Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    · ПОНЯТЬ РОССИЮ УМОМ · С. ВАЛЯНСКИЙ, Д. КАЛЮЖНЫЙ ·


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • О чём эта книга
  • Часть I. Климат и размеры страны – налог на россиян
  •   1.1. Географический детерминизм
  •     Об истории вопроса
  •     «Техническое задание» на страну
  •   1.2. Книга «Почему Россия не Америка»
  •     Горькая теорема
  •       Валютные поступления в Россию
  •       Теорема
  •       Климат России
  •       Цена строительства
  •       Ресурсы
  •       Технологии
  •       Энергия
  •       Транспорт
  •       Налоги
  •       Зарплата
  •       Производительность труда
  •       Следствия «горькой теоремы»
  •     Россия и Запад
  •       Запретная тема
  •       За счёт чего живет Запад?
  •       Исторические попытки России
  •       Экономика СССР
  •       Реформа
  •     Жить по уму
  •       Россия и капитализм
  •       Наш экспорт
  •       Производственные циклы
  •       Военное производство
  •       Автаркия
  •       Необходимые поправки
  •       Внешняя торговля
  •       Собственный рынок
  •     Перспектива
  •       Парадигма
  •       Желания и реальность
  •       «Новые» классы
  •       Те, кто остаётся
  •       Так повезло нам или нет?
  •       Следствия
  •   1.3. Почему не воспринимается книга Паршева?
  •     Её не понял сам автор
  •     Читатели не готовы ее понять
  •     Книга не отвечает ожиданиям читателей
  •     Вставная глава о термодинамике
  •   1.4. Рынок им. А. П. Паршева
  •   1.5. Анализ «Горькой теоремы» Паршева
  •     Модель автаркического общества
  •     Модель открытой экономики
  • Часть II. Знаем ли мы Заграницу?
  •   2.1. Капитализм сегодня
  •     Некоторые проблемы глобализации
  •     Свободная торговля
  •     Рынки рабочей силы
  •     НТР = безработица + нищета
  •     НТР, глобализация и социальное расслоение
  •     Экология
  •     Финансы
  •     Подробнее о сельском хозяйстве
  •   2.2. Америка – это что?
  •     Вход в постиндустриальное общество
  •     Янки и другие люди
  •     Геополитика США в постсоветский период
  •     Экономика США – задолженность и потребление
  •       1. Заслуги и перспективы
  •       2. Есть ли в действительности бум?
  •       3. А теперь плохие новости
  •       4. Социальные реалии
  •       5. Кто в США богатеет
  •     Силиконовая долина
  •     Кризис образования в США
  •   2.3. Что мы знаем о Китае?
  •   2.4. Правда о чилийском «экономическом чуде»
  •   2.5. Опыт Аргентины
  • Часть III. Знаем ли мы Россию?
  •   Явление Руси[15]
  •   3.1. Структура общества и управление
  •     Русская цивилизация
  •     Патриотизм
  •     Следствия недостаточного прибавочного продукта
  •     Государство
  •     География и демократия
  •     Россияне, русские и др.
  •     Все и сразу
  •   3.2. Экономическая структура
  •     Два «народа» одной страны
  •     Политическая и интеллектуальная элита нуждается в «обратной связи»
  •   3.3. Русские горки
  •     Особый путь
  •     Поражение в холодной войне
  •     Сборник цитат: отношение Запада к России
  •     Идеология и «третий вариант»
  •   3.4. Выбор цели
  •     Образование
  •     Куда идти?
  •     Сколько мы получаем
  •     Лентяи ли мы?
  •     Комфортабельность наших домов
  •     Сельское и городское население
  •   3.5. Нематериальная сфера
  •     Идеология и мораль
  •     Строгость законов и их неисполнение
  •     Причины низкопоклонства
  •     Свобода вообще, и свобода передвижения в частности
  • Часть IV. Наша жизнь сегодня
  •   4.1. Об истоках кризиса
  •     Неудавшееся государство
  •     Советы МВФ
  •     Для роста нет причин
  •     Экономические реформы с точки зрения дяди Васи
  •   4.2. Либерализм и либералы
  •     Джон Стиглиц и другие
  •     Гарвардские мальчики «делают» Россию
  •     Кох, Фридман и приватизация
  •     Государство должно взять на себя основную роль
  •     Реформы в странах Центральной и Восточной Европы
  •     Второе издание Гайдара
  •     Программа Грефа
  •   4.3. Что мы имеем
  •     Капитализация нашего бизнеса
  •     Проблема оттока капитала и пути ее решения
  •     Готова ли российская экономика к привлечению крупных иностранных инвестиций
  •     Законы накопления
  •     Необходимо ли снижение курса доллара?
  •     Центральный банк
  •     Эксплуатация труда и недр
  •     Россия безвозмездно кредитует США
  •   4.4. Проблемы экономические
  •     Результат непонимания особенностей экономической структуры российского общества
  •     Проблемы промышленности
  •     Агропромышленный комплекс.
  •     Сырьевые отрасли и естественные монополии
  •     Безработица и вымирание
  •   4.5. Проблемы идеологические и гуманитарные
  •     «В России стало жить лучше, хотя и сложнее»
  •     Власть и результаты ее работы
  •     Государство и социально-экономическая политика
  •     Вертикаль – это горизонталь, загнутая вверх
  • Часть V. Что нас ждет? . (Возможные сценарии развития событий)
  •   5.1. Методологические основы прогнозирования
  •     Хронотроника
  •     Устойчивые состояния и циклы
  •     Силовой и параметрический переход
  •     Что можно почерпнуть из методологии физики
  •     Эволюция социальных структур
  •     Эволюция государства
  •   5.2. Общие перспективы
  •     Основные проблемы
  •     Законы роста
  •     Логистическое уравнение.
  •     Что ждет человека?
  •     Пенсии для внуков гастарбайтеров
  •     Бедные и богатые
  •   5.3. Сценарии России
  •     Сценарий «Продолжение реформ»
  •     Виртуальная демократия
  •     Последняя весна России
  •     Торможение курса реформ
  •     Сценарий «куда кривая вывезет»
  •     Россия накануне рывка
  •     Сценарий «мобилизационный»
  •     Направления прорыва
  •     День «Жареного петуха»
  •   5.4. Причины и следствия
  •     Культура и федерализм
  •     Федерализм и власть
  •     Власть и экономика
  •     Экономика и мир
  •   5.5. Денежная система
  •     Реформы былых времен
  •     Четыре заблуждения о деньгах
  •     Валютное управление
  •     Неприятности от США
  •     Выиграть и ничего не проиграть
  •     Эпоха великого отказа (вместо эпилога)
  • Приложения (таблицы)
  • Литература

    О чём эта книга

    Сегодня, – а впрочем, как и всегда, но сегодня особенно, – можно слышать вопрос: «Почему мы так плохо живем? Чем мы хуже, чем они (жители стран с высоким уровнем жизни)?» И предлагаются такие ответы: «Наверное, мы работаем хуже них. Мы генетически ленивы и тупы. Или нет, мы умные, но законы у нас плохие. Или вот в чем дело: территория наша чрезвычайно велика. А культура слишком низкая. Религия неправильная. Начальники воруют».

    Уж который век идут разговоры о загадке России…

    Представьте себе, что вы хотите дозвониться до железнодорожной станции: вам надо узнать, когда приедут ваши знакомые, чтобы их встретить и привести к себе. Встретить их надо обязательно! Но телефонная линия старая, перегруженная, и помимо своего собеседника вы слышите еще несколько голосов. И вам трудно разобрать, что здесь информация для вас, а что – шум. Со временем, освоившись, вы сумеете выделить из этого хора свой разговор и разобраться с другими, причем они даже могут иметь к вам отношение. Например, вы слышите сообщение об отмене некоторых автобусов, идущих к станции. С одной стороны, эта информация для вас – шум. Она мешает узнать главное, то есть время прибытия поезда. Но, как только вы это время узнали, часть «шума» может стать информацией. А до решения основного вопроса шум остается шумом, мешающим понять главное.

    К сожалению, очень часто люди, желающие понять, что происходит в России, не могут разобраться в различных мнениях и верят самому громкому. Хотя вообще-то даже не надо особо прислушиваться, чтобы найти ответ на вопрос: «А можем ли мы жить не хуже, чем они, и что для этого нам надо сделать?» Жить как «Запад», при нашем климате и современном соотношении сил в мире, мы не будем. И доказать это достаточно просто. Сегодня США потребляет 40% мировых ресурсов; Европа плюс Япония – еще 40%, всем остальным остается 20%. У нас население вдвое меньше американского, а природные условия несколько более суровые. Значит, для достижения равного с ними жизненного уровня нужно нам тратить ресурсов на уровне 25% мировых. 40 + 40 + 20 + наши 25, всего получается 125%. И где же нам их взять? То есть, кто же нам их даст? Неужели бомбить США или Европу?

    Теперь давайте на примере простой житейской истории посмотрим, как действует на уровень жизни и на «имидж» России среди окружающих народов суровость природных условий.

    Жили-были два друга. В общем-то, одинаковые ребята. Закончили один и тот же вуз, и по общему мнению имели одинаковые способности. По окончании института попали на одно предприятие, и даже на одинаковые должности. Но были и кое-какие отличия между ними. Первый жил в пяти минутах ходьбы от работы, а второй – в пригороде. Ему до работы было не меньше полутора часов езды в одну сторону. И то, если успеть к автобусу, а он ходит всего четыре раза в день. И вот как это сказалось на их судьбах.

    В силу производственной необходимости на любом предприятии время от времени возникает нужда в сверхурочной работе. Вот и этим двум друзьям предлагали иногда приехать на работу пораньше, или остаться после ее окончания – ненадолго, на полчасика. Так вот, второй всеми возможными способами от переработок отвиливал: для него это грозило тем, что он вообще домой не попадет. А первый никогда не отказывался.

    И о втором сложилось в коллективе мнение, что он, конечно, специалист неплохой, но положиться на него нельзя. Он лишнего ничего не сделает. И вообще, к работе относится без энтузиазма. А на его робкие попытки объяснить проблемы с транспортом возражали: «Мы тоже ездим на работу автобусами, и тратим на это не менее получаса». Но городской транспорт ходит не реже, чем раз в 10—15 минут, да и народу там не как сельдей в бочке, можно провести время с пользой, например, почитать толковую книжку. А нашему бедолаге не до чтений, – хоть бы не задавили в автобусе.

    А ему твердят: «Будь как все». Да он не просто «как все». Он работает больше, чем «как все». Ведь тратит по три часа в день на дорогу не для своего удовольствия!

    Но проследим их судьбу и дальше.

    Начальство, видя рвение первого, повысило его в должности (хотя, если честно сказать, работал он не больше, а может и меньше, чем второй, но никто не стал вникать в подобные мелочи). И зарплата его увеличилась в полтора раза. Теперь интересный вопрос: во сколько раз улучшилось его благосостояние по сравнению с бедолагой-товарищем? Сразу предупредим, ответ: в полтора раза, – неверный. И вот почему. Надо знать, чему равен необходимый минимум для жизни. То есть, сколько надо потратить на питание, оплату квартиры, электричество, газ и т. д. Кроме того, нужны траты на одежду, ведь у нас зимой очень-очень холодно. Предположим, зарплата двух друзей была как раз на этом уровне. Так вот прибавка у первого вся целиком пойдет на улучшение его жизни, на «излишки». А если учесть, что у второго есть еще завышенные траты на транспорт, то его зарплаты хватает только-только, чтобы выжить. Так что у первого друга, по сравнению со вторым, благосостояние улучшилось не в полтора, а в десятки, а то и в сотни раз!!!

    Какие же это повлекло последствия?

    Поскольку образовавшееся финансовое преимущество в доходах первого над вторым реализуется каждый месяц, то они быстро стали отличаться друг от друга просто по внешнему виду. Если первый мог без особых проблем накопить на дорогую модную одежду, то второй донашивал старье, и очень скоро стал похожим на бомжа, хотя и старался, по возможности, одежду чинить и держать в чистоте. В квартире первого проведен ремонт, а у второго – просто «разруха», и это, конечно, известно сослуживцам.

    А однажды они увидели, как второй пил пиво, и им сразу «все стало ясно»: да ведь он алкаш, вот в чем причина. А тот просто встретил старого знакомого, который и угостил его пивом. Он пива не пил уже год (денег нет). Интересно, что первого ежевечерне видят входящим в супермодный бар, но ведь никто не свяжет такое поведение с алкоголизмом. Человек умеет отдыхать!

    Однажды некий доброхот предложили нашим друзьям способ, как улучшить свое благосостояние. Надо взять в аренду десять соток земли, засеять картошкой и получить урожай в десять-двадцать раз больший, чем потрачено на посадку. Часть можно оставить себе, а часть продать. Первый последовал этому совету и был очень доволен, а второй от него отказался. И вот почему. Для реализации проекта нужны были деньги на аренду земли, покупку картошки для посадки, удобрений и, наконец, лопат, ведер и мешков. По научному все эти траты называются оборотными средствами, а вот их-то как раз у второго и не было. Конечно, он мог бы взять кредит, но в наши сумасшедшие времена заимодавцы требуют такой процент, что после завершения цикла придется к вырученным деньгам еще добавить свои, чтобы рассчитаться за этот кредит.

    Но для большинства окружающих его резоны были не видны. А вот, что он отказался от столь выгодного предложения, заметили все. И добавили к своему мнению о нем еще и то, что он, конечно же, ленив, неповоротлив и хочет, лежа на печи, получать все по «щучьему велению».

    Смысл этого рассказа в том, что два одинаковых человека, имея несколько разные условия существования, приводящие к разным производственным издержкам, в итоге пришли к катастрофически различающимся результатам. А к чему же мы его здесь привели? К тому, что большой размер нашей территории и суровый климат требуют от нас больших затрат на ту же работу, чем от жителей других стран.

    Принято думать, что чем меньше потребление энергии, тем ниже уровень комфорта. Но в России есть такой минимум комфорта, за которым в наших условиях следует сразу смерть. Хотим мы или не хотим, мы вынуждены расходовать довольно много энергии, а ведь энергия денег стоит. И вот первый парадокс России: большой расход энергии порождает снижение комфортности жизни, потому что на прочие радости, кроме энергии, не остается средств.

    Удельный расход энергии на отопление 1 кв. м площади жилых зданий в США – 55 кВт-ч, в Швеции и Финляндии 135 кВт-ч, в Германии 260 кВт-ч, в России – 418 кВт-ч. Это в 7,6 раза больше, чем в Америке и в 3 раза – чем в Финляндии, с которой очень любят сравнивать Россию, когда заходит разговор о нашем климате.

    В Москве на отопление расходуется в год 4 тонны условного топлива на одного жителя, что в мировых ценах отопительного мазута требует не менее 2000 долларов на семью из 4 человек. В наших городах не редкость и горячее водоснабжение, в отличие от всего мира. До последнего времени затраты на все эти «излишества» были не заметны, но как только энергия и отопление жилищ пойдут по мировым ценам и тарифам, многим станет ясно, во что выливается наш «климатический налог». Выживание в наших условиях дорого стоит! А кто платит?

    По расчетам академика В.В. Ивантера, стоимость рабочей силы у нас определяется в 700 долларов в месяц. Но не спешите их искать в своем кармане: большая часть идет на покрытие разницы между внутренними и мировыми ценами на энергию и энергоносители. А если этого не делать, то продукция практически всех предприятий станет не конкурентоспособной. И вот вам второй парадокс: при открытой экономике, которую наши реформаторы внедрили для поддержания конкурентоспособности отечественных товаров, практически все отечественные производства закроются.

    Сегодня успешно продается продукция очень ограниченного круга отраслей. Так вот, наш алюминий, например, при установлении мировых цен на электроэнергию мгновенно потеряет свою привлекательность как экспортный товар.

    Давайте опять вернемся к истории «двух друзей». Второй из них, «неудачник», узнал, что один из мебельных магазинов предоставляет материал для изготовления табуреток, а по получению готовых изделий платит неплохие деньги. Выгодное предложение! Бедолага нашел старый топор, ржавую ножовку и зазубренную стамеску, оставшиеся еще от деда. Наточил их и приступил к работе, но за целый день тяжелого труда смог сделать только две табуретки. Впрочем, он был и этому рад.

    Его приятель тоже загорелся: подписал с магазином контракт, после чего купил портативный универсальный станок для работы с деревом, – с электрофуганком, циркулярной пилой и приспособлением для фрезерных и токарных работ. За день изготовил раз в десять больше табуреток, чем его «менее удачливый» друг, да и качеством получше.

    Опять же, внешним наблюдателям видно только то, что первый сдает гораздо больше продукции, чем второй, и они еще раз убеждаются в правильности своих мнений о последнем. Лентяй и неумеха, он и есть лентяй и неумеха. Никто не обращает внимания на то, что у них разная стоимость рабочих мест.

    А ведь эта история до мелочей напоминает историю нашей дружбы с Западом. Даже тогда, когда мы работаем так же, как там, из-за дополнительных, но совершенно необходимых трат (на обогрев, на теплую одежду, транспортные расходы и т. п.), у нас остается меньше средств на «благоустройство», в том числе и производственное. И это происходит из года в год. То есть, если мы будем жить «как все», то начнем катастрофически отставать от «всех». И если есть на свете загадка России, то она заключается в том, почему мы все-таки еще живы, и не просто живы, но худо-бедно держимся на уровне других, а кое в чем их обгоняем. Хотя уже давно должны были отстать навсегда.

    До общества никак не дойдет простая мысль, что массово в таких природных условиях, в каких живем мы, больше никто в мире не живет. И каждое новое поколение взывает Богу: почему мы так плохо живем? – вместо того, чтобы задуматься: благодаря чему мы вообще еще живы? Тот факт, что постоянно задается «неправильный» вопрос, показывает, что люди не знают своей страны. Впрочем, и тех стран, с которыми Россию сравнивают, не знают тоже.

    Помните, мы приводили пример про «шум»: одновременно звучащие в телефонной трубке разговоры, которые забивают основной разговор. А ведь они существуют объективно, и лишь в вашем восприятии являются шумом. Вот и все те традиционные «российские» недостатки, про которые постоянно вспоминают, существуют объективно. Но только занимают они не столь большое место, какое им приписывается.

    Например, у вас есть кран с грузоподъемностью 4 тонны, а надо поднять пятитонную плиту. Можно сказать: этого нельзя сделать потому, что кран не выдержит, а можно сказать: потому, что крановщик пьяный. Он ведь действительно пьяный. Как видим, есть объективные факторы, определяющие развитие и пределы развития, а есть субъективные, которые более наглядны, поэтому и считаются основными, хотя такими и не являются. Конечно, если бы крановщик был грамотным и профессиональным, можно было бы с помощью системы блоков поднять и пятитонную плиту этим краном. Но…

    Мы такие, какие есть. Не лучше и не хуже, чем народы других стран. Так давайте вычленим информацию из «шума»: давно пора понять Россию умом.

    Нашу книгу мы разбили на четыре части.

    В первой части обсудим значение климата и географии для экономики и общественного устройства страны. Мы используем здесь некоторые соображения, высказанные А.П. Паршевым в его книге «Почему Россия не Америка».

    Для половины нашей территории (севернее линии Петербург – Вятка – Ханты-Мансийск – Магадан) ни о каком сельском хозяйстве, кроме оленеводства и мелких огородов, говорить не приходится. У нас в средней полосе сельхозработы идут с мая по октябрь, а, например, во Франции фактически круглый год. Французский крестьянин мог прокормить семью из 4 человек с 5 гектаров пашни, а русский – хорошо, если с 20, а то и с 30. Урожай у русских бывал на нечерноземной почве сам-2 или сам-З, а в Западной Европе еще в XVIII веке сам-12. Поэтому французский крестьянин мог себе позволить быть единоличником-фермером, а русский испокон века кучковался в общины, где царил дух артельности, ибо только во взаимопомощи во время пахоты, уборки и продажи урожая можно было как-то выкрутиться, а старики только и могли выжить, что с помощью «обчества». Это, между прочим, важнейшая причина нежелания большинства крестьян выходить из общины (до революции на отруба перешло не более трети в южных районах России и Сибири). И этим объясняется, почему Александр II, освобождая крестьян, не спешил отменять общинное землевладение.

    Во второй части книги мы постараемся дать представление о том, что такое «Запад» и его флагман – США. Что такое «свободная торговля» и рынок рабочей силы, каковы там культура и образование, финансы и сельское хозяйство, – вот о чем эта часть. Здесь также поговорим о китайском, чилийском и аргентинском опыте.

    Третья часть книги посвящена России: как ей удается, имея столь тяжелые условия существования, удерживаться на высоком уровне развития относительно других стран?

    Здесь будет впервые подробно изложена теория «рывков». Дело в том, что, несмотря на непривлекательность нашей страны, как только мы достаточно ослабевали, соседи начинали предпринимать попытки отнять у нас куски территории, либо чинили препятствия реализации наших интересов. Это можно назвать геополитическим вызовом. Когда его осознают и «верхи» и «низы», в стране становится возможным ввести мобилизационный режим экономики. Все средства направляются в те отрасли, которые необходимы для поддержания высокой обороноспособности. После чего происходил рывок с напряжением всех сил. Ясно, что такой режим жизни долго выдержать нельзя: как только достигается состояние, при котором внешняя опасность исчезает, страна возвращается к обычному режиму функционирования. А как мы говорили, этот «обычный режим» приводит к отставанию. И все начинается сначала. Такой тип развития мы назвали «русскими горками».

    Затраченные в период рывка усилия не бывали напрасными. Страна достигала уровня, позволяющего быть на равных с соседями, и не только в военной области. При этом подобный результат воспринимался как должное, а вот потери, понесенные ради его достижения, и в момент рывка и позже вспоминались как некий кошмар.

    За историю России таких рывков было не так много, а самых крупных всего три (Иван Грозный и создание единого государства, Петр I и становление империи, Сталин и индустриализация). О них возникло представление как о правителях ужасно жестоких, ведь люди разделяют в уме своем методы и результаты. За время их власти Россия достигала ускорения, которого хватало надолго, и этого не замечают, а считают само собой разумеющимся, а вот потери ради успеха видны всем, их многократно описывают и сожалеют о жертвах. Правда, надо сказать, результаты получались далеко не оптимальным образом, а многие потери были вовсе и не обязательными для решения поставленной задачи.

    Теперь, когда Россия находится накануне очередного рывка, задача «понять Россию умом» становится чрезвычайно актуальной. Иначе новый рывок опять пройдет не оптимальным образом и с излишними жертвами. Но прежде, чем перейти к прогнозам, в четвертой части книги мы покажем, что из себя представляет Россия сегодня.

    Конечно, корни многих сегодняшних проблем лежат в далеком прошлом, но немало новых трудностей породило современное головотяпство. Однако пора без эмоций и идеологических ярлыков разобраться: что стоит за фактами «головотяпства»? В чьих интересах проведены те или иные реформы? К каким последствиям могут привести?

    Здесь читателя ждет еще одно открытие: вопреки частым утверждениям, что «в России пока нет среднего класса», оказывается, что у нас их целых два.

    Когда говорят про средний класс, обычно имеют в виду максимум распределения по доходам, исходя из того, что население однородно, а график распределения «одногорбый». Так вот, если рассматривать распределение наших граждан по доходам, то на графике получается двугорбая кривая. Одна «кривая» для богатой части населения, «элиты», а другая, условно говоря, для «трудящихся». А там, где обычно ищут средний класс, получается на графике «провал» между двумя «горбами», что и дает основание невнимательным исследователям отрицать его существование в России. Хотя должно быть понятно каждому: средняя величина существует всегда, и если ее расчетное значение не подтверждается фактами, значит, в расчетах было не все учтено.

    А надо учесть, что в России живет два «народа», мало пересекающихся друг с другом. Один из них уже имеет свое название, – новые русские. Тогда вторую часть можно назвать «новые бедные». Если постараться, можно, конечно, высчитать некую «среднюю температуру по больнице». Наши реформаторы именно это и сделали, и обнаружили, что представитель «среднего класса» должен иметь некий нехилый доход, автомобиль, дом, сбережения и т. д. Но в реальном мире они таких «средних» представителей почти не нашли, и правильно: для «новых русских» это предел нищеты, а для «новых бедных» – предел мечтаний.

    Вот некоторые статистические данные, которым, впрочем, нельзя доверять полностью. Но тенденцию они передают. В 1992 году доля, получаемая работниками, составляла 70% от всех доходов, а доля собственников и менеджеров была около 16% (такое соотношение во многих развитых странах). Но в 1993 году доля «новых русских» в общем богатстве достигла уже 25%, в 1994 году дошла до 40%, в 1995 – почти до 50%. Причем по численности своей эти богатеи составляли чуть больше 10% населения. А некоторые из них, суммарно составлявшие один процент населения, сгребали 30% дохода всей страны. Сейчас, наверное, больше.

    А десяти процентам самых бедных россиян доставалось всего 2,4% национального богатства. И получается, что в России два «средних» класса: свой у «бедных» и свой у «богатых». Суть проблемы в том, что у них разная идеология, разные деньги и разные интересы. Когда реформаторы говорят о намерении действовать «в интересах среднего класса», то о каком из них идет речь? И чего ждать остальным?

    В пятой части книги мы покажем варианты возможного будущего.

    Наша книга рассчитана на массового читателя, который вовсе не должен быть специалистом в вопросах экономики, истории и политологии. Поэтому мы старались максимально упростить изложение, но не в ущерб научной истине. В отличие от А.П. Паршева, автора книги «Почему Россия не Америка», мы писали свою книгу не для министров финансов и экономики, директоров различных новомодных экономических институтов и советников президента по экономике. И вот почему. Если им эти истины не понятны, то, как ни объясняй, они уже не поймут. Если же они понимают, что такое Россия и куда она движется, но продолжают поступать вопреки этому знанию, то какой смысл им что-либо объяснять?

    Часть I. Климат и размеры страны – налог на россиян

    1.1. Географический детерминизм

    О том, что полюс холода Северного полушария находится в Оймяконской котловине, знают многие. Но что расположено это место южнее, например, Архангельска, известно даже не всякому специалисту. Еще меньше наших граждан знает, что мы (массово) живем в области с огромным перепадом между летними и зимними температурами. В этом коренное отличие условий жизни России от всех остальных стран, так почему же нигде о нем особо не говорится? А дело в том, что в советских общественных науках считалось ошибочным выпячивать климатические и географические особенности страны. Помните лозунг: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее наша задача». Или песню, уверяющую, что «и на Марсе будут яблони цвести». Ну, если не на Марсе, то на Чукотке выращивание ананасов – дело обычное.

    История эта имеет давнюю традицию.

    Об истории вопроса

    Успехи естествознания, опирающегося на опыт, не могли не оказать влияния на развитие представлений об обществе. Более того, в период между XVI и XVIII веками появилось стремление к непосредственному выведению социальных законов из законов механики: должен же существовать единый универсальный закон, охватывающий всю совокупность явлений природы и общества! И, соответственно, считалось, что можно и нужно создать единую, строго дедуктивную, универсальную науку, в которой слились бы все существовавшие области знания.

    Такую науку создать так и не удавалось, а вот идеи о жесткой детерминации явлений в окружающем мире, основанные на успехах развития классической физики, были сформированы. И получили они название Лапласовского, или классического детерминизма, поскольку наиболее полно были сформулированы французским математиком, астрономом и физиком Пьером Симоном Лапласом (1749—1827).

    Суть его в следующем. Допустим, мы будем бросать камень под углом к горизонту, и наблюдать, куда он упадет. Согласно законам классической физики, место падения камня однозначно определяется его начальной скоростью и направлением бросания. Однако реально скорость и направление могут быть заданы только приблизительно, поэтому итоговый результат может быть предсказан с определенной точностью, и чем точнее мы знаем начальные условия, тем достовернее будет конечный результат (плюс-минус километр). В этом и состоял триумф ньютоновской механики, самым впечатляющим моментом которого было детерминистское описание движения небесных тел солнечной системы. Лаплас предположил, что подобное описание может быть распространено на самый широкий круг явлений (и даже вообще на все явления).

    Его приверженность к детерминизму, как ни парадоксально это звучит, позволила ему получить фундаментальные достижения в области теории вероятностей и ее приложений[1]. Детерминизм, в некотором смысле, исключает случайное вовсе. Поэтому Лаплас и говорил, что случайность всегда является только следствием нашего незнания. Например, она может возникнуть в результате использования приблизительных измерений. Таким образом, по его мнению, траектория каждого атома мира так же детерминирована, как и траектории небесных тел, и это означает, что помыслить альтернативную траекторию некоторого тела можно только всю целиком.

    Правда, ученый понимал и определенную ограниченность детерминизма. Он писал:

    «Ум, которому были бы известны для какого-либо данного момента все силы, одушевляющие природу и относительное положение всех ее составных частей, если бы он вдобавок оказался достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы в одной формуле движения величайших тел Вселенной наравне с движениями легчайших атомов: не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взором… Все усилия духа в поисках истины постоянно стремятся приблизить его к разуму, о котором мы только что упоминали, но от которого он останется всегда бесконечно далеким».

    Иначе говоря, самим создателем «детерминизма» сознавалось, что для полного успеха его программы нужны не только знания о мире (силы и начальные и граничные условия), но еще и некий гипотетический ум, бесконечно отличающийся от нашего познающего рассудка, обладающий достаточной «аналитической силой».

    Сегодня естествознание уже преодолело не только детерминистский стиль мышления, но и вероятностный, в рамках которого было понято, что вероятность возникает не только тогда, когда мы чего-то не знаем, а принципиально присуща системам. Например, оказалось, что мы не можем с высокой точностью одновременно знать, где находится объект, и каково направление его движения.

    Ныне в естествознании получил большое развитие так называемый «нелинейный» стиль мышления, который дает понять: в процессе эволюции одного и того же объекта имеются как периоды, когда его поведение можно описать, используя только статистические законы, так и периоды, в которые работают детерминистские законы. То есть детерминистское и вероятностное описание поведения систем есть две крайности, переходящие друг в друга. Это закреплено даже в терминах «нелинейного» стиля мышления: «динамический хаос» и «хаотические структуры».

    Но вот общественные науки в основном и сегодня застряли на детерминистском уровне, что очень сильно тормозит их развитие. И сталкиваясь с ситуациями, когда требуется применение статистических законов, объясняют эту необходимость в чисто детерминистском смысле. А именно считают, что вероятностное описание возникает лишь потому, что мы чего-то не знаем, либо не в состоянии в данный момент охватить умом все многообразие факторов, влияющих на то или иное явление.

    В 1839 году вышел третий том работы Огюста Конта (1798—1857) «Курс позитивной философии», где он впервые использовал термин «социология» и выдвинул задачу изучения общества на научной основе, на основе специализации и кооперации общественных наук и развития эмпирических социальных исследований.

    Огюст Конт считал, что претензии на раскрытие причин и сущностей должны быть удалены из науки. Она должна не объяснять, а лишь описывать явления и отвечать на вопрос «как», а не на вопрос «почему». С желания этого философа поставить учение об обществе на научную основу началась социология. Но развитие общества все же представлялось социологам-позитивистам в виде более или менее прямолинейной эволюции, а структура его сводилась к механическому соподчинению различных «факторов».

    В социологии XIX века можно выделить несколько различных направлений. Так, географическая школа абсолютизировала влияние географической среды и ее отдельных компонентов (климата, ландшафта и т. п.). Демографическая школа считала главным фактором общественного развития рост народонаселения. Расово-антропологическая школа интерпретировала общественное развитие в понятиях наследственности и борьбы «высших» и «низших» рас. Органическая школа (органицизм) рассматривала общество как живой организм, а его социальное расчленение считала аналогичным разделению функций между различными органами. Социальный дарвинизм видел источник общественного развития в «борьбе за существование».

    Делались попытки объяснить изменение состояний общества воздействием ряда равноправных факторов: экономики, религии, морали, техники, культуры и т. д., определяющих изменение этих состояний, и потому по необходимости абсолютизируемых. Но все это было просто модификацией методов детерминизма и причинности. Поэтому всякий раз такие попытки приводили к ситуации, в которой явление, используемое в качестве фактора, прежде, чем стать причиной, было следствием.

    Думается нам, что попытка вычленить какую-нибудь одну сторону, один фактор из сложного природного процесса и возведение его в абсолют – это тупиковый путь.

    В разных задачах всегда есть факторы, поведение которых определяет ситуацию. А потом меняется фактор, или меняется задача, а вслед за ними и ситуация. Что тут «абсолютизировать»?

    Представим себе, что у нас есть некоторое сборочное производство, а крепёжные винты делаются на одном маленьком участке. Недостаток каких-то других деталей можно компенсировать, сосредоточившись на тех изделиях, куда они не входят. Но вот отсутствие этих крепёжных винтов парализует всю работу, так как они нужны всем, и ограниченность по этому «ресурсу» является определяющим фактором для данного производства. Было бы неправильно утверждать, что вообще ВСЁ зависит только от этих деталей, но неправильно и приуменьшать их роль. Ведь завтра мы можем получать крепёж с другого завода, или вообще перейти на другой способ крепления (например, приклеивать будем), и «тонким местом» в производстве станет другая деталь.

    С точки зрения нелинейного стиля мышления теория факторов выглядит так. Разные факторы задают начальные условия и некоторые свойства среды, в которой развивается система, и на каждом этапе эволюции играют роль «лимитирующих», граничных параметров развития. Причем развитие разных элементов системы может определяться разными факторами. И это не просто слова: существуют вполне определенные математические методы для выявления первостепенных и второстепенных факторов в каждый момент времени.

    О географии и климате имеется две крайние точки зрения. Согласно одной из них нет никакого влияния географической среды на общество, согласно другой – географическая среда является главной причиной, определяющей ход развития исторического процесса. Представители второй точки зрения и были создателями географического детерминизма.

    Вопрос о влиянии географической среды на физический тип, обычаи, нравы, образ правления, уровень культурного и хозяйственного развития народов и некоторые общественно-исторические процессы интересовал людей достаточно давно. В эпоху Возрождения дошло до попыток противопоставить религиозно-мифологическому мировоззрению идею причинного, естественного понимания жизни людей. При этом природа Средиземноморья считалась наиболее благоприятной для жизнедеятельности людей.

    Теории географической обусловленности общественной жизни стали особенно популярны в период становления капитализма. Это не удивительно, ведь развитие в это время мореходства и открытие новых земель, населенных неведомыми до того народами, дали богатую пищу для «географических» размышлений. Наконец, взгляды на роль географических факторов приняли форму географического детерминизма, который и заменил собой идею о божественном характере законов общественной жизни.

    Жан Боден в работе «Методы легкого познания истории» (1566 год) обосновал мнение, согласно которому общество формируется вне зависимости от воли человека, под влиянием естественной среды. Шарль Луи Монтескье (1689—1755) в работе «О духе законов» развил идеи о влиянии географических условий и климата на жизнь людей, обычаи и нравы народов, на становление хозяйств и даже политического строя различных стран. Климат – решающая причина различных форм государственной власти и законодательства, вот что доказывал Монтескье.

    В дальнейшем географический детерминизм эволюционировал от глобальных сопоставлений общества и природы до специального изучения влияния разных факторов географической среды (климата и почвы, рельефа, водных ресурсов и полезных ископаемых, флоры и фауны, космических и других процессов) на конкретные общественные процессы и явления (распределение и плотность населения на земном шаре, виды занятий и хозяйственной деятельности, производительные силы, темпы экономического и культурного развития, политический строй, типы социальной организации и т. д.).

    Английский историк Генри Томас Бокль (1821—1862), под влиянием позитивизма Огюста Конта, взялся за создание многотомной естественнонаучной истории человечества, из которой успел завершить лишь первые два тома – «Историю цивилизации в Англии» (1857—1861). Он подверг критике теологическую трактовку истории, сведение ее к жизнеописанию монархов, полководцев и т. п., и поставил своей задачей открыть исторические законы социального прогресса с помощью индуктивного изучения истории и применения статистического метода, а также проиллюстрировать эти законы на примерах развития некоторых стран.

    Бокль считал, что развитие общества – столь же закономерный процесс, как и развитие природы, но более сложный и многообразный. При этом он стремился вывести эмпирическим путем главные законы истории, настаивая на их универсальности. Полагал, что познание статистических закономерностей в поведении больших масс людей и преобладающей роли экономического фактора более важно, чем коллекционирование биографий великих личностей и событий политической жизни. Преувеличивая влияние географических условий как стимула общественного развития, Бокль, вместе с тем, подчеркивал, что достигнутый уровень экономического благосостояния зависит не от благости природы, а от энергии людей, которая безгранична в сравнении с ограниченностью и стабильностью естественных ресурсов, а тактике от соотношения сил между классами трудящихся и не трудящихся.

    Идеи, намеченные Боклем, были продолжены в конце XIX – начале XX веков. Один из его последователей, немецкий географ и этнограф Ф. Ратцель (1844—1904) выдвинул семь законов пространственного роста государства, утверждая, что растущий народ нуждается в новых землях для увеличения своей численности. Более того, высшее призвание народа состоит в том, чтобы улучшить свое положение. Именно его считают родоначальником столь модного сегодня направления, как геополитика.

    К географическому детерминизму были близки и некоторые русские ученые (например, Л.И. Мечников «Цивилизация и великие исторические реки», А.Л. Чижевский «Земное эхо солнечных бурь»).

    «Техническое задание» на страну

    И всё же, как же так получилось, что географической «особости» России никогда не придавалось значения? Вы легко поймете это, прочитав, как характеризовала советская философия[2] географический детерминизм:

    «Они отрицают саморазвитие общества через борьбу противоположностей, движущие силы общества переносят из общества вовне – в природу, сводят социальные формы движения материи к низшим формам, отрицают общественный характер законов истории, истолковывая их как естественные законы природы. При характеристике экономики они не идут дальше описания того, что производится, не интересуясь тем, как осуществляется производство. Производственные отношения людей с их антагонизмами исключаются из предмета социологии. Сторонники географического детерминизма, как правило, сводят всю проблему взаимоотношений природы и общества к влиянию природных условий на людей и рассматривают общественное развитие как простое приспособление людей к окружающей природе».

    Ясно, что при таком отношении государственной идеологии к географическому детерминизму практически не находилось охотников впрямую связывать процессы, протекающие в стране, с географией. Можно сказать, что у нас господствующим мнением было полное отрицание влияния на общество географических факторов. Вместо знаний и размышлений высшие руководители довольствовались мракобесием и суевериями. Не исключено, что и сегодня еще где-нибудь сохранились плакаты с лозунгом: «Течет вода Кубань-реки, куда велят большевики».

    Но и теперь положение дел не лучше. Хозяйствование, не учитывающее геоклиматических условий, привело к развалу страны и ее экономики. Так вот, реформировать экономику взялись люди, опять не учитывающие эти условия!

    Приобретая бытовую технику, вы прежде всего смотрите техническое описание, чтобы понять, чего можно от этой техники ждать, каких результатов и как добиться. Верхом глупости было бы требование, чтобы пылесос обеспечивал высокое качество звучания при проигрывание аудиодисков. Он этого просто не делает. Но даже если требовать от пылесоса выполнения его пылесосовой работы, надо сначала вникнуть в техническое описание: он бытовой или промышленный, какова его мощность, каков объем пылесборника, чтобы: А) не надорвать его сил, и Б) достичь максимально хорошего результата работы.

    А ведь географические и климатические условия для нашей страны – тоже своего рода техническое описание на неё. При очень хорошем и грамотном хозяйствовании, учитывающем эти условия, мы можем получить вполне приличные результаты. Если же их не учитывать и пытаться прыгать «выше головы», то и результат будет соответствующий. Например, верхом глупости будет выращивание здесь кокосов.

    Хозяйствование ныне ведется из рук вон плохо. Многим кажется, что, улучшив его, мы сможем многого добиться, и иногда можно слышать: «Вот если бы у нас жили немцы, у нас и было бы, как в Германии». К сожалению, при «хорошем» управлении в Германии и «очень хорошем» у нас мы всё-таки им проиграем. И понимание этого очень важно.

    Задача сегодняшнего дня – зная технические (географические) параметры страны, провести ревизию того, что мы реально имеем, и на что можем рассчитывать.

    На наше счастье, эта проблема в прошедшие времена не была совсем запущенной. Существовало (и существует) понимание значения географии в развитии России! Это отражено, например, в лекциях В.О. Ключевского, две из которых (третью и четвертую) он целиком посвятил географии. Вот некоторые выписки из этих лекций.

    «Начиная изучение истории какого-либо народа, встречаем силу, которая держит в своих руках колыбель каждого народа, – природу его страны.

    В географическом очерке страны, предпосылаемом обзору ее истории, необходимо отметить те физические условия, которые оказали наиболее сильное действие на ход ее исторической жизни».

    О разнообразии ландшафта:

    «Нигде горные хребты, плоскогорья и равнины не сменяют друг друга так часто, на таких сравнительно малых пространствах, как в Европе. С другой стороны, глубокие заливы, далеко выдавшиеся полуострова, мысы образуют как бы береговое кружево западной и южной Европы. Здесь на 30 квадратных миль материкового пространства приходится одна миля морского берега, тогда как в Азии одна миля морского берега приходится на 100 квадратных миль материкового пространства».

    Об особенностях климата:

    «Но географическая широта слабо влияет на эту разность[3]. Нигде на обширных материковых пространствах, удаленных от морей, температура не изменяется по направлению с севера на юг так медленно, как в Европейской России, особенно до 50° северной широты (параллель Харькова). Рассчитали, что ее подъем в этом направлении – только 0,4° на каждый градус широты. Гораздо заметнее действует на изменение температуры географическая долгота. Это действие связано с усилением разности температуры между зимой и летом по направлению с запада на восток; чем далее на восток, тем зима становится холоднее, и различие в зимнем холоде по долготе перевешивает разницу в летнем тепле по широте, с севера на юг».

    О роли рек:

    «Отметим в заключение еще две особенности русской гидрографии, также не лишенные исторического значения. Одна из них – это полноводные весенние разливы наших рек, столь благотворные для судоходства и луговодства, оказавшие влияние и на побережное размещение населения. Другая особенность принадлежит рекам, текущим в более или менее меридиональном направлении: правый берег у них, как вы знаете, вообще высок, левый низок. Вам уже известно, что около половины прошлого века русский академик Бэр объяснил это явление суточным обращением Земли вокруг своей оси. Мы запомним, что эта особенность также оказала действие на размещение населения по берегам рек и, особенно на систему обороны страны: по высоким берегам рек возводились укрепления и в этих укреплениях или около них сосредоточивалось население. Припомним местоположение большинства старинных укрепленных русских городов по реке Волге».

    О взаимодействии природы и человека:

    «Рассматривая влияние природы на человека, надобно видеть и действие человека на природу: в этом действии также обнаруживаются некоторые особенности последней. Культурная обработка природы человеком для удовлетворения его потребностей имеет свои пределы и требует известной осмотрительности: увеличивая и регулируя энергию физических сил, нельзя истощать их и выводить из равновесия, нарушая их естественное соотношение. Иначе природа станет в противоречие сама с собой, и будет противодействовать видам человека, одной рукой разрушая то, что создала другой, и географические условия, сами по себе благоприятные для культуры, при неосмотрительном с ними обращении могут превратиться в помехи народному благосостоянию. Природа нашей страны при видимой простоте и однообразии отличается недостатком устойчивости: ее сравнительно легко вывести из равновесия (выделено нами, – Авт.).

    Человеку трудно уничтожить источники питания горных рек в Западной Европе; но в России стоит только оголить или осушить верховья реки и ее верхних притоков, и река обмелеет. В черноземных и песчанистых местах России есть два явления, которые, будучи вполне или отчасти продуктами культуры, точнее говоря, человеческой непредусмотрительности, стали как бы географическими особенностями нашей страны, постоянными физическими ее бедствиями: это овраги и летучие пески. Рыхлая почва, с которой распашка сдернула скреплявший ее дерновый покров, легко размывается скатывающимися с возвышений дождевыми и снеговыми ручьями, и образуются овраги, идущие в самых разносторонних направлениях. Уже самые старые поземельные описи, до нас дошедшие, указывают на обилие таких оврагов и отвершков.

    Теперь они образуют обширную и запутанную сеть, которая все более расширяется и усложняется, отнимая у хлебопашества в сложности огромную площадь земледельческой почвы. На юге овраги особенно многочисленны именно в обработанной части степи, в губерниях Волынской, Подольской, Бессарабской, Херсонской, Екатеринославской и в Области Войска Донского. Причиняя великий вред сельскому хозяйству сами по себе, своею многочисленностью, овраги влекут за собой еще новое бедствие: составляя как бы систему естественного дренажа и ускоряя сток осадков с окрестных полей, они вытягивают влагу из почвы прилегающих к ним местностей, не дают времени этой почве пропитаться снеговой и дождевой водой и таким образом вместе с оскудением лесов содействуют понижению уровня почвенных вод, которое все выразительнее сказывается в учащающихся засухах.

    Летучие пески, значительными полосами прорезывающие черноземную Россию, не менее бедственны. Переносясь на далекие расстояния, они засыпают дороги, пруды, озера, засоряют реки, уничтожают урожай, целые имения превращают в пустыни. Площадь их в Европейской России исчисляют в 2,5 миллиона десятин с лишком, и эта площадь, по сделанным наблюдениям, ежегодно расширяется на один процент, т. е. приблизительно на 25 тысяч десятин. Пески постепенно засыпают чернозем, подготовляя Южной России со временем участь Туркестана. Этому процессу помогает пасущийся в степях скот: он своими копытами разрывает верхний твердый слой песка, а ветер выдувает из него скрепляющие его органические вещества, и песок становится летучим. С этим бедствием борются разнообразными и дорогими мерами, изгородями, плетнями, насаждениями. В последние годы министерство земледелия повело систематическое укрепление песков посадками древесных и кустарных растений и в пять лет (1898—1902) укрепило более 30 тысяч десятин песков. Эти цифры убедительно говорят о трудности и медленности борьбы с песками».

    Но вот наиболее интересный фрагмент: «Впечатление от русской равнины».

    «Изучая влияние природы страны на человека, мы иногда пытаемся в заключение уяснить себе, как она должна была настраивать древнее население, и при этом нередко сравниваем нашу страну по ее народно-психологическому действию с Западной Европой. Этот предмет очень любопытен, но не свободен от серьезных научных опасностей. Стараясь проникнуть в таинственный процесс, каким древний человек воспринимал впечатления окружавшей его природы, мы вообще расположены переносить на него наши собственные ощущения. Припоминая, как мы с высоты нижегородского кремля любовались видом двигавшегося перед нашими глазами могучего потока и перспективой равнинной заволжской дали, мы готовы думать, что и древние основатели Нижнего, русские люди XIII в., выбирая опорный пункт для борьбы с мордвой и другими поволжскими инородцами, тоже давали себе досуг постоять перед этим ландшафтом и, между прочим, под его обаянием решили основать укрепленный город при слиянии Оки с Волгой. Но очень может статься, что древнему человеку было не до эстетики, не до перспективы.

    Теперь путник с Восточноевропейской равнины, впервые проезжая по Западной Европе, поражается разнообразием видов, резкостью очертаний, к чему он не привык дома. Из Ломбардии, так напоминающей ему родину своим рельефом, он через несколько часов попадает в Швейцарию, где уже другая поверхность, совсем ему не привычная. Все, что он видит вокруг себя на Западе, настойчиво навязывает ему впечатление границы, предела, точной определенности, строгой отчетливости и ежеминутного, повсеместного присутствия человека с внушительными признаками его упорного и продолжительного труда. Внимание путника непрерывно занято, крайне возбуждено. Он припоминает однообразие родного тульского или орловского вида ранней весной: он видит ровные пустынные поля, которые как будто горбятся на горизонте, подобно морю, с редкими перелесками и черной дорогой по окраине – и эта картина провожает его с севера на юг из губернии в губернию, точно одно и то же место движется вместе с ним сотни верст. Все отличается мягкостью, неуловимостью очертаний, нечувствительностью переходов, скромностью, даже робостью тонов и красок, все оставляет неопределенное, спокойно-неясное впечатление. Жилья не видно на обширных пространствах, никакого звука не слышно кругом – и наблюдателем овладевает жуткое чувство невозмутимого покоя, беспробудного сна и пустынности, одиночества, располагающего к беспредметному унылому раздумью без ясной, отчетливой мысли. Но разве это чувство – историческое наблюдение над древним человеком, над его отношением к окружающей природе? Это – одно из двух: или впечатление общего культурного состояния народа, насколько оно отражается в наружности его страны, или же привычка современного наблюдателя перелагать географические наблюдения на свои душевные настроения, а эти последние ретроспективно превращать в нравственные состояния, возбуждавшие или расслаблявшие энергию давно минувших поколений.

    Другое дело – вид людских жилищ: здесь меньше субъективного и больше исторически уловимого, чем во впечатлениях, воспринимаемых от внешней природы. Жилища строятся не только по средствам, но и по вкусам строителей, по их господствующему настроению. Но формы, раз установившиеся по условиям времени, обыкновенно переживают их в силу косности, свойственной вкусам не меньше, чем прочим расположениям человеческой души. Крестьянские поселки по Волге и во многих других местах Европейской России доселе своей примитивностью, отсутствием простейших житейских удобств производят, особенно на путешественника с Запада, впечатление временных, случайных стоянок кочевников, не нынче-завтра собирающихся бросить свои едва насиженные места, чтобы передвинуться на новые. В этом сказались продолжительная переселенческая бродячесть прежних времен и хронические пожары – обстоятельства, которые из поколения в поколение воспитывали пренебрежительное равнодушие к домашнему благоустройству, к удобствам в житейской обстановки».

    Но нельзя обойти молчанием и то, что, понимая влияние географии и климата на историю страны, В.О. Ключевский не смог сделать следующие из этого выводы при сравнении нас и «Запада». И это естественно. Вспомните, когда вы ищите ключ или очки, то находитесь в полной растерянности. Но вот вы их нашли, и вам сразу стало ясно, как они здесь очутились. И вам даже кажется странным, чего это вы их столько времени искали не там, где надо. В науке это стандартная ситуация. Когда результат получен, становится удивительно, каким «кривым» путем вы к нему пришли. Поэтому очень часто историки науки, зная итоговый результат, позволяют себе смеяться над исследователем прошлого: чего это он не додумался, ведь вывод лежал «на поверхности».

    В конце 1960-х – начале 1970-х годов у нас был популярен фильм «Щит и меч». В нем был эпизод, на который мало кто обратил внимание. Главный герой Иоганн Вайс (артист Любшин) рассуждает с немкой-ефрейтором о том, что она должна будет получить после войны земли для хозяйствования на новых территориях. В результате разговора выясняется, что сама немка хотела бы получить эти земли в Польше, но ей, скорее всего, дадут на Украине. А там для ее птичника, который она хотела бы построить, ситуация хуже, требуется больше затрат. И Любшин меланхолично поддакивает ей, что да, действительно, на Украине холоднее, и потребуется больше затрат на утепление.

    Что интересно, практически никто не обратил внимания на смысл этого разговора. На те выводы, которые из него следуют. Да и вообще мало уделялось внимания изучению географических условий страны.

    И лишь в начале 2000 года вышла книга А. П. Паршева «Почему Россия не Америка», в которой не только было обращено внимание на географию России, но и показано ее влияние на нашу экономику. Эта работа заслуживает пристального внимания.

    1.2. Книга «Почему Россия не Америка»

    Сразу скажем, что книга Андрея Петровича Паршева нам нравится. Очень хорошая книга. Но, к сожалению, у нас есть претензии к изложению материала. Конечно же, что и как излагать – целиком дело автора, но навязчивое повторение тезиса о неконкурентоспособности товаров России по сравнению с другими странами затеняет многие другие мысли, в ней содержащиеся. Известно, что когда мы узнаем что-то новое, то это информация. Если же это нам начинают беспрерывно повторять, то сообщение превращается в шум. А когда его становится много, то возникает задача выделения сигнала (информации) из шума. Вот эту процедуру мы и постарались провести, получив в итоге небольшой конспект книги А. П. Паршева, который и предлагаем вам. Он послужит нам основой для дальнейших рассуждений. А если кто из вас хорошо знаком с этой книгой, то он может перелистнуть четыре десятка страниц и сразу перейти к главе 1.3. Почему не воспринимается книга Паршева?

    Несмотря на кажущуюся простоту изложения, его книга очень сложна, так как насыщена большим количеством идей. Попытаемся сформулировать основную идею, поскольку большинство остальных так или иначе связаны с нею, крутятся вокруг нее, уточняют и показывают возможные следствия.

    Чтобы эта идея стала более понятной, рассмотрим следующую ситуацию. Жизнь нынче тяжелая, и нет ничего удивительно, что кто-то из вас в поисках дополнительного приработка решит покупать, например, помидоры у оптовых торговцев и продавать их в розницу на рынке. Предположим, что розничная цена помидоров 15 рублей за килограмм. А в том месте, где идет оптовая торговля, все продавцы предлагают одинаковые по качеству и по сорту товары. Но только у гостей с юга килограмм помидоров стоит от 5 до 8 рублей, а земляки предлагают по 10—12 рублей.

    У кого бы вы ни взяли помидоры, вы получите доход. Но если брать у южных гостей, то он будет в два раза выше, чем при сотрудничестве с земляками. Вы пришли на рынок заработать, поэтому ваш выбор очевиден. А дальше будет так. У южных гостей выстроится очередь за товаром. Они позвонят своим друзьям и расскажут, что помидоры просто сметают и надо скорее ехать сюда. В итоге ваши земляки, предлагающие товар по вполне приемлемым ценам, останутся один на один со своими помидорами.

    Иными словами, если ваши издержки выше некоторого среднего уровня, то, хотя ваше производство и рентабельно, капитал потечет туда, где издержки меньше средних. Вот в этом и состоит основная идея книги А. П. Паршева.

    А почему же у наших земляков помидоры дорогие? Да по разным причинам, – может, пьют много, может, ленивые или жадные, да мало ли что. Но есть среди всех этих причин одна, от них не зависящая, а поэтому и главная: климат, удорожающий производство помидоров. Вот А. П. Паршев на этой причине и остановился, в силу ее объективности и неустранимости. Но это не значит, что других причин нету. Есть. Но они только ухудшают положение, а не улучшают.

    В книге «Почему Россия не Америка» шесть частей, но ее конспект (который займет почти всю первую часть нашей книги), мы уместили в четыре главы. Практически весь конспект – это прямая речь А. П. Паршева, с небольшими нашими пояснениями.

    Начиная изложение, восстановим название, которого, по словам самого автора, достойна его книга: «Об инвестиционной привлекательности российских промышленных предприятий в условиях глобализации».

    Горькая теорема

    Экономика сегодня – некоторый аналог построений Аристотелевской физики на основе умозрительности и логических выводов. Поэтому имеет большое значение, как определяет автор те или иные экономические понятия. Вот эти определения, как они даны А.П. Паршевым.

    Конкурентоспособность. Критерий конкурентоспособности – это превышение доходов над расходами. В конкурентной борьбе не всегда побеждает тот, кто первый внедряет новые изобретения, новые технические решения, технологии. Дело и не в масштабах производства. А простое предложение более низких цен – путь не к победе в конкуренции, а к разорению.

    Есть представление о «совершенно конкурентной экономике». Это ситуация, когда идентичную продукцию производят многие производители, каждый из которых не может даже влиять на уровень цен продукта, так как его доля на рынке невелика. (Типичный пример – мелкий фермер, производящий зерно.) И среди этих производителей тоже существует конкуренция.

    И еще одно важное замечание. Имеет смысл говорить о конкуренции товаров только в своих группах, в которые они объединяются по сходным потребительским качествам. Если производитель выпускает новую модель, с улучшенными качествами, – она вступает в конкуренцию уже в другом классе товаров.

    Эффективность производства – это не полезность продукции, а соотношение между издержками и выручкой. Конкуренция лишь тогда действенна, когда она разоряет и губит отстающих. Основной принцип западной экономики: если производители соревнуются в «эффективности», то удовлетворение потребностей населения происходит автоматически, само собой.

    Когда-то было так: предприятие, приносящее прибыль, богатело, но медленнее, чем его более прибыльный конкурент. Ситуация изменилась с появлением фондовой биржи, когда появилась возможность относительно свободно и почти анонимно перемещать капиталы из предприятия в предприятие, из отрасли в отрасль. Более прибыльное предприятие имеет большую инвестиционную привлекательность. Отток капитала из отстающей фирмы и ее разорение стали неизбежными.

    Но это верно и на уровне национальных экономик. Система свободного перемещения капиталов в более прибыльные отрасли буквально обескровила нашу экономику. Причем,не убыточную, а просто менее конкурентоспособную.

    Но вот парадокс: когда речь идет о сравнении экономик целых стран, в качестве критериев используется не конкурентоспособность, а уровень гражданских свобод, наличие свободы печати, разработанность законодательства и т. д. На основании этих, непонятно как рассчитываемых показателей ведется рейтинг инвестиционной привлекательности стран!

    Инвестиции – это долгосрочные вложения капитала в отрасли промышленности. Инвестиции – это не просто долг. Долги (кредиты) мы должны возвращать независимо от того, как и куда мы их потратили. Заинтересованные лица у нас упорно путают займы и инвестиции.

    Главное отличие инвестиций от дачи денег в долг состоит в том, что инвестор рассчитывает только на прибыль от производства. Если прибыли не будет, то это проблемы инвестора, значит, он просто потерял свои деньги. Теоретически инвестиции можно застраховать, но сути дела это не меняет, просто риск перекладывается на страховую компанию.

    Инвестиции должны быть долгосрочными, так как надо успеть развернуть производство и дождаться, когда оно должно начать выдавать продукцию. Лишь после того, как начнет поступать выручка за нее, инвестор получит отдачу. Поэтому просто покупка и эксплуатация нашего завода иностранцем – это тоже не инвестиции, а просто смена хозяина. Выплаченные при покупке завода деньги идут продавцу, а не на производство, инвестиции же должны быть использованы только на развертывание или расширение производства.

    Инвестиции – это и не просто ввоз в страну некоторого количества долларов. Инвестиции в конечном итоге должны быть материальны: это строительство, закупка нового оборудования, смена технологий, обучение персонала, пенсионные вклады, забота о своей репутации. Если же прибыль не идет в производство, а уходит из страны – значит, дело сомнительное. Значит, наоборот, за счет износа наших основных фондов делаются инвестиции куда-то еще. Это обычное дело в мировой практике: если предприятие неконкурентоспособно, то в преддверии его краха руководители, верно уловившие тенденцию, начинают эксплуатировать предприятие на износ – не вкладывают в него прибыль, а расходуют ее на расширение другого производства.

    Планировалось, что за счет инвестиций в нашей стране будут развернуты конкурентоспособные производства, часть продукции которых пойдет на внешний рынок, и это даст валюту. Нам объясняли, что своей, заработанной нами самими валюты не хватало для модернизации промышленности. Поэтому нужно было ее получить от иностранцев. Но интересно, что на нашем внутреннем рынке после 1991 года импортная продукция оказалась, безусловно, конкурентоспособней нашей, и не всегда из-за качества. Более того, продукция, которую начали производить на территории России западные компании (сигареты, напитки, кондитерские изделия) тоже оказалась конкурентоспособней нашей. Да только вся она сразу предназначалась для нашего же внутреннего потребления. На внешнем рынке российские филиалы западных фирм отнюдь не оказались конкурентоспособней иностранных производств.

    Все, что можно сделать за пределами России, делается там. Конечно, под влиянием таможенного законодательства, кое-что делается и у нас. Но всех иностранных инвестиций в производство в России – на 7 млрд. долларов, а просто в долг нам надавали не меньше, чем на 140 млрд. долларов!

    Но это еще не вся беда. Раз производимый у нас товар инофирм реализуется у нас же, то прибыль формируется в рублях. А так как инвесторы прибыль забирают себе, то мы платим им за эту продукцию валюту, заработанную нами другими способами. А это значит, что создание «хорошего инвестиционного климата» для иностранцев привело не к притоку валюты в нашу страну, а к оттоку от нас вовне.

    Интересно, что об объемах «теневого» вывоза валюты у нас пишут часто, а вот о легальном вывозе (сколько инвесторы вывозят от нас прибыли) как-то умалчивают. К счастью, наш платежеспособный рынок невелик, разница между экспортом и импортом в 1992—1994 годах колебалась от 5 до 10 млрд. долларов, да и в последующие годы она не выросла. Вот и все, на что могут рассчитывать иностранные инвесторы внутри России. Удивительно ли, что они не особенно и стремятся осваивать такой бедный рынок?

    За прошедшее с начала реформ десятилетие не только иностранных инвестиций в производство не было, но и отечественные инвесторы предпочитали так или иначе вывозить капиталы за границу, а не вкладывать в производство. Вырученные от продажи наших ресурсов доллары оказалось легко вложить за границей. Ведь дверь для капиталов открыта в обе стороны. То естьинвестиции из России идут на Запад!

    Кредиты – это привлечение в свою экономику рабочих рук из других стран. Нам говорят, что наши правители берут кредиты для того, чтобы платить зарплаты, то есть, вроде бы, оплачиваются как раз свои рабочие руки. Но это не так. Пожалуй, предельный случай оглупления нашего населения – это аргументация необходимости взятия кредитов тем, что «эти деньги учтены в бюджете» и что «надо платить пенсии и пособия». Как будто у нас кому-то заплатили пенсию долларами!

    Назначение полученной в кредит иностранной валюты – заплатить в конечном итоге за иностранный товар. По самой сути доллара, взяв его в руки, мы как бы выписываем наряд на работу для западного производителя, даем работу для рук рабочего из западного мира.

    Кредит – это долг. Взяв его, мы мало того, что убиваем свою промышленность, но нам еще придется за эти кредиты что-то отдавать, и больше, чем мы взяли. Поэтому с экономической точки зрения кредит целесообразен только в крайне вынужденных обстоятельствах, поскольку возвращать его придется с процентами. Такие крайние обстоятельства возникают только тогда, когда резко и срочно не хватает той продукции, что производит страна, когда немедленно нужно к рабочим рукам собственных рабочих подключить рабочие руки из других стран. А это случается только во время подготовки к войне, во время войны и после войны.

    Хотя порой и кажется, что западных банкиров приходится уламывать, на самом деле давать кредиты они любят, правда, до определенного предела. Банкиры давно отработали простую схему: в слаборазвитую страну вбрасывается кредит, он разворовывается, и спустя короткое время эти средства уже лежат на счетах местных правителей в тех же банках, которые давали кредит. Фактически, эти правители получают только «откат» от мошеннической комбинации, а банки ничего не теряют. Чем продажней и некомпетентнее местная элита, тем лучше. Деньги исчезли из страны, а долг висит на ее гражданах. (А в случае чего можно надавить на правительство такой страны, требуя срочного возврата долга, и тем самым дестабилизировать правительство, если оно затеет что-нибудь, политически невыгодное странам-кредиторам.)

    Капитал – это факторы производства: сырье, оборудование, персонал, энергия и помещения. А вот из долларов к капиталам относятся лишь те, на которые приобретаются факторы производства. Остальные доллары, те, которые расходуются на личное потребление – не капитал. В правильной экономике не должно быть утечки факторов производства из страны.Всех факторов! В крайнем случае, допустим лишь обмен одних факторов производства на другие!

    Мы терпим утечку капитала, когда позволяем частным гражданам самим принимать решение, на что тратить валютную выручку от продажи общественного достояния. Продажа сырья, энергии, оборудования, выезд квалифицированных специалистов – вот это на самом деле безвозвратные потери капитала. Все это к нам уже не вернется.

    Рынок. Цель рынка – не в селекции, не в «выживании сильнейшего», а во взаимопомощи, в обмене плодами труда. Рынок должен зависеть от общества и служить его интересам.

    Обмен товарами считается справедливым, когда он происходит без принуждения и его участники удовлетворены результатами. Для каждого обмена меру устанавливают потребности сторон. По мнению А.П. Паршева, рынок справедлив. Ибо только он позволяет измерить заслуги человека перед обществом. Когда покупатель соглашается за чье-то изделие отдать плоды своего труда, тогда оно, действительно, полезно.

    Но, как считает сам же автор, беда в том, что современный «мировой рынок» большую часть истинно рыночных свойств потерял, кроме того, конкретно для России, он еще и смертельно опасен.

    Валютные поступления в Россию

    У нас в стране только два основных источника валюты: продажа сырья и иностранные кредиты. И челноки, и оптовые импортеры – это, на самом деле, мощный насос по откачке долларов за границу.

    СТРУКТУРА ЭКСПОРТА ТОВАРОВ В СТРАНЫ ДАЛЬНЕГО ЗАРУБЕЖЬЯ[4]

    (в фактически действовавших ценах)



    Кроме этого еще примерно на 10 млрд. мы экспортируем в страны СНГ (без Балтии), и еще на сумму от 2 до 7 млрд. военной техники. И все! Поступление кредитов – штука ненадежная, фактически все, что мы берем, тут же отдаем за предыдущие долги. Официальный же импорт товаров и услуг составляет 30—35 млрд. долларов (их надо вычитать из экспорта); валюту также вывозят «челноки» и туристы.

    За 1994 год прибыль госбюджета при экспорте на 50 млрд. долларов составила всего около 6 миллиардов!

    Теорема

    Под свободным мировым рынком понимается ситуация, когда товары и капиталы могут свободно перемещаться по всему миру, валюты свободно конвертируются, пошлины на границах невелики, или вообще ни пошлин, ни границ нет, и предприятия, независимо от формы собственности, торгуют самостоятельно.

    В свободном рынке готовая продукция стоит примерно одинаково во всем мире. А вот расходы (затраты, издержки) в разных местах разные. Поэтому капиталы и перетекают из одной страны в другую. Туда, где расходы меньше.

    Так вот:в конкурентной борьбе за инвестиции, если игра ведется по правилам свободного мирового рынка, почти любое российское предприятие заведомо обречено на проигрыш. Это и есть так называемая «горькая теорема» А.П. Паршева.

    Доказательство ее заключается в следующем. Рассматриваются затраты на производство, а это: материальные затраты; затраты на оплату труда; отчисления на социальные нужды; амортизация основных фондов; прочие затраты. Далее оценивается, по каким из них Россия может иметь преимущества перед другими странами.

    Климат России

    Мы живем в самой холодной стране мира. Среднегодовая температура в России минус 5,5°С. В Финляндии, например, плюс 1,5°С. Есть еще такое понятие, как суровость климата – это разность летней и зимней температур, да и разность ночной и дневной. Тут мы тоже вне конкуренции.

    Французский географ Реклю ввел представление об «эффективной» территории (территории, пригодной для жизни), которая находится ниже 2000 метров над уровнем моря, со среднегодовой температурой не ниже минус 2С. Так вот, хотя по территории мы до сих пор самая большая страна в мире, все же лишь треть нашей земли – эффективная. Оленьих пастбищ в нашей стране (19% площади) существенно больше, чем пригодных для сельского хозяйства земель (13%), а нашей пашни (около 100 млн. га) едва хватает для самообеспечения России хлебом.

    В странах, с которыми нас обычно сравнивают, положение значительно лучше.

    Например, Канада – большая страна с незначительным населением и отличными транспортными возможностями, то есть с выходом к океану. Климат обитаемой, индустриально развитой части Канады примерно соответствует климату Ростовской области и Краснодарского края, но он более влажный. Этой обитаемой части вполне достаточно для населения Канады – примерно 32 млн. человек. Остальная территория используется только для добычи сырья и туризма. Собственно, именно такой страной и хотело бы видеть Россию «мировое сообщество». (Только вопрос: куда девать более 100 миллионов «лишнего» населения?) Есть и еще одна особенность: Канада – фактически провинция США, северная периферия самой богатой страны мира. А это немало значит. Например, североамериканские эскимосы имеют более высокий уровень жизни, чем российские, но отсюда не следует, что они более трудолюбивы или умны, а просто для них действуют правительственные программы развития. Примерно то же, в разных формах, касается и канадцев.

    В Европе климат становится более холодным не с юга на север, а с запада на восток, а точнее, с побережий в глубь континента.



    Изотермы (линии равных температур) января на территории Евразии


    Если в прибрежных районах Европы разница абсолютных когда-либо отмеченных максимумов и минимумов температур около 40°С, то в остальной Западной Европе (за Одером и Дунаем) – до 50°; в Финляндии, Прибалтике, Польше, Словакии и европейских странах СНГ до 60°. А в России до Урала – свыше 70°, в Сибири от 80 до 90°, в Верхоянске более 100°.

    Жара – не холод. Плюс 50° человек может выносить довольно долго, а переохладиться и умереть можно и при +10°! Толстые стены приходится строить главным образом не из-за средней температуры, а из-за месяца-двух морозов. Пусть в Сибири кое-где летом жарко (в Минусинской котловине арбузы выращивают), но озимые культуры не растут, убивают их зимой морозы.

    Из двухсот стран мира по суровости климата с нами может сравниться только Монголия. В Улан-Баторе зимой в среднем холоднее, чем на прибрежных научных станциях Антарктиды.

    Иначе говоря, мы построили свое государство там, где больше никто не живет.

    Как влияет наш климат на выживание людей в денежном выражении, точно никто не знает. Но влияет очень сильно. Есть эмпирические данные для оценки стоимости обустройства рабочего места в зависимости от зимних температур; так вот, для отрицательных температур с каждым градусом эта стоимость растет на десятки процентов. Есть утверждения, что при среднегодовых температурах ниже минус 2° – растет даже вдвое с каждым новым градусом.

    Если у нас летом жарко, то не хватает влаги, если дождей много, то нет тепла. И в том, и в другом случае урожаи невысоки. В царской России они составляли около 7 ц/га, в советские времена до 20 ц/га, в 1992—1997 годах – около 14 ц/га.

    Во что же нам обходится российский климат?

    Цена строительства

    В России очень дорогое капитальное строительство по сравнению с любой страной мира. Согласно СНиПам[5] у нас необходим фундамент, подошва которого расположена глубже границы промерзания. На юго-западной границе России глубина промерзания 110 см, а ближе к Поволжью – уже 170. Причем вдвое более глубокий фундамент стоит дороже как минимум втрое-вчетверо. Стоимость даже простого фундамента под легкий садовый домик составляет 30% от общей стоимости строительства.

    Чтобы построить завод, например, в Ирландии или Малайзии, достаточно заасфальтировать площадку и поставить каркасную конструкцию типа выставочного павильона.

    В Баварии строят двухэтажные здания на твердом грунте, вообще без фундамента. В английском руководстве по индивидуальному строительству без фундамента строятся и трехэтажные здания.

    По тем же нашим СНиПам трубы должны идти не мельче глубины промерзания, даже газовые, чтобы их не выперло на поверхность. Это влияет на стоимость инженерных коммуникаций. Со стороны кажется, что копка канав – наша национальная забава, но это для нас неизбежно.

    Для дорожного покрытия смертельны колебания температуры вокруг нуля, с таянием и замерзанием воды в трещинах асфальта, что как раз и добавляет впечатлений водителям и хлопот дорожникам.

    Из-за снеговой нагрузки нужны дополнительные расходы на крышу и стены, на уборку дорог.

    В Англии достаточна толщина стены в 1 кирпич (английский кирпич – 20 см). Там стены выполняют только несущую функцию. А вот в средней полосе России нужно минимум 3,5 кирпича (90 см). Конечно, это зависит от района, от материала, но и на Кубани 2 кирпича (50 см) – не роскошь.

    Наш одноэтажный кирпичный дом весит как английский трехэтажный.

    В Лондоне двойные рамы являются предметом роскоши и всегда упоминаются при продаже квартиры или сдаче внаем. Даже на юге Норвегии оконные рамы одинарные.

    Любой ремонт или переделка строений, из-за природных условий, обходится в России дороже, чем в других странах. Перепад температур в 70—90°С может выдержать не всякий материал, а потому даже морозостойкие краски и конструкционные металлы стоят дороже обычных.

    Ресурсы

    Ресурсы – это сырьё, комплектующие материалы, оборудование, лицензии, технологии.

    Очевидно, что в условиях мирового рынка цена на все покупное повсюду примерно одинакова. Но это значит, что разворачивать на территории России какое-нибудь производство из покупного импортного сырья ничуть не выгоднее, чем в любом другом месте. Российское же сырье обойдется в одну и ту же цену что для местного потребителя, что для иностранного. Тогда, в чем выгода использования местного сырья? Может быть, в том, что оно ближе?

    Но с точки зрения транспортных расходов наши источники сырья для нашей же промышленности расположены совсем не ближе, чем для западноевропейской или южно-азиатской. Российское сырье находится в Азии, а российские промышленность и рабочие – в основном в Европе. Здесь наша беда в том, что сухопутный транспорт существенно, на порядок, дороже морского, и отвезти морем норильский никель в Лондон и даже Куала-Лумпур не дороже, а дешевле, чем в Москву, из-за перевалки и длинного железнодорожного плеча.

    Если построить условную карту мира, на которой расстояния от источников сырья до потребителей будут измерены не километрами, а стоимостью доставки, то все океаны «стянутся» в небольшое пятно, и все приморские страны окажутся рядом друг с другом, зато центр России[6] будет значительно удален от всех стран мира.

    Говорят, что у нас много сырья. Это миф. После развала СССР мы потеряли половину пахотных земель (причем лучшую половину) и большую часть минеральных ресурсов. К настоящему времени выявлены, разведаны и предварительно оценены крупные запасы полезных ископаемых, потенциальная денежная ценность которых в текущих мировых ценах составляет около 30 трлн. долларов. Из них 32,2% приходится на долю газа, 23,3% – на уголь и горючие сланцы, 15,7% – на нефть, 14,7% на нерудное сырье, 6,8% на черные металлы, 6,3% на цветные и редкие металлы и 1,0% – на золото, платину, серебро и алмазы.

    Обеспеченность России разведанными запасами некоторых видов полезных ископаемых (расчет проведен, исходя из уровня добычи 1991 г.)



    В России не так уж много сырьевых месторождений, пригодных для разработки в условиях мирового рынка. Большинство наших месторождений золота, например, требует больше затрат на разработку, чем стоят запасы. Нынешние «инвесторы» просто расходуют сделанные когда-то советские инвестиции!

    Наше сырье с удовольствием берут, но инвестиций нет даже в сырьевые отрасли. Сейчас продается все, что в принципе можно продать, но минеральных ресурсов – не более чем на 40 млрд. долларов ежегодно.

    Производство меди и никеля в Норильске полностью зависит от близлежащих газовых месторождений. Иссякнут они – а это вполне возможно, – и цена добытых металлов станет запредельной. Доступные запасы урана у нас близки к исчерпанию, и тот, кто за бесценок продает в США оружейный уран, совершает государственную измену.

    У нас себестоимость добычи нефти в 3,5 раза выше, чем в Кувейте, и объемы ее добычи упали с более чем 500 млн. тонн в 1990 году до 280 млн. тонн в 1998 из-за исчерпания разработанных месторождений и износа инфраструктуры. Можно смело прогнозировать, что лет через десять в земле нефть останется, но ее добычи хватит разве что на отопление городов.

    Знаменитая «труба» (система нефтепроводов из Сибири в Европу) выслужила все сроки. Марганец остался на Украине и в Грузии. Хром Казахстана сейчас принадлежит японской фирме, которая нам его просто не продает.

    С развалом Союза наша экономика перестала быть самодостаточной. Например, хлопка у нас теперь нет. Наши леса дают примерно по 4 куба ежегодного прироста древесины на человека. А даже дров из этого прироста получится разве что куба три.

    Попытка сырьевых регионов выделиться из России ничего им не даст. Инвестиции могут туда пойти на первых порах, но только из политических соображений. Как только нужда в борьбе с Русским государством отпадет, никто не будет давать денег на починку выходящих из строя трубопроводов.

    Те, кто считают, что предел падения нашей страны – это превращение ее в сырьевой придаток Запада, – неисправимые оптимисты.

    Технологии

    Считается, что у нас есть уникальные технологии, а это тоже ресурс, вроде сырья или оборудования. На самом деле подавляющее количество товаров массового потребления делаются не по секретным патентам. В принципе любую технологию можно и купить – технологии продаются и покупаются, как любые ресурсы, хотя есть и исключения.

    За десять лет «открытости» все сколько-нибудь ценное стало всем известно. Технологии – это первое, что у нас купили в начале «открытости». Наши НИИ и КБ продались за гроши.

    Энергия

    Одно дело – поднять температуру многотонной печи, начав с плюс 20°С, другое – с минус 20°. Это обойдется в дополнительный расход топлива.

    Когда разница между температурой внутри здания и снаружи достигает 40—50°, то расходы на отопление, то есть на создание условий, пригодных для обитания, становятся сравнимы с остальными производственными издержками.

    Для средней полосы России доля отопления в объеме общих энергозатрат промышленности составляет три четверти. А ведь у нас еще и затраты на освещение выше, чем в более южных широтах!

    Правда, у нас цена электроэнергии в 3 – 5 раз ниже чем, в Западной Европе. Но это приводит к некоторым неожиданным проблемам. Ведь электричество – это, в основном, те же уголь, мазут, природный газ и уран, преобразованные соответствующим образом. Их можно продать по мировым ценам. Энергокомплекс страны пока составляет единый механизм, поставщики поставляют электростанциям топливо себе в убыток, по обязанности, под угрозой отключения от экспортной «трубы». Стоит разбить этот комплекс на отдельные предприятия – и цепочка разорвется в самом начале, а цена электроэнергии прыгнет до небес. Сейчас ее удерживают на низком уровне искусственно!

    Алюминиевая промышленность, работающая по принципу толлинга – просто вывоз даровой электроэнергии! Кстати, история с толлингом лишний раз показывает ситуацию с конкурентоспособностью даже нашего сырьевого производства. Ведь у нас довольно много бокситов: и на Кольском полуострове, и под Волховом, и в Приуралье – тем не менее, бокситы выгоднее купить в Тунисе и привезти на Алтай, а там потратить нашу народную «дармовую» электроэнергию и вывезти ее в виде алюминия из страны вон.

    Аммиак – третья статья в нашем экспорте, после нефти и газа. Фактически при экспорте килограмма таких энергоемких продуктов мы дарим западным экономикам несколько килограммов топлива бесплатно.

    Если бы внутренние цены на энергоносители были доведены до уровня мировых, либеральный эксперимент давно кончился бы, а значит, кончился бы и экспорт. Вот чтобы сохранять экспорт, энергоэкспортеры и делятся пока теплом с городами!

    Транспорт

    Если учитывать только так называемую «эффективную» площадь страны, где и сконцентрировано все ее население, то это узкая полоса, вытянутая в широтном направлении на тысячи километров. Это – к вопросу о расстояниях.

    Если же говорить о стоимости перевозок на эти безумные расстояния, то сразу видно, что самые распространенные у нас виды транспорта: трубопроводный и автомобильный, чрезвычайно дороги и энергоемки. Наша нефть вязкая, ее трудно перекачивать, и приходится подогревать, особенно зимой. На подогрев и перекачку расходуется, по сути, значительная часть добытых энергоносителей.

    В мире самый дешевый вид транспорта – морской. Вот как раз его у нас нет. Следующий по дешевизне – речной. Увы, прекратилось движение судов по многим рекам, фарватеры не чищены несколько лет по «экономическим соображениям», корабли выходят из строя.

    Налоги

    Кроме налогов, собираемых на основе государственного закона, в государстве может существовать еще ряд поборов, расположенных в шкале законности от настоящих налогов до обычного рэкета. Конечно, при четкой государственной системе контроля над коммерческой деятельностью у мафии нет экономического базиса, – просто неоткуда взяться оплате бандитской «крыши». Бандиты добирают то, что упускает государство. Если не упускает, то бандитам не хватит. А потому для простоты назовем все нерыночные издержки, или, как их называют, «прочие затраты», налогами. То есть налоги – это те затраты, которые установлены законом.

    Налоги нужны для содержания государственного аппарата, минимальной инфраструктуры и полиции, для социальных целей, на оборону, на экологию. И если в стране нет профсоюзов и левых партий, а трудящиеся не требуют лишних благ, вроде оплачиваемых отпусков и социального страхования, если еще и о природе никто не беспокоится, то для сохранения этой идиллии придется оплатить и военную диктатуру, и «эскадроны смерти».

    Если государство не берет на себя образования и медобслуживания, выплату пенсий, то эти расходы идут по статье «зарплата».

    Известно, что оружие, обмундирование и рационы в полярном исполнении существенно дороже обычных. Без армии некоторое время можно прожить. Но к нам много претензий и у соседей, и у довольно далеких стран. Нет армии – не будет и «неисчерпаемых» природных ресурсов.

    Кроме того, наш государственный долг и проценты по нему оплачивается из бюджета, так что без налогов – никуда.

    Зарплата

    Считается, что зарплата в России низкая. Так ли это? По официальным данным средняя зарплата в стране с 1993 по 1998 год колебалась, грубо говоря, вокруг 100 долларов. Последнее «докризисное» ее значение в мае 1998 года было 160 долларов, в мае 1999 года – 70 долларов.

    А во многих странах-производителях «товаров народного потребления» (Юго-Восточная и Южная Азия, Латинская Америка) вполне приличной считается почасовая оплата 20 центов в час. Это примерно 40 долларов в месяц. Квалифицированный служащий, например, бухгалтер небольшой фирмы в Южной Азии, может получать 120 долларов, и это нормально.

    Так что зарплата у нас там, где ее платят, не ниже, а выше среднемировой. И это неизбежно. Ниже она и не может быть, так как не сможет обеспечить в наших условиях физического выживания, просто не хватит на отопление, теплую одежду и питание. А ведь у нас цены на коммунальные услуги пока что ниже мировых раз в пять – десять! Если их учесть, то средняя зарплата горожанина у нас, можно сказать, выше еще раза в два-три! Той зарплаты, на которую согласен и может прожить среднемировой промышленный рабочий, в наших условиях не хватит не то что на расширенное, но и на простое воспроизводство рабочей силы.

    Вот почему мы видим на родных просторах столько вьетнамских, китайских и прочих симпатичных лиц не местной наружности. Они едут сюда, прослышав, как хороша в России зарплата. А вот, как хороша русская зимушка-зима, они в своих родных краях даже представить себе не могут. И в результате никто из них честным образом тут не стал миллионером. Вся зарплата уходит на простое выживание.

    Если в странах с почти идеальным климатом (к ним относят Иорданию, Кипр, Таиланд, Малайзию, Зимбабве) расходуется на создание «единицы комфорта» одна «единица энергии», то в других странах удельный расход выше. Насколько? Оказывается, в Мексике в 1,6 раза, в Южной Корее, Японии, Австралии, западноевропейских странах от 2 до 2,5 раза, в США в 5 раз, в России (в обитаемой ее части) – в 8 раз. Повторимся: в России есть такой минимум комфорта, за которым сразу следует смерть. Хотим мы или не хотим, мы вынуждены расходовать довольно много энергии.

    Совершенно неизбежная статья расходов россиянина – жильё. Русские по сравнению с остальным миром живут в более дорогих, хоть и менее комфортабельных домах. Высоки затраты на отопление и горячее водоснабжение.

    Так что зарплата наших людей всегда была по мировым меркам довольно высока.

    Откуда же взялся миф о «низкой цене рабочей силы в России»? Дело в том, что излишняя информация об уровнях зарплаты в производящих странах третьего мира могла повредить пропаганде реформ. И реформаторы ее не сообщали. До нас доводились лишь сведения о зарплате американского рабочего. Но то, что получает (пока) европейский и североамериканский рабочий – это не плата за его рабочую силу, а доля от эксплуатации производственного потенциала всего мира. При попытке сравнить нашу зарплату в производящих отраслях с аналогичной зарплатой в США оказывается, что не с чем сравнивать! Западный мир хорошо живет вовсе не за счет производства!

    Производительность труда

    Производительность труда в конкретном производстве – это расход рабочей силы на единицу продукции, то есть издержки лишь одного фактора производства, лишь одного ресурса. Но ресурсов-то много! Мы насчитали пять групп!

    Ну, предположим, мы «догоним и перегоним»: добьемся превышения среднезападной производительности труда. Но победим ли мы в этом случае в глобальном соревновании? Если расход энергии в 4 – 8 раз больше, выигрыша-то всё равно не будет!

    Почему же Карл Маркс так напирал в своих трудах на производительность труда? Да потому, что он рассматривал проблемы экономики применительно к Западной Европе, разные страны которой практически не различаются по географическим условиям. Там действительно достигнутый кем-то из конкурентов более высокий уровень производительности труда давал солидное преимущество. Другой разницы между странами Западной Европы нет!

    Еще надо бы учесть, что в структуре нашего ВВП услуги занимают 20%, а в ВВП США – 75%. По реальному, материально-производящему сектору мы давали продукции даже в 1993 году всего в полтора раза меньше американцев, хотя по численности населения отставали вдвое!

    Кроме того, у нас в стране значительная часть рабочих, очень интенсивно трудясь, не производит продукцию. Эти рабочие создают возможность работать остальным, они производят топливо и обеспечивают теплоснабжение. Снег, в конце концов, на улицах сгребают. Не учитывается это никакими методиками – ну, нет в других обществах таких работ! Нигде объемы собранного снега не учитывают. Поэтому наше общество в целом, при тех же, предположим, трудовых ресурсах и той же организации труда, всё равно всегда выработает готовой продукции меньше.

    Сравнивая наше общество с другими, необходимо считать удельный расход и других «факторов производства», как это сейчас называется.


    Затраты на выпуск продукции стоимостью 100 долл. (1995 г.) (в долларах США, рассчитано по паритетам Покупательной способности валют)



    Из этой таблицы легко увидеть, что даже если нашим рабочим зарплату вообще не платить, то наши издержки всё равно выше, чем в других странах с учетом зарплаты.

    А теперь представьте себе, что в таблице были бы приведены издержки в новоиндустриальных странах – «Азиатских тиграх». По сравнению со странами Запада у них издержки на сырье те же, на амортизацию несколько ниже, на энергию вдвое ниже, на зарплату впятеро ниже, итого все издержки не превысят 60 долларов.

    Так какой идиот вложит двести пятьдесят долларов в российское производство, чтобы обратно получить сто?

    И еще обратите внимание: расчет был проведен по паритетам покупательной способности валют. А ведь цены на энергию в 1995 году у нас былив несколько раз ниже мировых. Стоит нарушить «монополизм», и затраты на энергию составят у нас не 25, а 125 долларов!

    Следствия «горькой теоремы»

    В условиях свободного перемещения капиталов ни один инвестор, ни наш, ни зарубежный, не будет вкладывать средства в развитие практически ни одного производства на территории России. Никаких инвестиций в нашу промышленность нет, и не будет. Утверждения о том, что «инвесторы уже стоят в очереди» – либо свидетельство о профнепригодности правительственных экономистов, либо наглое вранье.

    И напрасно ждать, что вывезенные из России капиталы (по-русски говоря, краденое или выручка от продажи краденого) вернутся в Россию.

    Жизнь из нашей экономики и общества будет уходить по мере износа инфраструктуры и основных фондов, донашивания и проедания запасов. А каждый появившийся у нас доллар немедленно побежит туда, где он сможет получить прибыль. Уцелеют только сырьевые предприятия, и то далеко не все и не надолго.

    Если говорить без скидок, то данное доказательство, не являясь абсолютно точным, в принципе отражает реальность. Конечно, свободного мирового рынка нет, это пропагандистский миф, реальный мировой рынок не свободен, отрегулирован, но не нами. Никто не будет нам приплачивать за климат, растянутые коммуникации и отсутствие незамерзающих портов.

    Правда, некоторые денежные вложения в российские предприятия есть. Но чтобы они не затуманивали реальной картины, с ними надо разобраться.

    Во-первых, создаются предприятия и даются деньги с целью уничтожения ракет, боеголовок, бронетехники, сокращения нашего военного потенциала и создания системы контроля над ним. В частности, происходит прикрывающееся словом «конверсия» выведение из строя объектов нашей военной промышленности.

    Во-вторых, под видом «инвестиций» идет скупка сырьевых ресурсов из уже созданных горнодобывающих предприятий. Как правило, сразу видно, что инвестиции эти рассчитаны не на десятки лет, а на два-три года – так, снятие сливок.

    В-третьих, имеются вложения (крайне небольшие), внешне похожие на инвестиции для развития производства. Они ориентированы на вывоз ранее созданных материальных ценностей, на прекращение деятельности конкурирующих предприятий и на эксплуатацию пока действующих основных фондов.

    Мы не сможем стать ни сырьевым придатком, ни сборочным цехом! Если «реформаторы» продолжат заигрывание с мировым рынком, на Руси выживут только те, кто успеет вернуться к натуральному хозяйству. Конечно, это немалая часть населения. Вымрут быстро или постепенно только крупные и средние промышленные и политические центры России, что с рыночной точки зрения совершеннейшие пустяки. Причем – обратите внимание – такая судьба ждет нашу страну после подключения к мировому рынку любым способом. И если мы войдем в него сами в виде независимого государства, и если мы будем завоеваны «культурными» и «цивилизованными» нациями.

    Россия и Запад

    Запретная тема

    То, что наши производства неконкурентоспособны, секретом не является. Секрет в том, что факторы, вызывающие их неконкурентоспособность, неустранимы.

    Наша промышленность не нужна никому, кроме нас. Поэтому выбор пути реформ, базировавшийся на привлечении иностранных инвестиций, был порочен с самого начала. А в том, что в сознании общества господствует идея «мирового рынка», виноваты те, кто по роду службы должны снабжать граждан правдивой информацией.

    Очень часто в речах политиков, чиновников, телеведущих, журналистов мелькают слова: нельзя замыкаться в национальных рамках; надо интегрироваться в мировую экономику; призывы к изоляции опасны и вредны. Но с кем они спорят? Видели ли вы какой-нибудь круглый стол или диспут, где выступал бы сторонник изоляции от мирового рынка? Хотя бы в качестве «мальчика для битья»?

    Как можно закрыть какую-либо информацию или запретить научные исследования на какую-то тему? Очень просто, их даже не надо запрещать. А надо печатать все книжки, кроме тех, где прямо говорится о пагубности «интеграции», надо приглашать в телестудию всех сторонников мирового рынка, а других не приглашать. Надо просто давать гранты на все другие исследования, кроме нежелательных. И все!

    Самая бережно хранимая тайна последних лет – тайна о коренной несовместимости нашей экономики с мировой. Раскрытие этой тайны, знакомство с ней нашего народа грозит неисчислимыми бедами нашим реформаторам, поэтому в отношении этой простейшей истины и применяются изощренные меры сокрытия.

    В подтверждение этих слов А.П. Паршева отметим, что о его собственной книге даже по Нью-йоркскому радио были две передачи, а по российскому – молчок. Казалось бы, если не согласны – критикуйте, тем более, что книга и без всякой рекламы страшно популярна в народе. Но нашим экономическим шулерам проще сделать вид, что ничего нет. Более того, и массовая оппозиционная пресса помалкивает. Эта информация коммунистам тоже не «в масть».

    Ошибка тех немногих реформаторов, которые желали стране добра, если таковые вообще были, состоит в том, что они не различают два понятия: «рыночную экономику» и «мировую рыночную экономику», считает А.П. Паршев. Не рынок нас погубил, а мировой рынок. (Следует иметь в виду, что Паршев сам себя считает либералом и рыночником, но приветствует только внутрироссийский рынок.)

    Да и в политической жизни России друг другу противостоят российская экономика и мировая экономика. И те, кто хочет восстановить «Советскую власть» при «открытости миру», не осознают, что хотят невозможного. А Запад между тем требует от нас одного – вовлечения в мировую экономику. Ведь они с самого начала знали, что «открытость» ничего хорошего нашей экономике не принесет!

    Они говорили: «проводите реформы по нашим рецептам, и ваша экономика станет эффективной». Но мы ведь не спрашивали: ДЛЯ КОГО? А наша экономика и в самом деле очень быстро становится эффективной. Для них, не для нас.

    За счёт чего живет Запад?

    США потребляют 40% мировых ресурсов и производят 50% мирового мусора. Неужели они там делают половину мировой работы?!

    Прозападные экономисты любят козырять статистическими данными об американской производительности труда, в десятки раз превышающей нашу. Да что нашу, японскую и т. д. Рабочий любой страны «третьего мира» получает в час 20—40 центов, кое-где и меньше. Рабочий Запада получает 3 – 5 долларов в час. Вывод? Американец лучше работает. Между тем все производства, какие только можно, уже переведены из стран Запада в «третий мир». В США остается то, что нельзя перевести в другие страны по политическим или, точнее, стратегическим причинам – то, от чего зависит военная мощь США. Хотя в денежном исчислении объем производства на Западе и растет, но прибыль от производств, оставшихся в Америке, инвестируется в другие отрасли и другие регионы.

    Правда, и оставшаяся в США промышленность значительно превосходит нашу. Но всё это не работает на экспорт; всё это потребляется внутри США. Вообще разница между экспортом из США и импортом достигает сотен миллиардов долларов ежегодно. В пользу импорта! Причем значительная по стоимости часть экспорта, так сказать, нематериальна: Голливуд, Майкрософт. В мире практически не осталось кинематографа, кроме американского. Экспортируют и доллары, наличные и даже безналичные.

    Осталось в Америке и производство высокотехнологичного оружия, не только атомного. Немцы и японцы могли бы делать ракеты не хуже, но им пока запрещено. Делали бы и кое-где в «третьем мире», но им тоже не разрешают.

    И вот оказывается, что в западных странах уровень доходов и потребления никак не связаны с местным уровнем издержек! Доход и зарплата – не одно и то же! В чем же дело? В том, что в зарплате западного рабочего скрыт нетрудовой доход, получаемый за счет перераспределения прибылей от производства в «третьем мире».

    В целом новые производства в США и Западной Европе не создаются; это им и не нужно, и невыгодно. Западные рабочие заняты услугами. Пролетарий, занятый в сфере услуг или производстве предметов роскоши – уже не совсем пролетарий, и по экономическому положению, и по психологии.

    Сам Маркс не предполагал такого развития событий, когда пролетариат Запада станет как бы частью буржуазии, а новым пролетариатом окажутся целые народы «третьего мира». А мы удивляемся, почему на Западе нет классовой борьбы.

    Сила Запада сейчас – в дешевизне производства в «третьем мире». В XIX веке английские фабричные ткани оказались конкурентоспособнее индийских традиционных, кустарных. И сотни тысяч индийских ткачей умерли от голода. А сейчас английский банкир переводит сбережения английского же рабочего на другой конец света, в страны с низкими издержками, и на эти деньги строит там фабрику, на которой работают потомки уцелевшего индийца. Так что английские рабочие второй раз строят свое благополучие за счет индийцев. Ну, очень большие гуманисты.

    Исторические попытки России

    В период наполеоновских войн и после них мы держали за границей большую армию, и сношения с Европой, в том числе и торговые, сильно упростились. Наша денежная система базировалась тогда на бумажных ассигнациях (введенных Екатериной II) и серебряной монете. В результате улучшения связей с Западом в стране разразился финансовый кризис, а кроме всего прочего, серебро исчезло из обращения: за него давали два номинала ассигнациями. Серебряную монету можно было встретить лишь в портовых и приграничных городах и столицах. Естественно – оттуда она и утекала в Европу.

    Напротив, во второй половине века, в период царствования Александра III (1881—1894), Россия обособилась усилилась. Ведь то, что он привел в порядок армию и флот – свидетельство еще и оздоровления экономики. При нем в 1891 году началось строительство Великого Сибирского пути, тогда же был принят покровительственно-протекционистский таможенный тариф, затем Таможенный Устав. К 1893 году относится закон «О двойном таможенном тарифе» и «таможенная война» (выигранная) с Германией. Совершенно очевидно, что при этом царствовании происходило размежевание с Западом. Конец царствования Александра III был временем спада революционной ситуации.

    После воцарения Николая II была реализована реформа С.Ю. Витте. Его мировоззрение хорошо видно из разработанной им системы железнодорожных тарифов. В основных чертах эта система дожила до нашего времени. Так, перевозки пассажиров первым классом, планово убыточные, компенсировались прибылью от четвертого. Так бедные спонсировали богатых.

    Витте был сторонником приватизации и частной собственности на землю. Он предложил введение в обращение золотого рубля. Золотой рубль – просто форма конвертируемости рубля. Золотые рубли можно поменять на любую валюту, можно вывезти из страны. Естественно, начался вывоз капитала, подрыв отечественного производителя. Поэтому 1895 год занимает в истории нашей экономики не меньшее место, чем 1991. Это год смены политики – с протекционистской по отношению к собственному производителю, на открытую. Результат: экономический кризис 1900—1903 годов, разорение промышленников, засилье иностранного капитала, но не промышленного, а торгового. Уже начиная с 1904-го – новый кризис, безработица, голодные бунты, Кровавое воскресенье, «далее везде». Чтобы вывести на баррикады работяг, нужно что-то большее, чем отсутствие «свободы совести». Вот, собственно, и все реальные успехи реформ Витте.

    Пришлось заимствовать на Западе – без займа экономике «золотого рубля» наступал конец, ибо для размена кредитных билетов на золото уже не было золота. Россия попала в долговую яму. Тогда под это подводилась благовидная база: займы брали якобы на строительство железных дорог. Но при Николае II их было построено меньше, чем – без займов – при его отце.

    В 1908 году рабочий день был удлинен, и расценки снижены на 15%. Ответственность за свое обнищание рабочие справедливо возлагали на правительство.

    После революции 1905—1907 годов был краткий период роста (1910—1913), во многом спекулятивный, «сырьевой». Знаменитая наша текстильная промышленность работала-то на импортном хлопке, не на льне! Но уже с 1913 года началась стагнация, со сползанием в новый кризис к 1914 году.

    Путиловские заводы обанкротились, и в 1916 году были взяты в казну, то есть национализированы. «Свободный рынок» того времени привел к развалу оборонной промышленности: в разгар успешных сражений 1915 года кончились снаряды! Лишь после национализации оборонной промышленности в 1916 году снарядный голод был ликвидирован. Снарядов наделали столько, что и красные ими перестреляли белых, и в 1941-м году по немцам били шрапнелями выпуска 1917 года.

    В августе 1917 года Керенский обнародовал программу отключения от мировой экономики. Среди мер были прекращение конвертации рубля, запрет на вывоз валюты за границу, отмена коммерческой и банковской тайны – всё это были меры для прекращения вывоза капитала, как мы теперь знаем. Но было уже поздно, «пришел гегемон».

    Кстати, вывоз валюты из страны был отчасти обусловлен тем, что более миллиона русских жили за границей, в Западной Европе, а источники их средств существования находились в России. Мало кто знает, что две трети «контрреволюционных эмигрантов» выехали из России задолго до 1917 года, а вовсе не бежали от большевистского террора.

    В сельском хозяйстве были такие успехи. Увеличился экспорт продовольствия. Но нельзя говорить, что это «Россия вывозила хлеб» – нет, это помещики и кулаки экспортировали хлеб, эксплуатируя отобранную у общины землю. А дети крестьян умирали от голода, и средний размер мужской одежды был 44-й. Естественно, ведь урожайность была 6 –7 центнеров с гектара. Такой продовольственный экспорт можно организовать хоть сейчас! Вызревшая в крестьянской среде ненависть к кулакам и правительству обеспечила большевикам сочувствие села не только в гражданскую войну, но и через двадцать лет – в коллективизацию. Инициатором раскулачивания в конце 1920-х было вовсе не руководство страны. За согласие крестьянства на коллективизацию сталинское правительство заплатило разрешением на раскулачивание! А политика продразверстки началась еще в 1916 году, как итог столыпинской реформы.

    Особое место в сфере интересов иностранного капитала занимала кредитно-банковская система России. К началу промышленного подъема (1910—1913) в России не было ни одного крупного коммерческого банка (за исключением Волжско-Камского), в котором в той или иной форме не были представлены интересы европейского иностранного капитала.

    Подъем 1910—1913 годов связан с политикой Коковцова (премьер и министр финансов после Витте и Столыпина), значительно отличавшейся от первоначальной реформаторской. Он с неохотой брал займы, всеми силами боролся за сокращение расходов. Но и Коковцов не отказался от самоубийственной политики «золотого рубля».

    Правительство Николая II ограничивало ввоз иностранных товаров в Россию, иначе «золотой рубль» сразу бы кончился. Но ограничения на ввоз товаров в начале века привели к жесточайшему противостоянию на границе. Тюрьмы были полны контрабандистами, для борьбы с ними применялась даже артиллерия. Это был поход за «золотым рублем» приграничной бедноты из Галиции и Прибалтики. Достаточно было лишь забросить контрабандный товар сюда, а с золотом делай, что хочешь – его вывоз уже не контрабанда.

    Почему в советские времена с контрабандой боролись успешно? А рубль был неконвертируем. Как выручку от контрабанды вывозить? Только в товарной форме, что вдвое увеличивает сложности. Почему в советские времена наркотики к нам почти не ввозили? Да тоже потому, что выручку в доллары конвертировать было нельзя. Зачем наркобаронам в Колумбии или Нигерии неконвертируемые рубли? Печку зимой топить? Так у них и печек нет.

    Два слова о концессиях. По оценкам специалистов, к началу Первой мировой войны (1914) иностранный капитал владел акциями российских компаний на сумму в 1500 млн. руб., а ежегодные дивиденды по этим вложениям составляли 150 млн. руб.

    Одними из первых иностранных инвесторов в России были французские и бельгийские предприниматели, которые вложили значительные средства в создание металлургических и металлообрабатывающих предприятий. Немецкие капиталы концентрировались в горнодобывающей и химической промышленности, а английские предприниматели специализировались на добыче и переработке нефти. Иностранный капитал контролировал в России почти 90% добычи платины; около 80% добычи руд черных металлов, нефти и угля; 70% производства чугуна. При этом они не стимулировали, а нередко и тормозили развитие тех отраслей, которые могли обеспечить экономическую независимость России.

    И смотрите – ведь на что сейчас жалуются по всей стране? На недостаток денежной массы. Не золотой, серебряной или медной, а обычной бумажной, даже безналичной. Почему? Потому что она конвертируемая. При Александре I серебряная монета была в дефиците, а ассигнации – нет. Почему? Потому что серебряная была конвертируема, а ассигнации – нет.

    Так что любая возможность ввести свободный, неконтролируемый обмен реальными ценностями с заграницей, будь то золотом, серебром, бронзой или нефтью, приводит к одному и тому же, во все времена – реальные ценности вытекают из страны на Запад, и наш рынок разрушается. Совершенно все равно, кто у нас при этом правит – царь, генсек или президент.

    Экономика СССР

    Если производство растет, то кто-то может богатеть, а кто-то беднеть. Но любому должно быть понятно, что при падении производства каждый богатеющий – богатеет за счет обнищания других. Ведь больше не с чего. Все нынешние состояния суть результат ограбления граждан, даже если граждане об этом не знают. Например, некоторые состояния сложились в период вывоза стратегических резервов СССР.

    Реформаторы «кружка Гайдара» утверждают сейчас, что не только они развалили экономику, что виновато правительство Горбачева, которое в 1987 году разрушило товарно-денежную систему. В этом утверждении есть доля правды. Действительно, в то время произошла катастрофа, и не хозяйственная (производственная), а катастрофа товарно-денежной системы.

    Для товарно-денежной системы, когда цены изменяются по законам спроса и предложения, всегда выполняется уравнение Ньюкомба-Фишера: РQ = MV. Действующая масса платежных средств М (денежная масса), умноженная на скорость их оборота V (сколько раз каждый рубль используется для платежа в течение года; у нас V примерно равен 7) всегда равна произведению уровня цен Р на объем потребленных за этот период товаров и услуг Q.

    Поэтому разговоры о том, что не хватает денежной массы – глупости. Для экономики ее всегда хватает. Вашими деньгами могут пользоваться другие, это да. Может также не хватать денег конкретному человеку и предприятию на жизнь, потому что выручка от реализации их продукции не покрывает их затрат, но это не значит, что путем наращивания денежной массы, то есть допечатки и раздачи денег, можно преодолеть отсутствие реальных продуктов и товаров. Цены просто прыгнут, как при Гайдаре, и все.

    Если цены фиксированы, то желательно, чтобы товаров было чуть-чуть больше или денег чуть-чуть меньше необходимого, – в этом случае часть товара не участвует в обороте, и витрины постоянно полны.

    И вот получается, что в плане понимания законов рынка И.В. Сталин был рыночником, грамотным и последовательным.

    Залогом успеха было внимание, которое при нем уделялось прикладной экономической науке. Так, в конце 20-х годов издательство ЦСУ развернуло программу ликвидации экономической безграмотности. Кстати, с создания ЦСУ советская экономика и началась, а не только и не столько с Госплана. О каком управлении экономикой можно говорить, если неизвестны имеющиеся в наличии силы и средства, как сейчас?

    А недооценка важности товарно-денежных отношений – характернейший признак троцкизма. Н.С. Хрущев развратил народ, привил мысль, что бывает бесплатное благосостояние. До него на кухнях висели газовые счетчики; образование, начиная со старших классов, было платным. Мало кто знает, что именно Хрущев отменил плату в общественных туалетах – мелочь, но много говорящая.

    Хрущев, не справившись с колхозным рынком, уничтожил приусадебные хозяйства колхозников. А при Сталине этот рынок процветал, порой даже слишком.

    Фатальная ошибка (чтобы не сказать глупость) была сделана при Горбачеве в 1987 году. Выпустили постановление о госпредприятии, которое позволило предприятиям часть безналичной прибыли перечислять в фонд материального поощрения и обналичивать. Безналичная прибыль никогда не обеспечивалась потребительскими товарами, и безналичные деньги, хлынув на товарный рынок, катастрофически раздули денежную массу. Малые предприятия усугубили ситуацию: лица, приближенные к руководству предприятий, за месячную зарплату покупали «Жигули»; простые граждане несли пачки денег в сберкассы – больше девать было некуда. Товар исчез.

    Были и еще решения – Закон о кооперации (с налогами в 3%), Закон о совместных предприятиях (первая возможность вывоза капитала и финансирования прозападно настроенных политиков), антиалкогольная кампания. В приходной части бюджета образовалась дыра! Все это способствовало накачке необеспеченной товаром денежной массы. И кое-что из этого делалось по требованиям западных кредиторов, даже было условием предоставления кредитов!

    Удар был нанесен точно. Наши враги давно заметили самое больное место психологии советского человека – чувствительность к виду пустых прилавков. Поэтому подрывная деятельность против СССР была сосредоточенана развале товарно-денежного обращения, а даже не производства.

    Дырка ниже ватерлинии (перелив денег из безналички в наличку) не была заделана. И помочь уже нельзя было ничем, кроме введения рыночных цен, но пойти на это последнее советское правительство не то не смогло, не то не захотело. Вот в такой ситуации и появилось правительство Гайдара, которое посмело ввести рыночные цены. Но рост денежной массы при Гайдаре не связан с рынком! Зачем Гайдару, отпустившему цены, понадобилось запускать печатный станок? Сейчас он с умным видом говорит, что это было сделано, чтобы обесценить ничем не обеспеченные денежные накопления, возникшие из-за неправильной политики времен Горбачева. Но эти накопления были бы достаточно обесценены только за счет роста цен, в те самые два – три раза.

    Реформа

    Гайдар говорит, что он получил от коммунистов тяжелое наследство. Надо было решать много задач: перевести военную промышленность на производство мирной продукции, сократить армию, выведя многие ее части из-за новых границ на российскую территорию, обеспечить материальные основы для роста мелкого и среднего предпринимательства, занимающегося реальным производством, осуществить преобразование колхозно-совхозной деревни в фермерскую. Источником средств мог быть только бюджет. Эти денежные траты никоим образом не могут за три года принести прибыли, и не было никаких надежд, что кто-то со стороны произведет столь масштабные вложения.

    Отсюда следует, что главнейшая проблема правительства реформаторов должна была состоять в максимальном наполнении государственного бюджета.

    В советское время в приходной части бюджета были «три кита»: прибыльные госпредприятия, прибыль от торговли, главным образом алкоголем, и экспорт. За счет первых двух дотировались убыточные госпредприятия и другие потребители бюджета, за счет третьего осуществлялся импорт товаров народного потребления и уникальных технологий.

    Что же было сделано в начале реформ? Во-первых, были приватизированыприбыльные госпредприятия. Не удивительно ли? Ведь обычно приватизируют убыточные госпредприятия для снятия нагрузки на бюджет.

    У предприятий, занимающихся реальным производством, в каких бы денежных единицах мы ни считали прибыль, она в любом случае отражает вновь созданную стоимость. А эта вновь созданная стоимость в реальном исчислении у нас все меньше и меньше, по сравнению с 1990 годом уже в два – три раза. Даже при добыче нефти! Поэтому если и удастся собрать все налоги с приватизированных предприятий (а это вряд ли), все равно по первой составляющей прихода в бюджет произошел резкий спад.

    Монополия на водку для госбюджета – золотое дно. После отмены госмонополии собрать акциз (специализированный налог на водку) с частного импортера, производителя и продавца немыслимо. Это уже не пробоина в днище госбюджета, как во времена антиалкогольной кампании, а все днище отвалилось!

    После отмены монополии на внешнюю торговлю, экспорт продукции обрабатывающей промышленности резко падает, экспорт сырья также падает, хотя и медленнее. А ведь это главный источник валюты в госбюджете, хотя туда стало попадать не более 15% выручки от экспорта.

    Таким образом, суть реформы была в простой и грубой экспроприации доходов государства в пользу кучки частных лиц, без всяких попыток построить частнопредпринимательский капитализм как таковой. Все крики о «продолжении курса реформ» и «цивилизованном рынке» лишь дымовая завеса.

    Сбор налога – задача очень сложная. Есть только одна страна, где абсолютно все заработки и траты фиксируются. Это Америка. Американцы, при всей своей «любви к свободе», безропотно пользуются кредитными карточками, хорошо сознавая, что тем самым их личная жизнь становится для кого-то совершенно прозрачной. Ведь информация о любом платеже сразу попадает в базы данных, где учитывается, кто, что, где и когда купил. Повторить американскую систему даже в Западной Европе не удалось, поэтому там действуют другие способы. Естественно, в этих условиях черному налу взяться неоткуда, работодатель не может давать зарплату в конвертиках, поэтому и налог с зарплаты можно собрать.

    Главный – налог с продажи. При каждой покупке часть денег идет государству – в Англии, например, 28%. Таким образом, при каждом обороте денежной массы больше четверти ее возвращается государству.

    Вообще в мире при сборе налогов действует простой принцип: нельзя допускать, чтобы граждане (предприниматели) богатели сильнее, чем экономика в целом. То есть сначала надо было подумать, как возвращать в казну деньги, а уж потом цены отпускать. Гайдар всё сделал наоборот, а в результате вся послегайдаровская история заключалась в попытках уменьшить выплаты бюджета и собрать имеющиеся у частников деньги. Но если реальная власть в стране у тех, у кого и деньги, то кто же будет брать налоги с себя?

    И обещания достичь процветания с помощью иностранных инвестиций, как уже сказано, с самого начала были крупнейшим мошенничеством. Поэтому если политический деятель в высказываниях последних лет допускает размышления о скором начале бурного потока иностранных инвестиций, значит данный деятель или жулик, или дурак, или враг, и использовать его надо с очень большой осторожностью, постоянно следя, чтобы не наделал вреда.

    Жить по уму

    Россия и капитализм

    Капитализм – это всего лишь человеческая деятельность, нацеленная на сохранение и увеличение производственного капитала. И всё! Ни о какой форме собственности в этом определении не говорится.

    Класс капиталистов в капиталистическом обществе, естественно, получает политическую власть. А приложение российского капитала за пределами России выгодно капиталистам, но не стране. То есть вообще российский капитал растет, но уже за пределами России. И капиталисты, приобретя политическую власть, раз за разом принимали на государственном уровне решение об открытии российской экономической границы.

    В результате капитал утекал за рубеж, отечественная экономика стагнировала или впадала в глубокий кризис. Вообще этот волнообразный процесс происходил в России, по крайней мере, двести лет, а то и больше, со времен буржуазных революций в Европе, а проследить его стадии легко на примере истории тех государственных механизмов, которые занимаются защитой внутреннего рынка – таможенной и пограничной служб. Их усиление сопровождается экономическим ростом, ослабление – ростом внешней торговли и стагнацией экономики.

    Судьба российского частного капитализма в будущем зависит от того, удастся ли государству воспрепятствовать оттоку капитала за рубеж. (В этом отношении для нас представляет интерес опыт не тех западных стран, которые полностью открыты мировому рынку, а тех, которые несколько изолированы: Швеции, Швейцарии, Австрии.)

    Строй, который сложился в России сегодня – это не капитализм. И вот почему. Капиталист стремится к увеличению всех видов капитала. То есть, чтобы рабочие побольше производили и при этом поменьше потребляли, и чтобы рабочих у него было побольше. А что происходит у нас? Рабочие практически не работают. Обрабатывающая промышленность и товарное сельское хозяйство стоят. Прибавочной стоимости не создается. Более того, «правящий класс» объективно заинтересован, чтобы население России вымерло поскорее и, по возможности, без скандала. Потому что население России конкурирует с «новыми русскими», потребляя теплоносители и выручку от их продажи в виде продовольствия.

    Капиталовложений не происходит. Эксплуатация ресурсов пока еще возможна только благодаря советскому «заделу». Не вкладываются капиталы даже в разведку и разработку новых месторождений по той же самой причине, по которой не вкладывают другие капиталисты: освоение ресурсов на территории нашей страны в рамках мировой экономической системы невыгодно. И никакая амнистия на незаконно приобретенные капиталы не поможет вернуть их в страну, лишь их владельцы будут спать относительно спокойнее, и всё.

    Наш экспорт

    Причины «демократических» настроений у нас больше психологические, чем сознательные. Большинство населения России по складу характера не производители, а потребители, за всю жизнь им ни разу не пришлось задуматься, как продать продукт своего труда, если таковой у них даже был. В 70-е – 80-е годы практически все получали не зарплату, а, по сути, денежное содержание за выполнение служебных обязанностей.

    С другой стороны, каждый гражданин СССР ходил в магазин и на рынок, и, зная свои потребности, умел выбрать наиболее экономичный вариант их удовлетворения.

    Раз дешево – будем отовариваться на мировом рынке! Но на рынок надо идти с деньгами. Нам плохо продавать там, вот в чем дело!

    Вот такое общество, состоящее только из таких людей, вышло на мировой рынок. Денег на первых порах было довольно много. Ведь запасы у Советского Союза были большие, а когда продаешь не свое, торговля идет хорошо и бойко.

    У нас любят говорить, что Россия – неограниченный рынок сбыта. Но не надо путать свой аппетит со своей платежеспособностью. Чтобы что-нибудь купить, надо что-нибудь продать. Это даже кот Матроскин понимал. А что мы можем предложить? Первая группа: наши товары и услуги, экзотические для иностранцев. Здесь объем не очень велик, он примерно соответствует экспортным возможностям России XVII века, а кое в чем и сильно сократился. А если товар не экзотичен, то нам приходится при его экспорте конкурировать.

    У нас есть туристические возможности. Но во всех развитых странах введен такой порядок: турфирма имеет право отправить своего гражданина за рубеж, только если обеспечила приезд иностранца. Поэтому по туризму мы сколько получим, столько и потратим.

    Это все, по государственным масштабам, мелочи. Многое у нас недоиспользуется, но в пределах сотен миллионов долларов. А экспортируем мы ныне на 50 миллиардов!

    Так давайте и посмотрим, ориентируясь на сложившуюся структуру экспорта, сколько можно продавать, отняв от нынешнего экспорта то, что нельзя продавать ни в коем случае.


    Экспортные товары, дающие свыше $500 млн. ежегодно



    Основа нашего экспорта – энергоресурсы: нефть, нефтепродукты, газ. В последние годы мы продаем их примерно на двадцать-тридцать млрд. долларов в год. Но мы – самая холодная страна мира. Поэтому экспорт не возобновляемых энергоресурсов (электричество, нефть, газ, уран) должен быть прекращен. Мы могли бы экспортировать энергию возобновляемых источников – гидро– и ветростанций, если бы ее нам хватало. Увы, это лишь 17% от потребляемой энергии, остальное мы дожигаем газом и нефтью.

    На зиму крестьянскому двору нужно хотя бы 20 кубов дров. Но ведь нужна и деловая древесина. А ежегодный прирост древесины всего порядка 4 кубометров на человека в год. И, главное, почти весь прирост древесины – в Сибири.

    Кроме того, надо учитывать долю энергии в стоимости произведенной продукции, и те виды, которые состоят, в основном, из энергии, продавать нельзя. Их не надо и производить в излишнем количестве, чтобы поберечь энергоресурсы.

    С учетом этого наш экспорт, в случае проведения разумной экспортной политики, будет в пределах 15 млрд. долл., что, кстати, значит, что с долгами мы расквитаемся, в лучшем случае, через два десятка лет, если ничего не будем импортировать.

    Получается, что экспортировать мы можем лес и лесоматериалы, рыбу и рыбопродукты, машины и оборудование, меха и лосиные шкуры. Увы, как на грех, к настоящему времени производство бумаги у нас скуплено иностранцами, рыболовный флот приватизирован, лес вырублен, а лосей перебили голодные браконьеры.

    Производственные циклы

    На пути от исходного, первобытного сырья к готовому изделию лежит несколько этапов обработки, количество которых зависит от сложности изделия. Обработка происходит на разных производствах, и они могут быть даже разнесены географически.

    Ранее мы уже выяснили, что любая технологическая операция в нашей стране обходится существенно дороже, чем в среднем в мире. И это превышение накапливается по стадиям технологического процесса, а их в среднем 5 – 6. То есть, чем сложнее продукт, тем труднее ему конкурировать на мировом рынке. Экономить приходится на зарплате (например, не платить ее) и, самое неприятное, на амортизации.

    Вот именно поэтому и складывается, вообще говоря, та сырьевая ориентация российского экспорта, которую ставят в вину то Брежневу, то Ельцину. Сама жизнь быстро объясняет экспортерам, что вывозить лучше сырье, а не готовую продукцию. Меньше потери. С точки зрения простой «эффективности» нам выгоднее продукцию, прошедшую меньшее количество этапов обработки, менять в мировой экономике на высокотехнологичную, а не наоборот. Экспортируя автомашины, мы, вместо прибыли, на самом деле разоряемся, хотя автостроители и продавцы богатеют. Но при этом, пытаясь добиться «эффективности» и продавая сырье, мы не используем ценнейший ресурс – рабочую силу. Наше население остается без работы!

    Нельзя продавать уникальные технологии – мы себе сразу все концы обрубаем. Эти технологии, примененные в другой стране, дадут более дешевую продукцию, с которой мы будем тягаться, только неся тяжелые потери.

    И покупать технологии только с целью развивать экспортное производство – тоже смысла нет, по той же причине. Смысл имеет приобретать технологии лишь для себя.

    Замкнутый круг! Но выход есть.

    Обычно цены на товар стремятся к цене издержек плюс небольшая надбавка. При продаже сырья это реализуется. Для высокотехнологичных товаров этот закон стоимости не успевает подействовать, – появляются все новые виды, и производитель такого товара, пользуясь монополией, держит высокую цену. Нам не выгоден экспорт сырья, но нам не выгоден и экспорт продукции, технология которой в мире распространена. А вот если мы будем выпускать что-то по уникальной и чрезвычайно массовой технологии, то в этом случае, за счет отличий в технологии, такое производство может оказаться более чем выгодным.

    Военное производство

    Если мы будем рассчитывать, что можем всех забить военным и конверсионным производством, то это легкомыслие. Во-первых, предложить конверсионной технике сразу начать конкурировать на мировом рынке – просто изуверство какое-то. Во-вторых, очевидно, что в случае предложения на рынок действительно уникальных технологий мы столкнемся не только с экономической конкуренцией, но и с политическим давлением.

    Выгодным наше военное производство, точнее, торговля военным снаряжением, может быть только в одном случае – если мы продаем часть продукции, которая в основном производится для своей армии, когда это подспорье, а не самостоятельное производство ради прибыли. Но чтобы реализовать такую выгоду, нужно иметь власть, ориентированную на национальный интерес.

    Пока с этим плоховато. Невыстроенность системы экспорта и патентной защищенности сильно вредят. Ведь понятно, что когда на рынок независимо выходят два российских завода (что случается сплошь и рядом), то этот рынок вместо монополистического становится конкурентным, невыгодным для обоих продавцов.

    Сделали наши и украинские ракетчики уникальную штуку – «Морской старт» на базе нефтяной платформы. Но права на эту технологию у американцев, у «Боинга».

    Мы не победим на мировом рынке, пока его прилавки контролируются другими. Это касается и оружейного прилавка мирового рынка – как одного из самых богатых.

    Автаркия

    Итак, дешевле покупать за рубежом, чем производить у нас. Но чтобы купить, надо продать. А продаем себе в ущерб. Значит, в итоге, покупка обходится нам дороже, чем сделать самим. Вот что наделал выход в «открытую экономику».

    Может быть, «закрыться» полностью? Такая изоляция от внешнего мира, или самодостаточность, или изоляционизм, или полное самообеспечение, – по научному называется «автаркия». Посмотрим, что это за зверь.

    Ни одна сколько-нибудь разумная экономическая теория не отрицает, что самодостаточная экономика возможна. Японцы в XIX веке в считанные годы наверстали отставание, то есть период автаркии не ослабил какую-то коренную способность нации к техническому прогрессу.

    Но полная автаркия невозможна практически. Самое неприятное – в ее условиях идет повышенный расход ресурсов из-за мелкосерийного производства. Выгодно было бы выменять небольшую партию чего-то «у них» на часть крупной серии, производимой «у нас». И современные средства обороны (а в покое никого в мире не оставляют, кто упал – того съели) требуют технического прогресса, который при полной изоляции затруднен.

    Так что, хотя жить при автаркии можно, но современное общество слишком завязано на международную торговлю, и внешняя торговля все-таки желательна. Вопрос о ее выгодности был подробно рассмотрен Давидом Рикардо двести лет назад: он блестяще показал, что может быть выгодна торговля даже между странами, в которых уровень издержек сильно различается. В его схеме, конечно, не учитываются транспортные и прочие издержки на торговлю, а также возможность переадресации ресурсов из отрасли в отрасль. Если ресурсы могут перемещаться не только внутри страны, но и между странами, то при разнице издержек ресурсы переместятся туда, где издержки ниже. И менее экономичная страна останется на бобах!

    То есть в части капитала обе страны могут быть замкнуты: продукцией они обмениваются, а капитал не выпускают. Для торговли, в этом случае, вовсе не необходимо, чтобы денежные системы в обеих странах были хоть как-то совместимы. Это совершенно не нужно! Меняются товары, и можно вообще обойтись без денег, или временно воспользоваться теми деньгами, которые ходят в стране, в которой осуществляется обмен.

    Например, у нас на производство вагона сливочного масла расходуется примерно 25 вагонов зерна. В странах с более мягким климатом – меньше, ну, к примеру, 12. Собрав 25 вагонов зерна, гораздо выгоднее поменять их на два вагона новозеландского масла, чем, изнуряя себя и коров, получить от них один вагон своего (предположим, один вагон зерна уйдет в оплату за транспортировку). Конечно, начинать подсчеты и расчеты можно только в том случае, если ресурсы, используемые у нас для производства масла, можно переадресовать на производство зерна. Но общий принцип понятен: если уж продаем, то только те товары, в которых наименьшая доля стоимости определяется затратами на борьбу с неблагоприятными условиями. А покупать надо, наоборот, то, что мы можем сделать лишь с чрезвычайно большими издержками.

    Необходимые поправки

    Если в хозяйстве сложился перекос – одного вида капитала много, другого мало – то можно заняться обменом, но нельзя менять капитал на потребительские товары! Капитал можно менять только на капитал!

    Следовало бы внести поправку в Конституцию примерно следующего содержания:

    «Общественный строй России– капитализм. Высшей целью капитализма является сохранение и приумножение капитала. Капиталом является всё, что может быть использовано для производства. Вывоз капитала из России запрещён».

    Право вывоза за границу, которое может принадлежать только обществу в целом – или в лице государства, или даже с помощью еще не существовавшего у нас механизма – когда любой вывоз будет осуществляться на основе консенсуса между административными структурами и органами народного представительства. Такого у нас еще не было, но это необходимо. А внутри страны должен существовать метод передачи ресурсов тем, кто может их применять эффективнее, на пользу всему обществу, состоящему из нынешнего населения и будущих поколений.

    Но мы говорили, что не все виды сырья у нас есть. Значит, нужна Вторая поправка:

    «Под общественным контролем допустим обмен одних видов основного капитала на другие. При этом допустим обмен не возобновляемых российских ресурсов только на не возобновляемые».

    А что же мы можем просто продавать? Лишь те потребительские товары, которые нельзя использовать в производстве. А если под видом потребительских товаров кто-то попытается вывозить сырье? Это придется контролировать так же, как американцы контролировали использование своих «стратегических» товаров в соцстранах, хотя и по другим причинам.

    На самом деле никто в мире не торгует продовольствием. Торгуют продовольственными излишками, а это не одно и то же!

    Схема внешней торговли будет такова: вырученные от продажи наших товаров валютные средства используются на закупку импорта. Импорт на торгах раскупают наши оптовики. Они же и формируют заказ на закупку импорта за рубежом, а закупки за границей производятся по тендеру (по конкурсу), что важно, иначе неизбежна коррупция.

    Надо ли в такой обстановке запрещать хождение доллара или его вывоз из страны? А зачем? Откуда он, доллар, возьмется-то у нас в стране при разумной политике?

    К капиталу относятся и обученные кадры, ведь обучение денег стоит. Нормальным образом дорогое образование получают так: после первого курса, когда студент уже более-менее знает, что его ждет, он берет целевой кредит в государственном банке высшего образования (или в частном) и платит из него за обучение. В США, например, для студента-медика размер кредита таков, что, став врачом, ему приходится выплачивать его лет пятнадцать.

    Невозвращение кредита во всех странах – одна из форм кражи, и таких не укрывают от ответственности. Поэтому нужна и Третья поправка, содержащая положение, что «Гражданин России не ограничен в правах человека, в том числе и на эмиграцию, после урегулирования имущественных претензий». Если такой «утекший мозг» там (например, в Америке) позарез нужен, ему, в принципе, дадут денег для возмещения потраченного на его образование в России, и для нас это все-таки лучше, чем ничего.

    Такой же принцип может быть и в здравоохранении – платное, но в кредит. Попользовался и уезжаешь из страны – верни деньги. А то у нас советское здравоохранение все ругали, но иностранные студенты и другие приезжие пытались успеть вылечить у нас всё, что можно. Но это же нам денег стоило!

    Внешняя торговля

    Для справедливой торговли, без принуждения, нужно сильное государство. В концепции национальной безопасности, написанной одним из бывших министров обороны США Гарольдом Брауном, указывается, что принципы свободного мирового рынка должны применяться лишь до тех пор, пока это выгодно Америке. Весьма разумно. Трудно перечислить все способы, которыми в США ограничивается «свобода мирового рынка» – это и так называемое «антидемпинговое законодательство», и игра с пошлинами и тарифами.

    Торговля – это борьба, и нам никто не позволит нарушать «свободу торговли» удобным для нас образом, даже если мы будем ссылаться на похожие нарушения, сделанные другими. Власть над рынком не у нас.

    Но совершенно не убиваемый довод в пользу существования нерыночной системы управления в странах Запада нашел Василий Леонтьев. Исследуя реальные экономики стран мира, наткнулся он на странное явление. Оказалось, что в структуре стоимости американского экспорта превалирует стоимость труда! Американское производство – самое капиталоёмкое из экономик мира. А экспортируется голый труд.

    Например, важная статья экспорта США – видеопродукция. Фильм «Титаник» принес американцам неплохой куш, хотя и обошелся недешево. Но какова структура затрат на этот фильм? Израсходован ли какой-нибудь дорогой производственный капитал или невосполнимые ресурсы? Нет, только зарплата.

    А импортируют американцы в основном как раз капитал, что выяснил тот же Леонтьев.

    Кстати, интересный вопрос: а как США получили свое экономическое лидерство? К началу Первой мировой войны ВНП США составлял 33% от мирового, а после Второй мировой уже 50%. Они на войнах НАЖИВАЛИСЬ. А мы-то после победы в хозяйственном отношении не слишком отличались от Германии 1945 года, а в чем-то Германии было и полегче. Она пострадала от бомбежек, но ее города не сносились до фундамента, как Сталинград или Воронеж. Вряд ли наш ВНП достигал тогда даже 5% от мирового, а нам еще и бомбу приходилось делать, и ракеты. До 1961 года американцы над нами летали, как хотели.

    Сейчас доля США в мировом ВНП лишь 20%, и она неуклонно падает. И ВНП этот во многом зациклен на саму Америку, а ведь раньше Америка брала экспортом. С 70-х годов даже уровень жизни в США постоянно снижается.

    К сожалению, история ХХ века дает американцам слишком соблазнительные уроки: они легко могут повысить удельный вес своего ВНП, не напрягаясь, а лишь развязав войну в Европе или Азии.

    Собственный рынок

    Збигневу Бжезинскому приписывается идея создания своего рода «санитарной зоны» из бывших республик СССР на западных границах России. Предполагалось, что страны, преграждающие при поддержке всего Запада путь России в Европу, будут в перспективе в хозяйственном отношении изолированы и независимы от России. С севера эту группу стран будет протыкать, как шампур, газопровод из Норвегии, с юга – нефтепровод из Средней Азии через Турцию.

    А чем страны «санитарной зоны» (лимитрофы, «граничные») будут платить за эти нефть и газ? Ведь их экономики в составе глобальной, мировой – неконкурентоспособны! И можно ли создать «санитарный кордон» из стран с неустойчивой экономикой? Или Запад исключит их из мировой экономики, чтобы они не разорились? Если да, то как же принципы?

    Возможно, эта затея Бжезинского будет все-таки реализована. Но такая «санитарная зона» просуществует лишь до тех пор, пока в России будет правительство, склонное материально поддерживать антирусские и антироссийские режимы в соседних странах. В прошлый раз такой же санитарный кордон сожрал Гитлер, в этот раз законы глобальной экономики справятся и без него.

    Ведь лимитрофам выгодно торговать с нами, выгодно включаться в наш, российский рынок. Нам это тоже выгодно, но при соблюдении определенных условий. Страны бывшего соцлагеря находятся между нашей, дорогой и затратной экономикой, и западной, более эффективной. Им выгодно продавать нам, а покупать там.

    Чтобы не допустить подрыва нашего собственного производства, нужно добиться от них большего разнообразия продукции, не дублирующей нашу. Мы не можем допустить и серьезной своей зависимости от поставок их продукции – народ-то уж больно ненадежный. Следует запретить им реэкспорт ликвидных российских товаров. Экспортом заниматься будем сами, «помогать» нам не надо.

    Для вхождения в наш рынок нашим партнерам придется ввести на экономических границах с Западом тот же таможенный режим, что и нам.

    То есть у наших родных «народных демократий» выбор таков: либо их валюта меняется на «деревянные», либо на доллары. Либо они в западной экономике – тогда они ничего продать никому не смогут, либо в нашей – тогда от западной они должны быть в значительной степени изолированы.

    Перспектива

    Парадигма

    Парадигма: некая идея или теория, лежащая в основе научной дисциплины.

    «Экономика – это дисциплина, изучающая, каким образом общество с ограниченными ресурсами решает, что, как и для кого производить».

    В этом определение скрыто противоречие. Не дело науки, определять для человечества цели. Этим занимается этика (мораль), а наука (в том числе и экономика) лишь говорит, достижимы ли эти цели и каким образом.

    Официальная парадигма западной экономической теории связана с понятием эффективности. Критерию «эффективности» совершенно безразлична судьба «неэффективного» работника, но почти полная занятость трудоспособных на Западе объясняется применением второго принципа: «человек должен трудиться», иначе там сейчас было бы полно безработных. То есть, можно сказать, в западной парадигме участвует второй принцип, условно формулируемый как: «Своих не бить!».

    Есть еще и третий принцип. Западные экономисты всегда имеют в виду ограниченность ресурсов. И все решения в экономике они рассматривают как их дележку. И если двое объединяются и делают что-то полезное для обоих, то, с точки зрения западных экономистов, эти двое отнимают что-то у третьего!

    Какой принцип должен лежать в основе НАШЕЙ экономики? Здесь парадигма экономической науки должна определять эффективность производства на нашей территории, а не вообще в мире. Либо у нас не будет никакой экономики, либо будет своя, в чем-то отличная от мировой. То есть, во-первых, наша основная парадигма должна отличаться от общемировой, и даже ей противостоять. Во-вторых, наша основная идея должна быть воспринята обществом и элитой сознательно.

    Действительный перелом тяжелой российской ситуации наступит тогда, когда каждый человек задаст себе вопрос: «собираюсь я здесь оставаться или собираюсь уезжать?» Тут даже не важно, каким будет ответ, важно, чтобы был хоть какой-нибудь.

    Надо ли говорить, что наши государственные деятели не должны рассматривать варианты проживания своих потомков где-то, кроме как здесь? Большие сомнения вызывают правители, не видящие в России будущего даже для своей собственной семьи, предпочитающие получать образование, медицинские и прочие услуги, иметь жилище где-то, но не здесь. Возможно, следует принять специальный закон на эту тему. Тогда их политика будет такова, чтобы знакомые и дорогие им люди – внуки и внучки – в зрелом возрасте не оказались в стране, переживающей катастрофу отсутствия ресурсов.

    Видимо, основной критерий «правильности» нашей экономики должен состоять в том, чтобы каждый человек мог при желании работать. Чтобы для этого были все необходимые условия: сырье, оборудование, возможность получения образования. Чтобы возможности каждого использовались. И чтобы производилось не что-то «вообще», а то, что другие захотят приобрести.

    Многие боятся, что Запад скупит наши заводы и фабрики. Но скупать нашу экономику невыгодно. Она в любом случае будет приносить им убытки. Что же касается всех нас, то общее замечание таково: все предложения, как выйти из кризиса без резкого снижения жизненного уровня – несерьезны. Сегодня половина жизненного уровня в России обеспечивается за счет импорта. Наши кредиторы в любой момент могут потребовать безусловной выплаты по кредитам. В этом случае включается механизм банкротства, и вся выручка от экспорта поступает заимодавцам. Выбор этого момента за Западом, а не за нами.

    Поэтому-то легких решений нет ни сейчас, ни у будущих руководителей. Их, с одной стороны, будет обжигать народный «желудочный» протест, с другой – давление «новых русских», пытающихся отстоять остатки прежней роскоши. Свою долю потребуют и наши друзья-заимодавцы с Запада.

    Приходит пора отдавать долги. Иллюзия благосостояния сменяется реальной нищетой на грани физического выживания. И правильную парадигму нам все-таки придется принять, хотим мы этого или нет.

    Время свободного выбора кончилось, началось время принудиловки.

    Желания и реальность

    Очень часто выход из ситуации не виден обществу потому, что не соответствует его желаниям, его умонастроению. Например, план войны с Наполеоном, предложенный шотландцем Барклаем и Кутузовым, содержал признание неприятного и неприемлемого для всего русского общества того времени факта: мы не можем победить Наполеона тем способом, который считался тогда правильным, – разбив его армию в генеральном сражении.

    Сегодня все наше общество страстно хочет, чтобы российская валюта была самой лучшей. Чтобы не за долларом в мире гонялись, а за рублем, и чтобы рубль был надежней золота. Потому что считается, что правильная победа в экономическом соревновании – это когда рубль свободно конвертируется, да к тому же и постоянно растет по отношению к другим валютам. Но вот только верны ли такие представления?

    Запад победил нас, просто показывая глянцевые картинки своего благосостояния. Если бы заранее была показана реальная картина западного образа жизни, да к тому же применительно к российским реалиям, то умонастроения общества были бы иным уже в 80-х годах, а не к концу 90-х.

    Несмотря на предупреждения советской пропаганды, люди подсознательно приняли неверное представление о движущих мотивах Запада. Слишком многие вплоть до нападения НАТО на Югославию думали, что целью Запада является объединение всех стран в единое рыночное сообщество, богатое и свободное.

    Если бы тогда было понято, что нет опасности скупки нашей экономики – а есть только опасность ее уничтожения, – то обстановка в обществе 90-х годов, возможно, была бы иной. Ведь многим рабочим все равно, что производится на его предприятии и кто будет директором, японец или американец, лишь бы платили зарплату.

    «Новые» классы

    Настоящие «новые русские» – это на самом деле только экспортеры (от Артема Тарасова до бомжа, ворующего медный кабель ради бутылки). Именно они ради куша в 50 млрд. долларов ежегодно и пытаются законсервировать нынешнее состояние страны. Они составляют особую группу, можно сказать, «первый класс» нашего общества, хозяев жизни.

    Значительная часть тех, кто считает себя «новыми русскими», как бы богаты они ни были, таковыми не являются, и в постреформаторском обществе они не только найдут себе место, но их социальные функции даже не слишком и изменятся, хотя благосостояние, несомненно, упадет. Это те, которые получают свое богатство, работая в России и для России.

    «Второй класс» – это чиновники, банкиры, оптовые и розничные торговцы, в том числе импортеры, бандиты, поп-звезды и журналисты, представители инофирм. На них тратится совсем небольшая доля долларов, получаемых «настоящими новыми русскими», или «первым классом».

    Уходящему «первому классу» сохранить свое недавнее положение, сложившееся в 1991—1997 годах, не удастся по объективным, естественным причинам. Хотя бы просто потому, что доступные для разработки нефть, золото и лес кончаются. Более умные из них это давно поняли, а некоторые знали, чем дело кончится, с самого начала.

    Уровень их прибыли определяется объемом доступных для продажи за рубеж ресурсов, мировыми ценами – это все факторы объективные, – и тем, сколько приходится отдавать государству – это фактор субъективный, и экспортерам чрезвычайно выгодно не отдавать ничего. Их главный интерес в том, чтобы как можно меньше выручки возвращать в страну. Многие из них уже держат счета в иностранных банках, недоступных нашему правительству, и изображают отсутствие валютной выручки. Некоторые из них уже давно вывезли за границу свои семьи.

    Если «экспортеры» добьются абсолютной политической власти в обществе, то они почти полностью сократят перечисление валюты в страну, оплачивая только поддержание в рабочем состоянии сырьевых производств и их оборону.

    Очевидно, что «первый класс» пока наиболее влиятелен у нас в стране, он чуть ли не правящий. Но главное-то, что база их существования как класса временна. Что бы они сейчас ни предприняли, их время утекает безвозвратно.

    Кроме того, сами они не представляют единого сообщества. Даже нефте-газоэкспортеры не единая группа, что объясняется спецификой отраслей. Газоэкспорт возможен только на базе крупных комплексов, объединяющих добывающие, обрабатывающие и транспортные предприятия. Структура его та же, что в советские времена. Спрос на газ в мире несколько падает, падают и цены. «Лукойл» оттяпал себе на 48 лет месторождений – а у остальных-то поменьше! Довольны ли обделенные?

    Кроме того, вывозить нефть и нефтепродукты можно хоть трехлитровыми банками, поэтому нефтеэкспортеров, мелких и крупных, расплодилось много (абсолютно идентичны с нефтеэкспортерами и экспортеры цветных металлов). Общеизвестно, что зачастую это буквально бандиты, чем и объясняется своеобразный стиль политиков «Правого дела»: мелкий экспортер – их социальная база, а крупный – финансовая.

    Те, кто остаётся

    У других социальных групп своего валютного дохода нет, и импорта купить будет не на что. Ведь даже наши банкиры не входят сейчас в число незаменимых; счета нефтяных компаний ведутся в иностранных банках. Займов тоже больше не будет, а экспортеры стремятся сократить отчисления в бюджет. «Крутить» бюджетные деньги хорошо, когда они есть, а их-то как раз и не будет.

    Условия для импортеров товаров народного потребления все ухудшаются. Объем импорта у нас в стране ограничен частью валюты, получаемой от экспорта, которая остается после уплаты внешних долгов. Выплаты по долгам растут в геометрической прогрессии, а приход валюты снижается из-за упадка экспорта. Импортерам придется переориентироваться на российские товары. Московские торговцы экзотическими фруктами уже в массовом порядке переходят на российские овощи и картошку.

    Интересы мелких и крупных торговцев, а также «челноков», работников службы быта, мелких банкиров, клерков, журналистов и т. п., хотя сейчас они больше ориентированы на «первый класс», чем на население в целом (ведь население нищее), объективно совпадают с интересами народа.

    Таким образом, основной российский конфликт – между людьми, стремящимися вывезти из страны все средства к существованию, а затем уехать, и теми, кто собирается в стране остаться.

    Реальное средство борьбы против представителей «первого класса» – в лишении их доступа к выручке от продажи ресурсов. До тех пор, пока возможны легальные методы, нужна борьба за национализацию, как первый шаг к дальнейшему полному контролю со стороны государства. Следует отменить коммерческую тайну. Добиться этого (не добиваться, а добиться) должны были бы представители народных сил в парламенте. Где их только взять?

    Естественными союзниками в этом деле являются все, кто не «первый класс» и не самоубийца. У «первого класса» реальной социальной базы нет, а остальных объединить можно, так как у них есть общая платформа – а именно желание выжить в «этой стране». Главное, чтобы потенциальные союзники поняли друг друга, и поняли суть основного конфликта нашего общества.

    Есть определенная угроза, что многие из ныне богатых слоев заинтересованы на прощанье хлопнуть дверью: развязать конфликт, целью которого будет не победа, а облегчение возможности эмигрировать на Запад под видом беженца.

    Даже на Западе возникло объективное противоречие с интересами «новых русских»; тамошние капиталисты конкурируют с ними из-за российских ресурсов. Ресурсы на много лет вперед теперь и так принадлежат Западу. Долгов у нас миллиардов на двести, с учетом процентов выйдет и все четыреста, а экспорт – миллиардов пятьдесят в год. Если же из этого что-то еще и отдавать олигархам, то Запад ничего с нас не получит. С точки зрения прямой выгоды, Западу выгоден любой социальный строй, который обеспечит выплату долгов, а власть олигархов не вернет и процентов.

    Так повезло нам или нет?

    Главная особенность нашего образа жизни, при существующих в России природных условиях, в том, что любой результат дается нам труднее, чем жителям других стран. И не все мы можем компенсировать даже и более интенсивным трудом!

    Индустриальное общество на нашей территории всегда будет вынуждено опираться только на собственный капитал, то есть овеществленный труд предшествующих поколений и накопленные ими материальные запасы, других опор у такого общества нет, и никогда не будет. И крайне трагичной ошибкой любого правительства нашей страны является допущение оттока этого капитала и других ресурсов с нашей территории.

    Те, кто хочет уехать, могут уехать, но надо не допустить вывоза при эмиграции того, что им не принадлежит.

    Мы можем жить в государстве с передовой промышленностью и наукой, обеспеченном продуктами питания, с лучшей в мире экологической обстановкой. Можем.

    Следствия

    Русское общество – общество с минимальным объемом прибавочного продукта. Это значит, что после вычета того, что нужно крестьянину и его семье, он может отдать государству, то есть его аппарату управления, гораздо меньше, чем западный европеец. Поэтому количество не участвующих в непосредственном производстве будет меньше, чем у них.

    Но процесс управления везде одинаков! Как же вдесятеро меньший государственный аппарат или офицерский корпус могут выполнять те же функции, что и вдесятеро больший? Только с поддержкой общества.

    Во Франции, например, судейские и нотариусы составляли отдельные и политически очень сильные общественные прослойки. А вот в России сделки по домовладениям производил на «общественных началах» выборный человек. Специального нотариуса просто бы не прокормили, его и не было.

    Такая структура общественного устройства перекочевывала и в государственные органы России. Управление в русской армии, при внешней похожести, явно осуществлялось не по западноевропейскому образцу.

    В XIX—XX веках российская государственная власть увеличила аппарат управления, доведя его до европейских стандартов. Но прибавочный продукт не обманешь! Этот аппарат все равно был более дешевым. И общественная пирамида у нас не может быть такой же сложной, как там, и верхи в нормальных условиях у нас всегда ближе к низам, по сравнению с Западом.

    Откройте любую книгу западного путешественника на Русь, и обязательно найдете там замечание, что на Западе свобода, а у нас ее нет, причем без всякого обоснования. Не преминут заметить, что на Западе давно не было крепостного права. Но в средние века на европейских дорогах стояли патрули, и попавшихся бродяг, то есть тех, кто не мог доказать, что он местный арендатор, тут же вешали. А крепостного права не было! Иди куда хочешь, кругом свобода, только и всех забот, чтобы не повесили.

    И феодализм у нас был другой, по сути, это даже не был феодализм. Российское крепостничество лишь внешне похоже на западноевропейское, а, по сути, это другое явление.

    При рассмотрении же взаимоотношений нашей страны с Западной Европой, необходимо иметь в виду следующее: в любом государстве правящий слой (элита) живет только за счет прибавочного продукта. Так вот, российская элита всегда беднее западной, всегда чувствует себя обделенной. Ей никогда не достичь того уровня жизни, который свойственен элите Запада. И если основные производящие классы России не слишком озабочены мыслями об этой разнице, хотя бы в силу постоянной занятости, то имеющая более обширные контакты с Западом элита может сравнивать. Комплекс неполноценности особенно сильно обострялся после победоносных войн, когда люди в массе своей знакомились с жизнью Европы, и думали: «Как же так, мы им дали свободу, а живем хуже?!»

    Информационная открытость последнего времени дала сходный, и даже усиленный эффект: если любознательный русский офицер видел в Европе все стороны жизни, и плохие, и хорошие, то в наше время СМИ показывают жизнь Запада выборочно, только с выигрышной стороны.

    С финансовой точки зрения, иностранцу (европейцу или американцу) проще и дешевле купить российского чиновника за взятку или интеллектуала за литературную премию, чем нам – иностранца. Довольно многих «наших» в принципе можно купить просто за вид на жительство на Западе. Бывали, правда, исторические эпохи, когда от резни и перенаселения к нам ехали французские гугеноты и шотландские католики, но это были другие времена.

    Так что наши общественные структуры всегда будут проще, чем на Западе, а элита будет нуждаться в постоянном присмотре и контроле со стороны управляемых. А так как наш пряник всегда будет менее сладок, то кнут должен быть потолще. И так как на удачного царя надежды мало, стегать этот кнут должен не сверху вниз, а снизу вверх.

    1.3. Почему не воспринимается книга Паршева?

    Её не понял сам автор

    В свое время у нас показывали французский фильм «Бедро Юпитера», по сюжету которого молодой археолог нашел тазовую часть античной скульптуры. Находка, каких много. Существовали специалисты, которые были прекрасно осведомлены о различных фрагментах древних скульптур, найденных до этого времени, но все эти находки оставались просто набором фрагментов. И вот появилась новая, мало что значащая часть скульптуры. Но в головах специалистов она сразу сложилась с другими, давно им известными, да так, что если раньше их считали фрагментами статуи Венеры, то теперь оказалась, что это скульптура Юпитера!

    Можно было бы считать, что А.П. Паршев – как раз тот человек, который принес недостающий фрагмент. Но переворота в представлениях людей не произошло! Такое впечатление, что никакой книги и не выходило.

    Кстати, в том фильме был еще один интересный персонаж: торговец крадеными произведениями искусств. Он раньше всех ученых знал, что к чему, и использовал это свое знание в своих же интересах. Но это так, к слову.

    Вот характерные отзывы на книгу Паршева. Для начала приведем рецензию из НГ Exlibris № 3 от 27.01.2000. Она дана под названием «Запад есть Запад». Автор не указан.

    «Андрей Паршев написал книгу, полную внешне эпатажных идей и броских умозаключений. Запад не будет скупать российские предприятия даже в принудительном порядке, потому что наша экономика обречена на нерентабельность. Россия выпадает из существующей международной системы, поскольку ее нельзя отнести ни к развитым, ни к развивающимся странам. Для того чтобы выжить, наша страна должна четко оградить свою экономику от мировой. Нам не нужны никакие западные кредиты. И вообще, мы не конкуренты с Западом, поскольку у нас совершенно иная этика, да и русские по своей природе неагрессивны. Словом, Запад есть Запад, а Россия есть Россия…»

    Интересно, какой вывод может вынести читатель из этой рецензии? То ли рецензент не читал книги, то ли намеренно искажает суть, чтобы создать превратное представление о ней.

    А вот другая рецензия под названием «Наша хата с краю» автора Сергея Королева, опубликованная в «Образование и Бизнес» № 4 (28) от 8 февраля 2000 года.

    Начало у нее вполне нормальное. «Так получилось, что проблема выживания нашей страны в капиталистических «джунглях» всегда привлекала внимание и публицистов, и экономистов. Увы, работы, посвященные этому вопросу, нередко слишком наукообразны и трудны для понимания читателям-неспециалистам. Книга А.П. Паршева… призвана заполнить это «белое пятно»…вряд ли раньше в рамках одной работы делались попытки увязать конкурентоспособность отечественной экономики и с географическими условиями России (отвратительными), и со структурой внутреннего рынка (чересчур оригинальной), и с циничным расчетом западных «партнеров», и с перенаселенностью страны, по «цивилизованным» меркам. Кроме того, А.П. Паршев старается найти первопричину наших бед не только в событиях последних лет, но и в просчетах прошлого, давних и не очень. Словом, если не министры от экономики, то дилетанты от экономики наверняка заинтересуются «книгой, написанной простым языком».

    Далее, похвалив А.П. Паршева за «…свободный, с юморком текст», автор приступает к критике. Критика такова:

    «Перспективы построения капитализма в «одной, отдельно взятой стране» действительно представляются туманными. Наверное, не стоит слепо следовать рецептам заезжих корифеев. Сложившаяся за века структура экономики России и в самом деле плохо поддается сращению с миром чистогана. «Мягкая» автаркия – один из выходов из той ловушки, куда нас загнали мы сами и обстоятельства. Но прежде огульных обвинений всех и вся следует непредвзято оценить опыт соседей, не увлекаясь, как А.П. Паршев, числом выпавших осадков на душу населения и уровнем снежного покрова. Пессимизм всегда плох, а в конце XX века мы можем утешиться еще и тем, что грозный «парниковый эффект» сулит нам (в отличие от Запада) больше плюсов, нежели минусов. Так что считать раны еще рано».

    Чувствуете, похвалил за «…попытки увязать конкурентоспособность отечественной экономики и с географическими условиями России (отвратительными), и со структурой внутреннего рынка», а в заключение поругал за увлечение «числом выпавших осадков на душу населения и уровнем снежного покрова». Так о чем же эта книга? Читатель рецензии вряд ли поймет. Предположим, что сам автор рецензии тоже не разобрался.

    Но вот рецензия более серьезная. Мы имеем в виду статью С.Г. Кара-Мурзы «Посланец «жареного петуха», опубликованную в газете «Завтра» № 5 (322) от 1 февраля 2000 года. По мнению автора рецензии, в книге говорится о том, что:

    «…нынешние реформы в России под флагом «интеграции в мировую экономику» невозможны в силу непреодолимых естественных причин – географических условий России, предопределяющих более высокие, чем в других странах, издержки на производство единицы продукции. Есть и другие причины, но Паршев упоминает их вскользь, как производные от главной.

    Усвоим одну причину, по которой Россия не может открыться мировому рынку, об остальных причинах нет нужды и спорить. (Запомним эту мысль С. Г. Кара-Мурзы.)

    Главная мысль Паршева – вне идеологии, она вытекает из объективных данных, которые накапливались и систематизировались целый век. Эти данные более полны и разносторонни, нежели приведенные в книге, но и приведенных достаточно. Еще полвека назад средний советский человек, в общем, этим знанием располагал – даже в школе основательно изучали экономическую географию. К сожалению, в коллективной памяти это знание не отложилось, поскольку было вытеснено чисто идеологическим мифом научно-технического прогресса, благодаря которому «на Марсе будут яблони цвести». А главное, за «железным занавесом», в хозяйстве советского типа, все неплохо работало. «И текли, куда надо, каналы, и в конце, куда надо, впадали». Казалось, если этот «занавес» поднять, то все будет так же, только лучше – иномарки украсят наши улицы».

    Затем С.Г. Кара-Мурза указывает и на недостатки. Вот они:

    «Паршев рисует верную картину: продолжая «открываться мировому рынку», русский народ вынужден будет сократиться до 20—30 миллионов обслуживающего «трубу» персонала. Россия исчезнет как цивилизация, а значит, строго говоря, и русского народа не будет. Для Паршева это – неотразимый довод за то, что народ отвергнет курс «реформаторов». Тут я вижу ошибку. Утопия нынешней «активной части» общества в том и состоит, что каждый надеется попасть в состав этих предназначенных к спасению 20—30 миллионов…

    Второе мое замечание не так очевидно… На мой взгляд, Паршев перегибает палку в своем географическом детерминизме и недооценивает фактор культуры в хозяйстве (Выделено нами, – Авт.). Результаты хозяйства, в том числе издержки производства, о которых говорит автор, гораздо сильнее зависят от того, как мыслят люди и как соединяются в своем труде и общежитии… При этом культура вовсе не является прямо производной от климата, хотя и испытывает его воздействие…»

    Коротко говоря, утверждается, что уж слишком много Паршев сваливает на географию, а это географический детерминизм. Нельзя преувеличить географический фактор. Опять можно было бы сказать, что рецензент не разобрался с сутью этой работы. Но вот осенью 2000 года появилось письмо самого А.П. Паршева на одной из интернетовских конференций. Приведем небольшую выдержку из него.

    «Hачну с замечания про то, что я якобы считаю климат основной причиной наших бед. Это совсем не так, хотя, действительно, главные причины я в книге, вроде бы, не упомянул, по крайней мере не отранжировал. Приведу их здесь, как я их понимаю.

    Первая причина – вера значительной части населения в некое моментальное чудо: введем рынок (варианты – всё приватизируем, вложим сбережения в Телемаркет, отменим налоги) – и завтра же «будет нам счастье», под которым понимается «западный образ жизни». И дело не в шкурничестве: все понимали, что приватизировать собственную квартиру – не то же, что приватизировать экспорт нефти, а за снижение налогов горой стоят даже те, кто из этих налогов получает жалованье, т. е. бюджетники. Ликвидировать эту причину, скорее всего, нельзя, с этим придется считаться. Частично положение поправить можно традиционными методами – просвещением народа и разоблачением мифов, хоть дело это и трудное.

    Вторая причина (не главная, но важная – без нее первая такого разрушительного эффекта не имела бы) – нахальная и лживая пропаганда этих самых «чудес» и этого самого «образа жизни» наиболее бессовестной частью нашей интеллигенции. Как будто не было печального опыта Особых Экономических Зон (вообще безналоговых), или того периода 1997—1998 гг., когда иностранцы (при тех же самых наших политических рисках, налогах, чиновниках и т. д.) с треском вкладывали в ГКО. Тут нет другого способа, кроме как показать, что эти пропагандисты – жулики и невежды. Это совсем несложно при наличии доступа к СМИ, поэтому-то вся эта мразь и идет на любое преступление, чтобы удержать контроль за телевидением.

    Третья причина – деятельность правительств за последние годы. Причем ответственность за это в «демократический» период лежит на избирателях и агитаторах. Вот у меня сложилось мнение, что мои сторонники в разных сайтах в 1996 году голосовали в основном не так, как мои противники. Откуда я это знаю, спросите? Птичка начирикала. Так вот, господа хорошие, это ваши правительства, ваши избиркомы, ваши бандиты, ваши коррумпированные чиновники, ваши налоги. Страна и государство – не синонимы, так вот страна – наша, а государство пока, извините, ваше. А что оно в мерзком состоянии – так это истинная правда, уж извините за тавтологию.

    Четвертая причина – непонятная робость хороших и умных людей «назвать корыто – корытом», как говаривал Филипп Македонский. Например, пишет кто-то на голубом глазу, что Паршев предлагает вернуться в брежневские времена и менять нефть на зерно. И никто из участников, прочитавших мою книгу, не отреагировал, хотя бы в мягкой форме, что-нибудь типа «а Вы, батенька мой, подлец, уж не обижайтесь на меня, старика» с указанием соответствующей страницы моей книги. Жаль. Жаль не по конкретному поводу, а вообще, долго же надо людей злить, чтобы они от этой мягкотелости излечились.

    А климат – где-то там, на пятом-шестом местах, рядом с влиянием Запада. Кстати, и чего наши либералы так на климатическую концепцию ополчились, я ведь им своей книжкой спасательный круг бросил – в противном-то случае получается, что реформы этих «танцоров» только из-за их глупости и вороватости провалились, других-то причин нет.

    То, что климат влияет на результаты некоторых видов экономической деятельности, новость только для наших демократов. Даже на Западе это знают. Даже на уровне ВТО принято совершенно официально, что сельскохозяйственная продукция не подпадает под действие соглашений ВТО о свободной торговле: любая страна вправе самостоятельно регулировать пошлины и тарифы на продовольственные товары. Поляки закрылись сейчас от немецкого картофеля запретительными тарифами, и никто им слова не сказал. Все же понимают, что против погоды не попрешь, и не может австралийский фермер со своими 16 ц/га конкурировать на свободном рынке со шведским с 70 ц/га. И не только в урожайности дело. Сколько времени в году у нас плодоконсервный завод работает? Помидоры до декабря лежать не станут, пусть их хоть тысяча центнеров. А даже в Венгрии период плодоношения месяца на два больше (желающие могут справиться в «Агроклиматическом атласе»), и за счет маневра сортами и видами можно заводские мощности загружать гораздо полнее. Оборудование покупаешь то же, а производительность его ниже. А почему в ВТО в приложении к другим частям экономики это не принято, и почему в американских учебниках о протекционизме не пишут – отдельный вопрос».

    Вот тебе и на! Климат, оказывается, «где-то на пятом-шестом месте» среди причин нашего всегдашнего отставания. Что же, получается, и сам А.П. Паршев не здорово понимает, что написал в своей книге? Ведь он считал, что настоящее ее название – «Об инвестиционной привлекательности российских промышленных предприятий в условиях глобализации». А главная причина непривлекательности как раз и лежит в географии, а не во всем том, что он теперь перечислил.

    И потом, хватит постоянно кивать на наших людей. Они не лучше и не хуже граждан любой другой страны. Это легко понять особенно сегодня, когда достаточное количество наших граждан разбрелось по разным городам и весям иностранных «отечеств». Они прекрасно встраиваются в любое общество. То же можно сказать и об иностранцах, по той или иной причине оказавшихся у нас. Те из них, кто приживается у нас, принимают и наш образ жизни.

    Похоже, он и сам не понимает, что в России надо не задавать вопрос: «Почему мы живем хуже Запада?», а удивиться: «Почему мы еще живем?» Вот причина, из-за которой столь яркий «фрагмент скульптуры», выставленный А.П. Паршевым на всеобщее обозрение, не привел к массовому прозрению.

    Вообще-то это не единственный недостаток книги. К разбору некоторых из них мы еще вернемся, а сейчас попробуем указать и ряд других причин, почему книга Паршева не воспринимается.

    Читатели не готовы ее понять

    Знать – это уметь, понимать – это действовать.

    С кем бы мы ни говорили о книге А.П. Паршева, все показали некоторую двойственность своего отношения к ней. Мы, конечно, говорим о тех, кто дочитал ее до конца. С одной стороны, им книга нравилась, а с другой – оставалось чувство некоторой неудовлетворенности. Что-то в ней не устраивало.

    Возник вопрос: а готовы ли читатели ее понять?

    Нашу страну считают самой читающей страной мира. Но то, что у нас много читают, вовсе не значит, что всё прочитанное понимается. Лет тридцать назад был проведен социологический эксперимент. Очень простой. Испытуемым предлагалось прочитать газетную статью, а затем пересказать ее. Оказалось, только 30% адекватно поняли текст, а 34% не поняли ничего. Причем не имели значения ни образование, ни социальный статус: у дворников и академиков результаты были одинаковы.

    Исследования показали, что у большинства людей также отсутствует умение рассуждать. Если их возмущают какие-то простые, понятные и сделанные спокойным тоном утверждения, они не могут связно возразить. Не могут собраться с мыслями, чтобы развить тему или хотя бы явно выразить свое мнение. Это надо всегда помнить, когда приходится сталкиваться с общественным мнением по тому или иному вопросу.

    Сегодня сеть Интернет является местом, где эта проблема проявляет себя во всей своей красе. Считается, что Интернет – это технологии будущего и те, кто там «ползает», его представители. Если это так, то перспективы у нас удручающие. Большинство пользователей «всемирной паутины», считая себя гениями и элитой, берутся судить по любому вопросу, либо совсем не зная проблемы, либо зная поверхностно.

    Как среди них, так и вообще в любой компании, лишь только соберутся двое-трое собеседников, очень быстро любые их рассуждения начинают сходить к выпаливанию «истин», которые неизвестно откуда берутся. Они носят характер не системы логических построений, а высказываний фанатиков. Более того, не держится основная идея разговора, на каждом шагу мысль уходит в сторону, и возникают споры, весьма далекие от обсуждаемой темы. И, в конце концов, вместо решения получается запутывание вопроса.

    Рассуждения идут на уровне «общих положений». Редко делаются сопоставления между разными сторонами явления. Например, при рассмотрении проблемы свободы и дисциплины в образовании постоянно скатываются к крайностям. Либо свобода без границ, либо жесточайшая дисциплина с полной регламентацией любых шагов. Неизменно побеждают крайности в угоду общему положению.

    Но что удивительно, при этом демонстрируется не свобода мысли, а рабское следование модным на данный момент стереотипам. То есть разговор идет в рамках общих настроений.

    У многих существует «магия имени». Это следствие того, о чем мы говорили выше – неумения размышлять и анализировать. Человек слушает чью-то речь и ничего не понимает, но он убежден, что говорящий – человек умный (кстати, эта убежденность возникает обычно не как результат собственного знания, а как отражение чужого мнения). Значит, делает для себя вывод слушатель, он говорит все правильно. В случае, если то же самое произносит некто, с его точки зрения, не заслуживающий доверия, подразумевается, что он «чушь молотит».

    А отсюда проистекает и определенный тип поведения тех, кто называет себя интеллигентами. Для них важна не истина, а желание выглядеть «умным» в представлении начальства и публики. Отсюда тяга ко всему общепризнанному, (ныне – западному), а не истинному.

    У людей очень много стереотипов, предрассудков. Поэтому они, как правило, глухи к возражениям не только со стороны иначе думающих, но и со стороны действительности. В этом им усиленно помогают «специальные люди», используя свойства человеческой психики. Впрочем, и не только человеческой. Известно, что если развести огонь кольцом и в центре поместить бананы, то обезьяна, в принципе, за бананами не полезет. Обычная обезьяна. Но есть, оказывается, среди них такие, называемые обезьянами сильного типа, которые, если захотят получить банан, спокойно сунут руку в огонь и возьмут его. Но что интересно, обычные обезьяны, если они это видят, тут же лезут в огонь за бананами.

    Среди людей таких «обезьян» можно видеть на переходе. Едут машины, народ переминается с ноги на ногу, но стоит. И тут какая-нибудь бабуля, не потому, что такая решительная, а чисто сослепу, начинает движение через переход. И вот за ней уже побежали все. То же самое и в «понимании» речей, статей и книг. Стоит «лидеру» сослаться на мнение какого-то, пусть даже малоизвестного лица, и это «лицо» мгновенно становится корифеем.

    В сообществе может быть и «коллективный лидер». Например, детям в саду выдают сладкую манную кашу, а одному соленую. Затем начинают опрос, какая у кого каша. Все с радостью сообщают, что сладкая. Наконец, доходят до того, у кого она соленая. Тот не только без радости, а даже со слезой в голосе объявляет о том, что у него тоже каша сладкая.

    Это вам ничего не напоминает? А оглашение результатов различных опросов, большая часть которых и не проводилась, перед важными событиями? Всем сидящим перед телевизором сообщают, что каша уже сладкая. Глотая слезы, вы соглашаетесь. Так помимо вас формируют общественное мнение.

    Этим же занимаются различные «говорящие головы» на телевидении. Сначала о них создают представление как о харизматических личностях – «обезьянах сильного типа». А затем они показывают остальным, «куда надо совать руку».

    Вот посмотрите на так называемых «экспертов», заполонивших все СМИ. Вообще-то они должны разъяснять власти и обществу последствия тех или иных политических, экономических и т. п. действий. А на самом деле они занимаются внушением обществу, что все действия властей правильны, то есть убеждают в правильности поступков тех, кто им платит. Для такой работы нужны вовсе не специалисты и знатоки проблем, им даже вредно знать то, о чем берутся судить. Зато они должны уметь убеждать общество в том, что решение может быть только такое, а никак не другое. Так «синхронизируется» общественное мнение. Формируется искаженное представление об окружающем мире, общественных ценностях. Такие «эксперты», вместе с журналистами, внедряют стандарты мышления и языка.

    Правда, эти методы – не изобретение сегодняшнего дня. Очень многое было создано еще советским агитпропом, а кстати, большинство новых авторитетов, так или иначе, были связаны с этим ведомством. Они очень убоги в своих рассуждениях. Никакой дискуссионности. Главный их аргумент: «Иного не дано!».

    Известно, что замкнутые сообщества очень быстро деградируют. Происходит это по простой причине. Если благосостоянию данного сообщества ничто не угрожает, то служебный рост в нем связан не с деловыми качествами кандидата, а с личной преданностью начальству. Таким сообществом была наша бюрократия, особенно после Сталина. Поэтому, наблюдая наших нынешних оракулов, можно представить, куда мы прикатились бы по старым рельсам.

    Технология манипулирования общественным мнением не сводится к простому недопущению «ненужных» новостей в газетах или навязыванию антиисторических и лживых телевизионных «документальных драм». Владельцы масс-медиа демонстрируют и тонкость, и тщательность в дирижировании индустрией развлечений и новостей, которые они представляют нам.

    Например, в том, как подаются новости: какие события подчеркиваются, а какие едва упоминаются, как репортер или ведущий подбирает слова, тон его голоса, выражение лица; формулировка заголовков; подбор иллюстраций – всё это работает на уровне подсознания и глубоко влияет на нашу интерпретацию того, что мы видим и слышим.

    Убирают любые сомнения относительно того, что нам думать по тому или иному вопросу. Используя тщательно разработанные психологические методы, управляют нашей мыслью и нашим мнением так, что мы всегда настроены на волну мнения «привлекательных людей», «умного бизнеса», «серьезных депутатов», ими же и создаваемых. Они дают нам понять, как мы должны относиться к различным типам людей и человеческого поведения, представляя этих людей или это поведение в контексте телевизионной драмы или комедии, и заставляя остальные персонажи реагировать на них в нужном им духе. Редко теперь встретишь просто беседу один на один. Всё теперь – ток-шоу, разговор идет в присутствии нанятой клаки, вовремя подающей нужные реплики и эмоциональные крики. А вспомните идиотский смех за кадром в некоторых передачах. Это, если угодно, тренировка одинаковой реакции на предлагаемые события. Всё это разрушает способность к логическому мышлению, то есть к умению строить умозаключения.

    Другой метод оболванивания: одновременно преподносится большой набор фактов, но так, чтобы из него было бы невозможно построить связную картину. Поэтому рекомендуемые выводы имеют вид некого прозрения. Получить их из того, что сообщалось, логическим путем, как правило, невозможно. А значит, таким выводам можно только верить, не рассуждая. «Голосуй сердцем».

    Или, например, берутся разноуровневые аргументы и представляются как равноценные. То есть не соблюдается соразмерность явлений. В результате делается вывод, который можно считать абсурдным, но только если понимать, в чем заключается ошибка. В истории с Медиа-Мостом и Газпромом на равных вываливали информацию о номерах каких-то протоколов, чьих-то подписях и о разъездах Гусинского на фоне рассуждений о защите свободы слова (которая в этой истории вообще ни при чем). Факт, что просто один капиталист живет за счет других и не желает отдавать долги, тонет.

    В аналогиях и метафорах, используемых политиками и журналистами, грубейшим образом нарушаются все пропорции и соответствия. Например, подчеркивается значение законотворческой работы Думы. Закон в представлении обывателя – это набор правил, защищающих его интересы, ограничивающих всевластие отдельных личностей по отношению к нему и к обществу. А в представлении «новых русских», воров и «новых аристократов» это легитимизация правил, позволяющих им подавлять того самого «обывателя».

    Вводятся некие образы-страшилки. Когда обществом усвоено, что хорошее (или нейтральное) отношение к чему-то позорно, туда начинают загонять оппонентов. Недавний пример: сначала запугали всех саентологами, потом объявили, что адвокат Лужкова как-то раз защищала в суде саентологов (при том, что задача адвоката – защищать любого). И вот Лужкова буквально за уши притянули к страшилке, о которой только и можно сказать, что это страшилка.

    Люди не могут заметить даже просто противоречивых утверждений. Вот пример, приведенный С. Кара-Мурзой. В программной статье В. Путина о будущем России, опубликованной 30 декабря 1999 года, говорилось: «Бурное развитие науки и технологий, передовой экономики охватило лишь небольшое число государств, в которых проживает так называемый «золотой миллиард». Следующее заявление там же: «Мы вышли на магистральный путь, которым идет все человечество. Альтернативы ему нет». Третье утверждение: «Каждая страна, в том числе и Россия, должна искать свой путь обновления». Три утверждения, и все они попарно несогласованны.

    Для проталкивания нужного мнения сообщают только положительную информацию, изымая отрицательную. Например, А.П. Паршев отмечал, что «…до сих пор я не нашел сопоставлений зарплаты и социальных расходов на душу для производящих стран третьего мира. На коленках у меня лежит монография 2000 года издания: «Конкурентоспособность России в 90-е годы», творение Института мировой экономики и международных отношений РАН. Все сравнения – по развитым странам Запада, в крайнем случае – Восточной Европы. А по третьему миру – выпадают данные из книжек, хоть ты тресни!»

    Перед либерализацией цен нас уверяли, что в результате цены понизятся (например, что яйца подешевеют в полтора раза, а мясо будет по цене 4 рубля 50 копеек), хотя экспертные оценки Госкомцен предполагали сорокапятикратное их повышение. Но об этом никто не считал нужным сообщать.

    А вот пример последнего времени. Сегодня много говорят о повышении зарплат, но не обмолвились ни словом об уровне инфляции, которая даже по официальной статистике превышает 20%. А это значит, что никакого роста реальной зарплаты нет.

    Или другой пример. Годами исполнительная власть тщательно избегала постановки вопроса о проведении целенаправленной промышленной политики, полагая, что рыночный механизм сам определит оптимальную структуру экономики. Не надо быть академиком, чтобы понять: именно рынок в последнее десятилетие подталкивает Россию не к развитию высоких технологий, а к всемерной эксплуатации природных богатств. Но вот что говорится в «Основных направлениях», созданных под руководством Г. Грефа. Признав необходимость проводить политику, отвечающую интересам основной части населения и его представлениям о будущем страны, правительство четко сформулировало задачу обеспечить модернизацию российской экономики, перенос центра тяжести на высокие технологии, облагораживание структуры отечественного экспорта за счет увеличения в нем доли товаров обрабатывающей промышленности.

    Конечно, такая «смена вех» давно назрела. С одной стороны, она соответствует желанию большинства россиян вернуть Россию в обозримом будущем в ряды государств, задающих тон в экономической, научно-технической, культурной и политической сферах. С другой стороны, только таким образом Россия может реализовать свой потенциал в информационной экономике, в биотехнологии и некоторых других высокотехнологичных сферах, где она по-прежнему располагает учеными, исследовательскими институтами и производственными мощностями.

    Парадокс, однако, состоит в том, что добиваться поставленных целей правительство собирается почти исключительно методами либерализации хозяйственной деятельности. Предлагается сокращать роль государства в перераспределении валового внутреннего продукта, снижать таможенные пошлины по всем товарным группам до уровня развитых стран, то есть широко открывать рынок для международной конкуренции; якобы в таких условиях наши традиционные экспортные отрасли, словно локомотив, вытащат перспективные производства из кризиса, предъявляя все возрастающий спрос на их продукцию.

    И вот, по сути своей, заявления и программы правительственных экономистов свелись к следующему: поскольку либерализация загубила традиционную отечественную промышленность, надо как можно сильнее и быстрее продолжать либерализацию, чтобы возродилась новая, высокотехнологичная отечественная промышленность.

    Создан новый язык. Идет манипуляция словами и образами. Внедрено огромное количество ложных понятий, до неузнаваемости изменились ключевые понятия. Разгул анархии назван демократией. Криминальный режим – либеральной реформой. Воровство – приватизацией. Украл миллион долларов – удачливый бизнесмен, столп общества. Расстрел танками Парламента – защита демократии. Патриот – враг Родины.

    Язык чисел не менее важен, чем язык слов, а манипуляции с ними не менее опасны. Например, стало общим местом, что при советской власти все было в дефиците. А сейчас наступило изобилие. Но простое сопоставление цифр показывает, что многих товаров у нас стало выпускаться меньше. Например, мяса, молока – в два раза. А то, что они есть на витрине, а купить его вам не по карману – это не дефицит, а изобилие.

    Раньше норма наполнения товаром была 80 дней торговли. Сегодня – 14 дней. 14 дней – изобилие, а 80 дней – дефицит.

    Идет игра с относительными цифрами. Например, нам говорят, что у нас сегодня рост производства 10%. Как здорово, компенсируем спад 1990 года на 10%. И все согласны: «Да, компенсируем». Но давайте разберемся. В 1990 году было выпущено 74,2 тысячи металлорежущих станков. Спад за год на 10% – это 7420 станков. А в 1998 году этих станков выпущено всего 7600. Значит, 10% роста – это 760 штук. Компенсируют эти 760 штук потерянные в первый же год реформ 7420, или нет?..

    Вообще, наши восторги по поводу нынешнего роста очень сомнительны. В основном, он связан с задействованием тех мощностей, что простаивали из-за реформ. Таким образом, рост будет лишь до дореформенного уровня, да и то вряд ли. Впрочем, из примера со станками видно, что для достижения дореформенного уровня при таких темпах «роста» понадобится сто лет ровно.

    В СМИ появилось уж очень много заимствований из иностранных языков. Причины здесь, по крайней мере, две. Первая – это, как ни парадоксально, незнание журналистами русского языка. Они действительно не понимают, в силу своей малограмотности, какому слову в русском языке соответствует тот или иной иностранный термин. Вторая причина в том, что журналист пытается таким образом выделить себя из толпы, придать себе образ причастности к некоторому другому, богатому и счастливому миру, в котором говорят на этом языке. Опасность не только в том, что внедрение в язык этих новых слов выхолащивает его, отсекает от исторических корней. Замена элементов языка ведет к деградации культуры!

    Ведь очевидно, что замена эмоционально окрашенного русского слова «безбожник» на холодное слово «атеист» изменила и отношение к тем, кто отрекся от веры предков, да и вообще от Бога. «Секс» совсем не то же самое, что любовь. «Сексуальные меньшинства» вроде бы как уже и не извращенцы. Душегубец переименован в киллера, и наемное убийство стало профессией! Хоть профсоюз киллеров создавай, а вслед за ними и профсоюз путан.

    Так удалось отключить процесс мышления людей от здравого смысла и от традиционного знания. А в результате такого «обучения» населения, как надо правильно понимать тексты, и не поняло большинство читателей книги А.П. Паршева.

    Книга не отвечает ожиданиям читателей

    Теперь перейдем к тем, кто книгу понял, но не может ее воспринять по ряду причин.

    Прежде всего, правда их настолько пугает, что они не смеют ее принять, считая, что так не может быть. Помните анекдот про правду? Послали жители одного села своего представителя на поиски правды, чтобы он потом рассказал им, какая она. Мужик долго бродил по земле, преодолел массу препятствий. Но вот, наконец, в какой-то деревне ему сказали, что правда живет на горе поблизости. Мужик собрал все свои силы и полез в гору. На вершине, видит, стоит избушка, неказистая. Входит в нее, а там сидит Правда, но такая страшная, что слов нет. Мужик расстроился: «Столько сил затрачено. Вернусь домой, как сказать сельчанам, что правда такая безобразная? Ведь они ждут, надеются…» А Правда ему в ответ: «А ты им соври что-нибудь».

    Что делать с такими людьми? Возможно, жизнь поможет им поменять свое мнение и осознать действительность, чтобы принимать адекватные меры. Если вы провалились в глубокую яму, то вам не хочется в это верить. Но чем скорее вы осознаете свое положение, тем скорее начнете принимать меры, чтобы минимизировать потери от этого события.

    Есть и те, кто понимает проблему, но им не нравится предложенный способ ее решения. (В общем-то, проблему многие понимают, они чувствуют ее на своей шкуре.) А почему им не нравится предложенный выход? Потому, что не соответствует их желаниям. Не соответствует той стандартной стратегии, к которой они привыкли. Например, врага можно разбить в открытой схватке, потеряв много своих соратников. Причем, в результате этой победы могут быть полностью подорваны силы, необходимые для дальнейшего сопротивления. Но это соответствует духу граждан страны: мы проявили геройство, все выполнили свой долг.

    А можно поступить по-другому. Не вступать в открытую схватку. Держать врага в напряжении, давая понять, что где-то неподалеку находится боеспособная армия, способная разгромить его, как только он зазевается. При этом врага вынуждают постоянно маневрировать, коммуникации постоянно перерезаются партизанами. В результате измотанный враг вынужден покинуть территорию. Это так называемая «стратегия непрямых действий». Что интересно, такие действия приводят к хорошему результату с минимальными потерями, хотя, может быть, и за более длительный срок, но люди недовольны: чего мы тянем, врезать им, как следует…

    Наконец есть читатели, которым трудно воспринять содержание, так как они видят огромное количество несуразностей в окружающей их действительности и искренне считают, что если их убрать, то погодный фактор и эффект огромной территории можно спокойно преодолеть.

    Действительно, достаточно посмотреть по сторонам, чтобы ужаснуться тому, что у нас происходит. Бюрократизм, лень, жуткое расточительство энергии… Сам А.П. Паршев отмечает, что в более теплой Финляндии ставят тройные рамы в окна, используют шлюзы перед выездами из цехов на улицу, чтобы экономить тепло. Говорит о полезности остекления балконов и лоджий, так как это создает как бы дополнительную стеклянную стенку с солнечной стороны у домов, что также позволяет экономить тепло. А у нас энергию будто нарочно жгут.

    Есть и более странные вещи.

    Но позвольте ненадолго отвлечься и сказать несколько слов о термодинамике.

    Вставная глава о термодинамике

    Известно, что машина Карно – самая эффективная среди всех возможных типов тепловых машин. Ее можно представить в виде цилиндра с поршнем без всяких клапанов, так что во всех циклах многократно используется одно и то же рабочее вещество. У нас должны быть еще два резервуара, в одном из которых для поддержания постоянной температуры Т1 используется энергия, источником которой может быть бензин, мазут, уголь. Температура Т2 второго резервуара поддерживается за счет постоянства температуры внешней среды. Например, машину Карно можно установить на берегу озера, которое будет служить холодным резервуаром с температурой около 290К, а в качестве горячего резервуара можно использовать кипящую воду. Предположим, что вокруг наполненного газом цилиндра поочередно циркулирует вода, то из горячего, то из холодного резервуара. При этом поршень будет совершать поступательные движения. Есть такой параметр: КПД (коэффициент полезного действия), определяющий, какую часть тепловой энергии, взятую из горячего резервуара, можно перевести в механическую.

    Для цикла Карно КПД = (Т1 – Т2)/Т1. Так, если резервуарами машины Карно являются кипящая и замерзающая вода, то КПД = (373 К – 273 К)/373 К = 0,27.

    Почти все тепловые электростанции в качестве источника высокой температуры используют кипящую воду. Поэтому их КПД (как было показано выше) не должен превышать 27%. Однако, если воду нагревать под давлением, то она будет закипать при значительно более высокой температуре. На тепловых электростанциях, работающих на минеральном топливе, используется перегретый пар под давлением с температурой порядка 500 К и выше. При этом добиваются КПД 40%. Атомные электростанции, которые используют ядерное топливо, из соображений безопасности работают при более низких давлениях и температурах, поэтому их КПД обычно ~ 30%.

    Это значит, что большая часть получаемой из топлива энергии возвращается низкотемпературному резервуару в форме тепла. Эта энергия, в конечном итоге, полностью рассеивается и приводит к нагреву окружающей среды вблизи электростанции, т. е. прилегающих водоемов или атмосферы (если используются градирни). Такой нагрев окружающей среды – нежелательное явление и с ним борются. А ведь нам в наши холода это тепло могло бы пригодится.

    Пойдем дальше. У нас стоят в домах электроплиты и широко продают электрообогреватели. А ведь в рамках того, что мы рассмотрели выше – это расточительство. Действительно, если топливо использовать непосредственно для обогрева здания, то можно достичь КПД почти 100%, в то время как КПД электростанции, вырабатывающей электрическую энергию для обогрева, составляет лишь около 30%. Поэтому при электрообогреве то же самое количество топлива, в конечном итоге, дает лишь одну треть тепла. Вспомните, что мы делаем, когда коммунальщики, экономя якобы мазут, не дают нам тепла осенью и весной? Эта экономия оборачивается перерасходом на ТЭЦ. Ведь мы «добираем» тепло с помощью электричества. И при этом очень неэкономно.

    Пойдем дальше. Знаете ли вы, что холодильник выделяет больше тепла, чем берет электричества из сети? На самом деле, это очевидно. Ведь холодильник – своего рода тепловой насос, забирающий тепло от продуктов и передающий его наружу.

    Все процессы расширения и сжатия в цикле Карно обратимы, а потому машину Карно можно заставить работать в обратном направлении. Поскольку все этапы обратимы, то можно ввести коэффициент преобразования холодильника и он будет равен отношению Т2/(Т1 – Т2). Он определяет отношение тепла, отобранного от холодного образца, к затраченной на это механической работе. И, как мы уже говорили, он обычно больше единицы.

    Для обычного холодильника температура Т2 резервуара холода (испаритель) порядка 260 К (– 13 С). Горячим резервуаром служит комнатный воздух, температура которого в окрестности теплообменника Т1 310 К. При этом коэффициент преобразования холодильника равен 260/(310—260) = 5,2

    Таким образом, мы видим, что на каждый джоуль электроэнергии, затраченной на работу компрессора, приходится 5.2 Дж тепла, отнятого от холодильной камеры, при условии, что используется эффективный цикл Карно.

    Тепловой насос – это просто другое название холодильника, который, как мы убедились, представляет собой машину Карно, работающую в обратном направлении. Холодильник перекачивает тепло из охлаждаемого объема в окружающий воздух. Если поместить холодильник на улице, то, извлекая тепло из наружного воздуха и передавая его во внутрь дома, можно обогревать его.

    В действительности эффективность бытовых тепловых насосов не достигает и половины теоретического значения. Но в Америке бытовые приборы этого типа уже давно существуют.

    В США и Канаде обычно для обогрева здания используется нефть или уголь, которые сжигаются на месте (преобразуя около 70% химической энергии в полезное тепло) или на электростанции (с преобразованием около 30% химической энергии в тепло, идущее на обогрев здания). В этом отношении КПД домашней котельной более чем вдвое превышает КПД электрической системы обогрева. Однако, с помощью теплового насоса можно значительно более эффективно обогревать здание, используя химическую энергию. Поскольку температуры горения нефти и угля довольно высоки, около 85% химической энергии топлива могут быть преобразованы в механическую. Эту механическую энергию можно затем использовать в идеальном тепловом насосе, подающем тепло в обогреваемое здание.

    Вообще-то удивительно бездарное отношение к использованию энергоносителей в нашей стране понятно. Ведь чем определяется себестоимость того или иного продукта? В конечном итоге затратами на рабочую силу, задействованную на всех этапах его производства. А какие же у нас были эти затраты, если вскоре после внедрения в быт и производство электричества в основном стал использоваться труд заключенных? Барак, паек, стандартная одежда, примитивный инструмент. Кстати, одежду для зэков и инструменты для них делали другие зэки. Мало кто знает, что знаменитый строитель каналов и плотин, академик и директор института «Гидропроект», впоследствии носившего его имя, С.Я. Жук был комиссаром НКВД. Сотрудниками НКВД были и многие его ученики и соратники по водному строительству с широким использованием, скажем прямо, рабского труда. Так было и в освоении нефтяных и газовых месторождений, добычи урана, прокладки трубопроводов и многого другого. Вот оттуда и идет эта расточительность. Сегодня заключенные не только не источник дополнительного дохода, но и себя прокормить не могут, но кое-что от того времени, как видим, осталось.

    То, что себестоимость тех наших продуктов, которые целиком делаются внутри страны, зависит от стоимости рабочей силы, может значить, например, что себестоимость энергии у нас должна быть ниже, чем в Японии, Канаде, части Европы и США, так как цена рабочей силы у нас (при всех индивидуальных издержках, но за вычетом общественных фондов потребления, формируемых за счет налогов с предприятий и рентных платежей) всё же ниже, чем у них. А энергию обычно производят внутри страны. Вложений же в основные фонды в последние десять лет никто практически не делал.

    В советское время большая часть экономики работала на ВПК. А на товары народного потребления шло 10—20% процентов ее мощности. И этого, в общем-то, хватало для более-менее сносного удовлетворения потребностей всего населения.

    Казалось бы, заберем еще процентов 20% из мощностей ВПК – и заживем лучше, чем на Западе. Такое развитие событий нам и обещали в начале перестройки. Но пока пытались разработать новую технику для легкой промышленности, всю промышленность успешно развалили. То есть не только новых мощностей не появилось, а и то, что было, разрушили.

    Поэтому некоторые читатели считают, что если бы сделали так, как планировали, то все было бы хорошо. А вы – о значении климата?.. Правда, при внимательном чтении это возражение читатели смогут легко себе разъяснить.

    Но в книге А.П. Паршева есть и на самом деле слабые места. К их обсуждению мы и приступим.

    1.4. Рынок им. А. П. Паршева

    Вот крылатая фраза А.П. Паршева: «Не рынок нас погубил, а мировой рынок». Из его книги следует, что сам по себе «…рынок справедлив. Ибо только он позволяет измерить заслуги человека перед обществом. Лучшая оценка, когда человек соглашается за чье-то изделие отдать плоды своего труда, тогда оно действительно полезно». Проблемы же возникают оттого, что современный «мировой рынок» большую часть истинно рыночных свойств потерял. Спрашивается: а с чего это он их потерял?

    Здесь у Паршева начинается путаница из-за того, что он подменяет факты догадками. Рынок – хорош. Мировой рынок – тоже рынок. Но он плох, он «нас погубил». Положение Паршева становится безвыходным, и он вынужден объявить без всяких оснований, что мировой рынок «потерял» рыночные качества. Но в этом случае он перестал быть рынком. А во что же он превратился? Нет ответа.

    Да и то, что написано в книге о нашем обычном рынке, вызывает большие сомнения. Ведь по Паршеву, его цель – не в селекции, не в выживании сильнейшего, а во взаимопомощи, в обмене плодами труда. Очень хорошее, гуманное мнение. Правда, к сожалению, сам рынок этого не знает, ибо он – просто сфера товарного обмена. Его не надо демонизировать, но и романтизировать тоже не надо.

    Рынок возникает из практически безграничных потребностей человека и ограниченности ресурсов для их удовлетворения. Поэтому, когда мы хотим покупать, мы вынуждены сначала продавать. Продавать, может быть, и не хочется, а куда денешься? Процитируем еще раз знаменитого российского рыночника, кота Матроскина: «Чтобы купить что-нибудь полезное, надо сначала продать что-нибудь полезное». Вот вам и «взаимопомощь», и обмен плодами…

    Считается, что у экономики есть две крайности: рыночность и плановость. Они дают миру, соответственно, две системы хозяйствования: рыночную и плановую, или командную. Но нигде и никогда эти две системы в чистом виде не реализовывались. Даже в эпоху военного коммунизма был рынок, на котором «буржуи» меняли свое добро на продукты питания. И это естественно. Как только в экономической сфере государство допускает нерасторопность, ее компенсирует стихийно возникающий рынок. И в СССР рынок был, но носил он подчиненное значение. Вспомните. Ведь всем платили зарплату деньгами, которые можно было потратить на то, что считали нужным их обладатели. Хотели выпить, тратили на водку. Хотели читать, тратили на книги. Мы уже не говорим о так называемых колхозных рынках. Командная экономика отнюдь не командовала людьми, желающими тратить свои деньги.

    И рынок совсем не таков, каким его частенько живописуют.

    Рынок, как и вся экономика, не может ставить себе задачу сам. Ее может поставить только общество и государство. А вот когда он предоставлен сам себе, то вовсе не озабочен тем, чтобы «измерить заслуги человека перед обществом», как полагает А.П. Паршев. Рынок озабочен своим выживанием и своим самосохранением, и в этом процессе теряет свои замечательные свойства по «измерению заслуг». И когда он становится особенно уродливым, его поправляет государство.

    Рынок подобен волку, которого хотят пристроить к охране отары. Пока он маленький, кажется, что он сможет это делать. Но когда он вырастает, то живет по своим инстинктам и режет скотину, которую должен охранять.

    Иначе говоря, за рынком нужен постоянный контроль. А как только затраты на контроль становятся больше, чем польза, сферу применения рынка нужно ограничить. В противном случае быстро возникнет вопрос: мы имеем рынок, или рынок имеет нас?.. Есть милиция, суд и тюрьма, и каждый человек, принимающий участие в рыночных отношениях, подсознательно учитывает существование этих государственных институтов. Поэтому государство первично, а нынешний, современный рынок вторичен, и все разговоры о независимости рынка от государственного регулирования – глупости.

    Принцип «свободной торговли» был провозглашен Адамом Смитом в его книге «Богатство народов», написанной в 1776 году для Ост-Индской компании. Но что интересно, даже в самой Англии свободная торговля никогда не осуществлялась. Более того, мощный государственный аппарат зорко следил не только за уплатой налогов своими подданными, но и за ценами как на ввозимые товары, так и на товары собственного производства.

    Другой экономист, Д. Рикардо, объяснял миру пользу мировой торговли, как наиболее эффективный способ использования мировых ресурсов. На фоне этих объяснений Англия «согласилась» развивать на своей территории ткацкую промышленность, оставив виноделие Испании и Португалии. И по сию пору эти две страны не могут оправиться от такого «эффективного» международного разделения труда.

    А это и понятно. Экономическая теория не самодостаточна. Если взять исконное определение экономики, как науки о ведении домашнего хозяйства, или в современном значении, как науки, которая исследует проблемы эффективного использования ограниченных производственных ресурсов или управления ими с целью достижения максимального удовлетворения материальных потребностей человека, то очевидна ее многовариантность. Выбор нужного решения происходит при внесении ряда дополнительных условий, лежащих вне экономики.

    Представьте себе, что вам надо проложить пути, связывающие ряд населенных пунктов в сильно пересеченной местности. Вы можете пригласить для консультации профессионалов, которые предложат оптимальное решение вашей задачи. А если вы не сможете четко объяснить им свою цель, то чего они будут оптимизировать?

    А теперь представим, что эти дороги можно проложить в интересах или одного заказчика, или другого. В таком случае это будут разные решения, так как у каждого заказчика свои интересы. Решения разные, а дают их одни и те же люди. И ничего удивительного, ведь они решали разные задачи.

    А что будет, если потенциальных заказчиков несколько, а систему дорог надо строить одну на всех? Ясно, что будет утвержден проект, максимально учитывающий интересы сильнейшего из заказчиков. И не просто утвержден, а со ссылкой на мнение экспертов. Только одна мелочь не будет сказана, что это было не единственное возможное решение.

    К сожалению, в силу своей либо малограмотности, либо личной заинтересованности, наши реформаторы, прикрываясь тем, что законы экономики будто бы везде действуют одинаково, навязывают обществу мысль, что и результаты их применения в разных местах будут одинаковыми. А вот это уже неправда. Например, на тело действуют гравитационные и центробежные силы. Так вот центробежная сила в зависимости от широты местности меняется от нуля до максимального значения.

    Всегда экономика подчиняется задачам государства. У государства же, вне зависимости от действующей в нем экономической системы, существуют свои собственные интересы. Представьте себе человека, у которого стоит задача выжить в разных климатических условиях. Для этого он использует различную одежду. Вот этот человек – государство, а одежда – экономические отношения. Поэтому не рынок определяет структуру и функции государства, а наоборот. А то, что без государства рынок вообще невозможен, должно быть ясно каждому. Поддержание рынка немыслимо без определенной правовой и контролирующей системы.

    Либерализм – не более чем попытка развитых стран установления колониальных взаимоотношений с менее развитыми странами. Ни в США, ни в Англии – главных апологетах «либерализма», нет свободного рынка. Так или иначе, государство вмешивается в экономику и играет в ней не последнюю роль.

    Экономика занимается поиском оптимального пути развития в условиях ограниченных ресурсов. Такую ситуацию описывает нелинейная математическая модель, которая имеет набор стационарных решений. Чисто рыночные отношения – это неуправляемая стихия. Поэтому просто дикостью выглядит утверждение, будто сложная динамическая система с целым спектром возможных стационарных состояний, развиваясь хаотически, непременно попадет в одно из наперед заданных состояний, и «удовлетворит потребности общества». Кабы так, в лотерею выигрывал бы каждый по три раза на дню.

    Определить, в какую «точку» должна придти экономика, и каков должен быть путь, может только государство. Направлять экономику в нужном для государства направлении, и есть основная его задача. Более того, если даже система и попадет случайно в нужную точку, удержаться в ней без помощи государства она не сможет.

    Так что все разговоры о всесильной «невидимой руке» рынка, о его «саморганизации» – просто из области ненаучной фантастики.

    Но и чисто плановое хозяйство есть такая же утопия, и вот почему. Для командного управления такой системой надо отслеживать связи большого (правильнее сказать – огромного) числа экономических агентов. Если число этих агентов равно N, то число связей равно N(N – 1), а число вариантов их реализации – N!. То есть N(N – 1)(N – 2)… Для любой страны N – число много большее, чем число их жителей. А так как экономика подчиняется нелинейным закономерностям, то при определенной ошибке, с которой мы всегда знаем исходные данные, при управлении столь сложной системой очень быстро наступает хаос.

    Из этого следует, что попытки противопоставить одну абстракцию – «рынок», другой абстракции – «плану», не более чем схоластика, не имеющая к реальности никакого отношения.

    А что же есть на самом деле? И управление в определенных пределах, чтобы выбрать оптимальное устойчивое состояние экономики, и свободное функционирование системы после попадания в необходимую область притяжения нужного стационарного состояния. Но при этом государство должно следить, чтобы система из него не вышла. Чтобы большие внешние изменения не перевели систему в неоптимальное состояние.

    Выбор необходимого оптимального стационарного состояния, в области притяжения которого должна функционировать экономика, определяет только само государство, исходя из наличных ресурсов, структуры общества, социально-культурных традиций, природных условий и т. д.

    Надо иметь в виду, что любые социальные действия имеют как положительные, так и отрицательные стороны, которые нужно сравнивать при оценке таких действий. Недобросовестные «эксперты», о которых мы говорили раньше, этим усиленно пользуются. Если они пытаются протолкнуть некие социальные новации, то изо всех сил раздувают их положительные стороны, и не сообщают об отрицательных. Если же идею надо провалить, то они, наоборот, все силы сосредотачивают на отрицательных сторонах, не сообщая о положительных. И никогда не дают объективной картины.

    Приведем пример. В первые годы перестройки много говорили о «цеховиках». В обществе насаждалось мнение о них, как о «талантливых организаторах производства», которых незаслуженно преследовало государство. Якобы они и были первыми «рыночниками» в стране. А что было на самом деле?

    Государство устанавливало цены на товары, производимые легкой промышленностью, существенно выше издержек. Это приходилось делать хотя бы потому, что обувать и одевать армию надо было из каких-то средств. Когда средний гражданин, отдавший в армию своего сына, покупал самому себе пару ботинок, он одновременно покупал сапоги этому своему сыну. А та зарплата, которую получали работники обувной промышленности, было меньше, чем они могли бы получать, исходя из существующих цен в магазинах.

    Значит, в подпольном производстве этих товаров рентабельность получалась 300 и более процентов отнюдь не из-за хозяйственной разворотливости «цеховиков». Да и вся подпольность заключалось лишь в том, что они не отдавали государству тот избыточный доход, который возникал при продаже по завышенным государственным ценам. В итоге общество, как целое, проигрывало.

    Всегда «союз» рынка и государства рождает подобные «дыры» в экономике. Сегодня мы видим, что такие «дыры» возникают на уровне международной торговли, а не только внутри одной страны. Мы это к тому, что особо защищать рынок не надо, он, как сорняк, как только зазеваешься, начинает лезть из всех мест. Но если проповедовать, что он очень полезен, и выпалывать все, что «мешает» ему, то он очень быстро разрастется и задушит все вокруг, превратившись в бедствие.

    Итак, рынок есть всегда. И его всегда надо удерживать и контролировать.

    Пример с рынком показывает два недостатка в анализе, который сделал в своей книге А.П. Паршев. Первый – это мнение, что стационарные состояния являются основными состояниями социальных систем, а те переходные процессы, в результате которых достигаются эти состояния, лишь кратковременны. На самом деле ситуация диаметрально противоположна. В реальности стационарные состояния, как правило, вообще не достигаются. А система всё время лишь стремится к тому или иному из них, функционируя в переходном режиме.

    Второй недостаток анализа есть продолжение первого. В результате рассмотрения стационарных состояний смещается представление об основных параметрах системы, важных для ее функционирования, и об их соотношениях.

    Вот, например, Паршев считает, что в «…условиях обмена товарами рынок считался справедливым, когда он происходил без принуждения, и его участники были удовлетворены. Для каждого обмена меру устанавливают потребности сторон». И где же он такой рынок видел? Представьте себе, что по переулку идет эдакий щупленький гражданин в бороденке и очечках, а навстречу ему не совсем трезвый громила с кирпичом в руке, который так вкрадчиво говорит: «Купи кирпич». «А сколько он стоит», – пытается шутить очкарик, доставая кошелек. «Этого хватит», – успокаивает его громила, забирая весь кошелек. Вот именно такой и есть «свободный рынок». Участники его ой как не равноправны!

    Вы можете сказать, что история с громилой и кирпичом – это не рынок. Рынок. Есть товар – кирпич. Есть продавец – громила. И есть покупатель – очкарик. Присутствует искреннее желание громилы продать кирпич и не менее искреннее желание очкарика его купить. Вы можете возразить, что цена здесь устанавливается не рыночным образом. Так нет же, рыночным. Обмен произошел без принуждения, добровольно. Его участники удовлетворены итогами. Один ушел с кошельком и деньгами, другой с кирпичом и целой головой.

    Ведь всякая вещь или услуга имеет, кроме цены, еще и полезность. То, что в марксизме называлось потребительной стоимостью. Именно это позволяет вам обменивать какой-то товар по цене существенно больше, чем ваши издержки.

    Истинная потребительная стоимость и проявляется при обмене. Например, в советское время люди покупали у спекулянтов джинсы вовсе не потому, что в продаже не было других штанов. Просто джинсы позволяли повысить свой социальный статус в глазах окружающих[7]. Вот за это и переплачивали спекулянтам. И делали это добровольно. Никто насильно не заставлял доплачивать, а даже наоборот, государство наказывало за участие в спекуляции. Мы сами так оценивали товар.

    То же и с кирпичом. Здесь очкарик покупал свою целую голову. Цена – это всего лишь денежное выражение стоимости товара, а вот потребительская цена – то, за сколько покупатель готов его приобрести.

    А что, разве вас лично устраивают цены на продукты питания, квартиру, одежду, лекарства, особенно в сравнении с вашей зарплатой? Ничего себе, заплатить за упаковку таблеток тысячу рублей! Но вы же участвуете в сделке, ведь на кону стоит ваше здоровье (как и в случае с кирпичом). Это только в теории цены устанавливаются практически на уровне издержек.

    Государство тоже производит коррекцию цен на внутреннем рынке, используя разницу между ценой и потребительской ценой. Например, устанавливая винную монополию. Или понижая стоимость собственной валюты, делая импортные товары дорогими до такой степени, чтобы потребительская цена стала меньше цены. Или с той же целью вводя таможенные пошлины. При этом потребительская цена собственных товаров начинает соответствовать цене импорта.

    1.5. Анализ «Горькой теоремы» Паршева

    Напомним ее формулировку и основные следствия. Итак, о чем говорит «теорема»:

    «В условиях свободного перемещения капиталов ни один инвестор, ни наш, ни зарубежный, не будет вкладывать средства в развитие практически ни одного производства на территории России».

    Короче говоря, никаких инвестиций в нашу промышленность нет, и не будет.

    И вот какие следствия из нее делает А.П. Паршев.

    1. Вывезенные из России капиталы назад не вернутся.

    2. Утверждения о том, что «инвесторы уже стоят в очереди» – либо свидетельство о профнепригодности, либо наглое вранье.

    3. Обещания «создать благоприятный инвестиционный климат» в условиях свободного мирового рынка реальной почвы не имеют, если только обещающий не собирается направить Гольфстрим по Севморпути.

    4. Жизнь из нашей экономики и общества будет уходить по мере износа инфраструктуры и основных фондов, донашивания и проедания запасов. А каждый появившийся у нас доллар немедленно побежит туда, где он сможет получить прибыль. Уцелеют только сырьевые предприятия, и то далеко не все.

    Верна ли эта теорема вообще? Это вопрос не праздный, так как на ней, по сути дела, построена вся книга А.П. Паршева. И хотя он и говорит, что доказательство не строгое и на самом деле свободного рынка нет, а реальный мировой рынок не свободен: он отрегулирован, но не нами, – это далеко не все претензии к его теореме. Но начнем по порядку.

    А.П. Паршев прав, никакого свободного рынка товаров нет. Вспомните, например, «стальную» войну против наших производителей в США. Или следующее обстоятельство: по нормам Международной торговой организации (ВТО) странам, входящим в нее, разрешено вводить заградительные барьеры для импортных сельскохозяйственных продуктов.

    Но главная несвобода мирового рынка заключается в несвободе перемещения рабочей силы. Оказывается, американское посольство в Москве не выдает до 20% запрошенных виз на въезд в США из-за подозрения, что те, кто их просят, собираются там остаться. При этом в той же Москве есть конторы по набору специалистов. В них не очень жалуют экономистов, юристов, врачей, но благосклонны к представителям технических специальностей. А ведь рабочая сила – один из основных компонентов капитала.

    А раз никакой свободной рыночной экономики не существует, то вопрос о достижении ею равновесного состоянии вообще бессмысленный.

    Кстати, если бы был свободный и равновесный мировой рынок, то мировая торговля была бы для нас как раз выгодной. Это можно увидеть на примере, который привел сам А.П. Паршев. Там речь идет об обмене масла на пшеницу. Вспомним этот пример, только всех участников обмена поместим к нам поближе.

    Вот Ярославская губерния. Предположим, в ней ходит своя валюта – ярославский рубль (яр. р.). Там очень хорошие пойменные луга. Благодаря этому, там выгодно разводить коров, доить их и делать из молока масло. А пшеница растет, ну, очень плохо. И если ярославцы будут стараться иметь свой кусок хлеба со своим маслом, килограмм хлеба им будет стоить, как два килограмма масла.

    А вот Саратовский регион в низовьях Волги. Здесь, наоборот, хорошо растить пшеницу, но не очень хорошо производить сливочное масло, а потому хлеб с маслом соотносятся по цене, как 1:10. Пусть там действует саратовский рубль (с. р.). Еще отметим, что в силу природных условий в килограмм масла в Саратове труда нужно вложить меньше, чем в тот же килограмм в Ярославле.

    Итак, Саратов вполне может прожить без Ярославля, а последнему выгоднее покупать хлеб в Саратове, продавая то, чего у него много – масло.

    Ярославцы взяли тонну масла (которую у себя могли бы поменять только на полтонны хлеба) и на барже сплавились в Саратов. Саратовских денег у них, конечно, нет. Но у них есть масло. Вот его они и продали. Продавали чуть дешевле той цены, которая была на рынке. Во-первых, некогда торговаться, а во-вторых, уж очень много надо было продать. На вырученные деньги купили зерна. В итоге получили пусть не 10 тонн зерна за тонну масла, а, скажем, 9 тонн. И повезли этот хлеб домой. А там на каждую тонну хлеба они могут получить две тонны масла. Опять его грузят на баржу – и вниз по Волге. Замерзла Волга – едут в санях.

    Что же произошло? В Ярославле появился хлеб, себестоимость которого меньше, чем своего. Так зачем растить здесь зерно? Все стали заниматься коровами. В результате малопроизводительная деятельность по выращиванию пшеницы заменилась более разумной в данных условиях – животноводством.

    А как дела в Саратове? Там животноводы разорились и перешли к земледелию. И для них тоже это выгоднее, чем заниматься менее рентабельным животноводством.

    Итак, все выиграли. А ведь сначала казалось, что в случае свободной торговли Ярославль завалят и дешевым маслом, и фантастически дешевым хлебом. Ан, нет. Ярославль завалил Саратов маслом. И, что уже совсем удивительно, выгоду от этой торговли получили и в верховьях Волги, и внизу. Суммарные издержки и там, и там уменьшились. Если бы ярославцы закрыли свои границы, защищаясь от экспансии дешевого товара, то суммарные издержки на производство хлеба-масла были бы выше. То есть закрытие границ было бы для них нерентабельным.

    Теперь зададимся вопросом, а будут ли саратовцы инвестировать свои капиталы в Ярославль? Казалось бы, нет. Там же издержки на все выше. Мы говорили в начале, что в Саратове производить масло менее затратно, чем в Ярославле. Свое делать дешевле, может ли быть выгода в ввозе более высокого по себестоимости масла с севера? Но вот теперь они вкладывают средства в зерно, и доход вырос, и ярославцы не подавляют своим менее рентабельным маслом. Ведь они его все равно возили бы на юг и продавали дешевле, чем местный производитель. Им деваться некуда. Им хлеб нужен. А меняться на него с Саратовом выгодно. Оправдываются все их издержки.

    Но как же быть с деньгами? Ведь цены в свободной рыночной экономике – это мера издержек. Значит, в деньгах некоторого третьего региона (например, в московских рублях) в Ярославле всё дороже, чем в Саратове? Нет. Обменный курс установится таким образом, что выраженные в этих деньгах издержки на производство товаров, по которым регион имеет относительные преимущества, будут ниже, чем в другом регионе. Например, можно ввести обмен денег по хлебу. В Ярославле масло дешевле хлеба, и поэтому оно будет дешевле в Саратове в пересчете на московский рубль. Но так будет только при соблюдении торгового баланса: сколько продали в нашей валюте, столько и купили.

    В противном случае будет происходить переток валюты, причем так, чтобы сохранять равновесие. Например, яр. р. недооценен относительно общей валюты. То есть масло будет дешевле, чем требуют средние издержки. В Ярославль потечет дополнительная валюта. Ее цена на рынке Ярославля начнет падать и, тем самым, яр. р. начнет расти относительно общих денег. Если же яр. р. будет переоценен, то валюта в Ярославль начнет поступать в меньшем количестве и подорожает. А это значит, что яр. р. относительно этой валюты подешевеет. Вот таким образом будет удерживаться некоторое среднее значение.

    Если перейти от этого условного примера к нашим международным реалиям, то становится понятным, что инвестор может согласиться вкладывать деньги в страну, даже если издержки производства любого продукта в данной стране будут выше минимальных мировых издержек производства этих же продуктов.

    Да это и не новость. Это основа международной специализации труда. Еще Давид Рикардо все это объяснил. Да и А.П. Паршев эти работы знает. Ведь он сам привел реальный пример с маслом и зерном. В чем же дело?

    А в том, что мировой рынок не свободный. В свое время Англия могла выбирать, чем ей торговать на мировом рынке, вином или тканями. Торговать вином она могла бы с меньшими издержками для себя, но выбрала сукно, оставив вино Испании и Португалии. И далее всё пошло в духе нашего примера с маслом и зерном. И вывод тот же – всем выгодно. А вот и не всем. Что такое производство тканей в то время? Это развитие передовых технологий. Именно в текстильной промышленности они тогда и находились. То есть англичане говорили, например, испанцам и португальцам: «Вы, ребята, производите вино, а сукна мы вам дадим, сколько надо». В итоге эти две страны сегодня беднейшие в Западной Европе, а Англия успела развить науку и технику, создала огромную империю и достаточно долго противостояла внешним угрозам. И лишь когда «такими умными» стали США, благосостояние Англии стало ухудшаться. И это тоже результат мировой торговли.

    Иначе говоря, международная торговля – это хорошо. Она снижает общие издержки. Но при этом кто-то очень сильно наживается, а кто-то деградирует. И в советское время (еще совсем недавно) было понимание, какой вред может принести стране развитие экономики только в каком-то одном направлении.

    Вот об этом А.П. Паршев практически ничего не говорит в явном виде, хотя его рассуждения относятся именно к такой ситуации. Нам необходимо развивать новые технологии, но за них нам ничего не дадут, так как в развитых странах они и так есть, и это является их преимуществом.

    Но здесь следует сделать некоторое замечание. Известно, что есть оптимальный уровень налогов, которые собирает государство. Если оно его превышает, то убивает налогообразующую базу и уменьшает свой доход в будущем. Казалось бы, правильное решение – уменьшить собираемый налог, тогда в перспективе это даст увеличение дохода, хотя сейчас и уменьшит его. Но это «сейчас» не дает принять правильное решение и губит вообще всё.

    То же происходит и с высокими технологиями. Например, зачем нам космическая техника сегодня? Зачем нам запускать свои спутники? Да их дешевле купить, чем держать целую отрасль. Но космос, если с ним правильно обращаться, может стать тем же источником развития новых технологий, как и текстильная промышленность в свое время для Англии. Кстати, уже есть положительный пример: были вложены инвестиции, и с удовольствием, в наш проект космических стартов с морской платформы. Оказалось выгодным, при всех наших издержках. Просто технологии оказались уникальными, и цены на них – не рыночные.

    Не прав А.П. Паршев, и когда утверждает, что не выгодно вложение наших собственных капиталов в нашу страну. Возможна такая схема вложения. Возьмем товары с существенно разными издержками производства, например, те же масло и хлеб. Наш отечественный богатей вкладывает свои капиталы в масло. И здесь не важно сравнение издержек с мировыми, так как в его схеме есть еще два элемента, которые можно считать продолжением процесса производства масла. Это продажа масла за границей и привоз хлеба, купленного на вырученные деньги. В результате он имеет прирост своих капиталов. И страна выигрывает, поскольку уменьшает издержки на производство хлеба. А ведь в этой схеме у нас масло считалось не конкурентоспособным на внешнем рынке, но вот наш предприниматель продал его не только с выгодой для себя, но и для страны.

    Инвестор, если он захочет иметь доход в иностранной валюте, ее не получит. Он может получить доход только в рублях (поэтому мы говорим про своих, вдруг соблазнятся рублевым доходом). Но если наш инвестор захочет вывозить валюту из страны, то страна в итоге проиграет. Поэтому запрет на вывоз валюты все же нужен.

    Теперь рассмотрим следующий вопрос. А.П. Паршев нас убедил, что издержки производства в России очень большие. Но давайте разберемся, сколько энергии тратится на содержание работников в разных странах. Да, в странах третьего мира меньше, чем у нас. Но по сравнению с Западом – у нас всё же меньше. И это происходит из-за другого жизненного стандарта. Да, мы тратим на отопление, и это жизненно важно. А на юге США тратят энергию на кондиционеры, и даже больше, чем мы на отопление. Вы скажете, что без этого они не умрут, поэтому эти траты можно не учитывать. Нет, их надо учитывать. Это их стандарт жизни. Они энергию на это все равно тратят. У них есть еще целый ряд трат на поддержание комфорта. В итоге их работник тратит на свое содержание почти в два раза больше энергии, чем наш. В других странах «золотого миллиарда» поменьше, но тоже больше нашего.

    Вот некоторые цифры. Каждый житель планеты для приготовления пищи, обогрева жилища и других хозяйственных нужд (без учета производства) ежегодно потребляет чуть больше двух тонн условного топлива («тут»), что эквивалентно 7106 ккал. В 2000 году мы потребим двенадцать с половиной млрд. тут. Однако разным странам достанется разное его количество. США возьмет 25% от этой величины. ЕС потребит тоже 25%. А вот Россия потребит всего 11%, причем сюда входит и то, что она экспортирует. Душевое энергопотребление в США составляет 11,6 тут, в России – 6,5 тут (за вычетом экспорта) в год. В целом энергоемкость ВВП в России составляет 0,14 кг ут/рубль, а в США – 0,38 кг ут/долл.

    Так что, если мы не будем стремиться жить так, как на Западе, то надежда есть. Но нацеливание нашего населения на повышенный комфорт делает эту надежду призрачной.

    Доказательство «горькой теоремы» у Паршева в основном строится на том, что ситуация на мировом рынке равновесная. Но и это не так. Вовсе не на все товары, пользующиеся спросом, устанавливаются цены, близкие к уровню издержек. Поэтому, имея гибкое производство, можно успешно работать на неравновесном рынке, постоянно переключаясь на выпуск товаров, производство которых еще не достигло насыщения, что позволит продавать их по ценам, существенно превышающим затраты. Однако для этого надо заботится о главном богатстве любой страны – человеческом капитале.

    Но об этом мы поговорим позже, а сейчас зададимся вопросом: а почему мы должны продавать на внешнем рынке обычные товары? Ведь на Западе их производство сворачивается. Нам могу возразить, что мы не обладаем достаточной силой, и при переносе этих производств в Третий мир окажемся уязвимыми. Предположим. Но ведь это две большие разницы – производить товары для себя или для продажи. Зачем нам их продавать, если это нам не выгодно?

    Теперь рассмотрим возможные выходы из создавшейся ситуации. Здесь мы дадим ряд решений, оставив обсуждение оптимального, на наш взгляд, на конец книги.

    Самое простое заключается в следующем. Надо искусственно поднять цену доллара. Этим будет поставлен барьер на пути западных товаров. И, хочешь – не хочешь, придется развивать свою промышленность. Валюта в стране все равно будет от продажи сырья и тех товаров, которые из-за перекоса в цене рубля и доллара станут конкурентоспособными. Кстати, выгодность выхода наших товаров на внешний рынок будет способствовать их развитию до приемлемого уровня конкурентоспособности.

    Есть и другое решение. Сначала устанавливают цены на энергоносители и энергию внутри страны на уровне мировых. При этом налоги на сырье и энергию собираются с компаний на месте добычи и производства. Этот налог есть разница между сохранением приемлемого уровня рентабельности для каждой компании и мировой ценой.

    Собранные деньги идут на повышение зарплат и государственных выплат, чтобы компенсировать повышение цен на энергию и энергоносители для бюджетников и пенсионеров. А частные предприятия сделают это самостоятельно за счет повышения цен на свою продукцию. Таким образом, через некоторый период времени соотношение между внутренними ценами и зарплатами будет восстановлено, практически, на прежнем уровне. Продажа за границу сырья, энергии, товаров первичной обработки будет уже не столь выгодна, а внутри страны появится стимул к энергосбережению, потому что затраты на нее будут, считай, основными. Выигрывать будет тот, кто научится экономить. Многое встанет на свои места. Не будет безудержного вывоза алюминия, минеральных удобрений, производство которых требует больших энергозатрат.

    Но на этом нельзя останавливаться. При таких внутренних ценах, которые естественно вырастут из-за высоких цен на энергоносители и энергию, западные товары просто на корню уничтожат наши. Они будут фантастически дешевыми. Поэтому надо будет сделать второй шаг: установить для покупки валюты сверхвысокий налог. Величина его должна быть такой, чтобы импортные товары, купленные за границей, стали бы по цене соизмеримы с нашими. Конкуренция все-таки вещь полезная. Можно, конечно, эту проблему решить и с помощью таможенных сборов с импортных товаров, но при таком варианте начнут влиять из-за границы, произнося слова о нарушении условий свободной торговли, и другие глупости.

    Теперь, допустим, иностранец привез свой дешевый товар, продал, пошел менять рубли на доллары, а выгоды-то и нет. То же касается и нашего челнока.

    Интересно, что в такой ситуации будет выгодным вкладывать наши капиталы в добычу топлива в арабских странах. Только это надо делать компаниям с преобладающей собственностью государства, впрочем, только у него и будут средства для реализации таких проектов.

    Теперь рассмотрим решение, которое предлагает А.П. Паршев. Суть его в следующем. Нужно восстановить экономический и политический союз не только со странами, составлявшими бывший СССР, но и с государствами бывшего соцлагеря, кроме, пожалуй, Китая и бывшего ГДР. Главное условие такого союза – прекращение утечки капитала за его границы. Основанием для заключения союза служит то, что иначе эти страны останутся на задворках мировой экономики, в силу своей низкой конкурентоспособности. Вместе же они становятся самодостаточными, а также получают преимущества за счет массовости производства, так как общий рынок будет весьма емким. Кроме того, жизненный уровень у них будет повыше из-за лучших, чем у нас, природных условий.

    За счет массовости производства можно будет конкурировать по ряду товаров и на внешнем рынке, а на вырученные деньги покупать то, что у себя производить слишком затратно, либо просто невозможно. В последнем случае можно считать, что издержки на производство этого продукта бесконечны.

    Таков вариант, предложенный Паршевым. Но это очень сложный путь. Многое надо сделать внутри страны, и многое зависит от поведения наших соседей. Осознают ли они выгодности этого пути? И вообще, насколько выгодна слабая автаркия (изоляционизм)?

    Начнем с союза с соседями. Существует представление о том, что между империями или цивилизациями имеются неустойчивые пограничные области, называемые лимитрофами[8]. В начале ХХ века так были названы те, кого мы сегодня называем Восточной Европой.

    Объективно лимитрофам выгодно торговать с нами, выгодно включаться в наш российский рынок для того, чтобы продавать. Нам это тоже выгодно, но при соблюдении определенных условий, о которых вкратце уже было сказано выше. Чтобы не только продавали нам, но и покупали у нас. При этом нам нужно от них большее разнообразие продукции, а не дублирование нашей. Кроме того, они не должны заниматься реэкспортом ликвидных российских товаров. Это вполне может делать Россия и сама. И последнее, для вхождения в наш рынок нашим партнерам придется ввести довольно строгий режим на экономических границах с Западом.

    То есть, если они предпочтут «свободу» и «Запад», у них будут те же проблемы, что у нас сейчас. И если помнить об ограниченности ресурсов, то первыми, кому обрежут доступ к этим ресурсам, будут как раз эти государства, а если, не дай Бог, какой-то полезный ресурс будет в их единоличном ведении, то судьба Югославии – это лучшее, что может с ними случиться.

    С нами же у них есть возможность образовать некоторый пояс стабильности, правда, в обмен на свободу и понимание разницы между «хочу» и «могу».

    Но с этими лимитрофами есть определенные проблемы. В силу того, что они принадлежат к разным культурам (исламу, католицизму, протестантизму и православию), они не могут самостоятельно образовать союз. Поэтому постоянно попадают под влияние более сильных соседей – Турции, Австро-Венгрии, Германии, России. Это создало у них определенный стереотип поведения. Попав под влияние очередной державы, они начинают бороться за освобождение. А метрополия начинает делать дополнительные вложения для удержания своих позиций, будь то увеличение военного присутствия или вложения для повышения их жизненного уровня. Потом они освобождаются, и начинается новый виток. Говоря другими словами, относительно легко установить контроль над ними, но очень сложно его поддерживать.

    Вполне вероятно, что в ближайшее время они попадут под влияние Германии. Зная результат объединения ФРГ с ГДР, их судьбу предсказать легко. Кроме того, пока Германия имеет определенные преимущества из-за малых трат на поддержание своих вооружений; они переложены на США. Став гегемоном в этом регионе, ей придется подтверждать это и соответствующим уровнем обороны, а это дополнительные расходы. Итогом может стать потеря Германией своих экономических преимуществ в регионе. Тут-то и проявится возможная привлекательность союза лимитрофов с Россией. Но мы уже знаем, что они из себя представляют, поэтому следует иметь с ними минимальный политический союз и максимальный экономический. То есть не надо лезть к ним с поцелуями, должна быть определенная дистанция.

    Вообще наши соседи должны понимать, что при развале России неизбежно рухнут экономики близлежащих стран, особенно европейских: Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Словакии, Венгрии, Румынии. Не говоря уже о странах СНГ.

    Теперь обсудим проблему автаркии.

    Модель автаркического общества

    Автаркия – это греческое слово, означающее самоудовлетворение. Так называют политику хозяйственного обеспечения страны, стремящейся к созданию замкнутой, самообеспечивающейся экономики. Из книги А.П. Паршева следует вывод (хотел он этого или нет), что нам очень выгодна автаркия, поскольку, лишь только мы вступаем в экономические отношения с другими странами, как начинаем нести экономические потери. Конечно, Паршев понимает, что автаркия тоже не подарок; такое состояние несет определенные потери для страны, и потому он формулирует условия, при которых автаркия возможна. А его план союза с лимитрофами показывает, что идею автаркии, внутри которой действуют рыночные отношения, он сам рассматривает серьезно.

    Что ж, можно составить математическую модель функционирования закрытой экономики. Суть ее заключается в достаточно простых предположениях. Процесс развития материальных благ ограничивается наличными ресурсами (куда входит сырье, энергия, люди и т. д.). При этом достаточно взять ограничение только по одному наиболее затратному ресурсу, который естественно станет определяющим.

    С другой стороны, произведенные блага потребляются, и процесс потребления также имеет предел. Нельзя потребить больше, чем произведено.

    Мы рассмотрим простейшую модель, в которой только через механизм взаимодействия спроса и предложения учитывается как прямая, так и обратная связь процессов производства – потребления и экономическая структура общества.

    Ясно, что за этой простотой стоят многопараметрические процессы, которые через ряд констант определенным образом входят в модель. Дополнительная сложность этой модели заключается в том, что, приближаясь к уровню исчерпания ресурса, она переходит в стохастический[9] режим. При этом теряется управляемость, так как реакция системы на вполне определенное возмущение становится непрогнозируемой. Это подобно лотерее, когда в ответ на покупку билета вам может выпасть как выигрыш, так и проигрыш. Характер производства и потребления (рыночные, распределительные или смешанные) также учитываются в модели через ее параметры.

    В моделях наиболее интересными являются участки, где система попадает в устойчивые стационарные состояния. Они важны потому, что система, находящаяся в этом состоянии, может оставаться там, даже если будут приниматься не оптимальные управленческие решения, грозящие риском вывода ее из этого положения. А если в результате этих действий система не покинет область устойчивости, то она вернется опять в исходное состояние.

    В большинстве современных экономических моделей, претендующих на количественное описание, явно или неявно предполагается существование единственного устойчивого равновесного состояния, при отклонении от которого общество возвращается к нему под влиянием рыночных процессов или регулирования. При этом не учитывается тот факт, что на самом деле может существовать несколько равновесных состояний с различными экономическими показателями. Среди них могут быть и неблагополучные. В этом случае оптимальным поведением системы будет не удерживание ее в данном устойчивом состоянии, а переход в оптимальное (наиболее благоприятное) устойчивое состояние. (Подробнее – в главе «Методологические основы прогнозирования» в конце книги.)

    Кроме устойчивых стационарных состояний возможно устойчивое циклическое поведение системы. Примером такого поведения может служить модель динамики производства и потребления. Допустим, в обществе есть потребность в каком-то товаре. В ответ на возникший спрос начинает увеличиваться производство товара, и происходит это до тех пор, пока спрос не начинает падать. Тогда производство постепенно сворачивается, пока опять спрос не потребует его увеличения. И так далее. Такое поведение достаточно устойчиво, малые же вариации не меняют общий его характер.

    Какая ситуация реализуется – зависит от параметров системы в момент ее перехода в режим автаркии. Она может оказаться и в благоприятном, и в неблагоприятном положении. В зависимости от темпов развития, при переходе к автаркии может вообще отсутствовать устойчивое решение. Кстати, нулевое состояние, когда страна стремится сохранить какой-то уровень развития, тоже неустойчиво.

    Еще надо иметь в виду, что в нашей модели ухудшение ситуации не может длиться до полного уничтожения общества. Оно ограничивается тем уровнем его благосостояния, ниже которого поддержание жизни общества становится невозможным. Причем, для нашей страны – это нарушение ее целостности, то есть момент, когда затраты на коммуникации превысят доходы общества. Для маленькой страны – это порог, за которым доходы общества не покрывают расходы на поддержание государственности.

    Итак, в результате эволюции системы возможны переходы из одного состояния в другое. Эти переходы могут быть как результатом внутренних усилий системы (правильной или неправильной стратегии производства и потребления), так и результатом внешнего воздействия (либо в виде инвестиций, либо в виде затрат системы против внешней опасности). И если переход из состояния 1 в состояние 2 требует больших усилий, то обратный переход достаточно просто осуществим при неразумности общества. Это значит, что устойчивость этих состояния разная, а также фазовый объем этих состояний разный.

    Во всех случаях переходы между состояниями носят гистерезисный характер.

    Есть еще одно слабое место при нахождении системы в состоянии автаркии. Не имея совсем или имея в малой степени экономическую связь с внешним миром, вряд ли удастся избежать информационного общения. А информационное воздействие можно отнести к параметрическому. Само по себе оно несет малую энергию, но последствия от его применения могут носить катастрофический характер, способный разрушить устойчивое состояние. Например, сформировав не соответствующий уровню производства тип потребления, оно введет общество в критическое состояние. В результате система потеряет управляемость.

    Мы ведь помним, как информация о чудесной жизни на Западе разрушила советский образ жизни, привела к кризису и развалу страны. Русские рабочие и служащие от этого не стали жить так же красиво и богато, как немецкие или американские поп-звезды. Но ведь это было невозможным и без развала существовавшей на тот момент советской экономики. Какую бы автаркию мы ни предусматривали, наступит сходный момент и для нее. Конечно, информационному воздействию можно противостоять, но надо понимать, что потребуются определенные затраты труда. И общество должно быть готово такие затраты нести.

    Например, есть проблема с уборкой улиц. Хотите иметь их чистыми, нанимайте специальных людей для этой работы, а на оплату их труда собирайте деньги со всех. Но есть и другой путь: можно воспитывать каждого члена общества так, чтобы он убирал за собой, а несколько раз в году устраивать то, что называется субботником. По деньгам это, может быть, и дешевле, но ведь воспитание – тоже труд. Да еще надо иметь в виду, что воспитание моральных норм – процесс существенно более медленный, чем экономические изменения.

    Поэтому надежд на удачный отпор внешнему информационному параметрическому воздействию очень мало.

    Теперь следует разобрать вопрос рынка в автаркии. С одной стороны, известно, что поддержание абсолютного порядка очень энерго– и ресурсозатратно. Поэтому всегда предпочтительнее заменить установление порядка на самоорганизацию, контролируя лишь необходимые параметры, чтобы этот процесс шел в нужном направлении. И здесь рынок хорош, он обладает способностью самоорганизовывать экономическую систему. Но не всегда делает это с минимальными издержками. Поэтому рынок без границ – не лучшая идея для автаркии.

    Уже говорилось, что государственное регулирование присутствует в любой нормальной стране, вне зависимости от того, какие экономические принципы она проповедует. Ведь в принципе рынок, демократия и коммунизм – понятия одного порядка. В чистом виде, по крайней мере сегодня, они недостижимы. Все их реализации весьма далеки от своих идеалов.

    Существует и проблема выхода из автаркии. Жить бесконечно в таком состоянии не очень хорошо. Мы показали, что оно (состояние автаркии), как ни смотри, является неустойчивым. Тогда возникает вопрос: «Как выходить из него?».

    А.П. Паршев ответа не дает.

    Модель открытой экономики

    Место страны в мировой экономике может быть различно: от сырьевого придатка до развитого государства, диктующего свои условия партнерам. Для достижения желаемого результата необходимо знать динамику вхождения в мировой рынок, и оценить оптимальную степень экономической открытости на каждом этапе: слишком поспешное вхождение в него может привести к плачевному результату.

    Существует определенная стратегия перехода от закрытого общества в открытое. Находящееся в низкопродуктивном состоянии общество сначала должно перейти в высокопродуктивное состояние, и только после этого стать экономически открытым. При обратном порядке действий общество может навсегда остаться в низкопродуктивном состоянии и взаимодействовать с остальным миром только как поставщик дешевой рабочей силы, место для свалок и вредных производств. В эту сторону и движется Россия. А вот насчет ее сырья есть вопрос. Если добыча российского сырья станет актуальной из-за исчерпания его в других, легкодоступных местах, то наше сырье перестанет быть нашим. Если же нет, то мы будем территорией, не выгодной для эксплуатации месторождений.

    Эти выводы относятся к закрытому обществу. В экономически открытом обществе ситуация принципиально меняется: здесь результат зависит от экономического состояния партнера. Если партнер более развит, то появляется возможность продавать свой товар (сырье) именно ему и получать конечный продукт оттуда. Заинтересованность в благополучии своих рабочих при этом уже отсутствует.

    Страна, находящаяся в низкопродуктивном состоянии, рискует остаться в нем навсегда, если степень экономической открытости будет слишком велика, а переход к открытой экономике слишком поспешным. Страна, находящаяся в высокопродуктивном состоянии, может и должна быть экономически открытой, поскольку в этом случае она займет на мировом рынке достойное положение.

    Есть модель «хищник – жертва». Так вот, в экономике хищник – это потребитель, а жертва – производитель. Модель аттрактора[10] более реалистична, нежели наличие устойчивого стационарного состояния. В разных переменных – разные закономерности.

    Интересны факты из математической теории перестроек, относящиеся к тому случаю, когда нелинейная система находится в устойчивом состоянии, вблизи которого имеется лучшее устойчивое состояние:

    Постепенное движение в сторону лучшего состояния сразу же приводит к ухудшению. Скорость ухудшения при равномерном движении к лучшему состоянию увеличивается.

    По мере движения от худшего состояния к лучшему сопротивление системы изменению ее состояния растет.

    Максимум сопротивления достигается раньше, чем самое плохое состояние, через которое нужно пройти для достижения лучшего состояния. После прохождения максимума сопротивления состояние продолжает ухудшаться.

    По мере приближения к самому плохому состоянию на пути перестройки сопротивление, начиная с некоторого момента, начинает уменьшаться, и как только самое плохое состояние пройдено, не только полностью исчезает сопротивление, но система начинает притягиваться к лучшему состоянию.

    Величина ухудшения, необходимого для перехода в лучшее состояние, сравнима с финальным улучшением и увеличивается по мере совершенствования системы. Слабо развитая система может перейти в лучшее состояние почти без предварительного ухудшения, в то время как развитая система, в силу своей устойчивости, на такое постепенное, непрерывное улучшение неспособна.

    Если систему удается сразу, скачком, а не непрерывно, перевести их плохого устойчивого состояния достаточно близко к хорошему, то дальше она сама собой будет эволюционировать в сторону хорошего состояния.

    Любая реформа приводит к падению благосостояния одних членов общества, которые становятся противниками реформы, и улучшает благосостояние других, которые становятся сторонниками реформы. Реформа становится экономически выгодной тогда, когда суммарный выигрыш от нее превышает суммарный проигрыш[11]. Тогда гипотетически те, кто выиграет, могут компенсировать проигрыш противников реформ: благосостояние первых увеличится, а благосостояние вторых – не изменится.

    Но в реальности полная компенсация никогда не осуществляется, что вызывает противодействие реформам со стороны их противников. Поскольку ухудшается благосостояние противников реформ, снижается объем ресурсов, которыми они распоряжаются. Следовательно, уменьшается политический вес противников реформ. Наоборот, в ходе реформ политический вес их сторонников увеличивается. Чем быстрее осуществляются реформы, тем быстрее происходит утрата влияния их противников и рост влияния их сторонников.

    Часть II. Знаем ли мы Заграницу?

    Россия постоянно контактировала с Западом, и не всегда по своей воле. Приходилось сдерживать незваных гостей на своих границах, а то и провожать их за дверь. Чтобы не быть слабее в военном отношении, она вынуждена была заимствовать передовые технические идеи с Запада, но сама русская культура не успевала адаптироваться к условиям момента, – что вполне понятно, так как культура очень устойчива, а ее изменения требуют существенно большего времени, чем его уходит на простое копирование технологических идей. В результате в истории России можно обнаружить два крайних взгляда на поиск собственного пути ее развития. В XIX веке они получили названия «западничество» и «славянофильство». Не вдавясь в подробности, попытаемся кратко охарактеризовать эти направления.

    Начнем с западников. Они считали, что не надо искать чего-то особенного в своем развитии. Запад – вот образец для подражания. Если что-то не получается, то ошибка не в рецепте, а в исполнителях. Но зачастую западники грешили «синдромом старика Хоттабыча», слизывая на Западе внешнюю форму явлений, не вникая в суть. Например, европейские армии – побеждают, они вооружены пушками, ручным стрелковым оружием и используют регулярный строй, а их солдаты одеты в короткие кафтаны и ходят в бой с бритыми лицами. Петр I взял на вооружение всё, включая одежду и бритьё, совсем не нужные для побед. Современный же российский западник-реформатор, без сомнений, сменил бы только внешний вид солдат (потому что это самое дешевое и заметное «новшество»), но не стал бы тратиться на новое оружие. Об этом можно судить твердо: они и наше отечественное-то оружие не очень жалуют.

    Смысл жизни западники видели в построении передового общества, в достижении счастья на земле, в торжестве грядущего совершенного сообщества. Прогресс воспринимали как абсолютно положительную ценность. Они и теперь не изменились, и мы имеем пример перед глазами: слизав с западного образца внешний «макияж» рыночных отношений, внедрив самое дешевое – терминологию, наши западники – реформаторы, демократы, – создали здесь что угодно, но не цивилизованный рынок.

    Полагали, что церковь должна быть непременно отделена от государства. В общем, их религией был материализм. Устранение религии на обочину жизни государства, общества и народа приведет, наконец-то, к утрате тех национальных особенностей России, которые мешают ей двигаться по пути прогресса, – говорили они.

    Западники видели препятствие и в наличии империи. Скорее всего, они просто транслировали мнение, популярное в Европе, не вникая в его истоки. А может быть, всё понимали, но считали, что если «Запад» завоюет Россию (препятствием к чему и была империя), то здесь сразу же будет построено «западное общество».

    Продолжали «западничество» идеи понижения русского национального самосознания, идеи интернационализма, космополитизма, отмирания наций и государства. Здесь надо иметь в виду, что большевики – тоже западники. Поздние западники (социал-демократы, коммунисты, демократы последнего времени) проповедовали стирание всевозможных различий: культурных, национальных, социальных, половых и т. д. Их идеалом стало бессословное общество (бесклассовое общество – советская идея; с преимущественным средним классом – западная). История России представлялась им как мрак, невежество, уклонение от правильного пути прохождения общих для всего мира стадий развития. То, что Россия – отсталая страна, было для них аксиомой.

    Они никогда не интересовались внутренней несхожестью стран Запада.

    Для западников всегда было важно главенство внешней свободы, будь то юридическая, политическая или экономическая. Всегда была важна форма собственности. Они желали, чтобы Россия стала «как все», то есть как передовые, просвещенные, цивилизованные страны. Именно потому запихивали русских людей в условия, для них не свойственные. Не понимали, что демократия изначально относится не ко всем. Ведь средневековый Билль о правах (с которого и началась демократия) имел своим прообразом английские билли Средних веков о гарантиях дворянства перед королем. Это не лежало в традициях России, с иным строем ее народа, иной культурой и мироощущением.

    Теперь обратимся к славянофилам. Эти, напротив, считали, что России нужна автаркия, то есть некий железный занавес, закрывающий ее от внешнего влияния. В таком случае, говорили они, проявятся, наконец, ее собственные силы. Именно они дадут народам счастье и процветание, и Россия воспрянет!

    Славянофилы выдвигали идею самобытного русского пути развития. Показывали, что эпохи внутреннего расцвета культуры приходятся на эпохи ужесточения в отношениях с Западом.

    Сегодня они заявляют, что те идеи демократии, которые внедряют у нас – довольно посредственные. То, что называется культурой демократии, есть культура среднего класса. Но мещанин никогда и нигде не создавал великой культуры. Он, в лучшем случае, способен поддерживать уже существующие формы, созданные не им. Средний класс не способен к культурному прорыву, это попросту не соответствует его ценностям и целям.

    Смысл жизни славянофилы видели в построении традиционного общества, где основные цели – Богосозерцание, Боголюбие, спасение души на небе.

    Они, так же как и западники, стремились к земному счастью. Но цель свою видели на Небе, поэтому на земле у них должна была получиться великая во всех отношениях культура. Считали, что если поставить целью построение государства на земле, то тем самым будет построена своя культура в аду. Поэтому прогресс рассматривали как приближение власти Антихриста. Отсюда определенное сопротивление прогрессу.

    Славянофилы выступали за государство, соединенное в единое целое с православной церковью, что предусматривало особое положение православия в стране. Своеобразие русской культуры видели в том, что она есть культура христианская. Считали, что материализм есть нарушение многовекового пути русской культуры и русского народа.

    В коммунистическом движении тоже было два направления – западники и, условно говоря, славянофилы (государственники). Большинство коммунистов постсталинских времен, отрешившись от идеи всемирной революции, по сути превратились в сегодняшних славянофилов. Это, конечно, грубая, условная схема, но она отражает в общих чертах и современный политический расклад, поскольку противостояние западников и славянофилов продолжается.

    Понимать Россию умом ни те, ни другие не желают.

    Понятно, что славянофилы всегда были защитниками империи. В прошлые времена они разделяли граждан на православных и на приверженцев других конфессий. Приветствовали переход подданных империи в православие, считая это переходом из мира своего национального существования в мир общеимперский. К этим позициям они возвращаются и теперь, когда коммунизм как идеологическая основа государства убран.

    Государство они воспринимают как воплощение единства народа. Предупреждали и продолжают предупреждать, что идея личного счастья и успеха гибельна для народа и культуры. В отличие от западников, видели и видят в истории России героизм и подвижничество, осуществление замысла Божия, «особость» России.

    Славянофилы ратовали за сохранение самобытности, приверженность традициям, консерватизм. Считая, что различие людей предопределено Богом, они хотели сохранить сословное общество, но при этом предполагали определенное сочетание замкнутости сословий и прозрачности сословных границ. Высшее сословие должно всегда принимать талантливое из низших и исторгать из своей среды вырожденцев. Смысл иерархии – не в закреплении удачливого своекорыстия, а в жертвенном служении обществу. У каждого сословия есть своя задача. И те, кому больше дается, с тех и больше спрашивается.

    На самом деле жизнь, конечно, не двухцветна. Вот, например, нам навязывают дискуссию: что лучше, моральные правители или умные? Но это разные свойства. И для их анализа можно ввести две оси координат, каждую из которых разбить на две части: моральные и аморальные, умные и глупые. Таким образом, у нас получается четыре типа правителей: глупые и аморальные, умные и аморальные, глупые и моральные, и, наконец, умные и моральные. Ясно, что нужны правители из части умных и моральных, а все остальные – неудачный выбор.

    Нечто похожее происходит и с навязанным выбором между западниками и славянофилами. Да и те, и те плохи. Истина лежит между ними. А приверженность этим двум крайностям происходит из незнания как Запада, так и России.

    Например, Запад, при несомненном его единстве, есть явление неоднородное. Он разнится в направлениях и предпочтениях внутренней и внешней политики, разнится в промышленности, сельском хозяйстве и науке. С кого, конкретно, брать пример?

    Или, существует различие между внешней и внутренней свободой. В России между внешней свободой – правом и законом, и «внутренним законом» – законом Правды, справедливости, нередко лежит огромная пропасть, возникающая из традиционности русского сознания, которое помнит, что есть Высшая справедливость, Божий суд. И никакие реформы, никакое «просвещение» его так просто не отменят, как бы ни напирали западники на важность юридического, внешнего права.

    Терпение русского народа происходит не в последнюю очередь от чувства внутренней свободы. И это не покорность государству, а приятие государства как целого, как своего. Идеал целого ближе идеала раздробленности. Но при этом наличие внутренней свободы не подразумевает упразднения внешней свободы.

    Так что особость России пытаются искать не там. Русское государство из-за уникальности условий человеческой жизни получилось совсем не таким, как западноевропейские государства, хоть и проделало путь, очень сходный с тем, который прошли они. И там чужестранцев княжить приглашали. И свои татары (берберы-мавры, арабы-сарацины) там были. И между собой западные европейцы дрались не меньше, если не больше, чем мы между собой, а также с поляками, ливонцами, шведами, немцами и французами. Например, Англия с Францией сто лет подряд воевали. И средневековые зверства христианнейших королей и святой инквизиции были почище опричнины Ивана Грозного. Французы одной своей «Варфоломеевской ночью» перекрыли все кошмары нашего Ивана, за полвека его царствования.

    При этом западноевропейцы были совсем не прочь закрыть нам двери в цивилизованный мир или хотя бы в его средиземноморскую часть, где они с незапамятных времен систематически объединяются против нас с турками.

    Мы – разные. И ничего нет удивительного, что взаимная неприязнь между русскими и Западом прошла через всю историю Европы. От огромного славянского населения на территории современной Германии осталось лишь маленькое племя сорбов-лужичан. И, несмотря на это, Петр I и остальные государи времен Российской империи стремились «войти в Европу». А она их постоянно отторгала, и часто весьма унизительным и подлым способом.

    Так, может, уже пора понять, что наша задача не в том, чтобы «войти в Европу», а в том, чтобы разумно использовать особенности нашей цивилизации и наш природный и человеческий потенциал для того, чтобы сделаться равным партнером ей. К взаимно дополняющему партнерству.

    Вот мы и попытаемся разобраться в наших знаниях о России и Западе.

    2.1. Капитализм сегодня

    Некоторые проблемы глобализации

    Страны, имеющие деньги, желают жить как можно лучше. Но деньги сами по себе не дадут крышу над головой, одежду, еду и так далее. Чтобы они превратились в вышеперечисленные блага, надо, чтобы кто-то их сделал. А так как на Западе жизненные стандарты высокие, то и оплата труда высокая. Производство стало выгоднее размещать там, где оно дешевле в силу дешевизны рабочих рук, низких затрат на строительство и прочие факторы производства. Причем эту «выгодность» прикидывают теперь, рассматривая всю планету. И ныне то, что производят в одном Земли, потребляют в другом, а прибыль зачастую получают в третьем. Но уж там, где потребляют и получают прибыль, – потребляют от души.

    Складывается такое впечатление, что на все человечество, на все страны «наложились» жизненные правила и порядки одного ранчо. Есть хозяин и его присные (США и прочий «Запад»), есть батраки, испольщики, нищие приживалы, домашняя челядь, индейская опасность. В мире все больше и больше стирается граница между «внешним» и «внутренним». Между внешним и внутренним рынком. Между населением, живущим «внутри» страны, и диаспорой. Между экономической политикой, направленной на решение внутренних территориальных задач, и экономическим участием в мирохозяйственных процессах. На смену национальным государствам приходят ТНК, мировые диаспоры, крупные трансрегиональные объединения или стратегические альянсы стран. Но, вместе с тем, растет национализм и сепаратизм.

    Обратимся к докладу ООН о человеческом развитии за 1998 год. В нем бросаются в глаза статистические данные об экономическом неравенстве. Некоторые цифры просто потрясают. Три самых богатых человека в мире имеют совокупное личное состояние, превышающее валовой внутренний продукт 48 наименее развитых стран, вместе взятых. 225 самых богатых людей планеты имеют совокупное состояние более чем в 1 трлн. долларов, а 3/5 из 4,4 млрд. жителей развивающихся стран лишены канализации, 1/3 – чистой воды и 1/5 – медицинского обслуживания.

    Американцы тратят на косметику 8 млрд. долларов в год. По оценкам ООН, 6 млрд. долларов в год хватило бы для того, чтобы дать всем детям мира начальное образование. Европейцы съедают мороженого на 11 млрд. долларов в год, в то время как 9 млрд. вполне хватило бы на то, чтобы обеспечить чистой водой и надежной канализацией всех нуждающихся в мире. Американцы и европейцы расходуют 17 млрд. долларов на корм для домашних животных; 13 млрд. хватило бы, чтобы обеспечить элементарной медицинской помощью и накормить всех нуждающихся по всему миру.

    Этот доклад пропал втуне; и цифры, и слова прошли мимо. А ведь так и происходит перераспределение доходов в пользу Запада. Можно смело сказать: в зарплате западных тружеников существует некоторая надбавка за то, что они живут в богатой части мира. Ведь невозможно себе представить, что американцы, потребляя 40% мировых ресурсов, производят половину мировой работы. Очевидно, кто-то работает за них!

    Чтобы продолжать такой способ существования, нужен вполне определенный мировой порядок, опирающийся на высокотехнологичное оружие. Вот его производство «передовые державы» не выпускают из своих рук. Но чтобы такое оружие производить, все же необходимо оставлять у себя кое-какое производство, как бы затратно это ни было. Кроме этого, в «ведущих» странах развивают новые технологии, так как цены на них, в силу их новизны, существенно превышают затраты – они просто монопольные.

    Подобные мировые процессы, когда бедность и богатство разнесены в пространстве, называются глобализацией. При этом в богатых странах Запада «противоречие между трудом и капиталом» совсем не преодолено, оно лишь временно отложено.

    Глобализация экономики оборачивается деиндустриализацией стран Запада. Так или иначе, но новые промышленные страны, рано или поздно, потребуют свою долю полномочий по управлению миром. Заводы-то теперь у них. И будущее – за их молодежью. Сегодня на олимпиадах по естественным наукам первые места занимают не школьники Запада, а представители новых индустриальных народов. А без участия победителей таких олимпиад не будет происходить и развитие новых технологий.

    Не зря уже сегодня в Америке стараются убрать китайцев от оборонных проектов, даже если они и граждане США.

    Американский опыт показывает, что привлекательность образа жизни важнее системы образования. Оказывается, хорошие мозги в своем большинстве очень «текучи». Вот почему специалисты соглашаются переехать на работу и жительство в США. А Штаты такая ситуация устраивает, потому что можно сэкономить на подготовке специалистов у себя. Правда, здесь имеется и опасность. Случись кризис, так эти «мозги» как втекли, так и вытекут. А системы образования как не было, так и не будет.

    В целом же можно дать такую формулировку: глобальное сообщество – это всего лишь единый мировой рынок, участники которого конкурируют между собой за обладание всеми мировыми ресурсами (от нефти до знаний).

    Глобальным производством нельзя управлять, оно функционирует в режиме саморазвития, непредсказуемой эволюции. Не существует людей (и знаний), способных предвидеть будущее, но имеются люди (и знания), способные быстрее избавиться от иллюзий и ошибок и получить на этом преимущество. В этом и состоит полезность «управленческих команд», которые успевают развернуть свои компании при перемене ветра. Но если эти «команды» не соответствуют предъявляемым к ним требованиям, то руководимая ими структура в изменившихся условиях не выживет сама по себе, а если и выживет, то уже в другом виде и с другой управленческой командой, – и это относится ко всему современному миропорядку.

    Достаточно легко предсказать, что толчком к изменению существующего мирового порядка станет общая нехватка ресурсов, которая заставит пересмотреть действующие сейчас принципы взаимоотношений между странами мира. Ведь законы экономики, как и законы других наук, имеют строго ограниченные рамки применимости. Сегодня идеи работают, а завтра не будут.

    Пока основным «форвардом» инновационной экономики остается военно-промышленный комплекс и естественно, что лидером остается Америка, которая свое лидерство получила в результате двух мировых войн, – что подчеркивает значение военного фактора. Перед первой мировой войной ВВП США составлял около 5% мирового, после нее – 33%, а после второй мировой даже 50%. А вот запрет Германии и Японии на широкие военные разработки тормозит их развитие до сего дня. Например, Германии никак не удается восстановить свои успехи в авиационной промышленности. Но сейчас доля США в мировом ВВП – лишь 20%, и она неуклонно падает. И ВВП этот во многом зациклен на саму Америку, а ведь раньше Америка брала экспортом. С 1970-х годов даже уровень жизни в США постоянно снижается. Так что большие перемены не за горами.

    К такому же выводу можно придти и другим путем. В рамках логики капиталистического производства было очевидно, что без капитала нет богатства. Далее для логики воспроизводства было важно, что без сбережений нет капитала. При сегодняшнем глобализме стало ясно, что для любых моделей развития без наличия образа будущего и доверия к будущему нет накоплений капитала и сбережений.

    Никто не силах отменить того положения, что богатства создает труд. И есть неустранимое противоречие между производством богатств и способом их присвоения. Только вид, который это присвоение приняло, стал несколько неожиданным. Сегодня капиталист отдает рабочему все, что тот заработал. Но то, что он заработал вчера. А это значит, что для своего существования капиталист должен все время стремиться к расширенному воспроизводству. Вот та причина, из-за которой, понимая, что ресурсы кончаются, современный производитель не может остановиться. Сегодня в производстве создается то, что в сфере финансов называют «пирамидой», и вступающие в нее вновь оплачивают затраты тех, кто уже втянут в «игру».

    Но ресурсы кончаются.

    Свободная торговля

    Международная торговля – обмен товарами и услугами между государствами. При этом в качестве покупателей и продавцов могут выступать отдельные лица, частные, акционерные и кооперативные предприятия, государственные структуры. Ввозимые в страну товары образуют ее импорт, а вывозимые – экспорт. Сумма импорта и экспорта каждой страны составляет ее внешнеторговый оборот. Разница между совокупным импортом и экспортом называется сальдо торгового баланса. При отрицательном сальдо страна-должник обязана выплатить другим странам задолженность денежными средствами (золотом, конвертируемой валютой), либо поставкой дополнительной продукции (по договоренности), либо получить кредит от страны поставщика и т. д.

    Рост экспортных заказов означает увеличение занятости и доходов, а рост импорта равносилен по своему эффекту росту сбережений, так как деньги уходят за границу в обмен на товар, и общий спрос сокращается. А потому при подсчете эффективности внешней торговли определяют экономический выигрыш от импорта (страна быстро удовлетворила свои потребности в определенных товарах) и выигрыш от высвобождения ресурсов, затрачиваемых на производство подобных товаров у себя.

    Исторически сложились два подхода к внешней торговле: протекционизм и свободная торговля. Объясним эти понятия подробнее, поскольку в дальнейшем изложении это будет очень важно. Ведь Россия объявила себя участницей свободного мирового рынка. И надо разобраться, куда же мы попали.

    Протекционизм – это система ограничений импорта, которая включает введение высоких таможенных пошлин, запретов на ввоз определенных продуктов и других мер, препятствующих конкуренции импортных товаров с местным производством. Политика протекционизма, защищая национальную промышленность и сельское хозяйство и поощряя тем самым развитие общественного производства, с другой стороны, может приносить вред ему. Она выводит национальное хозяйство из жесткой конкуренции, ослабляет стимулы к снижению затрат на производство продукции и повышению ее качества.

    Свободная торговля – это такая внешнеторговая политика, при которой таможенные органы выполняют только регистрационные функции, не взимают импортные и экспортные пошлины, не устанавливают какие-либо количественные или иные ограничения на внешнеторговый оборот. Такую политику могут проводить страны с высокой эффективностью национальной экономики, при которой иностранные конкуренты не в состоянии угрожать местным предпринимателям.

    Надо иметь в виду, что, как правило, теоретические положения в том виде, в каком они постулируются, нигде не работают. Например, США сегодня не следуют принципу свободной торговли.

    Свобода торговли стала целью внешней политики США во времена президентства Ф. Рузвельта, когда начали проводиться переговоры по поводу заключения соглашений о взаимной торговле. Но уже сегодня многие в США осознают, что такая политика ведет к вторжению в страну импорта и иностранной рабочей силы, несет угрозу занятости и заработной плате американцев. Хотя сейчас импорт составляет всего 13% ВВП, он имеет тенденцию к расширению (5% ВВП в 1959 году, 6% в 1972 году, 10% в 1985 году). США потеряли конкурентные преимущества в ряде отраслей, включая швейную промышленность, судостроение, производство бытовой электроники, мотоциклов и пр.

    И вот в последние годы, изменив приверженности свободе мировой торговли, воплощенной во Всемирной торговой организации (ВТО), президент Б. Клинтон выступил за регионализацию, а не за глобализацию. Теперь импорт в США автомобилей, собираемых в Мексике, но содержащих значительную часть японских деталей, встретит определенные препятствия и будет осуществляться в худших, по сравнению с импортом мексиканских товаров, условиях.

    Но нам интереснее посмотреть, как торгует на мировом рынке Россия.

    Очень часто российские экспортеры, выходя на новые рынки, используют цены в качестве наиболее легкого инструмента их завоевания. Но они не учитывают того, что в этих странах, в отличие от наших, правительства стоят на страже своего производителя. Поэтому они проводят против нашего производителя антидемпинговую процедуру.

    Антидемпинговые меры – это легализованное законодательством ВТО средство защиты внутреннего рынка от недобросовестной иностранной конкуренции. Демпингом считается ввоз товаров на территорию страны по ценам ниже нормальных, в том случае, если он (ввоз) причиняет материальный ущерб национальной промышленности или угрожает ее развитию. Под «нормальной ценой» понимается цена товара на внутреннем рынке страны его происхождения.

    Абсолютным лидером среди товаров, по числу применяемых со стороны торговых партнеров России ограничительных процедур, является продукция черной металлургии. Против экспорта этой группы товаров действует 53 ограничительные процедуры. (Для справки: против экспорта из России цветных металлов, удобрений, урана, продукции химической промышленности, текстиля, газетной бумаги и т. д. действует 43 ограничительные процедуры.)

    Иными словами, трудности с доступом на внешний рынок испытывает любой мало-мальски конкурентоспособный российский товар, за исключением разве что нефти и газа. Причем не только на рынки развитых стран (США, Канада и ЕС), которые ограничивали ввоз товаров из нашей страны еще в советские времена. В последние четыре-пять лет антидемпинговые и прочие ограничительные меры к российскому экспорту стали применять Южная Корея, Индия, Китай, Польша, Венгрия, Египет, Турция, Чехия и даже Украина. И чаще всего антидемпинговые меры применяются на дискриминационной основе.

    Сторонники глобализации считают, что открытость рынков и свобода конкуренции, как правило, подразумевают минимальное государственное регулирование. Но заметим, что те страны, которые получают пользу от глобализации, имеют достаточно сильное государственное устройство. А вот странам, за счет которых эту пользу предполагается получать, предлагают свести роль государства к минимуму. Этот двойной стандарт присутствует во всех вопросах.

    Россию рассматривают как страну с нерыночной экономикой, где цены и уровень издержек не отражают экономических реалий, а определяются государством. Поэтому и «нормальную цену» в ходе антидемпингового расследования они вычисляют не на основании наших внутренних цен, а на базе цен, сложившихся в третьей стране с рыночной экономикой.

    Как это происходит, рассмотрим на примере. Комиссия европейских сообществ – главный исполнительный орган ЕС, в чью компетенцию входит решение торговых вопросов, возбудила антидемпинговое расследование против крупнейшего российского экспортера – «Международной калийной компании». Они от цены продукта в порту Одессы вычли транспортную составляющую, рассчитанную по тарифу другой рыночной страны, но с близкими погодными условиями, а именно, Канады. Транспортное плечо от предприятия «Уралкалий» до Одессы имело длину 2000 км и дало такие затраты, что вся цена оказалась состоящей только из транспортных издержек. И они отказали нам в праве продавать продукт по нашим ценам, поскольку они «занижены». Если же продавать с учетом безумных издержек на транспорт, то никто не купит.

    (На наш взгляд, продавать «Западу» наше калийное сырье вообще нельзя.)

    В 1998 году российским дипломатам удалось добиться согласия от ЕС в ходе антидемпинговых расследований рассматривать российские предприятия в качестве рыночных. Однако воспользоваться этой уступкой со стороны ЕС не смогло ни одно из предприятий, столкнувшихся с антидемпинговыми преследованиями. Почему? А в соглашении есть требование, чтобы компания осуществляла закупку сырья и полуфабрикатов, включая газ и электроэнергию, по рыночным ценам. Поскольку государство имеет в Газпроме и РАО «ЕЭС России» значительную долю акций, в Европе считают, что в России цены на газ и электроэнергию формируются не на свободном рынке, а напрямую контролируются государством.

    Игра беспроигрышная. Если цену энергоносителей и энергии сделать рыночной, то все наши, даже самые простенькие товары будут иметь такую цену, что будут не конкурентоспособны нигде и никогда.

    А при этом, например, французская «Электриcите де Франс», где контрольный пакет принадлежит государству, проводит дифференцированную тарифную политику в отношении отдельных категорий потребителей (подход отнюдь не рыночный).

    Что интересно, из-за «экспортно-импортных игр» российские производители несут потери не только на внешних рынках, но и на внутренних, то есть у себя дома. В декабре 1999 года российские производители труб направили в Минторг заявление о необходимости расследования с целью введения защитных мер. Под давлением импорта объем производства за последние 8 лет упал в 4 раза. Резко снизились занятость и отчисления в бюджет. Украинские предприятия, находящиеся в существенно более выгодных условиях и фактически субсидируемые, в том числе и Россией (они не только освобождены от НДС при поставках в Россию, но и не платят за российский газ и электроэнергию), предлагают свою продукцию на российском рынке по ценам, которые в 1,5 – 2 раза ниже цен российских поставщиков. Ежедневный объем продаж импортных труб в России достиг 2 млн. долларов.

    Два слова о Китае, абсолютном чемпионе по числу ограничительных мер, применяемых к его экспорту. В 1999 году против Китая было открыто 39 антидемпинговых процедур. Общее количество ограничительных процедур против китайского экспорта превышает 140. Санкциями затронуто большинство экспортных товаров Китая, от сырьевых и до готовой продукции.

    Противники глобализации считают, что международная торговля станет причиной обеднения развивающихся и еще большего обогащения высокоразвитых стран, поскольку доходы с капиталов преимущественно перетекут в страны более богатые. Увеличивается разрыв в уровне жизни между странами «золотого миллиарда» и остальным миром, включая Россию, ведь душевое потребление всех видов ресурсов в богатых странах многократно превышает то, что потребляет остальная часть земного шара.

    Суть современной рыночной системы состоит в удержании контроля за рынками. Иначе говоря, ВСЕ старые рынки разделены на зоны влияния различных фирм. Так мировой рынок пассажирских авиалайнеров поделен между двумя-тремя фирмами.

    За рынки постоянно идет борьба с использованием движения «зеленых», демпинга, антидемпинговых расследований, создаваемого общественного мнения, политического давления и целевых займов. Иногда бывают и случаи удачного передела рынка, но только с помощью кардинальной инновации. Некоторые страны проникают на рынки, как, например, Индия или Китай, но это проникновение нелегально (или полулегально), так как в основном они поставляют подделки. Они занимают свою «нишу», работают на покупателей дешевой одежды и лекарств, ввиду чего борьба с ними почти не ведется, поскольку фальшивки не являются прямыми конкурентами продукции фирм Европы и Америки.

    Рынки рабочей силы

    Рынки труда глобализованы в значительно меньшей степени, чем рынки товаров. Даже в рамках Евросоюза, где граждане входящих в него стран имеют право получить работу в любой из них, мобильность рабочей силы меньше, чем между американскими штатами. В мире вообще существуют строгие ограничения иммиграции. США в этом отношении были наиболее либеральным государством среди развитых стран, но и они теперь стремятся закрыть двери перед иностранцами.

    Сегодня в Европе прирост населения минимален (меньше полпроцента) или же идет вымирание (Австрия, Германия, Чехия, Италия). В США ряд штатов имеют вымирание (например, Пенсильвания), а некоторые другие (Аризона) – прирост свыше 2%, как и большинство бедных стран, преимущественно Азии и Африки. В России ситуация также неоднородна: если Ингушетия растет, то ряд центральных районов стремительно вымирают или стабильны (как Москва). По официальной статистике Китай имеет прирост меньше процента.

    Но, как бы там ни было, люди Земли могут быть благодарны населению бедных стран за то, что Земля еще не стала планетой стариков. В Европе сложилась странная ситуация: происходит вымирание в ряде стран, довольно значительный слой коренного населения не имеет работы и живет за счет социальных выплат, а наряду с этим увеличивается количество трудящихся иммигрантов. Для Германии, чье население составляет 81 миллион человек, называют цифру в 15 миллионов только турецких иммигрантов (это при населении Турции в 63 миллиона). На 18 миллионов безработных европейцев приходится около 30 миллионов легальных и нелегальных трудящихся иммигрантов.

    Но пускают к себе развитые страны далеко не всех желающих приехать.

    Физики мечтали о создании очень интересного устройства, так называемого «демона Максвелла» (по имени придумавшего «демона» ученого). Его суть заключается в следующем. В сосуде, состоящем из двух частей, с единственным отверстием в соединяющей их непроницаемой перегородке, сидит «демон Максвелла», который сортирует все пролетающие мимо него молекулы по скоростям: быстрые направляет в один объем, а медленные – в другой. Можно подумать, что «глобалистам» удалось создать такого демона. Согласно их иммиграционным законам, «бедноту» официально к себе они не пропускают, а богатых и талантливых принимают.

    Из-за этого из бедных стран постоянно выманивают специалистов, то есть всех тех, кто может изменить ситуацию в стране в лучшую сторону, кто вполне способен на что-то значительное. Но к ним, – программистам, научным работникам, всем тем, кто мог бы создать новации, сделать богаче свою родную страну, но уехал за комфортом и деньгами в Европу, США, Австралию и Канаду, и делает богаче их – отношение в самих этих странах очень плохое.

    Ниже мы приведем несколько отрывков из статей академика В. И. Арнольда (опубликованы в Вестнике РАН № 6, 1999, и «Известиях» от 16 января 1998 года), знающего эти проблемы не понаслышке.

    «Нынешняя позорная дискриминация российских (а равно индийских, китайских и т. д.) ученых западным научным сообществом наносит мировой науке очевидный ущерб. До падения коммунизма нас не пускали за границу коммунисты. Теперь дверь закрыта с другой стороны системой бесполезных «виз», без которых обходились в XIX столетии, а сейчас их не требуют от американцев и других «истинно белых»…

    Сто лет назад математики могли ездить из одной страны в другую без виз и унижений в консульствах. Сейчас это доступно только родившимся в некоторых привилегированных странах. Русские, африканцы и азиаты среди прочих нежелательны. Евроамериканская идея прав человека – это идея прав евроамериканского человека…

    Мои друзья – биологи, химики, физики, – рассказывали мне, что американские и европейские университеты приглашают российских исследователей, платят им гроши (превосходящие, однако, российские профессорские зарплаты … при почти одинаковых ценах на продовольствие в Москве и, например, в Париже). Эти русские рабы трудятся изо всех сил, но публикации подписывают не они, а сотрудники приглашающей лаборатории…

    На последнем Международном математическом конгрессе в Берлине в августе 1998 г. не было ни одного русского пленарного докладчика. Некоторые доклады, присланные из России, не были включены в труды конгресса потому, что авторы не сумели перевести деньги организаторам конгресса. Такой дискриминации не было даже в худшие времена холодной войны.

    То, что в России еще остались математики (а также ученые других сильных у нас школ), упорно не желающие эмигрировать и воспитывающие новые поколения талантливых студентов, – свидетельство своеобразного героизма (а с точки зрения наших западных коллег – глупости), традиционного для российской интеллигенции».

    НТР = безработица + нищета

    НТР – научно-техническая революция, началась после второй мировой войны. Она вызвана такими факторами, как автоматизация и роботизация промышленного производства, внедрение вычислительной техники в производство и в сферу услуг, и особенно в управление. Вступив на этот путь, нельзя останавливаться. История учит, что в отличие от многих видов промышленности, фундаментальная наука, будучи утраченной, не может быть восстановлена даже при выделении крупных ресурсов в течение нескольких поколений.

    За счет мощного импульса в развитии фундаментальной науки в послевоенный период США смогли в 1970—1980 годах ответить на экономический и технологический вызов Японии и Западной Европы и снова вырваться вперед в 1990-е годы. Сыграли роль при этом и огромные вложения государства в научно-исследовательские работы по линии НАСА и Минобороны, Национального научного фонда, создание действенного механизма передачи достижений науки из военного сектора в гражданский. Такой механизм практически отсутствовал в Советском Союзе из-за чрезмерно завышенной секретности.

    Разработав в конце 1999 года стратегию развития «Европейского информационного сообщества», Европейский союз предпринял все усилия, чтобы преодолеть отставание от США в этой сфере. В Великобритании бум в наукоемких технологиях в последние годы связан с деятельностью сотен компаний, группирующихся вокруг Оксфордского и Кембриджского университетов. Аналогичную политику проводит Япония. Свою национальную политику в информационной сфере имеют Китай и Индия.

    Главным элементом в мировой информационной инфраструктуре стал ныне Интернет. Одним из важнейших показателей воздействия Интернета на мировую экономику, помимо чисто информационной функции, является снижение затрат в себестоимости продукции за счет электронного маркетинга и менеджмента в среднем на 10—12%.

    Но воздействие новых технологий, многократно повышая производительность и эффективность труда в основных отраслях промышленности и сельскохозяйственного производства, сфере услуг, торговле и банковском деле, области управления и даже искусстве, ведет к громадному сокращению занятости и потребности в рабочей силе вообще. Например, с 1979 по 1992 годы производительность труда в обрабатывающей промышленности США возросла на 35%, а занятость уменьшилась на 15%. Создаваемое техническим прогрессом некоторое число новых рабочих мест неизмеримо меньше того количества, которое ликвидируется этим же процессом.

    Вот пример отрицательного влияния процесса автоматизации промышленного производства в США на социально-экономическое положение людей. Значительная часть негритянского населения этой страны в 1940 – 1950-е годы переместилась из южных штатов в промышленные города севера страны. Но уже в 1960-е годы изрядная их доля лишились работы в промышленности из-за технического прогресса, что привело не только к обострению борьбы за их гражданские права, но и к прогремевшим на весь мир восстаниям во многих «черных гетто» Америки.

    Существует миф о том, что малый бизнес является мощным мотором роста занятости в эру высоких технологий. Но согласно данным Международной организации труда и Бюро статистики США, пропорция американцев, работающих в мелких фирмах и индивидуально, практически не изменилась с начала 1960-х годов! Сколько создается новых, столько же и разоряется. То же самое наблюдается в Германии и Японии.

    Сокращается занятость в сельском хозяйстве. После второй мировой войны американские фермы покинули свыше 15 млн. человек, труд которых стал ненужным, и ныне в американском сельском хозяйстве непосредственно занято лишь 2,7% рабочей силы, или около 3 млн. чел. Одновременно шла концентрация производства. Средний размер американских ферм увеличился со 139 до 462 акров, или в три раза. На долю 32 тыс. наиболее крупных ферм приходится свыше 38% всей сельскохозяйственной продукции. Информация о каком-то процветании американских «семейных ферм», которую распространяют ныне российские СМИ, на деле всего лишь пропагандистский миф.

    В сельских районах США проживают свыше 9 млн. бедных, что составляет около трети общенационального их числа. И это при том, что сельское хозяйство США является одной из наиболее субсидируемых государством отраслей, дающей свыше 20% валового национального продукта этой страны.

    До самого последнего времени считалось, что рабочие места, потерянные в материальном производстве, будут компенсированы ростом занятости в торговле и банковском деле, в области оказания услуг, как оно было до недавнего времени. Но газета «Уоллстрит джорнэл» писала еще в феврале 1994 года: «Большая часть огромного сектора услуг в США, кажется, находится на грани переворота, аналогичного тому, который уже потряс сельское хозяйство и обрабатывающую промышленность, где занятость сокращается уже многие годы, в то время как производство постоянно растет…»

    Теперь обрабатывающая промышленность и сектор услуг переживают собственную технологическую революцию и теряют миллионы рабочих мест. Людей заменяют автоматы, а значительная часть живых людей остается за пределами прогресса и вряд ли когда-либо сможет попасть в эту новую высокотехнологичную мировую экономику.

    Если исчезновение «синих воротничков» (производственный рабочий класс) можно считать сравнительно давно начавшейся общепризнанной тенденцией, то сообщение о том, что подобная судьба ожидает и «белых воротничков», могут оказаться откровением для многих апологетов свободного рынка. За период 1983—1993 годов в американских банках ликвидировано 179 тыс. живых кассиров; их места были заняты компьютерными системами. За тот же период число секретарей в офисах США сократилось на 8%. Один только город Нью-Йорк, крупнейший в США центр деловой активности, за период 1989—1993 годах потерял свыше 350 тыс. мест в таких сферах, как банковское дело, страхование, бухгалтерско-аудиторский учет, средства связи, авиатранспорт, розничная торговля, гостиничное дело и т. п.

    Аналогичную тенденцию переживает сфера оптовой и розничной торговли. Только в 1992 году число занятых в оптовом секторе в США уменьшилось на 60 тыс. чел. Всего же с 1989 года этот сектор потерял более 250 тыс. рабочих мест. Ожидается, что в начале наступившего столетия большая часть оптовой торговли может вообще исчезнуть в результате нововведений из области электронных технологий и более совершенной координации между производителями и сферой сбыта.

    Не минует чаша сия и розничную торговлю. «С 1989 г. было ликвидировано 411 тыс. рабочих мест в розничной торговле, и эта тенденция будет нарастать», – пишет журнал «Бизнес уик». По мнению другого авторитетного журнала «Форбс», новые революционные технологии в розничной торговле «представляют серьезную угрозу для традиционного розничного сектора страны и для 19 млн. занятых в нем людей».

    Примечательно также, что технологический прогресс начинает сказываться и на таких областях, как образование и искусство в США. 152 тыс. библиотекарей могут лишиться своих рабочих мест в результате внедрения электронных систем. Появление электронных синтезаторов музыки негативно повлияло на судьбу многих музыкантов. По оценке одного из руководителей Американской федерации музыкантов, из-за них занятость музыкантов-исполнителей в последние годы сократилась на 35%. В настоящее время с помощью синтезаторов исполняется свыше 50% музыки к телевизионным коммерческим программам.

    Наконец, новые электронные технологии создают угрозу для актеров-исполнителей. С помощью этих технологий продюсеры кино– и телефильмов могут на основе использования кинокадров из архивов создавать новые фильмы с участием кинозвезд прошлого, в том числе уже ушедших из жизни. Спрос на живых актеров может резко упасть. Ведь покойные «звезды» обойдутся для продюсеров неизмеримо дешевле.

    Научно-техническая революция не сводится только к увеличению безработицы и потере заработков пострадавшими от нее. Падает реальная заработная плата и у тех, кто остается работать. Если в 1979 году еженедельная зарплата в США составляла 387 долларов, то в 1989 году она сократилась до 335 долларов.

    Между 1979 и 1995 годы пропасть между богатыми и бедными американцами углубилась: 20% наиболее богатых увеличили свои реальные доходы на 26%; наоборот, доходы наибеднейших 20% американцев уменьшились на 9% (Robert Reich, Financial Times, 3.3.1997).

    Однако самой примечательной чертой последних социальных тенденций является сокращение среднего класса, то есть людей со средним уровнем доходов. В 1980-е годы было ликвидировано 1,5 млн. рабочих мест среди сотрудников среднего уровня управления. В 1990-е годы эту армию безработных «белых воротничков» стали пополнять и администраторы более высокого уровня, причем им очень трудно найти новую работу, тем более с прежним уровнем оплаты труда. В 1989—1991 годах доход средней американской семьи уменьшился на 2%. По официальным данным Бюро статистики США, количество американцев со средним уровнем доходов упало с 71% в 1969 году до 63% в начале 1990-х. И этот процесс набирает силу!

    В США свыше 25% всей рабочей силы уже работает по временной схеме, получая, разумеется, более низкую зарплату. В ряде других развитых стран процент временно занятых еще выше. Понятие «работающий бедняк» («working poor») – это нечто новое в словаре либерал-глобализма; оно обозначает людей, которые, имея рабочее место, все же недостаточно зарабатывают для покрытия элементарных жизненных потребностей.

    Технологический прогресс ведет также к значительной интенсификации труда, к повышению утомляемости трудящихся всех категорий, причем эта усталость не физическая, как ранее, а нервно-психическая, связанная с изменением самого характера труда в процессе технологической революции.

    НТР, глобализация и социальное расслоение

    Как уже сказано, технологическая революция ведет к обнищанию населения США. В 1992 году 36,9 млн. американцев жили в бедности, что на 1,2 млн. больше, чем в 1991 году, и на 5,4 млн. больше, чем в 1989-м, что подтверждает быстрый рост нищеты в последние годы в самой богатой и экономически могущественной стране мира.

    Но есть и сравнительно немногочисленная прослойка людей, выигравших в результате технологической революции. На долю 0,5% всех американцев сейчас приходится 37,4% всех акций и облигаций корпораций, и 56,2% всех активов частного бизнеса.

    Вслед за этой небольшой прослойкой сверхбогатых идет группа профессиональных менеджеров и высококвалифицированных ученых, которые и управляют высокотехнологичной экономикой. Эта группа, насчитывающая не более 3,8 млн. человек, или около 4% численности рабочей силы, зарабатывает больше, чем 51% остальной части американцев, работающих по найму. К этой наиболее высокооплачиваемой группе можно прибавить еще 16% работающих, также из категории квалифицированных специалистов, чья работа необходима для нормального функционирования информатизированной экономики. Заработки этой группы пока продолжают расти.

    Глобальные корпорации теперь способны производить беспрецедентно большое количество товаров и услуг с помощью все более сокращающейся по численности рабочей силы. Новые технологии вводят нас в эпоху почти безлюдного производства в тот момент истории, когда численность населения достигла пределов роста. Столкновение между растущим населением и сокращающейся занятостью будет формировать геополитические реалии глобальной экономики в новом столетии.

    Резкий рост преступности в США и других странах в последние годы совершенно четко связан именно с увеличением безработицы и обнищанием. Идет рост радикализации настроений, социальной напряженности в целом. Все это приводит, в частности, к усилению влияния фашистских и иных экстремистских организаций.

    США расслояются на богатых и бедных даже территориально. Немногочисленные процветающие роскошные микрорайоны, во многом изолированные от окружения и тщательно охраняемые, где концентрируются «имущие» и «аристократы знаний», не соприкасаются с местами проживания остальных работающих и неработающих американцев, большая часть которых ощутимо нищает. Но и повсеместно в мире увеличивается разрыв между имущими и неимущими и создаются новые, опасные уровни напряженности.

    Культура Запада (особенно кино) пропагандирует жизнь в условиях рынка а-ля Запад – вне зависимости, желает ли создатель культурного явления того или не желает. И уж совершенно не учитывая интересов тех, на кого эти культурные достижения «скидывают». Западу необходимы новые рынки для приложения капитала и сбыта продукции. А потому улучшение экономики бедных стран, создание в них платежеспособного населения, воспитанного в соответствующем духе – прямая цель Запада, более того, это необходимо им для разработки своей экономики дальше.

    Но только это самое «улучшение экономики» бедных стран имеет еще одно название: развращение. Сначала сформировать потребности, а потом делать на этих потребностях деньги. Сначала приучить к кока-коле, а потом завозить и продавать высокотехнологические методы лечения кариеса. Сначала ввести денежное обращение, а потом продавать финансовые услуги. Сначала приучить к автомобилям, загадить ими страну, а потом продавать экологические новинки по очищению среды. Сначала повырубить девственные леса, а потом продавать кондиционеры. Развитая экономика не есть абсолютное благо.

    Экология

    В июне 1992-го в Рио-де-Жанейро проходила Конференции ООН по окружающей среде и развитию. Мало кто знает об этом форуме, но еще меньше – о принятых там решениях. На Конференции было недвусмысленно заявлено, что существующая модель развития, создавшая беспрецедентный уровень благосостояния и власти меньшинства, в настоящее время угрожает будущему всех, как богатых, так и бедных. Вот что сказал Генеральный секретарь Конференции Морис Стронг:

    «Эта модель роста и связанная с ней структура производства и потребления не являются устойчивыми для богатых и не могут быть взяты на вооружение бедными. Следование по этому пути может привести к концу нашей цивилизации… Расточительный и разрушительный образ жизни богатых не может сохраняться за счет жизни и условий существования бедных и природы».

    Слава Богу, хоть некоторым ученым уже понятно, что Земля несет непомерно высокую антропогенную нагрузку. Мы входим в эпоху «Великого отказа», так как сегодня стоит вопрос о выживании человечества. И главная проблема – это перенаселенность Земли и нехватка ресурсов.

    Наши СМИ не проявили к этой конференции никакого интереса. А наши ученые, рассуждая «о перспективах», почему-то на удивление благодушны. Так, один из основных наших современных демографов, С.П. Капица в своих работах доказывает, что на земле может прокормиться до 20 миллиардов человек. Он явно путает два разных понятия: «прокормиться» и «выжить».

    Чтобы понять, чем они различаются, представьте себе, что вы решили провести зиму на даче. Для этого вы завезли продукты, с запасом месяцев на пять, желая прожить там всего месяца четыре. Но вот на Новый год к вам приехали друзья, человек десять, и провели с вами дней шесть-семь. Прокормите вы их из своих запасов? Вне сомнения. Но сможете ли вы прожить на даче до конца апреля, как планировали? Ответ тоже однозначный. Нет. Ваши друзья сделали это невыполнимым.

    Так что какое-то время Земля может прокормить и 20 миллиардов, а вот выжить после этого сможет не более 500 миллионов.

    Сегодня на Земле только годовой прирост производства равен всему, что производилось человечеством в течение ста лет, с 1600 по 1700 год. Где же брать ресурсы для такого роста? А ведь надо иметь в виду, что блага распределяются очень несправедливо. США, имея приблизительно 5% мирового населения, потребляют около 40% мировых ресурсов.

    В нашем примере с дачей представьте, что гости прибывают и прибывают, а разразившаяся пурга занесла дороги. И вот обитатели этого замкнутого дома живут безвылазно в условиях ограниченных ресурсов. Форточек нет, канализации нет. Кто поселился в кладовке и прибрал себе ресурсы, диктует свою волю остальным. А что делать тем? От человека, загнанного в угол, можно ждать чего угодно. Один из них, например, подожжет дом, и все – кто с продуктами, и кто без, помрут просто от холода.

    Ныне уровень технологий таков, что людям, доведенным до отчаяния, получить в руки ядерное, химическое или биологическое оружие не составляет проблем. Последствия будут такими же: погибнут все.

    Сегодня первую скрипку в мировой экономике играют транснациональные корпорации (ТНК) и связанные с ними наднациональные финансовые гиганты. Шаг за шагом они захватывают не только экономические, но и политические рычаги управления государствами и международными организациями, устанавливая все более плотный контроль над жизнью планеты. Пропагандируемый ими «новый мировой порядок» есть один из основных механизмов, разрушительно воздействующих на систему жизни людей. Они не управляют, а наоборот: они стимулируют взрывные процессы (демографические, климатические, социальные).

    Эти проблемы признали, скрепив своими подписями, главы более 170 стран мира, хотя некоторым руководителям (США, ряда европейских стран) эти подписи дались нелегко. Человеку надо, наконец, понять, что он не только не «царь природы», а хуже, чем «дитя неразумное».

    Но даже обеспокоенность мирового сообщества стремительным ухудшением социально-экономического положения в большинстве стран мира, ростом экологических проблем Запад использует опять же для усиления своего контроля в развивающемся мире и завоевания господствующих позиций в странах бывшего СССР.

    Например, предлагают ввести продажу квот на выбросы газов, влияющих на «парниковый» эффект. «Богатое меньшинство» (на долю которого приходится не менее 80% выбросов «парниковых» газов) будет покупать эти квоты у других стран (с целью не допустить у себя снижения объема потребления электроэнергии и топлива), сохраняя расточительный образ жизни и перекладывая на бедные страны ответственность за охрану природной среды.

    Вопиющим примером угрозы природе и ресурсам со стороны ТНК может служить освоение ими богатых нефтегазовых ресурсов Каспийского моря. ТНК уже скупили за бесценок основную часть имеющихся там запасов этих ресурсов. Загрязнение Северного Каспия в связи с разведочными и нефтедобывающими работами на его дне многократно превысит все допустимые нормы.

    Другой пример – планируемая в ближайшие десятилетия интенсивная эксплуатация (особенно в акваториях Баренцева и Карского морей) многочисленных нефтегазовых месторождений. Угроза природной среде Арктики связана с тем, что при авариях на нефтепромыслах разливы нефти в морских водах могут сохраняться десятки лет из-за замедленных процессов самоочищения в природной среде Арктики. Ситуация еще более осложнится в случае попадания нефти под ледяной покров. Человеку практически невозможно бороться с таким видом загрязнения, а с учетом особенностей циркуляции арктических вод и льда локальное нефтяное загрязнение может приобрести региональный характер.

    Американцы открыли в целом ряде своих посольств – прежде всего в странах третьего мира – так называемые «экологические центры». Нет сомнений, что экодипломатия будет действовать не столько в интересах защиты среды, сколько в интересах Америки. А вот всегда ли совпадут эти интересы? Экодипломаты уже пытаются обеспечить в третьем мире новые рынки для нужд американской энергетической промышленности, ссылаясь на необходимость защиты окружающей среды. Конвенция о защите биоразнообразия интенсивно рассматривается в США с точки зрения защиты интересов американской биотехнической индустрии, дабы обеспечить доступ к международным генетическим ресурсам. Действительно, защита окружающей среды способствует созданию новых рабочих мест и открывает новые экспортные возможности.

    А вот вам конкретная история, которая касается всех нас.

    Все мы знаем про атомные электростанции. После окончания работы на каждой из них остается так называемое отработанное ядерное топливо (ОЯТ). ОЯТ содержит в себе пригодное ядерное топливо: уран-238 (95%), уран-235 (1%), смесь изотопов плутония (1%) и около 3% собственно радиоактивных отходов. Кроме того, в ОЯТ содержатся нептуний, америций, кюрий и другие элементы, которые применяются в медицинской диагностике.

    Что делать с этим ОЯТ? После переработки из них можно изготовить новые топливные элементы для повторной работы в атомных реакторах. Но для этого нужны дополнительные вложения. К этому способу склоняются Россия, Франция, Швейцария, Великобритания, Япония, Германия.

    А можно просто их накапливать в специально выбранных для окончательного захоронения местах – устойчивых геологических породах на глубинах несколько сотен метров. На этом настаивают США – несмотря на то, что у отработанного топливного ядерного стержня остается еще 60—75% его энергосодержания, а уверенности в безопасности ядерных хранилищ в долгосрочной перспективе сегодня нет. Слишком мал опыт.

    В России действует Закон РСФСР «Об охране окружающей среды», в статье «Экологические требования при использовании радиоактивных материалов» которого говорится: «Ввоз в целях хранения или захоронения радиоактивных отходов и материалов из других государств, затопление, отправка в целях захоронения в космическое пространство радиоактивных отходов и материалов запрещаются».

    Но Минатом РФ предлагает изменить данную формулировку и специально оговорить, что существующие сейчас ограничения не относятся к отработавшему ядерному топливу. А зачем? Чтобы импортировать ядерные отходы для долговременного хранения и заработать десятки миллиардов долларов. И при этом говорится, что мы его будем перерабатывать. Однако рынок дорогостоящей переработки уже захвачен Англией и Францией. Кроме того, как известно, США обладают правом распоряжаться судьбой большей части отработанного ядерного топлива, в котором Минатом может быть заинтересован, и маловероятно, что они дадут согласие на транспортировку третьими странами ядерных отходов в Россию для их дальнейшей переработки. Так что надо понимать, что на самом деле министерство просто добивается разрешения на ввоз и захоронение ОЯТ, а не на переработку.

    Уговаривая на изменение Закона, Минатом утверждает, что в результате даже экологическая обстановка у нас улучшится. Что транспортировка и хранение ядерных отходов представляют собой надежную технологию, которая несет в себе минимальную опасность для окружающей среды, и к тому же приносит огромные прибыли, которые могут быть направлены на значительное оздоровление экологии многих российских городов! Очень хорошо, но не понятно: а почему же американцы не желают оставить отходы у себя, чтобы те деньги, которые придется отдать нам, не пустить на улучшение своей экологии?

    Оказывается, это не вся правда. Существует некая организация «Надежда на нераспространение ядерного оружия», которая «из чистого гуманизма» предлагает в проекте договора, подготовленного ею для российского Минатома, все суммы вознаграждений за осуществление проекта по сохранению ядерных отходов направлять только ей. Но не подумайте, чтобы она желает нажиться на этом. Нет. Полученные деньги пойдут на осуществление проектов по обеспечению ядерной безопасности и приведение ядерных отходов в порядок, а также на претворение в жизнь других социальных программ.

    Под красивыми словами подразумевается вот что. Прибыль от захоронения отходов в России пойдет на оплату мероприятий по ядерному разоружению той же России. Здорово! Правда, часть денег действительно будет потрачена на обеспечение безопасности для окружающей среды. А что останется – на разоружение. «Надежда…» нужна, чтобы эти деньги не уплыли на что-нибудь еще. Например, чтобы их в России не разворовали. А то потом скажут, что нет денег на разоружение.

    Думаете, все? Нет. Эта чудесная схема будет работать только в том случае, если мы сами примем запрет на переработку у себя ядерных отходов. Это обязательное условие США. И еще. Чтобы проект заработал, нам надо отказаться от ядерного сотрудничества с Ираком. Действительно, зачем России Ирак, ведь она заработает больше денег на импорте ядерных отходов. Которые, как мы помним, пойдут на наше разоружение. Очень заманчиво.

    Все, что мы здесь написали, – не юмор, это на полном серьезе. Если хотите, перед нами образец перевернутого мышления и двойной морали господ «глобалистов». Ведь если разобраться, нам сказали: «Завтра будем вас вешать на ваших столбах. Но веревку и мыло принесете свои, иначе смотрите, вешать не будем».

    Знаете, что здесь самое печальное? Что эту поправку к Закону «Об охране окружающей среды» примут. Отходы нам привезут, а на вырученные деньги распилят наши ракеты. Россия придет с мылом и веревкой, а впрочем, и сама повесится, предварительно заплатив глобалистам, чтобы те проверили, не будет ли с ее стороны обмана.

    Финансы

    Процесс глобализации наиболее быстро протекает в финансовой сфере, где последствия электронной революции ощущаются сильнее, чем в торговле. Объем международных финансовых операций огромен, составляя 1,5 трлн. долларов в день. Барьеры на пути движения капиталов снижены как в развитых, так и развивающихся странах. Легче стало осуществлять финансовые операции на иностранных рынках. В этом заключается эффект глобализации для Запада.

    Уверив менее развитые страны в оптимальности саморегулирующихся механизмов рыночной экономики, «развитый мир» навязывает им свой свободный рынок. Их заставляют срезать государственные расходы, приватизировать госпредприятия, открывать финансовые и товарные рынки для иностранных участников, создавать рынки ценных бумаг, обеспечивать конвертируемость валют, ужесточать денежно-кредитную политику.

    Но все это, и прежде всего требование конвертируемости валюты и свободного движения капиталов, ставит телегу впереди лошади. После второй мировой войны сами западноевропейские страны в течение многих лет отнюдь не стремились к свободе движения капиталов. Они осуществляли за этим движением контроль, кое-где вплоть до 1980-х годов, благодаря чему и добились подъема в области уровня жизни, международной торговли товарами и услугами, реальных капиталовложений в зарубежную экономику и иностранных инвестиций в собственную.

    А вот опыт Мексики 1994-го и последующих лет свидетельствует, что финансовая открытость и следование правилам, которые навязывают миру минфин США, МВФ и другие кредиторы, не защищает страну от финансовых кризисов, последствия которых длительны и болезненны. В Мексике осуществлялась строгая бюджетная экономия, проводилась консервативная денежно-кредитная политика, заключались неинфляционные соглашения по заработной плате, однако эти «правильные» меры не спасли ее от глубокой депрессии в течение нескольких лет, стоило лишь мексиканским и американским финансовым кругам начать игру против песо. Финансовые же спекулянты благополучно выжили с помощью кредитов США и МВФ. Аналогичная, но еще более серьезная драма разыгралась в Южной Корее.

    Финансовые рынки, созданные в небольших развивающихся странах, еще слабы, и в этом причина трудностей в противодействии спекулятивным кризисам. Когда толпы спекулянтов бросаются продавать, цены испытывают затяжное падение прежде, чем появляются покупатели.

    Многие неприятности в мире происходят из-за валютных войн. Финансовый крах в странах Восточной Азии, повлекший за собой нестабильность на валютных рынках Европы и СНГ, еще раз напомнил об идущей в международных экономических отношениях валютной войне за новый передел мира в рамках монопольных валютных зон. А ведь война – это вещь серьезная, даже если она финансовая.

    На сегодняшний день фактически существует три принципиальных игрока (воина) на поле глобального финансового противостояния: это американский доллар, японская иена и немецкая марка. Соответствующим образом мировое экономическое пространство в основном покрывается сферами влияния доллара, иены и марки.

    Пока японская и немецкая финансово-информационные системы проигрывают американской в своих мощностях поодиночке, но в теоретическом совместном потенциале могут представить реальную альтернативу последней. Небезынтересно и то, что системы германского и японского права (в том числе торгового) в техническом смысле практически идентичны, ибо в свое время (в эпоху революции Мэйдзи в середине XIX века) Япония попросту взяла за основу германское право. Кроме того, немцы и японцы живут на основании искусственных, разработанных американскими юристами, «конституций». Причем их никто не принимал на основе общенационального референдума. Не возникнет ли на основе этого союз Берлина и Токио против Вашингтона, как оно уже бывало в прошлом?

    От дальнейшего ослабления иену может спасти только расширение сферы ее экспансии. Но этому препятствует Китай, который после присоединения Гонконга еще сильней привязался к доллару, и вместе с последним заинтересован в вытеснении иены даже из ее традиционных мест. При этом Китай, преследуя свои интересы, одновременно, в качестве противовеса доллару, «допускает» на свою территорию европейские валюты, прежде всего немецкую марку.

    На протяжении последних 20 лет МВФ и Всемирный банк играли значительную роль в развивающихся странах. МВФ пытается управлять экономической деятельностью более чем пятидесяти стран. Во многих случаях он навязывает программы, реализация которых длится годами или даже десятилетиями после того, как кризисная ситуация в экономике миновала. Это укрепляет влияние МВФ, поскольку США настаивают на том, что беднейшие страны должны прибегать к помощи программ МВФ, если хотят добиться списания долгов или предоставления прочих видов финансовой помощи от Америки помимо МВФ.

    Но штат Международного валютного фонда состоит лишь из тысячи профессиональных сотрудников, они не могут проводить экономические программы в таком количестве стран. Как бы ни были они профессиональны в вопросах финансового рынка, но им неведомы многие важные факторы жизни «руководимых» ими народов, что приводит к поверхностности, самоуправству, чрезмерному навязыванию своего мнения суверенным странам со всеми вытекающими отсюда неудовлетворительными или посредственными результатами. Также замечено, что МВФ и Всемирный банк частично дублируют друг друга, и поэтому ни тот, ни другой не несет полной ответственности за свои действия. Если что-то идет не так, МВФ может переложить ответственность на Всемирный банк, и наоборот.

    Чтобы помочь беднейшим странам обрести независимость от МВФ после многих лет подчиненного положения, было бы лучше провести полное списание их долгов. Отчасти эти страны обращаются за помощью к МВФ именно потому, что их правительства обанкротились под грузом чрезмерной внешней задолженности. Списание долгов дало бы им возможность поправить финансовое здоровье без необходимости прибегать к постоянной помощи и контролю со стороны МВФ.

    Вот история азиатского кризиса ноября 1997 года.

    Международный валютный фонд начал реализовывать в Индонезии, Корее и Таиланде свою программу. Во всех трех странах продолжали резкое падение валюты даже после того, как МВФ предложил десятки миллиардов долларов в качестве спасательных фондов. Аналогично продолжали падать биржевые индексы этих стран. Через некоторое время кредитный рейтинг всех трех стран был снижен до уровня облигаций с высокой степенью риска.

    Чем же можно объяснить такое плохое начало работы программ МВФ? Главная проблема заключается в том, что МВФ не смог правильно поставить диагноз ситуации. Азия страдает от жестокой финансовой паники, когда инвесторы, пребывая в состоянии эйфории, сначала заваливали Азию деньгами, а потом стали покидать ее быстрыми темпами. Они убегали в основном из-за паники. Поскольку азиатские банки занимали краткосрочные фонды за границей для финансирования своих долговременных инвестиций, краткосрочных активов было недостаточно для того, чтобы вернуть деньги всем инвесторам, которые одновременно решат покинуть регион, – что и произошло.

    Финансовая паника привела к возникновению нисходящей спирали в банковской системе и производстве. В то время как инвесторы убегали и азиатские валюты рассыпались, банковские системы в Азии находились на грани распада. Поскольку банки являются большими международными должниками, заимствовавшими за границей в долларах (и иенах) для кредитования внутри страны в местной валюте, балансы этих банков ухудшаются всякий раз, когда азиатские валюты падают вновь. После этого банки прекращают давать кредиты, и экономика входит в более глубокий кризис. Это, в свою очередь, побуждает инвесторов убегать еще быстрее.

    “Целебный рецепт» МВФ состоял из ужесточения условий предоставления кредитов и закрытия банков, поскольку ожидалось, что уменьшение объема кредитов и высокие процентные ставки привлекут фонды из-за границы. Закрытие банков должно было показать решимость навести порядок, и таким образом «успокоить» рынки. А на самом деле, когда некоторые банки закрылись, остальные банки в Азии вообще перестали давать кредиты, опасаясь, что их также могут закрыть. Высокие процентные ставки вместо вселения уверенности увеличили распространение банкротств. В результате всех этих факторов вкладчики (как внутренние, так и внешние) решили, что настало время убегать из страны. Внутренний документ МВФ, о котором писала газета «Нью-Йорк таймс», признавал, что инспирированное МВФ закрытие банков в Индонезии в действительности породило банковскую панику. Это говорит, кстати, и о «профессионализме» сотрудников МВФ.

    Японское правительство проявило мудрость, объявив о намерении использовать общественные фонды для поддержания своей собственной банковской системы и оказания помощи в поддержке азиатских экономик. Вот это заявление действительно привело к сильному оживлению азиатских валют и фондовых рынков. Ясно, что финансовые рынки испытывают потребность в большем лидерстве Японии в регионе.

    Или, например, в своем плане спасения Таиланда 1997 года Фонд предсказал, что экономический рост в этой стране составит 3,5%. На деле же было падение на 5,5%. В декабре 1997 год МВФ предсказывал Корее рост на 2,5%. Однако, и здесь экономика пошла на спад. Вот такие профессионалы.

    В январе 1998 года МВФ провозгласил, что российская экономика встала на путь оздоровления. Довольно скоро наш рынок ценных бумаг попал в состоянии коллапса, а российская валюта рухнула. Давно пора понять, почему экономика стран, живущих по советам МВФ, годами не выходит из состояния коллапса.

    МВФ дает взаймы своим клиентам с условием, что правительство поднимет процентные ставки, урежет поток кредитов банкам, а слабые – закроет. Эти меры убивают экономику. Еще поразительнее, что МВФ надавал России краткосрочных кредитов, чтобы поддержать на плаву коррумпированное и некомпетентное правительство, но стоял в стороне, когда это правительство проматывало десятки миллиардов долларов, передавая нефтяные и газовые компании закадычным друзьям по бросовым ценам. Вся приватизация дала России 1 миллиард долларов. А в маленькой Венгрии собрали 2 миллиарда. Неужели наша экономика такая дешевая? Да, когда ее распродают «своим».

    Подробнее о сельском хозяйстве

    Писатель О’Генри (1862—1910) в романе «Короли и капуста» рассказал, как появляются в руководстве стран Латинской Америки, так называемых «банановых республиках», нужные люди. Приплывают канонерки США, на трибуну выводят того самого нужного человека и объявляют собравшемуся поглазеть демосу, что вот, это и есть ваш новый президент. «А что делать, – сказал один из американцев герою романа. – Должны же мы были как-то избавиться от лишних двух реалов в цене бананов».

    И поныне нужные США люди попадают во власть в этих бабановых республиках либо с помощью избирательной кампании (ведущейся с подлогами и обманом), либо (как, например, в Чили) путем военного переворота. Наши российские «демократы» с этим не согласятся и скажут, что это «коммунистическая пропаганда». Но ведь О’Генри не был коммунистом?

    Нынче, после прихода новой власти, якобы в интересах граждан, полностью открывается рынок для иностранных компаний и производителей, которые сначала поставляют свою продукцию на рынок этой страны по демпинговым (то есть очень низким) ценам, иногда даже в убыток себе, чтобы задавить местного производителя, а потом скупают остановившиеся предприятия. Одновременно усиливаются полицейские формирования. В связи с падением производства снижается зарплата жителей страны, рушится их жизненный уровень и МВФ дает кредит правительству, которое на всю сумму закупает на Западе всякую продукцию и по дешевке продает населению. Издаются соответствующие законы, охраняющие права иностранных продавцов и покупателей предприятий.

    Через некоторое время, когда практически все заводы оказываются скупленными иностранцами, а население уже несколько лет кормят за счет кредитов, почти ничего не производя, владельцы этих заводов начинают «подъем производства». Многие предприятия перепрофилируют под производства, связанные с серьезным загрязнением окружающей среды, – естественно, на очистных сооружениях иностранные владельцы экономят. А на остальных выпускаются, например, автомобильные шины или кокосовая стружка, причем зарплата устанавливается крайне низкая. С теми же предприятиями, которые остались в собственности страны, американские магнаты заключают договора – обычно на правительственном уровне, подкупив соответствующих чиновников (или просто им приказав), чтобы продукция этих предприятий по очень низким ценам продавалась исключительно в Америку. Особого протеста не следует. Люди рады уже тому, что могут работать, после многих лет безработицы.

    В сельском хозяйстве происходит то же самое. Принимаются законы о продаже земли, и ее быстренько скупают заграничные владельцы. Часть земли используется всякими компаниями для складирования токсичных отходов. Остальную землю обрабатывают местные батраки, получая за это гроши.

    В Бразилии и Аргентине США принадлежат огромные плантации кофе, какао, арахиса и другой экзотики, которые так украшают диету цивилизованного человека. Тихоокеанские острова и атоллы покрыты пальмами – там производят кокосовое масло, на котором работает парфюмерия США.

    Бананы продаются на каждом углу в США или Германии, и довольно дешево. Откуда же они берутся? От замаскированных филиалов «Юнайтед фрут». По Центральной Америке можно ехать на поезде целый день, и вокруг будут видны лишь банановые плантации. При этом из дохода, получаемого от продажи бананов в США или Европе, 89% забирает себе транснациональная компания (американцы и европейцы) и лишь 11% достается стране, предоставившей землю и рабочие руки.

    Какова здешняя продуктивность, легко понять на примере Кубы. До 1961 года половина ее земель принадлежала американским компаниям и давала около 7 млн. тонн сахара – столько же, сколько производили Украина, РСФСР и Средняя Азия.

    Апельсиновым соком завалены все продуктовые магазины Запада. Американские и германские фирмы везут его в Россию. Но половину мирового экспорта дает Бразилия (в 1989 году – 650 тыс. тонн концентрата). Разумеется, сок этот производится на «совместных» предприятиях (треть всего бразильского экспорта осуществляет немецкая фирма). И при этом так хорошо устраивается «первый мир», что этот экспорт субсидируется самими же правительствами стран «третьего мира» – на каждый доллар экспортируемого переработанного сельскохозяйственного продукта Бразилия платит 1,3 доллара субсидии (давая производителю, кроме того, кредиты и налоговые льготы).

    Не следует этому удивляться. Мы, продавая, например, алюминий или химические удобрения, субсидируем страны, их покупающие, за счет наших низких внутренних цен на энергию.

    Бразилия стала и вторым в мире экспортером мяса (половину вывозимого мяса производят предприятия американского свиного короля Свифта). Мало того, Бразилия крупнейший в мире экспортер соевого масла (1 млн. тонн) и сои, обработанной как добавка в корм скоту (8 млн. тонн). Сколько комбикорма можно произвести на основе такой белковой добавки? Так что американские и английские бифштексы во многом вскормлены бразильской соей. И не только о Бразилии речь. Даже Индия за десять лет вдвое увеличила экспорт мяса и вчетверо – фруктов и овощей.

    А нам твердят, что Америку кормят и поят всего 3 млн. местных фермеров.

    И земли в Латинской Америке отчуждаются, например, под бананы не от избытка. Сою и мясо вырывают изо рта у голодных не потому, что они не хотят сами его потреблять. Просто их доходы и цены на эти продукты несоизмеримы. Сегодня нашим гражданам не надо объяснять, что голод может наступить не из-за недостатка продуктов, а из-за отсутствия средств у народа на их покупку. Вот и вывозят «избыток» продовольствия из пораженных голодом районов. Рынок и мораль – это из разных опер.

    Как обстоят дела с благосостоянием народа в той же Бразилии, крупнейшем экспортере продовольствия? 40% населения (60 млн. человек) получают всего 7% национального дохода. Это 1,04 доллара в день, на эти деньги нельзя купить даже жмыха от сои, только ботву. Постоянное недоедание и острая нехватка в пище белка и витаминов приводит к разрушению иммунной системы и тяжелым физиологическим нарушениям.

    Естественно, со временем население начинает выражать неудовольствие своим низким жизненным уровнем. Поэтому применяются различные методы предохранения от революций или бунтов. Используется все: телевидение, радио, литература, «агенты влияния» и др. Людям внушается, что частная собственность (особенно американская) священна и тот, кто покушается на нее – вор. Внушается, что сложившееся положение дел в стране абсолютно естественно, а те, кто мало получает денег, просто не сумели устроиться или не хотят работать. Чинятся всякие препятствия тем, кто хотя бы понимает ситуацию. Ну, а если не удалось удержать их в узде – тут к услугам заблаговременно подкормленные карательные органы, защитники «свободы и демократии». Помните так называемые «эскадроны смерти», которые в случае бунтов без суда и следствия уничтожали бунтовщиков? Они продолжают работать.

    Создается также класс собственников из числа местных жителей, обычно бандитов, лояльных к Западу. Им даются в совладение предприятия, и они, не управляя ими, получают определенный доход, весьма высокий. Это – опора Запада в стране, именно они начнут подавлять недовольство народа первыми.

    В результате фактически вся страна работает в интересах «богатого мира». Даже если какое-нибудь чудом получившее власть антиамериканское правительство захочет вывести страну из «рабства», например, вернет заводы в собственность народа, то Запад попросту пришлет туда войска «для защиты американских граждан». А если правительство захочет выкупить заводы, то цены на них будут установлены непомерные, да еще и кредиты заставят возвращать. И ничего это антиамериканское правительство не сможет сделать.

    Самое интересное, что даже такая безжалостная эксплуатация стран третьего мира не обеспечивает высокого уровня жизни всем американцам и европейцам.

    2.2. Америка – это что?

    За 15 лет перестройки и реформ нам все уши прожужжали, что наш идеал – США, что мы имеем в их образе эталон, по которому нам надо выстраиваться. Ложность этих идей видна хотя бы из того, что США потребляют 40% мировых ресурсов и если бы мы вдруг, чудом, стали вторыми США, то остальному миру не осталось бы ничего, и он бы стал возражать. Все хотят жить, и желательно получше. Но никогда и нигде не получалось, что каждый из всех стал первым.

    Хорошо, как Америка мы не станем. Помечтали, и хватит. Чтобы не сильно расстраиваться, давайте посмотрим, что же мы с вами потеряли?

    Следует сразу сказать, что мы не намерены заниматься тут «злопыхательством». В истории США немало героических и высоких страниц, и во многом у американцев есть чему поучиться. Это так. Но то, что мы видим сегодня, может вызывать зависть только у людей, не умеющих предвидеть будущее.

    США – четвертая но величине страна мира. Площадь более 9 миллионов кв. км. Простирается от берегов Атлантического океана до побережья Тихого океана и пересекает восемь часовых поясов. Отличается разнообразием ландшафта и климата, поскольку простирается от снежных пространств Аляски и выжженных пустынь юго-запада до широких равнин Среднего Запада и субтропических лесов юго-востока. Население – порядка четверти миллиарда.

    Основные статьи экспорта: самолеты, автомобили, химикаты, каменный уголь, машинное оборудование, кукуруза, нефть, пшеница.

    Сельское хозяйство приносит стране меньший доход, чем промышленное производство и сфера обслуживания, но все равно имеет огромное значение для экономики. Самые важные земледельческие районы страны находятся на Среднем Западе, а название «житницы страны» получил Канзас, поскольку это основной район выращивания пшеницы.

    Самый большой доход государству приносят предприятия сферы обслуживания (не производящие никаких товаров), то есть медицина, торговля, банковское дело, страховые компании и пр. США располагают огромными природными ресурсами, в том числе залежами полезных ископаемых и запасами пресной воды. Лесные массивы обеспечивают страну строительным лесом, а многочисленные реки служат источниками электроэнергии.

    Первыми обитателями этих земель были коренные американцы – индейцы. К XVIII веку британские поселенцы основали на восточном побережье Америки 13 колоний, которыми управляла Британия. В результате войны (1775—1783) колонии обрели независимость, став единым государством. Так появились на свет Соединенные Штаты Америки. В 1787 году принята Конституция, которая действует до сих пор.

    Для американского образа жизни характерен обычай встречать праздники в тесном кругу родных и друзей. Один из самых популярных праздников – День независимости, который отмечается 4 июля, когда страна получила независимость от Британии. Другой большой праздник, День благодарения – своего рода праздник урожая, который отмечается поздней осенью.

    Многие люди живут в обширных предместьях, которые окружают почти все американские города и соединяются с ними скоростными автомагистралями. В Америке очень популярны всевозможные виды спорта. Среди самых любимых – бейсбол, баскетбол и американский футбол.

    Вход в постиндустриальное общество

    США являют собой пример сверхудачного сочетания промышленной мощи, ресурсов и финансовой олигархии, которая заставляет за счет своих капиталов вращаться жернова промышленности. Как это случилось – вопрос особый. Чтобы не влезать в историю, просто констатируем это.

    К 1930-м годам нашего столетия США превратились в «мастерскую мира», и автоматически оказалась вовлечена в борьбу за контроль над рынками сбыта. И здесь она последовательно столкнулась с Великобританией и Японией. Первая не пускала свою бывшую колонию на внутриимперский рынок, а вторая – на рынок Юго-Восточной Азии. Эта борьба продолжалась и после второй мировой войны, и в итоге США подчинили рынки себе.

    В конце 1960-х годов США вновь попали в сложнейшую ситуацию. Пытаясь запугать «красный» Китай, а по возможности и СССР, они влезли во Вьетнамскую войну. В результате американское влияние в «третьем мире» пошло на спад. Более того, даже наиболее верные к тому времени союзники США, и прежде всего Япония и Германия, начали проявлять признаки политической и особенно экономической самостоятельности. А в Европе в полную силу заговорили о возможности европейского экономического союза. Рынки опять стали уходить из-под контроля американцев.

    Кризис постиг и внутреннюю политику. Начала молодежь, а за ними стали «бузить» и, как их теперь из-за политкорректности называют, афроамериканцы. Они стали требовать своего голоса в политике. Что касается молодежи, то для многих это было просто проявление шкурных интересов. Им очень не хотелось умирать за «светоч демократии» во вьетнамской войне. Президент Б. Клинтон был одним из таких откосивших от службы «идейных противников» войны. Но этот пацифист, не задумываясь, бомбил Югославию. Весь пацифизм его заключается в следующем: если мне дадут гарантии выживания, то я готов убить кого угодно, а если этих гарантий нет – воюйте сами.

    В конце 1970-х США почувствовали свою беспомощность перед вызовом Страны восходящего солнца, и был выдвинут план перехода в постиндустриальное общество. Вот его основные идеи.

    Во-первых, США отказались от глобального доминирования по всему спектру промышленности. Они решили сконцентрироваться на наиболее важных с точки зрения технологического прогресса областях, – компьютерных технологиях, ракетно-космическом и авиационном комплексе, автомобилестроении, химии органического синтеза. Кроме этого они оставили за собой такие важные для безопасности страны отрасли, как сельское хозяйство и строительство, зато довольно быстро свернули большую часть сталелитейной, добывающей и легкой промышленности.

    Во-вторых, США сделали ставку на доминирование на мировых финансовых рынках, стимулируя их глобализацию при сохранении своего контроля. Сегодня основная часть денег, которая обращается в американской финансовой сфере, – это виртуальные деньги. Их нельзя увидеть, но с их помощью можно обеспечивать абсолютную непрерывность финансовых потоков. Господство доллара привело к тому, что экспортеры нефти стали продавать ее только за американскую валюту. Кстати и СССР полностью перешел на долларовые расчеты в международной торговле. В результате доллар стал не просто главной расчетной единицей мира, а единственной таковой единицей.

    Аналогично этому американский фондовый рынок стал определять состояние фондовых рынков большинства, если не всех стран мира. Теперь доллар стал больше зависеть от состояния мировой экономики, нежели от конкретных успехов экономики американской. И его устойчивость перестала определяться состоянием дел в оставшихся на территории США отраслях. С некоторого момента все, кто держал свои накопления в долларах и американских ценных бумагах, оказались крайне заинтересованы в том, чтобы с долларом и Америкой было все в порядке. И в число таких заинтересованных попали и Европа, и Япония, и даже СССР/РФ. Теперь они сами, без всяких понуканий, тушили «пожары» на валютных и фондовых рынках.

    Правда, надо иметь в виду, что страна, производящая «виртуальную ценность» – деньги – рискует однажды оказаться у разбитого корыта. Печатание долларов (17 центов за 100 долларовую бумажку) и отправка их в страны, производящие реальные ценности, бесконечно продолжаться не может. Очень скоро мы увидим, как США будут выкручиваться из этой, ими самими созданной ситуации.

    В-третьих, США произвели массированный вывоз производства за пределы своей национальной территории, создав по всему миру сеть филиалов и отделений американских фирм. Их продукция, конечно, засчитывается в ВВП страны пребывания, но, по сути, они являются частью американской экономики. Поэтому, например, пресловутый дефицит США в торговле с Японией – фикция. По подсчетам японских специалистов, если учесть товаропотоки американских фирм (считая те, которые расположены в Японии) и японских (считая те, что находятся в США), перевес в торговом балансе окажется у Америки. Этот парадокс и объясняет, почему американская экономика продолжает работать, хотя по логике индустриального капитализма ей самое время умереть.

    В-четвертых, в силу того, что США являются государством с высочайшим и одновременно сверхшироким платежеспособным спросом, они сами превратились в мировой рынок сбыта товаров. И эта зависимость от Америки как покупателя оказалась куда более жесткой, нежели зависимость от нее же, как от поставщика товаров. Например, японцы не смогли бы без емкого американского рынка продать свою радиоаппаратуру, которую они в огромных количествах производят.

    Внедрение плана создания постиндустриального общества не обошлось без потерь: роста безработицы, инфляции, замораживания цен. Но главное, часть работавших, из-за сворачивания собственного производства, вообще выпала за черту нормального существования. И для социального мира потребовались огромные деньги (в отдельные периоды – до 18% ВВП США) на поддержку неимущих и примазавшихся к ним.

    Платой за переход в постиндустриальное информатизированное и автоматизированное будущее стал отрыв американской экономической системы от американской же национальной территории. Соединенные Штаты как государство, замкнутое в собственных национальных границах, мало что производят. Но есть Америка как наднациональная система, контролирующая через мощь доллара основные транспортные и финансовые потоки мира.

    В американской торговле действует железный принцип: «все, что произведено, должно быть потреблено». Значит, государство должно заботиться о равновесии спроса и предложения. А это стоит денег, поскольку является платой за сохранение «общества потребления». Все это чревато кризисом, но до поры получаемые выгоды все перекрывают.

    Янки и другие люди

    Государствообразующим элементом США является общая территория, захваченная по праву сильного. Ее граждане (за малым исключением) – эмигранты в разных поколениях. Американская культура допускает культурное и религиозное разнообразие. Но за внешним разнообразием скрывается сильнейшая унификация. Не опираясь на национальные традиции, культура Америки предельно материальна и вся нацелена на создание нового человека. Каждый гражданин должен быть прежде всего «стопроцентным американцем».

    И вся эта система, называемая «плавильным котлом» (melting pot), работала неплохо, пока «переплавка» касалась выходцев из стран Европы германской группы языков. Первые сбои начались с появлением массовой итальянской иммиграции. В крупных городах Америки появились «итальянские деревни», а как следствие – итальянская организованная преступность, мафия. Но совсем стало плохо, когда в США хлынули китайские иммигранты и представители других стран Юго-Восточной Азии.

    И тут выяснилось, что «плавильный котел» может переварить далеко не всех, тем более что у китайских иммигрантов особого желания «перевариваться» в целом не возникало. И постепенно в американских городах возник мир «чайнатаунов», куда стопроцентному американцу хода нет, да он туда и не пойдет.

    В США начали возникать районы, города и поселки (причем достаточно плотно населенные), где владеть английским стало совершенно необязательно. А сегодня есть уже места, где достаточно владеть только русским.

    Никто никогда не слышал о победах полиции или ФБР над китайской, японской, бирманской, корейской или вьетнамской мафией. Их живописуют только боевики или фантастические фильмы. На деле побед нет потому, что интегрироваться в эти мафии и выявить, как они действуют, нельзя: для этого надо быть не американцем, а японцем, китайцем, бирманцем, корейцем или вьетнамцем. Причем речь идет, разумеется, не о внешнем виде. А где же вы найдете настоящего представителя традиционного общества, который будет действовать против своих, в пользу чужих.

    Сегодня многие новые эмигранты и не собираются становиться американцами: а зачем, они и без этого пользуются всеми благами. Посреди «гражданского общества» сформировались огромные «анклавы» традиционных обществ. Что касается национальных «мафий», то они зачастую являются таковыми лишь в глазах янки. Просто на территории Америки какая-то национальная община собирает деньги со своих национальных коммерсантов в каких-то своих интересах. Коммерсанты, заплатив этот национальный налог, конечно, обжуливают налоговую службу США. Вот вам и мафия.

    Национальная дифференциация идет полным ходом. Если в 50-е годы белые составляли 90 процентов численности населения, а большинство остальных – это были негры, потомки попавших сюда двести лет назад рабов, то уже в начале 90-х годов белых осталось только 75,6 процента, и можно ожидать, что через два – три десятилетия их будет меньше половины населения. «Не белая» же часть теперь отнюдь не только негры. Юг Флориды активно заселяют кубинцы, Калифорнию и Техас – мексиканцы. Белые покидают эти штаты, а также и Нью-Йорк, переселяясь во внутренние регионы страны. Негры бегут на свой традиционный юг.

    Америка, даже не как государственная система, а как страна, является, пожалуй, самой внутренне разобщенной страной мира. Стремление к «гражданскому обществу» именно такой страны вполне понятно: ведь в ней вообще нет никаких традиций.

    Отсутствие традиций и индивидуализм, доведенный до крайности – вот что такое Америка. И любовь к виртуальной жизни есть уход от всех проблем, попытка стать самим собой, уйти в ту реальность, где тебя никто не узнает, где ты можешь вести себя так, как тебе приятнее. Сегодня для американца компьютер – это уже образ жизни, а не просто средство получения информации или инструмент для покупок. Это средство общения, работы, путешествий, совершаемых, не выходя из дома. Жизнь постепенно переходит в виртуальную реальность. Но уход в виртуальный мир приводит не только к отделению человека от государства и общества, он приводит к отделению человека от своей страны.

    Так ведет себя «продвинутая» часть американского общества. А что в это время делают те, кто в результате перехода страны в постиндустриальный мир стал маргиналом и не захотел интегрироваться во вновь возникшие сферы экономической активности? Ни в какую «виртуальную» реальность они уходить не собираются. Они заполняют улицы американских городов. Социальные дотации позволяют не работать и иметь хлеб, а дополнительный приработок от криминальных дел и торговли наркотиками, давал деньги и на масло.

    И вот уже негритянское движение поднимает зеленое знамя ислама и во вполне интеллигентной форме требует создать отдельное негритянское государство на территории США. И это – следствие разных интересов «простой» Америки, разделенной на десятки традиционных обществ и социальных групп, и «Америки», которая стала некоей наднациональной всемирной корпорацией.

    Полиция, соприкасаясь с «непродвинутой» частью американского общества, ведет себя все более жестоко. Ведь им приходится в силу служебной необходимости общаться на улицах с грязными оборванцами, нелегальными иммигрантами, жуликами и т. д. здесь расовые различия принимают ощутимые формы. Футболиста О. Дж. Симпсона, обвиненного в убийстве бывшей жены и ее любовника, оправдали по национально-политическим соображениям. Обвинение было признано как расистский заговор. Но так же, несколько ранее, были оправданы четверо полицейских, избивавших на глазах нескольких человек подвыпившего негра-водителя. И таких эпизодов в современной Америке – сотни. Большинство в стране воспринимает все эти эпизоды как должное. И это отнюдь не случайно.

    Тоталитаризм возникает не там, где есть доминирующая идеология, а там и тогда, когда государство или то, что считается государством, начинает регулировать каждодневную жизнь своих граждан. Дело не в том, что регулируются мелочи, дело в том, что государственная машина не доверяет своим гражданам решать самостоятельно даже мелкие проблемы. В США начали с курильщиков, потом стали бороться с излишним весом, а по сути – с людьми, у которых излишний вес. Им рекомендовали отказаться от холестерина и есть обезжиренные и ужасно невкусные, пресные продукты. И попробуй не бегать в обеденный перерыв – попадешь в неблагонадежные и подвергнешься корпоративному остракизму. Это столь же оскорбительно для человека, как и демонстративная приверженность трезвости у нас во времена Горбачева. В Америке затем таким же образом решали проблему «сексуальных домогательств» и защиты прав женщин. Теперь занимаются внедрением «политически корректного лексикона».

    Не удивительно, что американцы, выезжая за границу, становятся совсем другими людьми. Кто не верит, может посмотреть, как ведут они себя по вечерам в наших ресторанах. Пьют по немыслимым для США ценам водку и виски, лезут к девицам легкого поведения и официанткам, ругаются матом и поминают недобрым словом «черномазых», которых иначе как «американец африканского происхождения» в США называть не принято. И так ведут себя американцы во многих странах мира, куда они попадают по делам или на отдых. А это показатель состояния общества.

    Геополитика США в постсоветский период

    Много говорится о глобализации, но зачастую проходит мимо внимания другой, не менее интересный процесс – регионализация. Возникают мощные региональные геополитические объединения. Сначала появился Европейский общий рынок, переросший в Европейский союз. Затем сформировался АСЕАН. Позднее пришло время Тихоокеанского сообщества. Сейчас и сами США являются центром такого объединения, именуемого НАФТА (Североамериканская зона свободной торговли). Закономерно и то, что образования, сформировавшиеся первоначально на основе какой-то одной сферы жизни (прежде всего экономики) постепенно стали превращаться в интегрированные системы с явной политической, а порой и военно-политической направленностью.

    А в чем же тогда заключается глобальность международных отношений? Оказалось, что она держится, во-первых, существованием глобального фондового и финансового рынка, завязанного на доллар, а во-вторых, – необходимостью обеспечивать межрегиональный товарообмен. Но как раз из-за глобализации экономическая ценность различных регионов постепенно выравнивается, а поэтому и роль межрегиональных обменов уменьшается.

    Оба проявления глобальности существуют и реализуются исключительно благодаря существованию США. С одной стороны, «регионы» вынуждены контролировать состояние доллара на мировом рынке. А с другой стороны, они должны развивать свои военные силы, которые играют роль фактора, обеспечивающего безопасность межрегиональных грузоперевозок (прежде всего, перевозок нефти из ее основного резервуара – Персидского залива, – в Японию, Западную Европу, Азиатско-Тихоокеанский регион). Штатам это дает мощнейший рычаг воздействия на своих партнеров-конкурентов. Так можно заставить их платить за поддержание американской военной мощи. Например, войны в Персидском заливе или Югославии – это коммерческие акции, блестяще проведенные Пентагоном.

    Но если процессы регионализации мирового рынка пойдут более активно, в ущерб глобальным, то США придется пересматривать всю концепцию своего экономического бытия. Уже не нужен будет «мировой миротворец», ведь внутри каждого региона существуют свои гегемоны. Некому будет оплачивать существование колоссальной военной мощи США. А дальше, по цепочке, заколеблется доллар. А вы знаете, что происходит с банком, когда вкладчики бегут забирать свои вклады? В Америке просто нет такого количества высоколиквидных ценностей, чтобы со всеми рассчитаться.

    Итак, сохранить глобальный характер современных экономических процессов – насущный геополитический интерес США. Если с этим разобраться, то многое станет понятным в американской политике.

    Процессы регионализации шли вне зависимости от биполярного противостояния США – СССР, хотя и втягивали, объективно или субъективно, в себя сверхдержавы. Поэтому после исчезновения одного полюса мало что изменилось. США приняли для себя стратегию, которую можно назвать стратегией «решающего фактора». Суть ее заключается в следующем. У США нет сил, чтобы постоянно участвовать в региональных военно-политических балансах. Но они могут ограничивать пределы эскалации потенциальных конфликтов и определять «победителя» по своему усмотрению, вмешиваясь в решающий момент. Прямое применение вооруженной силы не исключается, хотя масштабы его должны быть минимальными.

    Кстати, стало ясным, что сегодня США не выдержат прямого вооруженного контакта с регулярными силами противника. Это даже не та армия, что воевала во Вьетнаме. Вот один пример. Когда американцы вводили свои войска в Косово, перед одним из подразделений встала задача форсировать водное препятствие. Бравые янки достали из карманов термометры, измерили температуру воды и объявили, что, согласно контракту, при такой температуре воды они могут ее форсировать только на плавсредствах, а поскольку их пока не подвезли, они подождут на бережку. Такое допустимо для пикников, но недопустимо в ситуации реальной войны.

    Наверное, осознавая это, США создали основную часть инфраструктуры Североамериканской зоны свободной торговли так, чтобы гарантировать относительную стабильность своих геоэкономических позиций. Конечно, это будет экономика застоя, а не какого-то нового экономического рывка, но некий резерв для маневра у США появился. Впрочем, перманентная финансовая нестабильность в Мексике, а также тихая, но достаточно чувствительная нестабильность в Канаде, вызванная сепаратистским движением в Квебеке, не дают пока оснований говорить о том, что США даже в границах своей традиционной «сферы влияния» полностью гарантированы от неожиданностей.

    Далее Соединенные Штаты создали все условия для своей плавной интеграции в зону экономического роста в Азиатско-Тихоокеанском регионе (что и было главным направлением американской геополитики, начиная со второй половины 1980-х годов). Экономика США уже сейчас ориентируется на обслуживание азиатских финансовых потоков и потребление товаров, производимых в этом регионе. Сложность, однако, в том, что ситуация в Юго-Восточной и Северо-Восточной Азии носит ярко выраженный милитаристский характер, там одновременно существует несколько очагов военно-политической напряженности. Это означает, что американцам не удастся ограничить свою роль здесь только политическим посредничеством и экономическим присутствием, без военного давления не обойдешься.

    До последнего времени США удавалось разыгрывать кризисные сценарии типа югославского, когда кризис был инициирован американцами, управлялся американцами и показывал народам, что Европа без американцев – ничто. Они смогут еще какое-то время маневрировать, поддерживая такое мнение.

    Но, как известно, один раз проиграешь – навсегда лицо потеряешь. Во избежание таких случайностей американские политики разрабатывают еще несколько запасных концепций. Одна из них основана на тезисе существования «ключевых государств». Таковыми считаются те государства, чье развитие определяет не только судьбу стабильности и американских интересов в том или ином регионе, но отражается и на глобальной стабильности. Существует еще концепция «контроля быстрорастущих рынков», на которых обязательно должно быть господствующее присутствие США. Эти подходы и определяют спектр военно-политических интересов США.

    А каковы интересы у других?

    Китай сегодня готов вступить в борьбу за Тайвань. И не собирается ослаблять своего давления на Японию и Корейский полуостров.

    В Мексике еще далеко до стабилизации социально-экономической ситуации, как, впрочем, и во всей Латинской Америке.

    Германии уже тесно в тех рамках, которые установили ей США. Она давно пытается выступать в качестве самостоятельного политического игрока. Две мировые войны произошли вовсе не из-за неудачных политиков! Причины были объективны и имели экономическую и демографическую основу.

    На постсоветском пространстве тоже не все до конца ясно, и эта неоднозначность напрямую связана с тем, как будут идти дела в других регионах мира.

    Короче, реальность намного сложнее, чем расчеты США.

    А ведь могут еще возникнуть трансрегиональные коалиции на чисто геополитической основе, члены которых, будучи слабее США по отдельности, смогут бросить ей вызов сообща, и Америка не сможет их разгромить поодиночке. Ибо США при всей своей военной мощи не могут вести большую войну ни с политической точки зрения, ни с военной, ни с психологической.

    Сегодня нельзя утверждать, что положение, которое заняла Америка, прочно, и что ее внешняя политика правильна в целом.

    Экономика США – задолженность и потребление

    1. Заслуги и перспективы

    Успехи американской экономики за последние 8 лет очевидны. Между 1992 и 1999 годами ежегодный рост экономики в среднем составлял 3,6% (в 1980—1992 годах было 2,9%). Создано 15 млн. рабочих мест, а уровень безработицы, ныне составляющий 4%, находится на низшей за последние 30 лет отметке. Доход на вложенный капитал с начала 1996 года в совокупности составил 7 трлн. долларов. Правда, мало кто сомневается, что основной рост цен акций на фондовом рынке – это финансовый «пузырь», за который еще придется расплачиваться.

    Победа в «холодной войне» позволила США уменьшить военные расходы примерно на 2,5% ВВП. В денежном выражении эта экономия ежегодно составляла примерно 225 млрд. долларов. Средства пошли на сокращение бюджетного дефицита.

    Сегодня США имеют гибкую экономику с достаточно низкими ставками налогообложения, низкой инфляцией. Ну, а как США выкидывают свою инфляцию наружу, мы еще поговорим. Здесь лишь напомним, что валютные резервы нашей страны, о чем мало кто знает, лежат в Америке в виде американских же государственных бумаг. А это более 20 млрд. долларов. Кроме того, мировая торговля нефтью и газом тоже идет в основном на доллары. Эмиссионный доход Америки весьма велик!

    В заслугу администрации Клинтона ставится поддержка Северо-Американского соглашения о свободе торговли с Мексикой, завершение уругвайских переговоров о многосторонней торговле и недавнее решение о включении Китая во Всемирную торговую организацию – все это трактуется как поддержка всемирной торговли. Но мы знаем про стальные войны между РФ и США. Так что в основном это меры на создание региональных рынков, а не мировых. А что касается Китая, то это, скорее, заслуга Китая, а не США.

    Успех США, сила их экономики, лежит в сочетании науки и технологических инноваций. Была усилена правительственная поддержка науки, а расходы на ее финансирование возросли примерно до 85 млрд. долларов в год. В основном поддерживаются исследования по информационным и биотехнологиям. Но развитие электронной коммерции, внедрение программ по подсоединению к сети Интернет общеобразовательных школ и библиотек, как уже говорилось, привело к вторичному витку безработицы и социальному расслоению.

    Администрация Клинтона приняла ряд программ, направленных на поддержку высшего образования. Доля американских студентов, продолжающих образование после окончания средней школы, составляет 67%, что на 10% превышает соответствующий показатель десятилетней давности. В то же время известно, что уровень образованности тех же студентов и выпускников крайне низок; иначе зачем же Америке переманивать квалифицированные кадры из-за рубежа.

    Ни для кого не секрет, что замечательные успехи США сопровождались большими потерями в остальном мире. Ни для кого не секрет война, ведущаяся против евро. Всем понятно, что никто в мире не сможет повторить успехи США: они слишком ресурсозатратны. Они и так оплачены всем миром.

    Так что следует сказать, что успехи неоспоримы, но способ достижения делает их продолжение сомнительным.

    2. Есть ли в действительности бум?

    Было бы преувеличением называть состояние экономики США в 1990-е годы бумом и, тем более, считать ее моделью для мира. Это можно подтвердить с помощью статистики.

    Предыдущие фазы оживления обычно начинались резким рывком, при этом с 1950-х по 1980-е годы темпы роста в 8 – 10% не были чем-то необычными. Теперь не так: с 1992 по 1994-й темп не превышал 3%, то есть составлял около половины среднего значения за рассматриваемые отрезки. Даже более энергичный рост, начавшийся с 1995 года и составлявший за период, заканчивающийся первым кварталом 1999 года, около 3,7%, выглядит бледно по сравнению с историческими примерами.

    Американские показатели не так хороши и на мировом фоне. При международных сравнениях важно помнить, что прирост населения США (примерно 1% в год) в 4 раза выше, чем в Японии, и в 9 раз выше, чем в странах ЕС. Таким образом, некоторые общие характеристики роста могут быть в пользу США, а среднедушевые дают иную картину. Кроме того, из табл. 1 видно, что превосходство США над их основными соперниками – лишь недавнее явление. Так, Япония опережала США по общим показателям почти до середины 1990-х годов. По душевым показателям ЕС имел преимущество перед США в 1980-е и начале 1990-х годов и лишь с 1993 года начал отставать, причем совсем незначительно. А ведущие «азиатские тигры» (Гонконг, Сингапур, Южная Корея и Тайвань) даже с учетом кризиса 1997—1998 годов идут впереди.

    Таблица 1. Темпы роста[12] ВВП в развитых странах (%)



    Безусловно, среднедушевой рост ВВП – несовершенный показатель материального благосостояния. В частности, он не говорит ничего о распределении доходов или качестве жизни. Но он дает возможность судить об относительных экономических результатах, устанавливает своего рода верхний предел вероятному росту реальных доходов в длительной перспективе. Но и по этому, наиболее общепринятому показателю результаты США вовсе не так ослепительны.

    Вернемся к более простым характеристикам. Наиболее заметен некоторый рост реальной заработной платы, изменивший тенденцию к снижению, господствовавшую с 1973 по 1995 год. С мая 1995 по апрель 1999 года наблюдается прирост на 5,6%. Но поскольку реальная заработная плата снижалась на протяжении более 20 лет, данный подъем означает лишь возвращение к уровню 1987 года, который в свою очередь был ниже, чем в 1967 году.

    3. А теперь плохие новости

    Официально считалось, что клинтоновский бум был вызван инвестициями, а не потреблением. А инвестиции, как известно, имеют важное значение для долгосрочных перспектив развития. Но кто инвестировал, и зачем?

    Нам сообщали о бурном росте вложений в реальный основной капитал предприятий, в те элементы хозяйства, которые в системе статистики национального дохода обозначают как «производственное капитальное оборудование». К такому оборудованию относятся станки, печи, компьютеры, оптоволоконные сети. Анализ показывает, что определяющий фактор этого «роста вложений» – снижение цен на компьютеры. Действительно, современный компьютер за 2 тыс. долларов намного лучше, чем такой же по стоимости прошлогодний, и может сделать больше, чем целая комната компьютеров 1970-х годов.

    И вот оказалось, что множество новейших компьютеров, а также и работа лучших программистов, разворачивалась в основном на Уолл-стрит, в банках, а не в реальном производстве!

    Вот в этом и состоит проблема. В 1950—1970 годы доля финансовых учреждений в реальных капиталовложениях, как показывают данные табл. 2, составила менее 10% (и равнялась примерно 1% ВВП), а в 1998 году она превысила 20%. Доля вложений в основной капитал не финансовых фирм в 1990-х была ниже, чем в предшествующие десятилетия.


    Таблица 2. Инвестиции в основной капитал – нефинансовый и финансовый секторы[13]

    (средние показатели за десятилетие)



    Марксистская экономическая теория всегда относилась к финансовому сектору как паразитическому, не создающему, а лишь перераспределяющему стоимость, созданную в реальном производстве. Представители буржуазной экономической науки яростно возражают, но именно в этом вопросе марксистская точка зрения имеет много общего с чувствами простых людей, не обученных научным премудростям. Очень трудно увидеть, как капитал, инвестированный в биржевые операции, брокерское дело и т. п., реально увеличивает благосостояние народа в длительной перспективе. Отсюда следует, что значительная часть «реальных» инвестиций, осуществленных в конце 1990-х годов, фактически обслуживает большой «финансовый пузырь».

    Таким образом, этот широко разрекламированный инвестиционный подъем фактически не является инвестиционным. Он более, чем какой-либо другой подъем в истории США со времени депрессии 30-х годов, вызван ростом потребления. В 1991—1998 годах соотношение темпов увеличения затрат американских домашних хозяйств на потребление к росту их чистого дохода (показатель предельной склонности к потреблению) составило 108%, тогда как во время предыдущих подъемов – в среднем чуть больше 90%. Как могли люди это сделать? Только снижая уровень сбережений, проедая их, увеличивая задолженность.

    Гиперпотребление, вот что стоит за столь оплакиваемым снижением нормы сбережений в США. Фактически в первом квартале 1999 года отмечено первое с начала 30-х годов уменьшение доли сбережений домашних хозяйств США, которые затратили на потребление 100,5% их чистого дохода (показатель средней склонности к потреблению). Предварительные данные на апрель 1999 год дают еще более напряженный показатель, равный 100,7%. Но за этой усредненной цифрой скрывается множество конкретных проявлений: богатые тратят доходы от операций на фондовом рынке, средние и нижние слои пускают в дело средства с кредитных карточек.

    Сожаления по поводу низкого уровня сбережений, как правило, не затрагивают одно из глубочайших сегодняшних противоречий: американская экономическая мощь питается за счет людей, регулярно живущих не по средствам, а остальной мир оказывается зависимым от такой мнимой расточительности. И это продолжается весьма долго. Остается гадать, когда и как оно закончится, но, вероятно, скоро американский шик перестанет сопровождаться столь модным сегодня безудержным его прославлением.

    Как может экономика жить не по средствам? Внутри страны богатые ссужают тем, кто находится на низких ступенях экономической лестницы. Таков фундаментальный механизм, лежащий в основе инструментов, подобных кредитным карточкам и ипотечному кредиту. В долгосрочной перспективе это ведет к тому, что богатые становятся богаче, так как должники выделяют каждый раз большую долю своих доходов на обслуживание долга.

    Сверхпотребительство заметно и в международном масштабе. Ежегодно Соединенные Штаты потребляют больше, чем производят, а разница представляет дефицит торгового баланса. Для его финансирования США обращаются к внешним заимствованиям. Следовательно, США с каждым годом залезают все глубже в иностранную задолженность – на конец 1998 года она составила 1,9 трлн. долларов.

    Однако в 1990-е годы приток иностранных капиталов в США был значительным и дал им возможность жить не по средствам, обусловив один из крупнейших подъемов в истории финансов на фондовом рынке. Среди причин притока – бегство капиталов из неустойчивых районов мира. Следовательно, американская экономика и финансовые рынки процветали за счет чьего-то бедственного положения, которое, в свою очередь, во многом связано с политикой торговой и финансовой либерализации, навязанной Штатами остальному миру с помощью МВФ и ВТО.

    Вот некоторые интересные цифры. С 1982 по 1998-й прибыли «голубых фишек» (ведущих компаний США), формирующих фондовый индекс «Стандард энд Пурз 500», выросли на 175%, а средняя заработная плата – лишь на 66% (почти в 3 раза меньше). Одновременно акции поднялись на 800%. Все эти показатели не скорректированы на инфляцию, которая составила 69% за тот же период. Таким образом, реальная заработная плата снизилась, прибыли возросли, а цены акций резко подскочили вверх.

    Подобные события на фондовом рынке не новы, но вряд ли когда-либо продолжались в течение 20 лет!

    4. Социальные реалии

    По таким более специальным характеристикам, как неравномерность доходов, уровень бедности, количество заключенных, состояние окружающей среды, США все еще лидируют среди развитых стран. Клинтоновский бум ни в чем не изменил это положение. Например, согласно недостаточно точному официальному определению бедности, в 1997 году 13,3% американцев были бедными, тогда как в 1989 году – лишь 12,8%

    Международные сопоставления также показывают США в невыгодном свете. Так, исследование распределения доходов «Luxembourg Income Study» (LIS), которое было проведено с участием специалистов многих стран и объединило национальные статистики в единую базу данных, показало, что для столь богатой страны, как США, количество бедных очень велико.

    Существуют разные точки зрения на то, как измерять уровень доходов и бедности: в относительных или абсолютных показателях, то есть в сравнении со средними характеристиками или с неким фиксированным порогом бедности. В США он определяется по последнему варианту: за пороговый принят показатель начала 1960-х годов с соответствующей поправкой на инфляцию. Большинство исследователей предпочитают относительный показатель, в типичном случае – 50% среднего уровня доходов. И это более правильно, ведь люди воспринимают свой жизненный уровень в сравнении с другими людьми, а не с какими-либо статистическими «порогами». В табл. 3 даны оба варианта. Оказывается, уровень бедности в США почти в 2 раза выше, чем средний показатель по остальным 18 странам.

    США, считающие себя классической страной среднего класса, находятся по его величине на предпоследнем месте среди 19 стран, по которым упомянутое выше исследование дает достоверные сведения. Причины – слабые профсоюзы и слабое «государство благосостояния». Там, где у руля стоят социал-демократические правительства, осуществляющие наиболее масштабное вмешательство в рыночную экономику, имеются и наиболее крупные слои среднего класса.


    Таблица 3. Группы населения по доходам – средние показатели за 1990-е годы[14]

    (доли в общей численности населения, %)




    Гарвардские профессора могут возразить, что уровень доходов в США самый высокий в мире, и поэтому даже бедные могут выглядеть совсем неплохо по зарубежным стандартам. Но и по абсолютным характеристикам уровня бедности США разочаровывают. В рамках LIS была сделана такая оценка для 15 стран в сравнении с американским пороговым показателем; результаты по 13 из них также представлены в табл. 3. Несмотря на то, что США имеют наиболее высокие средние доходы, их уровень бедности далеко не самый низкий. Великобритания и Италия, у которых этот показатель выше, чем в США, имеют значительно более низкий средний уровень доходов.

    Последним аргументом апологетов американского пути служит обращение к их легендарной социальной мобильности. Однако в действительности люди, как правило, не уходят далеко от той социальной группы, в которой они родились. Нет существенных различий в моделях мобильности между США и Европой. Фактически среди стран, обследованных ОЭСР, в США наиболее высокая доля группы, которая в документах этой организации определяется как «низкооплачиваемые» рабочие, а также наихудшие показатели по выходу из низшей группы.

    Неравенство и бедность в США далеки от того, чтобы быть моделью для остального мира. Фактически для любой нормальной страны сочетание масштабной иностранной задолженности, хронического дефицита текущего платежного баланса и искусственно завышенных финансовых рынков было бы симптомом экономики на грани кризиса.

    5. Кто в США богатеет

    Если до 1960 года мировая капиталистическая экономика давала 5% прироста ежегодно, то уже в 1970 году эта цифра составляла 3,6%. 1980 год порадовал еще меньше, прирост составил всего 2,8%. Начало 1990-х – 2%. Середина 1990-х – 0%.

    Зато официальный процент среднемировой инфляции равен сегодня 7%.

    Как все это сказалось на благосостоянии американцев? А вот как.

    22 марта 2000 года радио ВВС сообщило, что 11% населения США являются официальными миллионерами. 5 лет назад миллионеров было 4%. Итак, мировая экономика падает вниз, показатель «миллионеризации» Америки идет вверх.

    Уже давно США не работают, а проживают за счет печатания «пустого» доллара. Но если там нет производства товаров, то и не должно быть реального процветания, ведь участвуют в обворовывании всего мира далеко не все американцы, а лишь немногие.

    И в самом деле, как видно из таблицы 4, и в Америке богатеют только богатые, а бедные беднеют. Таблица взята из нью-йоркской газеты «USA today» за 13 октября 1999 года и показывает изменение благосостояния американских семей (стоимость их имущества с учетом инфляции) за последние 15 лет.


    Таблица 4. Распределение населения США по классам



    Как видим, реально богатеет только тот, кто непосредственно участвует в перераспределении полученных от эксплуатации всего человечества доходов, и таких набирается едва ли 20%. Остальные – из тех, кто производительный труд заменил на труд в сфере обслуживания, или еще остался в сфере производства товаров. Они денег, возможно, получают и больше прежнего, но из-за непрерывного обесценивания зеленой бумаги способны приобрести реального имущества все меньше и меньше.

    Наши граждане, попадающие на Запад, и пребывая во мнении о законопослушании тамошних жителей, частенько за это расплачиваются: и багаж в аэропортах там пропадает не реже, чем у нас, и уличная преступность имеется такая, о которой у нас и не слыхивали. Правда, государственная машина на Западе куда мощнее, что и сдерживает мелких воров и грабителей. А крупные – они не воры, они удачливые бизнесмены.

    Силиконовая долина

    Кто не слышал про Силиконовую Долину возле Сан-Франциско, мирового центра компьютерного, программного и интернетовского бизнеса! Это так называемый хай-тэковский центр (центр высоких технологий, говоря по-русски). Страны Европы и Азии или уже начали, или собираются начать выдачу государственных субсидий на развитие своих собственных хай-тэковских групп. Многие города и университеты по всему миру теперь хотят занять свое место в этом процессе.

    Силиконовая Долина началась в 1950-х годах со скромного плана Фредерика Термана, декана Станфордской инженерной школы, который предложил создать промышленный парк на неиспользуемой земле Станфорда. Несколько компаний приняли это предложение, но даже в 1960-х годах эта территория была все еще сонной и не впечатляла. А взлет ее связан с созданием в 1970-х годах персонального компьютера Apple, далее было создание Интернета и огромный спрос на программное обеспечение. Сейчас в Силиконовой Долине работает миллион человек. При этом не менее чем у 400 тысяч есть, по крайней мере, степень бакалавра.

    Но не менее важно, что более чем треть из тех, кто там работает, родились вовсе не в США. Интересно, многие страны сумеют заполучить к себе лучших иностранных специалистов? Ведь США им обеспечивает довольно высокий уровень жизни. Во многом этот интернациональный коллектив создал ситуацию, когда вновь прибывший имеет возможность получить ранний доступ к новейшим разработкам на фронте высоких технологий. Это тоже немаловажное обстоятельство в привлекательности этого места для иностранных специалистов.

    Рядом с Долиной находятся два университета, Станфордский и Калифорнийский в Беркли. Наличие хороших вузов, конечно, необходимо, но само это по себе не есть гарантия прогресса. В мире много хороших учебных заведений, но они не могут похвастаться, что вокруг них было создано много высокотехнологичных компаний.

    В США существует относительно мало препятствий для формирования новых компаний, поднятия частного капитала и выхода на уровень открытой акционерной компании. Здесь также разрешено нанимать ключевых работников на потенциально ценные доли акций, что позволяет сэкономить на «карманных» расходах. Но надо понимать, что легкость создания новой компании имеет оборотную сторону – легкость ее разорения и закрытия. С одной стороны это можно считать плюсом, способом поддерживать предпринимательскую активность, но с другой стороны страна должна быть богатой, чтобы такой круговорот компаний не давал отрицательного эффекта.

    Очевидно, что Силиконовая Долина росла практически без помощи государства. Крупнейшая попытка такой помощи на самом деле принесла региону вред. Соглашение между США и Японией в 1986 году, установившее «антидемпинговые» ограничения на импорт полупроводников из Японии, затормозило переход Силиконовой Долины на программное обеспечение и другие ценные дополнительные продукты и услуги.

    Кризис образования в США

    В связи с историей Силиконовой Долины интересно поговорить и об образовании. Наши реформаторы все мечтают подогнать наши образовательные стандарты под американские. А надо ли? Можно не обращать внимания на замечание нашего академика В. И. Арнольда, что американские студенты (не школьники!) не умеют без компьютеров обращаться с дробями. Но убогость своего образования понимают даже сами американцы. Так, председатель Федеральной резервной системы (это ЦБ США) Алан Гринспэн, выступая перед Национальной ассоциацией губернаторов в Пенсильвании по поводу «нового исторического периода динамичного развития экономики», посвятил достаточно времени системе образования, тому, какой она должна быть.

    Он отметил, что одной из главных причин лидирующего положения США в является гибкость рынка труда, возможность мгновенно перемещать рабочую силу в нужные сферы. В этом от США отстают даже страны Западной Европы и Япония. Гринспэн не раскрыл причин подобного их отставания, однако совершенно очевидно, что речь идет об основанной на патернализме, не изжитой до конца традиционной системе пожизненного найма в Японии и о более высоком, чем в США, уровне социальных гарантий, предоставляемых трудящимся в западноевропейских странах.

    Штаты научились стремительно избавляться от «излишков» рабочей силы, перемещать ее во все новые производственные сферы. Это, конечно, вызывает повышенное чувство неуверенности в завтрашнем дне у тех, кто опасается за «моральный износ» собственных трудовых навыков и профессиональных знаний. Психологическое давление неизбежно станет постоянным. Но нам здесь важно то, что в 1990-е годы наблюдался сильный перевес спроса над предложением на рынке образованных кадров, дефицит которых США все равно продолжают покрывать за счет иммиграции. И вот сам Гринспэн подтвердил, что проблема подготовки собственных высококвалифицированных кадров существует в США уж не один год, и отсутствие ее решения угрожает утратой Соединенными Штатами их лидирующих позиций экономического гиганта.

    Как подчеркнул Гринспэн, необходимо научиться своевременно инвестировать значительные средства в подготовку кадров – в формирование «человеческого капитала», обладающего значительным творческим потенциалом и высоким уровнем интеллекта. Чего же им там, в Америке, не хватает? Коренной перестройки системы образования, в первую очередь начальной и средней школы. Оказывается, то образование, которое в Америке есть, мало направлено на математику, естественные науки, изучение иностранных языков, а также на занятия музыкой, живописью, литературой. А «по мнению специалистов», это, как ничто другое способствует развитию абстрактного мышления, умения критически подходить к имеющимся в распоряжении данным, строить гипотезы, интерпретировать информацию, наконец, общаться на всех уровнях.

    Короче, высший сановники страны, по образцу которой наши реформаторы собираются выстраивать систему образования, говорит о негодности этой системы, о необходимости формирования трудовых кадров, готовых и способных продолжать образование на протяжении всей жизни, мобильных в рамках рынка рабочей силы, способных к творческому мышлению и позитивному общению, а также о том, что «при этом в непрерывном образовательном процессе должны будут участвовать все возрастные группы населения, поскольку вышеупомянутый феномен «творческого разрушения», иными словами, непрерывное вытеснение мгновенно устаревающих производств все новыми и новыми, неизбежно вынудит все группы занятых в производстве работников постоянно повышать квалификацию или профессионально переориентироваться».

    Вот к чему надо стремиться и России, а не копировать то, от чего сами американцы хотят как можно скорее уйти.

    2.3. Что мы знаем о Китае?

    Вторым кандидатом на эталон для России стал Китай.

    Площадь Китая более 9,5 миллионов кв. км. Основные статьи экспорта – сырая нефть, текстиль, зерновые культуры, каменный уголь, консервы, чай, рыбные продукты, шелк-сырец. Располагает богатыми природными ресурсами, в том числе месторождениями каменного угля, нефти, железа и вольфрама, а также строевым лесом и источниками электроэнергии. Население Китая с избытком обеспечивает страну рабочей силой, однако по мере его увеличения требуются все большие затраты на развитие сфер обслуживания, здравоохранения и образования.

    Китай – это большая загадка. Сколько действительно китайцев проживает в КНР? Согласно официальной информации – примерно один миллиард двести миллионов человек, и пика роста населения ждут к 2030 году, когда китайцев станет 1,6 млрд. человек. Однако большинство западных аналитических центров уже сейчас оценивает количество китайского населения выше, вплоть до 2,2 млрд. человек, а чаще всего фигурирует цифра в 1,6 млрд. Западные аналитики полагают, что китайское правительство не желает пугать мир реальным количеством своих подданных и афишировать свои неудачи в политике сдерживания естественного прироста.

    Чтобы прокормить такое огромное население, приходится возделывать каждый клочок пахотной земли. В речных долинах Восточного Китая выросли крупные индустриальные города. Менее населены северные и западные районы страны, занятые бесплодными пустынями и высокими горами. Деревенские жители занимаются главным образом земледелием, используя традиционные методы труда, и выращивают рис на террасированных полях.

    Мы не будем подробно разбирать китайский образ жизни. Вполне достаточно отметить только некоторые моменты, делающие для нас невозможным следование по его пути. Но это не значит, что нам совершенно нечего у них позаимствовать.

    Начало экономической реформы относится к концу 1978 года, когда 3-й пленум ЦК КПК 11-го созыва объявил о проведении в жизнь политики «реформы и открытости». Реформа не затронула социалистического строя, а лишь высокоцентрализованную плановую экономическую систему, допуская в нее некоторые элементы рынка. В структуре собственности общественная ее форма, включающая общенародную и коллективную, продолжает занимать господствующее место, частная же, в том числе с иностранным участием, имеет лишь дополнительный статус.

    Можно ли вообще сравнивать предреформенные условия в наших странах? Социально-экономическая структура китайского общества действительно была близка к советской, однако не 1980-х годов, а периода нэпа. Соотношение городского и сельского населения, структура ВНП и занятости, уровень грамотности, система социального обеспечения населения и, соответственно, корреспондирующий со всем этим среднедушевой ВНП и бюджетная нагрузка на экономику (доля бюджета в ВНП) в СССР 1920 – 1930-х годов и в КНР 1980 – 1990-х годов в значительной мере совпадают. Не вдаваясь здесь в более подробное рассмотрение этого вопроса, отметим лишь, что китайская трансформация является свидетельством принципиальной возможности «мягкой» индустриализации нэповской России.

    Реформа в Китае началась с сельского хозяйства. Народную коммуну на селе заменили семейным подрядом и единой коллективной собственностью. Практически все 800 млн. крестьян получили право на свободное сельскохозяйственное производство. Была отменена система госзаготовок, освобождены цены на большинство видов сельскохозяйственной продукции. КНР остается преимущественно аграрной страной – в 1994 году 58% работающих были заняты в сельском хозяйстве.

    Деревня стала источником колоссальных финансовых и человеческих ресурсов для промышленного подъема. Жестко контролируя закупочные цены на большинство видов сельскохозяйственной продукции, государство ежегодно выкачивало из деревни до 80 млрд. юаней.

    Кстати, мало кто знает, что там собирается в год три урожая. Правда, рис собирают только один раз в году, но зато в то время, когда у нас зима, они выращивают капусту. Не будь этого, там бы не было такого населения.

    Мощный поток переселяющихся из деревни бывших крестьян в значительной степени обеспечил китайские предприятия привлекательной для инвесторов дешевой рабочей силой. Количество работающих в городах с 1978-го по 1998 год возросло почти на 300 млн. человек.

    Четыре города: Шэньчжэнь, Чжухай, Сямынь, Шаньтоу – были объявлены специальными экономическими зонами. Вслед за ними 14 приморских городов, четыре региона в устьях рек Янцзы и Чжуцзян, юго-восточная часть провинции Фуцзянь, регион в районе Бахайского залива стали открытыми экономическими зонами. На острове Хайнань создана одноименная новая провинция, а сам он стал специальной экономической зоной. Все эти города и районы должны были привлечь иностранный капитал и технологии. Но первоначальные надежды на массированный приток передовой технологии в свободные экономические зоны не оправдались, – этому препятствовали ограничения западных стран на поставку в Китай современной технической продукции.

    Китайцы все же получают технику среднемирового уровня, на порядок лучше отечественной, но чаще всего с помощью зарубежных фирм хуацяо (китайцев эмигрантов). При этом, вопреки ожиданиям, что зоны превратятся в связующее звено между национальной промышленностью и иностранной технологией, их индустриальное развитие пока опирается в основном на импорт компонентов производства, от оборудования до сырья. Иностранные инвесторы не торопятся создавать в Китае производства с законченным циклом, а выносят в зоны отдельные трудоемкие звенья производственного процесса с целью последующего проталкивания продукции на китайский рынок.

    Проблемой остается низкая квалификация китайской рабочей силы и низкий уровень производительности труда, который значительно уменьшает преимущество дешевизны рабочей силы.

    Реформу высшего образования осуществляет Госсовет через подчиненные ему ведомства (в настоящее время 70% из 2200 вузов находятся в компетенции минобраза КНР, остальные являются ведомственными). Допускается в принципе учреждение частных вузов. Образование платное, кроме студентов из малоимущих семей.

    Интересно, кстати, что о ценности для России китайского опыта говорят представители противоположных экономических взглядов. А это уже само по себе подозрительно. Это показывает, что каждый собирается обосновать свои идеи, не утруждаясь разбором, что и почему там работает так или иначе, и можно ли это перенести к нам.

    Сторонники жесткого государственного регулирования подчеркивают, что именно ведущая роль государства помогла Китаю добиться столь впечатляющих результатов. А правые экономисты находят, что экономические реформы, проводимые в коммунистическом Китае, являются, как ни странно, практическим воплощением некоторых идей либерализма. По их мнению, залогом успеха китайских реформ был относительно низкий, по сравнению с Россией, уровень социальных обязательств государства перед населением, позволявший провести минимизацию расходов.

    Да, до недавнего времени система социальной защиты в Китае существовала в основном на уровне государственных предприятий. Именно они произвели 83,2% всех социальных расходов в Китае в 1998 году. Только сейчас ставится вопрос о предоставлении социальных гарантий самим государством. Но не надо забывать, что в Китае, на большей части его территории, зимой без отопления не замерзнешь, а общинное устройство общества и культ предков позволяет не бояться за стариков и детей.

    За годы реформы образовалась многоукладная экономика. Госпредприятия дают 48,3% промышленной продукции, коллективные 38,2%, частные, в том числе с иностранным участием, 13,5%. На долю государственной торговли приходится 41,3% общего розничного оборота, коллективной – 27,9%, частной – 30,8%.

    Государство действует в соответствии с принципом «держать в руках большие предприятия, отпустить маленькие».

    Доля видов промышленной продукции, производство которых регулируется государственными директивными планами, снизилась с 95% в 1978 году до 5% в настоящее время. Удельный вес товаров, ценами которых непосредственно управляет государство, в розничном товарообороте упал с 95 до 6%. Помимо рынка товаров начали создаваться рынки капиталов, машин и оборудования, рабочей силы, других необходимых для производства элементов.

    Цены на большинство видов продукции стали свободными. Так, по потребительским товарам доля рыночных цен достигла 90%, средствам производства 80%, сельскохозяйственным продуктам – 85%. Преобразованы налоговая, банковская, валютная и инвестиционная системы. Введены налоги на добавленную стоимость, единый подоходный налог для предприятий, система распределения налогов между центральным правительством и местными администрациями. На долю центра при этом приходится большая часть налоговых поступлений.

    Самое, на наш взгляд, важное заключается в том, что правительство Китая озабочено не соответствием своей экономике неким «моделям», а условиями жизни своего народа. Для оценки реформы используются критерии Дэн Сяопина: преобразования можно считать удавшимися, если они способствовали развитию производительных сил, усилению мощи страны, повышению уровня жизни населения. Исходя из этих критериев, китайскую реформу можно оценить как успешную.

    В 1978—1995 годах среднегодовой прирост ВВП составлял 9%, при этом в 1991 – 1995-м – 11%. Эти показатели значительно опережают средний мировой уровень.

    В середине 1990-х годов КНР – третья в мире держава по объему годового объема ВНП (исходя из паритета покупательной способности национальных валют). По прогнозам, уже к 2005 году Китай по этому показателю сравняется с США. Нарастающие объемы внешнеторгового оборота при ежегодном росте экспорта в 16—17% в 1990-х годах прочно поставили Китай в число крупнейших экспортеров мира (в начале второй десятки).

    Доход крестьянина увеличился с 134 юаней в 1978 году до 1 578 юаней в 1995 году, заработная плата рабочего возросла с 615 до 3 893 юаней. Реальные (с учетом повышения цен) среднегодовые темпы роста доходов крестьян в этот период составили 7%, рабочих – 5%. Остаточная сумма вкладов на счетах населения повысилась с 21 млрд. юаней в 1978 году до 3000 млрд. юаней в 1995 году, т. е. в 142 раза. Правительство через политику распределения и налоговые рычаги регулирует личные доходы для предотвращения социального расслоения общества.

    Китай по-прежнему беднее России, но тенденции в изменении уровня жизни китайцев и россиян прямо противоположны: ВВП на душу населения в КНР с 1978-го по 1994 год увеличился с 1000 до 2510 долларов, а в России только с 1990-го по 1994 год он упал с 6440 до 4610 долларов.

    По такому важнейшему показателю состояния экономики, как иностранные инвестиции, Китай на порядок обогнал Россию. Но что это за инвестиции? Китай в отличие от России – это вовсе не экономика с открытыми границами. Поэтому западный капитал считает для себя большим счастьем проникнуть на этот огромный рынок, хотя бы в виде капиталов. Кстати, следует отметить продуманность этой политики Китая. И у нас в период индустриализации привлекался иностранный капитал. И, при наличии огромного количества рабочих рук, привлеченный капитал способствует быстрому рывку вперед. Также надо помнить, что значительную долю (по некоторым оценкам от 60 до 80%) иностранных инвестиций в КНР обеспечила многомиллионная китайская диаспора – еще один источник роста, которого нет у России.

    Китай на протяжении уже двух десятилетий демонстрирует всему миру быстрый и устойчивый подъем своей экономики. Но здесь нужно учитывать вот что. Китайский рынок – это более миллиарда потребителей, а значит, что все преимущества массового производства здесь проявляются в полную силу. Это если работать только на внутренний рынок. А они работают еще и на внешний!

    Сейчас КНР превращается во всемирную перерабатывающую фабрику, все больше транснациональных корпораций размещают здесь свои производства. Инвесторов привлекает перспектива освоения колоссального китайского внутреннего рынка и возможность благодаря низкой зарплате работников удешевить свою продукцию. Почему они это делают в Китае, тем, кто читал книгу А. П. Паршева, объяснять не надо.

    Стартовав с 32-го места в дореформенном 1978 году, Китай сумел за годы реформ в 15 раз увеличить объем внешней торговли с 20,6 до 325 млрд. долларов – и в 1998 году вошел в десятку ведущих торговых держав мира. Наибольшую конкурентоспособность на мировом рынке имеют, как правило, трудоемкие производства с относительно низкой добавленной стоимостью, а в экспорте технически сложных и капиталоемких изделий с высокой добавленной стоимостью китайская продукция пока значительно менее конкурентоспособна.

    Но происходил и неуклонный рост внешней задолженности Китая. К концу 1996 года общий объем внешнего долга страны достиг 116 млрд. долларов. Ежегодные выплаты по долгам составляют, по разным оценкам, от 10 до 20 млрд. долларов. Впрочем, положение в этой области в ближайшее время не представляется опасным, если принять во внимание благоприятную структуру долга и значительный рост валютных резервов, с 21,2 млрд. долларов (1993) до 105 млрд. к концу 1999 года.

    Столь быстрый рост инвалютных запасов объясняется, с одной стороны, централизацией валютных поступлений в руках государства, с другой – внушительными достижениями КНР в привлечении иностранного капитала, развитии внешней торговли и туризма, а также девальвацией юаня с введением в начале 1994 года единого плавающего регулируемого курса. Введена обязательная продажа валютной выручки банкам китайскими предприятиями и организациями.

    Правда, анализируя показатели китайской экономики, надо иметь в виду, что имеются сомнения в достоверности официальной китайской статистики. Слишком велики несовпадения роста ВВП и увеличения энергопотребления. Получается, что ВВП растет гораздо быстрее, чем потребление энергоресурсов. Такая картина была бы понятна при повышении эффективности капиталовложений, но этого нет. А также соперничество местных властей привело к несбалансированному развитию многих отраслей промышленности: нередко создавались дублирующие друг друга предприятия. В результате до 30% созданных в Китае за последние 20 лет промышленных мощностей бездействуют, так как их продукция не востребована рынком.

    В целом же можно выделить некоторые основные принципы проводимых в Китае реформ. Это большое количество сельского населения, которое можно постепенно переводить в промышленных рабочих. Аграрная реформа как первый этап преобразований. Далее, сохранение накопленного в дореформенный период промышленного потенциала и основной структуры государства и идеологии. И, наконец, параллельное развитие разных форм собственности.

    Нетрудно заметить, что из этих принципов первые два уже нереализуемы в российских условиях – избранный у нас вариант реформ привел к тому, что новая экономика развивается фактически на обломках старой, а после многократных модернизаций сельского хозяйства там нет ни трудовых резервов, ни богатств, которые можно было бы капитализировать. Наоборот, сегодня требуется особое внимание этой отрасли, и по капиталовложениям, и по увеличению ее численности.

    Поэтому не просто ошибочны, но и вредны сложившиеся стереотипы о том, что две огромные страны проводят масштабные реформы, направленные на переход от планового хозяйства к рыночной экономике. И если в Китае происходит «экономическое чудо», что же надо делать нам, чтобы оно состоялось и у нас? Кто-то пошутил: «Переехать в Китай и нанять китайцев».

    Кстати, новые либералы – советники президента по экономике – пугают нас, что если не удастся добиться быстрого и устойчивого роста, то через пятнадцать лет Россия по объемам своего ВВП будет уступать одной из китайских провинций, Гуандуну. Этим «специалистам» давно бы надо понять, что важно не абсолютное значение ВВП, а доля ВВП, приходящаяся на одного человека. Наши численности не сравнимы.

    И вообще, призывы учиться у «великого восточного соседа» или у США есть выражение не широты взглядов, а элементарной безграмотности.

    Экономическое развитие наших двух стран идет сейчас по весьма далеким друг от друга путям, и причиной этого служат не отдельные решения тех или иных лидеров, а глубокие культурные и цивилизационные различия между Россией и Китаем. Правда, неприемлемость для нас многих составляющих китайского пути еще не довод в пользу вывода, что «российский путь», то есть те экономические реформы, которые проводятся у нас с начала 1990-х годов, был хорошим и правильным.

    2.4. Правда о чилийском «экономическом чуде»

    Сейчас среди «демократов» хорошим тоном считается восхищаться пиночетовскими временами в Чили. Они высказываются за просвещенного диктатора, противореча своим прежним взглядам о свободе без границ. Президент-полковник, в их устах, так и просится на роль «русского Пиночета». То тут, то там услышишь разговоры, что чилийская модель – это то, что надо России.

    Написаны многие тома апологетической литературы, в которой реформы в Чили представлены как огромный успех. В 1982 году Милтон Фридман восторженно восхвалял генерала Пиночета за то, что он «принципиально поддерживал экономику, полностью ориентированную на свободный рынок». Чили, – по мнению Фридмана, – экономическое чудо.

    Так ли это? Судите сами.

    Чили имеет население всего 15 миллионов человек. Пять из них живут в столице страны Сантьяго. Главный экспортный товар – медь, долгое время привлекавшая внимание Соединенных Штатов. К 1960-м годам американские фирмы вложили так много в чилийскую добывающую промышленность, что фактически владели большей частью медных залежей.

    В 1970 году, в результате вполне демократических выборов, президентом стал марксист Сальвадор Альенде. В ходе всеобъемлющих социалистических реформ он национализировал не только медные рудники, но также и банки, и другую собственность, принадлежавшую иностранцам. Эти действия, вместе с широким перераспределением земли по плану аграрной реформы, вызвали отторжение в чилийских и американских деловых кругах. Более того, Альенде был однозначно классифицирован как «личный враг Америки». Как теперь документально подтверждено, организацией оппозиции режиму Альенде занялось ЦРУ. Была спровоцирована широкая «забастовочная кампания», «народные волнения». А в сентябре 1973 года ЦРУ помогло генералу Пиночету устроить военный переворот, в ходе которого Альенде погиб.

    Новое правительство первым делом начало приватизацию предприятия, которые Альенде национализировал, и демонтаж прочих «социалистических» проектов. Но все это делалось крайне сумбурно, так как собственного экономического плана у Пиночета не было. В результате к 1975 году инфляция достигла 341%. При этом диктатором была полностью подавлена политическая оппозиция и профсоюзы и установлен режим террора с широкомасштабными нарушениями гражданских прав.

    На этом фоне и появились группа экономистов, состоящая из тридцати чилийцев. Они изучали экономику в университете Чикаго, а затем, обучаясь в аспирантуре, стали фанатичными последователями Милтона Фридмана (классика теории «свободного, саморегулирующегося рынка»). К концу 1974-го члены этой группы достигли высоких постов в пиночетовской администрации, и было торжественно провозглашено, что отныне политический курс будет определяться не лозунгами и не «порочной демократией», но беспристрастной наукой.

    Благодаря Пиночету Чикагская экономическая школа получила в Чили фантастический шанс: взять в свои руки и создать экономику на базе исключительно их собственных политических и экономических представлений. В почти лабораторных условиях, продолжавшихся 16 лет (1974—1989), команда правительственных экономистов – выпускников Чикагского университета – реализовывала свой план. Он включал в себя массивную дерегуляцию рынка и либерализацию внешней торговли, резкое сокращение денежной массы и правительственных расходов, сворачивание профсоюзов, приватизацию социальных программ и полное переписывание законов и Конституции. На время проведения реформ про демократию было забыто напрочь.

    После сокращения денежной массы и правительственных расходов действительно снизилась инфляция, но безработица выросла с 9,1 до 18,7% за год – цифра, сравнимая с Великой депрессией в США. Производство упало на 12,9%. Это была самая сильная депрессия в Чили с 30-х годов. А режим расправлялся с потенциальными лидерами оппозиции, так что препятствий для продолжения реформ не возникло.

    С 1976 года началось, и по 1981 год совершалось то, что было названо «экономическим чудом». В это время экономика росла на 6,6 % в год. Были отменены почти все ограничения на прямые инвестиции из-за рубежа. Иностранные инвестиции и займы лавиной хлынули в Чили. Только займы с 1977 по 1981 годы увеличились в три раза.

    В чем же секрет этого относительного, кратковременного, но всё же успеха? Чтобы ответить на этот вопрос, важно не забывать одно железное правило: чем глубже депрессия, тем больше последующий рост. Зачастую рост всего лишь возвращает экономику туда, где она была раньше. Возможно, самый явный пример этого – уже упомянутая Великая депрессия в США. В 1936 году экономический рост там достиг удивительной величины в 14% – лучшая цифра в мирное время за всю историю США! Но экономика лишь «отвоевала» обратно предыдущее падение. То же самое можно сказать и об американском подъеме «времен Рейгана», после спада 1980—1982 годов.

    Механизм этого роста очень прост. В момент депрессии миллионы рабочих теряют работу, заводы простаивают. Во время подъема уволенные рабочие возвращаются на пустые заводы и возникает видимость роста. Такой рост достижим сравнительно быстро и легко. Но после того, как все рабочие возвратились на работу, дальнейший рост подразумевает строительство новых заводов и рождение новых рабочих. И только с этого момента можно всерьез говорить о росте. У неолибералов же с этого момента всегда начинается очередной спад.

    В Чили был именно такой, можно сказать, классический случай. По параметрам экономического роста с 1975 по 1980 годы страна оказалась в Латинской Америке на втором месте с конца. Хуже было только в Аргентине. А самое поразительное, что даже иллюзорное «экономическое чудо» явило миру фиктивный экономический рост. С 1977 по 1981 годы 80% этого роста пришлось на непроизводительные сектора экономики, вроде маркетинга и финансовых услуг. Велика была в «росте» и доля доходов международных валютных спекулянтов, привлеченных в Чили невероятно высокими процентными ставками – в 1977 году они составляли 51% и были самыми высокими в мире.

    Поэтому не удивительно, что международная депрессия 1982 года ударила по Чили особенно сильно. Потоки иностранного капитала сократились, а в это время пришла пора выплачивать космические проценты по займам, сделанным в предыдущие годы. К 1983 году экономика Чили лежала в руинах. Безработица в некоторый момент достигла 34,6%, промышленное производство сократилось на 28%. Крупнейшие финансовые группы страны разорялись, и только массированная помощь со стороны государства не дала им разрушиться полностью. Пока экономика процветала, рентабельные фирмы переходили в частные руки, когда же эти фирмы обанкротились, затраты на их спасение пришлось нести обществу в целом. В обоих случаях выиграли богатые…

    В 1984 году после получения кабальных займов МВФ чилийская экономика начала поправляться. Снова был зарегистрирован исключительно быстрый рост, в среднем 7,7% в год. Но, как и в предыдущем цикле, рост был по большей части фиктивным. В 1989 году ВНП на душу населения всё еще оставался на 6,1% меньше, чем в 1981-м.

    В 1988 году, в момент наибольшей стабильности чилийской экономики, правительство сочло возможным, наконец, выполнить требование своей собственной свеженаписанной Конституции: устроить референдум, подтверждающий президентские полномочия генерала Пиночета на следующие восемь лет. И Пиночет их с треском проиграл. Устроенные на следующий год выборы привели к тому, что президентом стал Патрисио Айлвин, умеренный кандидат от христианско-демократической партии.

    Сейчас Мировой банк и МВФ ставят Чили в пример всему «третьему миру». Нетрудно догадаться почему, если вспомнить размер государственного долга Чили этим организациям и размер ежегодно выплачиваемых процентов. Вообще разорение, долги, неравенство и эксплуатация – это то, что МВФ и Мировой банк разносят по всему «третьему миру» наиболее успешно.

    Уровень жизни рядовых чилийцев катастрофически упал. По всем без исключения параметрам средний рабочий жил в 1989 году хуже, чем в 1970-м. За этот промежуток времени часть национального дохода, приходящаяся на долю рабочих, снизилась с 52,3 до 30,7%. К 1989 году 41,2% населения жили ниже черты бедности, причем треть из них была просто в отчаянном положении. Вокруг Сантьяго и других больших городов выросли трущобы, известные как poblaciones. Жизнь в них поддерживали las comunes, бесплатные суповые кухни. В 1970 году дневной рацион беднейших 40% населения имел энергетическую ценность 2019 калорий. К 1980 году эта цифра упала до 1751, а к 1990-му еще ниже, до 1629. Кроме того, количество чилийцев, не имеющих адекватного жилья, выросло с 27% в 1972 году до 40% в 1988-м.

    По неравенству доходов Чили имеет худший показатель на континенте. В 1980 году самые богатые 10% забирали себе 36,5% национального дохода. К 1989 году эта цифра выросла до 46,8%. За то же время доля в совокупном доходе нижних 50% населения уменьшилась с 20,4% до 16,8%. Высокая безработица неизбежно вызывает общее снижение заработной платы – безработные вынуждены конкурировать за ограниченное количество рабочих мест, и соглашаются даже на зарплату ниже уровня бедности. Именно такую политику поддерживали МВФ и Мировой банк, так как в результате компании стали более рентабельны.

    Итак, с 1972 по 1987 годы ВНП на душу населения упал на 6,4%. Среднегодовой доход на душу населения в 1973 году был 3600 долларов, а 1993 году стал 3170 долларов. И это – экономическое чудо? Если что и называть в этой истории «чудом», так только легковерность наших отечественных либералов.

    Чикагский экономист Рональд Коуз получил Нобелевскую премию за теорему, согласно которой рынок самостоятельно решает проблемы типа экологических. Так вот, опыт Чили – можно сказать, зоны лабораторного эксперимента свободного рынка, – заставляет сильно подозревать, что теорема неверна. Сегодня Чили – одна из самых «загрязненных» стран мира.

    Два слова о пенсионной системе Чили. Это тем более интересно, что нечто похожее собираются ввести у нас. Автор этой системы Хосе Пинер, когда-то министр труда в правительстве Пиночета, сегодня – один из самых ненавидимых людей в Чили.

    Да, чилийская пенсионная система, безусловно, представляется успешной для компаний, извлекающих из нее очень высокий доход. Для трудящихся же Чили их пенсионная система – это катастрофа.

    Система создавалась в начале 1980-х годов. Правительство предоставило людям выбор: остаться на государственном попечении, или начать делать вклады в частную программу. Более 90% граждан переключились на частный план. Однако это было достигнуто угрозами, принуждением и мелкими рекламными выплатами. Многие работодатели просто автоматически переписали своих работников на частную программу. Граждане, весьма нуждающиеся в наличных, получили кратковременную прибавку к жалованью. В то же время расходы тех, кто остался в государственной системе, возросли.

    Для получения полной пенсии необходимо делать регулярные вклады, в противном случае пенсии не будет вообще. А согласно САФП, правительственному агентству, регулирующему частные пенсии, в феврале 1995 года 96% зарегистрированных работников были подписаны на ту или иную частную пенсионную программу, но 43,4% из имеющих счета перестали вносить на них деньги. Не исключено, что 60% не делали новые вклады регулярно. Почему так происходит – нетрудно понять, учитывая растущую в Чили нищету. В итоге пенсий никто и не получает!

    Очень показательно также то, что армия и полиция остались при щедрых государственных пенсионных планах. Частные пенсионные планы, видимо, недостаточно хороши для тех, кто правит страной.

    Так что Чили может быть нам примером, но примером того, как не надо делать реформы. Конечно, обладая практически безграничным контролем над масс-медия, наши реформаторы могут даже самое оглушительное поражение представить как триумфальную победу. Не верьте им. Они лгут.

    2.5. Опыт Аргентины

    Сразу после дефолта 17 августа 1998 года МВФ, чтобы сохранить свое ослабшее влияние, пыталось навязать России в качестве советника автора «Аргентинского экономического чуда» Доминго Кавалло. В спешном порядке был сверстан план Черномырдина – Федорова (Бориса) – Кавалло, активно поддержанный Джорджем Соросом. План заключался в следующем. На первом этапе – обесценение российских долгов через гиперинфляцию, сопровождающуюся обвальным падением обменного курса рубля и резким снижением реальных доходов и сбережений населения. На втором этапе – фиксация обесценившейся денежной массы и обменного курса рубля и переход к системе валютного правления.

    Согласно прогнозам экспертов Совета Федерации РФ, принятие программы Черномырдина – Федорова – Кавалло закрепило бы положение России как глобального донора развитых стран. Была бы окончательно разрушена наукоемкая и сложная обрабатывающая промышленность. Были бы неизбежны повсеместные банкротства предприятий из-за сжатия денежной массы, закрепление сырьевой ориентации экономики, ликвидация научно-технического потенциала, резкий рост безработицы – до 30—35%.

    Но это все были прогнозы. Куда интереснее посмотреть на реальность – ведь в Аргентине была реализована в точности такая программа «структурной стабилизации» МВФ в наиболее чистом виде. Хозяйство Аргентины – не очень большое и сложное, по мировым масштабам, с развитыми институтами рыночной экономики. Здесь функционирование экономики при наложении на нее условий неолиберальной программы прослеживается четко и наглядно, обратные связи прозрачны. Посмотрим же, что дала реформа нашего советника Кавалло его родной Аргентине.

    Сначала несколько слов о стране. Она – второе но величине государство Южной Америки после Бразилии. Ее площадь около 2,7 миллионов кв. км, а население около 44 миллионов. Северные районы страны лежат в субтропической зоне, центральную часть ее занимают плоскогорья и широкие степи, а южные районы включают в себя холодные окраины Южно-американского континента. Изначально эти земли населяли индейцы. Они были обращены в рабство испанцами, которые прибыли сюда в XVI веке и объявили эти территории собственностью Испании. Именно испанцы назвали страну Аргентиной – от слова «argentum», которое в переводе с латинского означает «серебро». Завоеватели рассчитывали найти здесь богатые залежи серебра, но они ошиблись. Как выяснилось, основное богатство Аргентины заключалось не в драгоценных металлах, а в тучных зеленых пастбищах и плодородной почве.

    В наши дни в Аргентине остались лишь немногочисленные индейцы, а большинство аргентинцев европейского происхождения, хотя около 15 процентов населения составляют метисы. Большинство аргентинцев живет в городах, около одной трети всего населения страны – в Буэнос-Айресе и его окрестностях. За многие годы в страну в поисках работы прибыли миллионы иммигрантов, поэтому городское население очень разнообразно но этническому составу.

    Большие области страны остаются незаселенными из-за малодоступности и сурового климата.

    В Аргентине разводят молочный скот и овец, выращивают пшеницу, фрукты и виноград. Продукты сельского хозяйства составляют три четверти всего экспорта страны, но Аргентина производит также автомобили, телевизоры, самолеты, электротовары и текстиль.

    Теперь вернемся к Кавалло. Смысл его реформы заключался в отказе от государственного регулирования экономики, полной либерализации внешней торговли и ставке на привлечение иностранных инвестиций и кредитов и, кроме того, в резком сокращении государственных расходов. Название «валютное управление» эта схема получила потому, что вместо национального Центрального банка главным регулятором макроэкономической политики стал жесткий механизм привязки денежной эмиссии к приросту валютных резервов.

    В такой системе государство полностью отказывается от своего эмиссионного дохода и кредитования экономического роста, – чтобы профинансировать расширение отечественного производства, придется вначале экспортировать сырье или взять за рубежом кредит для получения валюты, под прирост которой разрешается эмитировать национальную валюту. Или продать предприятия иностранцам, чтобы они ввезли валюту для эмиссии национальных денег под рефинансирование производства.

    «План конвертируемости» был принят законодательно в 1991 году. Курс песо был жестко привязан к доллару (1:1). Эмиссия разрешалась лишь в случае прироста золотовалютных резервов, а контроль над соблюдением этого порядка передавался специальному валютному комитету, тесно связанному с МВФ. Компенсацией за частичную утрату суверенитета аргентинское правительство считало обещание финансовой поддержки (в форме займов и льготных кредитов) со стороны международных финансовых институтов.

    Продавать валютную выручку экспортерами стало не обязательно. Власти сознательно обеспечили большую прибыльность по долларовым вкладам по сравнению с депозитами в песо. В банковскую сферу Аргентины был открыт свободный доступ иностранному капиталу. В результате за шесть лет иностранные банки увеличили свою долю в банковских активах страны с 17% до 53%; объемы сбережений в песо и долларах в банках страны почти уравнялись. Но самое интересное то, что в результате либерализации банковской сферы Аргентина стала одной из зон для отмывания грязных денег. Как сообщил ИТАР-ТАСС, на прошедшем в октябре 1999 года семинаре специалистов Аргентины и США были оглашены масштабы отмывания денег – около 15 млрд. долларов в год, из них 6 млрд. наркодолларов.

    К доллару перешли функции, выполняемые обычно национальными валютами: кредитование экономики (более чем наполовину), обязательное банковское резервирование (полностью), денежное обращение (треть денежной массы) и т. д. 14 февраля 2000 года правительство ради получения очередного кредита МВФ обязалось акционировать, а затем и приватизировать государственный банк «Banco de la Naciуn». Лишь две сферы остались за национальной валютой: выдача зарплаты и выплата налогов.

    И стоило Федеральной резервной системе США повысить учетную ставку, как привлекательность аргентинского рынка для иностранных инвесторов улетучилась. Началось бегство капитала, и остановить или хотя бы как-то воспрепятствовать ему правительство не могло: валютный контроль по условиям реформы был отменен.

    Для компенсации убежавших из страны капиталов правительство провело тотальную приватизацию госсобственности. Но цены были существенно занижены по сравнению с реальной стоимостью предприятий, а иностранный капитал получил право на проникновение практически во все сферы. И он, конечно, взял под контроль ключевые отрасли экономики Аргентины, в том числе и предприятия ВПК.

    Иностранные инвестиции (80%) были направлены на скупку уже существующих предприятий, а не на реализацию новых проектов на основе современных технологий. После 1993 года приток прямых инвестиций сократился, в 1994—1995 годах его размеры были уже сопоставимы с уровнем перед приватизацией. Это означает, что иностранные инвестиции не идут на модернизацию производства. А зачем? Гораздо выгоднее были краткосрочные спекулятивные операции на финансовом рынке. Спекулятивный капитал подмял под себя капитал производственный, в аргентинском ВВП распухла финансовая компонента.

    К концу 1999 года экономика Аргентины перестала существовать как целостная система, ориентированная на интересы страны. Демонтированы или парализованы системообразующие для страны отрасли за исключением нефтяной, на которую приходится 50% инвестиций находящихся в Аргентине фирм. Сегодня из страны бегут не только капиталы, но и промышленность. 1999 год назван годом «великого переселения» промышленных предприятий в Бразилию.

    А вот здесь – особое внимание! Теоретики либерализма утверждают, что свобода торговли должна привести к росту торгового сальдо за счет наращивания экспорта. А на самом деле? Да, экспорт несколько вырос, однако импорт увеличивался быстрее, и положительное сальдо, имевшее место в 1991 году, уже через год сменилось на отрицательное. В 1994 году торговый дефицит Аргентины был равен уже почти 6 млрд. долларов. Но зачем же нам, спрашивается, после этого аргентинский экономический советник, когда советник нашего собственного президента, А. Илларионов, говорит такие вещи:

    «Везде – от Ирландии до Новой Зеландии, от Эстонии до Маврикия, от Чили до Китая – обеспечение экономической свободы сопровождается невиданными ранее достижениями в развитии экономики, повышении благосостояния населения».

    В Аргентине либерализация импорта привела к краху многие национальные производства, тем самым сузив потенциальную экспортную базу экономики, и превратила страну в поставщика сырьевой продукции, включая сельхозтовары (в общем объеме – свыше 70%), при постоянно снижающемся уровне конкурентоспособности и нарастающем торговом дефиците.

    В соответствии с идеями либерализма были резко сокращены государственные расходы, в том числе на оборону, науку, здравоохранение. Теперь армия влачит жалкое существование, весьма успешные научные разработки во многих направлениях свернуты под прямым нажимом США, притока в науку частных капиталов не произошло, системы здравоохранения и пенсионного обеспечения переданы на откуп частному капиталу. Безработица за семь лет выросла в три раза и достигла 14,5% экономически активного населения. Зарплаты бюджетников сокращаются, а налоги растут. Они уже составляют в среднем до половины зарплаты!

    Для поддержания паритета песо с долларом власти вынуждены постоянно прибегать к крупным заимствованиям. Внешний долг, который сначала слегка снизился благодаря приватизации (что использовали в целях пропаганды), вскоре стал быстро расти. С начала 1991 года до конца 1997-го он вырос почти на 50 млрд. долларов, составив суммарно 110 млрд. долларов, а через год подскочил до 144,2 млрд. долларов.

    Любопытно, что рост внешнего долга шел быстрее, чем рост ВВП, и намного быстрее, чем рост реальной экономики. Это означает, что в ходе реформы Кавалло хозяйство страны не развивалось, а проедалось, накладывая все более тяжелое бремя на следующие поколения. Но либералы, под нажимом МВФ, продолжали свои реформы. Казалось бы, сколько нужно иметь ума в голове, чтобы сообразить: пора останавливаться. Но остановиться они уже не могли.

    И здесь уместно спросить, а что нужно иметь в голове российским реформаторам, чтобы, имея перед глазами пример Аргентины, всерьез предлагать своей стране такую же участь?

    Финансовая нестабильность вызвала политическую. Дело дошло до того, что даже партии, входящие в правящий блок, вынуждены были подвергнуть резкой критике собственное правительство, назвав его программу «диким неолиберальным планом». В июне 2000 года по Аргентине прокатились массовые волнения и столкновения с полицией, охватившие целые регионы. Крупнейшие профсоюзы объявили о всеобщей забастовке. Отдельные марши протеста прошли под руководством священников, люди, доведенные до отчаяния, взбунтовались.

    Усиливалось бегство капитала. В апреле 1999 года совместное исследование Министерства экономики и МВФ показало, что на тот момент аргентинцы держали за границей не менее 90 млрд. долларов. Эта сумма превышала объем всех банковских депозитов внутри страны и в 4 раза – валютные запасы Центрального банка. Она представляет собой три с половиной годовых дохода от экспорта аргентинских товаров.

    Наши монетаристы нас убеждают, что стабилизация инфляции, устойчивость валюты и рост ВВП – это основа инвестиционной привлекательности страны. Достигнете ее, и вам придется отбиваться от инвесторов, деньги огромным потоком потекут в страну, а не из нее. Но ведь у них уже был пример Аргентины! Что происходило в реальности? Малограмотные аргентинцы, не знающие либеральных экономических теорий, упорно вывозят капитал из страны. Неужели не только в России народ «неправильный»? А может, что-то не так с либералами? Ведь здесь одно из двух: или аргентинские и русские либералы – полные, абсолютные, окончательные тупицы и бездари, или они – откровенные враги своих народов. А наши, так тем более: посмотрели, что получилось в Аргентине, и с учетом, так сказать, опыта, кинулись внедрять в России.

    А ведь Аргентина находится в существенно более благоприятных условиях, чем Россия. Реализация того же сценария у нас приведет к более быстрым и необратимым последствиям.

    Вот еще один маленький штрих. Контроль иностранного капитала и МВФ над экономикой и финансами Аргентины привел к потере ею политической самостоятельности. В 1997 году страна получила статус «главного союзника США из числа стран, не входящих в НАТО». На международной арене она во всех без исключения вопросах выступает как сателлит Вашингтона. На последней сессии Организации американских государств Аргентина противопоставила себя всем соседям, оказавшись единственной страной Южной Америки, которая поддержала США в их доктрине «ограниченного суверенитета» для Латинской Америки, поддержала право Америки на военную интервенцию в любую страну региона, подобную интервенции в Югославию.

    Вообще-то аргентинцам с самого начала объясняли, что реформы будут проводить в их интересах. А провели в интересах другой страны. Обманули. В результате реформ Кавалло население Аргентины катастрофически беднеет. Начиная реформы у нас, теперь уже россиянам объяснили, что реформы нужны в наших интересах. И в доказательство рассказали нам, как хорошо все получилось в Аргентине, и даже собрались привезти сюда их Кавалло, чтобы уж наверняка…

    Когда-то в Аргентине коров было больше, чем людей. А вот что пишет В.П. Весенский, много лет работавший в Аргентине, в книге «Огни больших городов» (М.: Мысль, 1990): «В самых бедных штатах, таких, как Параиба, едят крыс! Губернатор штата докладывал президенту, что ловцы крыс даже образовали некий параллельный рынок…»

    Эта книга об аргентинском либеральном эксперименте была опубликована в России тиражом 75000 экземпляров ДО НАЧАЛА такого же эксперимента в нашей стране.

    Доктрина, ориентированная на интересы крупного спекулятивного капитала, не принимает во внимание проблем простого человека. Аргентинцы были потрясены, когда в июле 1999 года в печать просочились данные секретного доклада Всемирного банка «Бедность и распределение доходов в Аргентине». Оказалось, что доходы 36,1% жителей страны не позволяют приобрести минимальную продовольственную корзину, а 8,6% живут в состоянии нищеты и потребляют калорий меньше физиологического минимума. Ниже порога бедности находятся 40% детей до 14 лет. Это в стране, имеющей идеальные условия для производства продовольствия.

    В феврале 2000 года МВФ потребовал от Аргентины в обмен на выделение нового кредита увеличить пенсионный возраст для женщин с 60 до 65 лет. Чтобы сэкономить на пенсиях. Эх, куда деваться!

    И это – независимая, индустриально развитая, культурная страна с давно сложившимся европейским стилем жизни…

    Часть III. Знаем ли мы Россию?

    Тяжелые условия России – это не риск. Это налог.

    И от него избавиться никак нельзя.

    Явление Руси[15]

    Для образования этносов (народов и народностей) необходимы соединения людей разных племен, контакты между племенами, деторождение. Постоянно идут переселения, расселения, колонизации, освоения новых умений и знаний, а также изменения в языках. Столь же постоянно меняются все участники этих процессов.

    «Прежде веку не помрешь» (В. Даль). Непременно нужно помнить: человек плодовит и смертен. Век, словом этим обозначалась на Руси продолжительность жизни человека. Во многих славянских языках и посейчас век значит возраст, поколение, период. Связывание века и столетия – изобретение достаточно недавнее и не русское. Разве поговорка «весь век маяться» говорит нам о столетии?

    Смена поколений, вот что было главным при создании этноса и его культуры. Племя может иметь ту же территорию, то же название, ту же веру, но люди уже иные. Принцип самоорганизации лежит в основе изменения численности людей, культуры, скорости расселения. А ведь племя осваивает новые территории, может избрать иную веру! А как меняется язык! Может ли кто-нибудь утверждать, что в 2001 году русские мужчины в возрасте 20 лет такие же, как русские мужчины того же возраста, но в 1801 году? Такие же, как мужчины в 1401 году? Да они не нашли бы общей темы для разговора! Не говоря уже о том, что не поняли бы языка друг друга.

    Но так же бесполезны попытки рассматривать наше прошлое как череду частных «историй»: история Перестройки, СССР, царизма, Петровской Руси, Смутного времени, «Древней Руси» и так далее. Речь можно вести не об историях разных государств на одной и той же территории, а о единой истории народов, населяющих эти земли, во всей совокупности их культур, развивающихся во времени.

    Земледельческую культуру сюда принесли славяне. Племена, центром расселения которых были земли современной Восточной Венгрии, а территория ограничивалась верховьями Днестра, Южного Буга, Вислы, среднего течения Днепра, верховий Одера и Эльбы, северного Прикарпатья, стали родоначальниками пра-славян. В IV—V веках н. э. они начали осваивать долины рек, распространяясь вверх и вниз по их течению на север и восток. На западе остались более сильные германцы. И еще до появления русских, белорусов и украинцев произошло разделение единого этноса на западных и восточных славян.

    Согласно Л.Н. Гумилеву, этносы могут уцелеть, только если приспособятся к ландшафту, природным и климатическим условиям, в пределах которых им приходится жить. Народ вынужден корректировать свое поведение, создавая определенные правила взаимоотношений в обществе, отношения к природе, нормы хозяйствования. Поведение людей становится стереотипным для каждого члена сообщества; усвоенные стереотипы, освященные исторической традицией, составляют культуру, отличающую членов одного этноса от другого.

    Влияние природы на стереотипы поведения людей и развитие их культуры проявляется трояко.

    1. Естественные медленные изменения в географической среде вели к естественному медленному развитию и закреплению правил поведения. Например, охотничье житье было практически одинаковым на севере Европы, в Сибири, Аляске и Канаде.

    2. Природное разнообразие на территории, занимаемой каким-либо одним этносом, приводило к соответствующему разнообразию стереотипов поведения и освоению людьми разнообразных видов деятельности, к умению быстро приспосабливаться к любым изменениям.

    3. Однообразие среды, когда люди длительное время жили в одной и той же местности при неизменных природных условиях (весь год лето или, наоборот, лето не отличишь от зимы) создавало определенную региональную специфику жизни, устойчивую и монотонную.

    Человек анатомически, физиологически и психологически одинаков ВЕЗДЕ, и от природных только условий местности, в которых он развивался, зависит, каким он стал и как ведет себя по отношению к обществу и природе.

    До прихода сюда славян с их земледелием, земли современной России населяли финно-угорские охотники. Охотнику нет нужды выдумывать плуг. Охотник не станет ждать, пока на него с неба свалится банан. Охотничья семья существует сама по себе; у охотников не может быть царя. Техника охотничьего хозяйства, и даже совершенствование орудий охоты и рыбной ловли препятствует переходу к классовой организации, которая предполагает создание определенных излишков ценностей. Охота основана на использовании природных ресурсов без накопления излишков. Охотничье общество не может перейти на более высокую ступень через свое саморазвитие, так как у его членов нет необходимости отказываться от охоты и ловли рыбы.

    Лишь общение охотников с племенами, живущими в принципиально других условиях и имеющими в результате иного природопользования другие продукты – земледельческие, скотоводческие – привело к возникновению потребности в продуктах земледелия и животноводства, а это дало начало собственному производству, вынудило отказаться от охоты как единственного занятия.

    В культурном же обществе, например, земледельческом, перемены в деятельности людей могут происходить не только из-за природного разнообразия, но также из-за изменений в среде обитания, вызванных самой человеческой деятельностью. Так, истощение верхних слоев почвы требует более глубокой обработки земли, что влечет за собой дальнейшее общественное и техническое развитие: появление плуга, разведение крупного скота как тягловой силы и так далее.

    Вот теперь появляется необходимость в контакте с соседними племенами. Если раньше такой контакт был бы просто привлечением конкурентов на свою территорию, то повышение уровня развития производительных сил, появление качественных различий в производимой продукции выводит культурные племена из географической изоляции, позволяя установить действенные связи с соседями.

    Проще говоря, им уже есть, чем обмениваться. Остается решить вопрос об удобных путях сообщения.

    Итак, без учета фактора пространства (географической среды обитания) невозможно правильно определить, как развивалось общество во времени. Природа влияет на скорость и направление такого развития. Изучение ландшафтов и климатических условий позволяет развеять стандартный, повторенный многократно миф о том, что дикие племена, будь то арабы, монголы или кочевники северного Причерноморья могли вдруг сниматься с мест постоянного кочевания и проливая реки крови, безумными ордами сметать цивилизованные народы, попадающиеся на их пути. Здесь правды нет.

    Лишь один исторический случай, германская колонизация Европы, заслуживает серьезного внимания. Однако тут ошибка в другом: германцы, вопреки традиционным утверждениям, не были дикарями, некультурными «варварами».

    Ландшафт древней земледельческой Германии представлял собой своеобразное сочетание лесостепей с непроходимыми лесистыми горами, дававшими мало места для дальнейшего развития хозяйства. Между тем рост населения требовал больше продукции. Создавать новые сельхозугодья в непроходимых лесах и болотах было очень сложно, поэтому в истории Германии часто возникали периоды перенаселения и голода. В результате начался прогресс в развитии сельскохозяйственной техники. Появился плуг, а плужное земледелие органически соединило земледелие и скотоводство, так как тащить плуг сподручнее, запрягая животное.

    Сложилась такая ситуация. В районах с теплым климатом и плодородными почвами (Центральная и Южная Европа) высокие урожаи получали с небольших участков, обрабатывая их простой мотыгой, без всякой техники. А в Северной Европе, с ее суровым климатом и менее плодородными почвами, земледелие на мелких участках было нерентабельным, а большие площади требовали тягла; ручным трудом нельзя было обойтись. Германцам для выживания пришлось использовать орудия труда более высокого типа, у них развились более прогрессивная техника и система хозяйствования.

    Однако освоение южных земель через их захват и переселение туда своих людей все же было для германцев более легким способом решить проблему, чем улучшение методов ведения сельского хозяйства.

    Откуда же взялась легенда о дикости германцев? Дело в том, что внешние условия, способствующие быстрому прогрессу в технике, совсем не обязательно ведут к прогрессу в общей культуре; последняя требует для своего развития более долгих периодов. На севере Европы создавали технику, – на юге философствовали и ваяли скульптуры.

    Но для того, чтобы осуществлять территориальную экспансию, захватчику нужно превосходство как раз в технологиях, а не в общей культуре. Вот причина того, почему германцы захватили пол-Европы, успешно конкурируя даже с Византийской империей, правда, только на ее периферии; им оказалась не по зубам основная территория империи, находившейся на более высоком уровне развития. Даже в XV и более поздних веках, когда власть в Византии уже держали турки, она не была слабее Европы.

    Передовые военные отряды уходили весьма далеко, они оставались на новых территориях, ассимилируясь уже здесь. Но, в силу своей малочисленности, завоеватели не сумели всех «переварить», создать по всей Европе общую германскую культуру. Поэтому здешние народы в большей или меньшей степени сохранили свою самобытность. Германская экспансия – вот причина, почему Европа считается наследницей единой цивилизации. Здесь все, так или иначе, пронизано той первичной традицией, которую принесли с собой германские племена.

    На захваченных германцами землях жили земледельцы, они были конкурентами для захватчиков. На первых этапах своей экспансии они часть соседнего населения ассимилировали, а тех, кого не брали в рабство, уничтожали. И это надолго закрепилось как некоторый стереотип их поведения. Вообще у всех народов, колонизовавших в то или иное время чужие земли, складывались определенные поведенческие стереотипы в отношении местных жителей, но только германцы предпочитали уничтожение людей. Так, правнуки тех же германцев, освоивших Европу (немцы, англичане и другие), при освоении Северной Америки уничтожали индейцев-аборигенов безо всякой надобности, интересуясь только землей, а не людьми, ее населяющими.

    А вот испанцы, наследники великой Византийской империи, осваивая Латинскую Америку, вели себя иначе. Например, в Мексике и сейчас живут на равных индейцы, коренное население этих мест; метисы – те, кто произошел от полового контакта испанцев с местным населением, и, наконец, гидальго, чистые испанцы, сохранившие свою самобытность в новых условиях.

    Славяне, уйдя из-под власти германцев и совершая свой путь на восток, встретили племена, стоящие на более низком уровне развития и производительных сил, и вообще культуры. Те, с кем они столкнулись, были в основном охотниками и рыболовами и не являлись конкурентами славян в использовании природной среды. Здесь была возможна мирная ассимиляция и совместное житье-бытье; так сложился стереотип отношения к местным жителям, как к «братьям меньшим». В итоге русские более или менее мирным образом расселились вплоть до Тихого океана.

    Но вернемся к началу этой истории. Итак, распространение племен, которые уже можно было назвать славянскими, началось в IV—V веках нашей эры, а на земли современных Белоруссии, Украины и европейской части России они попали только в VI—VII веках.

    В общеславянском языке есть память о временах, когда орудия изготавливали из кремня, а между тем похожесть языков западных и восточных славян и образовавшихся от них народностей показывает, что разделились они не очень давно.

    Каким образом пра-славяне, выйдя в небольшом количестве из Восточной Венгрии, сумели быстро заселить земли от Балкан до Балтики? Дело в том, что это было движение не масс народов, а небольших групп людей, несущих новые идеи, прежде всего идеи земледелия.

    История традиционно описывает деяния героев и ведомой ими толпы. Это правильно. Но в перерывах между походами за героем представители «толпы» индивидуально и самостоятельно живут, работают и плодятся. Молодой славянин с конем и топором приходит в дремучий марийский лес, рубит себе избу, готовит делянку и земледельничает. Он хочет женщину, и он обязательно найдет себе девушку-марийку и наделает с ней детей. А они лет через 17—20 продолжат это полезное дело. Потом придут еще славяне, потом германцы налетят, скандинав мимо проедет. Через сто лет перед нами новый этнос.

    На пути восточных славян в основном лежали земли финно-угорских племен, а также кочевников-тюрков в северном Причерноморье и балтийских племен в Прибалтике. На основе балто-славянских отношений появились белорусы, славяно-финский контакт породил русских, а от славяно-венгро-тюрков получились украинцы. До VII века ни одного «русского» не существовало на планете, и только в VII—VIII веках начали формироваться на громадной территории будущей Руси новые этносы. Точно также, от смешения тюрксих, финноугорских и славянских племен, образовался на Волге народ, который теперь называют татарами.

    Но процесс этносообразования до сих пор не закончился! Он продолжается, и даже сегодня мы видим дополнительные смешения.

    Одновременно и даже раньше поселения славян на финно-угорских землях германцы начали заселять земли полабских славян, живших по реке Лаба (Эльба) и вообще на всей территории современной Восточной части Германии.

    Если рассматривать нашу историю схематично, дело шло так. Сначала на новую землю приходили крестьяне, ушедшие от своих германских хозяев ради вольной жизни. Они переселялись также и потому, что им тоже не хватало земель на западе. Они занимались подсечным земледелием, а этот вид труда требует коллективных усилий и общественной собственности. Им не было нужды строить укрепленные поселения, так как своей хозяйственной деятельностью они не мешали местному населению, охотникам и собирателям лесных плодов. А местное население не мешало славянам-земледельцам.

    Славяне менялись с туземцами продуктами труда и женщинами, распложались и строили новые хутора и поселки. Внуки, правнуки первопоселенцев и местных жителей уже не были ни чистыми славянами, ни финно-угорами. Они становились русскими.

    Но там, откуда пришли их деды, осталась старая феодальная система и продолжала действовать иерархическая «пирамида подчинения». На новые земли, естественно, вслед за крестьянами устремлялись интересы феодала и его детей. Власть требовала все новых дружинников, а дружинникам для кормления нужны были земли с работниками. Князь говорил своему вассалу: «На диких землях к востоку живут наши люди. Возьми их под свою руку». Землю такой дружинник получал от князя только на время своей службы. Так, вслед за трудящимися, сюда переселялся и аппарат власти.

    Новые хозяева начинали эксплуатировать и размножившихся здесь крестьян, и коренное охотничье население. Единая власть и хозяйствование в пользу этой власти приводили к частичной ассимиляции местных и пришлых жителей в единый народ, с общей культурой, языком и нравами. А единые требования налога заставляли вчерашних охотников осваивать земледелие, благо было у кого учиться. И наступал момент, когда молодые крестьяне маленькими группками начинали уходить дальше на восток…

    Таким образом, Киевское, Московское, Суздальское, Новгородское княжества были форпостами движения культуры Европы на восток. Движение это, фактически на наших глазах, закончилось выходом русских на берега Тихого океана. Некоторое время русским был и здоровенный кусок Америки, холодная Аляска. Русские заселяли Америку вплоть до Калифорнии, Россия владела даже Гавайскими островами, правда, всего один год.

    Но все это время европейская цивилизация расширялась не только на Восток по материку посредством славянской культуры, но и на Юг, Восток и Запад германцами разных национальностей по морям и океанам. На Тихом океане эти две волны цивилизации встретились. Централизованное русское государство не имело возможности поддерживать свои заокеанские земли, и было вынуждено «ужаться» в своих естественно-природных границах. Так сложилась политическая география мира, которую мы имеем сегодня.

    3.1. Структура общества и управление

    Русская цивилизация

    Давайте зададимся вопросом: «Можно ли использовать (или учитывать) особенности русской цивилизации, русского менталитета, особенности современного состояния огромного народа при решении проблем, связанных с выходом страны из тех экономических и нравственных тупиков, в которых она оказалась?»

    Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сначала понять, а как сложилась наша «русская цивилизация». Что общего у нее с другими, в чем различия?

    Конечно, человечество имеет некоторые общие свойства и поведение, – хотя бы потому, что человечество – единый биологический вид. Но далеко не все можно стандартизировать, американские стандарты вряд ли следует навязывать не только китайцам, но и французам. Есть различия, вызванные условиями нашей жизни. С другой стороны, географический фактор не имеет в России постоянного значения не только по величине, но и по знаку: на определенных исторических этапах он может быть положительным, а на других – начинает играть отрицательную роль, или возникает ситуация, когда нельзя сказать ничего определенного.

    Географический фактор (равнинный рельеф, отсутствие внутренних барьеров, близость крупных речных бассейнов) способствовал государственному объединению России. Однако, наряду с этим, имелись внутренние мощные преграды контактам населения, противодействующие государственной сплоченности: дремучие леса и обширные болотные трясины, и этим природа, наоборот, обрекла русское население на более или менее продолжительное время сгруппироваться в мелких союзах, тяготеть к местным средоточиям, проникаться местными пpивязанностями и интересами.

    Огромную роль в истории России играли реки. На Руси ездили, главным образом, по зимнему санному пути на замерзших реках, а весной и осенью – только по воде. Реки были интегрирующим фактором и, вместе с тем, играли роль естественных границ между народами. Они были важны для этногенеза и зарождения государств на территории Восточно-европейской равнины, Западной и Восточной Сибири, все океанское побережье которой заперто льдом.

    Всю историю современной России можно рассматривать как упорную попытку пробиться к незамерзающим портам и удержать их за собой.

    Россия – это симбиоз народов, это синтез различных культур, это сплав, родивший общее мировоззрение и общий образ жизни. Возьмите, например, песни разных поволжских народов. Их поют на разных языках, но сколь они схожи мелодичностью. А ведь песни есть отражение духовного мира народа. Это ли не результат слияния, за тысячелетия совместной жизни, внутренних миров славянских, тюркских и угро-финских народов этого региона? Русские и казанские татары находят общий язык гораздо легче, чем русские и поляки, хотя те и другие славяне.

    Цивилизация – общность людей, объединенных не только похожестью образа жизни, культуры, но и общностью духовных миров, общностью своего мировоззрения и структурой шкалы фундаментальных ценностей.

    Религия подбирается цивилизацией и подгоняется ею под свои стандарты.

    Наши бескрайние равнины рождали иное мироощущение, чем жизнь в горах или на островах. Русские не были обделены ни предприимчивостью, ни энергией. Мы построили цивилизацию, похожую на западноевропейскую, но совсем другую. В нашем движении на восток сила оружия, конечно, играла свою роль, но отнюдь не первенствующую. Мы не платили деньги за скальпы индейцев, как это делали богобоязненные протестанты в начале истории современных США.

    Многие сегодняшние надежды не сбываются оттого, что люди не понимают: способностью сосуществовать с другими цивилизациями мирно, сообща жить с другими народами и формировать общую цивилизацию, как это происходило в России, обладает далеко не любой народ! Поскольку разноплеменность и разноязычность были характерны для русского государства во все времена его истории, мы к ним привыкли и не считали «инородцев» чужими. Русскому всегда было чуждо чувство этнического превосходства. Впрочем, и религиозного тоже: в течение более чем тысячи лет русский мир жил рядом и вместе с миром ислама; мы научились жить вместе.

    Но в других местах было иначе.

    Теперь нас призывают построить гражданское общество (Civil society). На Западе оно возникло в результате уничтожения «традиционного общества» в ходе трех революций: религиозной, промышленной и социально-политической. При этом было уничтожено, например, в Германии 3/4 немцев. Ведь не надо забывать, что еще в конце средних веков убить чужака в европейской деревне не только не считалось преступлением, а было делом законным, и даже непременным.

    Так что нас в этот «мир» на равных просто не пустят. Мы – чужаки для них.

    В Германии при становлении рынка сгоняли людей с земли, лишая средств к пропитанию, и в Англии тоже «овцы ели людей», то есть опять-таки ради прибылей суконной промышленности сгоняли с земли жителей. И были приняты законы (применявшиеся со всей германской пунктуальностью), согласно которым за бродяжничество, попрошайничество и воровство вешали, не задумываясь над тем, а как иначе могут прокормиться люди, лишенные возможности жить так, как жили их предки.

    Согласно практике гражданского общества, естественное состояние дел – война всех против всех. Правда, война, введенная в рамки закона и называемая конкуренцией. В традиционном же обществе России, как и в семье, такого слова и понятия не существует. Даже в отношении противника не говорилось о конкуренции, а лишь о соревновании: с капитализмом, с США и так далее. То есть у нас – поднять себя (догнать и перегнать), у них – уничтожить конкурента.

    Представление о роли человека в естественном (традиционном) и гражданском обществе тоже различаются кардинально. Индустрии был нужен человек, свободно передвигающийся, как атом (на деле – свободно передвигаемый). Поэтому община и естественные общинные люди, деревня и крестьяне всегда были главным врагом «гражданского» общества и его строителей.

    Но в России полного разрыва солидарных связей не удалось произвести до сих пор, несмотря на воздействие капитализма, реформу Столыпина (направленную на уничтожение общины и замену крестьянина фермером-индивидуалом), урбанизацию и индустриализацию, а теперь еще и американизацию культуры. Удастся ли новая попытка? О том, что привычные российские моральные ценности в современных условиях нам уже «не годятся», было заявлено в начале 1990-х годов реформаторами первой волны: «НРАВСТВЕННО ВСЕ, ЧТО ПРИНОСИТ ПРИБЫЛЬ». Вывод отсюда простой: заботиться о детях и родителях, о музеях и художественных школах, о науке, о здоровье пенсионеров и защите природы – безнравственно.

    В традиционном народе каждое поколение связано отношениями ответственности и с предками, и с потомками. А на Западе понятие «народ» изменилось, теперь это сообщество индивидов. Они соединяются в народ через гражданское общество. Те, кто вне его – не народ. С точки зрения Запада, в России никогда не существовало народа, так как не было здесь гражданского общества. Не зная этого, нельзя понять смысла проводимого с 1991 года всеобщего разрушения России; а это западные «учителя» добросовестно приступили к созданию русского народа. Напомним: при создании современного германского народа 3/4 населения было уничтожено, – убито и уморено голодом.

    Россия – семейная страна. Особенности природы воспитали принципиально другое представление о человеке, взгляды на общество и государство, на ведение хозяйства, на политику и право, на здравоохранение и на весь образ жизни.

    Будем ломать? Или сначала попытаемся ПОНЯТЬ, что же мы ломаем? Что строим?

    Здесь не произошло Реформации (Россию к ней осторожно подводят лишь сейчас), а идеи Просвещения и научной революции, внедряясь в русскую культурную среду постепенно и без религиозного подкрепления, не произвели идеологического переворота.

    Из принципиально различных представлений о человеке вытекали и принципиально иные взгляды на общество и государство, на ведение хозяйства, на политику и право, на здравоохранение и на весь образ жизни.

    У нас идут дискуссии, стоит или нет входить в мир транснациональных корпораций. Да мы уже давно там! Мы рассуждаем, в качестве кого мы туда войдем, а нам уже указано место, где-то на задворках. И наше будущее зависит всего лишь от того, компрадорский или национальный капитал будут править бал в ближайшие десять лет.

    И разговоры о демократии – всего лишь камуфляж. Демократия и либерализм, особенно в организационной сфере и сфере собственности, это веление времени и уровня технологических сложностей современной жизни, не более того. Придавать им гипертрофированное значение, без оглядки на свою историю, культуру, природу, – на интересы своего народа, наконец, – просто глупо.

    Мир стоит на пороге глубочайшего кризиса. Ресурсов уже недостает, и за них уже идет борьба. Чем она кончится, пока неясно. В этой ситуации наше будущее, как и будущее других, туманно. Если Россия уцелеет как единое государство, проводящее свою, патриотическую политику, то мы получим свой шанс. Но уже сегодня те, к кому мы так стремимся присоединиться, дают понять, что России пора сворачивать свою внешнеполитическую деятельность. «Игры больших мальчиков» вне ее компетенции, и даже проблемы собственного существования решать не ей, хоть она и считает их важными для себя. По их мнению, мы не в праве иметь «зону собственных интересов», экономических или политических, не только вне своей территории, но и внутри.

    Как хотелось Ельцину после 1993 года, чтобы «большие мальчики» признали его равным себе! Он даже дал им сигнал, что согласен вместе со всей своей Россией войти в НАТО. Он их обнимал и говорил: «Мои друзья». А они, в общем-то, не обращали на него внимания. Он обиделся, и это было заметно.

    Понять, что Россия им не нужна совсем, ни как друг, ни как враг, он был не в состоянии. Ну, что им стоило хотя бы сказать, что Россия – ровня им, что без нее никак? Вместо этого нас то не принимали в какие-то клубы, то наши морские суда задерживали, теперь кого-то арестовывают, устраивают выволочки по поводу и без. То к Чечне прицепятся, то к Калининграду. Ведут себя, как жена с постылым. Или нет, как Абдулла в фильме «Белое солнце пустыни» с этим бедным музейным смотрителем. Когда он стал возмущаться грабежом, ведь мог же Абдулла сказать: мы не будем трогать твои ковры и кувшины. Скажи, старичок, а где здесь подземный ход? Всесильный бандит не воспринимал всерьез ни музей с его рухлядью, ни этого деда, как живого человека, вот в чем дело-то. Стрельнул сквозь икону, и все разошлись искать подземный ход.

    Патриотизм

    В период перестройки каждый новоявленный «демократ» считал своим долгом процитировать фразу, которую приписывали Льву Толстому: «патриотизм – это последнее прибежище негодяев». Читатель «Независимой газеты» Н. Ефимов провел собственное исследование, откуда взялось это высказывание, и результатами поделился с читателями газеты (НГ от 24.06.2000).

    Оказывается, высказывание принадлежит отнюдь не Льву Толстому, а английскому критику, лексикографу, эссеисту и поэту Сэмюэлю Джонсону, жившему в XVIII веке. В подлиннике оно звучит так: «Patriotism is the last refuge of a scoundrel». Смысл фразы, вопреки расхожему мнению, таков: Не все пропало даже у самого пропащего человека, отвергнутого друзьями и обществом, если в его душе сохраняется чувство Родины, в ней его последняя надежда и спасение.

    Английское слово «refuge» (прибежище, пристанище) имеет еще значение: спасение, утешение. То есть не просто прибежище, а спасительное прибежище. Кстати, отсюда идет и другое английское слово, «refugee» – беженец, эмигрант.

    Статья Сэмюэля Джонсона «Патриот» была написана в 1774 году. Она имела подзаголовок: «Обращение к избирателям Великобритании». Это серьезное, основательное выступление писателя, где он представлял развернутое понимание патриотизма:

    «В конце каждого семилетия наступает пора сатурналий, и свободные мужчины Великобритании могут поздравить себя: у них есть из кого выбирать своих представителей. Отобрать и направить в парламент депутатов, которым принимать законы и жаловать налоги, это высокая честь и серьезная ответственность: каждый избиратель должен задуматься, как поддержать такую честь и как оправдать такую ответственность.

    Необходимо убедить всех, кто имеет право голоса в этом национальном обсуждении: только Патриот достоин места в парламенте. Никто другой не защитит наших прав, никто другой не заслужит нашего доверия.

    Патриотом же является тот, чья общественная деятельность определяется лишь одним-единственным мотивом – любовью к своей стране, тот, кто, представляя нас в парламенте, руководствуется в каждом случае не личными побуждениями и опасениями, не личной добротой или обидой, а общими интересами».

    Как видим, Джонсон не только не ставил знака равенства между патриотом и негодяем, но и само слово «патриот» писал с большой буквы.

    Родину не выбирают. Но сегодня многие меняют ее. Главный критерий выбора – жить надо там, где лучше. В конце концов, это право каждого: выбирать, где ему жить. Но такие люди стараются представить свой поступок как единственно правильный. Именно они и внедряют мнение, что патриотизм – нечто гадкое и отвратное.

    А заодно, что и русские никуда не годны. В русских газетах в любой день можно найти если не ненависть, то выражение гадливости к русским. Вот хотя бы мнение А. Колесникова, обозревателя «Известий», которое он опубликовал в газете «Алфавит» (№ 4 за 2001 год):

    «Кто не верит в то, что россияне по сию пору враждебно относятся к западным (читай: общемировым) ценностям, может ознакомиться с одним из последних опросов… Фонда «Общественное мнение». Вот хотя бы одна позиция: 45 процентов опрошенных считают, что западные ценности отрицательно влияют на отношения между людьми в России. Что уж говорить о том, что 48 процентов респондентов полагают: жизнь стала хуже из-за влияния Запада…

    Народ-рогоносец[16] по-прежнему ищет виноватых и врагов, заодно тяготея к сильной руке и руководителю-отцу. А чему, собственно, удивляться? Так легче жить и видеть в качестве причин личных неудач зловредные внешние силы, а не самого себя, свое собственное безделье, презрение к труду и «чужакам»…

    Русское телевидение являет сюжет: сначала симпатичные деловитые иностранцы произносят умные слова, а потом – русский, дурак-дураком: «Работа не волк, хы-хы-хы-хы». «Что-то надо менять». Кто-то ведь оплачивает рекламное время. Мастерам культуры, которые сваяли этот «шедевр», даже невдомек, что если работа не волк, то она не убежит, ее делать надо. Они о словаре Владимира Даля и не слыхивали, а там: «Работаем, не покладаючи рук», «Одна забота: работай до пота!», Либо пить да плясать, либо работать», «Лёжа не работают», «Работать не заставят, так и есть не посадят», «Работа мастера боится», «Есть работка, есть и хлеб», «С молитвой в устах, с работой в руках», «Одна работа не кормит», «Работа любит не молодца, а незалежливого», «Белоручка не работник», «По работе и работника знать», «По работе и плата».

    А вот о труде: «Человек рожден на труд», «Без труда нет добра», «Труд кормит и одевает», «Труд человека кормит, а лень портит», «От трудов своих сыт будешь, а богат не будешь», «Терпенье и труд все перетрут», «Трудовой грош и пред Богом хорош», «Трудовая денежка плотно лежит, чужая ребром торчит», «Трудовая денежка до веку кормит».

    Унижение русских, в общем-то, объяснимое в иностранцах, поражает в наших отечественных демократах. Они с самого начала поддерживали и даже поощряли национализм в российских автономиях, поскольку считали, что «великодержавное» сознание русских станет препятствием на пути демократических и рыночных преобразований в стране, а также средством сохранения столь ненавистного им традиционного русского представления о государственности. При этом удар наносился по русскому сознанию в целом, которое рассматривалось как априори ущербное, – антирыночное, антилиберальное и антизападное, а потому подлежащее тотальному слому.

    Со словом «демократы» нынче трудно. Часто приходится писать его в кавычках. Ведь никто нынче не выступает против участия народа во власти. Демократических воззрений, пусть и с некоторыми отличиями, придерживаются все. Но сложилось такое разделение: СПС и «Яблоко» – это демократы, а коммунисты – это патриоты. Причем демократы, упоминая патриотов, обязательно поставят кавычки. А патриоты не только кавычки «демократам» ставят, но и добавляют в это слово второй слог «рь».

    Политическая практика не видит в стране демократических патриотов. А они – есть, так же, как и патриотические демократы.

    Мало кто помнит, но когда в 1905 году в городе Иванове создавали первые Советы рабочих депутатов, никаких коммунистов рядом не стояло. В 1919 году уже и крестьяне согласились на этот русский вариант демократии – Советы, лишь бы без коммунистов. В 1991 году сбылось: КПСС отодвинули от власти, народ попёр из партии, робкие интеллигенты прилюдно сжигали партбилеты, а самые оголтелые партбонзы прыгали в окна. Повсюду демос выбирал начальников, рабочие коллективы разгосударствливали предприятия. В каких демократических святцах написано, что это не демократия? А если то она и была, спрашивается, что же за демократию после всего этого начали строить «демократы»?

    Согласно опросам социологов, ориентации на «традиционно русские» ценности придерживается 49% опрошенных; на «советские» ценности (заметьте, не коммунистические, а именно советские) ориентируется 13%, на смешанный тип ценностей – «традиционно русские и советские» – 11% респондентов. Итого 73%. А сторонников «западных» ценностей оказалось только 4%. Странно, не правда ли: число откровенных западников совпадает с количественной оценкой российского истеблишмента, представители которого, собственно, и называют себя демократами.

    Нет ли здесь подмены понятий? Ведь демократия в стандартном переводе значит «власть народа». А у нас тут удивительная картина: 73% демоса выступает за традиционные русские и советские ценности, а демократы только и делают, что эти ценности обругивают. Как же писать это слово без кавычек?

    Патриотизм относится к числу русских и советских ценностей. И вот получается, что он, патриотизм, не свойствен демократам, но приемлем большинству народа как стратегическая цель. Патриотизм народа, при наличии дееспособного государства, проводящего успешную стратегию модернизации, обязательно даст хорошие результаты. Напротив, если слово патриот стало ругательным, а государство соглашается на роль не более, как прилежного ученика западных демократий, то и результат будет плачевный.

    А кстати, государственнические настроения, равно как и патриотизм, не являются препятствием для жизни в глобальном демократическом мире. Поинтересуйтесь опытом Японии, Кореи, Китая, ряда стран Юго-Восточной Азии, и вы убедитесь в этом.

    Следствия недостаточного прибавочного продукта

    Русское общество – это общество с минимальным объемом прибавочного продукта. После вычета того, что нужно производителю и его семье, он может отдать на нужды государства существенно меньше, чем граждане стран с меньшими издержками. И что из этого следует? А то, что аппарат управления на Руси должен быть либо существенно меньше, чем в других странах, либо норма его содержания естественным образом получится другой. Скорее всего, нам следует иметь и управленческий аппарат поменьше, и стоить он должен меньше.

    Казалось бы, простая мысль. Но посмотрите, аппарат управления у нас растет, как на дрожжах, и обеспечение себе управленцы требуют, как «во всем мире». При этом все время грозят, что «дешевые» управленцы могут принести только вред стране.

    Но ведь процесс управления везде одинаков! Как же вдесятеро меньший государственный аппарат может выполнять те же функции? А это можно сделать, если часть функций передать не специально оплачиваемым людям, а выполняющим эти функции на общественных началах. Деревенские старосты, а в городах писари и нотариусы не получали государственного содержания, а кормились «от народа».

    Если вы увидите в Нью-йоркском метро ребенка, разбрасывающего обертку от жвачки по вагону, не спешите делать ему замечание. Там считается, что так и должно быть. Здесь избыток рабочей силы, и убирать эти бумажки будет человек, получающий зарплату из налогов родителей этого ребенка. А вот нам дешевле заниматься воспитанием детей, чем держать лишних уборщиков.

    Люди должны понимать, что если они требуют какую-то услугу, то за нее платят они сами, а не абстрактное государство. Оно имеет только то, что мы ему даем. А мы много дать не можем. И общественная пирамида у нас не может быть такой же сложной, как там, и «верхи» в нормальных условиях у нас всегда ближе к низам, по сравнению с Западом.

    Нас всегда тыкают носом в наше «крепостное право». Но в Средние века на европейских дорогах стояли патрули, и попавшихся «бродяг», то есть тех, кто не мог доказать, что он местный арендатор, тут же вешали. А крепостного права и в самом деле не было! И феодализм у нас был другой, по сути, это даже не был феодализм. У нас земли для прокормления давали дворянам только на время службы государю. Хотите и дальше ими пользоваться – посылайте детей на службу. На Западе семьи владели целыми губерниями вечно, и фамилии носили по названию своего наследственного владения, а у нас такого не было. Князя приглашал народ; затем князья выбирали Великого князя; а поместье с крестьянами давал дворянину Великий князь за службу, и дворянин служил государству, кормясь от народа, от тех же крестьян.

    Социально-политическая стратегия, которая связана с именами Гоббса, Канта, Локка и которая реализовалась в западных демократиях, исходила из недоверия к человеку, и строила всю политическую среду таким образом, чтобы блокировать деструктивные выходы его энергии. Отсюда и разделение властей (чтобы друг за другом следили), отсюда и сменяемость лиц, и многое прочее. Как говаривал Кант, нужно создать такую политическую систему, чтобы она работала, даже если бы пришлось иметь дело с дьявольским народцем.

    Что касается социально-политического опыта России, то и в дореволюционном, православном варианте, и в коммунистическом варианте в основе лежал другой образ человека. Здесь превалировало мнение, что человек добр или, по крайней мере, может быть добрым. Господствующей была идеология доверия. На этом всё строилось. Каким бы суровым советский опыт ни был, всё же идеология ориентировалась на высшие гуманистические цели, на братство людей, на то, что человек – это звучит гордо.

    Эта идеология оставила свои следы. На российском «рынке» ценностей всё еще высоко котируются служение общему делу, патриотизм, самоотверженность, бескорыстие. Наши люди отличаются очень большой степенью беспечности в жизни, сниженным порогом индивидуальной ответственности, слишком доверяются судьбе, Богу и начальству. Люди всё еще видят в государстве что-то отечески заботливое. У нас смазаны грани между деловым сотрудничеством и личным дружеским общением.

    Государство

    По сути, государство – это корпорация людей, имеющих общие интересы, а также механизмы и институты их выявления и реализации. Эти-то интересы и считаются государственными. Одна из реальных функций государства – поддержание национально-корпоративной солидарности перед лицом внешних вызовов. А граждане ведут себя как акционеры большой компании, которая конкурирует с другими такими же компаниями за лучшие условия для себя. Вот почему воспитание граждан в патриотическом ключе – одна из основных функций государства, которую оно не имеет права ни на кого перекладывать.

    Государство выступает гарантом того, что каждый его гражданин получит от него законную долю, величина которой определяется различными факторами, прежде всего, социальным статусом и доходами. В современном цивилизованном мире государство защищает свою культуру, ищет компромисс между мировым разделением труда и развитием своей промышленности, способствует появлению рабочих мест, следит за тем, чтобы средства бюджета использовались только для своих, отстаивает на международной арене права как отдельных своих граждан, так и социальных групп.

    Позиция любой страны заключается в том, что свои национальные интересы в любом случае являются предпочтительными. Каждая страна имеет свою систему доводов, преимущества которых друг над другом с рациональной точки зрения недоказуемы. Весь комплекс аргументов строится на основе исходного изначального предпочтения своей нации перед другими. Как говорил Черчилль: «Права или не права, но это моя страна». Здесь можно провести аналогию с отдельным индивидом, который руководствуется прежде всего своими личными, эгоистическими соображениями, действуя в рамках задаваемых извне ограничений.

    Для функционирования государства необходимо наличие системы ценностей, политических и нравственных ориентиров, а вместе с ними и некой системы этических эталонов. В свое время коммунисты, взяв власть и упразднив религию, были вынуждены искать замену системе социальных и прочих ценностей. Та идеология, которую они в конце концов предложили, представляла собой весьма непростую смесь из коммунистических постулатов, традиционных (складывавшихся веками) ценностей, идеалов и стереотипов поведения, а также норм жизни, которых требовал процесс модернизации. Страшно смотреть, во что превратился этот конгломерат теперь, когда демократы, в свою очередь, попытались скомпилировать себе идеологию.

    Сложность в том, что нравственность государственной политики заключается не в тех глупостях об общечеловеческих ценностях, которыми они морочат голову народу. А в том, соответствует ли проводимая политика национально-государственными интересам, интересам нации как единства общества и государства.

    Во всех самых моральных и претендующих на моральность современных обществах, на которые ныне старательно ориентируют Россию, спецслужбы являются сильнейшим и важнейшим элементом структуры. Там спецслужбы – институт «номер два» после демократии, который наравне с гражданским обществом обеспечивает жизнеспособность страны. А у нас в начале реформ, в погоне за «высокой моралью», объявили о безнравственности внешней разведки. Тогдашний председатель КГБ Бакатин передал США схемы технического оборудования американского посольства в Москве. Сами американцы не знали, как реагировать на это дилетантское морализаторство в политике. Тут можно вспомнить и министра иностранных дел Козырева, да и многих других. Итог – геополитическое поражение страны.

    США не мучаются моральными исканиями, когда, пользуясь технологическим превосходством, убивают граждан чужой страны издалека, не подвергая жизнь своих солдат опасности и даже не видя конкретно, кого они убивают, как это было во Вьетнаме и Лаосе, в Югославии, Ираке, Афганистане, Пакистане. Да США только о том и мечтают, как бы проявить свою силу и превосходство.

    О какой морали можно говорить, когда гаагский суд, Европарламент, конгресс США – все стояли за поддержку одной стороны югославского конфликта, в ущерб второй? Запад считает, что это морально. Или посмотрите, сколь по разному относятся страны Запада даже к возможности создания атомного оружия Ираном и Северной Кореей, и к тому факту, что территориально ничтожный Израиль, ведущий постоянные войны, уже давно это оружие имеет. Вот примеры, которые нам преподносят, чтобы сосуществовать и нести гордое звание европейцев.

    В американских школьных учебниках никто не будет писать про геноцид индейцев. Во Франции – осуждать деятельность Наполеона. Но у нас считается нормальным, когда при большевиках проклинали царизм, а сегодня – коммунизм. Стало модным ругать всё советское, объявляя, что советское общество было бездуховно, аморально, и всё там было лишь ханжество и цинизм. Правда, в таком случае не понятно, откуда взялись сами эти критики. Они, скорее всего, просто смотрятся в зеркало, а думают, что смотрят в окно; ведь их воспитывали бездуховные ханжи и циники.

    Политолог О.А. Арин пишет:

    «Посредством гласности был инициирован мазохизм прозападной интеллигенции, грязью облившей всю историю советской России. Она была представлена как сплошная ошибка 70-летнего развития страны. Гласность расколола народ на несколько слоев по признаку отношения к советской истории. Для западников – эта история сплошные преступления против всего человечества (не понятно в таком случае, кто все-таки башку фашизму свернул? Неужели, американцы?). Для жертв сталинизма – это Гулаг. Для ветеранов войны – это победа над фашизмом. Гласность перессорила между собой поколения, а также различные слои советского общества. Таким образом добивался социализм, его идеология.

    Горбачев, наверняка, думал, что гласность – это демократия, это, так сказать, по-западному. Ему явно было невдомек, что Запад никогда не позволит своим СМИ посягнуть на свои западные ценности, включая историю развития Запада. Попробуйте найти в американской печати хотя бы намек на критику какого-либо периода США, включая период рабовладельчества до 1865 г. Или критику поведения Черчилля, например, за его провокации в деле вовлечения США в войну с Японией. СМИ Запада – одно из жестко контролируемых и самоконтролируемых звеньев их политической системы».

    Открыв большую часть правды, которую в советские времена обсуждать, говоря мягко, не советовалось, умудрились закрыть другую часть правды, которая там всё-таки присутствовала. Так вот, если мы в этих условиях будем на государственном уровне по-прежнему проповедовать универсальные моральные ценности, то мы обречены на вымирание, Россия просто проиграет это соревнование.

    Железо, если его начать разгибать в разные стороны – ломается. Мы все наследники и хорошего, и плохого, происходившего на территории, называемой Россией, с людьми, ее населяющими. Теперь уж надо не только вспоминать, но и научиться понимать, иначе сломаем страну. В публикациях постоянно выпирает этот разлом: якобы высокодуховные, культурные люди (с кукишем в кармане) выживали назло и вопреки жестокому, бездуховному государству, которое не имело другой цели, кроме как свернуть головы самым умным и достойным. А, между прочим, реализация функций государства по определению предполагает насилие, да еще в «особо крупных размерах».

    Уместно вспомнить слова Ивана Солоневича:

    «Американская свобода, как и американское богатство, определяются американской географией – наша свобода и наше богатство ограничены русской географией. Безопасность США гарантирована океанами и проливами, а русская может быть гарантирована только воинской повинностью – первой из «несвобод». Так наша география диктует необходимость сильной власти, сильного государства – и от этого нам никуда не уйти».

    География и демократия

    Есть большая разница между намерениями (тем, чего хотелось бы достичь) и реальностью. Кто будет спорить, хорошо быть здоровым и богатым. И вот пышущий здоровьем богатей разъясняет больному бомжу, что тот ведет неправильный образ жизни и должен брать пример с него. Надо быть здоровым и богатым, – говорит он. Глупый бомж кивает лохматой головой, но продолжает болеть. Не тратит деньги на дом, одежду, машину и вообще на человеческий образ жизни, а живет в коробке, роется в помойках и почему-то не работает в банке.

    В социологии бытует мнение, что есть народы, способные воспринять идеи демократии, и есть такие, которым это недоступно. Интересное мнение. Но мы – не расисты. Более того, считаем, что в глубокой древности все народы имели единых предков. А это значит, что можно и нужно понять, почему в разных государствах воспроизводятся разные, характерные только для данной страны, формы правления.

    Обратим также внимание на то, что в США, Англии, Франции или Германии имеется большое количество эмигрантов из разных стран, приобретших права гражданства на новой родине. И вот здесь они почему-то демократы, а у себя дома таковыми не были. Наверное, дело не в людях, а в странах, в которых они живут.

    Где-то демократия, как способ правления, существовать может. Где-то нет. А в иных местах сейчас – нет, а потом – да. Причин здесь несколько. Во-первых, демократия не вводится сразу в готовом виде. Это эволюционный процесс и для его вызревания требуется достаточно большое время (как минимум несколько десятилетий). Во вторых, не во всякой стране можно ввести демократию. Обращаем внимание, не люди не способны принять демократию, а в стране нельзя ввести демократию.

    Поясним эту мысль. Вот, например, в любой самой демократической стране существует такой государственный институт, как армия. Возможна ли в ней демократия? Ясно, что нет. Если ее ввести, то армия перестанет быть боеспособной.

    Любая страна характеризуется своим климатом, размерами, определенным экономическим развитием. Эти параметры задают граничные условия, в которых функционирует государство и живут его граждане. Подобно тому, как закрепленная с двух сторон струна может издавать звуки не любой частоты, так и при определенных граничных условиях далеко не любой общественный строй может существовать в конкретной стране.

    Давайте посмотрим, например, на шесть самых больших по площади стран мира. Первое место в этом списке занимает Россия. Ее территория чуть больше 17 млн. кв. км. Она конституирована как федерация и формально считается президентско-парламентской республикой. (На самом деле мы потихоньку скатываемся к режиму еще худшему, чем был во времена Брежнева.)

    На втором месте находится Канада, – 9,98 млн. кв. км.; её территория почти в два раза меньше России. Тоже федерация. А вот форма правления – конституционная монархия. Глава – английская королева, от её имени правит генерал-губернатор.

    Далее идет Китай, – 9,6 млн. кв. км. Высший орган государственной власти – Всекитайское собрание народных представителей, но реально власть у верхушки коммунистической партии.

    За Китаем следуют США, – 9,4 млн. кв. км. Федеративная республика. Глава государства и правительства – президент. Пятое место занимает Бразилия, – 8,5 млн. кв. км. Федерация. Глава государства и правительства – президент. Шестой страной в списке самых больших стран мира является Австралия, – 7,7 млн. кв. км. Федерация. А управление такое же, как и в Канаде, – конституционная монархия.

    Ни одного случая парламентской республики! Вывод, который можно сделать из этого, следующий. Управлять большой страной, при минимальных свободах и самостоятельности регионов, нельзя с помощью «говорильни», пусть даже самой наидемократической. А если пытаться «вводить демократию», следует сначала дать свободу и самостоятельность регионам. Например, в США каждый штат имеет свою конституцию, систему органов власти и управления. А не имей отдельные штаты США достаточной самостоятельности и свободы, была ли бы эта страна «оплотом демократии»?

    Приведем пример. В 1917 году в России пытались ввести демократию с парламентской формой правления. Результат – полный развал страны, после которого сильная центральная власть, действуя жестоко и без всякой демократии, навела порядок.

    Итак, в большой стране степень демократичности связана, прежде всего, со степенью региональных свобод. Не менее важны для введения демократии природные условия страны. Например, что было бы с производством и снабжением, демократией и моралью в США, если бы она вся состояла из территории, по климату подобной Аляске?

    Россиянину, а тем более иностранцу, трудно себе представить, что такое российское государство с точки зрения природных условий. На большей части ее территории, даже в самых южных местах Сибири, средняя январская температура ниже минус 20 градусов. И это при том, что половина нашей земли находится вообще в приполярных и заполярных широтах. Это, считай, по площади больше, чем вся Западная Европа. А известно, что мороз не слишком способствует демократии. Пока будешь голосованием решать, чем топить – мазутом или дровами, все вымерзнут.

    Давайте еще раз посмотрим на США и Канаду. Канада, вроде бы, тоже северная страна. Но основное население живет не севернее широты Южного Урала, а в основном на широте Киева и в еще более южных и теплых местах. В Ванкувере, например, средняя январская температура 2 градуса тепла, а вот в Иркутске, расположенном примерно на той же широте, около тридцати холода. Как говорится: «Почувствуйте разницу!» А США лежат южнее Канады, здешний север – это наши Краснодарский и Ставропольский края, то есть самый юг России, самые ее плодородные территории. Остальная территория Соединенных Штатов расположена еще южнее.

    Аляска – самый большой штат США, а живет в нем всего 500 тысяч человек, почти половина из которых проживает в районе города Анкориджа. А в нашем Петербурге, находящемся на той же широте, людей живет в двадцать раз больше – 5 миллионов.

    Во всем мире в Приполярье и Заполярье проживает 12 миллионов человек. Так вот, из них более 11 миллионов – в России. Причем, эти миллионы в основном жители городов. И надо иметь в виду, что их обслуживание раз в сто дороже, чем обслуживание такого же города в средней полосе.

    А как положение страны влияет на ее экономику, например, на сельское хозяйство, мы уже говорили. Половина всей нашей территории лежит севернее 60-го градуса с. ш. Здесь возможно лишь оленеводство и возделывание мелких огородов. В средней полосе активные сельскохозяйственные работы идут с мая по октябрь. А на юге Европы они длятся фактически круглый год. В результате, там семья из 4-х человек свободно может прокормиться с 5 га пашни, а российская семья, с трудом, с территории в 4 – 6 раз большей. Только при взаимопомощи во время пахоты, уборки и продажи урожая можно как-то выкрутиться. Вот одна из причин «индивидуализма» Запада и «коллективизма» России!

    С упорством, достойным лучшего применения, нам талдычат, что без свободного фермера мы не добьемся демократии, что сельскохозяйственная община – опора авторитарного режима. Это, конечно, тезис спорный. Но его приверженцы даже не понимают того, что перейти к фермерскому типу ведения хозяйства нам климат не позволяет. Он диктует некие коллективные и кооперативные формы организации. Не учитывать этого нельзя и при решении вопроса о купле и продажи земли.

    Один из важнейших элементов демократии – развитые средства коммуникации. Без надежной связи демократии НЕ БЫВАЕТ! И в этом вопросе климат и размеры страны тоже имеют первостепенное значение. Например, по-прежнему в России очень худо с шоссейными дорогами и железными дорогами. С европейской частью России всю Сибирь и Дальний Восток фактически связывает только построенная еще в конце ХIХ – начале ХХ века транссибирская магистраль и построенная севернее, параллельно Транссибу, ветка БАМа. При этом БАМ до сих пор как целое не действует, работают только отдельные участки. Так вот, строителям демократии этого показалось мало. Они взвинтили транспортные тарифы до небывалых высот. Если же говорить о связи, то Россия, имея преимущества в освоении космоса, не может развивать спутниковую связь!

    Подведем некоторые итоги. Во-первых, мы никогда не слышали о влиянии, которое оказывают география и климат на демократию, ни от наших доморощенных демократоров, ни от их западных учителей. Следовательно, все эти господа слабо понимают, что такое демократия и от чего она зависит. Тут и лежит причина неудач пересадки «западных моделей» на российскую почву: просто на Западе «здоровые и богатые» не слишком хорошо разбираются в тех социо-политических категориях, которые с маниакальным упорством всюду насаждают, а потом обижаются, что ничего не получается.

    Во-вторых, учитывая наши природно-климатические реалии, всё-таки можно выработать схему пути, коль скоро мы хотим двигаться к демократии. Ограничимся самыми общими рассуждениями.

    Не нужно форсировать время перехода к демократии. Торопливость здесь не только бесполезна, но и вредна. Демократии надо УЧИТЬСЯ, начиная с выборов самой мелкой местной власти. Необходимо срочно решать вопрос развития средств коммуникаций (пока всё не порушено необратимо): это один из первостепенных вопросов. Нужно радикально менять схему распределения полномочий между Центром и регионами, уменьшить количество вопросов ведения Центра, передав многие из полномочий на региональный уровень. Тогда рядовой избиратель получит больше возможностей для влияния на жизненно важные вопросы, хотя бы потому, что если вопросы решает меньшее количество людей, то голос каждого становится более значимым. А общефедеральные выборы станут менее важны и по степени влияния на них рядового избирателя, и по значимости решаемых ими вопросов.

    Не следует бояться президентской республики, но при этом надо иметь реальное, а не декларированное разделение властей. На местном же уровне возможны самые разнообразные формы построения власти. При этом они не должны нарушать некоторых рамочных норм, которые должны быть постулированы в Конституции Российской Федерации.

    И главное. Надо, чтобы люди, имеющие власть, думали о благе России, а не о чужих «моделях», пусть они даже и оправдались где-то там, за бугром. Как добиться, чтобы такие люди оказались у власти? А демократическим путем. Через выборы.

    Россияне, русские и др.

    Много ошибок возникает из неправильной классификации понятий. Например, мы хотим разобраться с библиотекой. Разложить определенным образом книги. Во-первых, мы выделяем свои книги из всех остальных, поставив на них штампик: Ex Libris (из книг) такого-то. Теперь начнем классифицировать эти книги. У нас много книг на русском языке и несколько книг на иностранных языках. Среди русских книг есть и переводные. Как мы будем раскладывать их дальше? Можно по языкам, на которых они написаны, но как быть со словарями с одного языка на другой? Можно по странам, к которым принадлежат авторы. Можно по языкам, на которых были написаны оригиналы. Короче, нет ни ясности, ни однозначности.

    Та же проблема возникает, когда мы пытаемся разобраться со структурой Российской федерации. Есть граждане страны, есть нации, и есть этносы. «Россиянами» мы характеризуем всех граждан страны. Далее есть класс, в который входит приблизительно 80% граждан, называющих себя русскими. И тут возникает вопрос: «Одного ли они порядка, например, с татарами, чувашами, карелами и т. д.?»

    Не является ли понятие «русский» суперэтническим? Не правильнее было бы считать однопорядковым такое деление: владимирцы, псковичи, рязанцы, татары, чуваши, смоляне и т. д.? Но это еще не всё. В результате долгого совместного житья, в любом историческом регионе существуют представители разных этносов. Например, сегодня в Москве живет больше татар, чем в Казани. То есть у нас есть еще и деление граждан на региональном уровне.

    В свое время большевики внедрили в сознание людей миф о дореволюционной России, как о «тюрьме народов». И предложили деление страны по признаку национальности. Они рассуждали, наверное, так: «Сейчас нам нужна поддержка национальных элит и движений, а со временем, когда идеи интернационализма победят, государственные и этнические границы будут стёрты, сведены на нет. Индустриализация сформирует на национальных окраинах рабочий класс, а просвещение – внесет в него коммунистическую сознательность». Надо признать, что это была вполне осмысленная политика, которая могла принести свои плоды. Вот причина создания советских республик по этническому признаку. А сейчас забыто, почему это делалось, и продолжает тиражироваться разумное в одних условиях, и совершенно вредное в других деление страны по национальностям.

    Следует помнить, что в России не было таких народов, которых бы уничтожили или загнали в резервации. Все сохраняли свой образ жизни, свои традиции, свою веру. Упомянем и о довольно гибких регулятивных механизмах политики в отношении национальных регионов империи, о том, что их специфика учитывалась в организации системы местного самоуправления, судопроизводства, образования.

    Простой пример. В царской России никогда мусульман не награждали крестом (орденом или медалью Святого Георгия), для них был свой аналог этих наград. А вот нынешние демократы, борцы за свободы и права, об этом даже не подумали. Всех подряд награждают крестами.

    В имперской России элита была полиэтничной, а политика носила принципиально наднациональный характер. Бухарский хан и при царском дворе оставался ханом, грузинский князь – князем. Ценности государственного патриотизма и лояльность по отношению к верховной власти выдвигались как требование для всех без исключения народов России.

    Мы далеки от идеализации прошлого. Были и очаги постоянной нестабильности; порядок в ряде окраин поддерживался военно-административными методами. Правда, после общей нестабильности 1917 года сепаратизм охватил почти все регионы России. В результате этнические элиты получили формальную власть в своих национальных «автономиях», в обмен на поддержку коммунистического режима и очередных кремлевских вождей. А русские в разных регионах, включая чисто русские, получили стойкий комплекс неполноценности: они вроде даже не этнос.

    Сегодня, после распада СССР, многие проблемы советской поры перенесены в Российскую федерацию. Новые вожди стараются приобрести поддержку, заигрывая с этническими элитами, вместо решения проблемы структуризации страны нормальным образом. Хотите – на уровне территорий, где Самарская область и Татарстан – одноуровневые структуры. Хотите – на этнической основе, тогда рязанцам и чувашам надо дать одинаковые права. Но второй путь сложен, из-за перемешанности этносов по территории страны. Поэтому нужно осуществить политическое и экономическое равноправие на уровне территорий, а культурное на уровне этносов. То есть единая Российская федерация – не союз народов, а союз территорий, подтвержденный этническим равноправием.

    Проблемы всегда обостряются, когда падает жизненный уровень. В такой ситуации начинается поиск того, кто «съел мой кусок хлеба». Если люди воспринимают свою страну как толпу перемешанных народов, среди лиц другой нации, оказавшихся «на нашей земле», и будут искать обидчика. Это путь к развалу страны. А между тем повышение качества жизни народов России требует единого экономического пространства!

    Русские сроду не были нацией, а всегда – сверхнацией. Этнические корни тут изначально смешанные: славянские, финские, тюркские и еще Бог знает какие; и государство российское изначально не национальное. Русские – результат, а не исток процесса. И для русских, как суперэтноса, надо искать не национальную, а державную, государственную идею. И это не противоречит интересам других этносов, составляющих во всей своей совокупности страну Россию.

    Имперская составляющая сознания этнических групп (москвичей, новгородцев, рязанцев и т. д.) сформировалась быстрее, чем понимание, что они составляют новую суперэтническую общность, русских. Поэтому сознание этого нового суперэтноса исторически складывалось как государственническое. От русских требовалось служить империи и нести ее бремя, довольствуясь осознанием этой миссии и ничего (или почти ничего) не получая взамен. Это перешло и на советскую эпоху, где они без особых усилий стали считать себя советскими (по опросам, до 80% этнических русских называли себя, прежде всего, советскими и не более четверти русских могли назвать хоть один признак национальной идентификации).

    В построении федерации надо идти от природы человека. Он, прежде всего, относится к некоторой семье, затем к народу (землячеству) и только потом к стране. Попытки переставить эти интересы ошибочные, тупиковые.

    Все и сразу

    Отметим одну особенность российского менталитета. У большинства всегда была склонность найти что-то такое, взявшись за которое, можно получить общество благоденствия. Это результат представления себя, своей страны как единого целого. Говоря по-другому, из ямы вылезти либо всем, либо никому. Но проблема в том, что при увеличении системы падает ее управляемость! Для выживания ей становится выгодным разбиться на ряд подсистем, подчиненных общей задаче. Каждая часть решает собственные вопросы, не противоречащие решению общей для всей системы задачи. Эти «части», подсистемы, могут быть даже полностью автономны.

    Многие сегодняшние задачи кажутся неразрешимыми, потому что от их решения должны выиграть все. Но все могут выиграть и в том случае, если дать каждой из подсистем возможность найти для себя приемлемое решение. Почему, например Дальнему Востоку не нацелиться на более тесную кооперацию со своими соседями, вместо ожидания помощи из центра. Для этого надо сделать Дальний Восток самостоятельным экономическим субъектом. Чего бояться? Этот регион может из дотационного стать прибыльным! Только эту прибыль, кроме малой ее части, необходимой на общегосударственные дела, надо оставлять там.

    Калининградская область может прекрасно сотрудничать с соседями, так же, как и Дальний Восток. Южные районы могут выбрать в качестве специализации сельское хозяйство. И так можно просмотреть каждый регион. Надо понять, что никакого специального региона «Российская Федерация» нет. Страна вся состоит из реальных регионов, каждый со своим народом, и если они все поврозь смогут найти свои ниши, то это будет значить, что выжила и вся страна совокупно. Задача РФ – дать возможность каждому региону реализовать своё преимущество, которое станет частью некоторой большей целостности. Федерация – объединитель и защитник!

    Кстати, те регионы, которые не смогут найти свою собственную нишу в едином хозяйстве страны, наверное, не могут считаться самостоятельными субъектами.

    Но из такого понимания сути федерации следует, что надо установить равноправие субъектов. Причем практически и так общепризнанно, что самый большой недостаток государственного строения нашей страны – пятичленное деление регионов.

    Тут здравый смысл пасует.

    Статья 65 Конституции РФ содержит список субъектов Российской Федерации. В первом абзаце перечислены республики, их 21 штука, от Адыгеи до Чувашии. Во втором – края, их шесть. Далее следует опись областей, от Амурской до Ярославской, общим счетом 49. Отдельно упомянуты Москва и Санкт-Петербург, как города федерального значения, и отдельно – Еврейская автономная область, она у нас такая одна. Автономных округов, входящих в состав краев и областей, в Российской Федерации десять, начиная от Агинского Бурятского, и заканчивая Ямало-Ненецким.

    Субъекты всех пяти градаций имеют разный юридический статус. Скажем, граждане республики могут всенародным голосованием принять свою конституцию. Для остальных субъектов конституция не предусмотрена, обходятся уставом, а, как известно, уставы принимает уже не народ, а законодательный орган. Россияне, которым посчастливилось родиться в автономной области или округе, живут по специальному федеральному закону. Завершает фантасмагорию «договор между органами государственной власти», которым регулируются отношения автономных округов, входящих в состав края или области: их народ уже вообще ничего не решает.

    Россия столь многообразна по своим природным проявлениям, что в каждом регионе, при наличии общей культуры, за столетия сложились и свои «отлички». В числе прочих народов и русские, живущие в разных концах страны, в сфере своей культуры, истории и быта, даже в рационе питания существенно отличаются друг от друга. Краснодарцы и мурманчане, петербуржцы и омичи… Народ каждого из русских регионов, как и народы регионов с преобладанием титульной нации, имеет свою историческую родину, и другой у них нет. Это их главный признак: они живут на своей земле. И никаких «чистых» русских, или «русских вообще», нет в природе.

    Но при всех этнических различиях внутри страны, всё же Россия – наше совместное, равное достояние. Нам экономически выгодно жить всем вместе. Добыча полезных ископаемых Сибири и Дальнего Востока без поддержки сильного централизованного государства просто невозможна; их сепаратное развитие неминуемо потребует политического или внеполитического присоединения к иным государствам (Японии, США, Китаю). Если же европейская часть России останется без этих своих восточных и северных территорий, ее население вымрет.

    Выступая на международном уровне как целое, можно получать большие преимущества в общении с другими государствами, иметь определенные экономические выгоды. Этому же способствует беспошлинная торговля внутри страны, а рынок России очень большой. Ряд общественных институтов (армия, связь, транспортные коммуникации) тем успешнее функционирует, чем больше ресурсов можно им уделить, а это легче делать вместе, чем поврозь. Общность истории и культуры – немаловажный фактор в общении. Выгодно иметь общую финансовую систему, основу торговли. Когда все наши субъекты вместе, повышается возможный культурный, технологический, военный уровень страны.

    Важно также, что чем больше территория, тем меньше длина ее границ по отношению к площади. То есть общий периметр меньше, чем суммарная длина границ внутри территории.

    Конечно, экономические условия разных регионов – разные. Но неравномерность социально-экономического развития регионов присуща многим странам, даже США. У нас эти различия связаны с природными условиями и предшествующей историей, и ничего страшного, наоборот – как раз различия в специализации дают дополнительную причину для существования России как единого государства. Регионам должно быть выгодно, прежде всего экономически, входить в состав единой страны. Именно различия должны заставлять их сотрудничать друг с другом. Между тем споры, оставаться ли России единой, продолжаются.

    Но посмотрите, как интересно «прирастала Россия Севером и Сибирью».

    В XVI веке Москва, соединив русские княжества и Казань, осилила движение на Урал, началось освоение Сибири. Через 50 лет к России присоединилась Украина.

    В середине XVII века происходили походы Хабарова и освоение Дальнего Востока, а в XVIII веке на западе и юге – освоение Причерноморья, соединение с Белоруссией.

    Мы видим, что путь на Восток, во всё более дикие и богатые, но слишком холодные для земледелия места, требовал расширения числа «акционеров», то есть регионов, производящих продовольствие. И ведь это происходило вполне естественным образом.

    Теперь мы с Украиной и Белоруссией «в разводе». Они начинают выть от нехватки энергоносителей, а мы не чаем, как обиходить «севера». Хорошо бы вновь объединиться. Но как?! Ведь намеченное объединение с Белоруссией не добавит равноправия нашим народам, потому что получится «Федерация Федерации с унитарным государством». Это оскорбительно для всех народов РФ, и естественно, что отношение людей к такому «Союзу» холодное.

    Для примера, Китай разделен на два десятка провинций, и живет в них 50 народов, принадлежащих к разным языковым группам. Северные китайцы совершенно не понимают речи южных. Культура и быт везде разные. Общее у них – иероглифическая письменность и экономика. Но можно ли себе представить, чтобы материковый Китай образовал, как один субъект, федерацию с Тайванем, как другим субъектом, или унизил народы всех 22-х провинций, создав Союз КНР с Гонконгом?

    В случае объединения РФ и Белоруссии на самом-то деле объединяются власти! Временщики городят забор на заборе, проявляя неуважение к прошлому и плюя на этнические особенности. В том же ключе, что «Союз с Белоруссией», – высказывавшаяся не раз идея о создании эдакой «Русской республики» в рамках РФ. Если идти по такому пути, мы скоро получим набор субъектов, равных по правам самой РФ: Русская республика, Татарская, Белорусская, Якутская. Это путь к потере единства страны.

    Необходимо перейти на другой путь: признать равные прав всех субъектов федерации; признать, что граждане любого и каждого субъекта суть его народ; что все народы Федерации равноправны независимо от места проживания. Только так будет достигнуто декларированное Конституцией равноправие. Так сохраним и укрепим единство. Так будет создан принцип для присоединения к России любого нового субъекта. Народы, желающие войти со своею землей в состав Российской Федерации, легко сделают это, став равноправными со всеми народам России.

    Для продолжения единства нужно искать и выпячивать не различия, а то, что у нас общего. Нужны новые принципы объединения – не административные, а экономические. Поэтому лозунг единства России предлагается такой: «Общие цели, совместное дело». Или такой: «Экономика России едина, культуры народов России автономны».

    3.2. Экономическая структура

    Два «народа» одной страны

    Знаем ли мы наше общество? А точнее, знает ли и понимает ли образованный читатель экономическую структуру нашего общества, национальные и культурные особенности и традиции и, наконец, реальную социально-экономическую ситуацию? Ведь без знания этих вещей говорить о каких-либо реформах бессмысленно.

    Изучение экономической структуры общества показывает прежде всего, что на территории России население разделяется на два цельных «российских народа», которые можно условно назвать «простой народ» и «элита» (или, как уже предлагалось, «новые бедные» и «новые русские»).

    То, что народов два, легко обнаружить, построив распределение количества домохозяйств по ликвидным накоплениям. Если такое распределение имеет один максимум («горб»), то все нормально: внутри страны живет один народ, и нет никакого барьера для взаимного обмена, а те, кто находится в районе максимума распределения – и есть «средний класс» страны. Но вот, оказывается, в России живет два народа!

    Проблема здесь в том, что ограничения в экономическом взаимодействии между различными составляющими совокупного населения приводят к негативным последствиям. Эти два народа, пользуясь одной территорией и внешне оставаясь в рамках одной культуры, имеют совершенно разные жизненные установки, цели, мораль и виды на будущее как своих семей, так и всей страны.

    Профессор Д.С. Чернавский провел исследование по этому вопросу. Его выкладкам можно верить, хотя абсолютно достоверных статистических данных у нас нет.[17]

    Вот составленная им таблица, опубликованная в Препринт ФИАН №15 2000 «Социально-экономическое положение России, 2000 год».


    Таблица. Экономическая структура общества (распределение групп населения по накоплениям) – авторские данные, полученные в результате моделирования.



    Структура общества в России очень сильно поляризована: 70% населения обладает менее чем 10% всех накоплений, а 0,2% (100 тысяч домохозяйств) – 70% национального богатства (см. Таблицу 1). Такое распределение характерно для отсталых и развивающихся стран. А больше всего от этого страдают отечественные промышленные предприятия, так как отсутствие среднего класса автоматически означает отсутствие широкого денежного спроса на промышленную продукцию.

    Результат представлен на рис.1.



    Рис. 1. Экономическая структура общества (ЭСО), распределение р(х) домохозяйств по ликвидным накоплениям X. а) – унимодальная ЭСО; б) – бимодальная (двугорбая).


    В обществе с одним населением (кривая «а»), преобладающий средний класс служит не только гарантом стабильности общества, но также является основным потребителем производимых в обществе товаров. Цены на товары длительного пользования устанавливаются в области максимума «горба» и устраивают все общество. Роль государства при этом сводится к регулированию по краям «горба», как на левом (социальная поддержка неимущих), так и на правом (ограничение доходов сверхбогатых). Так снижается социальная напряженность в обществе. В этом же направлении будут действовать государственное ограничение цен на товары первой необходимости и тарифы естественных монополий.

    Совершенно другими характеристиками обладает общество с бимодальной, «двугорбой» структурой (кривая «б»). В таком обществе имеется многочисленный слой малоимущих («простой народ», левый горб) и небольшая группа богатых (элита», правый горб), единый средний класс отсутствует. Роль государства в «двугорбом» обществе должна быть такой.

    Во-первых, его культивирование, если это власть меньшинства (элиты).

    Во-вторых, ликвидация такого распределения, если это власть большинства (народа), для чего нужно затруднять пользование ресурсами второй части (элите) и дать максимальный доступ к ним первой части (народу). То есть убрать экономические ресурсы из владения элитой. В том же направлении должны действовать высокие налоги на доходы элиты. И, в наших российских условиях, следовало бы ввести ограничения на внешнеэкономическую деятельность частников, так как дешевое внутреннее сырье является объектом спекуляций на внешнем рынке и источником благосостояния элиты. Нетрудно видеть, что в этом случае успех может быть достигнут только при сильном государстве, являющемся активным участником экономики, а не сторонним наблюдателем, собирающем налоги.

    Сегодня у нас власть меньшинства, а потому ничего из перечисленного не выполняется. Кстати, если общество бимодальное, а политика приспособлена к условиям общества унимодального, то результаты такой политики будут совсем уродскими.

    Два слова о механизмах образования двугорбого распределения. На самом деле, такой тип распределения появился на Руси еще при советской власти. Во второй «горб» (в элиту) входили так называемые «теневики» и «цеховики». Они появлялись из-за того, что государство не могло тратить достаточно средств на удовлетворение потребностей граждан в разнообразных продуктах легкой промышленности. В бедной семье основное внимание обращают на выживание. Главная цель, чтобы члены семьи были сыты, а не возможность выбирать из разных дорогих, и поэтому не оправданных с точки зрения основной цели, продуктов. Также стоит задача обеспечения одеждой, чтобы не мерзнуть зимой, а не красивой и модной.

    Аналогично и государству, решавшему основную задачу – обеспечение обороноспособности, было не до разнообразия в остальном. Поэтому товары легкой промышленности были обложены большими налогами. И все, кто начинал заниматься этими товарами «левым» образом, получал этот собираемый государством налог (сотни процентов от себестоимости) в свою личную собственность. Но это, естественно, было незаконным, и теневики не могли явно показывать свои доходы. Поэтому вокруг них образовался круг людей, которые обслуживали эту «элиту». Таким образом, в государстве стала формироваться вторая структура со своими правилами.

    Не секрет, что многие из этих теневиков после перестройки легализовались. Но теперь открылись границы, и они стали пользоваться разнообразными услугами (медицинскими, юридическими, педагогическими) не внутри страны, а за рубежом. То есть их связь с Россией заключается только в получение дохода из нее. А все траты, а у части – даже и налоги, оказались за ее границами.

    К экономической структуре общества примыкает вопрос о соотношении сельского и городского населения. Сегодня все радуются, что у нас очень низкий процент сельского населения. Но, как всегда, у нас двойная бухгалтерия: никто не учитывает, а сколько у нас дачников? Разве они не являются производителями сельхозпродуктов? Для многих свой огород – это основное подспорье в борьбе за выживание.

    Государство, если оно заботится о большинстве, должно было бы способствовать возвращению людей в деревню. При известной (очень низкой) биопроизводительности нашей земли у нас должно быть совсем другое соотношение между городским и сельским населением, чем имеется сейчас.

    Но для этого надо в деревню вкладывать деньги, технику и материалы, а не переводить ее на «рыночные условия» с продажей земли. Практически во всех странах сельское хозяйство для большинства производителей убыточно. И государства им помогают, либо поднимая таможенные пошлины, либо дотируя сельхозпроизводителей.

    А наше государство должно помогать не только сельхозпроизводителям, но и дачникам. В основном на шести сотках работают пенсионеры. Минимальная помощь государства для обеспечения минимальных социальных гарантий могла бы радикально изменить их быт и облегчить их существование!

    Обложив налогом тех, кто сейчас строит дворцы в сельской местности, в пользу тех, кто живет там не потому, что денег некуда девать, а потому, что иначе им не выжить, можно было бы сильно улучшить условия их жизни. Провести туда электричество, газ, воду, канализацию, дороги, телефоны, помочь со строительством, увеличить площадь участков, построить амбулатории, создать запасы инвентаря. И достаточная часть пенсионеров переехала бы в сельскую местность, существенно облегчив продовольственный вопрос в стране.

    Но пока у власти правительство «новых русских», ничего этого не будет.

    Политическая и интеллектуальная элита нуждается в «обратной связи»

    Обычно элита живет за счет своей страны. Но это не нахлебничество, если она работает в интересах этой же страны. А вот когда элита начинает действовать в интересах иных стран, то это катастрофа. А. П. Паршев справедливо отмечает: в силу того, что содержание у нас «пожиже», чем в других, более благодатных местах, у элиты всегда появляется желание сменить страну проживания. Но при этом забывается, что она становится элитой не по воле неких нематериальных сил. На ее воспитание и проживание тратится скудный продукт родины.

    И здесь А. П. Паршев не прав, когда говорит, что достаточно, если человек элиты заплатит за образование, – и пусть едет, куда хочет. Ведь обычно уезжают лучшие. А для того, чтобы подготовить одного таланта, надо тратиться на воспитание человек двадцати «не талантов». Почему? А потому, что не ясно заранее, кто талант, а кто нет.

    Но как удержать элиту? А.П. Паршев считает, что «кнутом». А кнут-то у кого? Вопреки мнению Паршева, что «у народа», который и должен стегать снизу вверх, кнут – у другой части элиты. А ее чем заинтересовать? Как ни крути, должны быть моральные стимулы. А их формирование – трудный и долгий процесс. Поэтому не все сводится к материальному, нужна забота и о духовности. И она была, иначе мы бы давно развалились. (Например, те, кто уходил на службу в другие страны, считались на родине предателями. Это – моральный стимул для того, чтобы остаться.)

    А.П. Паршев осуждает С.Ю. Витте за разработанную им систему железнодорожных тарифов (мы упоминали об этом в первых главах книги). По этой системе перевозки пассажиров первого класса, планово убыточные, компенсировались прибылью от четвертого класса. Бедные спонсировали богатых, и в основных чертах эта система дожила до нашего времени. «Как это типично для «элиты»!», – восклицает А.П. Паршев. А ему бы задуматься, что это лишь пример того, как надо в бедной стране содержать свою элиту. Не будут содержать – не станет элиты, пропадет и государство.

    Не на льготы надо смотреть, а на то, хорошо или плохо элита выполняет свои функции. Нужна «обратная связь». То есть элите нужно давать возможность жить ровно настолько хорошо (удобно, комфортно, сытно и т. д.), насколько она приносит пользу обществу. Когда же обратной связи нет, а свое содержание элита назначает сама себе и по собственному усмотрению, то это и есть грабеж. Страна беднеет, а кто-то богатеет. За счет чего? За счет обнищания большинства. И мы наблюдаем, как самый большой борец с привилегиями Ельцин, окончив свою деятельность, специальным законом получает самые большие личные привилегии.

    Борьба с привилегиями вышла из моды, и вот Боря Немцов носится с мыслью, что чиновникам надо резко поднять уровень содержания. Получат они большую зарплату, и станут хорошими чиновниками, не берущими взяток. Да ничуть не бывало! Платить им, как на западе, мы все равно не сможем, ресурсов нет, и вопрос со взятками решен не будет. Но суть-то не в этом. Ну, повысим мы им содержание, а дела – пойдут ли лучше? А почему они должны идти лучше? Ведь Немцов не говорит, что уровень содержания аппарата должен зависеть от качества работы аппарата. Его интересуют только «взятки» и собственный имидж, а дела, по его мнению, и так идут лучше некуда. По сути, он предлагает ни что иное, как перераспределение средств от бедных к богатым (коррумпированным чиновникам) без всякой пользы стране. А как относиться к политику, который сходные глупости просто генерирует, пусть читатель решает сам.

    Наличие обратной связи очень быстро проясняет ситуацию. Например, до реформ все СМИ кричали, что государство их грабит, отнимая заработанные ими сумасшедшие деньги. Сегодня они стали «свободными» и практически все… убыточны.

    Чтобы выжить, некоторые (если не большинство) СМИ работают по известному рецепту: сначала показывают голую задницу, а потом «расчлененку», то есть воспитывают у читателей самый дурной вкус. Другие выживают, печатая «заказные статьи» и внедряя в обществе совершенно превратные представления о действительности. И даже сами с радостью сообщают, что журналистика – это умение рассказать другим то, чего сам не знаешь. А ведь работники средств информации относятся к элите, они называют себя «четвертой властью»! А пользы от них?..

    Среди этих деятелей особо выделяются работники телевидения.

    По сравнению с живописью, литературой, театром и радио телевизионные «движущиеся картинки», дающие эффект жизненной подлинности и так называемого «присутствия», действуют стократно сильнее и быстрее, влияя не на мысль или эмоцию, а прямо на психику людей. Можно сказать, телевидение – самое страшное изобретение ХХ века. Урон, который оно нанесло нравственности и этике, культуре народов, не поддается учету, и он уже не восполним.

    Например, литературе, музыке и театру понадобились столетия, чтобы распространить на всю массу живущих людей некие «рыцарские» идеалы отношений между мужчиной и женщиной. «Большая литература» всегда была обращена к душе и заставляла ее трудиться, но даже бульварные романы дотелевизионной эпохи, при всей своей слащавости и пошлости, апеллировали к «высоким чувствам». А теперь? В России телевидение за несколько лет прямого и грубого показа убийств и плотских утех, обращенных к «нижним» страстям человека, выбило из лексики слово «любовь» в его идеальном значении. «Заниматься любовью» теперь – синоним животного совокупления, случки.

    Российский житель смотрит телевизор в среднем 3 часа в будни и 4 – в выходные. О книгах же вот что сообщает ВЦИОМ: только 48% россиян время от времени что-нибудь читают. Лишь 2,7% посещают службы в храмах.

    Немногочисленные философы, пастыри, писатели, работая с небольшими группами людей «из толпы», десятилетие за десятилетием расширяли тот слой культурных людей, который определял собой общую культуру народа. Воспитание души – это путь в гору, он медленен, тяжел и труден. Оскотинивание – путь под горку, а он легок и приятен. Включай телевизор: юнцы и юницы с незапоминающимися рожицами и кашей в голове, гримасничая и бебекая, прозой и песней посвящают мир в нехитрые секреты растущего организма. Элита! «Четвертая власть»!

    Сотрудники телевидения входят в «богатую» часть нашего графика, но пользы стране не приносят. Они отрабатывают свои деньги, принося пользу политической элите, ведь, приручив зрителя, ТВ может легко навязывать людям решения, противоречащие из собственным интересам. Вот примеры. В 1993 году буквально заставили проголосовать за Конституцию, которой никто не читал. В 1996-м – за Ельцина, подняв его рейтинг с 7% до победы. Незадолго до ГКЧП проводили референдум за сохранение СССР, так на Украине одновременно проголосовали и за сохранение СССР, и за самостийную Украину. ТВ режиссирует народами, как хочет! А победа никому не ведомого «Медведя» на выборах в Думу в конце 1999 года? А Путин?

    Есть у нас еще «инженеры человеческих душ» – писатели, артисты, кинематографисты и т. д., интеллектуальная элита. Во время перестройки съезды писателей и деятелей кино были очень заметны. Писатели обвиняли власть (советскую), что она давит их цензурой, не дает работать. Кинематографисты в 1989 году через депутатов МДГ требовали устранения бюрократии из сферы кино.

    Убрали и цензуру, и бюрократию. И где литературные шедевры? Где гениальные фильмы? Нет ничего. Из-за общего провала в культуре зритель смотрит только американские боевики и мексиканские сериалы!

    Теперь та же интеллектуальная элита просит вернуть «чиновника» в кино. Да не просто просит, требует. И не просто чиновника в системе Министерства культуры, а чтобы это был специальный чиновник, вне этого ведомства. А зачем? Оказывается, без бюрократической киноконторы часть денег до кино не доходит. Министерство культуры отдает их «другим». Кому? Библиотекам, музеям, театрам.

    Но позвольте, разве может появиться зритель, способный воспринимать «шедевры» кино без библиотек, без книг, без серьезной литературы? Разве доходы кино – не результат определенной «работы» со зрителем и писателей, и актеров театра, не продукт усилий учителей в школе и преподавателей в вузе? Ведь культура – это единый организм. Процветание кино может опираться только на процветание всей культуры.

    Появление целых слоев интеллигенции, ориентированных на бюрократию – это тот же самый элементарный способ перераспределения денег от бедных к богатым. Это воровство, если говорить без экивоков. Вот почему можно смело сказать: сегодня у нас нет ни элиты, ни интеллигенции. В этом причина краха всех попыток прошедшего десятилетия получить лучшие результаты, чем они были у бюрократов государственного социализма, у деятелей искусства и культуры того времени. Хотя и тогда результаты были, прямо скажем, не первый сорт. Ведь при социализме страна и начала постепенно деградировать. Уже тогда было потеряно понимание значения «обратной связи».

    3.3. Русские горки

    Вас не удивляют следующие вещи? Наш климат – явление долгосрочное. Он был таким на протяжении тысячелетий. Рентабельность нашего производства из-за географических факторов ниже, чем на Западе, а значит, очень мало остается на развитие, а до ХХ века почти ничего не оставалось, – все проедалось или тратилось ради простого выживания. Ресурс, который мы могли бы накопить за эти тысячелетия, существенно меньше, чем у стран Запада. То есть, исходя из объективных данных, мы давно должны были безвозвратно отстать от всего мира по всем статьям.

    А что же мы видим на самом деле? Мы видим, что на протяжении всей истории Россия не только стоит вровень с другими, самыми передовыми в техническом смысле странами, но зачастую и превосходит их. Если благосостояние народов сравнивать трудно, то уровень развития государств сравнивать можно, – хотя бы по результатам войн. Для победы, помимо храбрости солдат, высокого боевого духа и наличия образованных, талантливых полководцев, нужно иметь вполне конкретную технологическую и экономическую базу.

    Особый путь

    То, что Россия существует и сегодня, означает, что в столкновении с внешним противником она обычно оказывалась на уровне, превосходящим уровень этого противника. Вот некоторые наиболее яркие страницы нашей истории.

    Конец XVI – начало XVII века. Размеры России увеличились в несколько раз. Не всякая страна в это время могла себе это позволить, а только экономически наиболее развитая. По темпам подчинения себе новых земель и по их площади с нами могла сравниться только Великобритания. (Позже она превзошла нас по темпам потери земель: если Россия отказалась от Аляски добровольно, продав ее в 1867 году, то Великобритания почти за сто лет до этого потеряла свою колонию – Североамериканские Соединенные штаты, проиграв войну.)

    В начале XVIII века была разгромлена шведская армия, одна из самых передовых в то время. Затем довольно существенно потеснили Турцию, а ведь турецкие армия и флот были грозой всей Европы. В XIX веке русская армия оказалась в Париже, разгромив армию Наполеона, победившую до того очень многих. Русская армия брала Берлин в 1945 году, опять разгромив лучшую европейскую армию.

    Если читать учебник военной истории России – ну, просто чудо какое-то. Могучая, непобедимая страна. Возьмешь другие книжки – тупая власть, задавленный народ. Схватишься за публикации последнего десятилетия ХХ века и ничего не найдешь, кроме сообщений о постоянной деградации России, которую только и можно преодолеть, если внедрить у себя модель развития тех самых стран, которые мы, как правило, побеждали.

    В чем причина такого разнобоя во мнениях об одной и той же стране? В том, что никогда раньше не проводилось ее исследований по всей совокупности факторов.

    Россия в самом деле особенная страна. Вся ее территория располагается вокруг «Полюса холода». Ее западная – юго-западная границы совпадают с изотермой января минус 8 градусов Цельсия, южные и восточные границы – с изотермой минус 16 градусов. В силу этих причин производство питания затруднено. Такие условия, разумеется, создали весьма специфический тип человека и уклад жизни.

    В.О. Ключевский, занимаясь историей, отметил эту особенность России, но не сделал никаких выводов. Таким образом, на протяжении более чем ста лет был не только известен, но даже описан феномен самой холодной населенной части планеты, но это знание оставалось невостребованным: оно воспринималось как экзотика, и не прилагалось к социально-экономической сфере.

    А.П. Паршев, наконец, в своей книге «Почему Россия не Америка» показал зависимость социально-экономических параметров России от ее геоклиматических условий. Приведенные им фактические материалы объяснили, что именно из-за климата столь высоки издержки производства в нашей стране. Для того, чтобы просто выжить, в России приходится тратить в три, а то и четыре раза больше энергии, чем в Америке или даже Канаде. В несколько раз выше стоимость капитального строительства – из-за необходимости выкладывать фундаменты и толстые стены, тянуть подземные коммуникации. Приходится дополнительно тратиться на дороги, отопление производственных и жилых зданий и прочее. Все это удорожает продукцию, повышает стоимость жизни.

    Описав эти процессы, Паршев, к сожалению, тоже не сделал необходимых выводов: а как же так получилось, что Россия не только стояла вровень с ведущими державами планеты, но зачастую и превосходила их? Чтобы ответить на этот вопрос, надо было обратиться к российской истории. Рассмотрев весь комплекс в целом (география, климат, экономика, общество, власть, история), легко увидеть парадигму развития России.

    В отличие от всех остальных регионов Земли, общество и экономика России имеют скачкообразный путь развития, движение «рывками». В силу описанных выше причин Россия, развиваясь «нормально», как все, по уровню экономики и жизни населения отстает от других стран. Когда отставание становится нестерпимым, происходит рывок, и через напряжение всех сил и потерю жизни значительной части населения страна достигает могущества.

    Долго в таких условиях жить нельзя, наступает период «релаксации», или отдыха. Россия начинает жить, как все, и снова отстает. Это – наше нормальное состояние. Такая особенность была всегда. В какой-то момент, видя слабость России, внешнее окружение начинает претендовать на ее земли. Наше стандартное решение: очередной мобилизационный этап, рывок. И опять этот период заканчивается, он и не может быть долговременным, потому что такое напряжение всех сил погубило бы страну и без внешнего воздействия.

    Нельзя сказать, что этого не знали раньше. Знали. Но, не обращая внимания на принципиально меньшее производство продукта в нашей стране, давали «обратное» объяснение. Считалось, что Россия – такая же, как все; что достигает она успехов из-за своих «имперских амбиций», но победив кого-нибудь, немедленно впадает в кризис.

    А между тем нормальное наше состояние – это как раз экономическое отставание от соседей. Естественно, наши добрые соседи никогда не упускали этого момента и осуществляли довольно успешные действия, чтобы политически закрепить свое явное экономическое превосходство. Перед нами вставал выбор: смириться и со временем исчезнуть как страна, либо оказать сопротивление. Причем разные слои населения видели свое участие в формировании победы по-разному. Верхи, если они соответствовали насущной задаче (что, в общем, не всегда случалось), вводили в стране режим, который можно назвать мобилизационной экономикой. Низы, понимая ситуацию, шли, причем практически добровольно, на уменьшение своего благосостояния.

    В результате происходило внедрение новых технологий. Но каких? Естественно, тех, которые имели отношение к военному делу. Военное же развитие имеет ту особенность, что оно включает в себя все самые передовое. И обычно требует повышения уровня смежных отраслей, обеспечивающих успех отраслей главных (тех, которые объединяют сейчас аббревиатурой ВПК). Более того, на военные разработки обычно денег не жалеют, и именно там появляются новые точки роста для всей экономики, да и не только для экономики. Война, как всем известно, грозит людям телесными повреждениями, и в ожидании ее оживляется медицина. Становится востребованной вообще всякая наука, а наука всегда тянет за собой образование. Особенно это касается последнего времени. (Вспомним, что сеть Internet изначально была военной разработкой).

    В итоге в стране появляется новая, модернизированная армия. Ясно, что такой рывок (по сути дела – фазовый переход) требовал очень больших сил общества. Ведь в такие моменты накопление шло не просто в ущерб некоторому дополнительному потреблению, а жизненно необходимому потреблению. Но процесс накопления не проходил даром для общества. Со временем и оно получало определенные средства для увеличения производительности труда. Но давайте не будем забывать, что мы в результате рывка лишь догоняли некий средний мировой уровень. И когда переходили к обычной, а не мобилизационной экономике, то начиналось отставание.

    Через некоторое время отставание опять достигало критического значения, и все повторялось вновь. Во время рывка рождались былины о русских чудо-богатырях. Периоды релаксации приносили другие песни: де, русские ленивы, тупы, на печи лежат.

    Такие «русские горки» возвысили армию: ее приоритет перед другими сословиями всегда признавался безоговорочно; создание сильной армии было важнейшей задачей властей. А задачи технологические всегда превалировали над социальными.

    Рывков разной амплитуды было немало, но значимых среди них три: эпохи Ивана Грозного (переход к единому русскому государству), Петра Первого (переход к империи) и Иосифа Сталина (переход в индустриальное общество). Очевидно, что во все обозримое прошлое рывки происходили стихийно, и вожди наши просто следовали необходимости. Если бы власти и народ отдавали себе отчет в истинных причинах событий, может быть, жертв было бы меньше.

    После рывка 1930—1950 годов и релаксации 1950 – 1990-х мы вновь оказались перед внешним вызовом. С распадом СССР Россия потеряла огромное количество земли. Готовится распад основной территории нашей страны. Россия накануне нового рывка, связанного с ее входом в информационно-технологическое сообщество. Если он сорвется, Россия перестанет существовать как независимое государство.

    Итак, резюмируем.

    Способ развития российской экономики не равномерный, а принципиально скачкообразный. Переход нашей экономики в кризисное состояние нужно рассматривать не как аномальное, а как вполне закономерное явление в динамике развития экономической системы. Кризис дает сигнал об опасности для дальнейшего развития системы и о необходимости ее переключения на мобилизационный тип функционирования. Кризисное состояние экономики, провоцирующее внешнее окружение на попытки перевести этот кризис в свое политическое преимущество, делает наглядным для всего населения необходимость перехода на мобилизационный режим функционирования с резким уменьшением потребления в пользу накопления.

    Мобилизационная экономика диктует власти вполне конкретные задачи, и даже можно дать некоторый общий сценарий развития событий.

    1. Исходно низкая норма внутренних накоплений. Это не злой умысел, а объективная реальность. Если угодно, это и есть наше стационарное состояние.

    2. Существующая правящая элита, помня о прошлом напряжении сил, не рискует вводить режим мобилизационной экономики и продолжает пользоваться ресурсами, накопленными после последнего рывка, но не всегда эффективно. Кроме того, контакт с Европой показывает властителям неудовлетворительность их собственного состояния с точки зрения бытового комфорта. Не понимая истинных причин этого отставания, вожди предпринимают попытки улучшить свое, а также общее положение за счет копирования «зарубежных» порядков[18]. Им помогает своя «интеллектуальная элита» и зарубежные советники. Но это только ухудшает общее экономическое положение страны, углубляя кризис.

    3. Появление внешнего вызова в виде закрепления экономического отставания страны через ее политическое поражение. Это является сигналом к началу перехода к мобилизационному режиму функционирования экономики. Как правило, такой переход требует появления новых людей в руководстве, способных к новому режиму функционирования страны. (Возврат после мобилизационного режима к стационарному также требует смены элиты).

    4. В результате напряжения всех сил удается преодолеть внешний кризис, а после этого у народа пропадает побудительная причина поддерживать предыдущий режим функционирования.

    Далее всё повторяется.

    Поражение в холодной войне

    Только наивные люди могут думать, будто «Запад», и прежде всего США (наш основной в холодной войне противник) руководствуется некими «общечеловеческими ценностями» при подходе к нашей стране. Там исходят из идеи максимальной полезности для себя, что естественно. Те, кто нам проповедует, что успех Запада базируется на протестантской этике, должны были бы понимать, что в ее рамках нет места для аутсайдеров. А мы, по их мнению, аутсайдеры, ведь мы проиграли холодную войну.

    После войны выигравшая сторона желает получить определенные преимущества. Что-то планируется получить и с нас. Правда, Россия страна бедная, но уж какая есть. В основном она, благодаря своим размерам, может служить прекрасной свалкой, а также «кладовкой» сырья на черный день. Но могут возникнут проблемы, ведь запустить руку в этот «сундук» захотят многие. Поэтому перед США стоит задача уже сейчас взять под свой контроль стратегические ресурсы, имеющиеся на территории России.

    Коль скоро наши ресурсы они берегут для себя, то не допустят, чтобы их за просто так проедало местное население. Отсюда задача – сократить его численность. Должно остаться столько, чтобы обеспечить кадрами будущие работы по освоению ресурсов, то есть миллионов пятнадцать-двадцать. Тут все-таки холодно, «свои» запросят за работу слишком много, а гнать рабсилу из Юго-Восточной Азии, Африки или Латинской Америки бессмысленно. Африканосы и латиносы тайгу и тундру не осилят, а китайцы, хоть и осилят, но создадут другую головную боль.

    Для достижения поставленных в отношении России целей Западу необходимо создать здесь такие условия, при которых Россия сама перейдет в нужное состояние. Надо способствовать сторонникам западного образа жизни в установлении контроля над большинством СМИ, нужно разрушить моральные ценности русского, прежде всего, народа и государственную идеологию, по возможности уничтожить культуру и образование. Всех рассорить друг с другом. Надо поддерживать «демократический» имидж России, хвалить ее за соблюдение прав человека (причем, если будет выгодно, введут и диктатуру). Главное, чтобы у «верхов» приоритетными были интересы Запада, а не России, и чтобы наш внутренний «беспорядок» не перетекал через границу.

    Развал проводится по следующему сценарию. Организуется резкое падение жизненного уровня, затем дается достаточно длительный период стабильности, чтобы население успело адаптироваться к новым условиям. Затем опять происходит сброс жизненного уровня. Это называется эффектом вареной лягушки.[19]

    У нас большое сомнение, что кто-то просчитывает шаги. Скорее, это результат интуитивного подхода: в каждый момент оцениваются возможности сброса жизненного уровня, либо подключаются резервы для смягчения ситуации.

    Целям приведения страны в повиновение служит и создание вокруг России «санитарного кордона» недружественных стран (в том числе членов НАТО).

    Таковы планы наших «победителей». Как они реализуются внутри страны, не надо рассказывать: все знают. Численность населения планомерно снижается. Известные планы Международного банка относительно науки, высшего и среднего образования успешно реализуются. Тому же служит программа Г. Грефа, с планируемым уменьшением социальных гарантий, а также новый Кодекс о труде. Газеты не раз сообщали о попытках сделать нашу страну хранилищем ядерных отходов. Ратифицирован договор СНВ-2, по которому ликвидируются наши ракеты с разделяющимися боеголовками. Начальник Генштаба (!) Квашнин предлагал вообще уничтожить баллистические ракеты. Мы помним министра иностранных дел Шеварднадзе, и не менее замечательного его преемника Козырева, сдавших все наши приоритеты за границей.

    Какие же у России перспективы теперь? В принципе, все возможные сценарии сводимы к трем наиболее вероятным, которые могут иметь ряд модификаций. Подробнее поговорим о них дальше (глава 5.3. Сценарии), а пока отметим коротко.

    Первый возможный вариант – путь «продолжения реформ». Это сценарий наиболее быстрой реализации планов наших противников. Второй можно назвать вариантом «замедления реформ», или «куда кривая вывезет». В этом случае, в результате пассивного сопротивления со стороны населения, власти (прежде всего муниципальные, и в меньшей степени региональные) принимают различные полумеры, замедляющие темпы, но в итоге ведущие к тому же результату, что и первый вариант. Этот второй хорош тем, что замедление темпа дает нам некоторый шанс: ведь у Запада нет времени из-за глобальной неустойчивости экономики и политики, могут не успеть нас «додавить».

    И, наконец, третий, «мобилизационный» вариант предполагает учет исторического опыта России. Он позволяет дать адекватный ответ на внешний вызов, взять течение процессов в свои руки, выйти на оптимальную траекторию развития страны (которая, правда, тоже не сахар).

    Самый плохой вариант – первый, самый оптимальный и, пожалуй, недостижимый – третий. В январе 2001 года, когда мы пишем эту книгу, на практике реализуется второй, хотя совершенно явно, что логика событий подталкивает страну к началу мобилизации. Но власть этого не понимает и склонна делать глупости.

    Следует постоянно помнить, что народ наш делится на два, с совершенно разной идеологией, ценностями и целями. Это, условно говоря, «простой народ» и «элита». Основные параметры нашего развития определяет «элита». Для неё страна – просто источник обогащения, и сегодня мы наблюдаем, как эти люди перераспределяют собственность между собой. На низком уровне по-прежнему используется старый испытанный способ физического устранения. В «высоких сферах» люди при власти, желая получить имущество ближнего своего, открывают на него уголовное дело. А за каждым нынешним «большим» человеком, как за английским лордом, стоит (лежит) толпа скелетов. Чтобы заставить отдать или поделиться собственностью, одних владельцев надо долго держать взаперти, других недолго, а некоторых только попугать.

    Столь неустойчивое положение собственников заставляет их обращаться за поддержкой на Запад. А там ее оказывают тому, кто Западу полезнее в реализации их планов. Сегодня таковые и находятся у власти. Но если эти люди вдруг поведут свою игру, то Запад всегда может поддержать других, кому и передадут реальную власть. По этой причине мы и считаем третий вариант пока неосуществимым.

    Ведь «выборным» путем к власти приведут только того, «кого надо», с помощью больших финансов. Нет более яркого примера: второе место на выборах в Думу в 1999 году заняло движение, неизвестно за что выступавшее, неизвестно из кого состоявшее. То же и в президентских выборах: победил человек, который честно говорил, что у него нет программы, что он в президенты не собирался и не знает, что делать. Разницы нет, кто у власти – выбранный эдаким образом «президент», или узурпатор.

    Опасность лежит только в борьбе за передел собственности на высшем уровне. В процессе этой борьбы возможны боевые столкновения, а Западу они не нужны. Он и в самом деле не очень хочет ввязываться в вооруженное противоборство на нашей территории. Потому что, если воевать с Россией, то неизвестно, чем все кончится. А впрочем, известно.

    Сборник цитат: отношение Запада к России

    18 августа 1948 года Совет национальной безопасности США утвердил директиву 20/1 «Цели США в отношении России». Документ[20] признавал, что американское правительство вынуждено в мирное время наметить такие воинственные цели в отношении России, чем это было необходимым даже в отношении Германии и Японии до начала войны с ними. Речь идет именно о России, а не о каком-то «социалистическом государстве»! Идеология была совсем ни при чем:

    «Правительство вынуждено в интересах развернувшейся ныне политической войны наметить более определенные и воинственные цели в отношении России уже теперь, в мирное время, чем было необходимо в отношении Германии и Японии еще до начала военных действий с ними… При государственном планировании ныне, до возникновения войны, следует определить наши цели, достижимые как во время мира, так и во время войны, сократив до минимума разрыв между ними.

    Наши основные цели в отношении России, в сущности, сводятся всего к двум:

    – Свести до минимума мощь и влияние Москвы;

    – Провести коренные изменения в теории и практике внешней политики, которых придерживается правительство, стоящее у власти в России.

    Наши усилия, чтобы Москва приняла наши концепции, равносильны заявлению: наша цель – свержение Советской власти. Отправляясь от этой точки зрения, можно сказать, что эти цели недостижимы без войны, и следовательно, мы тем самым признаем: наша конечная цель в отношении Советского Союза – война и свержение силой Советской власти.

    Было бы ошибочно придерживаться такой линии рассуждений.

    Во-первых, мы не связаны определенным сроком для достижения наших целей в мирное время. У нас нет строгого чередования периодов войны и мира, что побуждало бы нас заявить: мы должны достичь наших целей в мирное время к такой-то дате или «прибегнем к другим средствам…».

    Во-вторых, мы обоснованно не должны испытывать решительно никакого чувства вины, добиваясь уничтожения концепций, несовместимых с международным миром и стабильностью, и замены их концепциями терпимости и международного сотрудничества. Не наше дело раздумывать над внутренними последствиями, к каким может привести принятие такого рода концепций в другой стране, равным образом мы не должны думать, что несем хоть какую-нибудь ответственность за эти события… Если советские лидеры сочтут, что растущее значение более просвещенных концепций международных отношений несовместимо с сохранением их власти в России, то это их, а не наше дело. Наше дело работать и добиться того, чтобы там свершились внутренние события… Как правительство мы не несем ответственности за внутренние условия в России…

    Нашей целью во время мира не является свержение Советского правительства. Разумеется, мы стремимся к созданию таких обстоятельств и обстановки, с которыми нынешние советские лидеры не смогут смириться и которые им не придутся по вкусу. Возможно, что, оказавшись в такой обстановке, они не смогут сохранить свою власть в России. Однако следует со всей силой подчеркнуть – это их, а не наше дело… Если действительно возникнет обстановка, к созданию которой мы направляем наши усилия в мирное время, и она окажется невыносимой для сохранения внутренней системы правления в СССР, что заставит Советское правительство исчезнуть со сцены, мы не должны сожалеть по поводу случившегося, однако мы не возьмем на себя ответственность за то, что добивались или осуществили это.

    Речь идет прежде всего о том, чтобы сделать и держать Советский Союз слабым в политическом, военном и психологическом отношении по сравнению с внешними силами, находящимися вне пределов его контроля. (Таким образом, их не интересует, какой тут строй, и как живут люди; главное, наша слабость. Авт.)

    Мы должны прежде всего исходить из того, что для нас не будет выгодным или практически осуществимым полностью оккупировать всю территорию Советского Союза, установив на ней нашу военную администрацию. Это невозможно как ввиду обширности территории, так и численности населения… Иными словами, не следует надеяться достичь полного осуществления нашей воли на русской территории, как мы пытались сделать это в Германии и Японии. Мы должны понять, что конечное урегулирование должно быть политическим.

    Если взять худший случай, то есть сохранение Советской власти над всей или почти всей территорией, то мы должны потребовать:

    а) выполнения чисто военных условий (сдача вооружения, эвакуация ключевых районов и т. д.), с тем чтобы надолго обеспечить военную беспомощность;

    б) выполнение условий с целью обеспечить значительную экономическую зависимость от внешнего мира. Все условия должны быть жесткими и явно унизительными для этого коммунистического режима. Они могут примерно напоминать Брест-Литовский мир 1918 г., который заслуживает самого внимательного изучения в этой связи.

    Мы должны принять в качестве безусловной предпосылки, что не заключим мирного договора и не возобновим обычных дипломатических отношений с любым режимом в России, в котором будет доминировать кто-нибудь из нынешних советских лидеров или лица, разделяющие их образ мышления. Мы слишком натерпелись в минувшие 15 лет (т. е. годы правления И. Сталина 1933—1948 годов), действуя, как будто нормальные отношения с таким режимом были возможны…

    Так какие цели мы должны искать в отношении любой некоммунистической власти, которая может возникнуть на части или всей русской территории? (Еще более очевидно, что не борьба с коммунистической идеологией, и не внедрение «концепций терпимости и международного сотрудничества» были целями США. Авт.) Следует со всей силой подчеркнуть, что независимо от идеологической основы любого такого некоммунистического режима и независимо от того, в какой мере он будет готов на словах воздавать хвалу демократии и либерализму (будь то нацизм, царизм, анархизм или тот же «коммунизм», но только названный другим словом, это для американских верхов не важно. Авт.), мы должны добиться осуществления наших целей, вытекающих из уже упомянутых требований. Другими словами, мы должны создавать автоматические гарантии, обеспечивающие, чтобы даже некоммунистический и номинально дружественный к нам режим:

    1. не имел большой военной мощи;

    2. в экономическом отношении сильно зависел от внешнего мира;

    3. не имел серьезной власти над главными национальными меньшинствами;

    4. не установил ничего похожего на железный занавес.

    В случае, если такой режим будет выражать враждебность к коммунистам и дружбу к нам, мы должны позаботиться, чтобы эти условия были навязаны не оскорбительным или унизительным образом. Но мы обязаны навязать их для защиты наших интересов…

    Мы должны ожидать, что различные группы предпримут энергичные усилия, с тем чтобы побудить нас пойти на такие меры во внутренних делах России, которые свяжут нас и явятся поводом для политических групп в России продолжать выпрашивать нашу помощь. Следовательно, нам нужно принять решительные меры, дабы избежать ответственности за решение, кто именно будет править Россией после распада советского режима. Наилучший выход для нас – разрешить всем эмигрантским элементам вернуться в Россию максимально быстро и позаботиться о том, в какой мере это зависит от нас, чтобы они получили примерно равные возможности в заявках на власть… Вероятно, между различными группами вспыхнет вооруженная борьба. Даже в этом случае мы не должны вмешиваться, если только эта борьба не затронет наши военные интересы.

    Как быть с силой Коммунистической партии Советского Союза – это в высшей степени сложный вопрос, на который нет простого ответа. На любой территории, освобожденной от правления Советов (а не коммунистов, обратите внимание. Авт.), перед нами встанет проблема человеческих остатков советского аппарата власти. В случае упорядоченного отхода советских войск с нынешней советской территории местный аппарат Коммунистической партии, вероятно, уйдет в подполье, как случилось в областях, занятых немцами в недавнюю войну. Затем он вновь заявит о себе в форме партизанских банд.

    В этом отношении проблема, как справиться с ним, относительно проста: нам окажется достаточным раздать оружие и оказать военную поддержку любой некоммунистической власти, контролирующей данный район, и разрешить расправиться с коммунистическими бандами до конца традиционными методами русской гражданской войны. Куда более трудную проблему создадут рядовые члены Коммунистической партии или работники (советского аппарата), которых обнаружат или арестуют или которые отдадутся на милость наших войск или любой русской власти. И в этом случае мы не должны брать на себя ответственность за расправу с этими людьми или отдавать прямые приказы местным властям, как поступить с ними. Это дело любой русской власти, которая придет на смену коммунистическому режиму. Мы можем быть уверены, что такая власть сможет много лучше судить об опасности бывших коммунистов для безопасности нового режима и расправиться с ними так, чтобы они в будущем не наносили вреда…

    Мы должны неизменно помнить: репрессии руками иностранцев неизбежно создают местных мучеников… Итак, мы не должны ставить своей целью проведение нашими войсками на территории, освобожденной от коммунизма, широкой программы декоммунизации и в целом должны оставить это на долю любых местных властей, которые придут на смену Советской власти».

    О мерах, необходимых для реализации этой программы, не раз заявляли государственные мужи Америки. Например, президент США Ричард Никсон призывал:

    «Запад должен сделать все возможное… Россия – ключ к успеху. Именно там будет выиграна или проиграна последняя битва холодной войны. Не может быть более высоких ставок».

    И в конце концов все, чего хотели достичь Соединенные Штаты, было достигнуто. Это обошлось им не дешево!

    «Мы истратили триллионы долларов за сорок лет, чтобы оформить победу в холодной войне против России», – говорил государственный секретарь США Дж. Бейкер.

    Такие бы деньжищи, да в мирных целях! Но цели были другими, и вот результат. Мощь и влияние Москвы действительно сведены до минимума. Танки по городам ездили, и стрельба в Москве была. Внешняя политика изменена кардинально. В том, что Россия зависит от внешнего мира, – в том числе в поставках продовольствия, нет сомнений. До предела упала власть федерального центра над «главными национальными меньшинствами». А вот как оценили свою победу политические деятели Запада:

    «Победа США в холодной войне была результатом целенаправленной, планомерной и многосторонней стратегии США, направленной на сокрушение Советского Союза. Ход исторических событий был предопределен стратегическими директивами Рейгана. В конечном счете, скрытая война против СССР и создала условия для победы над Советским Союзом» (Директор Центра политики и безопасности Ф. Гафней).

    «Россия – побежденная держава. Она проиграла титаническую борьбу. И говорить «это была не Россия, а Советский Союз» – значит, бежать от реальности. Это была Россия, названная Советским Союзом. Она бросила вызов США. Она была побеждена. Сейчас не надо подпитывать иллюзии о великодержавности России. Нужно отбить охоту к такому образу мыслей… Россия будет раздробленной и под опекой» (Секретарь Трехсторонней комиссии Збигнев Бжезинский).

    «Распад Советского Союза – это, безусловно, важнейшее событие современности, и администрация Буша проявила в своем подходе к этой проблеме поразительное искусство… Я предпочту в России хаос и гражданскую войну тенденции воссоединения ее в единое, крепкое, централизованное государство» (Член Трехсторонней комиссии, руководитель «Бнай Брит» Г. Киссинджер).

    «Чтобы подготовить Америку к вступлению в XXI век, мы должны научиться управлять силами, предопределяющими перемены в мире, обеспечить прочность и надежность руководящей роли Америки на долгие времена. 50 лет назад Америка, проявив дальновидность, руководила созданием институтов, обеспечивших победу в «холодной войне» и сумевших устранить множество препятствий и барьеров, разделявших мир, в котором жили наши родители…» (Послание Президента США Б. Клинтона «О положении страны» от 7 февраля 1997 года).

    Численность населения России неуклонно снижается. Экономика рухнула. Перспективы – хуже некуда. Долговая петля. Падение культуры и нравственности. Но западные друзья нашего бывшего президента Ельцина не испытывают никакого чувства вины, ибо все это сами запланировали и заранее себе простили. Разумеется, никто из них не скажет: давайте, дескать, создадим условия, чтобы русские все передохли. «Простые люди» США и Европы подобных слов не поймут, ведь они так и норовят заслать голодным русским гуманитарную помощь. А оппозиция может и в фашистском стиле мыслей обвинить. Поэтому ничего лишнего западные политики не брякнут, они умеют тонко формулировать.

    Например, в конце 80-х годов премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер заявила: «на территории СССР экономически оправдано проживание 15 миллионов человек». И не придерешься, ведь и в самом деле, там, где 250 миллионов человек копили богатства, 15 миллионов как-нибудь проживут. Такое высказывание даже можно назвать проявлением гуманизма и заботы. Но в чем же «экономическая оправданность» сокращения числа россиян? Госпожа Тэтчер, леди чрезвычайно умная, увильнула от ответа, а вот сменивший ее на посту премьер-министра Джон Мейджер, политик молодой и неопытный, не удержался:

    «…задача России после проигрыша холодной войны – обеспечивать ресурсами благополучные страны. Но для этого им нужно всего пятьдесят – шестьдесят миллионов человек».

    Вот и все секреты мировой политики. Мы – страна не благополучная, а потому должны корячиться для повышения благополучия тех, кто живет в Америке и Англии. А для них экономически выгодно, чтобы после проигрыша в холодной войне мы сами вымерли и вымерзли до уровня в 50 миллионов человек. (Это «нам» нужно, по словам Мейджера.) Ну, а оптимальное количество живых людей в России, – которое согласятся, так и быть, терпеть правительства благополучных, цивилизованных, гуманных стран, – 15 миллионов.

    Идеология и «третий вариант»

    Нужно понимать, сколь опасна идеологическая обработка населения, внедряющая не свойственные России моральные ценности. Чем дольше эта обработка будет продолжаться, тем ниже будут возможности перехода к мобилизационной экономике и рывку.

    За долгие века существования России у людей выработались такие своеобразные навыки житья, которые компенсируют недостатки страны. Например, жизнь здесь требует определенных жертв, но жертвы должны быть осознаны. Поэтому для выживания в нашей дорогой стране вопросы идеологии имеют первостепенное значение. Сейчас традиционная идеология стремительно размывается. Даже не столько из-за пропаганды в СМИ, сколько из-за навязчивых мелочей, вроде рекламы. Она постоянно призывает пренебрегать работой, долгом, дружбой, интересами других ради того, чтобы «оттянуться со вкусом». Даже если формально это просто реклама газировки, конфеток, пива или кофе («Кофе пить будем – и державу поднимем»), на деле это пропаганда антигражданского поведения.

    Шестидесятники и прочие романтики социализма накачивали в массовое сознание утопию «возвращения в цивилизацию». Делать это им было легко! Ведь у нас скачкообразный тип развития, из-за которого государство всегда ассоциировалось с орудием принуждения, с коим следует бороться, которому не следует уступать. Откуда это взялось? Ну, то, что в период рывка большинство трудилось на пределе сил, это понятно. Но ведь когда он кончался, люди начинали жить лучше, чем до рывка! И никто ни разу не сравнивал, например, условия жизни в 1920-х и в 1950-х годах, а вот пережитые ужасы мобилизационного периода помнились хорошо.

    К тому же по сравнению с нашими ближайшими соседями особого рывка-то и не было. Более того, очень быстро начинало обнаруживаться отставание от них. Как это: мы спасли чехов и поляков от Гитлера, а теперь живем хуже, чем они! Кто виноват?! Правительство, конечно. Требует много, а гражданам дает мало. То ли дело в других, «цивилизованных» странах.

    Когда мы рассматриваем экономику России, надо помнить, что, увлекаясь какими-либо «частностями» эмоционального плана, помимо простого анализа издержек, мы не поймем природы мобилизационной экономики. А когда поймем, увидим, какое огромное значе