек далеко и далеко не умный, был очень поражен тем обстоятельством, что «человек непомерной глупости может тем не менее сойти с ума» («Дневник государственного секретаря А. А. Половцова», т. II, стр. 318). Еще в 1890 г., несмотря на обнаружившуюся психическую ненормальность, вел. кн. Николай Николаевич-старший был назначен главным посредником на больших маневрах войск Киевского и Варшавского военных округов. Как рассказывает в своих воспоминаниях Ф. К. Гершельман, бывший на этих маневрах одним из посредников, «великий князь временами впадал в состояние тяжелых припадков, терял почти сознание и в общем был ослабленной умственной деятельности» (Ф. К. Гершельман. Воспоминания пережитого, ч. V, стр. 206). Правда, Гершельман тут же утверждает, что у главного посредника наступали и «периоды полного сознания» (там же). Подобный факт достаточно свидетельствует об отношении Александра III к армии, так как он не мог не знать о состоянии здоровья своего дядюшки.
    91 ЦГАОР, ф. Половцова, д. 44, л. 20—21.
    92 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. И, л. 152. Запись 14 декабря 1889 г. Действительно, вел. кн. Владимир Александрович был большим гурманом. Свидетельством этому является наличие в фонде 3744 меню (ЦГАОР, ф. 652, д. 852—897). Зато никаких следов его интеллектуальной деятельности в этом фонде не сохранилось.
    93 ЦГАОР, Ф. вел. кн. Владимира Александровича, д. 380, л. .11. См. там же и другие письма: 20, 21, 22 февраля и 3 мая 1889 г.
    94 ЦГАОР, ф. Александра III, д. 738, л. 44.

    95 «Дневник А. С. Суворина». М.—Пг., 1923, стр. ПО.
    96 Дело в том, что Николай II, как рассказывает вел. кн. Константин Константинович, приехал на бал французского посла, происходивший в день Ходынской трагедии, с первоначальным намерением «только показаться»; однако по настоянию ряда своих родственников, первым из которых он называет вел. кн. Владимира, остался, «т[ак] к[ак] отъезд с бала показался бы «сентиментальничанием»» (ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, д. 43, л. 66. Запись 19 мая 1896 г.). Вполне естественна после этого и охота на голубей рядом с Ваганьковым.
    97 Говоря о Бобрикове, впоследствии финляндском генерал-губернаторе, А. А. Половцов в связи со слухами о назначении Бобрикова министром внутренних дел вместо убитого Сипягина в своем дневнике в 1902 г. пишет: «Этот дикий, грязный во всех отношениях унтер-офицер, на несчастье Финляндии, остался ее мучителем; вероятно, ненадолго» («Красный архив», 1923, т. 3, стр. 133). Слова Половцова оказались пророческими: Бобриков был убит в Гельсингфорсе.
    98 Геруа на этих маневрах состоял ординарцем при главном посреднике.
    99 Генерального штаба генерал-майор Борис Владимирович Геруа «Воспоминания о моей жизни», т. I. Париж, 1969, стр. 89—90.
    100 Сменивший на этом посту Бобрикова в конце 90-х годов.
    101 Б.В. Геруа. Указ. соч., т. I, стр. 91. Однако роль вел. кн. Владимира Александровича в руководстве этими маневрами в Красносельских лагерях, маневрами, носившими эффектно-театральный характер, оценивалась Николаем II иначе. Так, в официальном письме к вел. кн. Владимиру в 1903 г. по поводу, маневров войск Петербургского округа под Псковом в 1903 г. он писал; «Присутствуя на отрядных маневрах в Красном Селе, указывая и разъясняя, войскам на месте исполнения все их ошибки, меняя им задачи тут же,, на самом поле действий, Вы приучили начальников всех степеней быстро разбираться в обстановке и решаться на новый шаг, вызванный новыми условиями, не ожидая на то особых приказаний» (ЦГВИА, ф. Секретарской части при военном министре, оп. 4, д. 31, л. 7). Черновой экземпляр — машинка с карандашной правкой. Рукой Куропаткина подпись: «Сердечно любящий Вас - племянник Николай». Вверху его же рукой: «Весьма спешно. Начальнику Гл. штаба. Прошу переписать и доставить мне завтра утром». Датировано опять-таки рукой Куропаткина: «Псков, 10 августа 1903 г.» По-видимому, он был составлен Куропаткиным.

    102 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 3, д. 4245, л. 10. О боевой подготовке войск в этом рапорте не говорится ни слова.
    103 ЦГАОР, ф. Александра III, д. 738, л. 13.
    104-129 Подобное разнузданное поведение было характерно не только для членов российского императорского дома. В этом отношении представляет интерес дневниковая запись Киреева, относящаяся к периоду пребывания его в Австро-Венгрии (октябрь 1896 г.): «Мы жалуемся на таких велик[их] князей, как полусумасшедший Никол[ай] Константинович или пьяница Николай Николаевич, споивший свой Л[ейб]-гусарский полк, но это пустяки в сравнении со здешними. Например], настоящий наследник престола [...] встречает похоронное шествие (он возвращался верхом со знакомыми молодыми людьми), останавливает шествие, велит снять гроб и прыгает через этот удивительный барьер» (Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. 12, л. 95). Действительно, члены российского императорского дома до этого не доходили.
    130 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, д. 50, л. 135. Запись 21 октября 1902 г.
    131 Об этом писал А. С. Суворин еще в 1900 г.: «Куропаткин никак не может поладить с великими князьями. Великое это горе — великие князья. Только мошенники уживаются с ними, потому что дают им наживаться» («Дневник А. С. Суворина», стр. 229).
    132 В.П. Обнинский. Последний самодержец, стр. 72.
    133 М. А. Домантович — генерал-лейтенант, член Военно-ученого комитета Главного штаба.
    134 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. 12, л. 50.
    135 «Ванновский [...],— пишет он, — начинает воображать, что он на самом деле государственный человек, когда он только отличный, добрый и честный человек» («Дневник государственного секретаря А. А. Половцова», т. I, стр. 320). Собственно, государственным человеком он воображал себя не очень часто. Так, в разговоре с тем же Половцовым он как-то сказал: «Я учился на медные деньги, а посылаю Вам (т. е. в Государственный совет. — П. 3.) вместо себя профессора военной администрации (Обручева. — П. 3.), человека в высшей степени сведущего, талантливого, и принимаю на себя ответственность за все то, что он будет говорить» (там же, стр. 211—212). Как утверждает тот же Половцов, на заседаниях Государственного совета Ванновский обычно молчал, а когда нужно было что-либо говорить, присылал Обручева (там же, стр. 79).
    136 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. 11, л. 67.
    137 ЦГВИА, ф. Редигера. Воспоминания, д. 3, л. 280.
    138 См. В. И. Ламсдорф: Дневник 1891—1892 гг., стр. 342.
    139 Об этом свидетельствуют его письма к Александру III. Так, в одном из них он писал: «Благоволение и доверие ко мне дают мне повод сожалеть, даже роптать, что бог не одарил меня большим умом, разумом и способностями и большей энергией, чтобы служить моему государю и моему отечеству с большей пользой» (ЦГАОР, ф. Александра III, д. 721, л. 14, письмо от 30 августа 1886 г.). Почти в тех же выражениях Ванновский говорит в письме к царю от 19 мая 1889 г., л. 15. И это не были красивые фразы. Ванновский был человеком искренним.

    140 С. Ю. Витте. Воспоминания, т. I, стр. 304. Николай Николаевич Обручев в молодости, в начале 60-х годов, принадлежал к революционной организации «Земля и воля» (этот факт для властей остался неизвестным), а в 1863 г. он отказался от участия в подавлении Польского восстания. Позднее, после спада волны общественного подъема, он, как и большинство землевольцев (Пантелеев, Слепцов, Утин и др.), отошел от революционной деятельности. Милютин чрезвычайно ценил его. В своем дневнике за 20 декабря 1899 г. он пишет: «Получил очень любезное, задушевное письмо от Ник[олая] Николаевича] Обручева — одного из наиболее уважаемых мною людей» (Отдел рукописей ГБЛ, ф. Д. А. Милютина, к. 7, д. 4, л. 102). Куропаткин также крайне высоко ценил Обручева. В своем отчете «Итоги войны» он писал; «Талантливым и энергичным руководством генерала Обручева наша боевая готовность была очень приподнята сравнительно с еще недавним временем» («Итоги войны». Отчет генерал-адъютанта Куропаткина, т. 4. Варшава, 1906, стр. VII). Действительно, все то положительное, что было осуществлено с точки зрения организации армии в плане ее боевой готовности, было сделано Обручевым.
    141 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1871, л. 11. Запись в дневнике за 24 декабря 1897 г.
    142 Интересный факт сообщает об Обручеве Гершельмаи, зять Д. А. Милютина. «Когда он принял Главный штаб, — пишет Гершельмаи,— и надо было его заместить по прежней должности [...], когда ему предложили заместителя, он колебался в своем решении по недостаточному знакомству с предложенным кандидатом. Задумавшись, он ударил кулаком по столу и с досадой спросил: «Да, будет ли он со мной спорить?» Это очень характерно, — замечает Гершельман, — и показывает, в какой мере он ценил самостоятельность сотрудников, имеющих свое личное мнение» (Ф. К. Гершельман. Воспоминания пережитого, ч. IX, стр. 66—67).
    143 См. ниже, стр., 91—98.
    144 «Дневник государственного секретаря А. А. Половцова», т. I, стр. 197.
    145 Так, вел. кн. Михаил Николаевич, генерал-фельдцехмейстер, неоднократно жаловался Половцову, что военный министр «не выказывает ему достаточного уважения» («Дневник государственного секретаря А. А. Половцова», т. II, стр. 296 и др. Запись 14 июня 1890 г.).
    146 ЦГИАЛ, ф. Комитета министров, д. 43/9, ст. 118, л. 177.
    147 Подробнее см. мою книгу «Российское самодержавие в конце XIX столетия», стр. 314—316.
    148 С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 2, стр. 149.
    149 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. 12, л. 183. Запись за февр_аль_1898 г. Обручев в письме к Милютину не упоминает об этом предположении, а, наоборот, полагает, что на 68 году жизни ему поздно быть военным министром, и очень хвалит Куропаткина (Отдел рукописей ГБЛ, ф. Д. А. Милютина, к. 71, д. 64, л. 2. Письмо от 8 января 1898 г.).
    150 С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 2, стр. 200.
    151 «Красный архив», 1923, т. 3, стр. 84. Запись 14 марта 1901 г.
    152 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. 13, л. 81. Запись за апрель 1901 г.
    153 См. мою книгу «Российское самодержавие в конце XIX столетия», стр. 309—366.
    154 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, д. 49, л. 32.
    155 Там же, л, 32—33.
    156 ЦГВИА, ф. Банковского, д. 113, л. 11. Как всякий деспотически мыслящий и к тому же недостаточно умный человек, Николай II считал невозможным существование других точек зрения, a priori считая их ошибочными и вредными.
    157 Там же, л. 12—13. Как это парадоксально ни звучит, но кадетские корпуса, наиболее хорошо известные Ванновскому среднеучебные заведения, как уже говорилось выше, за время его пребывания на посту военного министра пришли в упадок. И этот же Ванновский пытается предпринять и чрезвычайно прогрессивную реформу гражданских учебных заведений — классических гимназий.
    158 ЦГВИА, ф. Редигера, д. 3, л. 397.
    159 ЦГАОР, ф. вел. кн, Константина Константиновича, д. 43, л. 28. Запись 4 марта 1896 г.
    160 С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 2, стр. 156. Тот же Витте приводит свой разговор с А. А. Абазой, бывшим министром финансов Александра II. «Генерал. Куропаткин, — сказал ему Абаза, — генерал умный, генерал храбрый, он [. ..] сделает громадную карьеру, он будет военным министром [...]. А знаете, чем все это кончится? — Нет, говорю, не знаю. — Кончится, говорит, тем, что все в нем разочаруются, а знаете, почему? [...] Потому, что, говорит, умный генерал, храбрый генерал, но душа у него штабного писаря» (там же, стр. 156—157). Эти слова, явившиеся пророческими, были сказаны не позднее первой половины 90-х годов, так как Абаза умер в 1895 г.
    161 См. С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 2, стр. 151—152. О недостаточной образованности Куропаткина говорит и Половцов. Так, в дневнике за 16 марта 1899 г. он пишет: «Военный министр Куропаткин, несомненно, весьма умный, но лишенный общего и в особенности финансового и экономического образования» («Красный архив», 1931, т. 3 (46), стр. 122).
    162 Ф. К. Гершельман. Указ. соч., т. IX, стр. 86.
    163 Там же, стр. 92—93.
    164 О храбрости Куропаткина свидетельствует его поведение не только на русско-турецкой войне, но и в период военных действий с Японией, когда он являлся главнокомандующим. По многочисленным свидетельствам, его наблюдательный пункт всегда находился по крайней мере в зоне артиллерийского огня. Один из его штабных офицеров, капитан Генерального штаба Б. В. Геруа, рассказывает в своих воспоминаниях об одном эпизоде, происшедшем во время боев на реке Шахе в конце сентября 1904 г. «В последние дни операции, — пишет он, — нажим японцев в центре привел было к неустойке на фронте одного полка; тогда Куропаткин двинул в угрожаемом направлении свежий полк из оставшегося небольшого резерва и сам, спешившись, лично повел этот полк вперед. Вечерело. На фоне потухающих красок силуэт фигуры Куропаткина неторопливо покачивался на слегка согнутых немолодых ногах, ступавших по кочкам и жестким торчкам стеблей убранного гаоляна; посвистывали ружейные пули, и рвались то шрапнели над головой, то так называемые «шимозы» (гранаты) по полю, поднимая клубы черного дыма и земли. Невольно на память приходило описание Львом Толстым в «Войне и мире» Шенграбенского сражения и то место в нем, где картинно изображен Багратион, ведущий по пахоте пехотный полк в атаку «неловкой походкой кавалериста»» (Б. В. Геруа. Воспоминания о моей жизни, т. 1, стр. 164).
    165 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1871, л. 49.
    166 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Д. А. Милютина, к. 7, д. 4, л. 63. Запись 4 января 1898 г.
    167 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. 12, л. 177.
    168 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. 13, л. 110.
    169 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1871, л. 9. Запись 24 декабря 1897 г.
    170 Там же, л. 8—9. Запись того же числа.
    171 Подробнее см. главу «Офицерский корпус», стр. 206, 238—239.
    172 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1871, л. 24. Запись 21 июля 1898 г.
    173 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1872, л. 2.
    174 См. выше, стр. 47.
    175 По-видимому, в них не включены все «указания и распоряжения», так как общее их число составляет 14. Последнее датировано 21 апреля 1900 г.
    176 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1872, л: 13.

    177 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1871, л. 68.
    178 «Дневник А. С. Суворина», стр. 255. Запись 28 января 1901 г. Об этом качестве Куропаткина говорит и Витте (см. его «Воспоминания», т. 2, стр. 179, 194).
    179 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1871, л. 18.
    180 ЦГВИА, ф. Редигера, д. 3, 283. В другом месте он пишет: «Спорить с ним было почти невозможно ввиду его самоуверенности» (л. 292).
    181 Куропаткин, по-видимому стремясь поднять престиж военного министра, распорядился весной 1828 г. приобрести два соседних дома на набережной Мойки под свою квартиру. «К зиме, — говорит Редигер, — [они] переделаны и обмеблированы. В общем это обошлось, кажется, в 700 с лишком тысяч. Квартира получилась роскошная (более 40 комнат), мебель была отличная, стены гостиных обтянуты дорогой шелковой материей» (ЦГВИА, ф. Редигера, д. 3, л. 293). Стремление жить в таком полудворце, по моему мнению, являлось своеобразным следствием «великосветской неполноценности» Куропаткина, а может быть, и просто жадности. Как рассказывает в своих воспоминаниях И. В. Гессен, ссылаясь на Витте и Коковцева, когда Куропаткин был назначен главнокомандующим, он ультимативно потребовал «такого же содержания, каким пользовался вел. кн. Николай Николаевич в русско-турецкую кампанию, а именно 100 000 рублей в месяц и фуражные деньги на 30 лошадей» (Я. В. Гессен. В двух веках. Жизненный отчет. — «Архив русской революции», т. XXII. Берлин, 1937, стр. 204).
    182 «Красный архив», 1931, т. 3 (46), стр. 123. Запись 17 июня 1899 г.
    183 Как рассказывает Сухомлинов, он сам видел у ген. Сахарова (преемника Куропаткина на посту военного министра) план, точнее, конспект предстоящих военных действий, составленный Куропаткиным. В этом конспекте были детально разработаны все периоды предстоящей кампании. «Последовательно, шаг за шагом,—пишет Сухомлинов, — он двигался вперед, перенося операции на Японские острова и кончая лаконической, эффектной фразой: «Пленение микадо!»» (см. указанные воспоминания, стр. 151). Это лишний раз подчеркивало легкомыслие Куропаткина, особенно если иметь в виду его поездку в 1902 г. в Японию и знакомство с тамошней армией.
    184 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. 13, л. 297.
    185 С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 2, стр. 293.
    186 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, д. 51, л. 133.
    187 ЦГВИА, ф. Редигера, д. 3, л. 386.

    188 См. С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 2, стр. 157—158, 178—181, 250.
    189 «Итоги войны. Отчет генерал-адъютанта Куропаткина», т. 4, стр. 121

    Глава 3. Комплектование, численность, состав и вооружение русской армии

    Комплектование русской армии в рассматриваемый нами период производилось на основе Устава о воинской повинности от 1 января 1874 г.1 с некоторыми изменениями, происшедшими в изучаемое нами время. Как и ранее, призванные в армию зачислялись в войска по жребию (так как число призываемых было более потребного контингента). Лица, получившие образование, могли поступать в армию добровольно — вольноопределяющимися на сокращенный срок службы. Воинская повинность являлась личной, а потому никто не мог откупаться от нее2. Остановимся на наиболее существенных изменениях Устава о воинской повинности. Во-первых, увеличивался на один год возраст призываемых. Призыву подлежали лица, достигшие 21 года3. Во-вторых, изменялся общий срок службы. Если ранее, по Уставу 1874 г., общий срок службы определялся в 15 лет (6 лет действительной службы и 9 лет запаса), то в 1888 г. общий срок службы устанавливался в 18 лет (5 лет действительной службы -114- и 13 лет запаса)4. После нахождения указанного числа лет в запасе эти лица перечислялись в ополчение. Туда же зачислялись и те, кто по тем или иным причинам освобождался от действительной военной службы. По Уставу 1874 г. не привлекалось к призыву население Закавказского и Туркестанского краев, Амурской и Приморской областей и отдаленных частей Сибири, а также нерусское местное население всей Сибири, Северного Кавказа, Астраханской и Архангельской губерний, Тургайской и Уральской областей5. В рассматриваемый период воинская повинность была распространена на оседлое население Семиреченской обл., на население Закавказья и часть местного населения Северного Кавказа.
    Льготы по семейному положению оставались прежними. По семейному положению устанавливалось три разряда льгот: первый разряд — для единственных в семье сыновей либо единственных способных к труду сыновей при нетрудоспособных родителях либо деде или бабки; второй разряд — при единственном способном к труду сыне при отце, также способном к труду, и братьях, неспособных к нему (малолетних либо больных); третий разряд — для лиц, следующих непосредственно за братом, находящимся на военной службе. Все эти лица не зачислялись на действительную службу, а определялись прямо в ополчение. Льготы, точнее, отсрочки до двух лет по имущественному положению оставались также прежними. Так как и после предоставления льгот по семейному положению число лиц, необходимых для пополнения армии, было меньше числа лиц, подлежащих призыву, то вопрос о том, кто должен быть зачислен на действительную службу, как указывалось выше, решался жеребьевкой.
    Наиболее серьезные изменения, произведенные в 1886 г. в Уставе о воинской повинности, касались срока службы лиц, получивших образование. Приведем данные об изменении этих сроков6.

     

     

    Мера эта, казалось, должна была иметь с точки зрения подготовки офицеров запаса бесспорно положитель-115-ное значение: за трех- или шестимесячный срок подготовить офицера было довольно трудно. Однако она имела и оборотную медаль — уменьшение числа вольноопределяющихся, имея особенно в виду, что число лиц, оканчивавших высшие и средние учебные заведения, за указанный период значительно возросло. Так, исходя из данных погодных всеподданнейших докладов Военного министерства за 1881, 1886 и 1903 гг., в 1881 г. вольноопределяющихся было 8665 человек, в 1886 г. — 8679, а в 1903 г. — 68987.
    Чем же объяснить это уменьшение числа вольноопределяющихся, в то время как за изучаемый нами период число лиц, окончивших высшие и средние учебные заведения, значительно увеличивается? Нам представляется, что причиной этого было увеличение срока службы для лиц данной категории. В результате указанного закона лица со средним и высшим образованием, имевшие льготы по семейному положению, по-видимому, предпочитали пользоваться таковыми и быть зачисленными в ополчение рядовыми. Иного объяснения, пожалуй, найти трудно.

     

    Приведем данные призывов по пятилетиям8:
     

     

    * Дополнительный контингент зачислялся «для образования полного запаса, потребного в военное время», и служил всего лишь один год. С 1896 г. указывается не контингент набора, а число призванных в армию, так как с этого времени дополнительный контингент не призывался. Разность между контингентом призыва и действительным числом призванных составляла менее 1%.
    ** После 1887 г. данные о числе лиц, получивших отсрочку по имущественному положению, не приводятся.

     

    Обратимся к анализу ежегодных призывов. Надо сказать, что число лиц, подлежащих призыву, как уже говорилось, значительно превышало потребный контингент набора, который составлял примерно 25—30% призываемых. Вследствие этого наибольшая часть призываемых перечислялась прямо в ополчение и призывалась только на учебные сборы. Куропаткин во всеподданнейшем, отче-116-те «О мероприятиях Военного министерства, выполненных за пятилетие 1898-1902 гг.», анализируя результаты призывов, указывал на обширное развитие «у нас льгот по семейному положению и по образованию, [с] соответствен[ным] понижен[ием] требований, предъявляемых к физическим качествам новобранцев. По семейному положению у нас освобождается до 48% призываемых, тогда как в Германии и Австро-Венгрии по этой причине получают освобождение 2—3%, а во Франции — никто. По физической негодности, — продолжал он, — у нас ежегодно бракуется около 17% призываемых; в Австро-Венгрии же бракуется 50%, а в Германии —37%»9. Приведенные цифры достаточно убедительны, особенно последняя, так как жизненный уровень населения Германии был неизмеримо выше, нежели в России, и в то же время процент физически неполноценных был в 2 с лишним раза выше, чем в России. Это, бесспорно, свидетельствовало, что среди призванных на действительную службу было немало лиц, обладавших физическими недостатками.
    Вместе с тем надо сказать, что за рассматриваемый нами период — почти четверть века — несколько изменяется и состав призываемых. Увеличивается число представителей городского населения — фабричных рабочих. Ухудшается физическое состояние новобранцев. «Наконец, — писал Куропаткин в одном из докладов, — есть отдельные сведения, что процент недостаточно религиозных людей в армии все увеличивается»10.
    Таким образом, крайне тяжелое материальное положение основной массы населения — крестьянства обусловливает ухудшение физического состояния русского солдата. Развитие промышленности, как уже говорилось выше, способствовало увеличению в рядах армии числа фабричных, что, с точки зрения интересов самодержавия, ухудшало ее в нравственном отношении. В начале 900-х годов значительно увеличивается число солдат, привлекавшихся по обвинению в принадлежности к революционному движению (в то время как в 80-х и 90-х годах подобные случаи были редки). Так, по данным ежемесяч-118-ных записок Куропаткина Николаю II, за 1903 г. число лиц, привлеченных к ответственности за разные проступки, связанные с участием в революционном движении, составляло 154 человека11 (из них 104 человека — за революционную деятельность до призыва в армию и 50 — за период пребывания в рядах войск). Заметим, что из этих 154 человек было всего лишь 6 офицеров.

     

    ***


    Остановимся на вопросе комплектования армии по национальному составу. Как во время очередных призывов, так и при мобилизации комплектование проводилось таким образом, чтобы в каждой отдельной части войск 75% солдат были русскими (в дореволюционном понимании этого слова, включая украинцев и белорусов), а остальные 25% комплектовались из представителей национальных меньшинств. С этой целью вся Европейская Россия была подразделена на две части: с русским населением и «инородческим»12.
    Рассмотрим вопрос об ополчении, или, как оно официально именовалось, государственном ополчении. Контингент ратников ополчения составлялся из следующих категорий: 1) лица, физически не вполне способные к во-119-енной службе (ограниченно годные); 2) лица, получившие льготы по семейному положению; 3) лица, вытянувшие жребий, по которому они освобождались от действительной службы и зачислялись в ополчение, и, наконец, 4) лица, отбывшие 18-летний срок службы (действительной и запаса).
    Предельный возраст ратника устанавливался в 43 года. В 1888 и 1891 гг. было установлено несколько иное разделение ратников на два разряда. К 1-му разряду были отнесены: а) неслужившие в войсках, но физически абсолютно годные, кроме имевших льготу первого разряда по семейному положению; б) отбывшие срок действительной военной службы и перечисленные из запаса в ополчение. Ко 2-му разряду — остальные, т. е. имевшие льготу по семейному положению 1-го разряда — единственные сыновья и физически неполноценные. Ратники 1-го разряда могли быть призываемы во время войны как в ополчение, так и для пополнения действующих войск. Ратники 2-го разряда предназначались лишь для пополнения ополченских частей. Четыре младших возраста ратников 1-го разряда состояли на военном учете и (за исключением уже служивших в армии) могли призываться на 6-недельные учебные сборы до двух раз.

     

    ***
     

    Наиболее сложной и по существу так и оставшейся нерешенной задачей являлось комплектование армии унтер-офицерами. Прежде всего надо сказать, что унтер-офицеры, как правило, набирались не из наиболее развитых и грамотных солдат, каковыми являлись обычно городские жители, а главным образом из крестьян. Первые считались малонадежными и, как правило, в учебные команды не брались. На одном из еженедельных докладов Николаю II военный министр прямо указывал, что «он сам обращал внимание, как в учебную команду попадают иногда плохие солдаты: фабричные, городские, заводские». Эти «плохие» солдаты, обладая «пронырливостью», становятся унтер-офицерами, и их предпочитают людям, взятым «от сохи»13.-120-
    Естественно, что большинство вышедших из деревни были неграмотными и подготовка их вызывала большие трудности. Так, командующий войсками Варшавского военного округа ген. Гурко в своем отчете за 1883 г. писал: «Затруднения встречались при выборе людей для учебных команд вследствие [...] малой развитости новобранцев вообще и недостаточно быстрого обучения грамоте в ротных школах [...]. Вследствие этого часто приходилось назначать в учебные команды людей, почти совершенно неграмотных, что затрудняло их дальнейшее обучение»14. Вполне понятно, что подобные унтер-офицеры даже при должной военной подготовке в учебных командах не могли соответствовать своему назначению, и тот же Гурко указывает, что «их влияние в среде нижних чинов нередко оказывалось весьма слабым»15. В таких условиях унтер-офицер мог быть подготовлен лишь на третий год своей службы16.
    Наряду с этим существовала еще и другая трудность, касавшаяся обеспечения армии унтер-офицерами. На протяжении всего означенного периода в войсках не было необходимого количества унтер-офицеров.
    Уже во всеподданнейшем докладе по Военному министерству за 1882 г. Ванновский указывал, что привлечение на сверхсрочную службу унтер-офицеров до сих пор не дало каких-либо заметных результатов и число их едва составляет 25% положенного штата их17. В 1882 г. вследствие отсутствия унтер-офицеров-сверхсрочников Военное министерство задержало унтер-офицеров, состоявших на действительной службе, вопреки закону еще на один год18.-121-

    Ген. Редигер, которому Ванновский поручил разработать вопрос о создании особых унтер-офицерских школ, в своих «Воспоминаниях» рассказывает, что он высказался против создания этих школ, «так как сначала надо улучшить положение сверхсрочных, чтобы состоявшие уже на службе оставались служить сверх срока [...]»19. Кроме того, Редигер тут же говорит и о второй мысли, высказанной им по поводу унтер-офицеров, лучших из которых можно было бы производить в офицеры, что, естественно, стимулировало бы желание остаться на сверхсрочной службе. Однако ему было передано, что «Ванновский не согласен давать ход унтер-офицерам»20. В конце 80-х годов начали приниматься меры по улучшению материального положения сверхсрочных унтер-офицеров и фельдфебелей21. Эти меры лишь несколько увеличили число сверхсрочных. Так, в 1888 г. их было 4988, в 1889 г. —7181, в 1890 г. — 736822.
    Однако дальнейший рост числа сверхсрочных снова приостановился. Так, во всеподданнейшем докладе за 1897 г. военный ..министр писал: «Меры, предпринимаемые для улучшения состава унтер-офицеров путем привлечения их на сверхсрочную службу, не привели к желаемым результатам» Из потребных 16734 человек сверхсрочных было всего 8325 человек24.
    В 1903 г. Куропаткин во всеподданнейшем докладе отмечал: «В настоящее время по существующим штатам в войсках определено содержать 23943 сверхсрочно служащих унтер-офицера. Между тем к концу минувшего -122- года (т. е. 1903 г. — П.3.) таковых унтер-офицеров состояло всего 12109 человек, т.е. 46% положенного числа, и это, несмотря на ряд мер, принимавшихся Военным министерством в течение уже многих лет для увеличения сверхсрочнослужащих»25.
    Таким образом, Военному министерству за изучаемый нами период не удалось добиться укомплектования даже половины штата сверхсрочных унтер-офицеров и фельдфебелей, несмотря на целый ряд предпринимаемых мер и уменьшение штатного количества сверхсрочных с 32 000 в 1874 г. до 23943 человек в 1903 г. Единственным объяснением здесь могут быть только тяжелые условия службы в армии, так как к концу изучаемого периода материальное положение их было отнюдь не плохим.
    В заключение остановимся на сравнении численности унтер-офицерского состава в русской и иностранных армиях. Так, в Германии на роту (включая и занимающих хозяйственные должности) приходилось около 12 сверхсрочных, во Франции — б26, в Австро-Венгрии — 3, в России — 227.
     

    ***

     

    Численность армии за рассматриваемый период претерпела также известные изменения.
    Приведем данные на 1 января 1881 и 1904 гг.28:

     

     

    1881 г.

    1904 г.

    Генералы и офицеры

    30768

    41079

    Военные чиновники (включая военных врачей)

    9824

    9931

    «Нижние чины» (без вольноопределяющихся)

    844 396

    1066894

     

    Однако эти крайние цифры не характеризуют изменения численности войск за весь рассматриваемый пери-123-од. В связи с уменьшением сметы на военные расходы уже в 1881 г. произошло сокращение численности войск. В том же 1881 г. штатная численность войск была сокращена на 1363 генерала и офицера, 151 военного чиновника и 87 500 «нижних чинов»29. В 1882 г. было произведено дальнейшее уменьшение численности войск, а именно на 167 офицеров, 203 военных чиновника и 11927 «нижних чинов»30. Таким образом, за 1881-1882 гг. численность армии была сокращена на 1530 генералов и офицеров, 354 военных чиновника и 99427 «нижних чинов».
    Как указывал Ванновский во всеподданнейших докладах за 1881 и 1882 гг., уменьшение состава армии производилось за счет сокращения небоевого элемента. С 1883 г. начинается очень незначительное увеличение численности армии. Только к концу 1890 г. численность армии достигла уровня января 1881 г., составив 33 786 генералов и офицеров31, 8795 военных чиновников и 844 982 «нижних чина»32. Вопрос о необходимости увеличения армии был поставлен в 1888 г., и только к 1890 г., как указывалось выше, армия достигла уровня 1881 г.
    Указывая на необходимость дальнейшего роста армии, Ванновский во всеподданнейшем годовом докладе за 1894 г., говоря об итогах предшествующих лет, писал, что в то время как Россия даже сократила (на 30 тыс.) мирный состав своей армии, наши западные соседи продолжали безостановочно развивать свои вооруженные силы, тратя на их содержание и на усовершенствование материальной части громадные средства. При таком положении дела, — продолжал он, — дальнейшее замедление в ходе наших вооружений в 1888 г. было признано опасным; намеченные меры к усовершенствованию вооруженной силы решено было вести энергичнее, увеличив для сего военный бюджет33. Особенное отставание обнаружилось в вооружении, в частности в численности артил-124-лерии34. Во всеподданнейшем докладе за 1893 г. Ванновский указывал, что в отношении обеспеченности пехоты артиллерийскими орудиями Россия стоит на последнем месте. Так, на каждый батальон пехоты приходилось орудий35:
    Франция - 4,22
    Германия - 3,01
    Австро-Венгрия - 2,85
    Россия (в войсках, расположенных в Европейской России и на Кавказе) - 2,52
    Рост численности армии и ее перевооружение начинаются с 90-х годов. Численный состав войск по штатам мирного времени за рассматриваемый период — почти четверть века — увеличился по отношению к генералам и офицерам на 33%, военных чиновников — немногим более 1% и рядового состава — на 26%.
     

    ***

     

    Состав армии на случай войны значительно возрос за счет накопления как обученного запаса (для развертывания собственно армии), так и необученного (ополчения)36.
    Вопрос о мобилизационном расписании (план призыва запасных, потребных для развертывания армии по штатам военного времени) был поставлен еще в середине 60-х годов, и на его разработку потребовалось 4 года. Расписание № 1 «О призыве на службу отпускных нижних чинов; и назначении их в войска» имело ограниченное значение, так как обученного запаса в полном смысле этого слова не имелось, а речь шла лишь о временно и бессрочно отпускных солдатах.
    Собственно только во второй половине 80-х годов накопился достаточный запас обученных солдат, достаточный для укомплектования развертывания армии, не при-125-бегая к призыву необученных ратников. Так, мобилизационное расписание № 12, введенное в действие 1 апреля 1887 г., давало возможность полностью укомплектовать обученными солдатами, прошедшими школу действительной службы, действующие войска и частично — резервные и запасные37.
    Только Мобилизационное расписание № 13, принятое в 1889 г., полностью обеспечивало обученным запасом все действующие, резервные и запасные войска38. Последнее мобилизационное расписание № 18, принятое в 1903 г., определяло общий состав армии военного времени (без Приамурского военного округа и Квантунской обл.) в 3 004 тыс. человек. Для приведения армии в военный состав требовалось призвать 1992 тыс. запасных. В наличии же имелось (принимая во внимание скидку 15% на неявившихся)39 2 081264 человека запасных40. Таким образом, здесь имелся даже излишек около 100 тыс. человек.
    Во всеподданнейшем докладе от 14 марта 1900 г. Куропаткин, сопоставляя численность войск главнейших европейских стран по штатам военного времени (без ополчения), второстепенных команд и запасных войск41, приводил следующие данные42:

     

     

    (в тыс. человек)

     

    (в тыс. человек)

    Россия

    2561

    Франция

    2210

    Австро-Венгрия

    1112

    Турция

    713

    Германия

    1860

    Англия

    390

     

    -126-

     

    Таким образом, боевые силы России (войска первой очереди) составляли более 2 1/2 млн. человек. Однако эта цифра все же была на 400 тыс. менее, нежели силы двух наиболее вероятных противников — Австро-Венгрии и Германии. Но дело было не только и не столько в этом, а в тогдашней технической отсталости России, и особенно в слаборазвитой сети ее железных дорог, дающей возможность вероятным противникам России сосредоточить свои войска на границах в более короткий срок.
    В цитированном выше докладе Куропаткин писал: «Если мы приостановились ныне на некоторое время в развитии наших вооруженных сил, то тем с большей энергией мы должны усиленно работать, дабы в смысле боевой готовности приблизиться к нашим соседям. С этой целью нам крайне необходимо, увеличивать провозоспособность железных дорог, имеющих стратегическое значение, а равно необходимо дальнейшее развитие рельсовой сети, направляющейся к западной границе. Для сосредоточения нашей армии к западу у нас имеется всего 7 главных железнодорожных линий (11 колей), которые дают возможность пропускать до 167 поездов в сутки, и то с 10-го дня мобилизации. В Германии же к нашей границе подходит 17 сквозных линий (23 колеи), а в Австро-Венгрии — 8 линий (10 колей). Эти линии, — продолжал Куропаткин, — позволяют уже с 3-го дня мобилизации ежедневно доставлять к границе по 812 поездов»43.
    Все это создавало огромное преимущество для германской и австро-венгерской армий, значительно большее, нежели численное превосходство в 400 тыс. человек.
    В заключение характеристики войсковой мобилизации остановимся на учете и учебной подготовке запасных. Еще Устав о воинской повинности предусматривал призывы на учебные сборы лиц, состоявших в запасе армии, однако до 1887 г. они не производились. В этом же году -127- было издано «высочайшее повеление» о призыве запасных на 11-м году службы, отбывавших службу в пехоте, пешей и крепостной артиллерии, сроком на 3 недели. Для запасных, служивших на действительной службе всего один год, учебные сборы устанавливались дважды — на 5-м и 11-м годах службы, на тот же срок44. Число запасных, проходивших учебные сборы, составило:
    1887 г. - 52 971

    1888 г. - 98 080

    1889 г. - 105 425

    1890 г. - 94 416

    1891 г. - 112 830*

    1892 г. - 30 618

    1893 г. - 115129

    1894 г. - 112134

    1896 г. - 155 000

    1898 г. - 130 560

    1899 г. - 120 250

    1900 г. - 138 500

    1901 г. - 137 000

    1902 г. - 132 000**

     

    * По данным всеподданнейшего доклада по Военному министерству за 1891 г., число призванных на учебные сборы запасных составило 100 тыс. человек (ЦГВИА, ф Канцелярии Военного министерства, он. 2, д. 151, л. 12).
    ** Данные за период 1887-1894 гг. приводятся по кн.: «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 6; за. 1896 г. — по всеподданнейшему докладу Военного министерства (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 155, л. 10); данные за 1898-1902 гг. — по всеподданнейшему отчету Военного министерства о мероприятиях, выполненных за пятилетие 1898-1902 гг. (там же, д. 1140, л. II).


    Таким образом, число запасных, проходивших учебные сборы, не превышало 50% ежегодного контингента увольняемых в запас. Наряду с учебными сборами проводились с конца 80-х годов и поверочные, на которые являлось подавляющее число лиц, находившихся в запасе. Так, в 1897 г. процент явки составлял 90, в 1898 г. - 94, в 1899-1901 гг. — 89 и в 1902 г. — 87,245.
    С 1890 г. стали производиться ежегодные учебные сборы ратников ополчения 1-го разряда. В 1890 г. было призвано 88 тыс. человек, в 1891 г. — около 200 тыс., в -128- 1896 г. — 400 тыс., в 1902 г. — 190 тыс. человек46. Все это в какой-то степени способствовало улучшению качества запаса.

     

    ***

     

    Военные силы России в 1881 г. состояли из войск регулярных и иррегулярных. Войска в свою очередь подразделялись на полевые, крепостные, казачьи и милицию, резервные, запасные, местные и вспомогательного значения. Помимо этого в военное время дополнительно могло быть призвано ополчение и ополчение казачьих войск47. Все полевые войска составляли 19 корпусов, являвшихся высшим тактическим соединением48. Корпуса состояли из двух-трех пехотных дивизий49, соответственно двух-трех артиллерийских бригад 6-батарейного состава50, одной кавалерийской дивизии, состоявшей из четырех полков: драгунского, уланского, гусарского и донского казачьего полка. Кроме того, в кавалерийской дивизии находились, ей также организационно не подчиненные, две конноартиллерийские батареи51.
    Таким образом, общий состав корпуса имел: от 32 до 48 пехотных батальонов, 12 эскадронов, 6 казачьих сотен, 2-3 артиллерийские бригады и 2 конноартиллерийские батареи. Ряд частей войск не входил в состав тех или иных корпусов, подчиняясь непосредственно военным округам (некоторые пехотные дивизии, стрелковые бригады, отдельные батальоны, инженерные войска и др.).
    Резервные войска состояли только из двух родов оружия — пехоты и артиллерии. Резервная пехота состояла из 96 армейских батальонов 5-ротного состава и одного -129- 4-ротного гвардейского батальона, а также одного крепостного батальона; артиллерия — из шести артиллерийских бригад 6-батарейного состава. Каждый из резервных батальонов должен был в случае мобилизации развернуться в 4-батальонный полк и один батальон, остающийся на месте для несения внутренней службы (т.е. каждая рота развертывалась в батальон)52. Полки из развернувшихся резервных батальонов должны были быть сведены в 24 пехотные дивизии53. Из шести резервных артиллерийских бригад (36 батарей) при мобилизации должно было быть сформировано 144 батареи (одна батарея развертывалась в четыре). Из этого числа батарей 96 сводились в 24 артиллерийские бригады (4-батарейного состава) для обеспечения формируемых из резервных батальонов 24 пехотных дивизий, а остающиеся 48 батарей превращались в запасные54.
    Наконец, резервные инженерные войска, которых в мирное время не существовало, должны были быть сформированы в количестве 20 саперных рот из пятых рот 10 саперных батальонов.
    Запасные войска в мирное время, за исключением кавалерии и конной артиллерии, не существовали55. В случае войны должны были формироваться запасные пехот-130-ные батальоны из расчета по одному на пехотный полк и стрелковую бригаду. Общее число этих батальонов должно было равняться 19956. Запасные части пешей артиллерии, как уже говорилось выше, должны были образовываться при мобилизации из части резервных артиллерийских бригад. Наконец, запасные инженерные части в период войны должны были быть сформированы из пятых рот саперных батальонов, образовав пять запасных батальонов.
    Местные войска были по своему составу весьма незначительны, составляя 17 батальонов и 686 местных конвойных команд. К войскам вспомогательного значения относились: жандармские, учебные, дисциплинарные части и команды при различных заведениях и учреждениях военного ведомства (госпитали, военно-учебные заведения и проч.).
    Рассмотрим состав отдельных родов войск57 и те изменения, которые произошли в организации их за изучаемый нами период.

     

    Пехота

     

    В 1881 г. пехотные части полевых войск состояли из 48 пехотных дивизий (трех гвардейских, четырех гренадерских, 1-41-й пехотных58), девяти стрелковых бригад 4-батальонного состава59 и 42 отдельных батальонов — восьми стрелковых финских и 34 линейных (2 оренбургских, 17 туркестанских, 4 западносибирских, 4 восточносибирских и 7 кавказских).
    В общей сложности в 1881 г. насчитывалось в пехотных войсках 948 батальонов60. К иррегулярным частям -131- пехоты надо отнести три пеших казачьих батальона и две дружины милиции, каждая из которых приближалась по своему составу к батальону.
    За рассматриваемый период происходит известное увеличение пехоты по числу рядов в роте, а следовательно, и по численности полка и отдельного батальона. Численный состав рот отдельных пехотных частей был весьма различен (от 40 до 84 рядов, т.е. от 80 до 168 человек в роте). При этом на протяжении изучаемого времени наблюдается увеличение ротных рядов (до 48, 58, 64 и 84). Увеличение это происходит неравномерно, преимущественно касаясь тех полков и стрелковых батальонов, которые были расположены в пограничной полосе.
    Наряду с этим происходит увеличение и пехотных частей. Так, к 1903 г. количество пехотных дивизий увеличилось на четыре путем развертывания четырех резервных бригад в действующие, т.е. первоочередные дивизии. Общее число пехотных дивизий достигло цифры 52. Увеличилось число стрелковых бригад более чем вдвое (1903 г.— 24). Это увеличение произошло главным образом за счет формирования новых бригад на окраинах. Так, в 1881 г. была одна туркестанская стрелковая бригада, в 1903 г. — восемь, соответственно восточносибирских — одна и шесть. Надо при этом сказать, что состав части этих бригад существенно изменился. Так, в 14 стрелковых бригадах вместо четырех отдельных батальонов имелось четыре полка 2-батальонного состава (1 -у 5-я стрелковые бригады, 1 — 2-я финляндские и все восточносибирские)61. Таким образом, численный состав этих бригад удвоился. Это увеличение частично произошло за счет уничтожения линейных батальонов.
    К числу полевых войск пехоты надо причислить 21 кре-132-постной полк и 13 отдельных крепостных батальонов. Все они к концу рассматриваемого периода составляли 59 батальонов.
    Наибольшие изменения произошли в составе резервной пехоты. Прежде всего часть резервных батальонов общим числом 21 была переименована в крепостные для обеспечения постоянными гарнизонами существующих крепостей. (В свое время было сделано обратное: для увеличения резервных войск пехотные крепостные части были упразднены.) Почти все резервные батальоны были сведены в резервные бригады. Таких в 1903 г. было 26. Важно отметить, что их нумерация начиналась с 46-й (пехотных дивизий было 45, кроме гвардейских и гренадерских)62. Каждый полк или батальон получил определенное наименование, а также номер. При этом номер резервных частей начинался со 181-го (последний полк 45-й действующей пехотной дивизии был 180-м). Это ясно говорило о том, что впоследствии резервные бригады предполагалось превратить в действующие пехотные дивизии63.
    Кроме того, имелось еще четыре отдельных резервных батальона.
    Итак, в полевых войсках пехоты был 1041 батальон и в резервных — 126. Следовательно, насчитывалось 1167 батальонов пехоты (полевой и резервной)64.
    Запасных пехотных частей в мирное время не существовало. В военное время проектировалось формирование 279 запасных батальонов65.-133-
    В заключение вопроса об организации пехоты следует сказать, что летом 1901 г. было сформировано впервые пять пулеметных рот (по восемь пулеметов в каждой). Они были приданы 4, 6, 8 и 16-й пехотным дивизиям, подчинялись в некоторых случаях начальникам штаба дивизии, в других — командирам одного из полков дивизии. 5-я рота была придана 3-й Восточно-Сибирской стрелковой бригаде, квартировавшей в Порт-Артуре. Таким образом, накануне русско-японской войны в русской армии было 40 пулеметов66.

     

    Кавалерия
     

    В 1881 г. кавалерия насчитывала 20 дивизий (18 кавалерийских дивизий армейской кавалерии и две — гвардейской). В число 18 дивизий армейской кавалерии входили 1-14-я, три кавказские и 1-я Донская казачья. За исключением кавказских и Донской казачьей, дивизии имели следующий состав: один полк драгунский, один уланский, один гусарский и один донской казачий. Кавказские кавалерийские дивизии имели в своем составе по одному-два драгунских полка, а остальные два или три полка были казачьими, принадлежащими Терскому или Кубанскому войску.
    1-я гвардейская дивизия состояла из четырех полков: Кавалергардского, л.-гв. Конного и двух кирасирских — «ее величества» и «его величества», именовавшихся в просторечии «синими» и «желтыми» кирасирами. 2-я гвардейская кавалерийская дивизия состояла из семи полков: л.-гв. Конно-гренадерского, двух л.-гв. уланских, л.-гв. Драгунского, л.-гв. Гусарского, л.-гв. Сводного казачьего полка и л.-гв. Гродненского гусарского полка, а также отдельного Уральского казачьего эскадрона. Каждая кавалерийская дивизия делилась на две бригады (за исключением 2-й гвардейской, подразделявшейся на три). Кавалерийский полк состоял из четырех эскадронов. Таким образом, в составе кавалерийских дивизий находилась и регулярная и иррегулярная конница67.-134-
    Помимо указанных частей войск имелись еще казачьи конные полки (не входившие в состав кавалерийских дивизий). Так, в Донском войске таковых полков было два, Кубанском — три, Терском — три, Астраханском — один, Оренбургском — шесть, Уральском — два, Сибирском — один, Забайкальском — один, Амурском — один, т.е. всего 20 полков, преимущественно 6-сотенного состава68. Общее число кавалерии считалось явно недостаточным и несоответствующим численности ее будущих вероятных противников (Германии и Австро-Венгрии)69. Именно в силу этого уже с начала 80-х годов численность ее была значительно увеличена.
    В 1882 г. была создана специальная комиссия по вопросам организации кавалерии, которая возглавлялась вел. кн. Николаем Николаевичем-старшим и решения которой летом 1882 г. были утверждены. «Все кавалерийские полки, говорилось по этому поводу во всеподданнейшем докладе по военному ведомству за 1882 г. - кроме кирасирских, обращаются из четырех эскадронных в шестиэскадронные. Этим число действующих эскадронов регулярной кавалерии увеличивается на 104 (с 224 до 328), т.е. почти на 50°/о, и таким образом в значительной степени уменьшается несоразмерность нашей регулярной кавалерии как по отношению к прочим родам оружия, так и сравнительно с численностью кавалерии, содержимой в соседних европейских государствах»70.
    Как указывалось во всеподданнейшем докладе Военного министерства за 1883 г., создание пятых и шестых эскадронов привело к сокращению численности их на 1/4 71. Однако в 1886 г. прежняя численность эскадронов -135- была восстановлена72. Наряду с изменением числа эскадронов была проведена реформа, изменившая характер кавалерийских полков. «Все армейские гусарские и уланские полки обращаются в драгунские, вооруженные винтовками со штыками, - говорилось во всеподданнейшем докладе военного министра за 1882 г. - Такое же вооружение получают гвардейские кирасирские, гусарские и уланские полки. Этой решительной мерой, — указывалось далее, — значительно усиливается, способность кавалерии к действию огнестрельным оружием». Далее сообщалось, что в результате этой меры вместо 8700 карабинов и 10 240 винтовок на вооружении действующей кавалерии будет состоять 45 590 винтовок73. Эта реформа имела, бесспорно, положительное значение с точки зрения боевого использования кавалерии, однако доведена до конца она не была74. Преобразование всех кавалерийских полков в драгунские по существу приближало кавалерию к пехоте, посаженной на коня. В условиях, когда роль огня приобретала все большее и большее значение, подобная мера была необходима.
    Известные изменения были внесены и в организацию запасных частей кавалерии. Вместо запасного эскадрона для каждого кавалерийского полка создавалось лишь отделение кадра кавалерийского запаса. Три таких отделения образовывали кадр, а два кадра составляли бригаду кавалерийского запаса. В 1903 г. имелись три бригады запаса, составлявшие восемь 6-эскадронных полков, один гвардейский запасной кавалерийский дивизион 3-эскадронного состава. Следует сказать, что за рассматриваемый нами период несколько увеличился состав действующей кавалерии: было сформировано вновь несколько дивизий. Так, в 1903 г. имелось не 14, а 17 армейских кавалерийских дивизий (1-15-я, Сводная и Кавказская), а также шесть казачьих. Таким образом, число кавалерийских дивизий вместе с гвардейскими составляло 25. Кроме того, были сформированы две кавалерийские бригады по два полка в каждой. -136-

     

    Артиллерия и инженерные войска


    В 1881 г. имелось 48 артиллерийских бригад полевой пешей артиллерии75, каждая из которых придавалась соответствовавшей ей по номеру или по названию пехотной дивизии76. Все эти бригады состояли из шести батарей по восьми орудий каждая. Каждая из этих бригад обеспечивала огнем свою дивизию, что составляло по 1 1/2 батареи на полк, или по три орудия на батальон77. Стрелковые батальоны, стоявшие в Европейской России, вовсе не были обеспечены артиллерией. Помимо указанных артиллерийских бригад было еще три: одна восточносибирская 3-батарейного состава и две туркестанские, состоявшие обе из семи батарей, а также одна западносибирская батарея. Они предназначались для обеспечения восточносибирских и туркестанских стрелковых и линейных батальонов. Таким образом, общее число батарей полевой пешей артиллерии составляло 300 (299 и одна учебная гвардейская батарея). Резервная пешая артиллерия состояла из 6 артиллерийских бригад по 6 батарей каждая, имевших на вооружении по 4 орудия в батарее.
    Конная артиллерия состояла из двух артиллерийских бригад78 и 29 конноартиллерийских отдельных батарей, придававшихся кавалерийским дивизиям79.
    Всего в 1881 г. в полевой артиллерии всех видов (пешей и конной, действующей, резервной и запасной) было 387 1/4 батарей80. Наконец, имелось небольшое количество -137- крепостной и осадной артиллерии: первой — 35 батарей и 10 рот; второй — три осадных парка, состоящие из ряда отделений каждый81. К артиллерии относились также и артиллерийские парки, которые снабжали артиллерию снарядами. Таковых было 48 дивизионных летучих и 13 подвижных, состоящих каждый из четырех отделений. К концу 80-х годов численность артиллерии оставалась прежней, а число конных батарей даже несколько уменьшилось. Так, по данным Главного артиллерийского управления, «вся полевая артиллерия в империи состояла из 51 действующей и 5 резервных пеших артиллерийских бригад, 40 отдельных батарей, 9 пеших, 3 горных и 28 конных, что в общем давало 363 батареи с 3746 орудиями»82.
    На протяжении 80-х годов, несмотря на увеличение пехотных частей, численность артиллерии, как мы видим, оставалась прежней, а в расчете на один батальон пехоты даже уменьшилась. Так, во всеподданнейшем докладе за 1890 г. Ванновский писал: «Дальнейшее усиление пехоты образованием резервных частей не сопровождалось соответствующим увеличением численности артиллерии, так что резервные дивизии имеют лишь по 2 орудия на батальон, резервные же части второй очереди даже получают по одному орудию на батальон. Наконец, некоторые войсковые части, как, например, стрелковые бригады, и все резервные войска Кавказского военного округа вовсе не обеспечены артиллерией»83.
    «Явствующая из этих цифр, — говорилось во всеподданнейшем докладе за указанный год, — относительная малочисленность нашей артиллерии является элементом слабости нашей армии, которая может гибельно отозваться на ее действиях в военное время, парализируя результаты всех прочих мер, принимаемых для увеличения боевой ее готовности»84.
    В связи с этим Военное министерство настаивало на усилении артиллерии и ассигновании на это особых средств.-138-
    Увеличение численности артиллерии начинается с 1889 г., наиболее высоких темпов оно достигло во второй половине 90-х годов. Во-первых, это нашло свое выражение в появлении нового типа полевых орудий — мортир, а следовательно, и новых подразделений артиллерийских частей. Во-вторых, как уже говорилось, увеличение числа резервной пехоты, развертываемой в случае войны в 30 пехотных дивизиях (15 — первой очереди и 15 — второй)85, требовало обеспечения их артиллерией. К тому же существовавшие стрелковые бригады также не были обеспечены артиллерией. И в-третьих, «чрезвычайное развитие пешей артиллерии во всех главнейших западных государствах [...] вызвало настоятельную надобность в увеличении пешей полевой артиллерии, дабы иметь возможность если не "сравниться, то по крайней мере приблизиться к той норме артиллерии, придаваемой пехоте, которая уже давно установилась в западных государствах Европы, а именно чтобы на 1000 человек было около 4-х орудий, действующих в войсках»86.
    В связи с этим были сформированы 52 пешие артиллерийские батареи, распределенные между артиллерийскими бригадами неравномерно, таким образом, чтобы в каждом армейском корпусе имелось дополнительно по две батареи (в силу чего в некоторых артиллерийских бригадах появились 7-я и 8-я батареи). Увеличение артиллерии потребовало разработки отдельного плана, предусматривавшего в период с 1895 по 1898 г. сформировать новых 108 батарей87.
    В результате осуществленных мер к концу 90-х годов, точнее, к 1899 г. по сравнению с концом 80-х полевая артиллерия увеличилась на 157 батарей, имевших на вооружении 1786 орудий88. На 1 января 1899 г. в армии находилось 530 батарей и 5532 орудия89.-139-

    Батареи действующей пешей полевой артиллерии имели на вооружении по 8 орудий, резервные — по 32 орудия, запасные — в среднем около 31 орудия; конные, горные и мортирные батареи — по 6 орудий, а вылазочные90 — в среднем свыше 25 орущий.
    Состав артиллерии на 1 мая 1903 г. представлялся в следующем виде. Полевая пешая артиллерия состояла из 56 артиллерийских бригад 4-, 6-, 7-, 8- и 9-батарейного состава91. Помимо того к пешей артиллерии принадлежали четыре отдельных артиллерийских дивизиона 2- и 3-батарейного состава, восемь полков 4-батарейного состава 92 и пять пеших вылазочных батарей, находившихся в различных крепостях. Кроме того, в артиллерии казачьих войск имелось 10 батарей. Резервная пешая артиллерия состояла из семи резервных артиллерийских бригад93, одного 2-батарейного дивизиона и одной отдельной батареи. Наконец, запасная пешая артиллерия состояла из трех бригад 3-батарейного состава и пяти запасных батарей. Итак, общее число всех пеших артиллерийских батарей равнялось 498.
    Конная артиллерия состояла из одной 6-батарейной артиллерийской бригады, 17 отдельных конных дивизионов94 2-батарейного состава, 5-батарейной Кубанской конноартиллерийской бригады, трех отдельных конных батарей95. Таким образом, число батарей пешей и конной артиллерии составляло 546.
    Итак, число батарей по сравнению с 1881 г. увеличилось более чем на 40%, что произошло главным образом во второй половине 90-х годов. Надо при этом отметить, что помимо увеличения числа батарей увеличивается непропорционально и число орудий за счет резервных батарей, которые имели на своем вооружении вчетверо -140- большее число, нежели в действующей полевой артиллерии.
    Остановимся на изменении, происшедшем в организации артиллерийских бригад. С 1894 г. артиллерийские бригады подразделялись на дивизионы, состоявшие из двух или трех батарей96.
    Одним из серьезных недостатков полевой артиллерии было отсутствие тяжелой артиллерии, в то время как в Германии на каждый из 12 армейских корпусов в случае войны должен был быть сформирован полк тяжелой артиллерии, в котором полагалось иметь 43 орудия97. Следовательно, германская артиллерия была более мощной.
    Значительно увеличивается и крепостная артиллерия. В 1903 г. она состояла из 184 крепостных артиллерийских рот, как отдельных, так и сведенных в артиллерийские батальоны. Всего к концу 1903 г. в сухопутных крепостях по штатам полагалось иметь 7076 орудий, в наличии же было 6831. Таким образом, не хватало всего 245 орудий, однако собственно орудий тех калибров, коих положено по нормальной табели, недоставало 1274. То же положение наблюдалось и в приморских крепостях, где из 3432 орудий соответствовало необходимым калибрам только 243398.
    Куропаткин в своем всеподданнейшем докладе от 14 марта 1900 г., характеризуя состояние крепостной артиллерии, писал, что «по вооружению крепостей мы также отстали: крепостная артиллерия содержит в себе массу орудий устаревших образцов»99.
    Осадная артиллерия к концу рассматриваемого периода состояла из пяти осадных артиллерийских парков -141- 4-ротного состава. Увеличилось и число артиллерийских парков: летучих было 78100, местных — 91101.

     

    ***

     

    В 1881 г. инженерные войска не входили в состав тех или иных воинских соединений, находясь в подчинении преимущественно пограничных военных округов. Инженерные войска состояли из пяти саперных бригад102. Состав бригады был многообразен. В нее входило: три саперных, два понтонных и один железнодорожный — всего шесть батальонов, два военно-телеграфных парка, полевой и осадный инженерные парки103. Кроме перечисленных частей инженерных войск в Туркестанском военном округе находился саперный полубатальон, а в Восточно-Сибирском — саперная рота. В Кавказском военном округе был расквартирован 1-й резервный железнодорожный батальон. Помимо саперных бригад существовали в составе инженерных войск вспомогательные нестроевые части, а также две минные роты — в Кронштадте и Керчи.
    За рассматриваемый период в численности и организации инженерных войск произошли некоторые изменения104. Так, в 1884 г. при каждом из 17 саперных батальонов было сформировано по две резервные саперные роты; в 1886 г. была образована отдельная железнодорожная бригада (путем выделения из саперных бригад некоторых железнодорожных батальонов). На протяжении 80-х — начала 90-х годов было увеличено число телеграфных парков (с 10 до 17). В 1894 г. в организации инженерных войск произошли серьезные изменения как с точки зрения увеличения численности войск, так и с точки зрения их организации. В основу этой организации был положен принцип обеспечения инженерными войсками армейских корпусов и пехотных дивизий из расчета один саперный батальон на армейский корпус и одна саперная рота на пехотную дивизию. Изменился также -142- и состав саперных батальонов. Они состояли из трех саперных рот, одной телеграфной с придачей двум саперным ротам легких мостовых парков, т.е. понтонных команд. Таким образом, саперные батальоны приобретали в какой-то степени универсальный характер. Однако по-прежнему все инженерные войска входили в состав саперных бригад и подчинялись командованию округа.
    Общее число инженерных войск по числу батальонов с 1881 по 1894 г. возросло с 29 1/4 до 46 1/4105. В 1903 г. инженерные войска состояли из семи саперных бригад 5-7-батальонного состава106. В числе этих батальонов были: саперные, понтонные, железнодорожные. Саперные батальоны в свою очередь состояли обычно из трех саперных рот и одной телеграфной. Помимо указанных саперных бригад имелись отдельные саперные батальоны и роты в войсках Восточной Сибири и Туркестана, а также крепостные саперные и минные роты общим числом 23. Кроме того, к инженерным войскам относились две речные минные роты, крепостные военные телеграфы, крепостные воздухоплавательные отделения и крепостные военно-голубиные станции. Наконец, к этому роду оружия принадлежали и железнодорожные войска. Итак, инженерные войска состояли из 47 батальонов и 28 отдельных рот, что равнялось в свою очередь еще 7 батальонам. Таким образом, общее число строевых единиц (не считая инженерных парков, воздухоплавательных отделений и крепостных военных телеграфов) составляли 54 батальона.
    В связи с ростом общей численности армии и сформированием новых частей войск различных родов оружия увеличилось и количество корпусов, являвшихся по-прежнему высшим соединением полевых войск. Если в 1881 г. было 19 корпусов, то в 1903 г. их уже насчитывалось 29 т и, кроме того, два кавалерийских. Таков был состав армии накануне русско-японской войны.
    Надо заметить, что существующая организация армии страдала серьезным недостатком. Резервные войска -143- значительно отличались от действующих вследствие того, что в этих войсках был менее подготовленный офицерский состав, их боевые качества были ниже, что обнаруживалось особенно в условиях военного времени. В военное время, как уже говорилось выше, каждая резервная бригада развертывалась в дивизию или две, т.е. каждый батальон в 4 или 8 батальонов, причем пополнялись они запасными более ранних сроков службы, т. е. пробывшими в запасе 10-15 лет. «Самые плохие — это запасные старых (т.е. ранних. — П.3.) сроков службы», — замечает один из командиров пехотной дивизии на русско-японской войне, развернутой из резервной бригады, ген. М.С. Столица, в своих письмах с театра военных действий. «Неправильная организация войск, — говорится в другом письме, — дала себя чувствовать: наши резервные войска оказались весьма плохи [...]. С такими войсками наступать невозможно»108.

     

    ***

     

    Организация государственного ополчения также претерпела за рассматриваемый период известные изменения. В начале 80-х годов государственному ополчению «придавалось значение вспомогательной части вооруженных сил, формируемых лишь при необходимости крайнего напряжения всех сил и средств государства»109. Отсюда, естественно, на ополчение не обращалось должного внимания, особенно имея в виду, что мобилизационная готовность регулярных войск была далеко еще не обеспечена как личным составом, так и материальной частью.
    В конце 80-х годов были произведены существенные изменения в личном составе и организации ополченских частей110. С 1890 г., как уже указывалось выше, стали производиться учебные сборы ополченцев четырех младших возрастов111. В этом же году принято решение о раз-144-вертывании ополченских частей в случае войны в 40 пехотных дивизий, 20 конных полков и 80 батарей112. Тогда же был создан кадр ополченских частей в составе 2880 человек из расчета по два человека на каждую роту или батарею113. Этот кадр, состоявший в основном из унтер-офицеров, должен был находиться при уездных воинских начальниках.
    Во второй половине 90-х годов было составлено подробное расписание для формирования ополчения первой очереди114, предусматривавшее развертывание не только пехотных, кавалерийских частей и полевых артиллерийских батарей, но и крепостных артиллерийских рот и саперных дружин.
    Обратимся к анализу этого расписания. Оно предполагало развертывание 320 пеших дружин и одной полуроты, сводившихся в 20 пехотных дивизий обычного 16-батальонного состава. На формирование этих дивизий требовалось 314 683 человека, из которых 169 523 человека, т.е. несколько более 50%, проходили действительную службу в армии и были по истечению срока пребывания в запасе перечислены в ополчение115. По этому расписанию создавалось также 80 сотен кавалерии, сводившихся, по-видимому, в 13 кавалерийских полков. Общее количество ополченцев, потребных для этих кавалерийских частей, составляло 12 480, из которых почти все— 12 004 человека — проходили действительную службу в кавалерии116.
    Формирование артиллерийских и саперных частей предполагало развертывание 40 полевых артиллерийских -145- батарей, 20 артиллерийских крепостных рот и 5 саперных дружин. Из 7720 человек, необходимых для формирования полевых батарей, перечисленных из запаса артиллерии было 6760 и не проходивших военной службы — 960. Таким образом, почти 90% ополченцев были квалифицированными артиллеристами117. Из потребных для крепостных артиллерийских рот 6600 ополченцев проходили службу в артиллерии 4190, а 2410 человек вовсе не служили в армии. Наконец, для пяти саперных дружин требовалось 4885 человек, из которых 153 вовсе не проходили военной службы, 2835 служили в инженерных войсках, 1897 несли службу в пехоте118.
    Итак, первая очередь ополчения создавалась в значительной своей степени из лиц, прошедших действительную военную службу, и процент не служивших в армии, за исключением пехоты, был невелик. Следовательно, в 90-х годах организация ополчения получила четкость и планы ее формирования были в достаточной степени разработаны. Планы же формирования ополчения второй очереди, которое должно было составить также 20 пехотных дивизий, не были составлены, и никакого кадра в мирное время для них не имелось.

     

    ***

     

    Остановимся на вопросах развертывания армии.
    Увеличение численности армии в военное время достигалось, с одной стороны, увеличением числа действующих частей за счет призыва запасных и, с другой —развертыванием резервных частей пехоты и артиллерии, Каждая из существующих резервных бригад, состоявшая из четырех батальонов, развертывалась в одну-две дивизии. Так, 21 резервная бригада (46-66-я) развертывалась в случае войны в 35 пехотных дивизий (46-81-я). При этом 46-74-я дивизии являлись дивизиями первой очереди, а 75-81-я — второй119. Каждая артиллерийская резервная батарея развертывалась в четыре батареи (потому-то в мирное время на вооружении этих артиллерийских батарей было не по восемь, а по 32 орудия).-146-
    Кавалерия увеличивалась за счет находившихся на льготе (в запасе) казачьих полков. Так, в Войске Донском в мирное время находилось на службе 17 казачьих полков, а 35 — на льготе120. То же самое имело место и в других казачьих войсках: в Кубанском войске в мирное время на службе находилось 11 полков, на льготе — 22121, в Оренбургском — соответственно 6 и 18. Таким образом, численность казачьей кавалерии увеличивалась более чем вдвое. Наконец, как говорилось уже выше, в случае надобности создавалось 40 пехотных ополченских дивизий (20 — первой очереди и 20 — второй).
    Надо сказать, что планы развертывания и сосредоточения армии были наиболее разработаны на случай войны с Германией и Австро-Венгрией, что находило свое Выражение в мобилизационных расписаниях, периодически изменяемых. Так, с 1 января 1903 г. было введено мобилизационное расписание № 18, которое мы и рассмотрим.
    По этому расписанию на западных границах против Германии и Австро-Венгрии могло быть сосредоточено 1472 батальона пехоты, 1035 эскадронов и сотен кавалерии, 4558 орудий, 32 пулемета, 175 инженерных рот, 64 роты пограничной стражи и 47 1/2 крепостных артиллерийских батарей. В случае же нейтралитета Турции войска, расположенные на западных границах, получали дополнительно 64 батальона пехоты, 44 эскадрона и сотни кавалерии, 220 орудий и 4 инженерные роты122. Таким образом, в этом случае Россия располагала для полевых действий (помимо гарнизонов крепостей) 1402 батальонами пехоты, 1079 эскадронами и сотнями кавалерии, 4650 орудиями, 32 пулеметами, 15 ротами пограничной стражи и 149 инженерными ротами.-147-

    Противник располагал (Германия, Австро-Венгрия, а также Румыния) в случае первоначального удара на Францию 1048 батальонами пехоты, 553 эскадронами кавалерии с 4028 орудиями123. Если бы первоначальный удар наносился по России, то в этом случае союзники располагали бы 1415 батальонами пехоты, 734 эскадронами кавалерии и 5428 орудиями. Следовательно, во втором случае противники получали некоторое, весьма небольшое, преимущество в пехоте — на 13 батальонов, а Россия сохраняла довольно существенный перевес в кавалерии— на 345 эскадронов. Что касается артиллерии, то в русской армии было бы на 778 орудий меньше124. В случае же первого удара по Франции Россия имела бы значительное превосходство в силах.
    Однако основной вопрос, обеспечивавший успех военных действий, особенно в первые месяцы войны, заключался не в определении соотношения сил вообще, а в сосредоточении их на театре войны. «Главное преимущество наших противников, — писал в своем докладе Куропаткин, — заключается не столько в численном превосходстве их войск, сколько в быстроте мобилизации и сосредоточения благодаря широко развитой сети железных дорог, богато снабженных подвижным составом и начинающих с 3-го дня мобилизации работу по полному воинскому графику военного временя (наши дороги переходят к такой работе только на 9-10 день мобилизации). К 12-му дню мобилизации германские армии, а к 16-му .дню австрийские могут уже начать наступательные действия, в то время когда нами еще не [будет] окончено сосредоточение всех полевых войск и совершенно не приступлено к перевозке резервных и казачьих второй очереди. Эта отсталость в деле развития железнодорожных средств, — говорилось в докладе, — неизбежно подчиняет первоначальную форму стратегического развертывания наших сил идее обороны»125.
    Развертывание армий требовало новых формирова-148-ний. Из резервных частей сформировывались по мобилизационному расписанию №18 31 пехотная дивизия и 10 армейских корпусов (XXII-XXX и финляндский), а также один конный из трех казачьих дивизий126. Вместе с тем должно было быть сформировано семь армий, а В случае войны с Турцией —и 8-я Кавказская. Эти семь армий образовывали два фронта — германский и австро-венгерский, во главе которых должны были стоять главнокомандующие, которые в свою очередь подчинялись верховному главнокомандующему.
    Небезынтересно остановиться на вопросе о первоначальном составе намечавшихся командующих армиями и главнокомандующих фронтами. Во-первых, надо сказать, что верховным главнокомандующим, согласно «высочайшему» рескрипту от 4 февраля 1903 г., должен был быть сам Николай II, главнокомандующим германским фронтом — вел. кн. Николай Николаевич, а австро-венгерским— Куропаткин127. 17 июня того же 1903 г. Николай II назначил командующих армиями: I — командующего войсками Виленского военного округа ген. Гриппенберга; II — пом. командующего Варшавского военного округа ген. А.К. Пузыревского; III — командующего войсками Московского округа вел. кн. Сергея Александровича;. IV — командующего войсками Киевского округа ген. Драгомирова; V — командующего войсками Одесского округа ген. Мусина-Пушкина; VII128 — вел. кн. Владимира Александровича с титулом главнокомандующего129.
    Рассмотрим подробнее этот состав. Во-первых, надо сказать, что из девяти человек четверо являлись членами императорской фамилии, причем трое из них не имели никакого военного образования, за. исключением того, которое получили, как говорилось во всех послужных списках, «под наблюдением августейших родителей», причем их опыт в военном деле ограничивался парадами на Марсовом поле и парадно-стандартными учениями в Кра-140-сносельских лагерях; четвертый — вел. кн. Николай Николаевич окончил Академию Генерального штаба и к тому же приобрел известный боевой опыт, участвуя в войне 1877-1878 гг. и состоя при Драгомирове. Такова была треть лиц, предназначавшихся для командования вооруженными силами России на случай войны.
    Кандидат в командующие I армией 65-летний ген. Гриппенберг не получил никакого военного образования, приобрел его «на службе». Правда, это в какой-то степени компенсировалось значительным командным стажем, начиная с командира роты до армейского корпуса включительно, а также участием как в Крымской, так и в русско-турецкой войнах130 (в первой в чине прапорщика). Ген. Пузыревский, предполагаемый командующий II армией, в прошлом проф. Академии Генерального штаба, хотя и мало командовал строевыми частями, однако прошел хорошую практическую школу под руководством ген. Гурко, состоя начальником штаба Варшавского военного округа, а затем занимая пост помощника командующего войсками того же округа. Он вполне соответствовал должности командующего армией. К тому же по возрасту он был одним из самых молодых кандидатов, имея от роду всего только 56 лет. Ген. М. И. Драгомиров, долженствующий командовать IV армией, был выдающимся генералом и командиром. Однако возраст его был значителен: ему было 73 года131. Наконец, командующий войсками Одесского военного округа, будущий командующий V армией ген. А. И. Мусин-Пушкин был весьма -150- почтенного возраста: ему было 76 лет. Окончив Пажеский корпус, он значительную часть своей жизни прокомандовал гвардейскими кавалерийскими частями, а также в течение длительного времени был командиром 5-го армейского корпуса.
    Из вновь формируемых на случай войны 10 армейских корпусов вопрос о назначении командиров их был положительно решен только для трех: 25-го, 27-го и 28-го. 25-м должен был командовать 68-летний член Военного совета ген. М.И. Батьянов, в недавнем прошлом (до конца 1902 г.) командир 16-го армейского корпуса, участник русско-турецкой войны, имевший большой стаж командования строевыми частями, начиная от батальона и кончая армейским корпусом, но не получивший высшего военного образования. 27-м корпусом предназначался командовать помощник командующего войсками Одесского военного округа ген. А.В. Каульбарс, 58 лет от роду; он был командиром различных кавалерийских подразделений и соединений и при этом имел высшее военное образование, окончив Академию Генерального штаба. И наконец, 28-м корпусом должен был в случае войны командовать ген. А.Н. Ридигер, инспектор стрелковой части в войсках, человек немолодого возраста — 65 лет, имевший большой опыт командования, начиная от роты до отдельной стрелковой бригады. Высшего военного образования он не имел132.-151-

    Подведем итоги. Итак, мы располагаем возможностью проанализировать данные о 12 лицах, начиная от кандидата на пост верховного главнокомандующего и кончая тремя предполагаемыми командирами корпусов. Прежде всего надо заметить, что из этих 12 человек имели высшее военное образование пять. Остальные семь (в том числе три члена императорской фамилии) либо вовсе не имели такового, либо получили его в дореформенном кадетском корпусе. Командного стажа в полном смысле этого слова не имели четыре человека (четыре члена императорской фамилии, командовавшие в значительной степени номинально гвардейскими частями). Наконец, возраст, не считая членов императорской фамилии, у намеченных кандидатов был немалый. Так, трое были в возрасте от 55 до 60 лет (Куропаткин, Пузыревский и Каульбарс), от 65 до 70 лет — также трое (Гриппенберг, Батьянов и Ридигер) и двое — от 73 до 76 лет (Драгомиров и Мусин-Пушкин). Таким образом, состав намеченных лиц почти целиком не отвечал интересам обороноспособности государства.
    Остановимся на вопросе развертывания армии на Дальнем Востоке, которое должно было в начале 900-х годов осуществляться по мобилизационному расписанию № 8, распространявшемуся на войска Сибирского и Приамурского военных округов, а также Квантунской области. Так, по расписанию сухопутных войск на 1 мая в этих округах значилось: 77 батальонов и 7 рот пехоты, 33 эскадрона и сотни кавалерии, 156 орудий (из них 20 запряженных) и ряд мелких подразделений (команд). По мобилизационному же расписанию № 8 боевая сила по штатам военного времени всех частей войск Сибирского и Приамурского военных округов (включая и войска Квантунской области) составляла: 127 батальонов пехоты, 212 орудий, 81 эскадрон и сотню кавалерии133. Увеличение числа войск осуществлялось, так же как и в Европейской России, за счет развертывания резервных частей и укомплектования действующих частей запасными по штатам военного времени. Надо отметить, что обеспеченность пехоты огнем артиллерии была значительно ниже, чем в Европейской России. Здесь на батальон пехоты приходилось всего лишь 1,7 орудия.-152-
    Таким образом, были и мобилизационное расписание, и планы развертывания, и кандидатуры главнокомандующих фронтами, командующих армиями и командиров корпусами. Плана же военных действий не было. В этом отношении большое значение имеет свидетельство ген. Ф.К. Гершельмана, назначенного весною 1901 г. начальником штаба Варшавского военного округа. Получив назначение, он отправился в Петербург в Главный штаб, чтобы ознакомиться с планами боевых действий войск округа в случае войны с Германией и Австро-Венгрией. «В Петербурге, — пишет он, — я провел около 10 дней и за это время немало занимался в Главном штабе, знакомясь с перепиской и разными соображениями по вопросам обороны нашей западной границы, предполагавшегося плана действий в случае европейской войны. Перечитать пришлось немало всяких записок, представлений и соображений. Занятия эти открыли мне «святая святых», познакомили с общим положением дела, с нашими средствами и видами. Но должен сказать, что во всем прочитанном я не нашел ничего законченного, не нашел разработки дела до конца. Все это составляло скорее разные частные предположения, какие-то обрывки без сводки их в одно стройное целое, без окончательной выработки затронутых вопросов. По этой причине и я не мог себе составить общей картины дела, извлечь из прочитанного окончательных решений, а только лишь ознакомился с возможными решениями его, и то решениями частных задач, но не общей»134.
    Подобное положение продолжало оставаться и позднее. Так, тот же Гершельман, вспоминая весенний приезд в Варшаву в 1902 г. Куропаткина, пишет: «В делах по обороне западной границы не было ничего определенного, ничего законченного. Мы разбрасывались в массе нередко противоречивых предположений, хватались за все, ни на чем не останавливались и порождая в себе только полную неуверенность к своим решениям, которые менялись постоянно [. ..]. При этом условии мы совершенно были не готовы к войне на Западном фронте, и вместо того, чтобы подвигаться в этом вперед, мы удалялись от желанного конца»135, -153-

    Такое же положение было и в Киевском военном округе. Так, Куропаткин 5 марта 1903 г. заносит в дневник следующее: «Вчера вечером у меня собрались в первый раз Сухомлинов, Соболев, Протопопов, Гершельман, Маврин, Жилинский для выслушивания моих указаний в качестве будущего, в случае войны, главнокомандующего о задачах III, IV и V армий. [...]. Еще раз на заседании подтвердилась наша неготовность к наступлению. Ни по одной из армий соображений о наступлении не coставлено. Но и по обороне лучше других армий обставлена только четвертая армия, но в ней позиции наши у Ровно, Луцка и Дубно скорее только обозначены, чем укреплены. [. ..]. В III армии в оборонительном отношении ничего не сделано, и между тем на эту армию могут обрушиться очень большие силы австрийцев и понудить III армию к отступлению к Бресту»136.

     

    ***

     

    Обратимся к вопросам вооружения. Вооружение пехоты в 1881 г. было весьма различным. В 1868 г. была принята на вооружение малокалиберная 4,2-линейная скорострельная винтовка системы Бердаиа с откидным затвором и металлическим патроном. Такой винтовкой — их было изготовлено 30 тыс. были вооружены в начале 70-х годов только стрелковые части (в силу этого данная винтовка получила название стрелковой). В 1870 г. вместо данного образца была принята на вооружение улучшенная винтовка этой же системы под названием Бердана № 2 и того же калибра, лишь с измененным затвором (вместо откидного скользящий)137. Эта винтовка должна была заменить собой 6-линейные винтовки системы Крнка и Карле138. Однако к началу русско-турецкой войны 1877-1878 гг. перевооружение еще не было закончено и только 1/3 пехотных дивизий была вооружена винтовками системы Бердана. Даже к 1881 г. перевооружение пехоты не было еще окончательно завершено и на вооружении находилось около -154- 300 тыс. (299 659) винтовок системы Крнка и Карле139. Однако все полевые и резервные части были снабжены малокалиберными винтовками Бердана № 2 по штатам военного времени. Кавалерия была уже полностью обеспечена драгунскими и казачьими винтовками системы Бердана.
    Вооружение артиллерии также было не однородным. На вооружении полевой артиллерии находились частью медные, заряжавшиеся с казны нарезные орудия (4- и 9-фунтовые по весу заряда)140, частью же стальные. Медные, заряжающиеся с казны нарезные пушки были приняты на вооружение в русской армии во второй половине 60-х годов141. Однако в начале 70-х годов в иностранных армиях появились стальные орудия, обладавшие лучшими баллистическими свойствами, в частности настильностью огня, и большей прочностью. Подобное орудие, обладавшее большим весом (4-фунтовая утяжеленная пушка), было сконструировано проф. Маиевским еще в 1869 г.142 На протяжении первой половины 70-х годов артиллерийское ведомство вело дальнейшую работу по усовершенствованию образца орудия Маиевского, однако на вооружение оно принято не было. Таким образом, к началу войны с Турцией, к 1877 г., русская армия не имела на вооружении новых образцов полевых орудий, принятых в других армиях, что являлось главным образом результатом отсутствия необходимых финансовых средств. Уже в ходе войны, когда обнаружилось превосходство турецких орудий германского образца 70-х годов перед состоявшими на вооружении в русской армии, была образована особая комиссия по перевооружению артиллерии под председательством ген. Баранцова.
    Комиссия приняла на вооружение орудие, сконструированное Маиевским и отличавшееся значительно луч-155-шими данными по дальности, меткости и настильности огня143. Орудия, принятые на вооружение полевой артиллерии, были двух калибров: малого калибра, соответствующего 4-фунтовым пушкам, и большого — 9-фунтовым.
    Однако в 1881 г., несмотря на установленный трехлетний срок, перевооружение полевой артиллерии закончено не было. Даже не все батареи действующей полевой артиллерии имели на вооружении новые образцы орудий144. К перевооружению крепостной и осадной артиллерии стальными орудиями приступили несколько позднее, в 1880 г., и, естественно, к 1881 г. оно не было еще закончено.
    Рассмотрим меры в области вооружения и перевооружения армии, осуществленные за изучаемый нами период. Обратимся к стрелковому оружию. В 1884 г. было закончено перевооружение всей армии и первой очереди ополчения ружьями системы Бердана145. Одновременно с этим разрабатывались меры по усовершенствованию этих ружей (увеличение дальности, меткости стрельбы). Это было достигнуто введением нового вида пороха с бурым углем, что увеличило начальную скорость пули, а также меткость попадания.
    Уже с конца 70-х годов в заграничных армиях начались опыты над разработкой нового типа ружья — магазинного, что увеличивало скорость стрельбы. Главное артиллерийское управление занялось этим вопросом с 1880 г. Вместе с тем выяснилась необходимость дальнейшего уменьшения калибра ружья, что значительно улучшило бы его свойства.
    Однако отсутствие денежных средств заставляло артиллерийское ведомство действовать весьма осторожно. «Несмотря на то что в 1886 г. большинство государств Западной Европы приступило уже к перевооружению своих армий, — говорилось в отчете о перевооружении армии, — нам приходилось из осторожности терпеливо выжидать выработки вполне надежного и [...] совершенного образца винтовки с той целью, чтобы уже принять его окон-156-чательно, не прибегая к перевооружению армии сначала магазинными винтовками [...], а затем уже винтовками уменьшенного калибра, т. е. совершать дважды перевооружение, как сделано было Германией и Австрией»146.
    В 1888 г. при Оружейном отделе Артиллерийского комитета была создана особая опытная комиссия для изыскания наилучшей системы магазинного ружья, а в 1889 г. ей было поручено «выработать образец винтовки калибра уменьшенного против 4,2». Одновременно с этим 11 октября того же 1889 г. Александр III предложил начать работы по перевооружению армии «винтовками уменьшенного калибра и патронами с бездымным порохом». С этой целью были образованы две комиссии: Главная распорядительная под председательством военного министра Ванновского и Исполнительная под председательством товарища генерал-фельдцехмейстера ген. Л. П. Софиано. На Главную распорядительную комиссию возлагалось общее руководство, на Исполнительную — «а) изыскание способов к скорейшему изготовлению винтовок, патронов и пороха; б) все распоряжения к безостановочному ходу дела; в) наблюдение за точным исполнением как казенными, так и частными заводами принятых на себя обязательств»147 и т. д. Таким образом, на Исполнительную комиссию возлагалась вся организация и руководство работой по перевооружению армии винтовками нового образца.
    Первоначально проектировалась однозарядная винтовка калибра 3,15-линейная, а затем 3-линейная.
    Одновременно с этим проводилась работа по изысканию лучшего образца магазинной (пачечной) винтовки. «Среди винтовок этой группы148 наибольшее внимание обратила на себя винтовка, представленная в 1889 г. бельгийским оружейным фабрикантом Леоном Наганом [...]. Одновременно с этим капитану Мосину149 удалось -157-
    выработать образец пачечной винтовки, сходной только несколькими своими частями с винтовкой Нагана, но имеющей ствол по образцу, проектированному опытной комиссией150 [...]. По рассмотрению результатов испытания всех приведенных систем предпочтение отдано было пачечной винтовке, предложенной капитаном Мосиным, как по более простому ее устройству и по сравнительной дешевизне изготовления, так и потому, что с принятием ее наши оружейные заводы могли скорее приступить к валовому изготовлению»151. Эта винтовка была утверждена Александром. III 16 апреля 1891 г. под названием «3-линейная винтовка образца 1891 г.» и находилась на вооружении армии свыше 50 лет, выдержав испытание двух величайших войн — первой мировой и Великой Отечественной.
    Эта винтовка пехотного образца весила вместе со штыком 11 фунтов, или 4,5 кг, на 1 1/2 фунта (или 624 г) была легче прежней и на 5 дюймов короче152. Патрон к винтовке был изготовлен «совершенно самостоятельно на нашем патронном заводе», причем пуля имела мельхиоровую оболочку. «Пробивная способность пули, — говорилось в отчете, — увеличилась против прежнего втрое, так что в отношении меткости, настильности стрельбы и пробивного действия пуль винтовка наша не уступает винтовкам лучших иностранных образцов»153. Вместе с тем Охтенским пороховым заводом был изготовлен особый вид бездымного пороха «типа пироксилиновых порохов».
    Для изготовления новых винтовок потребовалось переоборудовать существующие оружейные заводы таким образом, чтобы при трехсменной работе они могли ежегодно давать до 500 тыс. винтовок (Тульский — 250 тыс., Ижевский — 200 тыс. и Сестрорецкий — 50 тыс.)154. Требовалось также переоборудование Петербургского патронного завода и строительство нового — Луганского.-158-
    Наконец, подлежали переустройству и пороховые заводы. В 1897 г. тремя этими заводами было изготовлено 629 123 пуда пороха155.
    План перевооружения предполагал осуществить это в две очереди. Первая очередь — изготовление 2 млн. винтовок, вторая — 1290 тыс. «В первую очередь, — говорилось в отчете, — вошли все действующие и резервные войска, большая часть запасных батальонов, а также вся действующая кавалерия и инженерные войска и казаки»156. К началу 1897 г. перевооружение первой очереди было почти закончено. На 1 января 1897 г. уже имелось 1974500 винтовок157. В связи с этим во всеподданнейшем докладе по Военному министерству за 1896 г. говорилось о том, что с окончанием перевооружения первой очереди «признано возможным несколько ослабить деятельность наших оружейных заводов»158. Уже к началу 1903 г. общий план перевооружения был значительно перевыполнен. Так, к этому времени оружейными заводами было изготовлено более 3 млн. винтовок159, а всего на вооружении имелось следующее число их:
    Пехотных - 3133375
    Драгунских - 412025
    Казачьих - 187572
    Учебных - 54135
    Итого - 3787107160
    Таким образом, число изготовленных винтовок превышало более чем на 500 тыс. цифру, предусмотренную планом перевооружения.

     

    ***

     

    На протяжении 80-х годов завершалось перевооружение пешей и конной артиллерии. Собственно, в 1881 г. -159- было завершено перевооружение полевых батарей: резервная артиллерия получила стальные орудия в 1884-1885 гг., горная — в 1885-1886 гг. и, наконец, запасная — в 1887-1890 гг.161 Таким образом, перевооружение всех видов полевой артиллерии (пешей, конной и горной) было завершено на рубеже 80-90-х годов. Вместе с тем Артиллерийский комитет производил различные исследования в отношении дальнейшего совершенствования типов артиллерийских орудий.
    Наибольший успех был достигнут в отношении испытания полевых мортир (орудий, предназначенных для навесной стрельбы, т.е. для поражения сверху). Мортиры обычно предназначались для осады крепостей, однако распространение различного рода инженерных сооружений в полевой войне вызвало к жизни необходимость применения этого рода мортир и в маневренных условиях. К тому же, ведя навесный огонь из мортиры, можно было действовать с совершенно закрытых позиций. В результате произведенных испытаний лучшие результаты дала мортира 6-дюймового калибра. Однако включение мортир в полевую артиллерию затруднялось отсутствием лафета для передвижения. (Для осадных мортир, занимавших постоянные позиции, этой трудности не существовало.)
    Именно в силу этого Главное артиллерийское управление всячески противилось включению мортир в состав полевой артиллерии. Существовало широко распространенное мнение, что стрельба из мортиры с колес, т.е. с лафета, невозможна. «Откровенно сознаюсь, — писал М.И. Драгомиров в одной из своих статей, — что и я всецело был подчинен этому убеждению [...], ибо кто не знает, что мортира существует несколько сот лет и никому в голову не приходило, чтобы иначе как со станка она могла действовать. Но нашелся чудак [...] — генерал А.П. Энгельгардт162: он заставил мортиру стрелять с колес, а уже после этого заставить ее маневрировать, как всякую полевую пушку, было не трудно, т.е., собственно говоря, он надул мортиру, так как удар при встряске -160- передается не на колеса, а на тумбу, в высшей степени остроумно прилаженную на резиновых буферах и шарнирах к боевой оси»163. В другой своей статье Драгомиров рассказывает о своей встрече с А.П. Энгельгардтом: «По поводу убеждения, что из мортиры с колес стрелять нельзя, со мной случился такой анекдот: когда генерал Энгельгардт, давнишний мой знакомый и даже ученик по Академии Генерального штаба, пришел мне сказать, что он проектировал лафет под мортиру, я поправил: «Вероятно, станок?» — «Нет, лафет», — возразил генерал Энгельгардт [.. .]. Тогда я спросил: . «Есть у Вас чертежи?»—«Нет, он построен». — «Как построен?» — «Да, и выдержал 500 выстрелов». — «А колеса как выдержали?»— «Даже спицы не подались». Тогда я невольно воскликнул: «Ну, Александр] П[етрович], Вы и сами не знаете, что Вы сделали, я предсказываю Вашему орудию великую будущность»»164. Надо сказать, что в русской армии полевые мортиры были введены ранее всех других армий мира.
    В середине 90-х годов состав и число орудий, находившихся на вооружении, по сравнению с 1881 г. значительно изменились.
    Приведем данные Военного министерства.
    а) В полевой артиллерии состояло165:

     

     

    1881 г.

    1894 г.

    Стальных батарейных пушек

    448

    784

    » легких »

    1 176

    1680

    » конных »

    424

    450

    » горных »

    190

    » 2 1/2 дюймовых

     

     

    пушек Барановского

    8

    Стальных 6-дюймовых мортир

    98

    Медных 9-фунтовых пушек

    656

    Медных 4-фунтовых пушек

    124

    Итого

    2 836

    3 200


    -161-

     

    б) В резервной, запасной и вылазочной артиллерии состояло пушек:
     

     

    1881 г.

    1894 г.

    Стальных батарейных

    160

    » легких

    864

    » конных

    192

    » горных

    12

    Медных 9-фунтовых . .

    576

    » 4-фунтовых

    576

    Итого

    1152

    1228

     

    Таким образом, во всех видах артиллерии было в 1881 г. 3988 орудий, а в 1894 г. — 4428.
    Итак, за этот период было снято с вооружения 1932 медные пушки и вновь изготовлено 2372 стальных орудия.
    Кроме того, с 1886 по 1894 г. был создан «запас военного времени», состоявший из 15% находившихся на вооружении орудий, лафетов и зарядных ящиков. К концу 1894 г. имелось в этом запасе 117 батарейных, 429 легких, 106 конных, 36 горных орудий и 8 полевых мортир с лафетами, передками и зарядными ящиками166.
    В середине 90-х годов вновь возник вопрос о перевооружении полевой артиллерии, на этот раз скорострельными орудиями. «В ближайшем будущем Военному министерству, — говорилось во всеподданнейшем докладе за 1896 г., — вероятно, представится еще новая, весьма обширная задача, а именно по перевооружению полевой артиллерии скорострельными пушками. Огромность потребных на то средств, при неудовлетворительности имеющихся пока образцов полевых скорострельных пушек, задерживает еще введение последних на вооружение как нашей, так и других армий Европы [. . .]. Наша артиллерия должна будет, без сомнения, последовать примеру артиллерий западных армий, дабы не уступить им в вооружении и действительности огня; но перевооружение артиллерии представит для нас большие затрудне-163-ния как по значительности потребных на то средств, так и в особенности вследствие малой производительности наших заводов и невозможности выполнить на них заказ большого количества орудий, лафетов и снарядов в сколько-нибудь короткий срок»167.
    На протяжении 90-х годов как в западноевропейских армиях, так и в русской производились различные опыты над скорострельными орудиями. «Имея в виду обеспечить свою готовность к принятию нового образца пушек к тому времени, когда одна из держав первая подаст пример к такому перевооружению полевой артиллерии [...], все правительства поступали и в этом случае так же, как и перед перевооружением пехоты, т. е. выжидали, когда какая-либо из первоклассных держав подаст первый пример в введении новых пушек. В минувшем году та же Германия, которая первая двинула остальные государства ко введению магазинных ружей, вновь подала первый пример к перевооружению полевой артиллерии»168.
    Действительно, в 1897 г. в германской армии была принята на вооружение скорострельная пушка образца 1896 г.169 Это и заставило Главное артиллерийское управление с 1898 г. форсировать работы по изысканию лучших систем скорострельных орудий.
    В конце 90-х годов на Путиловском заводе была сконструирована 3-дюймовая скорострельная пушка — «буферная, по идее генерала Энгельгардта». В 1809 г. она пспытывалась в войсках и в начале 1900 г. была довольно поспешно принята на вооружение. Комиссия под председательством генерал-фельдцехмейстера вел. кн. Михаила Николаевича, в которую входил и Куропаткин, в январе 1900 г. вынесла положительное решение о качествах этой пушки. «1) Благодаря своей большой скорости, — гово-163-рилось в решении комиссии, — (1950 фт с[е]к[унду]) обладает значительно большей меткостью сравнительно с меткостью ныне принятой легкой пушки (начальная скорость 1450 ф-т в с[е]к[унду]). Таким образом, 3-дюймовая пушка дает на расстоянии 1000 сажен (2 верст = 2,2 км — П.3.), например, такие поражения, какие при легкой пушке достигались лишь на 500 сажен.
    2) [...] Большая настильность траектории новой 3-дюймовой пушки в сильной степени повысила боевую действительность стрельбы, облегчила пристрелку [...] и позволила с успехом производить стрельбу по подвижным целям на такие расстояния, на которых стрельба из легкой пушки была бы напрасной тратой снарядов.
    3) [.. .] Орудие это позволяет производить стрельбу шрапнелью на расстоянии до 5 верст, в то время как при легкой пушке шрапнельный, огонь ограничен расстоянием около 3 верст.
    4) Скорость стрельбы из 3-дюймовой пушки Путиловского завода оказалась в пределах от 5 до 20 выстрелов в минуту из орудия. Первая цифра относится к стрельбе на сыпучем песке, а последняя — к грунту твердому»170.
    В силу всего этого комиссия признала целесообразным принять эту пушку на вооружение полевой артиллерии171.
    Николай II 9 февраля 1900 г. утвердил заключение комиссии, и 3-дюймовая скорострельная пушка Путиловского завода образца 1900 г. была принята на вооружение. В 1900 г. было заказано Путиловскому заводу изготовить 1500 таких орудий, а в 1902 г. — еще 900172.
    Рассмотрим свойства принятой на вооружение путиловской пушки в сравнении со скорострельными орудиями, находившимися на вооружении в германской и французской армиях173:

     

     

     

    Путиловская

    Германская

    Французская

    Число пуль в шрапнели

    300

    260

    260

    Число выстрелов в минуту

    5*/10

    8/14

    22-23

    Начальная скорость, в футах

    1950

    1 525—1 590

    1800

    Дальность полета шрапнели, в саженях

    3 000 (6,6)**

    2 500 (5,5)

    2 700 (5,94)


    * В числителе — при точной наводке, в знаменателе — при грубой.

    ** В скобках в переводе на километры.
     

    Таким образом, путиловская пушка обладала отнюдь не наилучшими качествами.
    Есть основания полагать, что принятие на вооружение путиловской пушки, далеко недоведенной до совершенства, было вызвано обстоятельствами совершенно иного порядка. Надо сказать, что Путиловский завод был заводом частным и Главное артиллерийское управление всемерно покровительствовало ему и всячески игнорировало завод казенный — Обуховский. Это было настолько явно, что вызвало недоумение государственного контролера Лобко, направившего специальное письмо по этому поводу военному министру. Письмо было связано с тем, что в 1902 г. Путиловским заводом был предложен новый образец 3-дюймовой пушки образца 1902 г., и в этом же году Обуховский завод также представил свой образец. Лобко просил «приостановить решение вопроса -165- об образце скорострельной пушки [...] и закончить испытание 3-дюймовой полевой скоростной пушки, разработанной Обуховским сталелитейным заводом и представленной на испытание в октябре 1902 г.»174. Таким образом, имелось два образца орудий.
    Однако Главное артиллерийское управление поспешило принять новый образец путиловской пушки, увеличивавшей скорострельность с 10 до 15 выстрелов в минуту, но обладавшей тем же недостатком, что и прежняя175, и по совершенно непонятной причине игнорировало обуховский.
    Вместе с тем даже из объяснения Главного артиллерийского управления видно, что образец обуховской пушки обладал рядом преимуществ.
    В своем отзыве государственному контролеру Главное артиллерийское управление писало: «За поздним временем Комиссия по испытанию скорострельных орудий [...] могла произвести только начальные опыты с целью выяснения основных свойств этой системы, причем такие опыты не могли производиться систематично и непрерывно вследствие обнаружившихся недостатков и неисправностей в отдельных частях ее. Однако этими предварительными опытами в достаточной мере было выяснено, что новая система Обуховского завода не представляет каких-либо резких и существенных преимуществ перед испытанной системой Путиловского завода образца 1902 г.176 Возможные же незначительные преимущества обусловляются такими изменениями конструкции некоторых деталей и затвора, которые требуют настоятельных, весьма продолжительных полигонных и войско-166-вых испытаний для решения вопроса о допустимости их для службы в полевой артиллерии»177.
    Далее указывалось, что если производить опыты над системой Обуховского завода, то они могут быть закончены только к концу 1904 г.178, когда уже будет заказано 2/3 потребных орудий.
    Таким образом, здесь имело место стремление со стороны Главного артиллерийского управления во что бы то ни стало принять на вооружение путиловскую пушку, хотя и обладавшую худшими качествами. Вполне естественно, что это имело свои особые причины. По данным всеподданнейших докладов, по Военному министерству в 1901 и 1902 гг. было заказано 1500 скорострельных орудий образца 1900 г. На январь 1903 г. было изготовлено 1083 орудия. В начале 1902 г. были заказаны орудия образца 1902 г., которых было изготовлено к началу 1904 г. 1500179.
    Следовательно, к концу изучаемого периода, к началу русско-японской войны, было получено войсками около половины потребных скорострельных орудий как образца 1900, так и образца 1902 г.180. Следствием этого являлось то, что в войсках эта пушка не была еще освоена. «Артиллеристы наши, — писал в своих воспоминаниях полковник Генерального штаба, командир Великолуцко-го пехотного полка М. В. Грулев, — пошли на войну, почти совершенно не зная свойств своей новой пушки»181.
    Надо сказать, что принятая на вооружение скорострельная пушка выдержала испытание временем. Она находилась на вооружении до начала 40-х годов нашего столетия. Ее основной недостаток — подпрыгивание лафета при выстреле — был вскоре ликвидирован.-167-

     

    Примечания

     

    1 ПСЗ, 2 собр., т. XLVIII, № 52 983, а также см. мою книгу «Военные реформы 1860-1870 годов в России». М., 1952.
    2 Однако в 1872 и 1873 гг., т. е. до издания закона 1874 г., было выпущено большое число зачетных квитанций, дававших право откупа от военной службы. Оставшиеся у населения зачетные квитанции после издания закона о всеобщей воинской повинности не были аннулированы и продолжали оставаться действующими, будучи только закреплены за определенными семьями. Те лица, которые предъявляли указанные квитанции, освобождались от военной службы. С каждым годом число зачитываемых при ежегодных наборах квитанций уменьшалось. Так, в 1881 г. была предъявлена 391 квитанция, в 1886 г. — 181, в 1891 г. — 119, в 1896 г. — 45 (см. А. Редигер. Комплектование и устройство вооруженной силы. Изд. 3, испр. и доп. А. Гулевич. СПб., 1903, стр. 93).
    3 ПСЗ, 3 собр., т. XIII, № 9260.
    4 ПСЗ, 3 собр., т. VIII, № 5345.
    5 Население Финляндии и казачьих областей отбывало воинскую повинность на основании особых законов.
    6 См. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III. 1881—1894». СПб., 1903, стр., 7.

    7 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 139, л. 7; д. 146, л. 9; д. 163, л. 5. :
    8 Данные заимствованы из всеподданнейших отчетов по Военному министерству за период с 1881 по 1903 г. (СПб., 1883—1905). Данные о контингенте набора из кн. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 4.
    9 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 1140, л. 7.

    10 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 602, л. 44. Печатный экземпляр.
    11 ЦГВИА, ф. Главного военно-судного управления, оп. 4/64, 1903 г., V отд., д. 26/17, л. 2—26. В общий итог не включены 12 человек, «следствие о которых за недостатком улик было прекращено, и 2 человека, которые продолжали оставаться "под следствием". Таким образом, общее число привлеченных составляло 168 человек. В 1902 г., по этим же данным, было привлечено к ответственности 49 человек (из них за деятельность до призыва в армию — 40 человек и в рядах войск — 9 человек)(л. 2). Следует отметить, что в годовых отчетах Главного военно-судного управления число лиц, привлекавшихся по обвинению «в государственных преступлениях», ничтожно мало. Так, в 1902 г. был привлечен к ответственности 1 человек, в 1903 г. — 4 (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 1, д. 65352, л. 15). Это объясняется, как писал Куропаткин в одной из ежемесячных записок, тем, что «дела о государственных преступлениях военнослужащих, кроме лишь тех редких случаев, "когда таковые выступления были совершены в самих казармах или тому подобных местах, состоящих в исключительном ведении военного начальства, разрешаются по всеподданнейшим докладам министра юстиции, военный министр, дает лишь свое о них заключение» (ЦГВИА, ф. Главного военно-судного управления, оп. 4/64, 1903 г, V отд., д. 26/17, л. 13).
    12 См. С. К. Добророльский. Мобилизация русской армии в 1914 году. Подготовка и выполнение. М., 1929, стр. 16.

    13 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1872. Дневник, л. 15. Запись 10 октября 1900 г.
    14 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 1, д. 40458, ч. 2, л. 147.
    15 Там же.
    16 Один год — обучение в школе грамоты, второй — в учебной команде. К тому же, как говорит в этом отчете Гурко, унтер-офицерское звание присваивалось, как правило, «не ранее 5—6 месяцев по выходе из учебной команды» (там же).
    17 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 142, л.29. В 1874 и 1877 гг. сверхсрочным были даны некоторые преимущества, однако они не достигли цели: вместо 32 тыс. сверхсрочных, предусмотренных штатами 1874 г., в среднем в армии было 5730 человек, или 17% (см. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 10—11).
    18 Там же, д. 138, л. 30.
    19 ЦГВИА, ф. Редигера, д. 2, л. 175. «Ванновский, — как указывает Редигер, — остался недоволен этим заключением».
    20 Там же.
    21 В 1888 г. было установлено единовременное пособие в 150 руб. за первые 2 года службы сверх срока. В 1890 г. было утверждено новое положение о сверхсрочных, по которому было увеличено жалованье, введены отличия — шевроны, сокращен срок носки обмундирования (см. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра II», стр. 11).
    22 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 150, л. 11.
    23 Там же, д. 156, л. 19
    24 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, та. 2, д. 156, л. 20. В 1897 г. была установлена еще одна привилегия для сверхсрочных. Прослужившие 5 лет сверх срока получали на льготных условиях место сидельца, т. е. продавца в винной лавке, «место по казенной продаже питей» (там же).
    25 Там же, д. 163, л. 14.

    26 И еще 6 капралов.
    27 См. А. Редигер. Комплектование и устройство вооруженной силы, стр. 206.
    28 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 141, л. 5; д. 163, л. 5.
    29 Там же, д. 140, л. 5.
    30 Там же, д. 141, л. 5.
    31 Число офицеров увеличилось почти на 10% при сохранении в том же объеме рядового состава, что являлось следствием увеличения офицерских штатов, дабы обеспечить армию офицерами на случай войны (см. подробнее главу 4).
    32 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 150, л. 8.
    33 Там же, д. 154, л. .2—3.
    34 Подробнее см. ниже, стр. 148.
    35 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 153, л. 6. Общая обеспеченность пехоты артиллерийскими орудиями, включая войска, расположенные в Сибири, Средней Азии и на Дальнем Востоке, была еще более низкой.
    36 Точнее, частью обученного — за счет перечисления из запаса армии в ополчение лиц, пробывших в кадрах армии в общей сложности 18 лет.
    37 Состав армии по штатам военного времени определялся в 2 200 тыс. человек (без азиатских окраин), на службе находилось 692 тыс., а обученного запаса имелось 1 524 250 человек. Сбрасывая 15% «на могущих не явиться к призыву и оказаться неспособными», в войска распределялись 1 304 тыс. человек и 250 тыс. ратников 1-го разряда (см. всеподданнейший доклад по Военному министерству за 1886 г. (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 146, л. 13—14, 9) и книгу С. К. Добророльского «Мобилизация русской армии в 1914 году. Подготовка и выполнение», стр. 23)
    38 См. С.К. Добророльский. Указ. соч., стр. 24.
    39 Опыт пробных мобилизаций показал, что скидка на неявку 15% слишком велика.
    40 См. С. К. Добророльский. Указ. соч., стр. 42.
    41 Запасные войска создавались в военное время для пополнений убыли на театре военных действий. Незначительные кадры их в некоторых родах оружия имелись и в мирное время (см. ниже, стр. 148—152).
    42 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 602, л. 12.
    43 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 602, л. 37. При этом Куропаткин ставил вопрос о развитии сети стратегических железных дорог. Наиболее крупные линии, которые он рекомендовал строить, были: Киев — Ковель; Барановичи — Бобруйск — Могилев на Днепре; Бобруйск — Шепетовка — Проскуров; Раздельная —Николаев — Херсон — Джанкой и, наконец, вторые пути линии Брянск — Брест (там же).
    44 См. Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 5. Первоначально, по Уставу о воинской повинности, предполагалось призывать запасных два раза сроком па 6 недель. Однако «для сокращения расходов» срок этот был уменьшен и, кроме того, призыву на сборы не подлежали служившие в кавалерии и инженерных войсках (там же).
    45 Данные за 1897—1901 гг. приводятся по всеподданнейшему отчету Военного министерства о мероприятиях, выполненных за пятилетие 1898—1900 гг. (там же, л. 11), за 1902 г. — по всеподданнейшему докладу по Военному министерству за 1903 г. (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 162, л. 8). По этому поводу в докладе говорилось: «Но, принимая во внимание, что из общего числа не явившихся 4% на занимающих должности, освобождающие от личной явки, можно считать число явившихся равным 91,2%» (там же).
    46 Данные за указанные годы помещены во всеподданнейших докладах по Военному министерству за соответствующие годы (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, 1890 г., д. 150, л. 13; 1891 г., д. 151, л. 12; 1896 г., д. 156, л. 12; 1902 г., д. 162, л. 6).
    47 Состав войск дается на основании «Расписания сухопутных войск, исправленного на 25 июля 1881 г.».
    48 Наименования корпусов были следующие: Гвардейский, Гренадерский, I—XV армейские, I и II Кавказские армейские корпуса.
    49 Состоящих из четырех полков, по четыре батальона каждый.
    50 Придававшихся пехотным дивизиям, но им не подчиненных.
    51 В Гвардейский корпус, имевший в своем составе две кавалерийские дивизии, входила 6-батарейная конноартиллерийская бригада.
    52 Сведения о развертывании резервных и запасных войск сообщаются по дачным, помещенным в книге «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 25—26.
    53 5-й батальон, остававшийся на месте, должен был со временем быть сменен частями ополчения. В результате этого можно было сформировать еще шесть пехотных дивизий.
    54 В первой половине-80-х годов недостаточное количество запасных не могло обеспечить развертывание резервных войск. В силу этого из пяти формировавшихся батальонов, развертывавшихся из каждого резервного батальона, два должны были развертываться за счет укомплектования запасными, а остальные три — необученными ратниками. То же касалось и резервной артиллерии, половина которой должна была комплектоваться необученными ратниками.
    55 В мирное время имелось семь запасных кавалерийских бригад 6-эскадронного состава и Кавказская запасная кавалерийская бригада 4-зскадронного состава. Все эскадроны носили наименования своих полков. Кроме того, при восьми гвардейских полках (из общего числа 10) были запасные эскадроны, входившие в состав своих полков (казачьи полки не имели запасных сотен). Каждый запасной эскадрон при мобилизации формировал по два маршевых эскадрона. Для конной артиллерии в мирное время имелись две запасные батареи 6-орудийного состава.
    56 Кадры для этих батальонов при мобилизации должны были быть выделены частично гвардией и стрелковыми бригадами, частично резервными батальонами. Переменный состав их должен был быть укомплектован ратниками ополчения.
    57 Состав войск дается по «Расписанию сухопутных войск на 25 апреля 1881 г.» (СПб., 1881) и «Расписанию сухопутных войск на 1 мая 1903 (СПб., 1903).
    58 В рассматриваемый нами период никаких различий в организации гвардейских, гренадерских и пехотных полков не было.
    59 Гвардейской, 1—5-й, кавказской, туркестанской и восточносибирской.
    60 192 пехотных полка, сведенные в дивизии, составляли 768 батальонов, 10 стрелковых бригад — 40 батальонов и 42 отдельных батальона (стрелковых и линейных). Таким образом, в полевых войсках общее число батальонов равнялось 850. Кроме того, как указывалось выше, имелось 98 резервных батальонов, что составляло вместе 948 батальонов пехоты (местные и конвойные батальоны, как не имевшие боевого характера, в расчет не принимаются). Помимо регулярной пехоты пешие части находились также и в казачьих войсках: в Кубанском — два пластунских батальона, в Забайкальском — два пеших батальона и ряд отдельных сотен, принадлежавших к Амурскому войску, и, наконец, пешие части национальной милиции на Кавказе и в Закавказье.
    61 В гвардейской стрелковой бригаде помимо отдельных батальонов имелся один 2-батальонный полк.
    62 С 46-й по 66-ю, две туркестанские бригады и три сибирские; семь из них состояли из четырех полков 2-батальонного состава (восемь рот). Остальные — из четырех отдельных батальонов. В каждом батальоне имелось от пяти до семи рот. Таким образом, в первых было по 32 роты, во вторых — от 20 до 28.
    63 Действительно, семь резервных бригад (46—52-я) были после русско-японской войны развернуты в пехотные дивизии.
    64 В 208 полевых пехотных полках — 832 батальона; в 13 стрелковых бригадах 4-полкового состава по два батальона в каждом — 104 батальона и в 11 стрелковых бригадах (гвардейская, две кавказские и восемь туркестанских) — 46 батальонов. В крепостных войсках было 59 батальонов. Итого в полевых войсках насчитывался 1041 батальон. Кроме того, в резервных —126 батальонов (в резервных бригадах 122 и четыре в отдельных батальонах). Мы не учитываем в составе резервных войск трех кадровых обозных батальонов и одной обозной роты, не имевших боевого, значения.
    65 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 4, д. 28, л. 101.
    66 См. «Расписание сухопутных войск на 1 мая 1903 г.», а также статью Федорова «Из жизни одной пулеметной роты» в журнале «Военный сборник», 1904, № 10.
    67 Как уже говорилось выше, имелись еще запасные кавалерийские части (см. стр. 130).
    68 Помимо этого часть казачьих полков находилась на льготе — своеобразном запасе, но в значительной степени более организованном. Личный состав данных полков был точно зафиксирован, (как офицеров, так и казаков). Все они являлись обмундированными, со своими лошадьми. Таким образом, развертывание льготных казачьих полков проходило значительно быстрее. Число полков, находившихся на льготе, было вдвое, а порой и втрое более служивших. Так, в Войске Донском служило 20 полков, на льготе находилось 40.
    69 См. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 35.
    70 ЦГВИА, ф, Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 141, .л. 7.
    71 Там же, д. 143, л. 4. Вследствие сокращения числа рядов в эскадроне с 16 до 12.
    72 Там же, д. 146, л. 9.

    73 Там же, д. 141, л. 7.
    74 В смысле боевой подготовки. Кавалерийские офицеры были очень недовольны этой реформой, приписываемой ген. Обручеву и проф. Академии Генерального штаба Сухотину. Многие офицеры из состоятельных в знак протеста вышли в отставку (см. «Воспоминания А. Сухомлинова». Берлин, 1924, стр. 61—62).
    75 Гвардейские, гренадерские и 1—41-я полевые артиллерийские бригады.
    76 Однако, как говорилось уже, выше, не входившей в ее состав.
    77 Как указывалось во всеподданнейшем докладе по Военному министерству за 1890 г., численность орудий из расчета на один батальон по сравнению с 1873 г уменьшалась. По штатам 1873 г. полагалось иметь по четыре орудия на батальон. Впоследствии в полках была, сформированы четвертые батальоны, а проектируемые в связи с этим седьмые и восьмые батареи артиллерийских бригад образованы не были. Число орудий на один батальон уменьшилось до трех (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 150, л. 6).
    78 6-й батарейной Гвардейской и 5-батарейной Кубанской артиллерийских бригад.
    79 Помимо этого имелись одна учебная гвардейская конная батарея и, как указывалось выше, две запасные конноартиллерийские батареи.
    80 См. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 53.
    81 Первый и третий — из 10 отделений и второй — из 12.
    82 ЦГВИА, ф. Секретарской части при военном министре, оп. 4, д. 10, л. 21.
    83 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 153, л. 6.
    84 Там же.
    85 ЦГВИА, ф. Секретарской части военного министра, оп. 4, д. 10, л. 22. Дивизии подразделялись на очереди в зависимости от их готовности к военным действиям.
    86 Там же, л. 24.
    87 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 156, л. 65.
    88 ЦГВИА, ф. Секретарской части военного министра, оп. 4, д. 10, л. 26.
    89 Там же. Общий итог не верен: не 5532, как указано в тексте, а 5516.
    90 Находившиеся в крепостях и предназначенные для поддержки гарнизона крепости на случай наступательных (вылазочных) действий.
    91 4-батарейных — одна; 6-батарейных — 28; 7-батарейиых — две; 8-батарейных — 23; 9-батарейных — две.
    92 Один артиллерийский полк в Финляндии и 7 мортирных в различных военных округах, 6-й и 7-й мортирные полки имели 2-батарейный состав..
    93 Три бригады 6-батарейного, 3—5-батарейного и одна — 7-батарейного состава.
    94 В том числе один конно-горный.
    95 В том числе одной конно-горной и одной запасной.
    96 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 154. я, 5
    97 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 461, л 107. Справка о числе артиллерийских орудий на дивизию пехоты и корпус Германии... 1 декабря 1903 г., л. 107. В пехотную дивизию германской армии входили два артиллерийских полка по шесть батарей в каждом, имевших на вооружении по шесть орудий на батарею. Таким образом, пехотная дивизия поддерживалась огнем 72 орудий (там же). Пехотная же дивизия русской армии располагала огнем 48 и только в незначительной мере 64 полевых орудий (одной 6- или 8-батарей-ной артиллерийской бригады, каждая из батарей имела на вооружении восемь орудий).
    98 ЦГВИА, ф. Канцелярия Военного министерства, оп. 2, д. 163, л. 36.
    99 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 602, л. 38.
    100 В том числе восемь резервных.
    101 В том числе семь мортирных.

    102 1—4-й и Кавказской.
    103 В некоторых саперных бригадах не было осадных инженерных парков, а в Кавказской саперной бригаде — понтонных и железнодорожного батальонов.
    104 См. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 40—42.
    105 См. там же, стр. 52.
    106 За исключением 5-й саперной бригады, состоявшей из трех батальонов, и Кавказской — из двух. Помимо этого в каждой бригаде находился инженерный парк.
    107 Гвардейский, гренадерский, 1—21-й, два кавказских, два туркестанских и два сибирских.
    108 «Военный сборник», 1908, № 7, стр. 76, 85.
    109 «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 46.
    110 См. выше, стр. 120.
    111 В 1881 г. из 1 873 тыс. ратников 1-го разряда около половины были неспособны к несению строевой службы по физическим недостаткам, 760 тыс. имели льготу по семейному положению. Следовательно, за их исключением, могло быть призвано всего 356 тыс. ратников (из них 156 тыс. — перечисленные из запаса армии). К середине 90-х годов положение изменилось: все ратники 1-го разряда (1 267 500 человек) могли быть призваны в случае войны в ряды ополчения (из них 865 500 человек — состоявшие из четырех младших возрастов, и 402 тыс. — перечисленные из армейского запаса) (см. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование Александра III», стр. 9).
    112 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, д. 150, л. 14. Из них 20 дивизий, 10 конных полков и 40 батарей — первой очереди и остальные — второй.
    113 Там же, л. 13.
    114 Это расписание действовало до конца рассматриваемого нами периода, т. е. до 1904 г.
    115 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 4, д. 17, л. 9.

    116 Там же, л. 13—15.
    117 Там же, л. 16.
    118 Там же, л. 15.
    119 Там же, д. 433, л. 103—108.
    120 См. «Расписание сухопутных войск (на 1 мая 1903 г.)».
    121 В Кубанском войске пехотные части (пластуны) также увеличивались втрое за счет находившихся на льготе пластунских батальонов.
    122 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 4, д. 433, л. 69. Доклад по Главному штабу 22 октября 1902 г. (отпуск). В том числе войска гарнизонов крепостей: 140 батальонов пехоты, 52 роты пограничной стражи, 128 орудий, 30 инженерных рот и 47'/г крепостных артиллерийских батарей. Заметим, что в указанном докладе имеются некоторые цифровые неточности (возможно вкравшиеся в отпуск). Так, если от 64 отнять 62, то должно получиться 12, а не 15, как указывается в тексте (дело идет о числе пограничных рот).

    123 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 4, д. 433, л. 59. Доклад по Главному штабу 22 октября 1902 г.
    124 Обеспеченность артиллерийским огнем батальонов пехоты в разных армиях была различной. Так, в русской она составляла на батальон пехоты 3,3, в германской — около 5, в австро-венгерской — 3,0. Расчет произведен на основе данных, приводимых в указанном докладе.
    125 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 4, д. 433, л. 10.
    126 Там же, д. 452. Докладная записка от 8 января 1903 г., л. 2.
    127 Там же, д. 433, л. 131.
    128 В отношении командующего VI армией вопрос оставался открытым.
    129 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 4, д. 433, л. 132. Собственно, в этом документе указаны не фамилии, а занимаемые должности, за исключением командующего VII армией.
    130 Данные о кандидатах на посты командующих армиями приводятся по «Списку генералам». СПб., 1903.
    131 По-видимому, первоначально список был иным. Подтверждением этому является находящаяся в приводимом нами деле и подписанная ген. Я.Г. Жилинским записка «Основные руководящие соображения для развертывания армии на западной границе» (ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 4, д. 433). В этой записке, предназначавшейся, по всей вероятности, начальнику Главного штаба ген. Сахарову, говорилось: «Считаю долгом обратить внимание Вашего превосходительства на то, что в числе лиц, о коих Вы изволили упоминуть как о предполагаемых к командованию I, II, IV, V, VI армиями (т.е. кроме III и IV, которыми должны были командовать великие князья), нет ни одной русской фамилии. Казалось бы, — продолжал Жилинский, — что при нынешнем политическом положении на это обстоятельство следовало бы обратить внимание» (там же, л. 130). Таким образом, Драгомиров, а также и Мусин-Пушкин в этом первоначальном списке фигурировать не могли.
    132 Как ни странно, Куропаткин в своем докладе Николаю II предлагал «для командования формируемыми при мобилизации корпусами [...] привлекать лиц, состоящих в числе членов Военного совета, Александровского Комитета о раненых, состоящих в распоряжении военного министра и других, чтобы не отвлекать из рядов войск в наиболее важное время генералов, командовавших в мирное время дивизиями» (ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 4, д. 433, л. 124). Исходя из этого, он рекомендовал на должности командиров корпусов или стариков, заседавших в Военном совете либо Комитете о раненых, или таких лиц, как начальник императорской охоты кн. Д.Б. Голицын либо дворцовый комендант П.П. Гессе. Надо заметить, что Голицын не имел никакого военного образования, обладал очень небольшим командным опытом, занимая наивысшую строевую должность командира полка в течение пяти месяцев, последние же 14 лет он ведал императорской охотой. Гессе окончил Пажеский корпус, и высшей должностью, которую он занимал в течение семи месяцев, было командование кавалерийским полком, после чего он служил по дворцовому ведомству. По-видимому, Куропаткин здесь руководствовался только одним — желанием угодить императору (там же).
    133 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 4, д. 648, л. 7—8.
    134 Ф.К. Гершельман. Воспоминания пережитого, ч. IX, стр. 1—2.
    135 Там же, стр. 93—94.
    136 «Красный архив», 1922, т. 2, стр. 35.
    137 По этой же системе были изготовлены кавалерийские (драгунские и казачьи) винтовки и кавалерийские карабины.
    138 Подробнее см. мою книгу «Военные реформы 1860—1870 годов в России», стр. 169—179.
    139 См. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 137.
    140 4-фунтовые орудия именовались легкими, 9-фунтовые — батарейными.. В каждой артиллерийской бригаде имелись батареи обоих калибров. Обычно 1, 2 и 3-я батареи имели на вооружении 9-фунтовые пушки, последующие — легкие.
    141 Перевооружение ими всей артиллерии было закончено только в середине 70-х годов.
    142 См. подробнее мою книгу «Военные реформы 1860—1870 годов в России», стр. 163—164.
    143 Подробнее см. там же, стр. 157—164.
    144 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 139, л. 67.
    145 См. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 138—139.
    146 ЦГАОР, ф. Николая II, д. 441, л. 4. Подлинный отчет о перевооружении армии за период с 1890 по 1896 г. С резолюцией царя.
    147 Там же, л. 1—3.
    148 Были представлены две группы магазинных винтовок, из которых винтовка одной группы была забракована вследствие возможности одновременной подачи в канал ствола двух патронов.
    149 Артиллерийскому приемщику Тульского оружейного завода. См. книгу В. Н. Ашуркова «Конструктор С. И. Мосин (1849—1902). Краткий очерк. Жизнь и деятельность изобретателя русской магазинной винтовки». С предисловием А. А. Благонравова. Тула, 1949.
    150 За образец проектированного опытной комиссией ствола винтовки был принят ствол французской винтовки Лебеля.
    151 ЦГАОР, ф. Николая II, д. 441, л. 5.
    152 Там же. Максимальный прицел был рассчитан на 2700 шагов {примерно 2 км).
    153 Там же, л. 6, 7.
    154 Там же. Кроме того, было заказано во Франции изготовление 603 тыс. ружей (там же, л. 9).
    155 Там же, л. 23.
    156 Там же, л. 1.
    157 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 156, л. 65. В связи с этим 1 января 1897 г. Главная распорядительная и Исполнительная комиссии были закрыты.
    168 Там же, л. 3.
    159 В том числе во Франции было изготовлено 503 539 винтовок (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 162, л. 29).
    160 Там же.
    161 См. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 162.
    162 Служивший в Главном артиллерийском управлении инспектором артиллерийских приемок.
    153 М.И. Драгомиров. Одиннадцать лет. Сборник статей, кн. II. СПб., 1909, стр. 47—48.
    164 Там же, кн. I, стр. 156—157.
    165 См. «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III», стр. 155—156.
    166 См. там же, стр. 156.
    167 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 156, л. 4.
    168 ЦГВИА, ф. Секретарской части при военном министре, оп. 4, д. 10, л. 2. См. также «Краткие сведения о полевой артиллерии 11 главнейших европейских государствах и перевооружении скорострельной артиллерии». Записка полковника фон дер Ховена (там же, л. 2—9).
    169 По данным этой записки, орудие, принятое на вооружение германской армией, обладало следующими качествами: изготовлено из никелевой стали, калибр — 7,76 см, вес снаряда — 6,85 кг, длина тела орудия — 2,2 м, вес — 410 кг (там же, л. 4).
    170 ЦГВИА, ф. Секретарской части Военного министерства, оп. 4, д. 10, л. 213. В действительности эта пушка, как будет видно из дальнейшего изложения, давала в среднем 10 выстрелов в минуту.
    171 ЦГВИА, ф. Секретарской части Военного министерства, оп. 4, д. 10, л. 213. Однако о качестве этой 3-дюймовой пушки имелись и другие суждения. Так, начальник Главного артиллерийского полигона ген. Валицкий в своем отношении от 22 февраля 1899 г. писал: «Путиловская пушка не удовлетворяет требованиям истинно скорострельной артиллерии, которые уже осуществлены в образце, допущенном во Франции [....]. Вследствие этого путиловская система является устаревшей, отсталой и т. д.» (л. 72). Действительно, во Франции в 1897 г. была принята скорострельная пушка, дававшая до 20—22 выстрелов в минуту. Куропаткин также высоко оценивал французскую пушку. Так, в резолюции по поводу описания этой пушки 24 мая 1899 г. он писал: «Весьма важные и интересные сведения. Впечатление таково, что наш путиловский образец далеко отстает от французского. В особенности поразительна неподвижность лафета при стрельбе» (л. 123). Эту мысль он повторяет и в записке товарищу генерал-фельдцехмейстера. 8 августа того же года он писал: «Меня не удовлетворяет путиловская система лишь по одному пункту, но по в[есьма] важному. При выстреле орудие подпрыгивает» (л. 169).
    172 Там же, л. 287, 297.
    173 Там же, л. 63—64.
    174 ЦГВИА, ф. Секретарской части военного министра, оп. 4, д. 10, л. 292.
    175 ЦГВИА, ф. Секретарской части военного министра, оп. 4, д. 10, л. 287. По мнению Главного артиллерийского управления, добиваться большей скорострельности нет основания, «так как питание снарядами скорострельных батарей представит, несомненно, громадные затруднения» (там же).
    176 Однако преимущества были весьма существенны. Представитель государственного контроля заявил, что система скорострельных орудий «допускает возможность ввести такие усовершенствования, что на среднем грунте лафет будет совсем непрыгающий, и что на лафете Путиловского завода никаких усовершенствований для уменьшения прыжков лафета сделать нельзя, ввиду того что в этой системе откат происходит не по оси орудия» (ЦГВИА, ф. Секретарской части военного министра, оп. 4, д. 10, л. 293—294).
    177 ЦГВИА, ф. Секретарской части военного министра, оп. 4, д. 10, л. 293.
    178 В действительности это было не так. Для испытаний на полигонах и в войсках требовалось несколько месяцев, а не полтора-два года.
    179 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 1140, л. 47; д. 80, л. 31; д. 163, л. 33.
    180 По данным всеподданнейшего доклада по Военному министерству за 1902 г., всего для перевооружения всей полевой артиллерии требовалось 6831 полевое орудие (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 75, л. 33).
    181 М. В. Грулев. В штабах и на полях Дальнего Востока. Воспоминания офицера Генерального штаба и командира полка, ч. I, СПб., 1909, стр. 185.

    Глава 4. Офицерский корпус

    Русский офицерский корпус еще с начала XVIII в., г. е. с создания регулярной армии, подразделялся на три категории: обер-офицеров (младший офицерский состав), штаб-офицеров (старший офицерский состав) и генералов1.
    В 1884 г. произошла реформа воинских чинов, в результате которой был уничтожен чин майора. Таким образом, число штаб-офицерских чинов сократилось с трех до двух2. В июле того же года был уничтожен чин прапорщика, а в кавалерии соответствовавший ему чин корнета был приравнен к чину подпоручика, который, таким образом, в кавалерии ликвидировался3. При этом -168- вводился чин прапорщика запаса для лиц, имеющих высшее, среднее или незаконченное среднее образование, сдавших экзамены на офицерский чин и зачислявшихся в запас.
    Уже с 70-х годов офицерский корпус комплектовался лишь лицами, окончившими или военное или юнкерское училище. Для поступления в военное училище требовалось законченное среднее образование, и пополнялись эти училища за счет главным образом оканчивающих кадетские корпуса. В юнкерские же училища поступали молодые люди, не получившие среднего образования и имевшие познания в объеме 4-6 классов гимназии или уездного училища. Первые, т.е. окончившие военные училища, выпускались офицерами, вторые — подпрапорщиками (в пехоту), эстандарт-юнкерами (в кавалерию) и подхорунжими (в казачьи части).
    После пребывания в частях войск4 в этом звании в течение одного-трех, а то и более лет они производились в офицеры. На протяжении рассматриваемого периода постепенно увеличивался выпуск офицеров из военных училищ и уменьшался из юнкерских. Это достигалось путем создания при юнкерских училищах специальных военно-училищных курсов по программе военных училищ, а в дальнейшем преобразования ряда юнкерских училищ в военные. Так, в 1881 г. было выпущено из военных училищ и специальных классов кадетских корпусов5 710 человек, а из юнкерских училищ — 11756. Таким образом, процент окончивших военное училище составлял лишь 37,2. В конце XIX — начале XX в. соотношение уже было другим. Приведем данные о числе лиц, произведенных в офицеры за пятилетие 1898-1902 гг., содержащиеся во всеподданнейшем отчете Военного министерства «О мероприятиях Военного министерства, выполненных за пятилетие 1898-1902 гг.»7: -169-

     

     

     

    1898 г.

    1899 г.

    1900 г.

    1901 г.

    1902 г.

    Из военных училищ

    1118

    1 106

    1159

    1307

    1468

    % к общему числу

    51

    54

    55

    60

    55

    Из юнкерских училищ

    1086

    960

    936

    859

    1 173

    % к общему числу

    49

    46

    45

    40

    45

    Всего выпущено офицеров

    2 204

    2066

    2095

    2166

    2 641

     

     

    Следовательно, несколько большая часть офицеров выпускалась к концу рассматриваемого периода из военных училищ.
    Соотношение офицеров, окончивших военные юнкерские училища, по сведениям на 1882 г., в различных родах войск было неодинаковым. «По статистическим данным видно, — говорилось в одной из записок, — что на каждого обер-офицера из военного училища в пехоте приходится около 10 офицеров из юнкерских училищ, но вообще в корпусе состоит на 1 офицера из военных училищ только по 2 из юнкерских училищ. Офицеры из юнкерских училищ наполняют армию только в низших офицерских чинах, а затем покидают ее для других, не военных родов деятельности»8.
    То же наблюдалось в более поздний период. Так, по данным всеподданнейшего отчета командующего Варшавским военным округом за 1896 г., процент офицеров, окончивших военные училища, составлял 9:
    Гвардейская пехота  - 86,33
    Гвардейская кавалерия - 94,5
    Гвардейская артиллерия - 100,0
    Армейская пехота - 18,93
    Полевая и крепостная артиллерия - 91,37
    Стрелковая пехота - 43,69
    Резервная пехота - 10,84
    Крепостная пехота - 8,07
    Инженерные войска - 97,64
    В юнкерских училищах готовились офицеры только двух родов войск — пехоты и кавалерии. Для подготовки - 170- офицеров артиллерии имелось до 1894 г. лишь одно Михайловское артиллерийское училище, обеспечивавшее потребность в офицерах около 25% 10, остальные либо выпускались непосредственно из пехотных военных училищ, либо переводились из пехотных частей11. Константиновское пехотное училище в 1894 г. было преобразовано в артиллерийское, кроме того, было расширено Михайловское артиллерийское училище, и выпуск в артиллерию из пехотных училищ значительно уменьшился12. Для инженерных войск офицеров готовило Николаевское инженерное училище, удовлетворявшее потребность в офицерском составе в саперных частях.
    Таким образом, к началу русско-японской войны среди обер- и штаб-офицеров не было лиц, не получивших военного образования. Только среди генералов, начинавших службу в дореформенный период, в 50-е или в первой половине 60-х годов, встречались лица, у которых в графе «образование» значилось «на службе».
    На протяжении рассматриваемого периода численность офицерского корпуса непрерывно возрастала. Это являлось следствием, с одной стороны, общего "роста численности армии, с другой — некоторого увеличения корпуса офицеров по штатам мирного времени13. -171-

    Итак, с 1881 по 1903 г. общее число офицеров возросло с 30 768 человек14  до 41 07915 человек, т. е. на 33,3%16. Надо при этом отметить, что число военных чиновников17 за этот период почти не возросло. Так, в 1881 г. их численность — 9824 человека18, а в 1903 г. — 993119, т. е. увеличение составляло около 1 %.
    Помимо военных и юнкерских училищ, дававших систематическое образование будущим офицерам, существовали три офицерские школы (стрелковая, кавалерийская и артиллерийская), представлявшие собою своеобразные курсы повышения военной квалификации, а также военные академии, дававшие высшее военное образование.
    Обратимся к офицерским школам. Офицерская стрелковая школа ставила своей задачей «подготовление капитанов [. ..] теоретическим и практическим путем к самостоятельному выполнению обязанностей, лежащих, на батальонном командире»20. Продолжительность пребывания в школе — один год. В школу принималось ежегодно 160 капитанов в возрасте не старше 45 лет, прокомандовавших ротою не менее двух лет подряд. Офицерская кавалерийская школа не имела столь определенного конкретного назначения, как стрелковая. Она ставила своей задачей «совершенствовать офицеров кавалерии -172- в важнейших отделах кавалерийских знаний, согласно с общим ходом развития кавалерийского дела, а езды и выездки лошадей в особенности. Способствовать применению в кавалерии правил выездки и езды во всех ее. видах и подготовлять руководителей для фехтования»21. Однако в действительности школа подготавливала эскадронных командиров. Ежегодно в нее направлялось 64 офицера (40 из полков гвардейской и армейской кавалерии и 24 от казачьих частей). Обучение в школе было рассчитано на два года. Школа состояла из двух офицерских отделов — общеармейского и казачьего22, отдела наездников, подготавливавшего «сведущих наездников унтер-офицерского звания», «учебной кузницы для подготовки сведущих кузнецов». Наконец, третьей школой была «Офицерская артиллерийская школа стрельбы», имевшая своей задачей «подготовление старших офицеров артиллерии теоретическим и практическим путем к самостоятельному выполнению обязанностей, лежащих на батарейном командире»23, т.е., иными словами, школа подготавливала офицеров к командованию батареей. Время пребывания в школе определялось семью месяцами и девятью днями.
    Никаких других школ или курсов усовершенствования для подготовки полковых командиров, начальников дивизий, командиров корпусов не существовало. Это очень скверно отражалось на качестве высшего командного состава. «До войны (1904-1905 гг. - П.3.), — писал в своих воспоминаниях Деникин, — начальник, начиная с. должности командира полка24, мог пребывать спокойно с тем научным багажом, который был вынесен им когда-то из военного или юнкерского училища, мог не следить вовсе за прогрессом военной науки и никому в голову не приходило поинтересоваться его познаниями25. Как рассказывает в своих воспоминаниях протопресвитер 26 русской армии и флота Г. Шавельский, -173- бывший на русско-японской войне, «в 1905-1906 гг. командующий Приамурским военным округом ген. Н.П. Леневич, увидев гаубицу, с удивлением спрашивал: что это за орудие?»27 Тот же Леневич не умел как следует читать карты и не понимал, что такое движение поездов по графику. «А среди командиров полков и бригад,— замечает далее Шавельский, — иногда встречались полные невежды в военном деле. Военная наука не пользовалась любовью наших военных»28.
    Действительно, это было так. Интерес представляет в этом отношении история создания «Общества ревнителей военных знаний», возникшего в 90-х годах в Петербурге. Инициатором его был офицер Генерального штаба Е.Ф. Новицкий. О создании этого общества рассказывал ген. В.И. Доманевский: «Молодой литовец»29, окончив Академию первым с медалью в 1892 г., искал «научного подвига». Ему было мало полученных знаний [...]. Е.Ф. Новицкий, тогда старший адъютант штаба 2-й гвардейской пехотной дивизии, организовал «вечерние бдения», на которых его единомышленники часто горячо разбирали научные вопросы не вполне разрешенные в академии. Е.Ф. Новицкого интересовала особенно военная психология»30. Постепенно число участников кружка увеличивалось. «Перешли к организации настоящих «докладов» с «прениями»[...]. О собрании начали говорить. Забеспокоилось «начальство», далеко не бывшее склонным к делу покровительства «жажды знаний» [...]. В результате на одном из заседаний был обнаружен агент тайной полиции.
    Это обстоятельство послужило толчком к «легализации кружка»31. Удалось добиться расположения к кружку начальника штаба гвардейского корпуса ген. Васмунда32, а через него и главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа вел. кн. Владимира Александровича. -174-
    В 1898 г. Куропаткин утвердил устав «Общества ревнителей военных знаний», ставившего своей задачей «распространение среди офицерства военных и общих знаний»33. Однако многие из генералитета отнеслись к вновь созданному обществу отрицательно. Так, Ванновский, встретив ген. Бибикова, сказал ему: «Ну, батенька, счастье Ваше, что я больше не министр. Я бы ни за что не разрешил этого общества». Еще более категорично высказался начальник 1-й гвардейской пехотной дивизии кн. Оболенский. «Не понимаю, — сказал он, — где Вы найдете дураков, которые будут слушать Ваши дурацкие лекции»34. Первоначальное Общество не пользовалось популярностью и отделения его удалось организовать только в трех городах: Вильно, Минске и Риге, однако к 1905 г. число членов его достигло уже 3000 человек35.
     

    * * *
     

    В качественном отношении офицерский корпус был неоднороден. Как уже говорилось выше, около 40% выпускаемых офицеров в 80-е и несколько более 50% в 90-е годы заканчивали военные училища. То были лица, имевшие среднее образование и, в подавляющей своей части окончившие кадетские корпуса. Эта часть офицерского корпуса, за небольшим исключением, состояла из лиц, считавших военную службу своим призванием36. Другая часть офицерского корпуса заканчивала юнкерские училища.
    Характеризуя состав офицерского корпуса, Куропаткин писал: «С течением времени комплектование офицерского корпуса все более затрудняется. С открытием большого числа новых путей для деятельности лиц энергичных, образованных и знающих в армию идут наряду с людьми, имеющими призвание к военной службе, также неудачники, которым не повезло на других дорогах, люди, -175- не имевшие возможности окончить даже 6 классов гимназического курса»37. Под последними Куропаткин имел в виду офицеров — выпускников юнкерских училищ, имевших, как правило, 4-классное образование.
    Примерно также характеризует эту часть офицерства и командующий Киевским военным округом Драгомиров. В своем всеподданнейшем отчете за 1893 г. он писал: «Пехотные и кавалерийские полки получают офицеров преимущественно из юнкерских училищ. В юнкерские училища поступают в большинстве кое-как окончившие 4 класса гимназии и выдержавшие очень немудрый экзамен, которым они приобретают права вольноопределяющегося 2 разряда. Эти молодые люди — слабохарактерные, не способные к работе и недостаточно развитые; в военную службу они идут потому, что всякая другая деятельность, обеспечивающая их существование, для них закрыта. Таким взрослым неудачникам, — продолжал он, — по моему убеждению, не место в армии. Помочь делу — можно было бы увеличить для них образовательный ценз»38. Эта характеристика резка, как обычно все произносимое Драгомировым, и в основном правильна, однако только в основном. Действительно, с точки зрения образования эта категория офицеров была неудовлетворительна. Однако нельзя себе представлять, что все офицеры, окончившие юнкерские училища, «были слабовольными недоучками»39. О том, что среди офицеров, окончивших юнкерские училища, было немало толковых свидетельствует и тот факт, что некоторые из них впоследствии заканчивали даже Академию Генерального штаба40.
    Таким образом, офицерский корпус состоял из двух групп. Первая — лица, пошедшие в армию по призванию -176- к военной службе или в силу семейной традиции. Это были офицеры, которые окончили военные училища и которых даже к концу рассматриваемого периода было немногим больше половины в офицерском корпусе. Они составляли лучшую его часть. Так, командующий Варшавским военным округом И.В. Гурко в отчете за 1892 г. писал: «За последние годы уровень как общего, так и специального образования офицеров пехоты значительно поднялся благодаря бывшим выпускам юнкеров из военных училищ по преимуществу в армейские части и образованию военно-училищных курсов при некоторых юнкерских училищах»41. Вторую группу составляли офицеры, окончившие юнкерские училища. Образование их было недостаточным, но среди них была небольшая часть способных и волевых людей. Однако большинство окончивших юнкерские училища действительно были неудачниками, подчас людьми слабовольными, попавшими на военную службу случайно. Надо заметить, что и из этой категории нередко выходили хорошие, толковые офицеры.
    Военное министерство понимало недостатки образования большей части офицерского корпуса, так как неоднократно в своих отчетах, отмечая высокие нравственные качества офицеров, вместе с тем указывало, что «умственное [...] развитие признается в общем лишь удовлетворительным»42. Именно в силу этого, как уже отмечалось выше, предпринимались меры к поднятию образовательного уровня офицеров путем создания дополнительного общеобразовательного курса юнкерских училищ, с одной стороны, и увеличения числа военных училищ — с другой.
    За рассматриваемый период значительно возросло число офицеров с высшим военным образованием, и в частности офицеров Генерального штаба. Так, на 10 ноября 1882 г. числился 661 офицер Генерального -177- штаба43, а на 1 января 1904 г. — 123244. В связи с этим все руководящие должности в штабах, начиная с отдельных бригад, были замещены офицерами Генерального штаба.
    Большинство офицеров Генерального штаба, занимая штабные должности, довольно быстро превращались в своеобразных канцеляристов, забывая свое основное призвание. «Научиться на «текущей» переписке, как водить войска, хотя бы мелкие, было трудно. Даже летом, в лагере, когда шло полевое обучение войск, капитан Генерального штаба корпел за своим письменным столом, составляя какие-нибудь «срочные» ведомости и донесения или ответы на пустяковые будничные запросы. Со всем этим мог справиться любой штабной офицер без высшего образования, — говорит в воспоминаниях офицер Генерального штаба Б.В. Геруа. — А между тем, — продолжает он, — несколько лет такого бумажного опыта постепенно превращали офицера, который готовился принадлежать к «мозгу армии», в рядового канцеляриста. Знания утрачивались, ум обращался к мелочам, к форме и казуистике»45. Об этом же говорят и другие офицеры Генерального штаба. Так, В.Н. Доманевский пишет: «Служба офицера Генерального штаба имела мало общего с его специальностью и с полученными знаниями. «Моменты»46 очень скоро превращались в. «военных чиновников»47
    В армии офицеры Генерального штаба составляли довольно замкнутую касту, среди них было немало заносчивых людей, и в силу этого любовью строевых офицеров они не пользовались48.
    К концу рассматриваемого периода среди командиров армейских полков было немало офицеров Генерального штаба. С 1896 г. было увеличено число вакансий па должность командиров полков для лиц этой категории (1/3 вакансий -178- должна была заполняться офицерами Генерального штаба)49. На 1 мая 1903 г. из 262 командиров пехотных полков50 имели высшее образование 78, что составляло 29,8% (76 окончили Академию Генерального штаба и 2 — Николаевскую военно-инженерную академию).
    Значительное число командиров полков были офицерами гвардии (62 из 262, т. е. 23,6%), переведенными в армию со значительным служебным преимуществом. Эта мера нарушала нормальный ход продвижения по службе армейских штаб-офицеров, с одной стороны, и усиливала в армейских частях плац-парадные традиции, которые были сильны в гвардии, — с другой.
    Всего на май 1903 г. в армии находилось 2668 полковников. Из них на строевых должностях было 1252, или 47%. Из числа полковников 775 человек, или 29%, имели высшее образование, а именно: 343 окончили Академию Генерального штаба, 177 — Военно-инженерную, 137 — Военно-юридическую и 118 — Артиллерийскую академию51.
    Наименее удовлетворительной частью командного состава был высший генералитет, начиная от командиров бригад. Ген. Драгомиров во всеподданнейшем отчете за 1894 г., характеризуя высший командный состав, писал: «По-прежнему не могу, к сожалению, [не] доложить [...], что между старшими войсковыми начальниками, начиная с бригадных командиров, все еще много таких, которые в мирное время бесполезны, а в военное будут вредны. Слабый состав высших войсковых начальников, значительную часть которых нельзя считать ни достаточно подготовленными, ни достаточно способными, на мой взгляд, требует серьезного внимания»52. -179-

    Интересно отметить, что из 30 характеристик генерал-лейтенантов и генерал-майоров, даваемых при ежегодной аттестации Драгомировым, 13 резко отрицательны. Эти характеристики по своей яркости и своеобразности приближаются к афоризмам. Приведем некоторые из них. Так, ген.-лейт. Домантович характеризуется следующим образом: «Был конь, да уездился»; ген.-майор кн. Путятин аттестуется одним словом: «Ненормален»; ген.-лейт. Лесовой — «Усерден, но со времени орудий нарезных первого типа не ушел вперед по части подготовки артиллерии»; ген.-лейт. Засс — «Мягок, чтобы не сказать слаб. В умственном отношении скромен»; ген.-лейт. бар. Зеделер — «Усерден, болезнен. Более претензий, нежели содержания»; ген.-майор Отфиновский — «Давно по дряхлости нуждается в покое»53. Ряд характеристик нельзя отнести ни к положительным, ни к отрицательным, например характеристика ген.-лейт. Зверева: «Честен, предан делу, добросовестен. Книжник. Молится на немцев. В поле теряется». Примерно к такому же типу относится характеристика ген.-майора Воинова: «Настойчив, мягок. Симпатично вкрадчив, тактичен. К нежному полу прилежен»54. Вместе с тем ряд аттестаций характеризует генералов с лучшей стороны — таких восемь55.
    По данным офицера Генерального штаба П. Режепо, занимавшегося статистикой офицерского корпуса, на 1 декабря 1902 г. из 1386 генералов занимали строевые должности 661 человек. Из них полных генералов 20-22% от общего числа их, генерал-лейтенантов -180- 182 - 47%56 и генерал-майоров 451, или 52%. По образованию лиц, окончивших военные академии, было среди полных генералов 59,6%57, генерал-лейтенантов — 56 и генерал-майоров — 45%58.
    Обратимся к анализу высшего командного состава, занимавшего строевые должности командиров корпусов и начальников дивизий59.
    Начнем его с начальников пехотных дивизий. По образованию эти лица представляли собою следующее: окончивших Академию Генерального штаба — 23, Михайловскую артиллерийскую — 1 и Николаевскую инженерную — 2. Таким образом, лиц с высшим военным образованием было 2660, что составляло 56,5%. Из остальных 18 имели среднее образование (военные училища или дореформенный кадетский корпус) и двое получили военное образование «на службе», т. е. такового не имели61. Надо сказать, что из этих 20 человек 13 (65% их числа или 28,8% всех начальников дивизий) начинали свою службу в гвардии. Это отнюдь не всегда определялось какими-либо выдающимися способностями, а обусловливалось привилегией, существовавшей для гвардейских офицеров62. Вообще генералитет мог проявить свои способности на войне либо на крупных маневрах, где высшим войсковым начальникам должна была предоставляться широкая инициатива. В действительности же из-за отсутствия войн в рассматриваемый период и подобных маневров назначения на высшие командные должности определялись в большинстве своем другими обстоятельствами (отношением императора, влиянием придворного окружения и др.) -181-

    Основной порок высшего командного состава обусловливался не столько отсутствием у многих высшего образования, сколько неимением командного ценза.
    Возвратимся к начальникам пехотных дивизий. Проанализируем их командный ценз63.
    Из 46 начальников пехотных дивизий вовсе не командовали64:
    Ротами - 22
    Батальонами - 14

    Полками - 8
    Бригадами - 13
    Отсутствие достаточного строевого ценза особенно характерно для офицеров Генерального штаба65. Так, например, начальник 23-й дивизии ген.-майор М.С. Андреев, окончивший Академию Генерального штаба, не занимал ни одной строевой командной должности66; начальник 10-й пехотной дивизии ген.-лейт. Н.П. Шатилов командовал лишь батальоном в течение шести месяцев, остальное же время служил в должности начальника юнкерского училища и был директором кадетского корпуса67. Начальник 11-й пехотной дивизии ген.-лейт, Е.Н. Kaкурин не командовал ни ротой, ни батальоном, ни полком, занимая лишь должность командира бригады в течение трех лет68.
    С другой стороны, встречаются начальники дивизий, всю жизнь прослужившие в специальных родах войск. Так, начальник 19-й пехотной дивизии ген.-лейт. Марьянов69, окончивший Николаевскую инженерную академию, находился на строевых должностях свыше восьми лет, командуя последовательно саперной ротой, саперным батальоном и саперной бригадой. Поскольку отсутствовали -182- какие-либо курсы переподготовки, соответствовать в этих условиях должности начальника пехотной дивизии было довольно трудно.
    К тому же надо заметить, что и в процессе командования приобрести какие-либо необходимые навыки было также довольно трудно, так как отсутствовали какие-либо специальные сборы, а маневры проводились стандартно. За исключением Драгомирова, никто из командующих военными округами, а тем более военный министр в своем всеподданнейшем докладе не ставил вопроса о проведении тех или иных занятий с высшим командным составом. «Считаю долгом своим доложить, — писал Драгомиров во всеподданнейшем отчете командующего Киевским военным округом за 1893 г., — что, не обладая ни достаточно избранным, ни достаточно подготовленным составом крупных войсковых начальников, по моему искреннему убеждению, надо обратить особенное внимание на то, чтобы дать им серьезную практику, которой они лишены ныне при отсутствии прежних войсковых сборов»70.
    Такова краткая характеристика образовательного и командного ценза начальников дивизий, которая в какой-то степени дает представление об их деловых качествах.
    Однако лишь в какой-то степени, имея в виду чрезвычайную сложность человеческой натуры и невозможность заключить характеристику ее в определенные статистические рамки71.
    Рассмотрим образовательный ценз высших артиллерийских строевых командиров — инспекторов артиллерии округов и корпусов. Из инспекторов артиллерии округов имело высшее артиллерийское образование всего 50%, а из числа инспекторов артиллерии гвардейского и армейских корпусов — только 28,6%72. Такой низкий процент -183- лиц, имевших высшее артиллерийское образование, говорит о том, что большинство оканчивавших Михайловскую артиллерийскую академию избирали не строевую, службу, а техническую.
    Обратимся к командирам корпусов. На 1903 г. в армии было 28 армейских корпусов, следовательно, 28 корпусных командиров. Из них пять человек, или 17,9%, не окончили никакого военно-учебного заведения, получив образование «на военной службе»; у семи, или 25%, было среднее образование, а у 16, т.е. 57,1 %,— высшее. Из них окончили Академию Генерального штаба 1273, Инженерную — двое и двое — Артиллерийскую.
    По командному цензу ротой и батальоном не командовали шесть человек, полком — девять и дивизией — восемь человек. Надо отметить, что отдельные командиры корпусов вообще ничем не командовали. Так, например, печально известный по русско-японской войне ген. от кавалерии А.А. Бильдерлинг командовал три месяца эскадроном и девять месяцев кавалерийским полком74. Командир 2-го Туркестанского армейского корпуса ген. Е.Е. Уссаковский командовал только батальоном, и всего лишь один год75. Командир 10-го армейского корпуса ген.-лейт. К.К. Случевский в течение всей своей службы не командовал никакими общевойсковыми подразделениями, частями и соединениями, последовательно занимая посты командира саперной роты, саперного батальона и саперной бригады и не имея при этом даже общевойскового образования76. То же можно сказать и -184- о командире 1-го Туркестанского корпуса ген.-лейт. Д.А. Топорнине, окончившем Михайловское артиллерийское училище и командовавшем в течение всей своей жизни артиллерийскими частями: батареей, дивизионом и артиллерийской бригадой77. Среди корпусных командиров были также лица, которые командовали только кавалерийскими частями: командир 5-го армейского корпуса ген.-лейт. И.М. Вонлярлярский78, 13-го армейского корпуса ген. от кавалерии А.М. Ребиндер79, 14-го армейского корпуса ген.-лейт. Р А. Хрещатицкий80; наконец, командир 16-го армейского корпуса ген.-лейт. М.Ф. Ореус81 не командовал никакими пехотными частями, занимая посты командиров конных батарей, кавалерийского полка и артиллерийской бригады.
    Если учесть, как уже говорилось выше, что не было какой-либо переподготовки, а также весьма почтенный возраст этих командиров, то картина будет далеко не отрадной. Самым существенным недостатком было отсутствие в командном составе какой бы то ни было инициативы, что являлось наиболее пагубным для командира свойством. «Русская армия воспитана в отсутствии самодеятельности и личного почина, — писал в своих воспоминаниях барон фон Теттау, — начальники привыкли к постоянной опеке, поэтому для самостоятельной мысли и инициативы нет места. Вспоминаю об инструкциях и приказаниях в одном из военных округов, в котором самостоятельность начальников была совершенно изгнана»82. К сожалению, это было «не в одном из военных округов», а во всех, кроме Киевского и Варшавского, где командующими войсками были генералы М.И. Драгомиров и И.В. Гурко.
    Переводчик цитированной выше книги, командир пехотного полка во время русско-японской войны, полк. -185- М.В. Грулев, в предисловии к ней писал: «...отсутствие инициативы и самодеятельности, пассивная роль нашего командного состава, полагавшего возможным руководить войсками в бою только на основании нехитрого кодекса «слушаю» и «как прикажете», — кто не сознавал у нас этого недуга задолго еще до злосчастной войны?»83
    Таким образом, наиболее слабой частью офицерского корпуса было его высшее звено — генералитет. На него в большей мере, чем на другую часть офицерства, давила обстановка политической реакции и бездумья, характеризовавшая 80-90-е годы. Это с одной стороны. С другой— плац-парадные николаевские традиции, не изжитые в армии и в период милютинских реформ, они в эти годы снова получают большое распространение, что в первую очередь оказывало влияние на высший командный состав.
    Наименее благополучной частью командного состава были командующие войсками военных округов. Назначение на эту должность определялось далеко не военными способностями, а в большинстве случаев личными симпатиями царя, камарильи и т. д. Чем можно, например, объяснить назначение в 1901 г. командующим войсками Варшавского военного округа, округа, самого ответственного в военном отношении, 72-летнего старца ген. М.И. Черткова, в течение последних 20 лет находившегося не у дел и проживавшего в своем имении84. Характеризуя Черткова, его начальник штаба ген. Гершельман писал: «Он действительно был совершенно не освоен с современным состоянием военного дела вообще, а тем более с вопросами обороны границ, стратегическими соображениями в смысле мобилизации и сосредоточения армий, развертывания и взаимодействия их, выработки планов действий, крепостными вопросами. Во всем этом он не имел своего взгляда, доверяя тому, что ему доказывали, и не давал никаких указаний»85. Ответить на вопрос, почему Чертков стоял во главе Варшавского округа, руководствуясь здравым смыслом, трудно. -186-
    Этот пример был далеко не единственным. Так, в 80-е и 90-е годы командующими войсками Московского военного округа были поочередно старцы Бреверн де Лягарди и Костанда, по своей дряхлости уже не способные ни к какому руководству войсками. Ф.К. Гершельман, бывший в те годы начальником Тверского кавалерийского юнкерского училища, рассказывая о Ходынских лагерях, куда приходило его училище, и вспоминая о Костанде, пишет: «Старик Костанда не мог уже принимать участие в полевых занятиях войск [...]. В общем во время командования войсками Костанды московский лагерь как-то заснул. Внимание больше уделялось церковным церемониям. В лагерь не раз приезжал митрополит, причем Костанда приказывал офицерам Сумского полка сопровождать его верхом от Москвы и обратно»83.
    Таким образом, в назначении высшего командного состава далеко не всегда руководствовались деловыми качествами.
    Исследуем возрастной состав офицерского корпуса. Одной из особенностей русской армии рассматриваемого периода являлось крайне замедленное чинопроизводство, особенно в основном роде войск — армейской пехоте. Как правило, служба в обер-офицерских чинах продолжалась 25-30, а в отдельных случаях и более лет87. Командование ротами длилось нередко более 10 и даже 20 лет88. -187-

    Дабы составить представление о возрастном составе офицеров дивизии в целом, приведем данные, опубликованные в журнале «Военный сборник» в 1892 г. в статье «Данные о возрастном составе одной из армейских пехотных дивизий». К 1 января 1892 г. в дивизии было 25 штаб-офицеров и 266 обер-офицеров. Возрастной состав их характеризовался следующими данными89.
    Средний возраст офицерского состава
    Полковники от 45 до 54 лет - 50

    Подполковники от 40 до 55 лет - 45
    Капитаны от 34 до 55 лет - 42
    Штабс-капитаны от 30 до 50 лет - 38
    Поручики от 23 до 41 года - 30
    Подпоручики от 19 до 30 лет - 25
    При этом продолжительность пребывания офицеров этой дивизии в последнем чине была (в среднем):
    Полковники - от 7 до 14 лет

    Подполковники - 7 лет
    Капитаны - 15 лет
    Штабс-капитаны - 12 лет
    Поручики - 8 лет
    Подпоручики - 4 года
    445290 капитана армейской пехоты, состоявшие в строевых частях (полках и отдельных батальонах), т.е. являвшиеся командирами рот91, по возрасту распределялись: -188-
     

    Возраст

    Количество

    %

    От 26 до 30 лет

    5

    0,1

    » 31 » 35 »

    92

    2,1

    » 36 » 40 »

    976

    22

    » 41 » 45 »

    1918

    43

    » 46 » 50 »

    1230

    27,6

    » 51 » 55 »

    228

    5,1

    » 56 » 60 »

    3

    0,06

     

    Итак, почти одна треть, около 32,7%, лиц имели возраст свыше 46 лет и 77,7% — свыше 41 года. Так было в среднем. В отдельных же частях состав ротных командиров был еще более пожилым. Об этом рассказывает Е. И. Мартынов92 в своей книге «Воспоминания о японской войне командира пехотного полка». «Офицерский состав, — пишет он, — был очень старый. Средний возраст штаб-офицеров составлял около 50 лет, средний возраст ротных командиров — 46 лет, причем семь ротных командиров были в возрасте около 50 лет и даже более»93.
    Объяснялось подобное положение прежде всего тем, что возможностей для получения штаб-офицерского чина вследствие ограниченности соответствующих должностей было немного (в полку было 17 рот, следовательно, 17 капитанов; четыре батальона, т. е. четыре подполковника, плюс пятый — заведующий хозяйством полка). Эти естественные причины усугублялись еще целым рядом обстоятельств: сравнительно медленным увеличением численности армии94, увеличением числа офицеров -189- против штатов мирного времени, а также тем обстоятельством, что на высших ступенях служебной лестницы (начиная от командиров полков) дальнейшее продвижение по службе в значительной степени преграждалось офицерами Генерального штаба (что было совершенно естественно) и гвардейскими офицерами (последнее едва ли могло быть справедливым).
    Так, по данным на 1 сентября 1900 г.95, из 253 командиров полков 50 окончили Академию Генерального штаба и 71, или 28%, перешли из гвардии в армию с повышением в чине. Соответственно всему этому и возраст назначенных командирами полка был весьма различен:

     

    Возраст

    Армейские офицеры

    Офицеры Генерального штаба

    Гвардейцы

     

    Всего

    %

    Всего

    %

    Всего

    %

    До 40 лет

    От 41 до 45 лет

    » 46 » 50 »

    » 51 » 55 »

    » 56 » 60 »

     

    5

    62

    60

    5

    132

     

    3,8

    47

    45,4

    3,8

    5

    30

    12

    3

     

    50

    10

    60

    24

    6

     

    22

    38

    11

     

    71

     

    31

    53,6

    15,4

     

    Следовательно, пехотные армейские офицеры, за небольшим исключением, получали полк после 46 лет, а половина их — старше 50, в то время как свыше 70% офицеров Генерального штаба становились полковыми командирами до 45 лет. Офицеры, перешедшие из гвардии, по сравнению с армейскими получали полк в более молодом возрасте.
    Примерно такое же положение было и в кавалерии. Среди 302 ротмистров армейской кавалерии, проходивших службу в армейских драгунских полках, т.е. являвшихся командирами эскадронов, было96:
    От 30 до 35 лет - 12
    » 36 » 40 » - 128
    » 41 » 45 » - 126
    » 46 » 50 » - 34
    Свыше 50 лет - 2 -190-
    Свыше 95% всех командиров эскадронов были в возрасте свыше 35 лет. Продолжительность командования эскадроном была различна. Так, анализируя прохождение службы командирами кавалерийских полков, мы встречаем командира 37-го драгунского Военного ордена полка К.Я. Зандера97, прокомандовавшего эскадроном 15 лет и 2 месяца; командира 50-го драгунского Иркутского полка М.М. Мезенцова98, бывшего командиром эскадрона 14 лет и 7 месяцев. По-видимому, командовали эскадронами и еще более длительный срок, так как указанные лица, дослужившиеся до командиров полков, в смысле продвижения по службе не принадлежали к неудачникам. Вместе с тем мы встречаем и другое: так, командир 44-го Нижегородского полка кн. А.И. Багратион-Мухранский командовал эскадроном всего лишь 2 года и 1 месяц.
    Среди 54 командиров армейских кавалерийских драгунских полков было окончивших Академию Генерального штаба 11, пришедших из гвардии 9 (не считая гвардейцев, причисленных к Генеральному штабу).
    Из командиров этих полков, состоявших на 1 мая 1903 г., получили эту должность100:

     

    Возраст

    Армейские офицеры

    Перешедшие из гвардии

    Офицеры Генерального штаба

    До 40 лет

    От 41 до 45 лет

    » 46 » 50 »

    » 51 » 53 »

    1

    6

    18

    9

    1

    4

    4

    -

    1

    10

    -

    -


    Таким образом, кавалерийские офицеры получали должности командиров полков в более раннем возрасте101. -191-
    Обратимся к генералитету. По данным П. Режепо, на конец 1902 г. средний возраст генералов (или, как их именовали в просторечье, полных генералов) составлял 69,8 лет с колебаниями от 55 до 92 лет; генерал-лейтенантов — 61,8 с колебаниями в пределах от 45 до 85 лет. Возраст генерал-майоров колебался от 42 до 80 лет102.
    Проанализируем возрастной состав начальников дивизий (45 пехотных и 4 гренадерские)103. На 1 мая 1903 г, мы имеем следующее:
    От 41 до 46 лет - 1 (Вел. кн Николай Михайлович)
    » 46 » 50 » - нет
    » 51 » 55 » - 9
    » 56 » .60 » - 20
    » 61 » 65 » - 14
    » 66 » 70 » - 2
    78,3% всех начальников дивизий были старше 56 лет, а 34,8% — старше 61 года.
    Обратимся к командирам корпусов. Из 28 командиров армейских корпусов было104:
    От 51 до 55 лет - 1

    » 56 » 60 » - 8
    » 61 » 65 » - 14
    » 66 » 70 » - 4
    Свыше 75 лет - 1
    Итак, 67,8% всех корпусных командиров были в возрасте свыше 61 года.
    Следовательно, возрастной состав офицерского корпуса, начиная от командиров рот и эскадронов, был далеко не молодым, что крайне скверно отражалось на его качестве.
    А.Ф. Редигер в своих воспоминаниях рассказывает, как «в 1896 г., на коронации государя, около 20 полковых -192- командиров, прослуживших в чине полковника [не менее] 16 лет, были произведены в генералы с оставлением в должностях. Такой застой, — замечал Редигер, — давал армии престарелых вождей, едва терпимых в мирное и вовсе негодных в военное время»105. Подобное положение, естественно, требовало принятия каких-либо мер. В силу этого командующим Киевским военным округом ген. Драгомировым во всеподданнейшем отчете за 1897 г. был поставлен вопрос о введении предельного возраста. «Введение предельного возраста, при соответствующем обеспечении увольняемых, считаю мерою, необходимой для улучшения состава начальствующих лиц[...]. Благодаря отсутствию предельного возраста встречаются бригадные командиры в возрасте от 65 до 72 лет, а командиры полков — в возрасте 62-63 лет»106. По мнению Драгомирова, для начальников дивизий и инспекторов артиллерии округов и корпусов предельный возраст нужно было установить 70 лет, для командиров бригад — 65, а для командиров полков и артиллерийских дивизионов — 62 года107.
    В соответствии с этим предложением в 1899 г. были выработаны «Временные правила о предельном возрастном цензе для состоящих на службе генералов, штаб- и обер-офицеров...». Эти правила устанавливали для командиров корпусов предельный возраст 67 лет, начальников дивизий — 63, командиров полков пехотных и отдельных батальонов — 58, кавалерийских — 56, строевых обер-офицеров — 53 года108. Однако эта мера не принесла каких-либо существенных изменений, и число уволенных по достижении предельного возраста было невелико.
    В связи с медленностью чинопроизводства были осуществлены в этой области некоторые изменения, не принесшие, впрочем, каких-либо серьезных изменений.
    В 1900 г. были разработаны новые правила производства обер-офицеров109. Согласно этим правилам, подпоручик производился в поручики, а поручик в штабс-капитаны, -193- прослужив в соответствующем: чине четыре года. Однако производство в капитаны обусловливалось только наличием вакансии, соответствующей этому чину (в пехоте — командир роты или заведующий хозяйством отдельного батальона). Исключение предоставлялось офицерам за боевые отличия, получившим чин вне зависимости от имеющейся вакансии. Собственно, изданные правила вносили новое только в отношении производства поручиков в штабс-капитаны, так как подпоручики и ранее производились в следующий чин, прослужив четыре года110. Еще в 1896 г. были разработаны и утверждены правила о производстве в штаб-офицерские чины111. По этим правилам «50% всех вакансий замещается производимыми по старшинству»112 и «50% [...] по избранию начальства, причем из числа сих последних выделяется 10% их числа для представляемых к производству «за особые отличия» (вне правил)113; 20% для капитанов, кончивших (по 1-му и 2-му разряду) курс высшего военного образования в старшем классе одной из военных академий [...], остальные 70% для капитанов, представленных к производству по избранию»114.
    Для производства подполковников в полковники принцип старшинства уже не играл роли, так как по закону «производство подполковников армейских пехотных и кавалерийских войск в полковники совершается за отличие по службе выбором достойнейших и способнейших подполковников и не иначе как на вакансии»115.
    Таким образом, начиная с производства в капитаны, -194- принцип старшинства постепенно терял свое значение, а главную роль играла аттестация, а мера эта, казалось бы, не могла не иметь положительного значения116.
    В 1898 г. были изданы особые правила для производства в чины георгиевских кавалеров, число которых было ничтожно117.
    По этим правилам строевые капитаны — георгиевские кавалеры производились в чин подполковника «на тех же основаниях, какие предоставлены капитанам, окончившим курс Николаевской академии Генерального штаба, по прослужении в настоящем чине не менее трех лет и с тем, что если при вакансионном общем производстве не окажется штаб-офицерских вакансий, то лица сии удостаивались бы к производству в подполковники сверх комплекта»118. Производство подполковников в полковники также осуществлялось на льготных условиях. Подполковники, служившие в строевых частях, в случае положительной аттестации их начальством производились «в полковники вне нормы наград, если они выслужили к 26 ноября (празднику георгиевских кавалеров. — П.3.) 4 года в настоящем чине, приравняв сих штаб-офицеров по производству в чины к подполковникам Генерального штаба без соблюдения требований закона относительно возраста»119.-195-

     

    ***

     

    Обратимся к вопросу о национальном составе офицерского корпуса. Выяснение этого вопроса представляет некоторые трудности, так как в дореволюционной России, как известно, в анкетных документах графа «Национальная принадлежность» отсутствовала. В силу этого для решения вопроса о национальном происхождении приходится руководствоваться данными графы «Вероисповедание»120.
    Дополнительная трудность состоит также в том, что обобщенных данных о религиозной принадлежности офицерского корпуса или даже отдельных категорий офицерства нет. В силу этого я анализирую списки офицеров трех групп чинов офицерского корпуса: капитанов армейской пехоты, полковников всех родов войск и генералов всех рангов — в общей сложности около 8500 офицеров, -196- что составляет несколько более 20% общей численности офицерского корпуса121.
    Обратимся к анализу первого списка — «Списка капитанам армейской пехоты по старшинству»122. По этому списку числится 4636 капитанов, однако у 382 не обозначена религиозная принадлежность, вследствие чего анализируются данные о 4254 лицах. Из них:

     

     

    Число

    %

    Католиков (поляков)

    549

    12,9

    Лютеран (немцев)

    180

    4,24

    Магометан

    38

    0,89

    Армян

    48

    1,13

    Грузин

    63

    1,48

    Караимов

    1

    0,02


    Итак, лиц нерусской национальности — 879 человек, или 20,66%, русских (в дореволюционном понимании этого слова) — около 80%.
    Национальный состав полковников несколько иной. Из 2679 лиц, помещенных в «Списке полковникам по старшинству»123:

     

     

    Число

    %

    Католиков (поляков)

    160

    5,9

    Лютеран (немцев)

    198

    7,3

    Магометан

    20

    0,7

    Армян

    17

    0,63

    Грузин

    9

    0,33

    Прочих*

    1

    0,05**

     

    * Принадлежащих к англиканской церкви.

    ** Данные П. Режепо в его книге «Статистика полковников» (стр. 19) несколько иные: лютеран — 8%, католиков — 6,1, магометан — 1%.
     

     

    Следовательно, процент русских здесь несколько увеличивается, примерно на 5,5%. Вместе с тем падает более чем вдвое процент католиков и увеличивается более чем на 60% число лютеран.
    Данные о генералах всех рангов следующие. Всего в «Списке генералам по старшинству» помещено 1476 лиц, из них 8 — представители иностранных царствующих фамилий, числящиеся шефами полков. Следовательно, анализируются данные о 1468 лицах.
    Из них*:

     

     

    Число

    %

    Лютеран (немцев)

    Католиков (поляков)

    Магометан

    Грузин

    Армян

    Шведов

    151

    55

    9

    5

    6

    2

    10,3

    3,8

    0,6

    0,3

    0,4

    0,1

     

     

    * См. «Список генералам по старшинству составлен на 1 мая 1903 г.». Данные Режепо на основе этого списка несколько иные: генералов лютеран — 16%, католиков — 2,3; генерал-лейтенантов лютеран — 12, католиков — 4,4; генерал-майоров лютеран — 8,9, католиков — 3,1% (см. П. Режепо. Статистика генералов, стр. 20).
     

    Следовательно, среди генералов представителей нерусских национальностей 15,5%.
    Наконец, проанализируем отдельно состав полных генералов, которых было 136. Четыре представителя иностранных владетельных фамилий в расчет не принимаются. Из 132 человек:
     

     

    Число

    %

    Лютеран (немцев)

    Католиков (поляков)

    Грузин

    Армян

    Шведов

    20

    5

    3

    1

    1

    14,7

    3,6

    1,5

    0,6

    0,6

     


    Процент нерусских здесь увеличивается, составляя 21.-198-
    Итак, процент нерусских в офицерском корпусе колеблется для различных анализируемых категорий от 15 почти до 21. Резко возрастает процент лютеран — от 4,2% среди капитанов до 14,7% среди полных генералов. Если к тому же учесть, что среди этой категории мы встречаем православных с фамилиями фон дер Лауниц, бар. Мейендорф, Бильдерлинг, Цеймер и др. т; то фактический процент немцев будет еще более высоким. Вместе с тем резко падает в обратной пропорции процент католиков, т.е. поляков. То и другое имеет свои причины.
    Высокий процент немцев среди генералитета объяснялся, с одной стороны, исконными симпатиями императорской фамилии к немцам, а особенно к остзейскому дворянству с времен Павла I и Александра I. Исключение представлял лишь Александр III, как известно, не жаловавший немцев. С другой стороны, была еще весьма серьезная причина: значительное число офицеров немецкой национальности имело высшее военное образование. Так, на 1 января 1902 г., согласно «Списку Генерального штаба», из 348 генералов, окончивших Академию Генерального штаба, 44, или 12,6%, были лютеранами125.
    Отношение к полякам было иным еще со времени восстания 1863 г. Уже в 1864, 1865 и 1874 гг. были введены ограничения для лиц польской национальности. Надо сказать, что это касалось не только поляков, но и «лиц всех прочих исповеданий, женатых на католичках польской национальности»126. Эти ограничения распространялись и на всех русских офицеров, женатых на польках. Согласно данным ограничениям, общее число лиц данной категории не должно было превышать 20% в гвардейских н армейских пехотных полках, кроме Варшавского военного округа, крепостей Европейской России и Кавказа127, где вовсе запрещалось пребывание офицеров польской национальности, а точнее, «католиков, уроженцев Царства Польского, западных и юго-западных -199- губерний»128. Полякам запрещалась также служба в ряде частей инженерных войск и в постоянном составе военно-учебных заведений. По существу поляки были лишены возможности получать высшее военное образование. Еще с 1864 г. прием их в Академию Генерального штаба практически был прекращен. Не принимались они также и в Военно-юридическую академию. В Михайловскую артиллерийскую и Николаевскую инженерную академии разрешалось принимать только по одному поляку на курс129.

    В 1888 г. была издана секретная инструкция «Расписание войск, военных управлений, заведений и учреждений с показанием допускаемого в составе их числа офицеров, классных медицинских Чиновников и немедицинских чиновников и вольноопределяющихся, принадлежащих к иноверческому населению»130. В этой инструкции сохранялись все существовавшие ограничения для поляков, но вводились и некоторые новые, в частности запрещение находиться на службе в штабах корпусов. Кроме того, сохранялись, а также вводились вновь ограничения для других национальностей. Так, в войсках, расположенных в прибалтийских губерниях, могло быть не более 20% уроженцев этих местностей — «немцев, латышей, эстонцев, шведов, рассчитывая их вместе, общим числом»131. Финнам разрешалось служить офицерами только в Финляндии, в финских войсках. Ограничивалось 20% число офицеров-армян в Кавказском военном округе. Общее число «иноверцев» в войсках не должно было превышать 30%132. Евреи не допускались вовсе в состав -200- офицерского корпуса133. Собственно, вопрос о допущении евреев в состав офицерского корпуса был решен положительно в 1874 г., в период подготовки закона о воинской повинности. Вопреки мнению Комиссии о воинской повинности Особое присутствие Государственного совета во главе с его председателем вел. кн. Константином Николаевичем признало необходимым предоставить евреям право быть офицерами, мотивируя это тем, что «если на поприще этом (т. е. гражданской службы. — П. 3.) они могут достигать высших ступеней служебной иерархии, то едва ли представляется какое-либо основание стеснять их в получении офицерского чина. Такая мера была бы тем более несправедлива, — говорилось в решении Государственного совета, — что по дарованию и умственному развитию, коими бесспорно обладают евреи, от привлечения их в армию можно ожидать только пользы»134. Однако в действительности практического значения это почти вовсе не имело. Уже в декабре 1875 г. последовало «высочайшее повеление» о запрещении «вольноопределяющихся и вообще нижних чинов еврейского закона» допускать в военные и юнкерские училища135, а для получения офицерского звания они должны были сдавать экстерном экзамены при этих училищах. Это, естественно, сильно усложняло возможность получения офицерского звания136. По справке, составленной в Главном штабе в декабре 1886 г., за все время были произведены в офицеры -201- три еврея, а в войсках находились два из них137. Однако в том же 1886 г. был произведен в офицеры еще один еврей. Эстандарт-юнкер бар. Гинцбург, сын известного банкира, возбудил ходатайство о производстве его в первый офицерский чин корнета, по-видимому после сдачи им соответствующего экзамена. Этот факт и послужил поводом для запрещения производства в офицеры евреев. При всей своей ненависти к евреям Александр III не мог отказать сыну бар. Гинцбурга (с банкирами ссориться было нельзя), однако он был последним. «Эстандарт-юнкера барона Гинцбурга, — писал в резюме Александр III, — согласно представлению начальства произвести в корнеты, а затем не допускать более вольноопределяющихся из евреев к держанию экзамена на офицерский чин ни в военных, ни в юнкерских училищах, ни в особых комиссиях»138.
     

    ***
     

    Рассмотрим сословный состав офицерского корпуса. В середине 90-х годов Главный штаб затребовал от военных округов данные о сословной принадлежности офицеров, находившихся в частях войск данного округа. В соответствии с полученными данными была составлена сводная таблица «О сословном происхождении офицеров частей войск к 15 мая 1895 г.»139 (см. табл. на стр. 204-205). -202-
    Таким образом, потомственных дворян всех категорий140 было 15938 человек, или 50,8%. В остальные категории входили представители различных групп разночинцев.
    Обратимся к потомственному дворянству. Число его в различных родах войск неодинаково. Наиболее высокий процент был в гвардейской кавалерии, где больше, чем в каких-либо других частях войска, было представителей богатых аристократических фамилий141. Здесь этот процент составлял 96,3; в гвардейской пехоте ниже — 90,5; в гвардейской артиллерии — 88,7142. Низкий процент дворянства был в армейской пехоте, составляя 39,6.
    Что же представляло собою дворянство в конце XIX — начале XX в.? Можно ли ставить знак равенства между дворянами и помещиками? Для решения вопроса о классовом составе армии этот вопрос чрезвычайно важен. Еще с начала XVIII в., со времен введения табели о рангах, дворянство определялось не только «породой», т. е. происхождением, но и службой и, как правило, вовсе не было связано с получением земельных владений. В XIX в., до 1845 г., потомственное дворянство приобреталось -203-

     

    О сословном происхождении офицеров частей войск к 15 мая 1895 г.

     



    -204-

     


     

    -205-

     

    получением первого обер-офицерского чина (прапорщик)143. На гражданской службе потомственное дворянство достигалось получением чина VIII класса — коллежского асессора. До получения этого чина данный чиновник являлся личным дворянином, а его дети причислялись к званию потомственных почетных граждан (к этому же званию причислялись в некоторых случаях и купцы). Потомственное дворянство достигалось также получением орденов и, наконец, беспорочной службой отца и деда «в течение 20 лет каждого, если они являлись личными дворянами»144.
    В июне 1845 г. был издан закон, по которому возможности для получения потомственного дворянства значительно суживались. Для получения потомственного дворянства по военной службе необходимо было получить штаб-офицерский чин (обер-офицеры являлись личными дворянами), а по гражданской службе — чин V класса — статского советника145. Гражданские чины от XIV до X класса получали личное почетное гражданство, а с IX класса (титулярного советника) — личное дворянство.
    Наконец, в декабре 1856 г. снова был издан закон, еще более ограничивающий возможность получения потомственного дворянства. Потомственное дворянство достигалось на военной службе получением чина полковника (даваемого не при отставке), а по гражданскому -206- ведомству — чина IV класса (действительного статского советника)146.
    Налицо стремление правительства суживать возможности получения потомственного дворянства. Однако процент служилого, беспоместного дворянства, значительная часть которого являлась фактически разночинцами, был все же высок.
    К сожалению, никаких точных не только обобщенных, но и разрозненных данных о численности и соотношении этих двух категорий дворянства — дворян-помещиков и беспоместных служилых дворян — не существует. Данные об имущественном положении офицеров (родовой недвижимой собственности, собственности жены или благоприобретенной) содержатся только в послужных списках, сохранившихся, кстати, далеко не полностью147. Вследствие невозможности изучить все формулярные списки, что явилось бы плодом специального многолетнего исследования, я попытался рассмотреть вопрос о наличии земельной собственности у двух высших категорий офицерского корпуса — генерал-лейтенантов и полных генералов. В этой группе было наибольшее число землевладельцев, исключая, пожалуй, офицеров гвардейской кавалерии и первых двух пехотных полков 1-й гвардейской дивизии, наиболее аристократичных по своему составу.
    По «Списку генералам по старшинству»148 числилось 417 генерал-лейтенантов. Из них 7 человек — члены императорской фамилии либо члены иностранных владетельных фамилий — не принимаются в расчет. Таким образом, исходим из цифры 410. Послужных списков этой -407- категории генералов сохранилось 266, что составляет 64,8% всех генерал-лейтенантов. Из них потомственных дворян 255, или 96,0% 149; не имеют никакой земельной собственности 215 человек, или 80,8%150. Данные о наличии собственности отсутствуют в 11 послужных списках151. Родовая собственность имелась у 27 человек — 10,2%; родовая собственность у жен — у пяти человек (1,9%); благоприобретенная или пожалованная — у восьми лиц (3,1%). Следовательно, земельная собственность всех видов имелась только у 15,2% всех генерал-лейтенантов.
    Рассмотрим размер земельных владений, исходя в этом случае из всех ее видов (родовая; родовая, принадлежащая жене; благоприобретенная или пожалованная) (в дес.)152:
     

      Число владельцев
    До 25 1
    От 25 до 100 2
    » 100 » 500 4
    » 500 » 1000 6
    » 1 000 » 5 000 11
    » 5 000 » 10 000 4
    » 10 000 » 50 000 3
    Свыше 50 000 1
    Без указания размера 8*

     

    Крупных помещиков, владевших 1000 десятинами земли,— 19 человек из 32, т. е. около 60%. -208-
    Обратимся к данным имущественного положения генералов. Итак, на 1 мая 1903 г. числилось в списках 140 генералов. Из них не учитываются 10 человек — лица императорской фамилии и других династий. Следовательно, в расчет принимаются 130 человек. Послужные списки сохранились, по нашим данным, у 80, т. е. у 61,5%. Из них потомственных дворян 78, или 97,5%153.
    Анализируя эти списки, мы видим, что у 47 человек, или у 58,7%, вовсе не было земельной собственности154. Родовая собственность имелась у 17 лиц, или у 21,2%. родовая собственность жен — у 5, или 6,3%, благоприобретенная и пожалованная — у 6, или 7,5%- Наконец, у пяти человек в послужных списках данные о наличии собственности не приводятся. Все виды земельной собственности имелись у 28 генералов, т. е. у 35,0%.
    Руководствуясь тем же принципом, рассмотрим размеры этой собственности (в дес):

     

      Число владельцев
    До 25 1
    От 100 до 500 1
    » 500 » 1000 2
    » 1000 » 5 000 12
    » 5 000 » 10 000 1
    Свыше 10 000 3
    » 50 000 1 *
    Без указания размера 7

     

    * Кроме того, каменный дом в Петербурге.
     

    В этой категории крупных земельных собственников (более 1000 десятин) 17 человек из 21, или 83,8%.
    Итак, анализируя имущественное положение двух наивысших категорий офицерского корпуса, мы видим, что в первой из них — генералов процент земельных собственников всех видов составил 35,0%, а во второй — генерал-лейтенантов 15,2%. При этом процент крупных соответственно в первом случае значительно выше, чем во втором.
    Проанализируем в этом же отношении еще одну категорию офицерства — генерал-майоров и полковников -209- Генерального штаба, представлявших собой мозг армии155.
    Обратимся к генерал-майорам. Из 208, числившихся по списку офицеров Генерального штаба на 1 января 1904 г., послужные списки отсутствуют у 21; кроме того, необходимые сведения отсутствуют в двух послужных списках. Следовательно, анализируются 185 послужных списков, или 88,8% всех генерал-майоров Генерального штаба. По сословной принадлежности они составляют:
     

      Число %
    Потомственные дворяне 159 85,4
    Потомственные почетные граждане 10  
    Дети чиновников и обер-офицерские дети 8  
    Духовного звания 2  
    Солдатские дети 4  
    Дети мещан и крестьян -  
    Дети купцов 2  

     

    Итак, состав генерал-майоров Генерального штаба в подавляющем числе дворянский. Недвижимая же собственность принадлежит 13 лицам из 159156.
    Процент имеющих недвижимую земельную собственность составляет (по отношению к общему числу анализируемой категории) 8,1. Кроме того, 4 человека, или 2,1%, имели собственные дома. Следовательно, 89,8% генерал-майоров Генерального штаба не имели никакой собственности.
    Примерно такое же положение характерно и для полковников Генерального штаба. Из 308 полковников послужные списки имеются на 286 человек. В трех списках отсутствуют сведения о наличии недвижимой собственности, следовательно, мы располагаем данными 283 послужных списков. -210-
    Среди анализируемой категории офицеров процент потомственных дворян ниже, чем среди предшествующей, составляя 74,2%, или 210 человек. Остальные сословные группы представлены следующим образом:

     

    Дети чиновников и офицеров — непотомственных дворян 43
    Из купцов 6
    » потомственных граждан 4
    » крестьян и солдат 4
    » мещан 6
    » духовного сословия 6
    » иностранцев 2
    » казаков 2

     

    Как мы видим, и здесь подавляющую часть составляют потомственные дворяне. Однако земельную собственности имели 12 человек, или 4,2%, и, кроме того, у трех имелись собственные каменные дома. Следовательно, собственники всех видов составляли 5,2%, а 94,8% всех полковников Генерального штаба не имели никакой собственности.
    Результаты анализа послужных списков дают нам право полагать, что подавляющая часть офицеров — потомственных дворян (за исключением гвардии, и то не всей) не имела никакой собственности. Надо отметить, что среди гражданских чиновников, соответствующих по рангу генералам, процент помещиков был значительно выше157.
    Обратимся к другим сословным категориям офицерского корпуса, помещенным в анализируемой нами таблице. Как уже говорилось выше, личные дворяне — это либо дети чиновников, либо обер-офицеров после 1845 г. и частично штаб-офицеров после 1856 г. Таким образом, мы объединяем их с категориями «Дети штаб- и обер-офицеров», а также «Дети чиновников». Сюда же мы относим -211- и детей потомственных и почетных граждан, так как таковые являются в некоторых случаях детьми чиновников и офицеров недворянского происхождения, в некоторых же случаях детьми купцов. Таким образом, все эти категории мы объединяем в одну категорию — дети разночинцев (офицеров, чиновников, купцов)158. Третью группу образуют лица духовного звания, к которым присоединены дети пасторов. Четвертая категория— городские низы (мещане, цеховые). Пятая — сельские сословия (крестьяне, солдатские дети, лица свободного состояния, горские племена, киргизы, сельские обыватели, колонисты и поселенцы). И наконец, шестая категория— прочие (иностранные подданные). Изобразим это в таблице:

     

     

    1. Потомственные дворяне 15 938
    2. Разночинцы 9 500
    3. Духовного звания 1855
    4. Городские низы 2 174
    5. Сельские сословия 1839
    6. Прочие 44
    Итого 31350


    Несомненно, интерес вызывает вопрос: в какой степени офицерство было вовлечено в капиталистическое предпринимательство? К сожалению, никакими данными мы не располагаем, да и располагать не можем, за исключением сведений о владении заводами, фабриками и другими промышленными предприятиями159. Участие же в различных акционерных предприятиях, банках и т. д. нигде не фиксировалось. Для этого мы располагаем лишь одним документом — письмом военному министру Куропаткину одного из его товарищей по Павловскому пехотному училищу. Автор письма160 называет министра на «ты» и пишет ему, «как павлон павлону»161. -212-

    В начале письма он сообщает о нищенском положении офицерства, а затем обращается к вопросу об офицерском предпринимательстве: «Наложи снова veto на участие офицеров (главным образом гвардия, ибо есть чуть деньги) в биржевых конторах, «Уралметах» (даже бывший командир корпуса Адамович), нефтяных и т. д.; потребуй через Витте сведения, не говоря о портнихах, где мужья офицеры при скандалах с покупателями своим офицерским мундиром смягчают мошенничество своей жены, содержащей магазин»162.
    Бесспорно, данное явление имело место, однако численность этих капиталистических предпринимателей в офицерском мундире была ничтожна. Оно касалось либо представителей крупной аристократии, располагавшей большими деньгами, либо офицеров, женившихся на богатых купчихах. «Только купчиха и мошна, покупая изредка офицеров, — говорилось в цитированном выше письме павлона,— могли позволять себе роскошь участия в различных акционерных предприятиях».
    Таким образом, офицерский корпус, состоявший наполовину из потомственных дворян (в подавляющей своей части не поместных, а служилых), был разночинным. Это отмечали и современники. Так, генерал Киреев, человек весьма консервативных воззрений, в прошлом адъютант вел. кн. Константина Николаевича, в своем дневнике за октябрь 1896 г. с грустью замечает: «Низкий уровень нашего офицерства, в особенности в пехоте армейской]. Там дворян очень мало, в некоторых полках все разночинцы. И они-то и составляют те суды чести, которым придется судить «недоразумения» между офицерами»163.
    Представитель другого направления общественной мысли — демократического П. Пильский, автор статьи «Армия и общество», опубликованной в 1906 г. в журнале «Мир божий», писал: «Сами офицеры большей частью нищи, незнатны, многие из крестьян и мещан, Дьяконовых детей [...]. А между тем, — замечает он, — тихое и затаенное почтение к дворянству и особенно к титулу так велико, что даже женитьба на титулованной женщине кружит голову, туманит воображение, поднимает -213- фонд, увеличивает уважение. Так велика глупая и трусливая боязнь уронить себя и «испачкать мундир», что женитьба, например, на мещанке или крестьянке строжайше запрещается»164.
    Действительно, разночинный состав офицерского корпуса отнюдь не означал господства среди них разночинной идеологии.
    Правительство, однако, было обеспокоено «ухудшением» состава корпуса офицеров. Следствием этого отчасти явилось издание в 1903 г. закона о создании дворянских кадетских школ. Проект этого закона обсуждался в Государственном совете и был утвержден Николаем II в апреле 1903 г.165 Согласно Положению о дворянских кадетских школах, они ставили своей целью «доставлять сыновьям недостаточных потомственных дворян, предназначаемым к военной службе в офицерском звании, соответствующее будущему назначению воспитание и подготовлять их к поступлению в юнкерские училища»166. При этом важно отметить, что здесь имелись в виду не дети потомственных дворян вообще, а дети дворян-помещиков, которые в кадетские школы должны были определяться предводителями и депутатами дворянства тех губерний, по ходатайству коих открыта школа167.
    По объему знаний пятилетние школы, являвшиеся закрытыми учебными заведениями, должны были соответствовать пяти классам кадетских корпусов, так как лучшие из окончивших эти школы должны были приниматься в VI классы кадетских корпусов. Однако кадетские школы созданы не были, так как дворянство, как оказалось, не удовлетворял этот тип учебных заведений, не дававших среднего образования. Позднее юнкерские училища были преобразованы в военные, куда принимались лица с законченным средним образованием, и, таким образом, надобность в дворянских школах этого типа сама собою отпала. -213-

    Примечания

    1 К обер-офицерам принадлежали: в пехоте, артиллерии и инженерных войсках — прапорщики, подпоручики, поручики, штабс-капитаны (этот чин, введенный в конце XVIII в., в царствование Павла I, являлся по существу ненужным, о чем неоднократно писалось в военной периодической печати) и капитаны; в кавалерии — корнеты, подпоручики, поручики, штаб-ротмистры и ротмистры; в казачьих войсках — хорунжий, сотники, подъесаулы и есаулы.
    К штаб-офицерским чинам — майоры (за исключением гвардии, артиллерии и инженерных войск, где этот чин отсутствовал), подполковники (за исключением гвардии; подполковники в казачьих войсках именовались войсковыми старшинами) и полковники.
    Генеральских чинов было четыре: генерал-майоры, генерал-лейтенанты, генералы и генерал-фельдмаршалы. Генералы именовались по роду войск: «от инфантерии», «от артиллерии», «от кавалерии» и «инженер-генерал». При переходе из гвардии в армию офицер, как правило, повышался на один чин. При переходе же из армии в гвардию, наоборот, соответственно понижался.
    2 См. Приказ по военному ведомству № 132 от 6 мая 1884 г. При этом обер-офицерские чины по табелю о рангах были повышены на один класс: прапорщики и корнеты вместо XIV класса были отнесены к XIII, подпоручики — к XII, поручики — к X, штабс-капитаны и штаб-ротмистры— к IX и капитаны и ротмистры — к VIII классу.
    3 Приказ по военному ведомству № 244 от 30 августа 1884 г.
    4 Набор в юнкерские училища производился из числа «нижних чинов», имевших соответствующее образование, и они после выпуска ИЗ училища снова возвращались в свои части.
    5 В двух корпусах — Пажеском и Финляндском помимо общеобразовательных существовали и специальные классы, из которых выпускались офицеры.
    6 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 137, л. 35—36.
    7 Там же, д. 1140, л. 31.

    8 ЦГВИА, ф. Главного управления военно-учебных заведений, on. 20, к. 379, д. 111, л. 130.
    9 Там же, оп. 35, к. 696, д. 75, л. 10.
    10 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, oп. 2, д. 151, л. 31—32. Всеподданнейший доклад по Военному министерству за 1893 г.
    11 Небольшой процент юнкеров по окончании курса пехотного училища переводился в старший класс артиллерийского. Надо сказать, что юнкера, выпускавшиеся из пехотных училищ в артиллерию, получали в этой области весьма скромные познания. Только с 1888 г. юнкера, предназначенные к выпуску в артиллерию, в период лагерного сбора (перед производством в офицеры) изучали артиллерийское дело путем участия в одной подготовительной и двух учебных стрельбах (ЦГВИА, ф. Главного управления военно-учебных заведений, оп. 26, к. 531, д. 16, л. 6—7).
    12 Однако все же имел место. Так, ген. В. Н. фон Дрейер в своих воспоминаниях «На закате империи» рассказывает, что в 1896 г. он по окончании Павловского пехотного училища был выпущен в офицеры в артиллерию (см. В. Н. фон Дрейер: На закате империи. Мадрид, 1965, стр. 18). В конце 90-х годов крепостная артиллерии в значительной степени пополнялась офицерами, окончившими пехотные училища (см. «Разведчик», 1900, № 493, стр. 294).
    13 Во всеподданнейших докладах по Военному министерству почти из года в год указывалось, что лучшим средством обеспечения армии офицерами на случай войны является увеличение численности их по штатам мирного времени. Это постепенно и осуществлялось. Так, по штатам 1881 г. полагалось в пехотном полку офицеров в мирное время 63, военное — 79 (Приказ по военному ведомству № 243 от 30 августа 1881 г.). По штатам на 1893 г. число офицеров в мирное время увеличивалось до 70, а число офицеров на период войны сохранялось прежним (см. «Свод штатов военно-сухопутного ведомства 1893 г.», кн. 2. СПб., 1893, стр. 29).
    14 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, oп. 2, д. 139, л. 10.
    15 Там же, д. 163, л. 5. Кроме того, 884 должности были вакантные, т.е., выражаясь официальной терминологией, «имелся некомплект». Надо сказать, что непосредственно в войсках состояло 774 генерала и имелось 20 вакансий, т. е. всего 794, и было 33 519 штаб- и обер-офицеров и имелось 866 офицерских вакансий, т. е. 34 385 человек. Таким образом, из 41 965 человек генералов я офицеров находилось в войсках около 84% (там же, л. 7).
    16 Подсчет автора.
    17 Медицинских и ветеринарных врачей, фельдшеров, оружейных и орудийных мастеров и различных чиновников военных управлений, не являвшихся офицерами и имевших гражданские чины и несколько иную военную форму (главным образом погоны).
    18 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 139, л. 10.
    13 Там же, д. 163, л. 5.
    20 Приказ по военному ведомству № 185 от 1898 г.
    21 Приказ по военному ведомству № 240 от 1898 г.
    22 Казачий отдел имел помимо всего перечисленного конкретную задачу — готовить командиров сотен.
    23 Приказ по военному ведомству № 82 от 1882 г.; № 15 от 1897 г.; № 113 от 1900 г.
    24 Точнее, с командира батальона.
    25 А. И. Деникин. Старая армия (ч. I). Париж, 1929, стр. 23.

    26 Главный священник.

    27 Г. Шавельский. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота, т. I. Нью-Йорк, 1954, стр. 98.
    28 Там же.
    29 Офицер л.-гв. Литовского полка.
    30 «Часовой», 1929, № 5—6, стр. 16.
    31 Там же.
    32 Главным ходатаем за создание Общества был командир 2-й бригады 2-й гвардейской кавалерийской дивизии ген. Бибиков,
    33 «Часовой», 1929, № 5-6, стр. 16. Его принцип: «В деле науки нет «начальников» и «подчиненных». Есть только «знающие» и «незнающие»» (там же, стр. 17).
    34 Там же, стр. 16, 17,
    35 Там же, стр. 17.
    36 Лица, оканчивавшие кадетские корпуса, не были обязаны поступать в военные училища, однако число таких было невелико, составляя примерно 8-10% выпуска.

    37 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 602. Всеподданнейший доклад военного министра 14 марта 1900 г., л. 43.
    38 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп 2, д. 511, л. 2.
    39 Так, лица, оказавшиеся не способными выдержать бессмысленную в значительной своей степени зубрежку древних языков в классических гимназиях, естественно, оставались недоучками, но едва ли все они были людьми слабовольными и неудачниками в жизни (подробнее см. ниже, стр. 342—346).
    40 По списку Генерального штаба, на 1 января 1902 г. 67 офицеров, или 6% общего состава офицеров Генерального штаба, были выходцами из юнкерских училищ (см. «Список генералам»).
    41 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 329, л. 18.
    42 Там же, д. 163, л. 13. Всеподданнейший доклад за 1903 г. В докладе за 1886 г. говорилось то же самое: «Относительно умственного развития офицеров отзывы не столь благоприятны, хотя, собственно, по специальному военному образованию состав корпуса офицеров признается вообще удовлетворительным» (там же, д. 146, л. 16).

    43 См. «Список Генерального штаба на 10 ноября 1882 г.». СПб., 1882. В числе их — 46 причисленных к Генеральному штабу по окончании Академии, но еще не включенных в состав его.
    44 См. «Список Генерального штаба на 1 января 1904 г.». СПб., 1904 г. В числе 1232 человек — 138 «причисленных к Генеральному штабу».
    45 Б. В. Геруа. Воспоминания о моей жизни, т. I, стр. 151.

    46 Таково было прозвище офицеров Генерального штаба.
    47 «Часовой», 1929, № 5—6, стр. 15.
    48 Надо заметить, что ученые артиллеристы и инженеры, т. е. лица, окончившие Михайловскую и Николаевскую академии, держали себя иначе, не составляя никакой особенной группы.
    49 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 156, л. 19.
    50 Данные заимствованы из «Списка полковникам по старшинству. Составлен на 1 мая 1903 г.». СПб., 1903. Учтены командиры всех видов полевой пехоты (действующие, резервные и стрелковые полки).
    51 См. П. Режепо. Статистика полковников. СПб., 1903, стр. 5, 12. 62 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 507, л. 1. Надо сказать, что отчеты Драгомирова, а также ген. Гурко резко отличаются от отчетов других командующих округами, представлявших собою стандарт, в котором отсутствовала всякая живая мысль. Так, командующий войсками С.-Петербургского военного округа вел. кн. Владимир Александрович в своем отчете за 1903 г. по поводу командного состава писал: «Все начальствующие лица находятся на высоте своего положения, прилагая всю свойственную им энергию и опыт, являются моими знающими и полезными помощниками» (там же, д. 288, л. 1). О неудовлетворительности высшего командного состава см. многочисленные воспоминания о русско-японской войне.
    53 ЦГАОР, ф. Николая II, оп. 1, д. 428, л. 1—4. Характеристики представлены в копиях, заверенных в 1909 г.
    54 Там же.
    55 Приведем несколько этих характеристик. Ген.-майор Гловацкий аттестуется следующим образом: «Хороший служака и разумный человек. Незаменим на поручениях, выходящих из заурядной рутины»; ген.-лейт. Сукин — «Исполнителен. Энергичен, знает дело отлично. Пылок не по годам», ген.-лейт. Плаксин — «Отличный начальник дивизии, будет таким же корпусным, если бог веку даст» (там же).
    56 П. Режепо. Статистика генералов, стр. 6.
    57 В тексте источника ошибочно 77%.
    58 См. П. Режепо. Статистика генералов, стр. 13.
    69 Учитываются все командиры армейских корпусов, а также начальники всех армейских дивизий общим числом 49 (45 пехотных и 4 гренадерские дивизии) (число анализируемых лиц составляет 46. 3 вакансии были не замещены).
    60 См. «Список генералам по старшинству. Составлен на 1 мая 1903 г.». СПб., 1903.
    61 См. там же. Анализ возрастного состава генералитета.
    62 Надо, однако, заметить, что среди гвардейских офицеров было немало способных людей. Из военных училищ в гвардию выходили лучшие по отметкам юнкера (при наличии, как правило, дворянского происхождения и собственных средств).
    63 Командование в течение нескольких месяцев до полугода во внимание не принимается из-за явной недостаточности этого срока для приобретения каких-либо познаний.
    64 См. «Список генералам по старшинству. Составлен на 1 мая 1903 г.».
    65 В конце XIX столетия был введен для офицеров Генерального штаба обязательный ценз командования ротою в течение двух лет и батальонами в течение лагерного сбора.
    66 См. «Список генералам по старшинству. Составлен на 1 мая 1903 г.», стр. 395.
    67 См. там же, стр. 501.
    68 См. там же, стр. 392.
    69 См. там же, стр. 428.
    70 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, он. 2, д. 506, л. 3.
    71 Нередко лица, имевшие большой командный ценз, в боевых условиях оказывались абсолютно неспособными. Бывало и наоборот. Так, А. А. Брусилов прокомандовал эскадроном четыре месяца и был начальником учебной команды около двух лет, вовсе не командуя пи батальоном, ни полком, ни бригадой, а являясь лишь командиром кавалерийской дивизии и армейского корпуса (см. «Список генералам но старшинству. Составлен на 1 мая 1903 г.», стр. 1031, и «Список генералам, составленный на 1 мая 1914 г.»).
    72 Данные составлены на основе анализа «Списка генералам, составленного на 1 мая 1903 г.».

    73 См. «Список генералам по старшинству. Составлен на 1 мая 1903 г.».
    74 См. там же, стр. 135. С 1878 по 1890 г. он был начальником Николаевского артиллерийского училища, а затем последующие 14 лет служил в Главном штабе.
    75 См. «Список генералам по старшинству. Составлен на 1 мая 1903 г.», стр. 385.
    76 См. там же, стр. 271. Это, естественно, не могло не сказаться во время войны. Представитель германской армии на театре военных действий в период русско-японской войны бар. фон Теттау так характеризует Случевского: «...ему в особенности свойственен был недостаток прилипать к позициям [. ..]. Дело в том, что ген. Случевский всю свою службу провел в инженерных войсках, пехотной дивизией никогда не командовал и поэтому питал особенную слабость ко всяким укрепленным позициям [...]. Картина наступательного боя, поддерживаемого огнем, для ген. Случевского была совершенно непонятна; в его представлении даже наступательный бой должен был вестись из-за закрытия» («Куропаткин и его помощники. Воспоминания барона фон Теттау, состоявшего во время войны при русской армии». Пер. с нем. М. Грулева. СПб., 1913, стр. 358).
    77 См. «Список генералам по старшинству. Составлен на 1 мая 1903 г.», стр. 313.
    78 См. там же, стр. 235.
    79 См. там же, стр. 108.
    80 См. там же, стр. 190.
    81 См. там же, стр. 281.
    82 «Куропаткин и его помощники. Воспоминания барона фон Теттау», стр. VII—VIII.

    83 Там же, стр. XV.
    84 Анализируя служебный путь Черткова, видим, что, собственно, с 1861 г. он занимал губернаторские и генерал-губернаторские должности, совмещая последнюю в течение трех лет (1878—1881 гг.) с должностью командующего войсками Киевского военного округа.
    85 Ф. К. Гершельман. Воспоминания пережитого, ч. IX, стр. 31.
    86 Там же, ч. V, стр. 130.
    87 См. «Список капитанам армейской пехоты по старшинству. Составлен па 15 марта 1903 г.», ч. I—II. СПб., 1903. Так, капитан 5-го пехотного Калужского полка П. И. Иванов находился в обер-офицерских чинах 36 лет (см. там же, ч. I, стр. 170).
    88 Даже среди командиров полков — категории, наиболее благополучной с точки зрения чинопроизводства, — были лица, командовавшие ротами весьма длительное время. Так, командир Порт-Артурского крепостного полка полк. А. К. Селлинен прокомандовал ротой 18 лет 4 месяца (см. «Список полковникам по старшинству. Составлен на 1 мая 1903 г.», стр. 493). Командир 16-го стрелкового полка полк. И. Г. Моторный командовал ротой 167г лет (см. там же, стр. 424). Подобные примеры не единичны. Командование батальонами продолжалось также долго, правда, несколько менее продолжительно, чем ротами. Однако известен факт, когда командир 196-го резервного Заславского полка Н. П. Красинский прокомандовал батальоном 16 лет и 8 месяцев (см. там же, стр. 486). Таким образом, чинопроизводство даже в обер-офицерских чинах проходило очень медленно.
    А. И. Куропаткин в своем дневнике за 1902 г. рассказывает, что в связи с 25-летием русско-турецкой войны были произведены в иод-полковники «140 заслуженных капитанов, наиболее отличившихся в прошлую войну» (см. «Красный архив», т. 2, 1922, стр. 10). Таким образом, эти «наиболее отличившиеся» на войне офицеры пробыли в обер-офицерских чинах 25 и более лет.
    89 См. «Военный сборник», 1892, № 6, стр. 361—362. Один подполковник в возрасте 33 лет и один поручик 55 лет в расчет не приняты.
    90 См. «Список капитанам армейской пехоты. Составлен на 1 января 1903 г.». СПб., 1903.
    91 Среди них имелось некоторое число капитанов, заведовавших хозяйством в отдельных батальонах. По штатам 1893 г. эту должность занимал капитан. Общее число этих отдельных батальолов равнялось 130. Это составляет около 3% рассматриваемого числа капитанов. По данным, хранящимся в фонде Куропаткина, 65% капитанов не имели возможности получить штаб-офицерский чин и должны были быть уволены в отставку по достижении предельного возраста (ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 5294, л. 8).
    92 Командир 140-го пехотного Зарайского полка.
    93 Мартынов. Воспоминания о японской войне командира пехотного полка, стр. 24. Продвижение по службе в артиллерии было более быстрым, чем в пехоте. Здесь на одну штаб-офицерскую должность приходилось 5 обер-офицеров, а в пехоте — 10 (см. «Разведчик», 1899, № 455, стр. 528). Батарею большинство артиллерийских офицеров получало на 23—25-м году службы. Это означало, что в 42-45 лет артиллерийский офицер становился подполковником, большинство же капитанов в пехоте, как указывалось выше, вовсе ие достигали этого чина, а если достигали, то в среднем не ранее 50 лет.
    94 С 1881 по 1903 г. общая численность армии увеличилась на 22,2%, а офицерского корпуса — на 33,5% (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 138, л. 5 и д. 163, л. 5).

    95 См. «Список полковникам по старшинству. Составлен на 1 сентября 1900 г.». СПб., 1900.
    96 См. «Список ротмистрам армейской кавалерии по старшинству. Составлен на 1 мая 1903 г.». СПб., 1903.
    97 См. «Список полковникам по старшинству. Составлен на 1 мая 1903 г.», стр. 428.
    98 См. там же, стр. 207.
    99 См. там же, стр. 110.
    100 См. там же. Приводятся данные о 54 полковниках. Возраст двух не указан.
    111 Среди командиров полков — армейских офицеров было 14 награжденных иностранными орденами, что говорило в большинстве случаев об известном привилегированном их положении (среди них были адъютант военного министра, состоявший в прошлом для особых поручений при военном министре, два командира жандармских полевых эскадронов). Надо заметить, что почти все указанные командиры полков занимали эту должность от нескольких месяцев до трех лет (47 человек).
    102 См. П. Режепо. Статистика генералов, стр. 6.
    103 Не считая гвардии. При этом общее число анализируемых лиц составляет 46. В трех дивизиях вакансии не были заполнены.
    104 См. «Список генералам. Составлен на 1 мая 1903 г.».
    105 ЦГВИА, ф. Редигера, д. 3, л. 269.
    106 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 510, л. 4—5.
    107 Там же.
    108 См. В. П. Зайцев. Руководство для адъютантов, изд. 9. СПб., 1904, стр. 452—453
    103 См. Приказ по военному ведомству № 145 от 1900 г.
    120 Это почти с исчерпывающей точностью дает возможность установить национальную принадлежность для большинства представителей тех или иных народов. Так, русские (в дореволюционном понимании этого слова: великороссы, украинцы, белорусы), а также грузины (последние легко определяются по фамилиям) — православные. Немцы — лютеране, за очень редким исключением, так как прибалтийские немцы, из которых рекрутировались офицерские кадры российской армии, — сплошь протестанты. Поляки же, опять-таки за очень редким исключением, — католики. Армяне определялись по принадлежности к армяно-грегорианскому вероисповеданию. Сложнее с магометанами, среди которых были представители различных народов. Наибольшую трудность представляет собой определение национальности лиц, принадлежавших к православному вероисповеданию, но носящих немецкие или польские фамилии, а иногда и отчества. . В данном случае я отношу их к русским, так как критерий отбора здесь совершенно неясен. Что представляет собою это лицо: русского с иностранной фамилией или немца или поляка, числящегося православным? Наибольшее число таких лиц относится к офицерам с немецкими фамилиями. Это надо иметь в виду при определении окончательного процента лиц немецкой национальности. С другой стороны, среди офицеров и генералов с немецкими фамилиями и лютеранским вероисповеданием встречаются шведы, национальность которых, по-видимому, не всегда удавалось установить. В качестве примера приведем ген. Гриппенберга, который по национальности был швед.
    Однако подобных случаев настолько мало, что это не может иметь какого-либо существенного значения. Наконец, в заключение данного вопроса надо сказать, что к лютеранам мы причисляем все направления протестантизма (кроме принадлежащих к англиканской церкви) — лютеранского, евангелически-лютеранского, евангелически-реформатского и реформатского.
    121 Все данные приводятся на 1903 г., последний год исследуемого мною периода.
    122 См. «Список капитанам ..армейской пехоты по старшинству, (составлен на 15 марта 1903 г.», ч. I, II. СПб., 1903.
    123 См. «Список полковникам по старшинству. Составлен на 15 мая 1903 г.». СПб., 1903.
    124 Многие из них имели и лютеранские отчества.
    125 См. «Список Генерального штаба». СПб., 1902, стр. 1—110, 342 -352.
    126 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 69/672, 4-е отд., 3-й стол, 1888 г., д. 182. «Об иноверцах в войсках: в военных управлениях, заведениях и учреждениях», л. 1.
    127 Там же, л. 1-2. Это касалось и военных врачей, чиновников и вольноопределяющихся.

    128 Там же.
    129 Там же, л. 3-4.
    130 Там же, л. 1-8.
    131 Там же, л. 6.
    132 Следует отметить, что в Кавказском корпусе процент офицеров нерусской национальности был очень велик вследствие того, что грузины, как православные, никаким ограничениям там не подвергались. Как писал вел. кн. Николай Михайлович, являвшийся начальником кавказской гренадерской дивизии, военному министру Ванновскому, в 43-м драгунском полку среди офицеров было всего 7 русских. «У нас в гренадерской дивизии на 24 штаб-офицера половина туземцев или полутуземцев, т. е. матери туземки. Это результат, — замечает он, — постепенный за время управления корпусом кн. 3. Чавчавадзе и особенно теперь при кн. Амилахвари» (ЦГАОР, ф. вел. кн. Николая Михайловича, д. 133, л. 1-2).

    133 Это касалось собственно евреев, исповедовавших иудейскую религию, так как в исследуемый мною период никаких ограничений для евреев христиан не существовало. Заметим, что караимы, исповедовавшие религию, являвшуюся одной из разновидностей иудейства, не подвергались почти никаким ограничениям. Число их, включая военных чиновников и военных врачей, лишь не должно было превышать 20% общего офицерского состава части.
    134 П. А. Зайончковский. Военные реформы 1860—1870 годов в России. М., 1952, стр. 324. Подробнее об этом вопросе см. там же, стр. 309—310, 323.
    135 ЦГВИА, ф. Главного штаба, oп. 68/G71, 4-е отд., 1-й стол, д. 998, л. 14.
    136 Генерального штаба ген.-майор Грулев в своих воспоминаниях («Записки генерала-еврея») рассказывает, как в 1878 г. он был направлен из полка в Виленское юнкерское училище для сдачи вступительных экзаменов, но был возвращен в полк в связи с его иудейским вероисповеданием, однако он вскоре поступил в Варшавское юнкерское училище, предварительно приняв православие (см. Указ. воспоминания, стр. 95).

    137 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 68/671, 4-е отд., 1-й стол, д. 998, л. 19. Как указывалось в этой же справке, в запасе, по не совсем точным данным, числилось девять офицеров евреев. Эта неточность обусловливалась тем, что «список чинам запаса по вероисповеданию вести не положено» (там же). Если считать этих офицеров запаса, то общее число произведенных в офицеры евреев будет составлять 12.
    138 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 68/671, 4-е отд., 1-й стол, д. 998, л. 20.
    139 ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 72/675, 4-е отд., 3-й стол, 1894 г., д. 75, л. 33. Таблица эта составлена несколько сумбурно. По-видимому, полученные из отдельных округов сведения механически соединялись, в силу чего одна и та же сословная группа фигурирует под различными названиями: «Потомственные дворяне», «Дворяне Вел. кн. Финляндского», «Дворяне Ц. Польского», «Духовного звания», «Сыновья пасторов» и т. д. Первоначально приведем таблицу в ее первородном виде, а затем данные ее систематизируем. Надо сказать, что таблица включает сведения о 31 350 офицерах, в то время как, по данным всеподданнейшего доклада по Военному министерству за 1894 г., к концу отчетного года состояло в войсках 29 714 офицеров и генералов из общего числа 35 212, состоящих на действительной службе (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, он. 2, д. 154, л. 14 и 11). Таким образом, в приведенную таблицу включена некоторая часть офицеров, находившихся в военных управлениях или военно-учебных заведениях.
    140 Включая дворян Финляндии, Царства Польского и одного шляхтича.
    141 Служба здесь требовала больших средств.
    142 Стремление недворян в гвардию росло с каждым годом. Так, среди 75 офицеров, выпущенных в гвардию с 1898 по 1901 г. из двух военных училищ — Московского и Киевского, потомственных дворян было 20, детей офицеров, чиновников и духовных лиц — 24, детей купцов, мещан и крестьян — 8. Кроме того, происхождение 23 офицеров было неизвестно за неимением послужных списков (ЦГВИА, ф. Главного штаба, оп. 76, 4 отд., 1-й стол, 1902 г., д. 156, л. 124-126). Это стремление особенно усилилось в 1901 г., когда, согласно приказу по военному ведомству, был «установлен прямой выпуск в гвардию на основании результатов выпускного экзамена из военных училищ» (Приказ по военному ведомству № 166 от 1901 г.). Однако через год этот приказ был отменен, и лиц недворянского происхождения, несмотря на получение ими на выпускных экзаменах «гвардейских», т. е. наиболее высоких, баллов, в гвардию не направляли. Надо при этом заметить, что законодательство не ограничивало право недворян поступать офицерами в гвардию.

    143 Дети, рожденные до получения отцом потомственного дворянства, составляли особую сословную категорию обер-офицерских детей, причем одному из них по ходатайству отца могло быть дано потомственное дворянство.
    144 См. «Свод законов Российской империи», т. IX, ст. 33. СПб., 1842.
    145 ПСЗ, 2-е собр., т. XX, № 19086. Награждение орденом Георгия Победоносца (офицерским Георгиевским крестом) также давало потомственное дворянство. Надо заметить, что солдатская награда, называвшаяся в просторечии солдатским Георгиевским крестом, официально именовалась Знаком военного ордена Георгия Победоносца и только незадолго до первой мировой войны, в августе 1913 г., была названа официально Георгиевским крестом в отличие от офицерского ордена Георгия Победоносца. Эта солдатская награда никаких сословных прав не давала (ПСЗ, 3-е собр., т. XXXIII, № 40135). До 1900 г. потомственное дворянство получали также лица, награжденные орденом Владимира 4-й степени (он давался за 25 лет «беспорочной» военной службы и 35 лет гражданской). После 1900 г. потомственное дворянство получали лишь награжденные Владимиром 3-й степени.

    146 ПСЗ, 2-е собр., т. XXXI, № 31236. Поместное дворянство решительно выступало против предоставления дворянского звания лицам, достигшим определенного чина или получившим орден Владимира 4-й степени за «беспорочную» службу. В марте 1896 г. министром внутренних дел Горемыкиным было созвано совещание губернских предводителей дворянства, которое решительно выступило против существующего порядка получения дворянского звания, настаивая на том, чтобы вместо этого принимались в дворянское сословие крупные земельные собственники (ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 1, д. 54580, л. 28-31). Однако это осуществлено не было.
    147 Коллекция послужных списков хранится в ЦГВИА. Кроме того, послужные списки имеются в фонде Главного штаба, однако в очень небольшом количестве.
    148 Составлен на 1 мая 1903 г.
    149 Недворян 10. Из них: обер-офицерских детей — 4, из духовного звания — 2, мещан —1, придворных лакеев — 1, казаков — 1, и у одного не заполнена графа о сословности.
    150 Благоприобретенная собственность до 10 дес. (11 га) во внимание не принимается, так как это является просто дачей. Кстати, таковая имелась только у жены небезызвестного ген. Стесселя (8 1/2 дес в Верейском у. Московской губ.). Из перечисленных 215 лиц у пяти были собственные дома в городах.
    151 Либо прочерк, либо графа не заполнена, либо, наконец, написано «Неизвестно».
    152 В том случае если имение находилось в совместном владении с братьями и сестрами, принимается в расчет половина его площади.

    153 Из недворян: один — сын обер-офицера, другой — купца.
    154 У одного из них был каменный дом в Петербурге

    155 Приношу глубокую признательность кандидату военных наук А. Г. Кавтарадзе, оказавшему мне помощь в обработке послужных списков генерал-майоров и полковников Генерального штаба. Из 473 послужных списков им обработано 285.
    156 Имения этих 13 человек по размерам распределялись следующим образом: у шести — от 500 до 1000 дес; у пяти — от 1000 до 3000 дес, и у двух размер имений не обозначен.

    СКИТ МАНЯВСКИЙ В БОРЬБЕ ЗА ПРАВОСЛАВНУЮ ВЕРУ

    Львовъ 1927 г., Изданiемъ Ю.Н. Киселевского Изъ Типографiи Ставропигiйскаго Института во Львове.

    фото
    Каждый человек, который читал историю русского народа, знает о том, какую тяжкую и трудную борьбу за свою праведную православную веру, на протяжении стольких столетий, вел наш народ с римскими папами и их римско-католическою церковью.

    В той борьбе принимали живое участие также наши православные монастыри. В часы тяжелейших притеснений и гонений на православную веру и Церковь, (XVII ст.) особую роль сыграл Великий Скит Манявский, который имеет великие заслуги не только у православной веры, но и у русской народности. Скитские монахи, не только двигали Православную Церковь из упадка и задержали на целую сотню лет развитие унии в Галичине, но также своею благотворною деятельностью на церковно-народной ниве в значительной мере были причиной того, что Галицкая Русь по нынешние часы задержала свое русское обличье.

    Так как наши люди мало что знают о Ските и его неоцененных заслугах для православной веры и русской народности, то мы решили напомянуть о том нашему народу, и глубоко верим, что память о той св. обители и ее монахах не заглохнет, а задержится в народных сердцах до вещего часу.

    Борьба нашей Галицкой Руси за свою православную веру началася еще в тех часах, когда мы имели свою державу и своих князей, т. е. вскоре по введенью христианства на Руси. Но в те времена, римские папы не имели успеха в осуществлении своих планов подчинения русского народа под свою власть, ибо ни наши князья, ни бояре, ни мещане не подчинилися власти пап и не отступили от православной веры. С большим успехом могли проводить свои планы римские папы лишь с упадком нашей державности, — когда наш народ лишился своих защитников, а иноверная власть в этом деле папам очень усердно помогала.

    Галицкая Русь, подпавши под власть Польши, принуждена была на протяжении нескольких веков вести тяжкую борьбу за свою веру и Церковь, борьбу — соединенную с великими страданиями но и славными подвигами.

    Римские папы всегда искали случаев подчинить своей власти православную Русь, которую они называли схизматскою. Для достижения своей цели они использовали всякие средства: писали послания, посылали своих миссионеров, манили народ разными обещаниями, а где можно было — то и насилием, при помощи соседних с Русью держав. Наисильнейший натиск римские папы повернули на нашу Галицкую Русь, которая находилась в соседстве с Польшею и Венгриею, где панствующей была римская церковь под властью пап. Еще в те времена, когда Галицко-Волынскою Русью владел славный и сильный князь Роман Мстиславович (+1205 г.), гордый римский папа Иннокентий III прислал до него свого посла, который предложил ему принять латинство и обещал князю, что если он покорится папе и примет латинскую веру, то папа мечем св. Петра покорит князю народы и сделает его королем. Но славный наш князь Роман не дался пойматься на обещания папы и не изменил своей Православной Церкви. Он вытянул свой меч и, показывая его папским послам, сказал: “разве такой меч у папы? Пока мой меч при мне, я не нуждаюсь в чужом, а своим возвеличу русскую землю”.

    Хотя миссия папского посла у князя Романа не удалась, но римские папы не переставали и потом высылать своих послов до русских князей, чтобы их уговорить к переходу в римско-латинское вероисповеданье, а в крайнем случае — к признанью над собою папской власти. Так, например, римский папа повторил свои пробы при кн. Данииле, в час нашествия татарского на Русь. Папа, желая воспользоваться тяжким положением, в какое попала Галицкая Русь в час татарского нашествия, прислал ко князю Даниилу своих послов и в подарок королевскую корону; не прислал лишь помощи против татар, которая в тот час русскому народу так была потребна. Не имели желательного успеха папские послы и теперь, ибо князь Даниил остался при православии, а папе осталось лишь слать проклятия Даниилу, и стараться вооружить против него соседей. Верными оставались православию дети и внуки Даниила и брата его Василька, и крепкою была вера православная в Галицкой Руси до того часу, пока не вымер в мужской линии славный род Галицко-Волынских князей (1336 г.). С того роду остались лишь две княжны. Одна из них вышла замуж за Мазовецкого князя Тройдена и имела от него сына Болеслава, которого наши владыки и бояре провозгласили русским князем. Мать Болеслава была верною и преданною дочерью Православной Церкви, и выпестовала сына в православной вере. Но Болеслав потом отпал от православия и начал вводить латинство и преследовать православных. Своими негодными поступками он так вооружил против себя православный народ, что русские львовяне решили покарать его, и в конце концов отравили его.

    Римский папа, узнав о убийстве ревнителя латинской веры, решил отомстить галицко-русскому народу, и умолил польского короля Казимира, чтобы тот напал на Галицкую Русь и забрал ее для себе и Польши. В том деле Казимиру усердно помогал папа, уступив ему часть денег, которые в Польше собирались для папы в виде податей. В 1340 г. Казимир вторгся со своим войском в Галичину и забрал Львов, Перемышль и др. города в той надежде, что ему удастся теперь подчинить русский народ римской церкви. Желанье Казимира не сбылось. Русские галичане и волыняне прогнали войско Казимира из русских областей. Спустя девять лет в 1349 году Казимир второй раз напал на русские земли и подгреб Галичину под свою власть. Таким способом Казимир положил конец нашему великому и державному княжеству Галицко-Волынскому. Галицкая Русь, угнетенная и обиженная, начинает повиноваться чужим володетелям, и горько живет в тяжкой доле. В то время папа римский принимает решительные меры к введенью в Галичине латинства. Прежде всего он основал для этой цели у нас латинские епископства. Потом явилися и розмножилися в Галичине латинские ксендзы, а также доминикане и францисканцы, которые стали распространять власть папы, в большинстве случаев, насильно. Так как православный народ оказывал сильный отпор в борьбе за свою веру, то папа основал под руководительством доминикан так называемую инквизицию, т. е. жестокий суд, которого целью было судить, карать и преследовать противников римской церкви и папы.

    Можешь себе представить, дорогой читателю, какие тяжкие часы настали для Православной Церкви и твоей праведной веры! То были часы тяжких гонений и преследованья русского православного народа, часы долгой и непрерывной борьбы за православную веру и русскую народность.

    Через несколько лет по смерти Казимира польская королева Ядвига окончательно прикрепила Галичину до Польши, и с этого часу Галицкая Русь уже никогда не знала воли. Мужа Ядвиги, великого князя литовского Ягайла, отпавшего от православия и принявшего латинство, римский папа именовал своим викарием т. е. папским заступником в русских областях и поручил ему принять все меры к переведенью православного русского народа в латинскую веру. Порученье папы Ягайло старался выполнять всякими возможными и невозможными способами, чтобы только ввести в русских землях латинскую веру и подчинить русский народ власти пап. В Галицкой Руси ему особенно приходилось легко, ибо в то время осталося тут уже немного русского боярства и мещанства, а русский селянин не имел ни силы, ни значенья, чтобы мог сопротивитися королю, шляхте и латинским епископам. Ягайло уничтожил православную епископскую кафедру в Галиче, а великолепную соборную церковь в Перемышле отдал латинскому епископу под собор. Преследования с каждым годом усиливались, а борьба за веру принимала все острейшие формы. Целые века тянулась эта борьба. На протяжении их Галицкая Русь переносила многие бедствия и утраты, временами изнемогала в борьбе, но не сдавалася, а снова крепилася и собирала новые силы. Казалось, что наш народ не выдержит в этой тяжкой борьбе и скоро сдастся на ласку и не ласку своих противников. Но нет! Хотя многие бояре и мещане в те времена отпали от Православной Церкви, но русский селянин решил пить горькую чашу до конца. Этот последний, лишенный всяких человеческих прав, поставленный наравне со скотиною, простой невольник свого пана, русский селянин не утратил веры в лучшую будущность, держался крепко своей Православной Церкви, к которой был душою и телом привязанный и ждал терпеливо лучших времен. Все строгие меры, принятые римскими папами для подчиненья русского народа своей власти, не имели желательного успеха. Хотя польские короли насылали на Русь множество латинских священников и монахов, ставили им часовни и костелы, наделяли их русским добром, а у православных отнимали церкви, которые переменяли в костелы, — русский народ не отступил от православия, а крепко держался своей православной веры.

    Римские папы, понявши, что все меры, принятые ими для переведенья русского народа в латинство и подчиненья его под свою власть, не дали желательного результата, стали теперь думать над введеньем унии в русских областях и тем способом подчинить Русский православный народ под свою власть. Уния Риму была нужна еще и затем, чтобы укрепить свое положение на западе, ибо в то время многие западные учители и владыки вели упорную борьбу с папством и открыто выступали против папской власти.

    Пробы заключения унии с православными с этого времени все чаще и чаще повторялись, но гонения на православных не уменьшалися а, наоборот, еще больше усиливались. Не удивительно поэтому, что с конца XVI ст. Православная Церковь в Галичине, изнемогая в тяжкой борьбе за чистоту веры и понося великие утраты, находилась в очень тяжком положении. Казалось теперь, что православная вера в Галичине совсем сникнет. Русская аристократия, оставшаяся при православии, стала для Церкви холодною и равнодушною. Получивши те самые права, какие имела шляхта польская, — русская аристократия занималась теперь больше делами политическими, чем религиозными. Ее наибольшим желаньем было иметь вес в державе, на королевском дворе, в сейме, в сенате и в трибуналах. Дела политические и классовые она ставила на первое место, а делами церковными она мало интересовалась. Многие аристократы со своими родственниками попереходили на латинство, ибо латинская вера считалась верой панской. За высшею шляхтою потянулась со временем и меньшая шляхта, а затем стали редеть и мещанские ряды.

    Не лучше было и с высшим духовенством. Светская власть стала вмешиваться в дела церковные и назначала православными епископами людей не только недостойных того высокого священного сана, но — и не подготовленных к церковному служению и не интересующихся им.

    Те люди хотели стать епископами лишь для того, чтобы тянуть-корыстоваться и выгодно жить с тех великих имений, какие сложились при епископских кафедрах из жертв людей набожных и благочестивых. Ясно, что такие владыки без малейшего сопротивления шли на всякие комбинации с противниками нашей Церкви. За гроши и привилегии, данные им светскою властью и латинским духовенством, они готовы были, в каждый подходящий для того момент, отступить от православия, ибо им на православии не перепадало, либо совсем мало перепадало. В большинстве случаев епископские кафедры доставали они как награду за верную военную либо гражданскую службу. Понятно, что такие недостойные владыки вызывали у православных соблазн, а у латинников великую радость.

    Зная о том всем, противники Православной Церкви стали придумывать для православных новые стеснения и обиды, в числе их и для епископов, с тою целью, чтобы епископы, вместо того, чтобы опомниться и потрудиться над заведеньем церковного порядка и скрепленьем православной веры в своих епархиях, решили, ради каких-нибудь новых выгод, скорейше поддаться римской Церкви.

    Расчет их частью оправдался. Пять русских православных епископов разом с митрополитом Клевским-Рагозою, прельстившись обещаниями и выгодами, какие принесет им уния, на соборе в Бресте (1596 г.) решили принять унию и подчиниться власти римского папы. Так совершены были русскими владыками — страшное преступление в отношении своей Православной Церкви и измена своей праведной вере и то не ради благ небесных и улучшенья материального положенья для своих верных чад, но — ради своих собственных выгод и корыстей материальных, какие им улыбались с переходом в унию, и ради получения права от польских королей заседания в сенате наравне с латинскими епископами. Своею изменою св. православию владыки не только нанесли тяжкий удар Православной Церкви, но также разбили моральную силу нашего народа. Правда, наши галицкие епископы, львовский и перемышльский, не пошли сразу в след за отступниками и не приняли унии, но им православный народ не верил и считал, что и они, ради матерьяльных корыстей и достоинств, пойдут в след своих собратьев.

    Настали действительно тяжкие и грозные часы для нашей Православной Церкви и нашей праведной веры в русских землях, входивших в состав короны польской. Униаты находили великую поддержку у польского правительства, которое стало обсаживать епископские кафедры сторонниками унии, а православные в это время не имели ни от кого помощи. Великое смущение объяло верных сынов Православной Церкви и, в том смущении и печали, они начали искать выхода из этого тяжкого положенья. В грозные для Православной Церкви часы, ее верные сыны решили собрать еще раз все свои силы и встать в оборону своей православной веры и не допустить ее унижения и поругания. Русская православная шляхта, мещане, монастыри и русские церковные братства с князем Константином Острожским во главе, объединившись во едино, предприняли все зависящие от них меры чтобы отразить тот тяжкий удар, который был направлен против Православной Церкви и единодушно, словом и делом, повели сильную акцию в защиту православия. Прежде всего, решено было взять под надзор обоих галицких владык и добиться права на выбор их наследников; заинтересовать этим общенародным делом все слои русского населенья, реорганизовать монастыри, открывать в городах церковные братства, а при них печатни и школы, а в школах воспитывать из русских детей крепких поборников и ревнителей православной веры.

    В том трудном и святом деле помогали Русскому народу восточные патриархи, сами лично и посредством посланий, через своих екзархов. Мещане в свою очередь начали объединяться в братства с целью не только лишь охроняти Церковь Православну, а также открывать школы и печатни, писати и печатати книги церковные и поучения научно-моральные, оберегати моральность и чистоту веры, и вести борьбу с католицизмом посредством полемичных книг.

    С великою болью сердца приняли весть о переходе нескольких владык в унию афонские монахи, меж которыми было много уроженцев Галицкой Руси. Афониты не заставили себя долго ждать, а тотчас, по получении той печальной вести, кинулися в борьбу за спасенье и укрепленье православия в русских землях. Прежде всего они выслали на Русь сильное послание, в котором наказывают русскому народу стояти твердо при своей православной вере и обличают епископов, перешедших в унию. Афонские монахи говорят в своем послании, что до них дошла плачевная весть о том, что “епископы, те, которые должны озарять Церковь светом свого житья по Евангелию, отступили от своей веры православной, через что ввели соблазн.” “Но вы, — пишут они православным, — не смущайтесь, но мужайтесь и будьте непоколебимы в вере. Без таких пастырей вы можете обойтись, ибо их сам Бог выгнал из Церкви, как недостойных носить высокое имя пастырей.” Потом многие из них на просьбы ревнителей веры оставляют свои тихие пустынничьи келии на Афоне, возвращаются назад на Русь, выступают словом и письмом резко и открыто против тех, которые привели Церковь к упадку, обличают иерархов-отступников, зовут грешников к покаянию, поддерживают в вере своих слабых братьев и проводят реорганизацию монастырей на основе строгих аскетичных правил.

    В те трудные и тяжкие для Православной Церкви времена возвернулся с Афона до Галичины, вместе с другими монахами, также наш великий подвижник, благочестивый Иов Княгиницкий, основатель Великого Скита в Маняве, на долю которого выпала трудная задача объединенья всех сынов русского народа, оставшихся верными православию, для борьбы за права православной Церкви и возвращенье ей давней славы и могущества.

    Зачем мы скрываем в песке молчания, — говорит иеромонах Игнатий из Любарова, описывая житие преподобного Иова Княгиницкого, — нашего отца наставника и начальника память, и житье его, подвиги и ревность его ко благочестивой (православной) вере и в доматах Церкви Святой. Он пришел при конце и “слово известно сотворить”. Преподобный Иов был благородный, праведный, честный и не только ревностный Богочтец, но и Богоносец. В тишине молчания, пустыни, при потоке Батерсове, своим ангельским житьем, великими подвигами и благотворной деятельностью на благо Православной Церкви, он просиял. Для всех служил примером, поднимал упавших, поддерживал в вере колебающихся и сомневающихся, всех приходящих до него учил слову Божьему и всех умолял стоять твердо при православной вере до конца жития.

    Преподобный Иов происходил из благородного и богатого роду Княгиницких в Тысьменице около Станиславова.

    Вначале послали его родичи на науку в Уневский монастырь, а потом в школу в Остроге, где он познакомился с князем Острожским и подружился с его детьми. В это время пришел к князю Василию—Константину Острожскому, великому поборнику св. православной веры, с Афона иеромонах Варлаам за милостынею для проживающих на св. Горе монахов. Благочестивый князь передал милостыню в руки Ивана (так был назван Иов при крещении) Княгиницкого с просьбою, чтобы пошел на св. Гору вместе с монахами и отдал ее в целости проживающим там отцам. Иов, побыв некоторое время на Афоне, так возлюбил благочестивое житье афонских монахов, что и сам твердо постановил постричься в монахи. Выполнив поручение князя Василия, Иов вернулся в Острог, но тут недолго уже пробыл, а пошел снова на св. Гору, постригся в монахи и пробыл там неотлучно 12 лет. После 12 лет, когда Иов проведал про то тяжкое положенье, какое настало для Православной Церкви по принятию унии несколькими епископами, вернулся на Русь, чтобы тут на месте стать в оборону своей православной веры и не допустить ее поругания. Он знал, что его родной край и вера крепко нуждаются в таких людях, которые бы сумели угасающий огонь заново добыть из пепла, и пробудить в народе ревность и любовь до своей веры и до подвигов. По своем возвращении на Русь Иов провел долгое время у свого крестного в Тысменице, где проводил строго аскетичное житье и молил Господа Бога, чтобы ему дал силы и помог спасти православную веру в его родном краю и отвернуть от Православной Церкви те страшные тучи, какие над нею собрались. В тот час, когда на Руси “оскудело благое”, когда многие были опутаны сребролюбием, и сластьми, и тщеславием, и ради своих личных выгод отступали от православной веры, преподобный Иов посвятил всецело свою жизнь Церкви и народу.

    Слава строгого аскета уже тогда разнеслась широко по всей Руси. Епископ львовский, Гедеон Балабан, просил его провести реформу монастыря в Уневе, а также иных монастырей и завести в них порядок и такие строгие правила, какие существовали на св. Горе. Для этого владыка Гедеон хотел посвятить Иова в священники, но тот отказался, заявив, что он недостоин священного сана, а принял лишь схиму, т. е. ангельский образ и удалился в Угорники, где на просьбу дедича Адама Балабана устроил Св.-Михайловский монастырь. В Угорниках Иов некоторое время жил один, но со временем стали приходить к нему “яко светильнику на свещнице стоящу” монахи и светские люди, чтобы вместе с ним жити и души свои спасти. Тех, что решились аскетичное житье вести и за веру православную пострадать, оставлял при себе, а прочих, научивши слову Божьему и наказавши крепко держатися своей православной веры, отпускал до дому. В Угорники пришел также о. Иоанн Вышенский, чтобы с ним посоветоваться и обдумать план борьбы с униею. Тогда уже, без сомнения, было решено предпринять энергичные меры к основанию новой обители и поручить ей тяжкую задачу для выполнения, а именно — стараться всеми силами сберечь православную веру в русских землях, обновить и украсить Церковь Православную и вернуть ей прежние значение и славу. И вскоре после встречи с Вышенским Иов, взявши с собою кусок сухого хлеба и книжку, выбрался в далекие пустынные горные окрестности Краснополя, нынешней Солотвины, чтобы там найти заповедное место для монастыря и для уединенного аскетичного житья. И нашел себе старенький схимник, при помощи старосты села Марковы Петра Ляховича, такое место в горной и пустынной околице, в лесах над двумя потоками и построил себе там “кущу под смеречием”, где все время проводил в молитве и жил лишь водою и хлебом, который приносил ему верный сын Православной Церкви Петр Ляхович. Вскоре тот же Петр Ляхович построил отшельнику в том уединенном месте маленькую келию. Нашли тут свого наставника и учителя его угорницкие ученики и стали собираться у него; одни за советом, другие ради молитвы и строгого безмолвного жития. Благочестивый старец мало кого оставлял при себе, а отсылал назад до Угорников. А те, которых оставлял при себе, сами через какое-то время отходили, ибо не могли долго выдержать того строгого поста и молчания, в каких проводил Иов в своей келии не только целые дни, но и целые месяцы. Пришел в горы проведать святого мужа также о. Иоанн Вышенский и умолял его не покидать этого, Богом указанного, места, а подать помощь с высоких гор Карпатских изнемогающей под тяжкими ударами Православной Церкви. “Дело наше святое — говорил о. Иоанн — и труд наш не пропадет даром. Если нас не станет, то нас заменят другие, а место, которое ты выбрал, не останется пустым, ибо тут будут жить чернцы, которые не пожалеют и жизнь свою положить за веру и Церковь Православную.”

    В это время помер Львовский епископ Гедеон Балабан. Блаженный старец, добрый сторож и поборник православной веры, старался всеми силами уберечь львовскую епархию от покушений униатских и обеспечить ей выбор такого епископа, который бы не изменил православию. Для этого дела он выбирается пешком в дорогу, ходит по селам и городам и умоляет шляхту, мещанство и духовенство, чтобы стояли твердо при православной вере и выбрали на львовский престол достойного человека и верно преданного Православной Церкви. Когда, однако, узнал, что православные галичане выбрали кандидата в епископы, мужа неизвестного, идет пешком до Молдавского митрополита с просьбою, чтобы не посвящал того человека так долго, пока он при свидетелях не присягнет, что до конца свого житья останется верным православию. Вернувшись из Молдавии назад в Карпаты до своей бедной келии, став Иов дальше вести строгое монашье житие. Для монахов, которые жили вместе с ним в той горной пустыни, установил часы для молитвы, для читанья священных книг, для ручной роботы и для еды. Сам жил лишь хлебом и водою, а монахам позволил варить раз в день одно постное блюдо. В воскресенья и праздники бывало временами по два вареных блюда, но постные, и то в меру. Мяса, сыра и масла отшельники не ели никогда. Пили воду и борщ. В минуты, свободные от молитвы занимались ручною работою. Выделывали из коры коробки, и из кедрового дерева ложки и крестики. Осенью собирали в лесу рыжики и квасили их на зиму. Своих изделий отшельники не продавали, а отдавали тем людям, что приходили до них и приносили им милостыню. Старенького благочестивого отшельника проведывали не только селяне и мещане, но также приезжали его навещать и искать совета богатые русские православные шляхтичи, высокие урядники, священники и архимандриты. Так как число набожных посетителей с каждым днем увеличивалось, то пришла потребность построенья церковки. Тому недостатку порадел Петр Ляхович и по совету Иова построил церковь на Маркове в честь св. Иоанна Предтечи. Преподобный Иов очень часто любил удаляться в глубокие леса и там проводить целые дни в уединении, посте и молитве. Один раз зимою выбрался старец в далекую лесную пустыню и, пробыв там несколько дней, вернулся в свою келию очень обрадованный. Своею радостью поделился со своими братьями — монахами, сказав им, что он далеко в лесу над рекою нашел заповедное место, неприступное ни для людей, ни для скотины, и там решил построить келии, а со временем и церковь и заложить новый общежительный монастырь по примеру Афонского, на славу и пользу православным христианам. Показавши это место монахам, наказал очистить его, а сам подался до богатой, православной дедички Анастасии Воляновской и просил ее, чтобы она построила на том месте новую келью. Анастасия Воляновская очень радостно пошла навстречу благочестивому старцу, построила в скором времени новую просторную келию (1611 г.) и таким способом положила начало основанию Велико-Скитской обители в Маняве.

    В том самом году поступил в Скит диакон Угорницкого монастыря Феодосий, который стал позднее первым игуменом Скитского монастыря. Узнав от Иова о его намерении основать в тех местах общежительную обитель, очень обрадовался и начал с братиею очищать место под строительство церкви. Пришел также осмотреть это место Петр Ляхович и сказал своим работникам сейчас в осени свозить материал на церковь и тесать брусы. На следующий год весною (1612 г.) приступили к строительству церкви, а в августе церковь была уже готова. Теперь надо было лишь освятить ее и позаботиться об антиминсе. Для этой цели выбрался Иов с диаконом Феодосием в Унев. Получив там от архимандрита Исайи и епископа Стагонского Авраама антиминс и благословенье на освященье церкви, вернулись они разом с духовником Уневского монастыря Пахомием в Скит, где Пахомий в праздник Воздвижения Честного Креста совершил освящение церкви (1612 г.), которую назвали Крестовоздвиженскою церковью.

    Преподобный Иов заведовал теперь двумя монастырями, Угорницким и Скитским. В Угорниках замещал его наместник Угорницкого монастыря, а в Скиту, если ему приходилось где нибудь выехать, оставлял на своем месте диакона Феодосия. Не имел до этого времени Скит лишь свого священника и отсутствие его скитские монахи сильно ощущали. Если чернецы хотели отслужить в своей церкви литургию, то должны были сопровождать до Скита либо какого священника либо иеромонаха из какого иного монастыря. Иов хотел иметь в Скиту свого священника и просил Феодосия, чтобы он принял священство; но Феодосий долгое время отказывал просьбе старца, ибо считал себя недостойным священного сана. Но в 1613 году Феодосий согласился и принял власть священства от Иоасафа, Митрополита Моневасийского.

    Молва об основании Великоскитской обители и ее великом подвижнике разошлась скоро во всех русских землях. В Скит стали теперь собираться монахи из других русских монастырей, но Иов мало кого из них принимал, а если кого и принял, то с великою острожностью. Иов, совершивши свое трудное дело, назначил игуменом Скита иеромонаха Феодосия, а сам вернулся назад в свою пустыню, чтоб там дальше вести строгое житие, в молитве, посте, подвигах и безмолвии. Лишь время от времени великий подвижник прерывал свое пустынническое житье и навещал одинокие монастыри, наставляя братию набожному житью и бережению православной веры.

    А в это время Скит под умелым руководством игумена Фодосия успешно развивался. Феодосий построил для монахов новые келии, ибо старых было недостаточно, а в монастырь прибывали всегда новые люди, желая стать монахами и служить Господу Богу. Кроме того расширил трапезную, выкопал небольшой пруд и заложил при нем мельницу, а для старца Иова построил новую келью в той лесной пустыни, где благочестивый старец любил проводить целые дни и ночи в молитве, уединении, посте и молчании. Новопостроенную келью монахи назвали Скитиком, и в том Скитике великий подвижник провел последние года своей жизни.

    Со временем оказалось, что Воздвиженская церковь мала, ибо не может поместить всех богомольцев, а число их с каждым днем увеличивалось, — для этого решено приступить к строительству новой, большой церкви, по образцу церкви Межигорского Спаса, что стоит недалеко Киева на берегу реки Днепра. Средства на эту цель Феодосий собрал частью с добровольных пожертвований, а остаток затрат понесла благочестивая и очень богатая женщина, дочь б. Молдавского господаря, Иеремии Могилы, Мария Могилянка, которая не жалела денег на постройку великой Воздвиженской церкви. Постройка новой церкви началася весною 1619 года, а осенью на праздник Воздвижения Честного Креста храм был уже готовый. С освящением церкви Иов просил... подождать, ибо хотел раньше получить от восточных патриархов для Скита ставропигиального права, т. е. независимости от местных епископов, а пока что сказал служить литургию на подвижном антиминсе. И тогда, когда восточные патриархи (в 1620 году) прислали Скиту грамоту с оповещением о даровании ему ставропигиального права, — украсили церковь иконами, покрытыми ризами, и книгами церковными, и на самый день Воздвижения Честного Креста освятили в честь того же праздника. Скитская, Воздвиженская, церковь символично указывала на ту цель, какую поставил себе Скит Манявский, — а именно, — не только стать руководителем всех православных монастырей и защитником православной веры в русских землях под Польшею, но также вывести Православную Церковь из упадку и вернуть ей давнее значенье и давнюю славу. Но трудно и тяжко было выполнить эту задачу, ибо Скит имел много врагов не только меж латинниками, но и меж своими братьями — отступниками от православной веры — униатами. Для того лишь преподобный Иов так ревностно старался о даче Скиту ставропигиального права, ибо ставропигиальное право делало его не только независимым, но также давало ему возможность запрещать тем владыкам, которые остались при православии, переход в унию. Ставропигиальное право было для Скита тем драгоценным оружьем, при помощи которого он мог успешно бороться не только с униею, но и держать православных галицких владык при православии. Со времени получения Великоскитской обителью ставропигиального права, развитие ей было обеспечено, а великое дело преподобного Иова Княгиницкого было завершено. В то время в Львовской и Перемышльской епархиях было около 250 православных монастырей и все они находились под руководством Великого Скита. Православные монастыри имели в то время такое великое влияние на народные массы, что если бы духовенство и епископы отступили от православной веры, то монахи могли возбудить против них весь православный народ и довести до того, что пастыри остались бы без овец, ибо народ наш остался бы при православии и все духовные требы совершали бы ему монахи в монастырях. Блаженный Иов до конца своей жизни нес тяжкий труд на ниве защиты православной веры, укрепления ее и обеспечения православному галицкому народу таких епископов, которые не изменили бы св. православию. К той самой цели стремились его наследники и вместе со Львовским Старопигиальным Братством поддерживали православную веру в Галичине.

    Скитские монахи очень часто, с куском хлеба в котомке и с книжкою в одной, а посохом в другой руке, переходили через высокие и неприступные горы, густые леса и дикие пустыни, чтобы добраться до ближайшего и самого дальнего монастыря и обговорить важные вопросы, касающиеся интересов православия, — разделить между собой труды и найти средства, при помощи которых следовало вести борьбу с католицизмом. Они всегда были готовы к борьбе и не жалели даже свои жизни отдать за веру и Церковь Православную. Своим самоотверженьем, святым и богоугодным житием и великими подвигами они заслужили себе великое доверие у народа и это именно было причиною, что две галицкие епархии держались православной веры еще 100 лет по принятию унии епископами других епархий.

    Такую широкую и плодотворную деятельность на пользу православным христианам, развернули скитские аскеты, под руководством свого наставника и начальника, преподобного Иова Княгиницкого.

    Всех дел, какие они только проводили в жизнь, коснулась и его старческая рука. Свой тяжкий труд на ниве православной нес старец до конца своей жизни, прерывая его, очень часто, строгим пустынничим житием. В тех тяжких трудах и муках прожил Иов несколько лет. В 1621 году, перед Рождеством Христовым, Иов тяжко заболел. Когда дали знать о том игумену Феодосию, он собрал монахов и пришел до Скитика, чтобы потешить свого учителя и забрать его до своей келии до монастыря. На третий день Рождества монахи, совершивши над ним Елеосвящение и причастивши Св. Тайн, перевезли его с великим трудом на санях в монастырь. В субботу по Рождестве 29 декабря 1621 года великий подвижник причастился еще раз Св. Таин и, с молитвою на устах, отдал Богу свою праведную душу.

    По смерти Иова, игумен Феодосий написал для Скитского монастыря завет духовный, т. е. устав, по которому проводили монахи свое житье. Монастырем управлял игумен с собором выбранных и присягнувших 12 старцев. Игумена выбирали соборные старейшины на один год. Кроме игумена собор старейшин выбирал наместника монастыря, ключаря, заведующего ризницею и эконома, также на один год. На такие должности, как трапезник, кухарь, пекарь и т. п. выбирали монахов лишь на 3 месяца, и то для того, чтобы труды были разделены поровну между всеми. Главным занятием монахов были: богослуженья, молитва с постом и ручные работы. Монахи сами ходили в лес за дровами, плели корзинки и выделывали из дерева ложки и крестики. Свои изделия монахи раздавали богомольцам и тем людям, что приносили им милостыню. Еда у монахов была очень проста. Они ели борщ, кисель, затирку и кашу. Мяса, яиц, молока, масла и сыра монахам не вольно было никогда ясти. В праздники доставали монахи также селедку и рыбу. Из монастыря без позволения игумена не вольно было никому отдаляться. В случае нужды игумен посылал двоих или больше монахов разом. Монахам не вольно было вести разговоров с женщинами. Если монах встретился с женщиною, то должен был от нее отвернуться и на женщину не смотреть. По вечерам каждый монах обязан был возвращаться в свою келью молча, как до гробу. Монахов, которые желали вести еще более строгую жизнь, игумен посылал до Скитика, где установил еще более строгий устав. Там запрещалось полностью говорить. Лесную тишину их прерывали лишь слова молитвы и звуки церковного пения. Босые, одетые в грубую шерстяную одежду, монахи били не меньше чем по 300 поклонов утром и вечером, отчитывали предписанные молитвы, отправляли богослуженья, и выдерживали строгий пост.

    В Скитике монахи ели только раз на день. Лишь два раза в неделю, в субботу и в воскресенье или в великий праздник кроме обеда они получали ужин.

    После великих трудов и наилучшим успехом увенчанных подвигов упокоился Феодосий, второй игумен и уставодатель Скита и соподвижник преподобного Иова, 24 сентября 1629 года. Тело его похоронили чернецы в притворе Крестовоздвиженской церкви рядом с мощами преподобного Иова и прикрыли их могилу великою надгробною каменною плитою из черного мрамора, которая ныне находится в Марковской церкви на престоле. По обе стороны арки, которою въезжали в монастырь, монахи поместили изображения обоих великих подвижников с надписями: “блаженный отец наш Иов схимонах”, и “блаженный отец наш Феодосий иеросхимонах”. Ныне, к сожалению, они уже очень изношены.

    Скитские монахи были люди скромные, тихие и спокойные. Они точно выполняли свои обеты и строго держались монашеского устава. Их набожное аскетичное житье, точное выполнение постов и постоянные молитвы принесли им великое уважение, не только среди русского православного народа, но также среди польской шляхты и польского народа. Хотя скитские чернецы не имели влияния на власти и не имели до них доступу, но все таки с ними власти считались, ибо знали, что умеют постоять за свою веру православную и всегда готовы в оборону своей веры, стать в бою в первые ряды и потянуть за собою весь православный народ.

    Около 1640 года в Скиту было уже до 200 монахов и все они вели там ангельский способ житья. В Скит поступили они для того, чтобы молитися, поститись, трудитися и всецело посвятити себя служению Господу Богу и на пользу Православной Церкви. Лишь такие монахи могли в те времена принять руководство в борьбе за православную веру над народными массами и причинить немало хлопот польским властям. Своею славою скитские монахи никогда не гордились, а жили собе скромно и тихо. Против кого-либо не выступали, а служили лишь своей церкви и своей православной вере. Хотя Великоскитская обитель уже в те времена засияла на всю Русь славою, имела великое значенье и моральная сила ей была обеспечена — но скитские подвижники не удовлетворялись тем, а старалися и будущность своей обители обеспечить. Прежде всего они постарались обеспечить грамотами польского правительства и польских королей свою обитель, свои права и свои привилегии, а потом найти людей приверженных, щедрых и богатых, которые пришли бы Скиту на помощь не только деньгами, но и наделили бы его своими землями, сенокосами и лесами. Такие люди в скором времени нашлись.

    К первым и главным благодетелям Скита следует причислить Петра Ляховича и Марию Могилянку, которые построили Воздвиженскую церковь и келии для монахов. Петр Ляхович кроме того, как нам ведомо, построил келью для благочествого Иова и завещал землю под Скитскую обитель. Скиту жертвовали гроши, завещали и отдавали свои земли русские дедичй, шляхта и селяне. Наибольшими благодетелями Скита Манявского были молдавские воеводы. Они передали Скиту на вечные времена монастырь в Сучавице и подарили несколько сел в Буковине и в Молдавии, а кроме того потвердили Скиту право на сбор десятины от всех доходов г. Черковец. Через эти многочисленые пожертвованья и завещания Скит сильно розбогател и на долгие лета обезпечил свое материальное положение. Под управлением Скитского монастыря находилось много меньших монастырей: Монастырь в Угорниках около Оттынии, монастырь в Толмачике, м. в Коломые, в Сучавице на Буковине и др. С этого времени Скитский монастырь мог успешно развиваться и нести великую помощь изнемогающей Православной Церкви.

    Это светлое развитие Скитской обители было на некоторое время прервано страшною катастрофою, которая навестила его во второй половин XVII столетия.

    В 1676 году напали на Галичину турки, спалили монастырь, а монахов и тех людей, что схоронились в Скиту, почти всех вырезали. Остались в живых лишь те, которые чудом убежали и спрятались в горных, недоступных лесах. Оставшиеся в живых монахи решили заново отстроить монастырь и с тою целью, с позволения короля Яна Собесского, выслали своих порученцев в Москву с просьбою о материальной помощи. В Москве получили скитские монахи много денег, ризы и книги церковные, а кроме того, царь Феодор Алексеевич подарил им серебряный крест с частицею св. Креста Господня и приказал выплачивать скитским монахам еще 5 лет по 300 руб. Под таким покровительством и при той помощи, какие получили чернецы в Москве, обновилась и отстроилась Скитская обитель заново и стала еще богаче, чем была перед турецким нападением.

    Скитские монахи своим правдивым, христианским смирением добились того, что их стали сильно уважать польские короли; они взяли Скитский монастырь под свое покровительство, и даже — выражали скитским монахам похвалу за то, что в час неприятельских нападений держали в стенах монастыря богатых польских магнатов и тем способом спасли их от неминуемой погибели.

    Солью в очах Великий Скит, — эта твердыня православия в Галичине, был для тех епископов, которые стремились до унии с Римом, ибо видели в ней великую корысть. Так, напр., Львовский епископ Иосиф Шумлянский, приступивший тайно до унии, писал папе римскому, что он “хочет оставаться тайным, но верным католиком до того часу, пока не привлечет на свою сторону нескольких монастырей своей епархии”. Шумлянский хорошо знал, что если он явно огласит о своем отступлении от православия, то скитские монахи, вместе с Львовским Ставропигиальным Братством и иными православными монастырями, начнут решительную борьбу с изменником православной веры. Для этого то епископ Шумлянский так ревностно просил папу, чтобы он постарался о том, чтобы польское правительство прогнало из Польши всех православных монахов, ибо они ему открыто заявили, что никогда и ни за какую цену, а даже под страхом смерти, не покинут своей православной веры.

    В 1680 году король созвал торжественный съезд в Люблине православных и униатов с тою целью, что может теперь удастся склонить православных до унии. Но съезд не состоялся совсем, ибо православные на съезд не явились и об унии не хотели ничего слышать.

    Ввиду этого, оба православные галицкие владыки, львовский епископ Иосиф Шумлянский и перемышльский Иннокентий Винницкий, 26 марта 1681 года в Варшаве второй раз присягнули на верность папе римскому, но и теперь тайно, ибо знали изменники, что их негодный поступок, при той великой солидарности и отчаянной преданности православных своей вере, может не только вызвать у православного народа страшную ненависть к ним, но и поразить их на смерть. Владыки, убедившись, что ни доносы на православные монастыри, ни тайная присяга на верность римскому папе не приносят желаемого успеха и не дают им великой корысти, решили наконец явно перейти в унию, чтобы скорее добиться для себя прав и достоинств.

    Итак, в 1692 году принял унию епископ перемышльский, а восемь лет спустя в 1700 году епископ львовский. Остались при православии лишь некоторые монастыри, Скит Манявский и Львовское Ставропигиальное Братство.

    Правда, с переходом галицких епископов в унию, Скит не утратил своей славы и значения среди русского народа, но с этого времени борьба для него была очень тяжелой, ибо даже такая твердыня православия, как Львовское Братство, и то в 1709 году, под напором своих противников, приняло унию. Не покинул своей веры, до конца своего существования, лишь Скит Манявский и он один, как солдат на посту, стоял на страже православия в Галичине. Не принял унии также наш селянский народ, ибо его о том никто и никогда не спрашивал, хочет он отступить от веры своих отцов и дедов, или не хочет.

    Наши селяне, хотя и стали псевдоуниатами, но Скита не оставляли, а приходили на богомолье так же, как и прежде. В скитских церквах в воскресенья и праздники было всегда полно окрестного народа, а на храмовые праздники приходили также люди с далеких сторон, чтобы исповедаться и причаститься Св. Таин. Много было и таких, что и дальше держались крепко православной веры и не хотели перейти на унию. Таких людей осталось больше всего в околицах Скита, ибо в Скиту имели они православных монахов-священников, которые отправляли для них богослуженья и совершали для них духовные требы. Униатские священники из близких сел сильно бедствовали, ибо народ не хотел их признавать и в церкви ушатские ходить. Униятские церкви в Маняве, Бабчем и Марковой в воскресенья и праздники были совсем пустыми, ибо весь народ шел на богослуженье в Скит. Таким способом Скит Манявский, — эта одинокая база православия в Галичине, продолжал спокойно свою деятельность “на корысть православным христианам” аж до первого раздела Польши, т. е. 1772 года.

    Надо вспомнить и о том, что польские короли и польская шляхта не только не относились враждебно к Скиту, но брали его всегда под защиту и под свое покровительство. Так как и совесть не позволяла им иначе поступать: скитские монахи никогда не выступали враждебно против польской державы, а наоборот, в найтяжелейших для Польши потрясениях сохраняли ей свою верность. И, наконец, Скит на всем протжении своего существования никогда не сошел с дороги христианского аскетичного жития, а его монахи вели аскетичное житье в первоначальной строгости. Потому то Скитская обитель не утратила для нашего народа своей славы и своего значенья и по введению унии, а оставалась для него в дальнейшем такою, какою она была в те времена, когда весь галицко-русский народ был еще православным. Народ наш видел в скитских монахах не только борцов и страдальцев за православную веру, но и представителей “старой и твердой русской веры” и русской народности.

    Окруженный блеском правдивого христианского благочестия, Скит заслужил себе всеобщую любовь и признательность не только у православных, но и у католиков.

    По введению унии в Галичине, Скит просуществовав еще несколько десятков лет и никакими мерами не удалось склонить скитских монахов до отступленья от православной веры. Вместе с упадком польской державы начал приближаться и конец нашего славного Скита. В 1772 году наступил первый раздел Польши, после которого Галицкая Русь, а вместе с нею и Скит Манявский отошли под власть Австрии. Однако и теперь не скоро удалось нашим ворогам окончательно ликвидировать православие в Галичине. Этого очень хотели себе униатские монахи — василиане, для которых православный Скит Манявский был солью в очах и они всеми силами и за любую цену хотели его унизить и довести до его закрытия или передачи в их руки.

    Не прошло еще 2 года с того часу, как Галичина отошла под власть Австрии, как василиане написали донос на Скитский монастырь, умоляя австрийское правительство закрыть его, ибо он для державы есть очень опасный. Иудины замыслы василиан на этот раз не удались. Австрийское правительство отвергло просьбу василиан и заявило, что лучше будет, если василиане ревностью веры, добрым примером и образцовым да непорочным своим житьем постараются склонить скитских монахов к принятию унии. Другой отповеди и не можно было от венского правительства ожидать, ибо через два года, после занятия Галичины, оно без причины не могло нарушить договора, заключенного с Польшею, в котором Австрия обязалась не притеснять православной веры в Галичине.

    Удобный момент для списания Скита Манявского нашло австрийское правительство одиннадцать лет позднее, т.е. в 1785 году. В то время цесарь Иосиф II проводил реформу в австрийской державе. Среди прочего подчинил он духовенство светской власти и решил списать и закрыть много монастырей католических и униатских, а разом с ними и православный монастырь — Скит Манявский. Списание Скита теперь не могло считаться нарушением договора и преследованием православной веры, ибо разом с православным монастырем списано также сотни монастырей иных вероисповеданий.

    Цесарский указ о списании и закрытии Великого Скита появился 1 июля 1785 года, а 6 сентября того же года приехал в Скит правительственный комиссар из Станиславова Яшевский с управителем Солотвинских камеральных имуществ Штрассером, чтобы выполнить цесарское распоряжение. В то время, когда появилась в Скиту комиссия, в Скитской церкви совершалось богослужение. Комиссар не ждал окончания богослужения, а сейчас же приступил к выполнению цесарского распоряжения. Особенную ревность проявил в этом деле немец Штрассер. Войдя в церковь, он пошел в алтарь и, чтобы не дать монахам возможности окончить богослужение, сел на престол, вместе со своею собакою. Так осквернил немчура то святое место, на котором около 180 лет совершалась безкровная жертва Господа нашего И. Христа. Монахи, увидевши такое варварское осквернение их самой дорогой святыни, перервали богослужение и собравшись около тетрапода и павши на колена, запели песнь — “Под Твою милость прибегаем Богородице Дево”, — и с крестом в руках вышли из церкви. Оставивши свою дорогую обитель, монахи направились гущей лесов в направлении села Бытькова, чтобы комиссар не узнал, куды они пошли. Игумен вернулся с дороги назад в монастырь, передал комиссару ключ и сказал: “если найдете двери, которые сей ключ открывает, то мы уже никогда не вернемся до Скита, а если не найдете, то вернемся”.

    С плачем и молитвою на устах пошли благочестивые скитские подвижники густыми лесами, а потом, разделившись на группы, подались различными дорогами в Буковину, в Молдавию и Россию, где нашли себе прибежище в тамошних православных монастырях. Австрийское правительство долго искало место пребывания последнего скитского игумена Исаака Протасевича, чтоб узнать от него о землях и имениях, которые принадлежали Великому Скиту, а также о документах и правах, которые имел Скит на различные земли. Но австрийскому правительству не удалось отыскать игумена, ибо он перешел в Молдавию. Очень вероятно, что игумен нарочно не давал о себе знать, ибо не хотел давать австрийскому правительству никаких известий относительно Скитского монастыря. Скит списали и не стало с того часу на Галицкой Руси великих подвижников и борцов за православную веру. Великоскитскую обитель разграбили и разрушили, но народ не перестал эти святые места посещать и глубоко верить, что эта великая святыня будет когда-нибудь отстроена и вернет свою давнюю славу и значенье.

    Наш народ тяжко переживал ту страшную несправедливость, какую сделало ему австрийское правительство, уничтожив Великоскитскую обитель. То печальное событие окружил наш народ многими рассказами, которые подтверждают святость этого места. Ни уния, ни всякие преследования не изгладили в народной памяти воспоминаний про давнюю славу обители и про непорочное житье скитских подвижников. Еще и теперь наш народ, что живет в близком соседстве Скита, рассказывает о скитских монахах, что они часто приходили проведывать свою обитель; приходили пешком через горные села, останавливаясь по дороге у селян на отдых и ночлег, и не хотели ничего есть, лишь сухой хлеб и сушеные овощи. В Маняве, Бабчем, Марковой, Солотвине и других местностях народ рассказывает, что скитские монахи уже за две недели наперед знали о цесарском распоряжении относительно списания Скита. На протяжении этих двух недель они готовились к оставлению своей обители и целыми днями свозили в монастырь кирпичи, которые ночами где-то пропадали. От службы монастырской ничего нельзя было доведаться, ибо монахи взяли от нее присягу, что о том, что делается в монастыре, она никому ничего не скажет. Два наемника сказали лишь, что чернецы клали из того кирпича какие-то стены в монастырских пивоварнях. Другой рассказ говорит, что комиссар хотел осквернить Св. Дары и вырвать Их из рук иеромонаха. Иеромонах стал отступать со Св. Дарами аж до самой стены, а когда не имел уже где отступать, то остановился и казалось, что Св. Дары будут осквернены. Но тут совершилось чудо! Стена отворилась и, принявши в свои объятия иеромонаха со Св. Дарами, снова затворилась. Народ верит, что настанет когда-то час и стена снова отворится, и выйдет схоронившийся там иеромонах, а Скит воздвигнется из руин еще в большей славе и богатстве. Там, где раньше были гвозди железные, будут серебряные, а где были серебряные — будут золотые. Все добро взятое из монастыря, никому не пошло на пользу, ибо каждая скитская вещь облита слезами чернецов, и на каждой из них лежит тяжкое проклятие монахов. Про того немца, что осквернил скитскую святыню, народ рассказывает, что вскоре по закрытии Скита его постигла тяжкая Божья кара. Когда немец переезжал однажды через манявское пастбище, у него сполошились кони, разбили воз на куски, а вместе с возом также и сидевшего на нем немца.

    Закрытие Скита Манявского вызвало великую печаль не только среди нашего народа; еще больше жалели о своей обители скитские подвижники. Они не могли забыть того святого места, и очень часто приходили отведывать свою давнюю обитель. Один раз видели селяне на скитских руинах старенького монаха, который оглядывал все закоулки монастыря и горько плакал. Манявский лесничий попросил его к себе на обед, но он отказался, заявляя, что ему не вольно есть скоромное и скрылся в лесах.

    Имущество Скита указом цесаря Иосифа II передано Буковинскому православному религиозному фонду, книги львовскому университету, а ризы церковные и драгоценное Евангелие получила униатская Львовская духовная семинария. Прекрасный иконостас великой Воздвиженской церкви купила казна для Богородчанской церкви. Ныне тот иконостас находится в Национальном музее во Львове. Серебряный крест с частицею Креста Господня, дорогая мантия и игуменский жезл находятся в православном монастыре в Сучаве, на Буковине. Все земли Скита Манявского купила казна, а потом они перешли в частные руки. Ныне те земли принадлежат чешскому гражданину барону Либигу.

    На том месте, где когда-то стоял Великий Скит Манявский, остались одни лишь руины. Из монастырских строений сбереглись поныне въездные ворота, две башни, выездные ворота и стена. Скитское кладбище, которое находилось за Слитцем, ныне поросло буйным лесом. На том кладбище, кроме скитских подвижников, покоятся также некоторые благодетели Скитской обители, а среди них казацкий гетман Выговский и мат львовского епископа Иосифа Шумлянского. На въездных воротах сохранились еще образы основателей Скита, преподобного Иова и первого игумена Феодосия, а на внутренней стороне ворот помещаются образы основателей Киево-Печерской Лавры, св. Антония и Феодосия, чудотворцев печерских. О том месте, где любил бывать в уединении, в посте и молитве преподобный Иов, ныне мало кто знает. Указать это место может лишь тот человек, которому показали его старые люди. Наши селяне каждое лето приходят в Скит на богомолье, посещают все те места, не смущаясь никакими трудностями, и молятся там так, как находились бы в скитских церквах.

    Кончая наш короткий рассказ о Ските Манявском и о той тяжкой борьбе, какую вел наш народ, а потом вместе с народом и Скит Манявский, за свою православную веру на протяжении многих веков, мы не можем не указать на ту великую роль, какую сыграл Скит в жизни нашего народа в наитяжелейшие для православной веры и русской народности времена.

    Во времена наистрашнейших преследований и тяжких гонений на Православную Церковь скитские монахи, проведя реорганизацию монастырей и установив в них строгое аскетичное житье, вывели Православную Церковь из упадка и развив широкую деятельность на пользу Церкви, начали во главе нескольких сот монастырей решительную борьбу с униею. Приняв руководство над русскими монастырями и имея великое влияние на духовенство и селян, Скит на целую сотню лет задержал развитие унии в Галичине и спас русскую народность от заглады. Кто внимательнее проследит историю Скита и жизнь и деятельность скитских монахов, то, хотя бы он был наибольшим и наилютейшим врагом православной веры, должен признать, что скитские монахи были великие подвижники и верные сыны Св. Церкви, и много способствовали расширению набожности, моральности и правдивого христианского житья среди нашего народа. Скитские монахи были не только строгие аскеты, но и великие герои и великие труженики на церковно-народной ниве. Не удивительно поэтому, что ликвидация Великоскитской обители вызвала великое горе в галицко-русском народе. Горе это становится больше и сильнее у тех, что озирают скитские руины и знают историю Великоскитской обители. У тех, кто видит развалины Скита Манявского, мимо воли наворачиваются слезы, ибо те руины напоминают им ту тяжкую борьбу, какую вел наш народ за свою православную веру и те страшные преследованья и гонения, каким подвергалась Православная Церковь на протяжении многих столетий, и которые так грустно и трагично закончились в Карпатах в 1785 году.

    А теперь мы спросим: почему, для какой цели и кому это нужно, что наши пастыри и учители скрывают перед нашим народом память про славную Великоскитскую обитель, про ее самоотверженную борьбу за веру православную и широкую деятельность “на корысть православным христианам”, и про тех святых мужей и великих подвижников, — преподобного Иова и блаженного Феодосия, которых мощи там, в тишине Карпатских гор и лесов, под скитскими развалинами по нынешний день нетленно покоятся? http://rus-sky.com/  

    Источник — http://www.regiment.ru/

    Обсудить на форуме...

    фото

    счетчик посещений



    Все права защищены © 2009. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник. http://providenie.narod.ru/

    Календарь
     
     
     
     
    Форма входа
     

    Друзья сайта - ссылки

    Наш баннер
     


    Код баннера:

    ЧСС

      Русский Дом   Стояние за Истину   Издательство РУССКАЯ ИДЕЯ              
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году
    Создать сайт бесплатно