Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ДЕНЬГИ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ: КОЛЧАКОВСКОЕ ЗОЛОТО: 1918-1957
    О. БУДНИЦКИЙ


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • От автора
  • Введение. ГДЕ ДЕНЬГИ?
    Глава 1. ДЕНЬГИ ДЛЯ БЕЛОГО ДЕЛА.
  • Заграничные "путешествия" русского золота (1914-1917).
  • Внешние займы
  • Захват золота кагшелевцами. Золото: от Казани до Омска
  • Министр финансов, он же Ванька Каин
  • От Директории к диктатуре Колчака
  • Дипломатия в изгнании
  • Русское политическое совещание в Париже
  • В поисках денег: Протоколы "парижских мудрецов"
    Глава 2. КАК ПРОДАВАЛИ ЗОЛОТО
  • Омское правительство в поисках денег. Союзники и Белое движение
  • "Проект Принкипо" и решение о продаже золота
  • Омск - Владивосток. "Золотой эшелон" № 1
  • Продажи
  • "Золотые эшелоны" № 2-5. Сколько золота ушло за границу? Хищения золота
  • Большевики и российский золотой запас
  • Чай, кофе и другие "колониальные товары". Продажа платины и серебра
  • Внешняя торговля Белого Юга
  • Сибирский рубль. Валютные спекуляции. "Американская мечта"
    Глава 3. ЗОЛОТЫЕ ЗАЙМЫ
  • В поисках денег: Париж
  • Переговоры с Ситибанком в Нью-Йорке
  • Проект Эмигрантского (Русско-Американского) банка
  • Заем в Японии
  • Заем в Англии и США. Золото за винтовки и пулеметы
  • Как расходовались деньги
  • Цена дипломатии
  • Проблемы заграничного снабжения
  • Спасти золото!
  • Перевод денег на личные счета
    Глава 4. БАХМЕТЕВСКИЕ МИЛЛИОНЫ
  • Первый посол демократической России. Деятельность Б.А. Бахметева в оценке американской историографии
  • Бахметев и Белое движение: Репутация
  • Посол без правительства
  • "Русские деньги" в Америке. Продажи имущества
  • Установление связи с белыми. Поставки антибольшевистским правительствам. Итоги снабженческой деятельности посольства
  • Деньги Центропрома
  • "Надо... хоть в одном случае быть деловой нацией": поташная операция
  • Штаты и оклады. Мемуары Г.Н. Михайловского как источник по истории "белой дипломатии". Попытки сместить Бахметева
    Глава 5. ДИПЛОМАТЫ И ДЕНЬГИ
  • Делегация берет власть
  • Делегация делит деньги
  • После сибирской катастрофы. Поиски новых путей преодоления большевизма
  • Пришествие Врангеля
  • Дальний Восток
  • Финансы Белого Крыма
    Глава 6. СОВЕТ ПОСЛОВ, ВРАНГЕЛЬ И ЗЕМГОР
  • "Что делать после Крымской катастрофы?"
  • "Пронунциаменто" трех чиновников Министерства иностранных дел
  • "Американский дядюшка": Личная политика российского посла в Вашингтоне
  • Финансовый совет
  • Совет послов и Земгор: деньги и политика
  • Земгор в поисках денег: американский вояж князя Львова. Ликвидация Финансового совета. Конец "львовского периода"
    Глава 7. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ФОНД
  • Последнее золото Деньги для новой России. Проблема хранения
  • Вашингтонский протокол
  • Лондонский и восточный торговый банк: к истории создания
  • Положение о Национальном фонде. Коллегия попечителей
  • Лондонский банк в 1922 г. Конфликты в банке и в Коллегии попечителей
  • 1923-1924: Новые неурядацы
  • "Разбронирование" Национального фонда. Роспуск Коллегии попечителей
  • Лондонский и восточный торговый банк в 1925-1946. "Обналичивание" Национального фонда
    Глава 8. ПОСЛЕДНИЕ ДЕНЬГИ
  • Америка "Отмывание" денег. Секретные операции с Лондонским банком
  • Кризис наличности и "черная неблагодарность"
  • "Ликвидация" имущества
  • Дальний Восток Карл Миллер и Михаил Подтягин между Токио и Парижем
  • Дальневосточная пгюхиндиада. "Дело Подтягина"
  • Дело генерала Петрова
  • Судьба "подтягинских" денег
  • Европа 1924-1946. "Воскрешение" Финансового совета
  • "Жертвователи, пожелавшие остаться неизвестными"
  • ЗАКЛЮЧЕНИЕ
    ПРИЛОЖЕНИЕ 1
  • Курсы основных валют, упоминаемых в книге, по отношению к фунту стерлингов и доллару США (1914-1957)
    ПРИЛОЖЕНИЕ 2
  • Цена золота на Лондонской бирже (1920-1960)
  • ПРИМЕЧАНИЯ
  • Список сокращений
  • Источники и литература
  • Указатель имен
  • Указатель географических названий

    От автора

    Поиски потерянных сокровищ - весьма увлекательное занятие. Автор настоящей книги сумел убедиться в этом на собственномыте. Все началось с телеграмм, обнаруженных мною среди бумаг российского посольства в Вашингтоне, хранящихся в Архиве Гуве-гювекого института войны, революции и мира. В телеграммах, которыми обменивались российские финансовые агенты в Вашинг-юне и Токио весной 1921 г., речь шла о продаже золота. После некоторых изысканий стало понятно, что переговоры велись о продаже последней части так называемого "колчаковского золота", части золотого запаса бывшей Российской империи, оказавшегося под контролем правительства адмирала А.В. Колчака. Судьба "колчаковского золота" всегда была окутана таинственностью и поудила множество легенд, "материализованных" в романах, фильмах и многочисленных статьях. Погони, перестрелки, похищения, тонны (в лучшем случае - пуды) золота, спрятанные то ли в "золотой шахте", то ли в подвалах японских, британских, американских банков, - неизменные атрибуты подобного рода литературы.

    Реальность оказалась совсем иной и, на наш взгляд, гораздо более увлекательной. Искать следы колчаковского золота надо было не в тайге, а в архивах. Причем в архивах, находящихся нередко за тридевять земель от Москвы, - в далекой Калифорнии, где при Сгэнфордском университете находится Гуверовский архив, и в Нью-Йорке, в котором находится другая сокровищница материалов по истории русской революции, Гражданской войны и эмиграции - Бахметевский архив при Колумбийском университете. Именно туда, подальше от докучливых советских агентов, отправляли секретные документы многие деятели Белого движения и русской эмиграции. Постепенно наше исследование вышло далеко за рамки поисков следов колчаковского золота, ибо эту историю невозможно понять вне рамок общей проблемы финансирования антибольшевистского движения в годы Гражданской войны, а позднее - политической и "бытовой" истории русской эмиграции. К истории "колчаковского золота" и вырученных за него денег добавилась история "бахметевских миллионов" и некоторые другие сюжеты.

    Документы, проливающие свет на историю "колчаковского золота" и "денег русской эмиграции", обнаружились не только в американских архивах. И если поиск соответствующих материалов в Государственном архиве Российской Федерации был целенаправленным - ведь именно там хранятся документы правительства Колчака, как и фонды эмигрантского Пражского архива, - то находка в Русском архиве в Лидсе (Великобритания), позволившая поставить "последнюю точку" в истории о "колчаковском золоте", оказалась совершенно неожиданной.

    Подробнее об источниках, на которых базируется настоящее исследование, мы будем говорить во Введении, в этом же кратком предисловии - о некоторых обстоятельствах, сопровождавших архивные находки.

    История ключевой находки в Русском архиве Лидса требует небольшого предварительного объяснения. Дело в том, что архив Совещания российских послов в Париже, имевшего самое непосредственное отношение к русским деньгам за границей, находится в архиве Гуверовского института и известен как коллекция М.Н. Гирса. Это важнейший источник по истории российской "дипломатии в изгнании". Однако материалы, входящие в коллекцию Гирса, охватывают период лишь по 1926 год. Судьба посольских документов более позднего времени была неизвестна. В 2002 г. автор этих строк получил предложение принять участие в "земгоров-ском проекте", инициированном французскими исследователями Катрин Гусефф и Ольгой Пишон-Бобринской. Суть проекта была в изучении истории парижского Земгора. Точнее - Земско-городского комитета помощи российским гражданам за границей (существующего, между прочим, до настоящего времени). В 1987 г. парижский Земгор передал свои скопившиеся более чем за полвека документы в Русский архив в Лидсе. В силу ряда обстоятельств архив Земгора, сложенный в 200 объемистых коробках (каждая из которых эквивалентна приблизительно 3-4 стандартным архивным коробкам), к 2002 г. не был до конца разобран и подробно описан.

    Ричард Дэвис, "втравивший" автора этих строк в "земгоровс-кое предприятие", пригласил меня приехать в Лидс и взглянуть на земгоровские материалы. Не могу сказать, что я воспринял это предложение с большим энтузиазмом. Ну что особенно интересного могло быть среди земгоровских бумаг? Тысячи прошений, протоколы комитета, их рассматривавшего, расписки, квитанции и тд. и т.п. Правда, Ричард говорил, что среди земгоровских бумаг встречаются и материалы "моего" Маклакова (коему я посвятил немало статей и публикаций). Это вселяло некоторый интерес, хотя не сулило особых неожиданностей: В.А. Маклаков был председателем Эмигрантского комитета в Париже и его бумаги не могли не встречаться в земгоровском архиве.

    И вот мы с Ричардом Дэвисом стоим около полок с десятками коробок. Открываем наудачу одну из них. В глаза сразу бросается папка с надписью Michelle de Giers, за ней другая. И вскоре я понимаю, что передо мной не что иное, как архив Совещания послов! Причем наиболее секретная его часть, включающая не только материалы после 1926 г., но также протоколы Русского политического совещания в Париже за 1918-1919 гг., финансовые документы и т.д. То есть те документы, которые послы предпочли не передавать в Гуверовский архив (называвшийся в то время Гуверовской военной библиотекой) в 1920-е гг. Обнаружилась здесь и часть архива Василия Маклакова, сменившего Михаила Гирса в должности председателя Совещания российских послов в 1932 г. Среди его бумаг - розовая папка с несколькими машинописными листочками и записями, сделанными чудовищным почерком Маклакова. В записях - информация о том, что произошло с русскими деньгами после Второй мировой войны. Это было недостающее звено, позволившее проследить историю денег, вырученных некогда за "колчаковское золото", почти до конца.

    Мне довелось вместе с Ричардом Дэвисом провести предварительную разборку и классификацию земгоровских материалов (ныне им подробно описанных). Выглядело это так: после закрытия архива для читателей в будние дни или же в выходные мы выкладывали на столы груды папок и стопки отдельных бумаг, просматривали их и раскладывали по будущим "описям": вот это - Земгор, это - "дипломаты", а это - вообще бог знает что. Среди последнего Ричардом Дэвисом была обнаружена часть архива журнала "Современные записки", в том числе письма М.И. Цветаевой, АФ. Керенского и многих других. Это, впрочем, уже к нашему "делу" не относится. Часы, проведенные в Русском архиве в Лидсе, относятся к числу лучших в моей уже не очень короткой "архивной жизни".

    Таким образом, поиск пропавших сокровищ оказался, еще раз повторю, делом весьма увлекательным. Надеюсь, не менее увлекательным (с поправкой на научный характер предлагаемого вниманию читателей исследования) будет и чтение книги о результатах этого поиска.

    Некоторые фрагменты исследования публиковались на страницах научной периодики. В настоящее издание они включены в существенно дополненном и переработанном виде1.

    Приятной обязанностью считаю поблагодарить коллег и организации, без содействия которых эта книга вряд ли могла бы появиться на свет: Татьяну Чеботареву (Бахметевский архив), Елену Дэниелсон, Рональда Булатова, Леонору Сороку, Анатолия Шмелева (Гуверовский архив), Молли Моллой (Библиотека Гуверовско-го института), Ричарда Дэвиса (Русский архив в Лидсе), Лидию Петрушеву (Государственный архив Российской Федерации). Первый подступ к теме был совершен во время исследовательской работы в Стэнфордском университете по гранту программы Фулб-райт в 1999-2000 гг. Институт Открытое общество (еще до того, как стать "закрытым") выделил грант для поездки в Русский архив в Лидсе. Особая благодарность - Российскому гуманитарному научному фонду, в течение трех лет поддерживавшему работу над книгой и предоставившему грант на ее издание.

    Я признателен также моим коллегам по Институту российской истории РАН, взявшим на себя труд прочесть первый вариант рукописи этой книги и высказать ценные замечания - НА Арало-вец, В.П. Булдакову, Г.В. Мелихову и АК. Соколову. Разумеется, никто из них не несет ответственности за "конечный продукт".

    Искренняя благодарность - начальнику пресс-центра Национального банка Татарстана В.И. Герасимову и главному редактору журнала "Родина" Ю.А Борисенку, предоставившим значительную часть фотографий, воспроизведенных в книге.

    Наконец, неизменная признательность моей жене Лизе, терпеливо сносившей все "тяготы" "кладоискательства". Как, впрочем, и все остальное.

    Введение

    ГДЕ ДЕНЬГИ?

    января 1920 г., в 9 ч. 55 мин. вечера на станции Иннокенть-свская близ Иркутска бывший "Верховный правитель России" адмирал А.В. Колчак был передан союзниками уполномоченным иркутского эсеро-меньшевистского Политценгра. Вместе с адмиралом в руках Политценгра оказалась часть золотого запаса Российской империи, известного под названием "колчаковского золота". Вскоре и адмирал, и золото оказались в распоряжении большевиков. Колчак был расстрелян в ночь на 7 февраля 1920 г. Попавшее в руки большевиков золото, на общую сумму 409 625 870 золотых рублей, не считая копеек, было доставлено в Казань. Но что стало с остальным золотом? Ведь летом 1918 г. противникам большевиков досталось золотых слитков, монет, кружков и полос на общую сумму 645 410 тыс. 610 золотых рублей. Нетрудно подсчитать, что разница составляет почти 236 млн рублей золотом.

    Кое-что о судьбе колчаковского золота стало известно из публикаций, появившихся в начале 1920-х гг., причем исходивших из враждебных лагерей.

    4 июля 1920 г. в газете "Нью-Йорк Тайме" была опубликована сенсационная статья "Приключения российского золотого запаса и его современное состояние". В статье, среди прочего, говорилось об истории колчаковского золота1. Компетентность автора сомнений не вызывала, ибо им был не кто иной, как В.И. Новицкий - бывший заместитель министра финансов колчаковского правительства. Он еще не раз появится на страницах этой книги. В следующем году статья Новицкого в существенно дополненном виде была напечатана в журнале "The Russian Economist / Записки русского экономического общества в Лондоне"2.

    В статьях Новицкого была раскрыта в общих чертах судьба колчаковского золота. Всего с мая по сентябрь 1919 г. французам, англичанам и японцам было продано 3232 пуда золота на общую сумму 35 186 145 долл. Еще 6002 пуда на сумму 65 342 940 долл. было депонировано в различных зарубежных банках. Из них на 16 330

    291 долл. в обеспечение японского кредита на 30 млн иен, на 46 835 277 долл. - под заем у синдиката англо-американских банков и, наконец, на 2 177 372 долл. - под покупку в США винтовок и пулеметов3.

    Что побудило Новицкого раскрыть "тайную тайных" белой дипломатии и насколько можно доверять приведенным им цифрам? Во-первых, ддя большевиков история отправки золота за границу уже не была секретом, ибо в их руки попали архивы колчаковского правительства, во-вторых, в конце 1919-го - начале 1920 г. в политике Англии по отношению к России произошли резкие изменения: помощь антибольшевистским силам была прекращена, и правительство Д. Ллойд Джорджа стало искать пути к нормализации отношений с советской Россией, надеясь за счет торговли с ней улучшить собственную экономическую ситуацию. В Лондон зачастили большевистские эмиссары - Л.Б. Красин, Л.Б. Каменев, чего раньше нельзя было и представить. Публикуя данные как о количестве проданного и депонированного за границей золота, так и оставшегося в руках большевиков, Новицкий хотел продемонстрировать англичанам, да и другим потенциальным охотникам торговать с большевиками, что платежные возможности борцов с мировым капиталом весьма ограничены: кроме золота, стране с разрушенной экономикой нечего было предложить за товары с Запада.

    Финансист считал, что восстановление России должно произойти помимо советского правительства, ибо оно может лишь "растратить последние сокровища страны без всякой для нее пользы. При существовании коммунистического строя Россия не может приступить к созидательной работе, и никакой иностранный капитал не может быть привлечен к разработке громадных естественных богатств России. При таких условиях русское золото не столько послужит для блага страны, сколько явится новым стимулом для укрепления Советской власти и продления Советского режима. Да послужат эти выводы напоминанием всем тем, - заключал свою статью Новицкий, - кто желает приобрести остаток русского золота путем установления торговых сношений с Советской Россией"4.

    Однако что же произошло с деньгами, полученными от реализации золота и в результате "золотых займов"? Сведения, добытые большевиками в колчаковских архивах, были представлены ими на конференции в Генуе в меморандуме, озаглавленном "Претензии

    Советского государства к странам, ответственным за интервенцию и блокаду" и распространенном 8 мая 1922 г. Меморандум был составлен профессором Н.Н. Любимовым, заместителем директора Института экономических исследований при Наркомате финансов РСФСР (экспертом советской делегации в Генуе). В меморандуме говорилось:

    Точное количество золота, которое правительство Колчака перевело за границу на счета своих финансовых агентов в уплату частным фирмам, нам в настоящее время не известно... Всего по данным Кредитной канцелярии в г. Владивостоке на 8 июля 1920 г. на счетах финансовых агентов Колчака в разных городах числилось свыше 60 млн зол. руб., а именно:

    У Миллера в Токио......иен 6 660 273

    долл. 170 000 фр. 424 000 ф.сг. 25 000 мекс. долл. 450 000 шанх. таэлей5 695 797

    У Самена6......в Лондоне ф. ст. 606 644

    в Париже фр. 21 279482

    У Угета в Нью-Йорке......амер. долл. 22 500 000

    У Крживицкого в Шанхае......мекс. долл. 30 000

    Кроме того, в распоряжении Кредитной канцелярии находилось:

    В Индо-Китайском банке......фр. 15 680 000

    В Русско-Азиатском банке в Шанхае......амер. долл. 1 170

    фсг. 3 570 шанх. дайян 246 226

    В банке Ландманс.....дат. крон 9 000 000

    В Иокогама Спеши банке и Чосен банке......иен 818 657

    У генерала Подтягина, бывшего военного атташе

    Омского правительства в Японии......иен 6 255 000

    С 8 июля 1920 г., согласно книгам Кредитной канцелярии, не было сделано никакой записи на вышеозначенные счета.

    В последние дни существования Омского правительства по распоряжению Министерства финансов все суммы были переведены на личные счета финансовых агентов. Возврат этого золота со счетов частных лиц, не представляющих никакого правительства, явится лишь запоздалым актом справедливости7

    Заслуживающие доверия данные были приведены в вышедшей в 1924 г. в Харбине монографии бывшего управляющего финансами Иркутского Политценгра, а затем управляющего финансовым ведомством Временного правительства Дальнего Востока - Приморской земской управы - А.И. Погребецкого. Большинство сведений об остатках "колчаковских" денег на счетах финансовых агентов в основном совпадает с данными, обнародованными советской делегацией в Генуе. Погребецкий, сообщая о займах под залог золота, сделанных колчаковским правительством незадолго до своего падения, совершенно справедливо писал, что "условия займа были таковы, что не оставляли сомнения в полном переходе собственности на золото к иностранцам, ибо на возврат его (оплатив долг) не было и не могло быть никаких ресурсов". Здесь же Погребецкий сообщал, что в последние дни своего существования Омское правительство, "опасаясь возможного перехода этих ценностей к революционной власти, сделало распоряжение за границу о перечислении всех сумм на личные счета финансовых агентов"8.

    Со времени публикации работ Новицкого и Погребецкого и меморандума советской делегации в Генуе сведений о судьбе российских денег за рубежом практически не прибавилось. В 1961 г. появилась ценная публикация А.П. Кладта и В.А. Кондратьева, в которой были приведены данные о количестве золота, отправленного из Омска во Владивосток9. Оттуда уже золото переправлялось заграницу.

    Но что стало с немалыми суммами, оказавшимися на счетах различных финансистов за рубежом? Ведь правительство адмирала Колчака пало в январе 1920 года, так и не успев потратить причитавшиеся ему миллионы фунтов стерлингов, долларов и иен. На протяжении десятилетий этот вопрос волновал историков и финансистов, породив обширную литературу на разных языках, и не только научную. Так, английский писатель Брайан Гарфидд выпустил роман "Золото Колчака"10, в котором изобразил поиски нацистами якобы спрятанного где-то в шахте в Сибири золота, а затем борьбу за колчаковские сокровища ЦРУ и КГБ. Другой британец - историк Джонатан Смил - посвятил проблеме колчаковского золота обширную статью под названием "Золото белых: золотой запас Российской империи на антибольшевистском Востоке", в которой справедливо назвал историю колчаковского золота "незавершенной главой" русской Гражданской войны11.

    Еще в 1929 г. парижская газета "Возрождение" писала, что, по слухам, золото, не попавшее в руки большевиков, было разделено на четыре части и где-то в Сибири зарыт клад в 20 млн золотых рублей12. Сообщения об экспедициях, время от времени отправляющихся на поиски "золотой шахты" или чего-то подобного, до сих пор появляются на страницах газет и журналов.

    В 1990-е на страницах российской печати появилось множество публикаций о царском и колчаковском золоте, которое якобы находится до сих пор в английских и японских банках и при помощи которого Россия сможет погасить свой внешний долг. Наиболее шумным и плодовитым среди авторов, писавших на эти темы, был В.Г. Сироткин, подсчитавший, что, учитывая набежавшие проценты, стоимость российского золота за рубежом составит 100 млрд долл. Для того чтобы дать представление о квалификации этого автора, приведу лишь два перла. Так, Сироткин утверждал, что "зарубежная "белая" Россия фактически к 1921 г.... стала распорядителем огромных валютных резервов в 3 млрд 617 млн зол. руб."13. Для сравнения - золотой запас Российской империи оценивался на 1 января 1914 г. в 1695 млн зол. руб. Таким образом, получалось, что в распоряжении "зарубежной России" мистическим образом оказалась сумма, более чем в два раза превышающая стоимость имперского золотого запаса!

    Другой перл: как величайшая сенсация была преподнесена Сироткиным справка "Русское золото за границей", составленная В.И. Моравским, несколько дней исполнявшим должность министра финансов одного из последних дальневосточных правительств. Ксерокопию справки, находящейся среди бумаг Моравского в архиве Гуверовского института, Сироткин получил от тогдашней аспирантки Новосибирского университета Н. Аблажей-Долженко-вой. Справку, представляющую собой листок бумаги, исписанный с одной стороны от руки, Сироткин перепечатал в нескольких газетах, факсимиле поместил даже на форзаце своей книги "Зарубежное золото России". На самом деле справка - не что иное, как выписки из цитированной выше книги АИ. Погребецкого "Денежное обращение и денежные знаки Дальнего Востока за период войны и революции", хорошо известной специалистам. Это бесспорно подтверждается тем, что оттиск соответствующих страниц книги Погребецкого находится среди бумаг Моравского в архиве Гуверовского института (коробка 5, папка 39). Подробный разбор анекдо-i ических сочинений В.Г. Сироткина интересующийся читатель I юйдет в наших публикациях в периодике14.

    Разумеется, человеку, знакомому с историей русской Гражданской войны и русской эмиграции, на ум сразу приходит мысль о том, что колчаковское "наследие" было потрачено на поддержку Белого движения (оно ведь продолжалось еще год после падения Колчака) и затем на помощь в расселении беженцев, содержание дипломатических учреждений, деятельность благотворительных организаций за рубежом и т.п. Однако одно дело предполагать, другое - знать. Отсутствие достоверных данных позволяло, например, некоторым российским историкам (которые, вероятно, судили о нравственности российских финансовых агентов по поведению отдельных современных банкиров) писать, что деньги финансистами Белого движения были просто "приватизированы"15.

    Чем же объяснялось отсутствие сколько-нибудь достоверных сведений о судьбе колчаковских денег и в печати, и в российских архивах? Дело в том, что лица, причастные к хранению и расходованию казенных сумм, передавали в архивы финансовые документы, это "тайное тайных" российской "дипломатии в изгнании", в последнюю очередь, причем в архивы, находящиеся как можно дальше от Москвы. В Русский заграничнъгй исторический архив в Праге практически никаких документов, относящихся к деятельности эмигрантских финансистов, передано не было. Да и позднее лица, причастные к хранению и расходованию государственных средств, стремились сохранить документы подальше от любопытных глаз. Ведь деньги, как мы увидим из дальнейшего изложения, тратились на протяжении достаточно долгого времени.

    Так, уже после Второй мировой войны российский посол в Вашингтоне в 1917-1922 гг. БА Бахметев писал КВ. Деникиной, вдове одного из вождей Белого движения, по поводу намерения дочери М.В. Бернацкого - министра финансов Деникина и Врангеля, имевшего затем самое непосредственное отношение к заведованию казенными суммами за рубежом, - продать (или сдать на хранение) его архив в Колумбийский университет в Нью-Йорке:

    Если предположение об организации архива при Университете осуществится, то во всяком случае все это будет касаться документов политического или близко-политического характера, имеющих исторический интерес. Опасаюсь, насколько можно судить, что документы в руках дочери М.В. [Бернацкого] относятся к области делопроизводства официальных эмигрантских установлений, действовавших за границей после большевистского переворота. В значительной мере, как я полагаю, документы эти касаются распоряжения бывшими государственными суммами. Для историков документы не интересны. Но в руках большевиков или их друзей это будет чудный материал для демагогических выступлений и пропаганды16.

    Бахметев считал, что судьба документов должна быть решена после обсуждения вопроса с сотрудниками Бернацкого, "которые живы и находятся в Париже и Лондоне", и что доступ к ним должен быть разрешен не ранее чем через 50 лет.

    Архив Бернацкого в конечном счете все-таки оказался за океаном и хранится теперь в Бахметевском архиве русской и восточноевропейской истории и культуры при Колумбийском университете. Еще раньше российские дипломатические архивы начали отправляться в Гуверовский институт войны, революции и мира при Стэнфордском университете в Калифорнии (тогда институт назывался Hoover War Library, Гуверовская военная библиотека). Здесь же оказались архивы Белого движения на Юге России, вошедшие в фонд их последнего "владельца" - генерала П.Н. Врангеля, архивы российских посольств в Париже и Вашингтоне, личный фонд российского посла в Париже в 1917-1924 гг., а затем председателя Эмигрантского комитета В.А. Маклакова и многие другие материалы, без которых невозможно изучать историю русской Гражданской войны и эмиграции. Документы, относящиеся к интересующей нас проблеме, рассредоточены по различным фондам, находящимся в основном в американских и британских архивах. Если бы кто-нибудь хотел специально запутать исследователя, он бы, наверное, не смог придумать ничего лучшего, чем то, что сложилось "естественным путем".

    Проследить историю колчаковского золота, как и вырученных за него денег, трудно, но возможно. Смысл подобного "исторического расследования" мы видим не только (и не столько) в том, чтобы поставить точку в затянувшихся дебатах о судьбе колчаковского золота и сэкономить время и силы энтузиастов, все еще надеющихся отыскать сокровища где-нибудь в тайге. История колчаковского золота послужит для нас стержнем, на который будут "нанизаны" проблемы истории Белого движения и его заграничного финансирования, взаимоотношений белых и союзников, российской "дипломатии в изгнании" и некоторые другие.

    В конечном счете это еще одна попытка ответить на ключевой вопрос российской истории XX столетия - почему в Гражданской войне победили красные, а не белые?

    "История денег" - предмет увлекательный, но он не является для нас самоцелью. "История денег" - это история людей, их взаимоотношений по поводу денег. Проблемами финансирования антибольшевистского движения, а затем помощи русской эмиграции занимались люди, оставившие немалый след в российской истории. Это были не только профессиональные финансисты, вроде бывшего министра финансов Российской империи ПЛ. Барка или агента российского Министерства финансов в Париже А.Г. Рафа-ловича. Среди них были генералы и общественные деятели, предприниматели и адвокаты, дипломаты и публицисты.

    Проблема заграничного финансирования и снабжения Белого движения не сводится к истории колчаковского золота. Еще одним важным ресурсом было заготовленное, но так и не отправленное в Россию имущество, находившееся в США. Достаточно сказать, что его общий вес составлял около 500 тыс. тонн17. Это были в основном товары "двойного назначения" - рельсы, паровозы, подъемные краны, подошвенная кожа и тд. Его балансовая стоимость превышала стоимость всего золота, и проданного, и отправленного колчаковс-кими финансистами за рубеж в качестве обеспечения займов. Кроме того, на счета российского посла в Вашингтоне Б А Бахметева были переведены остатки отпущенных Временному правительству, но еще не реализованных кредитов на сумму свыше 56 млн долл.

    Судьба "бахметевских миллионов" стала предметом споров в эмигрантской печати (точнее, в эмигрантском "самиздате") в 1920-е гг.18 Эта проблема затрагивалась также в работах Ф. Шумана, Р. Мэддокса, Д. Фоглсонга, однако американские историки рассматривали прежде всего взаимоотношения Российского посольства и администрации США, использовавшей посольство как удобный канал для помощи антибольшевистским силам в обход Конгресса и позволявшей расходовать средства, которые должны были бы пойти на погашение американских кредитов19. В этих исследованиях, к которым мы будем обращаться в дальнейшем, в то же время не рассматривались вопросы расходования посольством средств, полученных из иных источников, нежели американские кредиты и продажа имущества, приобретенного за счет иностранных кредитов. А к этим иным источникам относились, в частности, средства, полученные от реализации наиболее крупного "золотого займа" Колчака, продажи поташа и некоторых других товаров.

    За рубеж белые правительства отправляли не только золото, но и платину, серебро, меха, вино, табак, зерно. Однако вырученные средства от эпизодических продаж не шли ни в какое сравнение с суммами, полученными в результате реализации золота.

    При подготовке настоящего исследования мы опирались преимущественно на архивные материалы, отложившиеся в различных хранилищах России, США и Великобритании. Это прежде всего фонд Особенной канцелярии по кредитной части колчаковского Министерства финансов, хранящийся в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ). Именно Кредитная канцелярия ведала операциями с золотом. Особую ценность представляют хранящиеся в ГАРФ воспоминания директора Иностранного отделения Кредитной канцелярии А.А. Никольского, непосредственно занимавшегося продажами золота и отправкой его за рубеж.

    Наибольшее значение для выяснения судьбы колчаковского золота, как и "бахметевских миллионов", имеют архивы дипломатических учреждений и личные фонды некоторых дипломатов, финансовых агентов (атташе) и деятелей Белого движения. Среди них фонды (коллекции) Российских посольств в Вашингтоне и Париже (Архив Гуверовского института), Канцелярии Министерства иностранных дел при Главнокомандующем вооруженными силами на Юге России и Русского политического совещания в Париже (ГАРФ), личные фонды посла в Вашингтоне Б.А. Бахметева, М.В. Бернацкого, агента Министерства торговли и промышленности в Японии и одновременно и. о. финансового агента К.К. Миллера (Бахметевский архив), последнего министра финансов колчаковского правительства П.А. Бурышкина (ГАРФ), председателя Совещания российских послов в Париже М.Н. Гирса (в состав коллекции Гирса входит архив С.Д. Сазонова, материалы Совещания российских послов в Париже), В А Маклакова, П.Н. Врангеля (Архив Гуверовского института), коллекция Земгора, в состав которой входят материалы Русского политического совещания и Совещания российских послов в Париже, а также часть личного архива Маклакова (Русский архив в Лидсе). Нами перечислены лишь важнейшие из использованных нами архивных фондов.

    К числу важнейших опубликованных источников, наряду с упоминавшейся выше публикацией АП. Кладта и В А Кондратьева, относится переписка российских послов в Париже и Вашин-ггоне В.А. Маклакова и Б.А. Бахметева. Они имели непосредственное отношение к хранению и распределению российских государственных средств. В переписке содержатся сведения, позволяющие понять непростые взаимоотношения российских дипломатов и деятелей Белого движения в России, истинные мотивы тех или иных политических - и финансовых - решений. Переписка весьма откровенна, иногда письма имеют "шапку" "совершенно лично и доверительно!". Это уникальный источник по истории Белого движения, российской "дипломатии в изгнании" и русской эмиграции. Кроме "информационной" письма имеют, на наш взгляд, эстетическую ценность - это блестящий образец эпистолярного жанра. Переписка охватывает период 1919-1951 гг., письма хранятся в архиве Гуверовского института в фонде В.А. Маклакова и в Бахметевском архиве в фонде Б.А. Бахметева. Переписка опубликована нами полностью в трех томах20.

    В совокупности изучение и анализ указанных выше материалов позволяют понять многие аспекты финансовой, дипломатической и политической истории Гражданской войны и дописать ее "незавершенную главу".

    Глава 1

    ДЕНЬГИ ДЛЯ БЕЛОГО ДЕЛА

    енег всегда остро не хватает воюющим странам. Что же го-

    ворить о войне гражданской, которая ведет к расстройству

    f ^финансовой системы еще в большей степени, чем война с внешним противником. В русской Гражданской войне положение белых было, с одной стороны, гораздо хуже, чем положение красных: под контролем большевиков оказался промышленный центр страны и ее основные транспортные артерии. С другой стороны, в руки колчаковцев попала большая часть российского золотого запаса на сумму более 645 млн золотых рублей.

    Заграничные "путешествия" русского золота

    Чтобы лучше понимать проблемы, с которыми столкнулись финансисты и "снабженцы" Белого движения, как и "белая дипломатия", рассмотрим вкратце судьбу имперского золотого запаса.

    Накануне Первой мировой войны императорская Россия занимала третье место в мире по размерам золотого запаса, уступая США и Франции. На 1 января 1914 г. золотой запас России оценивался в 1695 млн руб. (без учета так называемого "золота за границей", хранившегося на счетах в иностранных банках для обеспечения расчетов и поддержания курса рубля). На 16 июля 1914 г. золотой запас в России оценивался в 1603 млн руб., российское золото за границей - в 141 млн руб. На январь 1915 г. золотой запас Франции оценивался в 168 млн ф.ст., России - 150 млн и Англии в 90 млн ф.ст.1

    Золотое содержание рубля, согласно Монетному уставу 1899 г., составляло 0,77423 грамма чистого золота2.

    Физически большая часть российского золота - в монетах и слитках - находилась в хранилищах Государственного банка в Петербурге, переименованном в 1914 г. в Петроград. С началом Первой мировой войны, продолжавшейся, вопреки ожиданиям, не месяцы, а годы, начались и "путешествия" российского золотого запаса. Часть золота была отправлена в Англию, для поддержания курса фунта стерлингов; в этой валюте кредитовались союзники Великобритании, и они были заинтересованы в поддержании покупательной способности фунта. Следует иметь в виду, что, несмотря на переход на золотой стандарт, рубль практически не использовался при расчетах на международной арене, в то время как фунт стерлингов обслуживал около 80% мировой торговли3. Фактически российское золото служило обеспечением кредитов, и нетрудно было предположить, что в страну оно более не вернется. Уж больно велики были заимствования, и трудно было представить, что Россия сумеет вернуть долги в срок.

    Финансовую политику союзников по отношению к истекающей кровью России и современники, и большинство исследователей оценивали как по меньшей мере сомнительную в моральном отношении. "Значит, с ножом к горлу прижимают нас добрые союзники - или золото давай, или ничего не получишь. Дай Бог им здоровья, но так приличные люди не поступают", - говорил на заседании Совета министров 19 августа 1915 г. государственный контролер ПА Харитонов. На некорректность поведения союзников указывал и главноуправляющий землеустройством и земледелием А.В. Кривошеий: "Они восхищаются нашими подвигами для спасения союзных фронтов ценою наших собственных поражений, а в деньгах прижимают не хуже любого ростовщика". Союзники, подчеркивал он, ведут себя "чересчур благоразумно" за счет России. Однако дело обстояло не так просто. "Мы тоже, - возражал Кривошеину министр иностранных дел С.Д. Сазонов, - благоразумно отступаем, когда наши неисчерпаемые резервы допускают риск сражения, даже не одного, а нескольких. У французов же все в окопах, резервов у них нет и риск для них равносилен гибели". Харитонов, заметив, что неплохо было бы "поприжать" союзников, отметил ради справедливости заслуги Англии: "Без ее флота Петроград давно бы не существовал"4.

    Министр финансов ПЛ. Барк, как можно судить по записям, стремился вернуть своих коллег от морально-теоретических дискуссий к более земным проблемам: он указывал, что речь идет о

    I шатежах в США, куда союзники сами вывозят золото, и что если "мы откажемся вывезти золото, то мы ни гроша не получим в Америке и с нас за каждое ружье американцы будут требовать платы золотом". Отвечая на реплику кн. В.Н. Шаховского, считавшего вывоз золота недопустимым, так как это поведет к расстройству денежного обращения, Барк говорил: "Стоимость рубля находится в зависимости не от обеспечивающего его золота, а от перегруженности страны бумажными знаками и, больше всего, от удачливости военных действий. Охрана золотого запаса при запрете свободного размена - фетишизм". Итог дискуссии подвел Харитонов: "Несостоятельность России по американским платежам повлечет за собою такое падение курса, что рубль наш и 10 копеек не будет стоить. Как ни печально, но в данном вопросе приходится идти в хвосте у англичан и французов"5.

    Автор новейшего исследования по финансовой политике России в период Первой мировой войны С.Г. Беляев справедливо замечает, что "принципиальная договоренность о вывозе золота в Англию была достигнута еще на парижской конференции союзников в начале 1915 г., что было продиктовано затруднительньгм положением Банка Англии, а не желанием английского правительства воспользоваться трудностями своего русского союзника, которые югда еще не усугубились до такой степени, как летом 1915 г."6

    Критика в адрес союзников раздавалась и позднее, в то время когда состав кабинета министров существенно изменился, а вопрос об отправке золота возник вновь в связи с новыми заимствованиями Российского правительства в Англии. В ходе заседания соединенного присутствия Совета министров и комитета финансов I |ретензии Англии квалифицировались как "домогательства союзной державы", а участники заседания кн. Шаховской, Н.Н. Покровский и СИ. Тимашев предсказывали, что золото в Россию уже не вернется7. Одним из аргументов против отправки золота, выдвигавшимся российской стороной, было несоблюдение принципа финансовой солидарности союзников Францией, которая не выслала в распоряжение Английского банка золото в соответствии с Булон-ским соглашением министров финансов России, Англии и Франции. Российским финансистам также казалось, что уровень "безо-[ ясности" устойчивости фунта, определенный Английским банком и Минфином, завышен.

    Справка, предоставленная британским правительством в сен-1ябре 1916 г., однако же, рисовала несколько иную картину. Оказалось, что из общего количества золота на сумму, превышающую 220 млн ф. ст., отправленного в США, менее 100 млн ф. ст. было внесено Россией, Францией и Италией, в то время как на долю собственно английских запасов приходилось более 120 млн ф. ст. Британское посольство 20 сентября (5 октября н. ст.) 1916 г. передало российскому правительству новую записку, в которой сообщало, основываясь на телеграмме министра иностранных дел лорда Э. Грея, что Франция уже доставила золота на 63 млн ф. ст. и обязалась доставить еще на 42 млн, в то время как вклад России составлял 28 млн ф. ст. В случае вьшолнения Францией и Россией своих обязательств в полном объеме, первая должна была передать в распоряжение Английского банка в общей сложности золота на 105 млн ф. ст., а вторая - на 68 млн. В то же время кредиты России были "почти в два раза больше, чем кредиты Франции"8.

    С начала войны по 1916 г. Франция вывезла в Нью-Йорк, Лондон и Мадрид золота на сумму 977 611 тыс. франков9. Руководители российского финансового ведомства и далее весьма интересовались количеством золота, доставленного Францией в распоряжение английского казначейства. Масштабы были весьма внушительны и существенно превышали российский вклад - на январь 1917 г. Франция выслала золота на 2706 млн фр.10 Для сравнения - на 30 июля 1914 г. золота в балансе Банка Франции числилось на 4141 млн фр. Военные долги Франции, прежнего всемирного кредитора, к концу мировой бойни были весьма внушительны. Так, ее долг Англии на 31 декабря 1918 г. составил 372 557 786 ф. ст.11

    Таким образом, обижаться не приходилось, тем более что нужда в валюте становилась все острее. В результате за годы войны в кладовые Английского банка было доставлено русского золота на 68 млн ф. ст. (из них на 8 млн ф. ст. было продано) и российский золотой запас значительно "похудел".

    Шансов на возвращение золота было в самом деле немного. Вместо отправленного золота российский Государственный банк получал беспроцентные обязательства английского казначейства, депонированные в Банке Англии. Они должны были быть погашены в период с 5 января 1919 г. по 8 декабря 1921 г.12 Трудно предположить, что Россия смогла бы выкупить "одолженное" золото, даже если представить, что история пошла бы по-другому и большевистского переворота не случилось. Возможно, если бы Россия оказалась полноправным участником мирных переговоров, встал бы вопрос и о реструктуризации долгов. Но все это - лишь воображаемые возможности, реальность же оказалась страшнее любых фантазий, а проблема золота и внешних заимствований "разрешилась" совершенно неожиданным образом.

    Россия не могла обеспечить снабжение армии и промышленности собственными силами13. Для закупок вооружения, боеприпасов и других предметов снабжения в Лондоне в сентябре 1914 г. был создан Англо-Русский комитет, преобразованный в октябре 1915 г. в Русский правительственный комитет, начальником которого был назначен генерал-лейтенант, инженер по образованию, Э.К. Гермониус14 (впоследствии ему пришлось возглавить Управление заграничного снабжения армий белых). Закупки производились в кредит. Британская промышленность не могла справиться с обеспечением всем необходимым, помимо собственной армии, еще и двух союзных - французской и русской. Все больше заказов союзники начали размещать на американском рынке; причем если англичане могли кредитоваться напрямую, то Россия оплачивала заказы преимущественно за счет британских кредитов.

    Если "золотая наличность" Государственного банка в России составляла к концу 1914 г. примерно 1 560 млн руб., то на 8 февраля 1917 г. она сократилась до 1 096 млн руб.15 Золотой запас сократился с 1208 тонн в конце 1914 г. (после продажи Англии 58 тонн золота в октябре 1914 г.) до приблизительно 850 тонн в феврале 1917 г.16 Вдобавок Временным правительством накануне Октябрьского переворота было отправлено в Швецию золота на 5 млн руб.

    Итоги заграничного кредитования царского и Временного правительств выглядят следующим образом. Львиная доля средств была заимствована в Англии - 582,2 млн ф. ст. (в пересчете на золотые рубли - 5 506 200). Другими кредиторами России были Франция - 4250 млн фр. (1 593 800 зол. руб.), США - 273,7 млн долл. (531 млн зол. руб.), Япония - 296,5 млн иен (287,2 млн зол. руб.), Италия - 36,1 млн лир (13,5 млн руб.). Всего же военные долги России составили 7 931 700 зол. руб.17 Приведенные цифры ЯВЛЯКУТСЯ9 на наш взгляд, наиболее достоверными, ибо подсчеты произведены лицами, непосредственно занимавшимися вопросами получения и распределения кредитов - а именно последним директором Особенной канцелярии по кредитной части Министерства финансов Российской империи, а затем Временного правительства Конрадом Евгеньевичем фон Заменом при помощи его бывших сотрудников А.Э. Ломейера, Ю.С. Павловского и П.К. Фетерлейна.

    В литературе приводятся и другие цифры, причем советские историки были склонны занижать величину российского военного долга, отказываясь учитывать суммы, выданные "после Октябрьской революции представителям старой власти" и использованные ими "в контрреволюционных целях"18. Как бы то ни было, после Октябрьского переворота "представители старой власти", находившиеся за границей, столкнулись с серьезными финансовыми проблемами.

    ЗАХВАТ ЗОЛОТА КАППЕЛЕВЦАМИ. ЗОЛОТО: ОТ КАЗАНИ ДО

    ОМСКА

    Золото перемещалось не только за Гранину. Осенью 1915 г. германские войска, вторгшиеся в Прибалтику, вышли к рубежу Западной Двины; это побудило российские власти отправить часть золотого запаса - 526 мешков золотой монеты - в обширные кладовые Казанского банка. Золото из Петрограда, находившегося в опасной близости от линии фронта, перемещалось и в другие отделения Государственного банка во внутренних губерниях. После захвата власти большевиками в силу различных политических обстоятельств сосредоточение золота в Казани продолжалось. В мае 1918 г. в Казань доставили золото, хранившееся в Тамбовском отделении Госбанка, в июне прибыло золото из Московской и Самарской контор Госбанка, а вместе с ним вывезенные ранее из Петрограда ценности Монетного двора, Главной палаты мер и весов и Горного института. Всего в хранилищах Казанского банка оказалось около 80 тысяч пудов драгоценностей - золота, платины, серебра19.

    Однако казавшееся совсем недавно безопасным Поволжье оказалось в эпицентре Гражданской войны. Выступление против большевиков чехословацкого корпуса в мае 1918 г., образование 8 июня в Самаре эсеровского (затем разбавленного представителями других партий) Комитета членов Учредительного собрания (Комуча), формирование им Народной армии - все это положило начало антибольшевистскому фронту. Со своей стороны, большевики создали Восточный фронт. В Поволжье развернулись ожесточенные бои. В этой обстановке Совнарком принял решение об эвакуации золота из Казани. 28 июля в Казань для вывоза ценностей в Нижний Новгород прибыла Особая экспедиция (правда, состояла она всего из трех человек) из Москвы во главе с инспектором Народного банка К.П. Андрушкевичем. Содействие Особой экспедиции должны были оказать местные большевики и командование Восточного фронта.

    Вывезти золото было физически не простым делом. Для доставки его к пристани по приказу командующего фронтом И.И. Ваце-гиса к зданию банка форсированными темпами прокладывались трамвайные пути. Вывоз золота был намечен на 5 августа, однако именно в этот день развернулись бои за город. Особой экспедиции удалось вывезти на четырех автомобилях лишь 100 ящиков золота и несколько мешков кредитных билетов20. Стоимость вывезенного большевиками золота составляла около шести миллионов рублей21.

    К полудню 7 августа 1918 г. "Казань была в наших руках со всеми ее колоссальными запасами и с ее исключительным влиянием", - записал один из руководителей штурма города, управляющий военным ведомством Комуча эсер В.И. Лебедев. Решающую роль при захвате Казани сыграли чехословацкие формирования и части Народной армии под командованием подполковника В.О. Каппеля, впоследствии одного из самых прославленных командиров войск белых. "В Казани мы взяли 30 ООО пудов золота, на 100 миллионов рублей кредитных знаков, всю платину, которая была и российских банках, массу серебра и на неисчислимую сумму про-I житных бумаг, свезенных сюда из всех главных банков России. Все по было мною немедленно отправлено в Самару..." - свидетельствовал Лебедев22.

    Красочную картину погрузки золота рисует в своих воспомина-I шях один из каппелевских офицеров. По его словам, "перевозочных средств не было, все было захвачено убегавшими красными". По I фиказу Каппеля к зданию Госбанка были поданы трамвайные ва-I оны, на которые и грузили золото: "Добровольцы, как муравьи, I юодиночке и группами переносили ящики из кладовых банка, где I ia полу было рассыпано много золотых монет: видимо, уже начали |рабитъ большевики, но не успели... Добровольцы подбирали с пола монеты и передавали их Каппелю, кладя на стол, за которым он сидел. Тогда никому в голову не приходило взять закатавшуюся золотую монету себе на память. Все подобранные монеты назначенная Каппелем комиссия аккуратно пересчитывала и снова укладывала и ибивала в ящики и отправляла вместе с другими ящиками на пароход "Фельдмаршал Суворов". Было погружено 650 000 000 золотых рублей в монетах, 100 миллионов рублей кредитными знаками, слитки золота, запас платины и другие ценности"23.

    Заметим, что использование трамвайных вагонов для перевозки золота - едва ли не самого экзотического способа транспортировки такого рода груза - было не только результатом смекалки Каппеля, как можно понять из воспоминаний его подчиненного и восторженного поклонника. Трамвайные пути к зданию Госбанка были проведены еще по приказу командующего красных, ибо перевозка золота на немногочисленных и, вероятно, не очень надежных автомобилях заняла бы много времени и привлекла бы нежелательное внимание.

    Воспоминания о "немедленной" отправке золота еще раз демонстрируют, какая ненадежная штука память. На самом деле золото было отправлено из Казани в Самару приблизительно через две недели после захвата войсками Комуча родины большевистского лидера. Отправлено золото было на двух пароходах, один из которых, оснащенный орудиями и пулеметами, в сопровождении особого офицерского отряда специально прибыл из Самары. 22 августа "Вестник Комуча" сообщил: "В. Лебедев телеграфировал Кому-чу, что им закончена отправка из г. Казани в г. Самару российского золотого запаса. Весь золотой запас исчисляется в нарицательной сумме 657 млн руб., а по теперешней стоимости 6,5 млрд руб., кроме того, отправлено на 100 млн руб. кредитнъгми знаками, запасы платаны и серебра и иные ценности"24.

    Советские историки А.П. Кладт и В.А. Кондратьев, первыми опубликовавшие на основании материалов, отложившихся в Центральном государственном архиве Октябрьской революции (ныне - Государственный архив Российской Федерации), сведения о количестве и стоимости "казанского золота", высказали предположение, что стоимость золота, захваченного в Казани, "значительно преуменьшена в сообщении Комуча". "Первая проверка золотого запаса, - указывают они, - была проведена в апреле 1919 года колчаковским правительством, но проверкой было установлено только наличие золота, привезенного в Омск. Все учетные документы на золотой запас (часть их пропала еще при Комуче) были вывезены во Владивосток и в руки Советской власти не попали, в связи с чем точная стоимость золотого запаса, вывезенного из Казани, до сих пор не установлена"25.

    Между тем в руки советской власти попало гораздо больше документов о золоте, чем представлялось исследователям в начале

    1960-х гг. Документы свидетельствуют, что в сообщении Комуча стоимость захваченного золота не преуменьшена, а преувеличена. Согласно справке, подготовленной бухгалтером Казанского отделения Госбанка Ф. Гусевым, на балансе отделения должно было числиться золота, принадлежащего банку, на 631 628 688 руб. 89 коп., включая 100 ящиков с золотой монетой, эвакуированных большевиками "при освобождении г. Казани от советской власти". На счете "переходящие ценности" числилось благородного металла на 19 907 145 руб. 75 коп. К переходящим ценностям были отнесены слитки частных банков и ценности Монетного двора26.

    Нетрудно подсчитать, что стоимость "казанского золота", со-(ласно учетным документам, составляла 651 535 834 руб. 64 коп. Позднее, уже в Омске, после перепроверки документов Казанско-ю отделения сотрудниками Госбанка была указана несколько меньшая сумма - 651 534 407 руб. 21 коп.27 Похоже, что Лебедев ошибочно приплюсовал к "нарицательной стоимости" казанской части юлотого запаса стоимость золота, вывезенного большевиками, нместо того чтобы ее вычесть.

    Прежде чем оказаться в Омске, золото проделало следующий I |уть: доставленное в конце августа в Самару, уже через месяц оно Оыло отправлено в Уфу; в Самаре на пять эшелонов было погружено 8399 ящиков, 2468 мешков и 18 сумок золота; простояв около недели в Уфе, где даже успели разгрузить один состав, 6 октября юлотые эшелоны ввиду угрозы захвата города большевиками от-11|Х1вились дальше на восток. Заметим, что к этому времени конфигурация власти "демократической контрреволюции", по определению министра труда Комуча и будущего советского академика И.М. Майского, заметно изменилась. 23 сентября 1918 г. решением Государственного совещания в Уфе было образовано Временное Всероссийское правительство (Директория). Предполагалось, что произойдет объединение всех антибольшевистских правительств 11оволжъя, Урала, Сибири и Дальнего Востока. Но пока что это ныла декларация, и на деле различные правительства продолжали существовать, а их члены вели борьбу за контроль над будущим пбьединенньгм правительством или, по крайней мере, за места в 11см. Золотой запас был весомым аргументом в руках Совета управ-11ИЮЩИХ ведомствами (правительства) Комуча.

    Хотя Комуч официально прекратил свое существование с об-l*i юванием Директории, а Совет управляющих ведомствами перешел на положение областного уфимского правительства, расставаться с золотом, вопреки настояниям Сибирского правительства, Совет не спешил. Сибирское правительство аргументировало необходимость отправки золота в Омск соображениями безопасности. Очевидно, что политические причины играли не меньшую, если не большую роль. Однако золотой запас перевезли поначалу в Челябинск, и уже оттуда он совершенно неожиданно для членов Совета управляющих был отправлен в Омск, куда и прибыл 13 октября 1918 г. Решающую роль в отправке золота сыграл министр финансов Временного Сибирского правительства (затем - министр финансов Директории) И.А. Михайлов28.

    Произошло это при следующих обстоятельствах. Члены уфимского Совета управляющих ведомствами в полном составе отправились искать надежное хранилище для золота, опрометчиво оставив "золотой поезд" без надзора официальных лиц. Надежным хранилищем сочли в конце концов зернохранилище Государственного банка. Однако когда деятели бывшего Комуча вернулись на станцию, поезда там уже не оказалось. Его "угнал" Михайлов. Почему охрана послушалась его указаний? В литературе высказывались предположения о подкупе, так же как о том, что офицеры охраны не сочувствовали эсеровскому правительству и охотно пошли на передачу золота в распоряжение считавшегося более правым Временного Сибирского правительства. Между тем ларчик открывался просто: офицеры выполнили приказ начальства - командующего Сибирской армией (в то время - генерал П.П. Иванов-Ринов), к которому, в свою очередь, обратился Михайлов с просьбой "немедленно отправить три поездных состава с золотым запасом под усиленной военной охраной со станции Челябинск на станцию Омск"29. Так, по остроумному замечанию Дж. Смила, произошла самая крупная кража золота в истории30. Правда, стороны не стали раздувать скандал: одни были заинтересованы в установлении контроля над золотым запасом, другие не хотели выглядеть глупцами.

    В литературе - и "красной", и "белой" - муссировалась тема грабежа, растраты народного достояния во время транспортировки золота из Казани в Омск. Между тем в финансовых документах отражен только один реальный случай пропажи золота - при начавшейся было разгрузке золота в Уфе рассыпались золотые монеты из поврежденного мешка, в результате чего было похищено 410 руб. Недосчитались также нескольких иностранных монет - в рублевом эквиваленте на 146 руб. 39 коп.31 Они, по-видимому, выпали из прохудившихся мешков при транспортировке.

    Пересчет золота, произведенный в Омске в апреле-мае 1919 г. группой служащих Минфина и Госбанка под руководством старшего кассира Н.П. Кулябко, показал, что в наличии (считая слитки и монеты, отправленные к тому времени во Владивосток, о чем речь пойдет ниже) имелось золота на 645 410 610 руб. 79 коп. Разницу - 6 123 796 руб. 42 коп. - составила стоимость золота, содержавшегося в 100 ящиках, увезенных из Казани большевиками накануне ее падения, а также "непокрытого недочета в поврежденных мешках" и не нашедшего "удовлетворительного объяснения" расхождения в наличии дефектной монеты и монеты старого чекана по документам и по результатам проверки32. Последнее скорее являлось результатом путаницы в документах, нежели хищения. В некоторых случаях оценки золота различными "инстанциями", ответственными за его аффинаж (специальную обработку для отделения золота от примесей) и хранение, существенно расходились. Так, стоимость золота, находившегося в 17 почтовых посылках,.присланных из золотосплавочных лабораторий на адрес Монетного двора, была определена лабораториями в 499 898 руб., а Московской конторой Госбанка - в 486 598 руб. Разница оказалась ни много ни мало в 13 300 руб.33

    Акты, составленные при передаче 100 ящиков золота представителям Москвы, не были по неизвестным причинам вывезены из Казани. Исходя из того что в стандартном ящике находилось, как правило, монеты на 60 тыс. руб., на большевиков, строго говоря, следовало "списать" золота на 6 млн руб. из недостававших 6 123 796.

    Впрочем, формально золото, увезенное большевиками, списано не было. По результатам проверки золотого запаса, завершившейся 10 мая 1919 г., была обнародована цифра 651 532 117 руб. 86 коп.34 Эту сумму - несмотря на точность до копеек - следует считать приблизительной, поскольку, как говорилось в подготовленной работниками Госбанка справке, "многих документов на эвакуированное золото не имеется, а проверка его по натуре затруднена как его большим количеством, так и отсутствием точных приборов для определения веса и главным образом данных о пробе на некоторых слитках"35.

    Кроме золота в российской и иностранной монете, слитках, кружках и полосах, в Омск были доставлены 514 ящиков с неаффиниро-ванным золотом, золотыми и платиновыми самородками и другими I ценностями Монетного двора, уже упоминавшиеся 17 посылок золотосплавочных лабораторий, а также банковое (на 58 400 руб.) и разменное (на 14 186 000 руб.) серебро36.

    Среди бумаг Госбанка находится "Справка по золоту", датированная (дата проставлена карандашом) 7 марта 1920 г., в которой приводится иная версия происхождения цифры 651 532 117 руб. 86 коп. Согласно автору справки (к сожалению, подпись неразборчива), эта сумма была выведена путем сложения стоимости золота, доставленного в Омск (в справке указана цифра 645 410 096 руб. 79 коп., которая незначительно отличается от приводившейся нами выше), и стоимости ценностей Главной палаты мер и весов и Монетного двора, содержавшихся в 514 ящиках. Их стоимость определяется в справке в 6 122 021 руб. 07 коп.37

    Среди госбанковских бумаг нами обнаружен также недатированный и неподписанный текст (ошсюящийся, несомненно, к тому же времени, что и цитированная "Справка по золоту"), в котором говорится, что "правильная оценка" содержимого 514 ящиков Монетного двора "не могла быть произведена, и означенные ценности числились на балансе в произвольной сумме 6 122 021 руб. 07 коп."38.

    Однако это противоречит всем другим документам Госбанка относительно ценностей Монетного двора. На самом деле ящики условно оценивались в один рубль каждый39. В документах Госбанка и Минфина неоднократно упоминается, что содержимое ящиков осталось "нерасцененным"40, что стоимость слитков золотистого серебра и серебристого золота "впредь до отделения золота от серебра, не может быть определена даже приблизительно"41. Ни о какой оценке "в произвольной сумме", тем более с точностью до копеек, речь нигде не идет. На чем основывался и какой логикой руководствовался составитель "Справки по золоту", нам, увы, неизвестно. Возможно - но это не более чем предположение - сотрудники Госбанка не хотели демонстрировать новым хозяевам, что оставили на балансе "колчаковского" банка золото, эвакуированное из Казани представителями "рабоче-крестьянского" правительства.

    Для существа дела важно, во-первых, то, что, какая бы сумма ни была обнародована для публики, в Омске оказалось золота на 645 410 610 руб. 79 коп. Во-вторых, и эта сумма была приблизительной, ибо золото лишь частично было пересчитано физически, а документы не всегда точно отражали реальное содержание ящиков и мешков. И это таило в себе возможность различных сюрпризов. И не всегда неприятных, как мы увидим в дальнейшем.

    Как бы то ни было, для нашего исследования важно не столько то, сколько золота оказалось в подвалах Омского отделения Госбанка, а сколько его на самом деле было отправлено за рубеж.

    МИНИСТР ФИНАНСОВ, ОН ЖЕ ВАНЬКА КАИН

    Человек, "умьжнувший" золото из-под носа деятелей Комуча, 28-летний Иван Адрианович Михайлов был, вероятно, самым молодым министром финансов в истории России. Это был чрезвычайно способный человек с весьма необычной биографией. Он был сыном известного революционера-народника, члена "Земли и воли" А.Ф. Михайлова. В биографических справках об И.А. Михайлове его неизменно называют сыном народовольца; несомненно, все авторы черпают сведения о Михайлове из книги Г.К. Гинса42, повторяя содержащуюся в ней ошибку. "Народная воля" была создана почти через год после ареста А.Ф. Михайлова. Адриан Михайлов прославился участием в одном из самых знаменитых террористических актов 1870-х гг. - убийстве 4 августа 1878 г. шефа жандармов генерала Н.В. Мезенцова в Петербурге. Мезенцова заколол кинжалом СМ. Кравчинский (будущий писатель Степняк). Кучером пролетки, на которой террорист скрылся с места покушения, был Адриан Михайлов. После ареста он был приговорен к I ювешению, замененному 20-летней каторгой. Каторгу А. Михайлов отбывал в Карийской каторжной тюрьме в Забайкальской области. Выйдя в "вольную команду" (по официальной терминоло-ши - "каторжные внетюремного разряда") в 1890 г., он женился на

    I Н. Добрускиной. Она была членом "Народной воли" эпохи ее упадка, была арестована и приговорена по "Лопатинскому процессу" к смертной казни, замененной 8 годами каторги. В этой -каторжной" семье смертников и родился в 1890 г. сын Иван43.

    Годы каторги и ссылки не остудили революционного темперамента родителей будущего архитектора диктатуры Колчака. В 1(К)5 г., находясь на поселении в Чите, они примкнули к эсерам. Михайлов был негласным редактором газеты "Забайкалье", Доб-рускина занималась более практическими делами: участвовала в ортнизации побега первого русского террориста нового столетия

    II В. Карповича, подготовке убийства тюремного инспектора Ме-I уса и т.п. Однако ее участие в этих "славных делах" осталось нераскрытым, а вот А.Ф. Михайлов был арестован и едва не попал под расстрел. Спасла ведомственная конкуренция: он числился за Министерством юстиции, которое не согласилось передать его в распоряжение карательного отряда генерала П.К. Ренненкампфа. I ак что Михайлов отделался годом заключения в крепости. Впрочем, по крайней мере одному члену рода Михайловых суждено ьыло быть расстрелянным.

    Любопытно, что современники, говорившие и писавшие об Иване Михайлове, обязательно упоминали место его рождения и, конечно, отца-революционера, но никогда - мать. Похоже, Иван Михайлов не очень стремился афишировать то, что он был наполовину евреем. В пропитанном антисемитизмом белом Омске это отнюдь не способствовало политической карьере. Рогачевская мещанка Генриэтта Добрускина родилась в бедной еврейской семье. Ее отец, по словам дочери, был "романтик и мечтатель, далекий от жизни, свободолюбивый и патриот, мечтавший о Иерусалиме и грезивший им". Он писал стихи на иврите, жил некоторое время в Париже, где бывал у боготворимого им Виктора Гюго, и добрался-таки до Палестины, где и умер. Его дочь была не менее романтична - только предмет ее романтического увлечения был иной: русская революция. Несомненно, она крестилась, иначе не смогла бы выйти замуж за православного. Возможно, это произошло и раньше, так как облегчало пропагандистскую деятельность в рабочей среде.

    В июне 1907 г. Михайлов и Добрускина по "виттевской амнистии" уехали в Европейскую Россию, жили в Одессе, после революции - в Ростове-на-Дону. Добрускина вплоть до революции "работала среди женщин-работниц", а в 1917 г. была избрана в Одессе в Совет рабочих депутатов. К сожалению, нам неизвестно, поддерживали ли старые революционеры какую-либо связь с сыном в период Гражданской войны. В своих автобиографиях, написанных в 1926 г., они об Иване Михайлове ни словом не упоминают. Что, в общем, не удивительно. Остается добавить, что А. Михайлов умер в 1929 г., Добрускина - в 1945-м.

    Вернемся, однако, к сыну пламенных революционеров (это тот случай, когда навязший оборот можно употреблять без кавычек).

    И.А. Михайлов учился в гимназии в Чите, затем закончил экономическое отделение юридического факультета Петроградского университета, при котором и был оставлен "для приготовления к профессорскому званию" (по современной терминологии в аспирантуре) по кафедре политической экономии. Михайлов, несомненно, обладал организаторскими способностями и был толковым исследователем. В годы мировой войны он заведовал петроградским отделением экономического отдела Всероссийского Земского союза. После Февральской революции Михайлов стал одним из ближайших сотрудников А.И. Шингарева и состоял на службе в Министерстве земледелия, затем в Министерстве финансов. Позднее Михайлов состоял управляющим делами Экономического совета при Временном правительстве. К тому же он принимал деятельное участие в работе Центрального бюро профессиональных союзов в Петрограде. Не забывал Михайлов и о своих сибирских корнях: с декабря 1917 г. состоял товарищем председателя Петроградского союза сибиряков-областников.

    При всей этой бурной и многосторонней деятельности Михайлов умудрялся заниматься исследовательской, точнее, исследова-гельско-статистической работой. В 1916 г. вышла его брошюра "Война и наше денежное обращение. Факты и цифры" (Пг., 1916. 48 с.) в серии "Война и экономическая жизнь", издававшейся Всероссийским Земским союзом под редакцией П.Б. Струве, в следующем году Михайлов выпустил в той же серии книгу "Государ-сгвенные доходы и расходы России во время войны (Факты и I цифры)" (Пг., 1917.163 с). Гинс пишет, что Михайлов составил также книгу "Исчисление народного дохода России в 1900 и 1913 годах", изданную под редакцией видного экономиста и политического деятеля С.Н. Прокоповича, однако нам это издание обнаружить не удалось.

    Политические убеждения Михайлова были неясны даже людям, достаточно близко его знавшим. В начале революции он как будто был социалистом-революционером. Возможно, сказались семейные традиции. Впрочем, кто тогда не был эсером? Партия иремительно "распухла" до более чем полумиллиона членов. По-vwee, в Омске, Михайлов, по свидетельству Г.К. Гинса, "проявил себя сторонником умеренной демократической политики и всегда I юддерживал решительные меры, направленные против левых течений революции, причем обнаруживал много смелости, находчивости и несомненную даровитость"44.

    Особенную даровитость Михайлов проявил в различных интригах, плетении заговоров и, как будто, организации политических убийств. Это ярко проявилось в период борьбы за власть между различными фракциями Сибирского правительства в сентябре N18 г. В частности, ему приписывали организацию убийства эсера Д.Е. Новоселова. Последнее не было юридически установлено, и официально Михайлов не рассматривался в качестве подозреваемою. Чешское командование издало приказ об аресте Михайлова, и ему пришлось некоторое время скрываться, но вскоре этот при-кл \ был отменен. По мнению Гинса, убийство было делом рук "ка-KOI о-то "услужливого медведя" из мелких офицеров; оно было результатом озлобления, психоза реакции против большевиков и социалистов"45. Следует, впрочем, иметь в виду, что Гинс входил в "группу Михайлова". Как бы то ни было, в Омске мало кто сомневался, что за этим убийством (как и за некоторыми другими) стоял Михайлов. Тогда-то эсеры и прозвали его "Ванькой-Каином". Чему, несомненно, способствовало и "каторжное" происхождение министра. Среди его более благородных прозвищ были "сибирский Борджиа" и "сибирский Макиавелли".

    Михайлов, по воспоминаниям Гинса, был "наиболее подвижным и энергичным" членом Сибирского правительства. "Он казался вездесущим и всезнающим... Никто не умел так быстро овладевать предметом спора и так легко формулировать заключительные положения, как он... Молодость его проявлялась в постоянной жизнерадостности и неутомимости". Оборотной стороной молодости были "непостоянство и задор"46.

    Революция - это время молодых. В Гражданскую войну выдвинулись, к примеру, юные командармы - 25-летний Михаил Тухачевский у красных или 28-летний Анатолий Пепеляев у белых. Жизнь, однако, показала, что командовать армией гораздо проще, чем наладить финансовую систему. Тем более в одной части страны. И для этого энергия, молодость и знания не всегда являются достаточными условиями.

    Очевидно, недалек от истины был наблюдательный и желчный генерал А.П. Будберг, писавший о Михайлове:

    Выброшенный революционной волной на пост руководителя финансовой политики разрушенного Российского Государства в тягчайшие минуты его исторического бытия, он принес с собою самонадеянность, молодую смелость, огромное честолюбие и властолюбие и минимум глубоких финансовых знаний, не приобретаемых чтением университетских книжек, а даваемых долгой и обширной практической деятельностью47

    Как бы то ни было, этому способному, самонадеянному и честолюбивому молодому человеку суждено было определять финансовую политику Белого движения на Востоке России и, среди прочего, иметь самое непосредственное отношение к судьбе имперского золотого запаса.

    Глава Г Деньги для Белого дела.

    35

    От ДИРЕКТОРИИ к ДИКТАТУРЕ КОЛЧАКА

    Вслед за золотым запасом двинулась в Омск и Директория. В состав Директории, этого "коллективного диктатора", формально входили эсер Н.Д. Авксентьев (председатель), кадет Н.И. Астров, близкий к эсерам генерал В.Г. Болдырев, сибирский областник, председатель Совета министров Временного Сибирского правительства П.В. Вологодский, народный социалист, глава Архангельского правительства Н.В. Чайковский. Поскольку физически Астров и Чайковский были далеко, их замещали кадет В А Виноградов и эсер В.М. Зензинов. Директория должна была символизировать единство антибольшевистских сил и сделаться более эффективной властью, нежели Комуч. Прибыла она в будущую столицу Белой Сибири 9 октября 1918 г.

    Директории удалось добиться роспуска многочисленных местных правительств (областных, казачьих, национальных). 3 ноября 1918 г. было распущено Временное Сибирское правительство, его ключевые деятели вошли в состав Совета министров, образованного при Директории. Состав Совета министров был согласован 3-4 ноября. Его председателем стал Вологодский, военным и морским министром - адмирал Колчак, министром финансов - Михайлов, управляющим Министерством иностранных дел - Ю.В. Ключников. Однако просуществовать объединенному правительству было суждено всего две недели. Директория казалась военным кругам, да и многим сибирским деятелям чересчур левой, а "коллективная диктатура" - неэффективной.

    18 ноября 1918 г. в Омске произошел переворот, Директория была свергнута, а ее военный министр адмирал Колчак был провозглашен "Верховным правителем России". С тех пор к "казанскому золоту" навсегда прилипло наименование "колчаковского".

    Одним из организаторов переворота был министр финансов Михайлов, а некоторые другие члены правительства если и не уча-l гвовали в его подготовке, то были осведомлены о планах заговорщиков. И, во всяком случае, одобрили происшедшую смену влас-i и и голосовали за вручение диктаторских полномочий адмиралу Колчаку. Он был не только объявлен Верховным правителем России, но и произведен в полные адмиралы. Последнее походило на <|мрс: знаменитый флотоводец и полярный исследователь получил иысший морской чин от компании случайных и сугубо сухопутных адвокатов, экономистов и общественных деятелей в результате того, что группа казачьих офицеров арестовала их бывшее начальство. Теперь правительство стало именоваться Российским. Его председателем остался Вологодский, сохранили свои посты и почти все министры, за исключением тех, кто был тесно связан с Директорией. Как мы знаем, на деле, а не по названию ни правительству не удалось стать российским, ни Колчаку - Верховным правителем страны. Из Омска им было суждено двигаться не на запад, к Москве, а на восток, к гибели или эмиграции.

    Но все это еще в будущем, хотя и не столь отдаленном, а пока что правительство в поисках поддержки обратило свои взоры за рубеж: оно рассчитывало на помощь союзников, которые, по-видимому, приложили руку к перевороту и лоббировали кандидатуру Колчака на роль диктатора. Однако ожидания оказались чересчур оптимистичными. Союзники не собирались брать на себя вооруженную борьбу с большевиками, и присутствие их войск в России всегда было ограниченным. Не приходилось рассчитывать и на серьезные финансовые вливания. Вполне прав был советник МИД во Владивостоке (где находились резиденции представителей иностранных держав) В.Э. Гревс, когда на запрос Ключникова о возможности получения финансовой помощи от союзников ответил: "О финансовой помощи нам союзники благожелательно говорят, но и только. Они боятся рискнуть деньгами на неустроенное государство, а мне кажется, охотнее пойдут на помощь в виде льготных поставок в кредит военных и других материалов..."48

    Союзники действительно предоставили Омскому правительству, как и другим белым правительствам, военные и другие материалы. Однако эта помощь не была ни достаточной, ни бескорыстной. Приходилось изыскивать дополнительные источники финансирования и снабжения за рубежом. Ибо Сибирь не располагала необходимыми ресурсами для снаряжения массовой армии, да и для снабжения населения всем необходимым. В разной степени это относилось и к другим районам, контролируемым противниками большевиков. За границей, как предполагали колчаковс-кие финансисты и дипломаты, должны были оставаться на счетах российских дипломатических и заготовительных учреждений остатки кредитов, выделенных еще Временному правительству, а также храниться заготовленное, но еще не отправленное в Россию имущество. Поэтому естественно, что одним из первых движений колчаковского правительства было установление связи с российскими представителями за рубежом, которые уже около года находались в странном положении послов без правительства. И которым предстояло сыграть ключевую роль в поисках денег для Белого дела.

    ДИПЛОМАТИЯ В ИЗГНАНИИ49

    Правительство, пришедшее к власти в Петрограде в октябре 1917 г. и вскоре заключившее перемирие с Центральными державами, не было признано не только союзниками, но и российскими дипломатическими представителями. Несмотря на то что вскоре нарком иностранных дел Л Д. Тгюцкий издал приказ об увольнении непокорных послов, правительства стран аккредитации по-прежнему признавали их законными представителями России.

    Однако кроме признания необходимо было изыскать средства на содержание посольств и дипломатических миссий. В разных странах эта проблема решалась по-разному. Казенные средства, находившиеся на счетах российских учреждений во Франции и Англии, как и заготовленное для отправки в Россию имущество, были секвестированы. Правда, французское и британское правительства фактически взяли на содержание российские посольства в Париже и Лондоне. Российский поверенный в делах в Лондоне К Д. Набоков пытался добиться от британского правительства кредитов на содержание российских дипломатических учреждений не юлько в Великобритании, но и в других странах. В конечном счете британцы на это не согласились - из-за отказа Советов платить I ю долгам царского и Временного правительств и варварских мер большевиков в отношении иностранных посольств и миссий. Это была скорее эмоциональная реакция, но противникам большевиков пришлось расгшатиться по их счетам. Некоторые посольства и миссии могли позаимствовать часть казенных средств, находившихся на их счетах для помощи русским гражданам за границей и для других целей. Если на это шли, то с большой неохотой. Послан-I гик в Пекине князь НА Кудашев получил в декабре 1917 г. в Русско-Азиатском банке беспроцентный заем в 40 тыс. фунтов стерлингов на треть года (российские дипломатические учреждения I юлучали, как правило, финансирование по третям года) под обеспечение "боксерским вознаграждением" - контрибуцией, уплачиваемой китайским правительством в порядке компенсации за ущерб, нанесенный во время боксерского восстания 1900 г. Из этих средств финансировались все российские дипломатические учреждения на Дальнем Востоке. Впоследствии кредит был увеличен до 45 тыс. ф. ст. Посланник в Мадриде МЛ. Стахович, прибывший к месту службы уже после большевистского переворота и не вручивший верительных грамот, жил некоторое время за счет личных средств50.

    В лучшем положении оказался посол в Вашингтоне Б.А. Бах-метев, которому американское правительство разрешало тратить (под его контролем) казенные средства, переведенные поначалу на личные счета посла. Посольство в Вашингтоне не только получало прежнее содержание, но сумело также оказать поддержку российским представительствам в Южной Америке и Испании.

    Российская миссия в Греции существовала за счет кредитов греческого МИДа. Так, в июне 1918 г. миссии был предоставлен без всяких условий кредит в размере 600 тыс. драхм. На самом деле греки предоставили даже несколько больше средств - с 1 июля

    1918 г. по 1 сент. 1919 г. - 645 053 драхмы. Кроме того, миссия ежегодно получала по 300 тыс. фр. в счет погашения займа, предоставленного Россией Греции в 1839 г. В декабре 1917 г. размен 300 тыс. фр. на драхмы дал 270 950 драхм, в декабре 1918 г. - 286 87451.

    Деньги пошли на содержание миссии, посланника, советника, консулов, агентов (атташе), оплату телеграмм (стоивших в то время чрезвычайно дорого - посланник Е.П. Демидов даже смету в Омск послал по почте в целях экономии). На лечение солдат, займы и пенсии пошло 55 тыс. драхм. Долг телеграфу за 1917 и 1919 гг. "вследствие усиленной передачи телеграмм" возрос к 1 сентября

    1919 г. до 217 015 драхм. При этом посланник свое содержание (79 800 драхм) за 1918 г. не получал52. Демидов - из тех самых Демидовых, князей Сан-Донато! - мог себе это позволить.

    Греческое правительство и далее продолжало субсидировать российскую миссию, по крайней мере выдало содержание еще на три месяца, с 1 сентября до 1 декабря ст. ст. 1919 г.53

    К довольно экзотическим источникам финансирования обратились российские дипломаты в Аргентине. По смете 1917 г. предполагалось отпустить 3323 ф. ст. на содержание миссии в Буэнос-Айресе и 2323 ф. ст. на содержание консульства в этом же городе. По данным товарища министра иностранных дел Омского правительства В.Г. Жуковского, "со времени большевистского переворота означенные установления существовали: Консульство за счет пошлинных сборов, а Миссия частью на личные средства посланника, частью же на доходы от церковного дома (около 40 ф. ст. в месяц) и на средства, предоставлявшиеся Посланнику православными сирийцами и "Русским Кружком" в Росарио (16 ф. стерлингов в месяц)". Таким способом российские дипломаты в Аргентине выходили из положения до октября 1919 г., когда Жуковский был вынужден просить товарища министра финансов перевести "Посланнику нашему в Буэнос-Айресе Е.Ф. Штейну по меньшей мере 1000 ф. стерлингов... ввиду истощения личных средств Посланника и крайней нежелательности дальнейшего существования российской Миссии за счет пособий, получаемых ею от частных лиц, частью при том иностранцев"54.

    Дипломаты не о^аничивались поисками средств для поддержания существования российских учреждений за границей. Они гштались влиять на полгтгику стран пребывания и в отсутствие центрального дипломатического ведомства создали специальный орган для координации деятельности российских представителей. В конце ноября 1917 г. в Париже было образовано Совещание послов, включавшее М.Н. Гирса (Италия), К.Д. Набокова (Англия), М.А Стаховича (Испания), И.Н. Ефремова (Швейцария) и В.А Маклакова (Франция). Формально все российские послы значились членами Совещания, однако фактически кроме упомянутых активное участие в его работе принял только Бахметев. Совещание должно было собираться время от времени, обсуждать текущую политику и вырабатывать общую позицию, причем все решения должны были приниматься единогласно; председателем Совещания был избран Маклаков55.

    Цели, которые ставили перед собой дипломаты, сводились к предотвращению признания союзниками советской власти, обеспечению моральной и материальной поддержки белых войск, защите территориальной целостности России и отстаиванию ее традиционных национальных интересов; послы добивались также признания западными державами антибольшевистских правительств легитимными представителями России.

    Среда членов Совещания послов профессиональные дипломаты составляли меньшинство. Одним из них был Михаил Николаевич Гире, посол в Италии, старейшина русского дипломатического корпуса, "потомственный" дипломат - его отец Н.К. Гире был министром иностранных дел в 1882-1895 гг. Гирсу уже перевалило за 60; он участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. и был награжден Георгиевским крестом в то время, когда председателю Совещания Маклакову еще не исполнилось и 10 лет. Другой карьерный дипломат - поверенный в делах в Англии Константин Дмитриевич Набоков - был почти на 20 лет моложе Гирса. Он также был сыном министра - Д.Н. Набокова, министра юстиции в 1878-1885 гг. Если Константин Набоков делал карьеру на государственной службе, то его старший брат, юрист Владимир Набоков, стал видным деятелем оппозиционной партии кадетов, депутатом I Государственной думы, отсидел три месяца в тюрьме за подписание Выборгского воззвания. В 1917 г. В.Д. Набоков стал управляющим делами Временного правительства, обойдя брата на карьерной лестнице. Вряд ли кому-нибудь из братьев могло прийти в голову, что чаще всего о них будут вспоминать как об отце и дяде писателя В.В. Набокова, в 1918 г. мало кому известного начинающего поэта.

    Трое других дипломатов были из "общественных деятелей" и думцев. Посланник в Швейцарии Иван Николаевич Ефремов, один из основателей партии прогрессистов, член Государственной думы трех созывов, министр юстиции, затем государственного призрения во Временном правительстве. Михаил Александрович Сга-хович, некогда орловский губернский предводитель дворянства, затем один из основателей Партии мирного обновления (в России партию с такими целями можно было бы с тем же успехом назвать "партией несбыточной мечты"), член Государственной думы двух созывов, затем Государственного совета по выборам от орловского земства.

    Несомненно, самой яркой фигурой среди членов Совещания послов, да и вообще среди российских дипломатов и общественных деятелей за границей был Василий Алексеевич Маклаков. Знаменитый адвокат, видный деятель партии кадетов Маклаков трижды избирался в Государственную думу от Москвы. "Московский златоуст" считался одним из лучших ораторов России. В Думе его репутация как юриста и оратора еще более упрочилась. Маклаков совместно с И.Я. Пергаментом написал регламент Думы. Он был одним из адвокатов М, Бейлиса в знаменитом процессе, и, по мнению многих современников, его речь сыграла решающую роль в оправдании приказчика кирпичного завода, обвиненного в ритуальном убийстве.

    Маклаков был близок к Льву Толстому и его семье, нередко бывал в Ясной Поляне. Он был довольно плодовитым публицистом, печатался в "Русских ведомостях", "Вестнике Европы", "Русской мысли". Настоящей сенсацией стала его статья "Трагическое положение", опубликованная в 1915 г. в газете "Русские ведомости". Это была аллегория; Маклаков предлагал читателям представить ситуацию, когда они едут в автомобиле со своей матерью по горной дороге; безумный шофер ни за что не хочет отдать руль более умелым водителям. Вырвать руль у шофера - опасно; но что будет, если автомобиль все же сорвется в пропасть? В неумелом шофере все, конечно, узнали императора Николая П, в матери - Россию.

    Хотя во всех списках "теневого правительства", составлявшихся оппозицией, Маклакову отводился пост министра юстиции, после Февральской революции по различным обстоятельствам он оказался практически не у дел. По воспоминаниям Маклакова, вскоре после падения самодержавия он в шутку сказал П.Н. Милюкову, тогда занимавшему пост министра иностранных дел, что не желает никаких должностей в России, но "охотно бы принял должность консьержа по посольству в Париже"56. Шутка обернулась назначением послом в Париж. Так 48-летний Маклаков начал совершенно новую - дипломатическую - карьеру. Конечно, назначение Маклакова не было следствием случайного разговора. Он отлично шал Францию, ездил туда каждый год на протяжении четверти века, блестяще говорил по-французски, был знаком со многими французскими политическими и общественными деятелями.

    Назначение вовсе не было синекурой. Россия переживала тяжелейший кризис, и положение ее представителя в Париже обещало быть нелегким. Однако действительность оказалась гораздо хуже ожиданий. Маклаков прибыл в Париж 7 ноября 1917 г. Когда на следующий день он явился к министру иностранньгх дел Франции Луи Барту, то услышал из его уст о происшедшем накануне в Петрограде перевороте и о том, что министр М.И. Терещенко, подписавший - вместе с А.Ф. Керенским - его верительные грамоты, сидит в Петропавловской крепости. Последующие без малого сорок лет жизни Маклакову придется провести в Париже и, что нас интересует в связи с проблематикой этой книги, на протяжении всего этого времени иметь самое непосредственное отношение к 1*>ссийским деньгам за границей57.

    РУССКОЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ СОВЕЩАНИЕ В ПАРИЖЕ

    Наиболее ответственный момент для российской дипломатии I .аступил после окончания боевых действий и заключения перемирия. На Парижской конференции должны были решаться судьбы мира. Надо было представлять интересы России; положение русских дипломатов было крайне двусмысленным; вынеся на своих плечах тяжесть первых трех лет войны и понеся огромные потери, Россия, после прихода к власти большевиков, заключила сепаратный мир и вышла из войны. Можно было сколько угодно рассуждать о том, что большевики не отражали истинных настроений народа, но факт был налицо. "Вы наставили нам рога", - в ярости заявил Ж. Клемансо Маклакову58.

    Ни одно из антибольшевистских правительств не было достаточно сильным и долговечным, чтобы его признали правительства союзников. Временного правительства, некогда назначившего послов, уже не существовало; получалось, что легитимными представителями России оказывались послы, представлявшие несуществующее государство. Чтобы выйти из этого двусмысленного положения, послы образовали суррогат общероссийского представительства из дипломатов, деятелей местных правительств и некоторых видных политиков. "Суррогат" конституировался в конце декабря 1918 г. и получил название Русского политического совещания (РПС).

    Правда, в конце 1918 г. забрезжила надежда на появление правительства, от имени которого можно было говорить. Сначала надежды возлагались на Директорию, и британское правительство как будто собралось ее признать. Такое решение было в принципе принято на заседании военного кабинета 14 ноября 1918 г.59 Через четыре дня Директории не стало... Российские дипломаты без промедления поддержали правительство Колчака; союзники, хотя и подозревали новое правительство в реакционности, также были готовы вступить с ним в деловые отношения, но на определенных условиях. Президента США В. Вильсона в приверженности Колчака демократии заверили во время личной встречи первый глава Временного правительства князь Т.Е. Львов и посол Бахметев; да и самого Колчака Вильсон, очевидно, помнил; президент счел необходимым принять адмирала во время его пребывания в США осенью 1917 г.60 Великобритания менее всех сомневалась, что с Колчаком можно иметь дело, ибо к "восшествию" адмирала на "престол", по-видимому, приложил руку британский представитель в Сибири генерал А. Нокс.

    Заметим, что к тому времени (да и впоследствии) связь с Югом России была крайне ненадежной и медленной (из Сибири теле-

    |раммы через США доходили до Парижа быстрее), а представления российских дипломатов о реальной силе войск под командованием генерала А.И. Деникина были смутными. Во всяком случае, Добровольческая армия, контролировавшая лишь Кубань (подчинение атамана П.Н. Краснова, т.е. Области Войска Донского, Деникину произошло в начале января 1919 г.), казалась величиной траздо менее внушительной, нежели антибольшевистские силы на Востоке.

    Как бы то ни было, Русское политическое совещание было со-щано. В его состав вошли посол во Франции В.А. Маклаков, в Италии - М.Н. Гире, в США - Б.А. Бахметев, Швейцарии - И.Н. Ефремов, Испании - М А Сгахович, посланник в Швеции - К.Н. Гулькевич, а также бывшие царские министры иностранных дел С.Д. Сазонов (ставший министром иностранных дел прави-1сльств АВ. Колчака и АИ. Деникина) и АП. Извольский, бьшший министр Временного правительства АИ. Коновалов, "представители демократии" - глава Архангельского правительства, в прошлом знаменитый револтоционер-народник Н.В. Чайковский, С.А Иванов, член Кубанского правительства Н.С. Долгополов, Б.В. Савинков. Председателем Совещания был избран князь Г.Е. Львов. Львов являлся представителем Омска, да к тому же, несмотря на краткосрочность и неудачливость его премьерства, наиболее высокопоставленной в недавнем прошлом фигурой среди русских политиков ia рубежом.

    Для возможного представительства интересов России на конференции была сформирована Русская политическая делегация, в которую вошли кн. Львов (председатель), Сазонов, Маклаков, Чайковский. Колчак и Деникин удостоверили полномочия Делегации. Впоследствии в ее состав вошел также Савинков. Отношения Деникина с РПС явно не сложились. По его оценке, правительство Юга не имело в Париже "никакого представительства"61 (выделе-I ю Деникиньгм). Иначе, как мы увидим ниже, обстояло дело с пра-ппгельством Колчака.

    Российским дипломатам не удалось добиться ни полноценно-ю, ни ограниченного участия в Парижской конференции; изредка русских выслушивали; в основном приходилось прибегать к методам закулисной дипломатии и пользоваться личными связями. < реди важнейших задач, которые ставило перед собой Русское политическое совещание, было сохранение территориальной цело-с I мости России; Совещание стремилось также добиться, чтобы любое решение конференции, затрагивающее интересы России, было отложено до консультаций с признанным русским правительством; наконец, Совещание добивалось от союзников ясных заявлений, осуждающих большевизм и провозглашающих поддержку либеральных сил в России62.

    Несмотря на то что РПС своих главных целей не добилось, его деятельность вовсе не была бессмысленной. Это признал даже такой недоброжелательный критик Совещания, как генерал Деникин:

    Было бы ошибочно и несправедливо... отрицать значение... "декларативной работы" русского парижского представительства: среди разноязычной толпы могильщиков России, для которой они изобрели эпитет "бывшей", среди громкого гомона "наследников", деливших заживо ее ризы, нужен был голос национального сознания, голос предостерегающий, восстанавливающий исторические перспективы, напоминающий о попранных правах русского государства.

    Это было важно психологически и не могло не оказать сдерживающего влияния на крутые уклоны руководителей мирной конференции, на колеблющиеся общественные настроения Запада63.

    Деятельность Русского политического совещания еще ждет своего историка. Нас в данном случае интересует один аспект его работы: поиски дипломатами и финансистами денег для поддержки Белого движения. Небезынтересно также, за счет чего существовало само Совещание.

    Работа РПС, а также экспертов, обслуживавших его нужды, была поначалу профинансирована, с согласия Госдепартамента США, за счет средств, находившихся на счетах Временного правительства. Бахметеву было отпущено 100 тыс. долларов. Через два месяца после начала работы РПС Русско-Азиатским банком ему был открыт кредит в 1,5 млн франков, с немедленным предоставлением в распоряжение РПС 150 тыс. франков64. К сожалению, письмо Правления банка от 24 февраля 1919 г., в котором излагались условия предоставления кредита, среди бумаг РПС нами не обнаружено. Банк рассчитывал, что ему будет продано за полтора миллиона франков серебро, приобретенное еще Временным правительством и находившееся в отделении банка в Шанхае. Кн. Львов "настоятельно" просил Омск дать согласие на продажу серебра, ибо "неотложные расходы на военнопленных, снабжению военному и гражданскому, общей организации и работе совещания нее растут [и] достигают ныне приблизительно 400 ООО франков в месяц". Просьбу князя поддержал управляющий Министерством иностранных дел колчаковского правительства И.И. Сукин65.

    Однако Русско-Азиатский банк оказался крайне неуступчивым партнером и заплатил в конечном счете за приобретенные в свое время по поручению Кредитной канцелярии в Петрограде 352 838 унций серебра в слитках 95,2 тыс. ф. ст. лишь в июне 1919 г. И то под угрозой закрытия Владивостокского отделения банка66. По июньскому курсу это составило уже 2856 тыс. франков67. В конечном счете необходимые средства - правда, с большой задержкой - были предоставлены РПС Омским правительством.

    Омское правительство, претендовавшее на то, чтобы быть всероссийским, обратилось к дипломатам с тем, чтобы они представляли на международной арене именно его, не забывая в то же время интересов остальной антибольшевистской России. Отсюда логически вытекало, что Российское правительство должно взять на себя финансирование заграничных дипломатических установлений, как гго делало до большевистского переворота Министерство иностран-I них дел. В феврале 1919 г. колчаковский МИД запросил посольства, миссии и консульства об их финансовом положении, личном составе и I теренном им казенном имуществе с тем, чтобы можно было открыть финансирование российских загранучреждений68. В Омске ixi добыли для ориентировки смету МИД за 1917 г. Оказалось, что содержание дипломатических и консульских учреждений обходилось без малого в шесть миллионов золотых рублей (5 893 287 руб.)69.

    Разумеется, ничего аналогичного РПС ранее не было, и по вопросу о его финансировании 19 апреля 1919 г. было принято специальное постановление Совета министров. Согласно постанов-пению, на расходы РПС и подведомственных ему учреждений ежемесячно должно было отпускаться 400 тыс. фр., а именно:

    1) На содержание Политического совещания с его отделами - 234 тыс. фр.;

    2) На военные агентуры - 126 тыс. фр.,

    3) На Отдел гражданского снабжения - 40 тыс. фр.70

    Причем 234 тыс. фр. на содержание совещания, канцелярии, t и дела печати и пропаганды, отделов о военнопленных в Париже и Ьсрлине и на содержание полшнко-юридической, финансово-мчономической и военно-морской комиссий проходили по смете

    МИД. Еще 126 тыс. фр. на содержание Управления военного представителя, комиссий по военному снабжению в Париже, Лондоне и Нью-Йорке и военных агентов в Лондоне, Риме, Берне, Копенгагене, Стокгольме, Гааге, Брюсселе и Бухаресте - по смете Военного министерства, а 40 тыс. фр. на содержание Отдела гражданского снабжения России - по смете Министерства снабжения и продовольствия71.

    На содержание собственно совещания расходовалось 55 тыс. фр. в месяц, политико-юридическая комиссия обходилась в 15 тыс., финансово-экономическая - в 40 тыс. и военно-морская в 20 тыс. фр. в месяц. На содержание канцелярии уходило 40 тыс., отдела печати и пропаганды - 18 тыс., отдела по делам военнопленных в Париже - 31 тыс., Берлине - 15 тыс. фр. в месяц72.

    К тому моменту, когда Омское правительство приняло решение о размерах и источниках финансирования РПС, его положение было отчаянным, и кн. Львов взывал: "Последние деньги на исходе"73. Выручил посланник в Стокгольме К.Н. Гулькевич, продав имевшиеся в миссии облигации французского займа и переведя полмиллиона франков в распоряжение РПС и четверть миллиона - посольству в Риме, которое ввиду безвыходного положения вынуждено было прибегнуть к частному займу74.

    Сравнительно небольшие суммы на работу РПС предоставило французское правительство, а также частные кредитные учреждения, весьма заинтересованные в восстановлении порядка в России.

    Так, А.И. Коновалову, который должен был возглавить вместе с В Л. Бурцевым и А.П. Извольским Российское телеграфное агентство (РТА), удалось заручиться на организацию агентства на пять месяцев субсидиями в 15 тыс. фр. от французского правительства и на такую же сумму от некоторых французских банков. Коновалову как будто обещали выделить субсидию на три месяца в размере 10 тыс. фр. представители группы российских банков.

    Краткий план работы РТА, в изложении Коновалова, выглядел следующим образом: издание ежедневных бюллетеней, сводные их выпуски приблизительно раз в две недели; "сношения с французскими журналистами и парламентскими деятелями", т.е. лоббирование российских интересов. План предусматривал публикацию "заказных" статей о России; предупреждение "вредных выступлений" в иностранной печати и опровержение уже появившихся неточных сведений о положении в России75. В чем в чем, а в работе с французской прессой опыта российским дипломатам, в особенноста же финансистам, было не занимать. На это всегда отпускались немалые суммы.

    Корреспондентов РТА предполагалось держать в Лондоне и Швейцарии. Но наиболее важной задачей представлялось наладить регулярную связь с Россией. Бахметев, всегда придававший чрезвычайно большое значение информационно-пропагандистскому обеспечению дипломатической работа, как и политической деятельности в целом, предложил, "пока не предрешая будущего", выделить из привезенных им сумм для совещания 10 тыс. фр. на нужды телеграфного агентства76.

    Средства на пропаганду выделялись и далее. Так, 16 января 1919 г. РПС постановило выдать Б.В. Савинкову аванс в 15 тыс. фр. "на дело патриотической пропаганды"77.

    Постепенно деньги из Омска начали переводить, но тем не менее долги РПС сокращались небыстро: на 1 июля 1919 г. РПС было должно банкам 734 970 фр., на 1 сентября - 445 тыс. фр. К ) тому времени РПС уже прекратило свое существование ввиду "объединения правительства" в России, т.е. признания генералом Деникиным верховной власти адмирала Колчака. После этого I |редставлять интересы России в Париже осталась Русская политическая делегация, чье содержание обходилось гораздо дешевле - Ы) тыс. фр. в месяц. Полностью долги РПС были погашены, по-иидимому, в октябре 1919 г.78

    В ПОИСКАХ ДЕНЕГ: ПРОТОКОЛЫ "ПАРИЖСКИХ МУДРЕЦОВ"

    Деятельность Финансово-экономической комиссии (ФЭК) I VccKoro политического совещания, учитывая проблематику нашей книги, интересует нас в первую очередь. Предварительные заседания ФЭК начались в конце ноября 1918 г.; в первом заседании уча-* I повало всего шесть человек, но зато весьма весомых в деловом мире, - Б.А Каменка, А.И. Коновалов, М.О. Батшев, АИ. Пути-<ит, А.Г. Рафалович и НЛ. Рафалович79. Положение о ФЭК было принято 4 января 1919 г., закончила работа комиссия в августе I'M9 г., одновременно с РПС. Председателем ФЭК в течение все-м"11сриода ее деятельности был А.Г. Рафалович, вице-председате-|см - С.Н. Третьяков, управляющим делами - представитель Министерства финансов в США, прибывший в Париж вместе с Ьлчметевым, В.И. Новицкий; после возвращения Новицкого в < 111Л, с февраля по август - П.Н. Апостол80.

    В начале января 1919 г. РПС утвердило состав ФЭК. В нее вошли, кроме перечисленных выше, КЛ. Вейдемиллер, А.И. Вышне-градский, НД. Кречунеско, Н.Н. Нордман, К.К. Рагуза-Сущевский, А.А. Струмилло, М.Е. Субботкин. Секретариат: финансовый отдел - В.В. Пушкарев и ГА. Извольский, экономический отдел - Б.А. Тюхтяев81. Состав ФЭК постоянно пополнялся прибывающими из России видными предпринимателями, бывшими деятелями финансового ведомства, представителями местных правительств. Уже в январе в состав ФЭК включили прибывших из Архангельска АС. Чудинова и Н.В. Грудистова, в феврале - прибывшего из Крыма ПЛ. Барка, 7 марта членом ФЭК избрали П.Б. Струве, а 14 марта - П.П. Рябушинского и К.Е. фон Замена82. В конечном счете в состав ФЭК вошло 34 человека83. Собрание теоретиков и практиков экономики и финансов было на редкость представительным. Результаты его деятельности оказались в итоге на редкость бесполезными.

    Наиболее колоритной фигурой в составе ФЭК был, несомненно, ее председатель - Артур Германович Рафалович. Ветерану российского финансового ведомства шел 66-й год. Сын одесского банкира, Рафалович вырос и получил образование в Париже, где закончил гимназию и слушал лекции в Высшей школе политических наук. Рафалович, разумеется, блестяще владел французским языком, также очень хорошо знал английский и немецкий. Он опубликовал множество работ по финансам и денежному обращению, с 1891 по 1915 г. издавал ежегодник "Le Marche Financier*, своеобразную энциклопедию по мировой экономике и финансам. Рафалович был своим в научном, деловом и политическом мире Франции. Будучи человеком состоятельным, он держал "открытый дом", в котором бывали многие выдающиеся деятели французской политики и науки.

    В 1919 г. исполнялось 30 лет служения Рафаловича Российскому государству. С 1889 г. он "безвозмездно, по собственному желанию" стал исполнять обязанности коммерческого агента российского Министерства финансов, официально был назначен на эту должность в 1894 г. Рафалович сотрудничал со всеми российскими министрами финансов конца XIX - начала XX в.: И.А Вышнеград-ским, СЮ. Витте, В.Н. Коковцовым, ПЛ. Барком. В 1898 г. коммерческие агенты были переименованы в агентов Министерства финансов (финансовых агентов) и причислены к составу русских посольств и миссий с распространением на них всех тех "прав и

    Глава Г Деньги для Белого дела.

    49

    преимуществ", которыми пользовались за границей военные и морские агенты. Должности агентов Минфина были упразднены в 1911 г., взамен были введены должности агентов Министерства торговли и промышленности. Это было сделано, по-видимому, в порядке ликвидации "виттевского наследия". Бывшему всесильному, а затем опальному министру ставили в вину намерение завести личных представителей за границей. За Рафаловичем "звание" финансового агента оставили в персональном порядке84. Это было сделано, очевидно, как в ознаменование его заслуг, так и в качестве признания исключительной важности для России французского финансового рынка. В конце XIX - начале XX в. французские финансисты были главными кредиторами России.

    Рафалович выполнял различные деликатные поручения по организации российских займов, по обработке общественного мнения, используя современную терминологию, по лоббированию российских интересов. Видный французский дипломат, одно время посол Франции в России Морис Палеолог не без оснований называл Ра-фаловича "великим развратителем" французской прессы85.

    Впрочем, на войне как на войне. В одном из писем к Витте Рафалович, анализируя позицию французской прессы по поводу попыток России заключить заем в начале 1906 г., сообщал, что если одни издания стремятся "успокоить и просветить" публику, то другие "позволяют себе такие выступления, какие вызываются ненавистью по отношению к трупу врага". По-видимому, Рафалович приложил немало усилий для "успокоения" публики и ни в коем случае не пускал дело на самотек. "Необходимо заставлять журналистов писать то, что хочешь опубликовать, перечитывать это и не полагаться на их память", - писал он Витте в другой раз86. В начале 1906 г., в исключительно трудных условиях, после поражения в русско-японской войне и в период революционных потрясений, российским финансистам, при самом активном участии Рафалови-ча, удалось заключить заем87.

    Однако по сравнению с проблемами, с которыми столкнулись российские финансисты в 1919 г., трудности 1906-го казались детскими игрушками.

    "Впредь до выработки и утверждения общих штатов совещания" Финансово-экономической комиссии был выдан аванс в 25 гыс. фр. "для уплаты содержания личному составу и для производства необходимых расходов". Временный размер содержания членов совещания был определен в 3 тыс фр. в месяц88.

    30 января 1919 г. Особой комиссией для рассмотрения вопроса о нормах денежного вознаграждения в состоящих при совещании учреждениях были установлены ежемесячные оклады в следующих размерах: председателям комиссий - 3000 фр., членам комиссий от 2000 до 2500 фр., старшим делопроизводителям - 1750 фр., младщим делопроизводателям - 1500 фр., переписчицам-стенографисткам от 400 до 600 фр., на канцелярские расходы предполагалось отпускать 1500 фр. в месяц. Причем лицам, вызванным в комиссии из-за границы, сохранялось содержание и по их основным должностям, так же как лицам, состоявшим на государственной службе в Париже89.

    К числу первоочередаых вопросов (всего их было выделено шестнадцать), которые собиралась рассмотреть ФЭК, были отнесены такие, как необходимость сохранения единства России и экономические и финансовые последствия ее расчленения, будущая таможенная политика России и таможенный режим в течение переходного периода, обеспечение одинакового с союзниками положения в отношении распределения продовольствия, сырья и тоннажа "и в связи с сим необходимость участия России в международных органах, ведающих распределением пищевых продуктов, сырья и тоннажа". ФЭК намеревалась рассмотреть вопросы, касающиеся проливов, Черного и Балтийского морей, в том числе вопрос о Константинопольском порте, вопросы о Ближнем и Дальнем Востоке, вопросы, касающиеся аннулирования Брест-Литовского договора, распределения российского государственного долга сообразно изменению политической карты России и др. В число восьми вопросов второй очереди были включены, к примеру, такие, как "выяснение союзникам необходимости в их собственных интересах содействовать развитию производительных сил России" и "вопрос о допущении русских ценностей на союзный рынок"90. Среди задач ФЭК, включенных в Положение о ней, значилось и "содействие к оказанию союзниками поддержки национальному движению в России путем открытия кредитов, урегулирования денежного обращения и экономической помощи"91.

    Нетрудно заметить, что российские экономисты и финансисты, как и дипломата, по-прежнему рассматривали себя как представителей великой державы, с которой случилась хотя и крайне неприятная, но преходящая история. Если они и не рассчитывали обсуждать с союзниками проблемы послевоенного экономического устройства мира на равных, то во всяком случае надеялись, что их мнение будет выслушано. Вряд ли самым закоренелым пессимистам могло прийти в голову, что плоды их интеллектуальных усилий будут похоронены в архивах почти на столетие и будут представлять преимущественно исторический интерес.

    Однако членам ФЭК нередко приходилось откладывать обсуждение стратегических вопросов ради более насущных тактических. Одной из важнейших задач ФЭК стало изыскание средств для финансирования антибольшевистского движения. В середине декабря 1918 г. тогдашний глава внешнеполитического ведомства правительства адмирала Колчака Ю.В. Ключников сообщил российскому послу в Париже Маклакову "в главных чертах" соображения Министерства финансов о желательной помощи союзников. Пожелания были изложены в девяти пунктах. Важнейшие из них гласили: "1) Немедленная помощь военным снабжением и деньгами армии; 2) Снабжение русского рынка предметами потребления для прекращения товарного голода, деморализующего население. Такой помощью может быть кредит на сахарную монополию, за склады для отпуска товаров под векселя общественных организаций и крупные склады за поручительством Государственного Банка". Были названы и конкретные суммы для покрытия неотложных потребностей: "1) кредит на расходы по чехослова-кам 40 миллионов рублей, 2) по русской армии 40 миллионов, 3) для сахарной монополии 25 миллионов". Омский Минфин надеялся также на "4) восстановление кредитов Русского Правительства, 5) оплату союзниками купонов русских бумаг заграничным держателям"92.

    Поначалу колчаковские финансисты берегли валюту, тем более что снабжение в основном поступало от союзников -- Англии и Франции, а поддержанием железных дорог обещали заняться американцы. Но лишь летом 1919 г. был образован междусоюзный фонд в 10 млн долл. на восстановление железных дорог. Фонд по исчерпании мог восстанавливаться. Колчак и некоторые его сподвижники рассматривали золотой запас как достояние всего народа. В то же время наличествовали и вполне прагматические соображения. Управляющий Министерством иностранных дел И.И. Сукин считал, что, как только правительство обзаведется достаточным запасом иностранной валюты, союзники прекратят бесплатное снабжение. Так, в феврале 1919 г. Сукин писал С.Д. Сазонову по поводу проекта закупки генералом Д.Г. Щербачевым в Париже аэропланов: "...До сих пор мы получали все от союзников, сокращая свои потребности до минимума, не позволяя себе никаких расходов в иностранной валюте"93.

    Возможно, в связи с телеграммой из Омска на заседании ФЭК 10 февраля 1919 г. К.К. Рагуза-Сущевский поставил вопрос "об изыскании средств, которые могли бы быть использованы на неотложные государственные нужды". По его сведениям, в отделениях российских банков за границей хранились значительные суммы, принадлежащие царскому и Временному правительствам. Рагуза-Сущевский считал необходимым добиваться получения этих средств.

    АГ. Рафалович и Новицкий сообщили, что на все эти средства и во Франции, и в США наложены запрещения. Особенно скептически в отношении возможности получить доступ к замороженным счетам был настроен Рафалович, хорошо знавший нравы и практику французского Минфина. В конечном счете "гора родила мышь", а именно резолюцию, предложенную Н.Н. Нордманом: "...Секвестр сумм Русского Временного Правительства, находящихся в русских банках в Париже, произведен без издания соответствующего закона, а лишь путем издания циркуляра по Министерству финансов. В связи с этим Финансово-экономическая Комиссия признала желательным, чтобы вопрос об освобождении этих сумм был возбужден дипломатическим путем, и выразила готовность оказать содействие в этом деле"94.

    13 февраля 1919 г. ФЭК заслушала доклад прибывшего из России ПЛ. Барка. Последний министр финансов царского правительства удовольствовался теперь портфелем руководителя финансового ведомства правительства Крымского. Барк говорил в основном о положении на Юге и был довольно оптимистичен.

    Барк полагал:

    Общее экономическое состояние не является безнадежным. Есть значительные запасы урожая, которые могли бы быть вывезены за границу в обмен на товары первой необходимости, в которых население испытывает острую нужду. В первую очередь могли бы быть отправлены за границу 50, а может быть, 100 тысяч пудов табака, фрукты и т.д.95

    В свете развернувшихся вскоре событий особый интерес представляют высказывания Барка о российском золотом запасе за границей и о заграничной задолженности. Излагая историю кредитных операций военного времени, он подчеркнул, что лишь первая

    I |дртия золота на 8 млн ф. ст., высланная в Англию, перешла в соб-с I венность англичан, а остальное золото, на 60 млн ф. ст., было лишь временно передано английскому казначейству "для подкрепления золотого запаса" и должно быть возвращено "независимо от погашения нами открытых англичанами кредитов". "Необходимо, - заявил Барк, - теперь же выяснить вопрос о свободе действий по отношению к нашему золотому запасу"96.

    Заявление Барка звучало довольно странно, ибо кому, как не ему, должно было быть известно, что условием возвращения золота было возвращение кредитов. Напомним, что вместо отправлен-

    I юго золота российский Государственный банк получал беспроцен-шые обязательства английского казначейства, депонированные в IkiHKe Англии. Они должны были быть погашены в период с 5 ян-паря 1919 г. по 8 декабря 1921 г.97

    Тема золотого запаса стала особенно актуальной в связи с запасом министра финансов правительства Деникина М.В. Бернацкого о возможности срочного предоставления заграничных кредите. Управляющий внешнеполитическим ведомством Деникина Д.А. Нератов в телеграмме от 12 февраля 1919 г. на имя постоянно находившегося в Париже министра иностранных дел Сазонова

    II июжил пожелания Бернацкого об открытии "в Лондонских и Парижских банках для спешных и неотложных надобностей: 1) Трассировочного кредита на общую сумму до 30 миллионов фунтов иерлингов и 2) Кредита в 30 миллионов рублей золотом, с обес-I ючением этого последнего кредита передачей Шанхайским банкам на соответствующую сумму золота из хранящегося в Сибирских учреждениях Государственного Банка золотого запаса"98. Телеграмма была передана на обсуждение в ФЭК.

    21 февраля состоялось бурное обсуждение вопроса о золотом шгасе в связи с телеграммой Бернацкого об ожрытии кредитов под обеспечение частью золотого запаса, находящегося в распоряжении Колчака. Основным докладчиком, естественно, оказался Ьарк, имевший наибольший опыт в проведении подобного рода операций.

    Барк заявил, что, прежде чем рассматривать вопрос о способах I юкрытия расходов в заграничной валюте, "необходимо установить исеми Краевыми Правительствами точные бюджетные предположения о заграничных расходах, сначала для военных, а затем для I |\1жданских надобностей. Способы покрытия должны быть рассматриваемы в следующем порядке: 1) заграничные кредиты,

    2) экспорт товаров и только в 3) использование нашего золотого резерва как средства, равносильного мускусу и камфоре, к которым прибегают для поддержания организма, когда другие средства оказываются уже бессильными".

    Нетрудно заметить в высказываниях Барка некоторый скептицизм в отношении запроса Бернацкого и, по-видимому, профессиональных качеств последнего. Опытный бюрократ, очевидно, хотел получить обоснование весьма крупной суммы кредита, как и объяснение, почему следует прибегнуть к самому сильному средству - залогу золота, не испробовав других путей.

    Барк высказал предположение, что "в настоящее время союзникам не труднее открыть нам кредит, чем во время войны, так как теперь у них имеются большие запасы снаряжения, в коих они уже более не нуждаются, и эта запасы они могут нам предоставить в кредит"99.

    Точнее отражал положение афоризм менее "титулованного" финансиста, А.А. Никольского: "Революция и кредит - явления вообще несовместимые"100. Правда, Никольский писал это задним числом, уже в эмиграции.

    На заседании ФЭК бывшему министру резонно возразил Нор-дман: "во время войны нам давали деньги на борьбу с общим врагом, а теперь они нам нужны на русское дело, ввиду чего шансы наши на получение кредита уменьшились". С.Н. Третьяков также считал, что на получение кредитов у союзников не стоит слишком надеяться "до изменения общей политической обстановки". Под изменением общей политической обстановки подразумевалось признание какого-либо из антибольшевистских правительств.

    А.И. Вышнеградский опасался, что "если мы будем просить кредит под золото, то уже после этого нам бланковых кредитов никто не откроет"101.

    Оригинальное предложение выдвинул П.Ф. Гольцингер, выступивший на заседании с докладом, оформленным через несколько дней в виде записки "К вопросу о золотом запасе" (Париж, 25 февраля 1919 г.), приобщенной к трудам ФЭК.

    Гольцингер сформулировал два вопроса:

    1) при каких условиях больше всего будет иметься шансов на то, что союзники согласятся передать в той или иной форме - ведь совсем не нужно получить его натурой - хранящееся у них наше золото, около 750 млн руб. [по расчетам Гольцингера, около 600 млн руб. в Английском

    Банке и 150 млн руб., возвращенных Германией, во Французском Банке. - О.Б.] в наше распоряжение. 2) В какую форму могла бы наилучше вылиться координация удовлетворения запросов финансового характера, поступающих от разных местных правительств.

    Главнейшие запросы, как видно из последних телеграмм, относятся к трассировочному кредиту, т.е. к банковской операции, вытекающей опять-таки все из той же острой потребности в средствах для расчетов за границей.

    Удовлетворение потребности в кредитах "в порядке отчуждения известной части золотого запаса" местными правительствами (фактически - правительством Колчака) Гольцингер считал неприемлемым, ибо золотой запас является всероссийским достоянием. Финансист подчеркивал, что такого же взгляда придерживаются и союзники: "...Они наложили воспрещение на все хранящиеся в союзных странах суммы, принадлежащие бывшей Российской казне, объявив себя, на основании общего закона, trustee временно оказавшегося бесхозным, по их мнению, имущества, на которое не может претендовать ни одно местное прави-(сльство в отдельности"102.

    Гольцингер предложил создать Русский национальный банк за I раницей, например в Париже. Если есть правительства в изгнании, почему бы не быть банку? Через него могли бы вестись расчеты местных правительств, союзники могли бы вносить на снабжение своих войск деньги в банк в валюте, а на местах рассчитывались Г)ы рублями. Выгоду для союзников Гольцингер усматривал в облегчении хозяйственных контактов с Россией; конкретно же для Англии - "замена обязательства вернуть России ее золото натурой другой комбинацией" (Гольцингер считал, что "это обязательство принято Англией независимо от вопроса о погашении Россией своих долговых обязательств")103.

    Идея Гольцингера об учреждении Центрального банка за границей, впервые прозвучавшая на заседании 21 февраля, не вызвана энтузиазма присутствовавших. К.Р. Кровопусков "остудил" док-п;1дчика, резонно заметив, что поскольку "союзники не хотят пока признать Краевых Правительств, то нет никаких оснований предполагать, что они признают их объединяющий орган в Париже"104.

    Дискуссия выявила крайне негативное отношение членов ФЭК к идее получения кредитов под обеспечение золотом; в таком духе финансисты и решили ориентировать Политическое совещание. В то же время ФЭК считала, что переговоры о кредитах нужно начать крайне спешно, ибо "от военных успехов в значительной мере зависит и вопрос о признании союзниками русского правительства, и что поэтому следует добиваться разрешения военных кредитов в первую очередь, не дожидаясь разрешения союзниками общего вопроса о признании русского правительства"105.

    Это была поистине квадратура круга. Единственным серьезным источником финансирования антибольшевистского движения могли быть кредиты, предоставленные иностранными банками. Главным препятствием было отсутствие признанного российского правительства. Ни один частный банк не рискнул бы предоставить сколько-нибудь серьезный кредит без согласия правительства своей страны, так же как без внушительных гарантий возврата кредита. А чтобы получить признание, тому или иному правительству требовалось контролировать значительную часть территории страны сравнительно длительное время. Признание должны были принести военные победы, а одержать их без серьезной финансовой подпитки было крайне трудно.

    Единственной реальной гарантией кредита могло послужить золото. Но с ним-то финансисты никак не желали расставаться, пытаясь найти альтернативные источники. Так, по предложению НЛ. Рафаловича "суждение Комиссии, что "основанием для ис-прошения кредитов могло бы прежде всего послужить неиспользование в свое время остатков от русских военных кредитов в Англии и Франции"", было дополнено "указанием на желательность использования также сумм, полученных от реализации нашего казенного имущества, проданного за наш счет Английским и Французским Правительствами"106.

    По вопросу о возможности получения кредитов и о том, какую форму их обеспечения российские финансисты считали приемлемой, на имя кн. Г.Е. Львова было направлено письмо, датированное 23 февраля 1919 г. и подписанное, в отсутствие АГ. Рафаловича, Третьяковым:

    Обсудив вопрос о золотом запасе, Комиссия полагает, что следует рассматривать как единый золотой запас Российского Государства как золото, хранящееся в Сибирских Отделениях Государственного Банка, так и золото, принадлежащее Российскому Государству за границей, а именно золото, ссуженное Английскому Банку в связи с открытыми России военными кредитами, золото, возвращенное Германией и хранящееся во Французском Банке, золото, какое может оказаться на соответствующих счетах в Америке.

    Золотой запас является достоянием всего Российского Государства и требует к себе особо бережного отношения. Кроме того, обеспечение открываемых кредитов золотом может создать прецедент и помешать в будущем открытию необеспеченных кредитов. Вследствие сего Финансово-экономическая Комиссия полагает, что обеспечение кредитов золотом должно быть производимо с крайней осторожностью, в строго ограниченных размерах и в том лишь случае, если выяснится совершенная невозможность получения от Союзников кредитов, не обеспеченных золотом.

    Дабы ограничить сумму испрашиваемых кредитов, Комиссия полагает, что следует испрашивать открытия кредитов лишь на военные и политические надобности, находя, что валюта для нужд гражданского населения может быть обеспечена товарным экспортом.

    Основанием для исчисления кредитов должно быть составление Военной Комиссией при Политическом Совещании месячных, на ближайший период времени, бюджетных предположений о военных нуждах по каждой области. Основанием же для испрошения кредитов могло бы прежде всего послужить неиспользование в свое время остатков от русских военных кредитов в Англии и Франции.

    Финансово-экономическая Комиссия полагает, что переговоры с Союзными Правительствами по вопросу об открытии кредитов должны быть произведены в порядке крайней спешности ввиду той опасности, какой грозит всякое замедление в обеспечении армий Краевых Правительств всем необходимым. Финансово-экономическая Комиссия высказывает убеждение, что от военных успехов в значительной мере зависит и вопрос о признании Союзниками русского правительства и что поэтому следует добиваться разрешения военных кредитов в первую очередь, не дожидаясь разрешения союзниками общего вопроса о признании русского правительства.

    Кредиты на военные надобности или снабжение в кредит натурой должны быть испрашиваемы без всякого со стороны России золотого обеспечения, и таковое обеспечение может быть предоставлено в ограниченных размерах для нужд ближайшего времени, только если этого потребуют сами Союзники. При этом желательно ни в коем случае не производить отчуждения золота, но предоставить его лишь в виде обеспечения, подлежащего возврату при погашении долга.

    Комиссия рассматривала также вопрос об открытии кредитов под золото в нейтральных странах. При этом указывалось на неудобство

    предоставления золотого обеспечения для кредитов, открываемых в нейтральных странах, и испрашивания необеспеченных кредитов у Союзников. Однако обращение к нейтральным странам могло бы оправдаться предоставлением этими странами более выгодных условий.

    Для ведения переговоров с Союзниками Финансово-экономическая Комиссия постановила просить Политическое Совещание назначить делегатов от Финансовой и Военной Комиссий, причем Финансовая Комиссия ввиду спешности вопроса полагала бы определить своим делегатам крайний срок, в течение коего вопрос об открытии Союзниками необеспеченного золотом кредита подлежит выяснению107

    Однако решающее значение в вопросе об использовании золота имели не советы известных финансистов, а мнения их гораздо менее титулованных коллег в далеком Омске. В начале 1919 г. в финансовой политике правительства адмирала Колчака произошли драматические изменения, причиной которых стала неожиданная смена курса союзников в русском вопросе.

    Глава 2

    КАК ПРОДАВАЛИ ЗОЛОТО

    первых дней своего существования и Всероссийское (Ди-

    ректория), и вскоре сменившее его Российское (колчаков-

    ^^^ское) правительства были озабочены поисками денег. Надежды на помощь союзников оправдывались медленно и не в полном объеме, а о предоставлении свободной наличности и говорить не приходилось. Затруднительно было прибегнуть и к традиционному и самому легкому способу получения денег - их печатанию, ибо "печатный станок" (Экспедиция заготовления государственных (>умаг) находился в руках большевиков. Различные денежные сурро-пггы, в изобилии выпускавшиеся местными правительствами, невозможно было (во всяком случае, в крупных масштабах) обменять на иностранную валюту, в которой столь остро нуждались белые.

    Оставалась надежда на остатки кредитов в зарубежных банках. 19 ноября 1918 г. министр финансов Омского правительства И А. Михайлов разослал циркулярную телеграмму российским представителям в Вашингтоне (Бахметев), Лондоне (Набоков), I окно (В.Н. Крупенский), Париже (Маклаков) и Риме (Гире), в кото-|н)и "покорнейше просил" "сообщить о всех неиспользованных крени шх, имеющихся [в] распоряжении посольств и финансовых аген-и ш, какими условиями ограничено пользование ими, также [на] каких < hi юваниях могло бы Всероссийское Правительство их использовать. Дни улучшения финансового положения желательно получение сво-"юдиых остатков иностранной валюты, если таковые имеются"1.

    Ответы были обескураживающими. Как мы уже знаем, рос-* и некие средства и имущество в Англии и во Франции были сек-iu4тированы, в Италии таковых не оказалось, да и общие объемы иимствований были незначительны. Не лучшим оказалось положение в Японии, хотя там правительство ничего секвестру не подвергло.

    Омское правительство в поисках денег Союзники и Белое движение

    [В] распоряжении Посольства в Токио, а равно торгового агента никогда никаких кредитов, кроме служебных, не состояло, - информировал посол в Токио Крупенский. - После большевистского переворота в здешнем Иокогама Спеши Банке осталось на счету Кредитной канцелярии около пятидесяти миллионов иен остатков от займов в Японии, не подлежащих переводу за границу. До формального признания правопреемственного Русского Правительства Японией эти деньги являются неприкосновенными.

    По своим размерам, однако, указанная сумма далеко не соответствует нашим долговым обязательствам здесь, достигающим вместе с процентами почти трехсот миллионов иен. Таким образом, во всяком случае нельзя рассчитывать, чтобы означенный счет мог быть использован нами иначе, как на частичное погашение наших долгов в Японии2.

    Хотя долги России Японии были сравнительно невелики и никаких специальных мер в отношении счетов российских учреждений японское правительство не предпринимало (в отношении имущества никаких проблем не возникло хотя бы вследствие его отсутствия; ввиду территориальной близости Японии все закупленное в период мировой войны было своевременно вывезено во Владивосток), торговый агент К.К. Миллер не советовал Михайлову открывать в Японии счета Кредитной канцелярии. Он рекомендовал министру переводить деньги "в каждом отдельном случае на имя подлежащих лиц с текущего счета, открытого во Владивостоке"3. В общем, береженого Бог бережет.

    Надежды получить деньги в Америке также не оправдались. Представитель Министерства финансов в США Новицкий телеграфировал: "Суммы на наш кредит [в] ноябре 1917 были свыше пятидесяти девяти миллионов долларов и были почти всецело истрачены". Деньги со счета в National City Bank of New York могли расходоваться лишь с согласия американской администрации и шли на оплату контрактов, заключенных с американскими предпринимателями, и процентов по займам. Посольство уже несколько месяцев продавало некоторые "материалы второстепенного значения, погрузка которых в Россию была невозможна при настоящих условиях", но вырученные деньги поступали на тот же счет, с которого пгююводились обязательные платежи. "Баланс, представляющий в настоящее время несколько миллионов долларов, все же подвержен значительным колебаниям и зависит всецело от наших текущих платежей по договорам и займам и новым продажам"4.

    Кроме того, в банке Гаранта Траст "зависли" 5 млн долл. Банк их удержал в порядке компенсации за потери, понесенные в России. "Кредиты балансов обоих банков будут поставлены в наше свободное распоряжение только в момент официального признания правительства в России", - заключал Новицкий5.

    "Хватаясь за соломинку", Михайлов запросил финансового .цента в США С.А Угета о возможности реализовать на американском финансовом рынке облигации Займа свободы, выпущенно-I о еще Временным правительством.

    "Заем свободы был доставлен лишь только в декабре семнадца-loro года на три миллиона рублей нарицательных, - телеграфиро-itui Угет 1 апреля 1919 г., - из коих 108 тысяч рублей были выданы лицам, подоисавшимся через Консульства в Соединенных Штатах и через Ситибанк в Южной Америке. Реализовать облигации Займа свободы в настоящую минуту за границей совершенно невозмож-I ю, так как они никогда не были известны открьггому рынку"6.

    Зато рынку были известны современные российские обстоя-1сльства. А это делало реализацию ценных бумаг, так же как получение необеспеченных займов, "совершенно невозможным".

    Не удалось "вьпащигъ" и российские казенные средства, находившиеся на счетах отделения Русско-Азиатского банка в Шанхае.

    Русско-Азиатский банк, - информировал Омск посол в Пекине кн. НА Кудашев, - связан заявлением французского представителя в Китае, объявившего ему, что до воссоздания русского правительства находящиеся у него русские казенные суммы считаются неприкосновенными и не могут быть выданы никому без разрешения французского правительства. Имейте в виду, что даже кредитование Русско-Азиатским банком дипломатического представительства на Дальнем Востоке делается с ведома и согласия союзников.

    Я своевременно протестовал против такой постановки дела, но она тем не менее не изменилась7

    Кн. Кудашев не советовал требовать казенные деньги у банка (чго намеревался сделать военный министр Российского прави-кльства), ибо тот запросит Париж, ответ которого будет несомненно отрицательным. А это дало бы повод "лтгшний раз подчеркнуть наличие контроля союзников над Русским Банком"8. Правда, русским банк мог называться весьма условно, ибо контролировался (французскими акционерами.

    Приходилось полагаться на "натуральную" помощь союзников. Она оказывалась - и в значительных размерах. В особенности Великобританией, что среди прочего объяснялось и личностью военного министра У. Черчилля, непримиримо относившегося к большевизму. Однако помощь не могла полностью обеспечить потребности армий белых, да и не всегда рационально использовалась. Характерно при этом, что, получая снабжение и ограниченную помощь войсками от союзников, противники большевиков почти всегда размерами и характером этой помощи были недовольны. Отвечая на нападки в отношении союзников, генерал А Нокс не без оснований заявил, что помощь Великобритании

    выражалась в посылке громадного количества военного материала в Сибирь, хотя это количество меньше того, которым Великобритания снабдила Деникина. Мы доставили в Сибирь сотни тысяч винтовок, сотни миллионов патронов, сотни орудий и тысячи пулеметов, несколько сот тысяч комплектов обмундирования и снаряжения и т.д. Каждый патрон, выстреленный русским солдатом в течение этого года в большевиков, сделан в Англии, английскими рабочими, из английского материала, доставленного во Владивосток английскими пароходами. Мы сделали, что могли. Некоторые русские говорят нам откровенно, что эта помощь недостаточна и что мы должны прислать еще большую армию. Кто винит Великобританию в непосылке войск, тот забывает, что Великобритания - свободная демократия и правительство не может отправлять войска в другие страны без согласия народа9.

    Нокс если и преувеличивал, то ненамного. За год с октября 1918 по октябрь 1919-го британцами было поставлено антибольшевистским формированиям в Сибири около 100 тыс. т оружия, снаряжения, военных материалов и одежды. В то же время британский воинский контингент в Сибири был весьма ограничен и в соответствии с обязательствами, которые были даны правительством парламенту, и политикой самого кабинета в сентябре 1919 г. обратно в Англию выехал Миддлсекский полк под командованием полковника Дж. Уорда, а в ноябре - Гэмпширский полк. В Сибири остались только британские военная и железнодорожная миссии. Еще более внушительная помощь была оказана британцами Вооруженным силам Юга России под командованием генерала Деникина. Деникину с июля 1919 г. было отправлено, по оценке Черчилля, не менее 250 тыс. винтовок, 200 орудий, 30 танков и

    "громадное" количество боеприпасов. К середине сентября 1919 г. затраты Англии на поддержку белых составили около 100 млн ф. ст., Франции - между 30 и 40 млн ф. ст.10

    Генерал Деникин приводит несколько иные, но также внушительные цифры. По его данным, с марта по сентябрь 1919 г. Вооруженные силы Юга России получили от англичан 558 орудий, 12 танков, 1 685 522 снаряда, 160 млн ружейных патронов и 250 тыс. комплектов обмундирования. По его словам, в результате британских поставок "недостаток в боевом снабжении... мы испытывали редко", хота обмундирование поступало в размерах, "не удовлетворявших потребности фронтов". Последнее усугублялось расхищением обмундирования, в особенности казаками11.

    Черчилль в целом весьма негативно оценивал политику союзников в русском вопросе:

    Неустойчивые, постоянно меняющиеся операции русских армий нашли отклик в политике или, вернее, - в отсутствии твердой политики союзников. Находились ли союзники в войне с Советской Россией? Разумеется, нет, но советских людей они убивали, как только те попадались им на глаза; на русской земле они оставались в качестве завоевателей; они снабжали оружием врагов советского правительства; они блокировали его порты; они топили его военные суда. Они горячо стремились к падению советского правительства и строили планы этого падения. Но объявить ему войну - это стыд! Интервенция - позор! Они продолжали повторять, что для них совершенно безразлично, как русские разрешают свои внутренние дела. Они желали оставаться беспристрастными и наносили удар за ударом. Одновременно с этим они вели переговоры и делали попытки завести торговые сношения12.

    Отсутствие твердой политики союзников приводило и к нео-11ределенности в размерах и сроках поставок снабжения. Управляющий Военным министерством Омского правительства генерал Д. П. Будберг втолковывал главнокомандующему союзными войсками в Сибири генералу М. Жанену в начале июня 1919 г.:

    Размер материальной помощи надо точно выяснить - по количеству и срокам и обеспечить нам порядок и срочность получения, не держа нас в положении Персии или Турции, или расточительного племянника, получающего случайные подачки от тароватых дядюшек. Все приходящее во Владивосток надо сдавать нам, а не распоряжаться каждому союзнику по его усмотрению и по его симпатиям.

    Одновременно надо выяснить, сколько и как надо за все это заплатить или засчитать, ибо только тогда возможно равноправие сторон13.

    О том, что сарказм Черчилля относительно непоследовательной политики союзников был небеспочвенным, свидетельствует меморандум министра иностранных дел Великобритании лорда Дж. Керзона от 16 августа 1919 г. Документы британских политиков, сыгравших ведущую роль в поддержке антибольшевистских сил, подтверждают, что претензии Будберга и других лиц, ответственных за снабжение белых армий, не были обычным брюзжанием вечно недовольных русских, а имели под собой определенные основания. Приведем обширную и весьма показательную выдержку из меморандума лорда Керзона, написанного в разгар Гражданской войны в России:

    Никак нельзя сказать, чтобы по отношению к России проводилась какая-нибудь последовательная политика. И теперь еще те принципы, которые лежат в ее основе, вызывают несогласия и споры. Политическая инициатива исходит то от представителей держав в Париже, то от тех или других специально созданных учреждений, то от самих союзных правительств. Положение настолько сложно, и трудности, связанные с такими решениями, с которыми все были бы согласны, так велики, что временами можно было бы подумать, что никакой определенной политики не существует вовсе!

    При этих условиях представители великих держав всякий раз при встрече вырабатывают только крайне неопределенную линию поведения, а иногда ограничиваются и полным бездействием; финансовое бремя взваливается почта исключительно на плечи тех, кто отличается наибольшей способностью или наименьшим нежеланием нести расходы14.

    Правда, из того же меморандума Керзона следует, что непоследовательность политики союзников в значительной степени была отражением непоследовательности политики противников большевиков, а помощь им была неэффективной не в силу ее недостаточности, а по причине ее неумелого использования:

    ...Независимые государства или политические группировки, связавшие с нами свою судьбу, не всегда используют как следует получаемую ими от нас помощь и постоянно требуют расширения таковой; почти каждую неделю приходится спорить о признании той или иной политической организации. Союзники рассылают по всем направлениям людей, на обязанности которых лежат заботы о водворении хотя бы какого-нибудь порядка во всем этом хаосе, но все советы принимаются только тогда, когда они сопровождаются какой-нибудь существенной материальной помощью, в противном случае на них не обращают ровно никакого внимания15.

    Очередной зигзаг в русской политике союзников самым непос-^дственным образом повлиял на судьбу российского золотого запаса, несколько месяцев являвшегося для Колчака "священной коровой".

    "ПРОЕКТ ПРИНКИПО" И РЕШЕНИЕ О ПРОДАЖЕ ЗОЛОТА

    21 января 1919 г. президент США Вильсон от имени Мирной конференции предложил представителям противоборствующих в России сил встретиться на нейтральной почве, а именно на Прин-цевых островах, и достичь соглашения, ведущего к прекращению Гражданской войны. Срок был предложен достаточно жесткий - 15 февраля. Вряд ли для российских дипломатов в Париже осталось секретом, что инициатором этой попытки урегулировать русский вопрос был британский премьер-министр Д. Ллойд Джордж. В конечном счете попытка усадить большевиков и их противников за стол переговоров не удалась, но становилось все более очевидным, •но союзники не могут или не хотят глубже ввязываться в русскую Гражданскую войну, и не за горами тот час, когда помощь антибольшевистским силам будет прекращена16.

    Заявление Вильсона побудило Новицкого, испытывавшего к золотому запасу меньше пиетета, чем его умудренные опытом коллеги, направить председателю Русского политического совещания кн. Львову докладную записку, пересланную затем в Омск. Приведем большую часть записки, поскольку в ней отчетливо и, пожалуй, наиболее полно сформулированы аргументы сторонников использования золотого запаса для получения валюты.

    В связи с принятием союзными правительствами решения о приглашении большевиков на Принцевы острова, русскому национальному движению нанесен тяжелый удар. Хотя есть основание рассчитывать, что союзники не прекратят снабжение Юга России и Сибири оружием и необходимыми предметами, твердой уверенности, однако, в этом быть не может. При принятой ныне по отношению к России политике, легко может случиться, что снабжение это будет задерживаться или производиться в сокращенном виде, что затруднит борьбу и продлит власть большевиков в России.

    С другой стороны, созданные в Париже организации, имеющие своею целью оказание поддержки национальному движению и работу защиты интересов единой России, не могут продолжать свое существование за неимением средств. Одно из могучих орудий борьбы с большевиками и воздействия на общественное мнение при помощи печати не может быть ими использовано за отсутствием каких-либо сумм для этой цели. Организации и лица, работающие во Франции, Англии и др. странах, не могут иметь на этой почве успеха, находясь в неравных условиях с большевиками, располагающими крупными фондами для пропаганды своих целей за границей.

    Рассчитывать на открытие каких-либо особых кредитов Союзными правительствами для указанных целей при создавшейся обстановке не представляется возможным, также неосуществимо было бы получение авансов частным порядком у банков и торгово-промышленных организаций. Остатки от предоставленных России за время войны прежних кредитов в Англии, во Франции и Америке связаны, и нет надежды на их освобождение.

    Ввиду изложенного, в настоящее время русское национальное движение не может опираться на помощь извне, мы предоставлены пока самим себе, своей собственной инициативе и находящимся в нашем распоряжении средствам.

    Между тем единственным активом, имеющимся у нас, является золотой фонд в сумме 650 ООО ООО рублей, спасенный от захвата большевиками и находящийся ныне на хранении в Омске.

    Говорить об израсходовании хотя бы небольшой части имеющегося в распоряжении правительства золотого фонда в нормальное время - неблагоразумно, но обращаться к этому исходу как к последнему средству спасения, в минуту, когда государство находится на краю гибели, есть не только право, но и обязанность. Лишь с целью использования золота в критическую минуту и происходит накопление запаса его в годы мира.

    Предоставляя все свои ресурсы на пользу общественного дела, Россия в 1915-1916 гг. вывезла за границу 680 ООО ООО рублей из своего фонда. Теперь, когда национальное движение необходимо поддержать немедленно и во что бы то ни стало, нужно государственные задачи поставить выше золотого фетишизма и пожертвовать частью золота для достижения высшей цели - спасения родины.

    Каждый лишний день господства большевиков приносит России вред, который трудно поддается оценке, и говорить при создавшихся условиях об опасности израсходовать 50 или 100 миллионов золота для того, чтобы способствовать свержению большевиков, было бы близорукою политикой. При настоящих размерах и условиях бумажно-денежного обращения несколько десятков миллионов золота не могут иметь большого значения. Финансовое могущество России в будущем заключается главным образом в развитии природных богатств страны и производительных сил ее, а не зависит исключительно от суммы золота, находящегося в кладовых Государственного банка.

    Возможность продажи части золотого фонда, имеющегося в распоряжении Омского правительства, является вопросом принципиальным: может быть, решившись на эту меру, фактически пришлось бы, в связи с изменившимися обстоятельствами, израсходовать всего лишь несколько миллионов рублей. Однако стать на этот путь необходимо - это есть единственный способ дать в распоряжение русских правительств средства, которые позволят им успешно до конца довести начатую борьбу.

    Операция продажи или залога золота не может быть осуществлена немедленно без предварительной подготовки и требует более или менее значительного времени. Необходимо теперь же принять решение по этому вопросу, обсудить способы совершения сделки и снестись с Омским правительством, чтобы иметь возможность действовать в нужную минуту.

    Вместе с тем следует подчеркнуть Омску, что золотой фонд, спасенный от захвата большевиками, является достоянием общерусским, поэтому расходование его должно быть производимо в общих национальных целях для помощи как Омскому правительству, так и генералам Краснову, Деникину, Юденичу и на пользование им нельзя смотреть с узкой чисто местной точки зрения17

    Новицкий как будто предугадал изменения в политике Российского правительства. Здесь уместно сказать несколько слов о Владимире Иосифовиче Новицком, которому вскоре придется непосредственно участвовать в реализации предложенных им мер, т.е. в продаже золота. Новицкий, сын крупного деятеля российского финансового ведомства тайного советника И.И. Новицкого, товарища (заместителя) министра финансов в бытность министром 1Ш. Коковцова, пошел по стопам отца. Новицкий-младдгий служил в Кредитной канцелярии в Петербурге, в 27-летнем возрасте Пыл назначен представителем Министерства финансов в США и прибыл туда летом 1917 г. в составе Чрезвычайной миссии, возглавляемой Бахметевым. Что послужило основанием для столь важного назначения - связи, доставшиеся в "наследство" от отца (И.И. Новицкий вышел в отставку вслед за своим шефом Коковцовым и получил назначение в Государственный совет; умер он "вовремя" -- в начале февраля 1917 г.), или личные дарования, остается только гадать. И вот что уж точно никто не мог предположить в "нормальное" время - это то, что "финансовый мальчик", как прозвал Новицкого Бахметев, в 29-летнем возрасте займет такой же пост, как его отец, - станет товарищем министра финансов. Правда, никто не мог предсказать и того, что "российское" правительство будет квартировать в Омске, да и сам министр будет сверстником своего 29-летнего заместителя... Назначение Новицкого состоялось в мае 1919 г., и он на несколько месяцев покинул тихую заводь Вашингтона18.

    Значение приглашения на Принцевы острова было правильно истолковано и в Омске. Политика в отношении золотого запаса стремительно изменилась. Видимо, указания прощупать почву на предмет получения займа под залог золота или же его продажи были даны российским представителям в Париже самим адмиралом. Однако это оказалось не так просто. 15 февраля 1919 г. Маклаков телеграфировал Колчаку:

    Добиваемся частным образом через Банк де Франс, чтобы он согласился открыть беспроцентный кредит под золото или же купить его с известной премией. Независимо от всего изложенного Совещание озабочено вопросом получить в свое распоряжение золото, хранящееся в Шведском Национальном Банке на сумму 5 миллионов рублей. Которое в целях получения шведской валюты было увезено туда Временным правительством в октябре 17 года и находится на частных счетах Азовско-Донского, Учетного Международного Банков. Однако не скроем от Вас, что проведение последней операции сопряжено с большими трудностями19.

    Препятствия к получению золота, отправленного в Швецию, так и не были преодолены (о том, что с ним в конечном счете случилось, мы расскажем в заключении). Мечты о беспроцентном кредите так и остались мечтами. Да и продать золото оказалось совсем не просто. Банк Франции не жаждал приобрести часть русского золотого запаса у никем не признанного правительства, даже с "премией". Частные банки также были поначалу весьма осторожмы, сверяясь с политикой правительств своих стран. Кроме того, чюбы приступить к продаже золота, надо было решить, казалось Г>ы, техническую проблему - доставить его в ближайший порт. А < >i I находился ох как не близко.

    Мысль о необходимости продажи золота возникла в головах i |хву нескольких российских финансистов, не отягощенных в прошлом высокими постами и памятью об имперском величии, но чорошо понимавших современное положение.

    24 февраля 1919 г. вице-директор Кредитной канцелярии Морис Соломонович Капущевский, находившийся в постоянной командировке в центре финансовой жизни российской "восточной окраины" - Владивостоке, телеграфировал Михайлову:

    Считаю долгом довести совершенно недопустимом положении валютного вопроса безумной спекуляции русской валюты которой никто не борется. Дальнейшее промедление этой стороне государственной жизни может быть чревато тяжелыми последствиями. Требования валюты со стороны правительственных учреждений, частных лиц большие закупки производятся без системы. Последние две недели курс иены достиг с 530 до 650 соответственно возрос курс остальной иностранной валюты. Мерой борьбы может служить лишь получение руки правительства крупной суммы иностранной валюты что может быть достигнуто залогом крайнем случае ликвидацией золота платины серебра которые для этого должны находиться Владивостоке. Ответов иностранных Банков на мои вопросы не имеется объясню их заинтересовать [sic] дальнейшем оставлении нас без валюты20.

    В качестве ближайшей меры Капущевский рекомендовал "лик-иидлцию" серебра в связи со сравнительно высокими ценами на мп о в тот момент. Михайлов наложил резолюцию: "Приступить i |Н)чно"21. Резолюция относилась, по-видимому, не только к про-ллже серебра, но и ко всему комплексу мер, предлагавшемуся Ка-м vi невским22.

    Наряду с имперским золотым запасом Колчак мог располагать w и ютом, хранившимся в отделениях Госбанка в Сибири и на Дальнем Востоке. На начало марта 1919 г. золота в монете насчитыва-чись на 40 800 руб., в слитках 290 пудов 1 фунт 23 золотника. В 1кчх-счете на золотые рубли по цене 5 руб. 45 коп. за золотник, уста-I п и шейной Центральным управлением Госбанка 30 апреля 1919 г., это |"к шмяло немногим более 6 млн руб.23

    Кроме того, в Сибири до начала мировой войны добывалось около 3 тыс. пудов золота ежегодно, что составляло две трети всей российской золотодобычи, на Урале - платина, до 300 пудов в год24. Правда, за годы войны и в особенности революции добыча сильно упала. По данным управляющего Бодайбинским отделением Госбанка, в ведении которого находились богатые золотом Ленский и Витимский горные округа, динамика добычи золота (точнее, падения его добычи) выглядела следующим образом (сведения на август 1919 г.): в августе 1916 г. было добыто 100 пудов 32 фунта золота, а с начала года 792 пуда 32 фунта, в 1917-м - в августе 79 пудов 20 фунтов и за весь год 929 пудов 23 фунта, 1918-м - 43 пуда 19 фунтов и 405 пудов 34 фунта соответственно. В августе 1919 г. было добыто 23 пуда 32 фунта золота, а с начала года - 255 пуда 28 фунтов. Наибольшее падение добычи золота произошло в период с 1 октября 1917 по 1 октября 1918 г., преимущественно при советской власти. Добыча сократилась на 56%, а эксплуатационные расходы увеличились от 5 до 10 раз25. Поясним, что речь шла о шлиховом (самородном) золоте, требовавшем обогащения.

    Колчаковский Минфин пытался стимулировать увеличение добычи золота, повышая закупочную цену. Однако и повышенную цену - 34 руб. плюс 16 руб. премии за золотник - промышленники все равно считали недостаточной. "По счету золота, принадлежащего банку, никакого движения в августе не было, потому что никто золота в казну не сдавал, по причине все повышающейся рыночной его цены, которая к концу месяца достигла 235-250 руб. золотник", - меланхолически сообщал уже знакомый нам управляющий Бодайбинским отделением Госбанка. К 15 сентября 1919 г. цена золотника достигла 300 руб. Кроме того, рост добычи золота тормозило изношенное и устаревшее оборудование. В результате его добыча мало изменилась по сравнению с 1917-1918 гг. "Были заказаны новые драги в Америке, а в ожидании их получения прииски по-прежнему давали сотни пудов вместо прежних тысяч"26.

    Понятно, что за счет продажи добываемого в Сибири золота разрешить финансовые проблемы колчаковского правительства было невозможно.

    Омск - ВЛАДИВОСТОК. "Золотой ЭШЕЛОН" № 1

    21 февраля 1919 г. Совет министров постановил перевести иностранное отделение Кредитной канцелярии во Владивосток27. В начале марта военный министр НА. Степанов говорил директору Иностранного отделения Кредитной канцелярии А.А. Никольскому:

    Сегодня союзники еще дают нам снабжение, хотя и явно недостаточное. Завтра они могут перестать совсем, и симптомы есть. Последний из них - приглашение Ллойд Джорджа на Принцевы острова. Союзники быстро теряют интерес к нам после заключения перемирия... Золото - наш единственный ресурс, так как заводов почти нет, и все надо заказывать за границей. Но пока золото здесь, в подвалах Государственного Банка, мы можем иметь миллиарды и быть нищими. Оно должно быть во Владивостоке, где банки, биржа, торговля, порт - "окно" в цивилизованный мир. Я всецело разделяю об этом мнение вашего министра Михайлова. Надо бросить золото на весы "борьбы".

    Говоря о нищете, генерал не преувеличивал. В тот момент все иалютные ресурсы Омского правительства составляли 10 тыс. иен (S тыс. долл.)28.

    Однако доставить золото во Владивосток, находившийся более чем в шести тысячах верст от Омска, было не так просто. Между 11 () вониколаевском и Красноярском на поезда нередко нападали красные партизаны, на Дальнем Востоке и в Маньчжурии - хун-w ^ы29, но главное - надо было миновать "атаманские заставы" I М. Семенова в Забайкалье и И.М. Калмыкова в Уссурийском крае. Характерно, что военный министр не рискнул отправить ииелон с русской охраной. За помощью обратились к союзникам, и I юезд отправился под британским флагом, чтобы обезопасить его и| атаманов, не решавшихся посягать на англичан (под британским флагом переправлялось английское снабжение). Поезд сопровождало полроты Гэмпширского полка с пулеметами. Тем не менее ашлийский генерал, заменявший отсутствующего главного британ-i кою представителя А. Нокса, определял риск в 50%30.

    "Золотой поезд" состоял из пяти американских товарных ваго-I и >и, двух вагонов для команды и одного классного вагона для служащих Минфина. Вместе с золотом во Владивосток переправлялось иностранное отделение Кредитной канцелярии. Содержимое

    I пиарных вагонов в самом деле представляло большой соблазн.

    II и Кольский нарисовал красочную картину погрузки ценностей, происходившую, разумеется, в обстановке строгой секретности:

    Каждый слиток представлял почти чистое золото (999,6 пробы), весом в 30 фунтов, что равнялось маленькому состоянию - белее 200 ООО теперешних [воспоминания опубликованы в 1932 г. - О.Б.] франков. В кладовой Государственного Банка, когда туда проникали лучи солнца, эти слитки давали феерическую картину.

    Кроме слитков, грузились мешки с монетами всех национальностей. Тут были английские соверены, 20-франковики (теперь = 100 франкам)31, монеты в марках, гульденах, долларах, кронах, до пезет включительно.

    Во многих ящиках находилось золото с серебром, еще не прошедшее через аффинаж Были ящики с платиной, добываемой только в России, на Урале, и ценившейся в восемь раз выше золота32.

    Похоже, впрочем, что мемуарист или подзабыл обстановку погрузки золота, или, скорее всего, добавил живописные подробности для читателей "Иллюстрированной России", чего-то вроде эмигрантского "Огонька". На самом деле, как свидетельствует сухой, но точный акт о выемке ценностей из кладовых Омского отделения Госбанка, одна тысяча двести тридцать шесть деревянных ящиков с золотыми слитками, золотистым серебром и серебристым золотом были отсортированы "чинами Госбанка без вскрытия упаковки их, а потому представители Государственного контроля, удостоверяя количество ящиков", были лишены возможности "засвидетельствовать отмеченное в акте их содержимое".

    Наличие слитков в ящиках определялось на слух (!), а в некоторых случаях по документам, имевшимся в распоряжении Центрального управления Госбанка. Такой способ подготовки ценностей к отправке вызвал протест со стороны государственного контролера Г.А. Краснова, заявившего Михайлову, что он "затрудняется" признать пользу от участия в этом деле служащих вверенного ему ведомства и просит министра финансов "почтить" его своим заключением по поводу изложенных обстоятельств отбора ящиков со слитками золота. Михайлова "изложенные обстоятельства" не смутили, он счел, что "вопрос об определении содержания ящиков не так важен, т.к. ящики отправляются во Владивосток в кладовые госбанка"33. Министр торопился.

    Слух подвел сотрудников Госбанка только один раз. Вместе с 1235 ящиками со слитками во Владивосток был отправлен ящик с золотой монетой. "Золотой эшелон" сопровождали, наряду с Никольским, делопроизводитель 1-го разряда Госбанка Ф.М. Соконов и бухгалтер 1-го разряда БА Медведев. Кроме ящиков с золо-I ыми слитками, слитками золотистого серебра и серебристого юлота на поезд были погружены 24 ящика Екатеринбургского отделения Госбанка, по-видимому содержавшие платину. Таким образом, общее количество "мест" составило 126034.

    Золото отправили во Владивосток еще до его официального "оприходования". Российское правительство лишь 3 апреля поста-I ювило начать прием золота на баланс Госбанка; 10 мая 1919 г. приемка завершилась35. 26 апреля 1919 г. Совет министров постановил считать принадлежащим Госбанку золото частных банков и частных аффинеров, находившееся среди ценностей, эвакуированных и Омск, "за отсутствием точных данных о его принадлежности". В случае установления владельца ему должна была выплачиваться компенсация в размере не свыше 32 руб. за золотник золота и 1 руб. SO коп. за золотник серебра, содержащихся в неаффинированных слитках. Учитывая стремительный рост цен на благородные металлы, компенсация носила достаточно символический характер36.

    Через неделю после окончания приемки золота по приглашению Михайлова несколько министров колчаковского правитель-у iiia и представители союзнических дапломатических и военных миссий проинспектировали золотой запас Государственного казначейства, хранившийся в подвале Омского отделения Государственного банка.

    Председатель колчаковского Совмина П.В. Вологодский записи! в дневнике 18 мая 1919 г.:

    Оказалось, что всего в наличности золота на 651 532 117 руб. 86 коп. Из этого числа: 1) российской монеты - 514 820 613 р. 78 к., 2) иностранной - 40 577 839 р. 36 к., 3) слитками золота на 95 078 493 р. 25 к., 4) золота полосами на 529 594 руб. 24 к., 5) кружками на 525 447 р. 25 к. Кроме того, в операционной комнате банка было выставлено серебро в вещах, награбленных большевиками в помещичьих имениях и хранившихся большевиками на складах в Казани. Вещи эти представляют большой интерес по разнообразию их, по художественности изделий и по историческому происхождению их. Всего было раскупорено 6 ящиков с такого рода вещами, а их находится на складе 172 ящика37.

    В других измерениях (весе и долларовом эквиваленте) богатство, находившееся в распоряжении Колчака, выглядело так: 30 653 пуда (490 т 448 кг) золота в монете и слитках (332 915 653 долл.) и

    2000 пудов лигатурного золота и серебра различной пробы38. Правда, в момент осмотра в наличии было несколько меньше золота. Часть его уже отправили во Владивосток. Приглашенным, включая главу правительства, сообщили по каким-то соображениям сведения о количестве и стоимости золота, значившиеся в банковских книгах; на самом деле, как мы знаем, его было на шесть с лишним миллионов меньше.

    Отметим еще одну любопытную деталь. В состав золотого запаса входили монеты 14 государств. Больше всего было германских марок - 24 080 тыс. (в эквиваленте - 11 202 552 руб. 27 коп.), далее по паритету шли испанские альфонсы (монеты достоинством в 25 песет, содержавшие 7,2585 г чистого золота) - 892 750 (8 272 741 р. 49 к.) и английские соверены - 532 тыс. (5 024 116 руб. 42 коп.). Наиболее экзотическими - на фоне американских долларов, французских и бельгийских франков, японских иен, греческих драхм и т.д. - выглядели 36 тыс. чилийских кондоров на сумму 2 781 459 руб. 59 коп.39

    ПРОДАЖИ

    Вышедший из Омска 10 марта "золотой поезд" после различных приключений прибыл во Владивосток 23 марта 1919 г. Владивосток представлял разительный контраст по сравнению с захолустным Омском: "Красавец город, первоклассный порт, по расположению сильно напоминающий Константинополь, раскинулся на берегу Тихого океана и сиял тысячами электрических огней. Множество красивых зданий, богатые магазины, великолепные мостовые, оживленные улицы давали ему вид большого европейского города". Тревоги Никольского были компенсированы настоящей русской баней, растопленной по приказу директора местного отделения Госбанка. "После Омска, где сходить в баню значило заболеть тифом и где ванны отелей служили номерами, после долгой дороги это был настоящий "дар богов"", - вспоминал человек, некогда распоряжавшийся девятью тысячами пудов золота40.

    Александр Александрович Никольский, которому предстояло осуществлять продажу российского золотого запаса, был сравнительно опытным финансистом, в прошлом чиновником Кредитной канцелярии Министерства финансов - по выражению сибиряков, "навозным человеком" ("привозным", приезжим). В 1919 г. ему исполнилось 37 лет. Трудно судить, сделал ли он столь блестящую карьеру благодаря способностям или же вследствие нехватки персонала в "великой Сибирской интеллектуальной пустыне" (по его же выражению). Призывы идти на службу публиковались мини-с гром финансов Михайловым даже в газетах за рубежом, туда же посылались и угрожающие, и умоляющие телеграммы. "Чтобы снасти положение, мне приходилось брать на службу людей без каких-либо рекомендаций, совершенно не известных никому, с риском злоупотреблений, - вспоминал Никольский. - Среди таких попался один бухгалтер, как потом оказалось - член международной воровской шайки, который произвел крупную кражу в кассе Иностранного Отделения, подделав все необходимые документы".

    Однако подобные случаи были весьма редки, и служили чиновники в подавляющем большинстве честно и добросовестно, "сле-луя старой доброй традиции Императорского Министерства Финансов". Учитывая мизерный размер заработной платы служащих, 11нкольский счел возможным заключить, что "исполнение служеб-I юго долга при таких условиях - светлая страница в истории рус-i кого чиновничества"41.

    Ситуация на финансовом рынке Владивостока была уникальной для России, что создавало, с одной стороны, сложности, с дру-! ой - определенные возможности для маневра. Российское императорское правительство было против допущения иностранных панков на внутренний рынок. Ввиду особых отношений между Россией и Францией (главным кредитором России до начала мировой войны) исключение было сделано лишь для Credit Lyonnais и в декабре 1916 г. - для National City Bank of New York. Мотивы последнего решения тоже были вполне понятны - Российское правительство стремилось получить доступ к американским крени ным ресурсам. Во Владивостоке же в течение нескольких месяцем 1918 г. появилось, разумеется, без санкции российских властей I ючнее, в обстановке безвластия) семь отделений "самых могуще-" | ценных банков в мире": японских - Iokogama Specie Bank и Matsuda Bank (филиал Chosen Bank), английских - Hong-Kong and Munghai Banking Corp. и Royal Bank of Canada (последний вскоре щкрыл свое отделение), французских - Banque de Flndo-Chine и Unique Industrielle de Chine и американского - National City Bank H! New York42.

    Схема открытия иностранных банков во Владивостоке была < индартной - вслед за приходом транспорта с войсками союзников появлялся банк для обслуживания нужд командования. Никольский считал, что "это стремительное нашествие иностранных банков за штыками экспедиционных частей происходило с благословения их правительств, по выработанной компетентными учреждениями широкой программе. Несмотря на все выгоды, которые сулила работа в богатейшем крае, условия анархии были слишком опасны, чтобы банки за свой страх и риск ввязались в эту авантюру". Финансист полагал, что иностранные банки спешили утвердиться на российском рынке в условиях вакуума власти и временного "выбытия из строя" русской торговли и русских банков. Деятельность банков, кроме обслуживания соответствующих военных миссий, сводилась к кредитованию экспортно-импортных операций, позднее серьезное место заняли операции по покупке золота у Омского правительства43.

    В конечном счете, по мнению Никольского, "самая множественность иностранных банков создавала их слабость, а не силу. Разделенные национальными различиями, противоположными интересами и взаимной конкуренцией, они работали друг против друга и играли нам в руку"44. Продать золото было нелегко, ибо союзники не хотели разрешать своим банкам операции с непризнанным правительством. Но затем они стали смотреть на вещи проще.

    Переговоры поначалу шли медленно и трудно. Лишь через месяц после прибытия во Владивосток Никольский смог сообщить Михайлову о некотором прогрессе:

    Французские банки сообщили правлениям. [В] Париже считают условия денежного рынка [в] настоящее время не позволяют иммобилизацию больших банковских капиталов сравнительно долгое время. Индо-Китайский не может принять участие предположенной операции. Китайский Индустриальный предлагает купить до двух тысяч килограмм золота выдача долларами.

    Михайлов наложил собственноручную резолюцию: "Срочно поручить Никольскому продать 2 тысячи кило на доллары"45.

    В начале мая Никольскому, согласно его воспоминаниям, удалось продать 125 пудов золота Banque Industrielle de Chine за восемь миллионов франков. "Условия были не блестящи, - признавал сам продавец, - но чрезвычайно важно было создать "прецедент"". Продажа была расценена в Министерстве финансов как успех, и министр поздравил Никольского по прямому проводу с "победой"46.

    "Победа" была, конечно, сомнительного свойства. Финансисты испытывали явный дискомфорт, прибегая к такой мере, как продажа золотого запаса. Товарищ министра финансов Омского правительства Н.Н. Кармазинский, запрашивая смету на содержание заграничного представительства в связи с тем, что продажи кшота становились вполне реальным делом, писал Сукину: "Конечно, предпринимаемая нами мера продажи золота - мера чрезвычайная, вызываемая исключительно остротою момента, и я глу-(юко убежден, что Вы, разделяя этот мой взгляд, и со своей стороны I фимете энергичные меры с [sic] раскрепощением наших загранич-11ых ресурсов или хотя бы к какому-либо заграничному займу"47.

    Получить заем было не так легко, что же касается продаж, то миха беда начало. Дальнейшие продажи пошли как по маслу и те-I icpb уже при участии союзных правительств, так как золото приобреталось главными эмиссионными учреждениями союзников. Динамика продаж (вырученные суммы приведены в долларовом мчвиваленте), согласно Новицкому, выглядела следующим образом:

    В мае 1919 г.48 французскому правительству на 1 371 745 долларов, англичанам - на 5 617 620 долл. В июле англичанам и французам - на 7 599 028 долл. В августе японцам - 6 989 365 В сентябре японцам - 5 443 430 В сентябре французам - 8 165 145 Всего на сумму 35 186 333 долл.49

    В статье Новицкого "Судьба русского золотого запаса", откуда мы заимствуем приведенные выше сведения, так же как в воспоминаниях Никольского, цифры нередко округлены, встречаются ошибки, которые вызваны, вероятно, тем, что под рукой ни у того, ни у другого не было всех необходимых документов. Сравним сведения, приведенные в текстах обоих авторов, с несомненно более I очной информацией, содержащейся в телеграмме Никольского 11овицкому от 14 сентября 1919 г. о продажах золота:

    Первая продажа Индо-Китайскому 26 мая 2 тыс. кг по цене 3 750 франков кило, 19 июня Гонконг-Шанхайскому банку 272 341,19 унций стандарт по цене 3 фунта 19 шиллингов 8 пенсов за 1 унцию.

    Вторая продажа Индустриальному Китайскому 24 июля 131 661,986 унций стандарт 3 фунта 19 шиллингов 8 пенсов за 1 унцию, Гонконг-Шанхайскому 28 июля 236 307,02 унции стандарт по той же цене.

    Во всех перечисленных случаях надо вычесть расходы по отправке.

    Третья продажа 30 июля Иокогама Спеши банку 73 636,17 унции по цене 40,8685 иен за 1 унцию.

    Четвертая продажа 2 августа Иокогама Спеши 264 518,29 по цене 41,12 иены за 1 унцию50.

    Нетрудно заметить, что выручка от продажи двух тысяч килограммов золота по цене 3750 фр. за килограмм дает 7,5 млн фр., а никак не 8. Подтверждение этой цифре находим в данных, приведенных Новицким: 1 371 745 долл., вырученных от продажи первой партии золота, при переводе во франки (по тогдашнему курсу 5,47 фр. за 1 долл.) дают те же 7,5 млн фр. Нетрудно заметить также, что первая партия золота была продана не Индустриальному Китайскому банку, а Индо-Китайскому, причем расчет в конечном счете был произведен не в долларах, а во франках и не в начале мая, а в конце. Любопытно также сообщение Новицкого о том, что первая продажа золота была произведена французскому правительству. Получается, что Индо-Китайский банк выступал в качестве его агента, о чем не упоминает Никольский.

    Наиболее крупная партия золота была приобретена Гонконг-Шанхайским банком (на 1182 тыс. ф. ст.). Все продажи, кроме последней, производились Кредитной канцелярией. Последняя партия в 750 пудов (12 тыс. кг) была продана по контракту, подписанному министром финансов в Омске, через Banque de Flndo-CWne (Индо-Китайский) французскому правительству за 51 360 тыс. фр. Условия этой сделки были невыгодны, но сама продажа, по словам Никольского, "носила скорее политический характер, имея целью улучшить отношения с французами"51.

    Если номинально французы заплатили теперь за килограмм золота больше, чем в мае (4280 франков вместо 3750), то на самом деле российская казна получила меньше денег ввиду падения французской валюты. Если в январе 1919 г. франк обменивался на доллар в соотношении 5,7:1, то в июне соотношение составляло уже 6,48:1, а в октябре - 8,62:1. Принимая сентябрьский курс франка к доллару даже за 6,48, получаем, что французы должны были заплатить за золото приблизительно 52 291 тыс. фр., т.е. "улучшение отношений" с Парижем обошлось казне почти в миллион франков.

    Продажи золота, кроме первой и последней, производились в фунтах стерлингов и иенах52.

    Новицкий, убежденный сторонник реализации золота, после своего приезда в Омск в июле 1919 г. и вступления в должность лиректора Кредитной канцелярии, активно способствовал скорейшей отправке ценностей во Владивосток.

    Однако на месте Никольскому приходилось действовать само-с i оятельно, что имело и свои недостатки - не с кем было посове-юваться - и преимущества, ибо нередко от оперативности приня-I ия того или иного решения зависела успешность сделки. Тем более что за право покупки российского золота между иностранными (>анками развернулась нешуточная борьба.

    Об остроте конкуренции свидетельствует, в частности, вербальная нота японской дипломатической миссии в Сибири колчаков-скому МИД от 11 июля 1919 г. Ссылаясь на информацию, получен-I |ую от директора Иностранного отделения Кредитной канцелярии <) I юличии во Владивостоке 400 пудов золота для продажи, японские дипломаты просили "Русское правительство в Омске соблаго-Iюлить отнестись благосклонно к просьбам японских банкиров "шюсительно покупки золота". Дипломаты Страны восходящего юлнца аргументировали свою просьбу тем, что "Япония ввозит в Госсию большее количество товаров, чем все другие страны"53. Японцы были явно озабочены тем, что первые партии золота были I фоданы французскому и британскому банкам, а они остались не \ дел.

    Никольский умело использовал конкурентную среду. Так, в и шусте 1919 г. ему "удалось продать Иокогама Спеши Банку золо-к> на сумму около 11 миллионов иен по такой цене, которая ока-илась убыточной для Банка. Назначив цену в разговоре с дирек-тром отделения Банка во Владивостоке, я дал ему кратчайший i рок для ответа, заявив, что меня ждут американцы. Так как японцы не приучены считать в уме, а только считают (мастерски) на к моих маленьких деревянных счетах, то ему не хватило времени для производства точных расчетов; упускать золото "врагам" американцам он не хотел и принял предложенную цену, составившую для ми о убыток около 30 ООО иен"54.

    "ЗОЛОТЫЕ ЭШЕЛОНЫ" №2-5. Сколько ЗОЛОТА УШЛО ЗА ГРАНИЦУ? ХИЩЕНИЯ ЗОЛОТА

    Вслед за мартовской золотой "посылкой" из Омска во Владивосток отправлялись золотые эшелоны 19 и 20 июля, 8 сентября и 18 октября 1919 г. Наиболее крупной была партия, высланная в июле: двумя эшелонами были отправлены 1010 ящиков и 396 мешков с российской монетой на сумму 84 360 000 руб. и 249 ящиков, 352 двойных мешка и 12 одинарных мешков с иностранной золотой монетой на сумму 40 577 839 руб. 35 коп. Благополучно достигла Владивостока также сравнительно небольшая партия золота, отправленная из Омска 8 сентября, - 22 ящика со слитками, 9 ящиков золотых полос на сумму 529 447 руб. 23 коп., 7 ящиков кружков на сумму 525 447 руб. 23 коп. и 34 ящика разных ценностей Монетного двора (золото в катодных полосах, золото в самородках, принадлежавшее Горному институту, и золото Главной палаты мер и весов) на сумму 486 598 руб. Золото, отправленное из Омска 18 октября 1919 г. (172 ящика со слитками и 550 ящиков с российской золотой монетой), весом около 2000 пудов общей стоимостью 43 557 744 руб. 6 коп., было захвачено атаманом Семеновым в Чите55.

    Кроме золота Семенов захватил отправленные тем же эшелоном во Владивосток и Харбин обязательства Государственного казначейства на сумму 50 млн руб. Атаман мотивировал этот разбойный акт опасностью дальнейшего пути и недостатком охраны56. Это был не первый случай захвата Семеновым казенных ценностей. Его отряды под предлогом нехватки средств на содержание время от времени совершали "выемки" казенных сумм на подконтрольной территории. Омские власти могли лишь констатировать свое бессилие. Так, 15 марта 1919 г. помощник начальника Главного штаба и начальник Осведомительного отдела информировали Михайлова, в ответ на его запрос, что "Кяхтинское отделение банка мерами военных властей пока не может быть охранено от выступлений атамана Семенова". В середине мая 1919 г. отряд местного гарнизона по приказу атамана Семенова конфисковал таможенный сбор в отделении Госбанка в Троицкосавске, мотивируя захват казенных сумм отсутствием кредитов на содержание отряда. Заведующий отделением пытался противостоять произволу и указывал на незаконность требований военных, однако опасался, что отказ в выдаче казенных средств может привести к еще более тяжелым последс I виям, ибо "после отмены приказа Семенова появление у банка "пряла может вызвать среди местного сельского населения панику и усиленное востребование вкладов"57.

    В Омске, впрочем, прекратили отменять приказы Семенова, чгобы "не терять лицо". Заставить атамана подчиняться Верховному правителю так и не удалось. Не удалось это и в беспрецедентном случае с захватом 2000 пудов золота. По словам управляющего делами колчаковского правительства Г.К. Гинса, "золото перевозили из нагонов в кладовые [читинского] банка при пушечной пальбе, на-I юминавшей салютование по случаю восшествия на престол"58. Как и ранее, в октябре 1919 г. омские власти оказались бессильны пе-1>ед самоуправством атамана.

    Нам неизвестна точная стоимость мартовской и сентябрьской партий золота, отправленных из Омска. Однако мы располагаем справкой Омского отделения Госбанка от 15 сентября 1919 г. о том, сколько всего золота было отправлено во Владивостокское отделение на тот момент:

    В слитках Монетного Двора из Казанского отделения 374 ящика на 32 378 040 руб. 44 коп.

    В слитках Монетного Двора из Московской Конторы 403 ящика на 32 528 730 руб. 23 коп.

    Полос и кружков Монетного Двора из Казанского отделения 15 ящиков на 1 055 041 руб. 47 коп.

    Российской золотой монеты на сумму 84 360 000 руб. Иностранной монеты на 40 577 839 руб. 36 коп. Всего на сумму 190 899 651 руб. 50 коп.

    Российскую монету считали по номиналу, а стоимость слитков, ш юстранной монеты, полос и кружков в справке была показана по иене 5 р. 45 коп. - 5 руб. 50 коп. за золотник чистого золота59.

    Последний "золотой эшелон" до Владивостока не дошел, будучи остановлен и разгружен в Чите. Таким образом, приведенная в справке цифра и есть как будто стоимость колчаковского золота, которое было отправлено (во всяком случае, могло быть отправлено) за рубеж.

    Однако в справке показана стоимость золота по документам, которые, как мы знаем, за исключением книг Казанского отделения, Ьыли не всегда точны. Проверка и перевес золота во Владивостоке шли крайне медленно по весьма прозаической причине - во Владивостокском отделении Госбанка оказались лишь две пары точных весов, рассчитанных на взвешивание одного и двадцати фунтов соответственно. Никому и в голову не могло прийти, что в одно из самых отдаленных отделений Госбанка поступит немалая часть золотого запаса бывшей Российской империи. К тому же весь немногочисленный персонал отделения весной 1919 г. был занят обменом керенок, которых поступало ежедневно на сумму не менее пяти миллионов рублей, так что служащим приходилось работать сверхурочно60.

    В середине августа перевес золота еще не был завершен, так же как не был еще обнаружен ящик с золотой монетой, ошибочно отправленный вместе со слитками в составе мартовской партии. Во Владивостоке ожидали получения точных весов из Благовещенска и Николаевска, после чего рассчитывали завершить перевес золота Московской конторы Госбанка в течение двух недель. Из Омска должны были также "следующим эшелоном" (он выйдет из Омска 8 сентября) передать книги Казанского отделения, что облегчало - в прямом смысле этого слова - задачу61.

    Перевес золота завершился, судя по всему, в конце сентября - начале октября и принес приятную неожиданность. По сведениям Омского отделения Госбанка, вес отправленного во Владивосток золота составлял 9043 пуда 1 фунт 39 золотников и 87 долей (берем далее округленно 9043 пуда). При перевесе золота оказалось на 201,5 пуда больше! "Излишек" оказался в ящиках Московской конторы, прибывших в основном в "мартовском" эшелоне. В литературе неизменно приводится лишь общее число ящиков со слитками золота (один, напомним, оказался с золотой монетой), высланных в марте во Владивосток, - 1236. Между тем в состав этой "посылки" входили 367 ящиков Казанского отделения, причем в прилагаемой ведомости были точно указаны номера ящиков и слитков, вес лигатурный и чистого золота, проба и стоимость, 388 ящиков Московской конторы и 481 ящик Монетного двора. "Сопроводительными документами" к ценностям Монетного двора служили надписи на крышках ящиков, "каковые крышки" предписывалось сохранить в помещении архива. Вес, пробу и стоимость слитков в ящиках Московской конторы сотрудникам Владивостокского отделения предлагалось "определять самостоятельно"62.

    Слитки Московской конторы оценивались по распоряжению Центрального управления Госбанка, в 5 руб. 45 коп. за золотник63. "Премия" за 201,5 пуда золота составила, следовательно, 4 216 992 руб.! Таким образом, стоимость всего золота, доставленного во Владивосток, достигла 195 116 643 руб. 50 коп. Из этой суммы следует вычесть пропавшие при транспортировке из Омска в июле 25 золотых рублей (пять пятирублевых монет, выпавших из промокших и разорвавшихся мешков) и 2300 германских марок (физически --115 золотых кружков, в эквиваленте около 1070 зол. руб.), которых недосчитались в составе сентябрьской парши. В последнем случае, несомненно, произошло хищение: вещевой мешок, в котором перевозилась монета, был разрезан ножом. Где это случилось - в Омске или уже во Владивостоке, установить не удалось64.

    Это было, увы, не последнее хищение. Позднее - уже в период стремительного разложения колчаковского режима - было зафиксировано еще два. 31 октября 1919 г., когда золото готовили к такуации из Омска в связи с наступлением Красной армии, при 11еревозке из кладовой на вокзал пропал мешок с золотой монетой на сумму 60 тыс. руб. Мешки перевозили на телегах, причем одна из них оказалась дырявой в прямом смысле этого слова. Через дыру в днище телеги мешок якобы выпадал три раза, после чего его пере-Фузили на последнюю из телег. А затем не обнаружили. Воспользо-1шшсь ли похитители удобным случаем (что вероятнее всего), или /га был заранее разработанный кем-то план, установлено не было65а.

    Наиболее крупное хищение произошло в ночь на 12 января 1920 г. между станциями Зима и Тыреть, в то время, когда поезд Нерховного правителя и следовавший вместе с ним "золотой эшелон" безуспешно пытались пробиться на восток. Пломбы на одном п " вагонов были срезаны, исчезли 13 ящиков золота общей стоимостью 780 тыс. руб. Поскольку ответственность за охрану "золотого "ш ел она" несли чехословацкие части, это породило слухи об их причастности к хищению. Между тем, с вечера 11 января, когда дежурным чиновником Госбанка СВ. Колпаковым был произведен осмотр пломб и удостоверена их целость, до утра 12 января, когда < VU ювременно часовой Жуков и исполняющий обязанности дирек-тра Госбанка Н.С. Казарновский обнаружили неладное, на часах v злополучного вагона стояли солдаты исключительно из русской • )\|\тны. Причем стояли именно с той стороны вагона, на которой оказались срезаны пломбы. Осмотр вагона показал, что его стенки, пол и потолок в полной сохранности. Трудно представить, что хищение произошло без участия часовых6513.

    Правда, начальник охраны поезда капитан "чеховойск" Эмр, и>1ласившийся в целом с составленным чиновниками Госбанка ик юм о хищении золота, счел необходимым добавить некоторые оговорки. Капитан указывал, что проволока, на которой висели две срезанные пломбы, была тщательно замотана, оставшаяся пломба производила исправное впечатление и "ее повреждение [было] обнаружено только после ее снятия щипцами". Наконец, капитан отказался подтвердить, что "в сем вагоне было в свое время 200 ящиков" (12 января их оказалось 187) и поэтому воздержался от заключения о том, что "кража золота произошла в пределах ст. Зима-Тыреть"65с. Смысл оговорок начальника охраны очевиден: он намекал, что золото могло быть похищено раньше, а служащие Госбанка не заметили, что с пломбами не все в порядке.

    Мотивы "особого мнения" капитана Эмра понятны: кто бы ни стоял на часах, ответственность в конечном счете нес именно он. Однако, учитывая то обстоятельство, что осмотр пломб производился неоднократно в течение дня, трудно предположить, что чиновники могли не обратить внимание на отсутствие двух пломб из трех. Таким образом, более чем вероятно, что кража произошла именно в ночь с 11 на 12 января. И, несомненно, при участии охраны.

    Условий для проведения формального следствия не было (через два дня адмирал был передан в руки представителей Политцентра). Похитители остались неизвестными, а слухи - слухами. Заметим лишь, исходя из вышеизложенного, что обвинение чешской охраны в хищении золота выглядит гораздо менее обоснованным, чем русской. Разумеется, не исключен был вариант "международного сотрудничества" в деле кражи золота. Но это - не более чем гадания. Похоже, что тайна этого преступления уже никогда не будет раскрыта.

    Отметим еще один случай хищения, но на сей раз не золота, а серебра. 2 декабря 1919 г. на статтции Иркутск ящик с серебряной монетой, сорвав пломбу, вытащили из вагона часовые - "доброволец Эдуард Грузит и младший унтер-офицер Красовский". В ящике весом более двух с половиной пудов находилась мелкая серебряная монета. Ворам удалось скрыться66.

    Вернемся, однако, к "владивостокскому" золоту. Итак, его вес составил 9244,5 пуда, стоимость превысила 195 млн руб. Общий вес золота, отправленного за границу, составил те же 9244,5 пуда (около 100 пудов золота было продано уже после падения колчаковского правительства - о чем подробнее в следующей главе). Достоверность справок об операциях с золотом, включая отправки за Гранину, подготовленных в колчаковском Минфине в декабре 1919 г., сомнений не вызывает. Да к тому же удостоверяется таким независимым источником, как справки Владивостокской таможни, в коюрых фиксировались вес и стоимость золота, груженного на то или иное судно, а также пункт его назначения67.

    Наши расчеты на первый взгляд противоречат сведениям, приведенным в статье В.И. Новицкого. Согласно бывшему директору Кредитной канцелярии колчаковского Минфина, всего было про-ддно золота на сумму 35 186 145 долл., депонировано - на 65 342 440 долл.68 В пересчете на рубли по курсу 1,96 руб. за доллар, которым пользовался Новицкий, получается более 197 млн руб. Не будем гадать, каким образом была выведена эта цифра, ведь, как мы шаем, золото продавали, так же как получали впоследствии кредиты и займы под его залог, по большей части в фунтах стерлингов, фратшузских франках и иенах. При переводе различных валют и доллары, особенно при нестабильном курсе франка, результаты могли существенно разниться в пользу американской валюты. Возможно также, что Новицкий учитывал то обстоятельство, что иногда удавалось продать золото дороже его номинального рублевого жвивалента. Как мы увидим в дальнейшем, в одном случае разница составила без малого 200 тыс. ф. ст., т.е. около 2 млн руб. Субьек-I ивно Новицкий был заинтересован в "округлении" вырученных сумм в сторону увеличения, хотя бы потому, что сам принимал ак-I ивное участие в продаже золота, и, главное, хотел подчеркнуть, что у большевиков золота осталось не так уж много (это была маленькая хитрость, ибо значение имел на самом деле вес золота, попавшего в руки большевиков).

    В данном случае наиболее весомым - в буквальном значении ) того слова - аргументом является вес золота, доставленного во Владивосток. Новицкий определял совокупньш вес золота, использованного дня обеспечения кредитных операций, продажи и депонирования, в 9294,5 пуда. Причем вес проданного и депонированного золота составлял, по его подсчетам, 9234 пуда69, т.е. даже на 10,5 пуда меньше, чем по документам Кредитной канцелярии. Таким образом, стоимость использованного для получения валюты ишота в рублевом эквиваленте должна была соответствовать цифрам, приведенным в справке Омского отделения Госбанка, с прибавкой стоимости излишка в 201,5 пуда, обнаружившегося при I "еревесе золота во Владивостоке.

    Отметим, в заключение, некоторую "нестыковку", которая касается общего количества золота. В руки большевиков вернулось золота на общую сумму 409 625 870 руб., было доставлено во Владивосток и затем отправлено за границу, по документам Омского отделения, на 190 899 651 руб., в совокупности - 600 525 521 руб. Прибавим к полученной нами сумме стоимость золота, захваченного атаманом Семеновым, - 43 557 744 руб., похищенного в Омске 31 октября 1919 г. (60 тыс. руб.) и между станциями Зима и Тыреть в ночь на 12 января 1920 г. (780 тыс. руб.)* В результате получается 644 923 265 с лишним миллионов рублей золотом. Что приблизительно на 487 тыс. руб. меньше стоимости золота, доставленного из Казани в Омск. Какого-либо объяснения этого расхождения в документах Госбанка нами не обнаружено. По отношению к общей стоимости золота - 645 410 870 руб. - расхождение несущественное и составляет менее одной десятой процента, если быть точным - 0,075%. Полагаем, что в данном случае дело, скорее всего, не в пропаже золота (что вряд ли могло пройти незамеченным), а в уточнении его стоимости или путанице в документах.

    БОЛЬШЕВИКИ И РОССИЙСКИЙ золотой ЗАПАС

    Большевики впоследствии обвиняли колчаковцев в разбазаривании народного достояния. Между тем они сами пытались продавать золото из оказавшейся в их руках меньшей, но все-таки довольно существенной части золотого запаса. Проблема, однако, заключалась в том, что найти покупателей красным было еще сложнее, чем белым, В особенности после отказа платить по долгам царского и Временного правительств. Возможный покупатель, собственно, был один - Германия. Однако Германии советское правительство по условиям Брестского мира прежде всего должно было выплатить контрибуцию. Согласно русско-германскому финансовому соглашению, подписанному в Берлине 27 августа 1918 г., советская Россия, в числе прочего, должна была передать Германии до конца 1918 г. 245 546 кг чистого золота. В сентябре 1918 г. в Берлин было доставлено золота на общую сумму 120,4 млн руб. (по другим данным, стоимость золота составляла 120 799 240 руб. 03 коп.). В Берлин до капитуляции Германии и аннулирования Брестского мира успели доставить только две партии золота из запланированных пяти. Обратно в Россию золото не вернулось. Оно было сдано союзникам "на хранение". Уже в декабре 1918 г. золото было перевезено в Банк Франции, так и оставшись в его подвалах в качестве частичной компенсации российских долгов70.

    Однако кроме этих вынужденных отправок большевики выслали в Германию еще 3125 кг золота для закупки 6 млн т угля для

    Петрограда и на уплату за фрахт судов для его доставки. Видимо, для той же цели в Германию отправили 34,5 млн руб. "романовскими" кредитными билетами и 50 тыс. марок. Большевистские 11редставители зондировали почву о возможности дальнейших про-лдж золота, однако немцы были готовы обсуждать этот вопрос лишь I юсле того, как Советская Россия завершит расчеты по соглашению от 27 августа. Всего Германии "по договорным обязательствам РСФСР" было передано золота на сумму 124 835 549 руб. 47 коп.71

    ЧАЙ, КОФЕ И ДРУГИЕ "КОЛОНИАЛЬНЫЕ ТОВАРЫ" ПРОДАЖА ПЛАТИНЫ И СЕРЕБРА

    Кроме золота правительство Колчака получило еще один "пода-|хж" - товары, привезенные во время войны и "закупоренные" во Владивостоке, на складах Владивостокской таможни. Транссибирская магистраль не справлялась с перевозками, и вследствие этого во Владивостоке скопились товары общим весом около 10 млн пудов. 11а 9 мая 1919 г. запасы товаров выглядели следующим образом:

    Чай - 1638 тыс. пудов

    Сахар - 649 тыс. пудов

    Бобы - 483 тыс. пудов

    Кофе, какао - 104 тыс. пудов

    Хлопок - 806 тыс. пудов

    Металлы - 741 тыс. пудов

    Экстракт дубильный - 538 тыс. пудов

    Суперфосфат - 477 тыс. пудов

    Кора дубильная - 275 тыс. пудов

    Разные химические товары - 209 тыс. пудов

    Серная кислота - 112 тыс. пудов

    Машины и станки - 441 тыс. пудов

    Резина - 219 тыс. пудов72.

    Однако эти богатства были использованы в силу как объективных, так и субъективных причин не лучшим образом. К ним пы-i.iлея подступиться еще М.С. Капущевский, но сначала союзническое командование заявило, что все товары, находящиеся во Владивостокском порту, даже полностью оплаченные, в действи-кльности принадлежат союзникам, "так как они приобретены за 1'iei кредитов, открытых Российскому Правительству"73.

    Затем, когда союзники позволили колчаковскому правительству продавать скопившиеся в порту грузы, товары, имевшие отношение к обороне, не разрешала трогать Дальневосточная комиссия по снабжению во главе с генералом Роопом, так как они могли пригодиться ддя армии в настоящем или будущем74. Быстро разошлись продовольственные товары, часть была продана местному населению, часть за границу, часть отправлена на Юг.

    Чай, оставшийся в большом количестве, поздней осенью 1919 г. был реализован по приказу командующего войсками Приамурского военного округа и главного начальника Приамурского края генерал-лейтенанта С.Н. Розанова "при невыясненных обстоятельствах". Хлопок был частью продан чехам, частью тем же предприимчивым генералом Розановым в Японию. Пикантность ситуации заключалась в том, что хлопок принадлежал в значительной части английским фабрикантам, которым, в свою очередь, был продан Московским Купеческим банком. Прочие товары не имели спроса "ввиду общей депрессии товарного рынка после войны"75.

    * * *

    Наряду с золотом колчаковские финансисты продавали и другие драгоценные металлы - платину и серебро. Однако эти продажи не могли дать крупных сумм, поскольку платины в распоряжении Минфина было немного, а серебро стоило сравнительно дешево. Нам удалось обнаружить сведения лишь об одной продаже платины, осуществленной финансовым агентом в США Угетом в конце 1919 г. Он продал 75 фунтов этого металла по цене 145 долл. за унцию, деньги были "поставлены" на счет Новицкого76. В недатированной телеграмме в Иркутск Угет сообщал, что, за вычетом накладных расходов, "чистая реализованная сумма" от продажи платины составила 141 352 долл. 58 центов77. По-видимому, речь шла о продаже той же самой партии, ибо при указанной выше цене вырученная сумма должна была составить 174 тыс. долл., разница, очевидно, пошла на комиссии, страховку и доставку, т.е. на "расходы по реализации".

    Летом 1919 г. уполномоченный Омского правительства по финансовым делам за границей И.К. Окулич писал Михайлову, что известный петроградский заводчик АР. Сан-Галли78, пайщик и вице-директор американской фирмы Grace - American International Corporation, изъявлял желание стать посредником при продаже плагины и меди и был даже готов при определенных условиях открыть кредит под эти металлы. Окулич считал предложение заслуживающим внимания, ибо цена платины на американском рынке высока - 100-101 долл. за унцию79. Учитывая, что Угет вскоре продал платину почти в полтора раза дороже, готовность Сан-Галли открыть Омскому правительству кредит под поставки металла не уди-нительна. Неясно, правда, преследовал ли Окулич корыстные цели или был не в курсе дела.

    Правительством предпринимались попытки продать на американском рынке и другие товары, в частности пушнину, о чем при посредничестве Угета было 3 июля 1919 г. подписано соглашение с фирмой Эйтингон Шилъд. Правительству открывался кредит в дол-парах в США, а оно уплачивало за меха на месте в рублях. Однако к декабрю выяснилось, что договор крайне убыточен для казны вследствие падения курса рубля. Платили за меха сравнительно "тяжелым" рублем, а получали компенсацию по более низкому курсу. Прави-iiuibCTBO намеревалось расторгнуть договор, о чем началась переписка в декабре 1919 г.80 Договор, однако, отменила сама жизнь.

    Заметим, что фирма Эйтингон Шилъд оказывала посольству определенные услуги. Так, она предоставила беспроцентный заем и 30 тыс. долл. на оплату винтовок Ремингтона81.

    Тот же Окулич предлагал Михайлову через Сан-Галли продать рачительную часть электролитной меди, находившейся в распоряжении различных ведомств во Владивостоке. По его сведениям, полученным в частном порядке, электролитной меди во Владивостоке имелось около 20 тыс. т82. По-видимому, дело не имело продолжения, во всяком случае, никаких документов по этому вопросу нам обнаружить не удалось.

    Министерством финансов было продано Русско-Азиатскому (инку две партии серебра. В июне 1919 г. после затяжных и весьма неприятных переговоров было продано хранившееся в его кладо-пых еще со времен Временного правительства серебро в слитках. < сребро было приобретено по поручению Кредитной канцелярии it Петрограде для Монетного двора. Банк, ссылаясь на то, что пра-iia колчаковского правительства на это серебро неочевидны (что с формально-юридической точки зрения было бесспорно), всячески шнул время, но, под угрозой закрытия его Владивостокского отде-пения, был вынужден уступить. За 352 838 унций серебра было получено 95,2 тыс. ф. ст. В ноябре 1919 г. отделению банка в Шанхае была продана часть мелкой разменной серебряной монеты, находившейся в распоряжении Омского правительства. В Шанхай было доставлено 7546 пудов серебряной монеты. Банк купил большую часть партии, 6119 пудов за 1 346 ООО таэлей. Часть этой суммы была впоследствии заблокирована банком в связи с падением Омского правительства; у него же остался на хранении и отправленный излишек серебряной монеты (1327 пудов)83.

    Минфин пытался установить монополию на торговлю драгоценными металлами, однако частные лица вовсе не жаждали продавать их государству. Получив сведения о спекуляции платиной во Владивостоке (чем только не спекулировали в это время в этом городе!), Михайлов приказал Никольскому "установить наблюдение через доверенное лицо" и "по обнаружении, спекулянтов предать суду, реквизировать платину"84. Эта детективная история, по-видимому, не имела продолжения, во всяком случае, сведений об этом в архиве Кредитной канцелярии не сохранилось. Да и вряд ли Никольский имел возможность заниматься подобными операциями. Он служил все-таки по финансовой, а не по полицейской части.

    Попытки правительства "наложить руку" на валютную выручку частных предпринимателей успехом не увенчались. Когда власти обязали экспортеров сдавать валютную выручку государству и получать взамен рубли по текущему курсу, те легко нашли выход, перенеся сделки с российской территории в Харбин, на который юрисдикция колчаковского правительства не распространялась85. К тому же, вводя по сути конфискационный режим для экспортеров, правительство тем самым подрывало интерес производителей и торговцев к подобного рода операщшм86. В августе 1919 г. правительство было вынуждено пойти на отмену обязательной продажи валютной выручки. Государственные интересы плохо сочетались с частными, и найти их оптимальное соотношение белым так и не удалось ни на Востоке, ни на Юге России. Впрочем, и сами "буржуи", интересы которых как будто отстаивали противники большевиков, в массе своей не проявили ни жертвенности, ни патриотизма.

    При острой нехватке валюты правительство недополучало значительные средства ввиду ведомственной неразберихи и бюрократической неповоротливости. Так, союзники были готовы платить крупные суммы за перевозки по железным дорогам, однако фактически деньги получала только КВЖД. В то же время долги за перевозки только Амурской железной дороге составляли полмиллиона долларов. Причиной такого положения было то, что по ре-

    I пению Междусоюзного комитета расчеты за перевозки должны были производиться в долларах, в то время как тарифы на российских дорогах исчислялись в рублях. "Японцы, являющиеся большими формалистами, - писал Никольский в Минфин в конце октября 1919 г., - указывают на затруднительность расчета в золотых некотируемых рублях. Полагаю, что упускать большие суммы ни в коем случае не следует"87.

    Суммы, однако же, были упущены. В данном случае "формализм" был на руку японцам, имевшим на Дальнем Востоке наибольшую численность войск по сравнению с другими союзниками и, соответственно, наибольшие долги по их перевозкам.

    Да и в целом экономическое состояние Транссибирской магистрали было плачевным: она строилась в спешке, по кратчайшему пути и нередко проходила мимо оживленных торговых центров. Управление дороги получало правительственную субсидию, поэтому могло позволить себе работать с запланированным заранее убытком. Гражданская война отнюдь не способствовала улучшению жономического положения дороги и эффективности управления ею. Один американский журналист, путешествовавший по терри-юрии, контролировавшейся антибольшевистскими силами, заменил, что никто ни разу не спросил у него билет88. Чем бы ни объяснялся "либерализм" кондукторов - халатностью или опасениями I "арваться на вооруженного безбилетника - при таком положении вещей думать о какой-либо окупаемости, не говоря уже о прибыльности дороги, не приходилось.

    Наладить экспоршо-импортньге операции для получения необходимой валюты, снабжения армии и гражданского населения было голубой мечтой финансово-экономического блока колчаковского правительства. Однако при ограниченности производитель-пых и сырьевых возможностей Сибири, с одной стороны, и огромных потребностях армии - с другой, сальдо внешнеторгового (шанса неизбежно должно было быть отрицательным. За первые четыре месяца 1919 г. в Сибирь было импортировано товаров на 464 300 тыс. руб. Экспорт оценивался в 37 100 тыс. руб.89 Таким об-|ТОом, импорт превысил экспорт в 12,5 раз! Понятно, что это должно было неизбежно привести к падению рубля.

    ВНЕШНЯЯ ТОРГОВЛЯ БЕЛОГО ЮГА

    Ситуация с внешней торговлей -? и, соответственно, с валютной выручкой от нее -- на Юге была не лучше, чем в Сибири. Не спасало положения и то, что некоторое время белые контролировали хлебородные территории и Донбасс. Отчасти это объяснялось нежеланием Деникина поступаться сырьем, которое могло пригодиться для восстановления России, отчасти - неумелым регулированием внешней торговли, порождавшим коррупцию и отваживавшим российских и иностранных предпринимателей от экспортно-импорпвых операций.

    "Экономика самый важный и самый хромающий пункт в южной политике", - пришел к выводу после поездки в "русскую Вандею" в октябре 1919 г. Маклаков90. В откровенном письме Бахме-теву, написанном по свежим впечатлениям от путешествия на Дон, Маклаков дал, на наш взгляд, не только блестящую зарисовку увиденного, но также яркий и точный "экспресс-анализ" финансово-экономических проблем Белого движения на Юге России.

    Главное затруднение в экономике зависит от того, что наш рубль ничего не стоит за границей, что держатели сырья крестьяне тоже ничего не продают за рубль, что торговый аппарат в значительной мере разрушен, а правительственный аппарат из рук вон плох. ...Предприимчивые иностранцы приезжали с товарами; это были преимущественно американцы и англичане. За неимением частного торгового аппарата товары передавались управлению торговли, т.е. государству; государство посредничало в обмене его за сырье. Здесь начиналась административная неразбериха и злоупотребления. Население почти ничего не получало или за бешеные цены. Очень часто и товары не были нужны населению, предметы роскоши. В результате корабли не могли ничего купить и уходили возмущенные [sic. - О.Б.], или, напротив, давая взятки направо и налево, они за негодные товары увозили драгоценное сырье. Это был период, когда никакой пользы население не получало, кредит тоже падал все больше, а поощрялась одна спекуляция...91

    Позднее деникинское правительство попыталось свести свои функции к информированию российских и зарубежных предпринимателей о наличии тех или иных товаров и о ценах на них, а также к стимулированию экспорта или импорта определенных товаров при помощи системы запрещений и разрешений. Были созданы также "торговые агентуры" за границей, в том числе в Париже и Константинополе. Однако к заметным улучшениям это не привело: "Если прежде пароход приходил на свой страх и риск и либо делал незаконные аферы в портах, либо, напротив, разорялся, то здесь продолжалось то же самое, только при некотором участии офици-""u ihix представителей власти. За разрешение ехать за товаром присолил ось, как говорят злые языки, платить"92.

    Проблема поставок за границу сырья стала камнем преткновения в отношениях Белого Юга с Францией. Деникин считал, что Ч иди иконные российские экспортные товары, во-первых, потребую юя для возрождения страны, во-вторых, для уплаты государ-i шейных долгов. Однако французы, "финансовое положение ко-и "рых особенно трудно и которые всегда были наиболее скупы", не I шали больше снабжать белых безвозмездно или в кредит.

    Они говорят нам: мы можем вам поставлять еще довольно много оружия и военного снабжения, это все вам необходимо, но мы не можем этого делать даром; платите нам сырьем, платите в рассрочку на льготных условиях, но платите, иначе при всем желании мы ничего поставлять вам не можем... Здесь ложный круг: чтобы получить оружие, мы должны заплатить за него хлебом, но, чтобы получить этот хлеб, мы должны доставить мужику товар, но чтобы получить товар, мы за него тоже должны заплатить все-таки тем же хлебом. Так, хлеб должен одновременно и покрывать наш долг за военные припасы, и стоимость отпущенных товаров. Это является сказкою о Тришкином кафтане93.

    Понятно, учитывая изложенное выше, какой эффект произвело (фиоытае в Лондон в октябре 1919 г. парохода "Эленхолл", доста-ииишего товары, в основном сырье, закупленное Отделом торгов-ми при Главнокомандующем Вооруженными силами Юга России <нш |>еализации за границей. Надо сказать, что британский премьер I Ллойд Джордж возлагал определенные надежды на восстанов-и HI 1С торговли с Россией, что должно было послужить, среди про-ч" I <", оживлению британской промышленности. По словам россий-"I oi о поверенного в делах в Лондоне Е.В. Саблина, появление парохода, груженного российским сырьем, вызвало в британских \ у >ммерческих и политических кругах удовлетворение и произвело и. еомненную и чрезвычайно выгодную для нас сенсацию".

    Часть товаров уже реализована исключительно выгодно, - телеграфировал в Омск Саблин. - Оставляя однако в стороне коммерческую сторону дела, должен отметить, что посылка подобного парохода является великолепным [часть текста не расшифрована - О.Б.] в укрепление доверия к генералу Деникину и его советникам. Все удивляются, что, несмотря на большевизм и войну, революции, на жесточайшую гражданскую войну, Югу удалось столь быстро наладить свою торговую деятельность. В соответствии с этим поднимаются наши бумаги и рубли. Было бы чрезвычайно важно с политической точки зрения, чтобы подобного рода пароходы являлись здесь возможно чаще. Помимо того, что путем посылки сюда сырья мы обеспечим здесь нашу валюту, реализуем очень хорошую прибыль, мы укрепим доверие к производительным силам нашей стороны [так в тексте, очевидно - страны - О.Б.], дающим столь яркие доказательства умения работать даже в самых исключительных, тяжелых, неподходящих условиях94.

    Телеграмма Саблина датирована 23 октября 1919 г. В Кредитную канцелярию она была передана 13 декабря, уже в Иркутске. Омск был оставлен колчаковцами 14 ноября. К этому времени поднять российские бумаги и рубли уже не могли и десяток "Эленхол-лов". В любом случае подобные "положительные примеры" были единичными и не меняли общей картины95.

    СИБИРСКИЙ РУБЛЬ. ВАЛЮТНЫЕ СПЕКУЛЯЦИИ "АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА"

    Проблем Омскому правительству добавила крайне неудачная денежная реформа. Целью реформы было изъятие "керенок" - 20-и 40-рублевых купюр, в изобилии печатавшихся большевиками. По различным каналам "керенки" попадали на территорию, контролировавшуюся белыми, что подхлестывало инфляцию. На практике получалось, что, используя "керенки", население Белой Сибири финансировало расходы большевиков. Реформа была конфискацион-ной: половина сдававшихся в банки керенок обменивалась на новые сибирские знаки ("сибирки"), компенсацию за вторую половину можно было получить через 20 лет. При отсутствии в Сибири хороших типографий и качественной бумаги не могли оказаться качественными и денежные знаки. "Сибирки" легко подделывались, и если фальшивки печатались за границей, их легко можно было отличить от настоящих денег - настоящие выглядели гораздо хуже.

    Один из членов колчаковского правительства свидетельствовал:

    Когда с обесценением денег даже нищие чиновники стали получа i ь жалованье пачками, министры могли собственными глазами видеть, с какою преступною небрежностью печатались эти знаки. Так, например, в одной пачке деньги были разных цветов, одни темнее, другие светлее; целая серия пятидесятирублевок была выпущена с опечаткой (месяц май быт назван по-французски "Mai"); вместо "департамента" государственного казначейства печаталось "отдел", хотя отдел давно быт преобразован в департамент; на некоторых не была поставлена точка. Если в руки попадало несколько пятисотрублевок, то нельзя было ручаться, что все они настоящие, потому что размеры их и цвет были различные96.

    В июле 1919 г. в отделение Русско-Азиатского банка в Харбине I юступили из Омска образцы сибирских казначейских обязательств юсгоинством в 1000 и 5000 руб. Когда их сличили с принятыми \\\\iee банком денежными знаками, то выявили 7 видов и 14 разно-иидностей таковых, причем ни один образец не соответствовал

    • и | и тиальному стандарту97.

    Кроме того, денежных знаков поначалу просто не хватало фи *ически, и Михайлову приходилось лично сидеть в типографии и подгонять рабочих. Причина инфляции коренилась, конечно, не мшько в наплыве керенок, печатаемых большевиками, а в общих я ономических и политических обстоятельствах, в которых прихо-шпось действовать колчаковским финансистам. Инфляция не сни-ншась и вскоре приняла хияопирующий характер. Накануне обме-н.1 денег, который начался в середине мая 1919 г., за одну иену давали и Харбине, этом финансовом центре Дальнего Востока, 9,90 рубля. < середины до конца мая средний обменный курс составил уже !\5 рубля за иену, в июле - 27,5, в августе - 37,5, сентябре - 52,5,

    • и 1ябре - 74,0, ноябре - 185,5, декабре - 144,0*

    Денежную реформу, затеянную в разгар Гражданской войны, "< временники считали едва ли не главным грехом Михайлова. "По " и<>| 1м данным и характеру, - писал о своем министре Никольс-ип1, - Михайлов в сибирских условиях мог быть, и не без успе-м - каким угодно министром, и даже председателем Совета МИ-MI IL i ров, но только не министром финансов. Ибо в сложнейшей млдче управления финансами ничто не может заменить знания и HIII.II. В этой области не бывает чудес. Нельзя родиться финансис-|пм. И это имеет значение в особенности там, где финансы раз-рмисны, где экономика - в параличе"99.

    Последний премьер-министр Российского правительства МИ Пепеляев считал, что деятельность Михайлова, "погубившего ни екни рубль... должна быть гласно выявлена перед лицом народ-мин совести" путем назначения над ним судебного следствия100.

    Заметим, ради справедливости, что умудренные опытом и убеленные сединами финансовые мудрецы, заседавшие в Париже, рекомендовали практически то же самое, что осуществил Михайлов. 27 февраля 1919 г. за подписью С.Н. Третьякова министру финансов были переданы рекомендации Финансово-экономической комиссии РПС по вопросу о "мерах по упорядочению денежного обращения в России и по облегчению расчетов с заграницей по товарообмену". В телеграмме говорилось:

    Меры настоящего дня сводятся к следующим ближайшим практическим задачам: во-первых, освобождение денежного обращения частей России, где действует местное правительство, от зависимости от большевистского станка и, во-вторых, к принятию мер, имеющих временный характер, для облегчения товарообмена этих частей России с заграницей. Для осуществления первой из указанных задач, комиссия нашла необходимым настоятельно рекомендовать правительству в Омске произвести замену имеющихся в обращении в Сибири разных типов старых денежных знаков на новые денежные знаки Омского правительства, как присланные из Америки, так и могущие быть изготовлены на месте. Обмен этот должен быть произведен в течение заранее определенного срока, после того, как Вы будете снабжены достаточным количеством новых денежных знаков. Комиссия рекомендует, в случае предъявления значительного количества старых денежных знаков к обмену на новые и недостаточного запаса новых денежных знаков, производить обмен лишь части знаков, предъявленных к обмену, записывая остальную часть на текущие счета обменивающих лиц, с выдачей им всем соответствующего удостоверения. После истечения определенного для проведения обменной операции срока, старые денежные знаки должны быть объявлены не имеющими силу законного платежного средства и расценка их в торговом обороте с того дня будет устанавливаться самой жизнью в порядке частных сделок101.

    Именно это и осуществил Михайлов.

    Заметим также, что Михайлов рассчитывал поначалу на то, что "керенки" будут обмениваться на банкноты высокого качества, изготовленные в США еще по заказу Временного правительства, Банкноты доставили во Владивосток в конце декабря 1918 г., но затем... под давлением британского и французского правительств американцы решили напечатанные Американской банкнотной компанией денежные знаки задержать впредь до признания какого-либо из российских правительств.

    Об этом огорошенным Капущевскому и представителю МИД Клемму сообщил 25 декабря 1918 г. французский комиссар во Владивостоке Маргель (Угету в Вашингтоне - и.о. государственного секретаря Ф. Полк). Несмотря на попытки уговорить союзников и американцев изменить решение, 30 декабря транспорт с денежными знаками ушел из Владивостокского порта. Вместе с ним ушла и надежда на стабилизацию (хотя бы временную) денежного обращения102. Это было, однако, только начало истории об изготовлении в США российских кредитных билетов. "Американскую меч-iy" о качественных банкнотах колчаковские финансисты пытались претворить в жизнь на протяжении всего 1919 г.

    Никольский свидетельствовал:

    Американские билеты образца 1917 г. были безукоризненно исполнены в лучшей экспедиции Соединенных Штатов, печатавшей американские доллары, и представляли манну небесную в пустыне Сибири. На них постоянно были направлены взоры Омских министров финансов в тяжелые моменты103.

    Директор иностранного отделения считал, что задержка с пе-|Х71дчей качественных денежных знаков объяснялась материальной минтересованностью американцев, собиравшихся выпускать для 11 ужд своих экспедиционных войск рубли, приравненные к 50 цен-тм, - по примеру японцев, печатавших иены с надписями на рус-i ком языке. Всего японским Чозен банком было выпущено в обращение до начала 1920 г. таких денежных знаков на сумму около Ю млн иен. Французский полуправительственный Индо-Китайс-Miii банк также планировал выпуск в обращение франко-рублей, I ю курсу 60 сантимов за рубль. Протесты российских финансистов н дипломатов заставили французов и американцев отказаться от этих намерений. Впрочем, неизвестно, что сыграло большую роль - уго-мпры А.Г. Рафаловича, разъяснявшего в Министерстве финансов Л Франции, что выпуск франко-рублей является грубым нарушением прав Российского правительства, или падение рубля, сделавшее ми фиксированный курс франко-рубля крайне невыгодным104.

    На наш взгляд, в отказе передать Омскому правительству кремни ibie билеты меркантильные соображения вряд ли играли реша-и нцую роль. К концу декабря 1918 г. новое правительство просуще-i товало чуть больше месяца, и никто не мог гарантировать, что "им) не исчезнет столь же быстро, как его предшественники.

    Несмотря на отсутствие качественных денежных знаков, к денежной реформе, имевшей весьма сомнительные шансы на успех, все-таки приступили.

    Ко всем прочим бедам, запрет на хождение "керенки" снизил мотивацию бойцов армий белых. Ранее одним из стимулов был захват денег у пленных или убитых красноармейцев. Их жалованье было выше, и командование красных как будто не скупилось на "премиальные". Теперь эти бумажки теряли цену105.

    Недоверие к сибирским деньгам и их плавающий курс, наличие в обращении наряду с ними пользующихся наибольшим доверием населения денежных знаков - романовских, а также денежных знаков Временного правительства иных, нежели 20- и 40-рублевые купюры, номиналов, различных денежных суррогатов создавало благодатную почву для спекуляций. На разнице курсов валют играли менялы-китайцы, спекулянты всех прочих национальностей во Владивостоке и Харбине и даже вроде бы солидные банки. Генерал-лейтенант АИ. Дутов "вне всякой очереди" телеграфировал Верховному правителю со станции КВЖД Ханьдаохедзы о причинах случившейся здесь железнодорожной катастрофы, а также забастовки рабочих:

    Нахожусь на станции Ханьдаохедзы, разбираясь в крушении у этой станции, предполагаю не злой умысел, а плохое состояние пути. Вообще путь Дальнего Востока никуда не годен. Хунхузами здесь оперируют как средством многое скрыть. Выясняя причины забастовки, доношу, что, по имеющимся сведениям, Русско-Азиатский Банк платежи, вклады принимает керенскими, романовскими, сам же платит рабочим, служащим сибирскими, наживая огромные суммы на лаже106. Имею реальное предположение, [что] забастовка вызвана провокационно польскими служащими и заправилами дороги, которые предполагают естественным незаметным путем продать дорогу иностранцам, американцам, застрельщиками выпущены китайцы. Не имея веских данных, прошу усилить, установить серьезную агентуру в верхах дороги. Рабочие, служащие заправилами Русско-Азиатского Банка поставлены в безвыходное условие [sic. - О.Б.], положение здесь серьезно. Лично убедился, что в полосе отчуждения ничего абсолютно нельзя купить на правительственные деньги107

    Мы привели телеграмму Дутова целиком не только потому, что она ярко характеризует проблемы, вызванные денежной реформой.

    В этом тексте отчетливо отразились умонастроения значительной части российских военных и политических деятелей: объяснение тех или иных проблем происками иностранцев и инородцев и, как это ни странно звучит для уха бывших советских людей, привыкших считать белых защитниками "помещиков и капиталистов", - антибуржуазные настроения. Белые добивались помощи от иностранцев - и одновременно боялись их, боялись, что они воспользуются беспомощностью России для захвата ее территории и установления господства в экономике.

    Слухи о неблаговидной деятельности Русско-Азиатского банка ходили и в дальнейшем. Насколько они были достоверны, судить грудно. После очередной скандальной информации, появившейся в прессе, новый министр финансов Л.В. фон Гойер, сменивший Михайлова в августе 1919 г., в прошлом управляющий Шанхайским отделением Русско-Азиатского банка, телеграфировал в отделение банка в Харбине:

    Срочно телеграфируйте когда высланы сведения Ваших валютных операциях последнего времени разъяснениями самых важных. Если не высланы прошу высылать еженедельно.

    Агент Российского Телеграфного Агентства в Харбине телеграфирует: "Игра на деньги достигает апогея. Лаж: 2500 сибирских за 1000 романовских. Вдохновителем игры является Русско-Азиатский Банк открыто торгующий деньгами располагая громадными запасами мелких знаков банк отказывает в них населению, продавая китайцам-менялам. Население поставленное игрой в невозможные условия открыто ропщет. Необходимы немедленно радикальные меры пресечения".

    Примите немедленно меры категорическому опровержению в печати. Заявите автору телеграммы в будущем бездоказательные нападки вызовут преследование судом за клевету.

    Срочно телеграфируйте остаток Вашей кассы общую сумму также отдельности каждого вида денежных знаков каких купюрах сколько какие мелкие. Правда ли что имея достаточное количество мелких денежных знаков Вы отказываете размене. Почему?108

    К сожалению, ответная телеграмма в деле отсутствует, но содержание послания фон Гойера весьма показательно. Требуя немедлен-I ю опровергнуть сообщение РТА, он в то же время как будто допускал возможность подобной игры.

    Правительственные финансисты стремились поддержать неуклонно падающий курс сибирского рубля, сочетая при этом административные и рыночные меры. Причем им, прежде всего Никольскому, находившемуся в центре событий (двумя финансовыми столицами Дальнего Востока были Владивосток и Харбин), приходилось нередко отстаивать рыночные принципы перед местной администрацией.

    В начале августа по приказанию Минфина Иностранным отделом Кредитной канцелярии во Владивостоке была запрещена торговля валютой в меняльных лавках и на улицах, а также установлена обязательная еженедельная отчетность банков по валютным операциям, сведения о которых должны были представляться в Инотдел. В то же время Никольский на совещании по валютным вопросам у начальника Приамурского края добился исключения из текста его постановления запрещения всех валютных сделок и взятия на учет всех валютных счетов, что привело бы к параличу внешнеэкономической деятельности109.

    Никольский считал необходимым возобновление закона от 5 июня 1917 г. о контроле над валютными операциями. Он предлагал установить лимит приобретения валюты для частных лиц или фирм - 250 зол. руб. в месяц, дополнительно валюта могла быть приобретена с разрешения комиссии при Инотделе. Никольский предлагал также предельное сокращение разрешенных к ввозу товаров и даже запрещение выдачи загранпаспортов, "кроме особо уважительных случаев"110.

    Наряду с административньгми мерами по укреплению рубля (точнее, по предотвращению его падения), Никольский планировал и меру сугубо рыночную - валютную интервенцию. Он заключил соглашение с Русско-Азиатским, National City Bank, Гонконг-Шанхайским, Индокитайским и Промьп1шенно-Китайским банками о покупке рублей во Владивостоке и Харбине в течение трех недель на сумму в один миллион иен. Нетрудно заметить, что к этой операции Никольский планировал привлечь французские, а также американский и британский банки, обойдя японцев. Причина этого заключалась в следующем:

    Здесь многие, стоящие близко к делу лица настойчиво указывают, что последние неоднократно производили понижение рубля в целях ухудшить экономическое положение, усилить недовольство и ослабить центральную власть, - телеграфировал директор Инотдела в Омск. - Не имея по этому поводу исчерпывающих данных, я все-таки обязан считаться с существующими подозрениями, особенно по поводу операции, требующей большого доверия и расходования крупных сумм в иностранной валюте. Когда операция быта окончательно налажена и цифры для каждого участника установлены, явились японцы и, основываясь на телеграмме генеральному консулу в Харбине, посланной по просьбе Кредитной Канцелярии, предложили также принять участие в размере 400 ООО иен. Вместе с тем японские репортеры, очевидно через японские банки, уже знают про интервенцию и ждут для покупки иен благоприятного времени. Ввиду всего изложенного прошу сообщить срочно, считаете ли Вы нужным участие японцев и в положительном случае можно ли увеличить цифру до 1 400 000 иен. Сокращение части прочих банков в пользу японцев произведет неблагоприятный эффект111.

    Интервенция, однако, так и не была проведена. В конце сен-!н6ря 1919 г., сообщая в Омск о резком понижении курса рубля, усиленной покупке иен японцами, отчасти китайцами и "несомненных" крупных спекулятивных продажах рубля, Никольский I Предлагал вообще запретить нетоварные покупки валюты112. Однако какие бы меры ни принимались, они не могли устранить фун-млментальные причины падения рубля. В октябре (число на теле-! рамме оторвано) Никольский сообщал в Омск:

    За последние две недели курс рубля понижаясь скачками дошел с 45 до 70 за иену. Сделки на незначительные суммы расценка номинальная так как все Банки воздерживаются от операций. При отсутствии каких-либо твердых оснований котировки рубля вообще, в частности сокращения последнее время вывоза, все же не подлежит никакому сомнению преобладающий спекулятивный характер понижения. Считаю интервенцию на указанных мне раньше основаниях совершенно необходимой, также запрещение бестоварных сделок. Последняя мера возможна только на русской территории, теперешнее понижение производится главным образом Владивостоке113.

    Но ничто не могло помочь рублю. Его курс определялся даже иг столько прискорбным для сибирской экономики соотношени-"м импорта и экспорта, сколько положением на фронте. Если 3 ок-| и( >ря в Харбине за иену давали 58 рублей, то 31 октября - уже 90. I Lie! оящий обвал произошел на следующий день после сдачи Ом-"§ ii - за одну иену 15 ноября давали 191 рубль! Правда, затем курс 1"\иия несколько укрепился и в декабре средний обменный курс IU.UI выше, чем в ноябре, - 144,0 против 185,5. А.И. Погребецкий объяснял этот странный феномен надеждами населения на новое правительство, сформированное в Иркутске в конце ноября, в частности тем, что оно заменит режим диктатуры и сумеет объединить Восточную Сибирь и Забайкалье.

    На самом деле объяснялось это гораздо проще: во время эвакуации Экспедиция заготовления государственных бумаг несколько недель не работала114, что и привело к снижению инфляции. Но одновременно - и к острой нехватке наличности. Минфин засыпали телеграммами с требованиями предоставить денежные знаки: атаман Семенов (подписавшийся на сей раз как командующий войсками Читинского округа) требовал пятнадцать миллионов рублей, поскольку "большой недостаток денежных знаках банках Забайкальской области ставит войска критическое положение"115. Паническую телеграмму прислал директор Судженских копей Прошковский:

    Судженские копи без денег задолженность железных дорог около семи миллионов госбанк не оплачивает чеков. Оплата рабочих, служащих равно снабжение копей продовольствием материалами приостановлено, если не будут приняты немедленные срочные экстренные меры снабжения копей деньгами работа будет сокращаться последствия неисправимые116.

    Проблемой наличности занялся лично Верховный правитель. 21 ноября 1919 г. он телеграфировал министру финансов, предлагая для ликвидации кризиса вполне рыночную меру:

    Прошу срочно сообщить возможность продажи банками процентных бумаг внутренних займов с целью получения денежных знаков и на какую сумму этих бумаг имеется. Если это возможно, то благоволите сделать распоряжение117

    Конечно, продажа ценных бумаг не могла принести банкам достаточного количества денежных знаков для удовлетворения нужд армии и других категорий населения, получавших жалованье из государственной казны. Кризис наличности был преодолен, когда вновь включился печатный станок. Что, в свою очередь, привело к очередному витку инфляции.

    В общей сложности Сибирским и Российским правительствами с 1 октября 1918 г. по 4 января 1920 г. было выпущено в обращение денежных знаков на сумму 14 838 млн руб.118 Причем количество денежных знаков, находящихся в обращении, выросло за шесть с половиной месяцев - с 3 апреля по 23 октября 1919 г. - в 2,8 раза. Следует иметь в виду, что кроме напечатанных в прави-1елъственных типографиях в обращении находились десятки, а нозможно, и сотни миллионов фальшивых рублей, на которые Государственный банк вынужден был, в соответствии с указанием Министерства финансов, смотреть снисходительно, "если они не сильно отступали по исполнению от настоящих и не вызывали уверенности в подделке"119.

    А что же "американская мечта" о надежных денежных знаках? После долгих переговоров и колебаний американцы согласились передать колчаковскому правительству купюры, отпечатанные по тказу Временного правительства. При условии, что на денежных таках будет поставлен штемпель, свидетельствующий о выпуске их в обращение Омским правительством. В общей сложности во шорой половине 1919 г. из США было получено денежных знаков поминальной стоимостью 1 450 млн руб., включая 50-копеечные купюры, заказанные Угетом в январе 1919 г. по указанию Омска. 25- и 100-рублевые банкноты стали поступать только с октября. ()чевидно, что этого было явно недостаточно. Тем более что гри-фование (штемпелевание) купюр требовало довольно длительного ирсмени, так что к концу года было огрифовано меньше половины полученных денежных знаков - на 682 024 800 руб. До падения |д шчаковского правительства в обращение успели поступить только полтинники и билеты 4,5% выигрышного займа, также отпечатанные в США и ставшие еще одним денежным суррогатом120.

    Омские финансисты изначально понимали, что изготовленных тля Временного правительства денежных знаков на 3,9 млрд руб., паже если их удастся получить в полном объеме, не хватит для пбеспечения денежного обращения. Поэтому еще в конце декабри 1918 г. Угет получил поручение заказать образцы новых купюр, i I см чтобы затем можно было напечатать их в нужном количестве. < >д| 1ако в феврале 1919 г. Угет уведомил Омск, что средствами для таза 20 млн купюр 5-рублевого достоинства и 40 млн 3-рублево-I и | юсольство не располагает. По его оценке, стоимость заказа со-* i.iвила бы около 900 тыс. долл.121

    За банкноты пришлось расплачиваться золотом. Точнее, день-тми, вырученными от его продаж и "золотых займов". В литера-I \ рс встречаются утверждения, что изготовление денежных знаков ""ы но оплачено за счет американского кредита, предоставленного еще Временному правительству122. На самом деле оплата была полностью произведена за счет средств Омского правительства. Контракты на изготовление денежных знаков различных номиналов на общую сумму 9 550 млн руб. Угет смог заключить только в сентябре--октябре 1919 г., после поступления в конце августа перевода из Омска на сумму более 300 тыс. долл., что позволяло внести авансы Американской банкнотной компании123. К этому времени также стало понятно, что переговоры о крупном займе, обеспеченном золотом, близки к успешному завершению.

    Мнения исследователей о суммарной стоимости заказов (впрочем, как и о том, сколько денежных знаков в общей сложности было напечатано в США) расходятся. И.С. Шиканова приводит цифру 1 192 ООО долл., по подсчетам В.М. Рынкова,на оплату купюр пошло 1 290 000 долл.124 На самом деле на изготовление облигаций выигрышного займа, кредитных билетов, денежных знаков 50-копеечного достоинства и обязательств Государственного казначейства было потрачено (включая расходы на упаковку и отправку части денежных знаков в Россию) 4 222 599 долл. 24 цента. Львиная доля "разноцветной бумаги", за исключением упомянутой выше отправки в Сибирь, а также позднее в Лондон для последующей переправки на Юг России, осталась в США В начале 1921 г. на складе в Нью-Йорке хранилось 2483 ящика денежных знаков на общую сумму 8 481 150 000 руб.125

    Жизнь сибирского рубля оказалась продолжительней, чем правительства, его выпустившего. Его хождение на территории Сибири, находившейся под властью красных, было запрещено. "Сибирки" остались в обращении на Дальнем Востоке, контролируемом Приморской земской управой. Декабрьское укрепление рубля было временным, его падение шло в геометрической прогрессии. Когда 5 июня 1920 г. земское правительство объявило об изъятии "сибирок" из обращения, курс составлял 2500 рублей за одну иену126.

    Продажи золота давали колчаковским финансистам в среднем около 15 млн зол. руб. в месяц. Их хватало с трудом на неотложные потребности, однако на создание сколько-нибудь серьезного резерва рассчитывать не приходилось. Но финансисты и дипломаты не теряли надежды на получение займов. Золоту и здесь пришлось сыграть роль решающего аргумента. Об этом - в следующей главе.

    Глава 3

    ЗОЛОТЫЕ ЗАЙМЫ

    В ПОИСКАХ ДЕНЕГ: ПАРИЖ

    Продажи золота быстро уменьшали "основной ресурс" колчаковского правительства и производили неблагоприятное впечатление и дома, и за границей. Однако получить кредиты в том положении, в каком находилось непризнанное Российское правительство, было крайне затруднительно. Тем не менее российские финансисты и дипломаты в Париже прилагали нема-1ю усилий для того, чтобы Белое движение получило доступ к денежным ресурсам стран Запада, не затрагивая при этом золотой urnac.

    Вернемся на несколько месяцев назад, ко времени, когда де-и I ели финансово-экономической комиссии Русского политического совещания в Париже еще не оставили надежду на получение "бланковых" кредитов. На заседании РПС 27 февраля 1919 г. председатель комитета по гражданскому снабжению при Совещании ( Н. Третьяков обратился к Совещанию с просьбой о назначении не легатов от финансово-экономической и военно-морской комис-"пй "для ведения переговоров в спешном порядке с Союзниками по шпросу об открытии кредитов на надобности военные, по снабжению и пр. на основаниях, изложенных в письме за Председатели Финансово-экономической комиссии от 23 февраля на имя председателя Политического Совещания"1.

    Напомним, что в этом письме ФЭК определенно высказалась против использования золота в качестве обеспечения кредитов2.

    Совещание постановило, "принимая во внимание предстоящие неизбежные расходы по надобностям военным, по отправке иоеннопленных в армию в Россию, по оплате фрахтов и снабжению - образовать предлагаемую Делегацию, пригласив в ее со-11ли А.Г. Рафаловича, П.Л. Барка, С.Н. Третьякова и Генерала Щ Г.] Щербачева"3.

    Делегация вскоре начала неофициальные переговоры о креди-

    с французами; они шли негладко, и на одном из заседаний РПС

    Третьяков предложил указать французам на возможность зачета предполагаемых кредитов в сумму, причитающуюся России от Германии в возмещение расходов и убытков, причиненных войной.

    Ему возразил А.Г. Рафалович, заметив, что и без особых гарантий Франция сильно заинтересована в деле оказания помощи России, дабы спасти те десять-одиннадцать миллиардов франков, которые находятся в руках двух миллионов французских держателей русских ценных бумаг. Старый циник рассуждал в соответствии с поговоркой о том, что маленький долг - проблема должника, а большой - кредитора4.

    Наряду с переговорами (или попытками таковых) о кредитах или займах, на заседаниях ФЭК постоянно обсуждались как способы изыскания средств для финансирования нужд местных правительств, так и меры по оптимизации их расходов. 14 марта 1919 г. состоялась дискуссия по докладу П.Ф. Гольцингера, посвященному "координации и централизации финансово-кредитных начинаний отдельных местных правительств"5.

    Характерно, что в "русском Париже", несмотря на провозглашение Колчака Верховным правителем России, а Омского правительства - Российским, его по-прежнему рассматривали как одно из местных правительств. Тогда как Омск собирался (и действительно это осуществил) финансировать работу РПС, включая финансово-экономическую комиссию. Впрочем, за исключением этого немаловажного обстоятельства, отдавать предпочтение Колчаку перед Деникиным у деятелей РПС в тот момент, в самом деле, не было оснований.

    По существу, Гольцингер говорил о создании некоего подобия Государственного банка - но, в отличие от его же идеи о создании Русского национального банка за границей, теперь речь шла о центральном финансовом институте в России. Начать, по мнению докладчика, можно было бы с "Центральной Кассы освобожденных местностей России". По мере освобождения других районов страны от большевиков они автоматически "примыкали" бы к уже созданной финансовой системе. Идея, заметим, не очень реалистичная, учитывая, что "освобожденные местности" находились в разных концах России, связь между ними была крайне медленной и ненадежной, и было совершенно непонятно, каким образом - технически - возможна "координация и централизация финансовых начинаний" антибольшевистских правительств.

    Симптоматично, однако, что присутствующие, вместо рассмотрения доклада по существу, принялись обсуждать вопрос о российском золотом запасе.

    Барк счел, что рассмотрение доклада Гольцингера следовало бы отложить до решения общего вопроса,

    кто является хозяином нашего золотого запаса, так и сумм, принадлежащих русской казне, находящихся у иностранных банкиров [и] блокированных Союзными Правительствами.

    Союзные Правительства считают как золото, так и наши заграничные авуары принадлежащими единой России и не склонны давать право распоряжения ими отдельным русским правительствам6.

    П.П. Рябушинский указал на необходимость не только сохра-

    I ici 1ия золотого запаса, но и охранения его от расходования отдельными правительствами.

    Попытка Гольцингера обратить внимание присутствующих на in, что основным в его записке является вопрос о желательности и возможности централизации финансово-кредитньгх операций < > I дельных местных правительств, а не о золотом запасе, не изменила характера дискуссии.

    Рябушинский предложил произвести подсчет не только золотого "и iaca, "рассеянного по разным местам, но и всех других ценностей,

    II pi i надлежащих русскому государству и находящихся за границей на i четах различных учреждений", а также "возбудить вопрос о возврате! 1ии нам тех сумм, которые были вывезены советским правитель-i жом в Германию, согласно Брест-Литовскому договору"7.

    Проблема была, однако, не только в том, что местные прави-пщ.ства, так же как и группа достаточно известных, но непонятно кем уполномоченных лиц, собравшихся в Париже, обладали * < "мнительной легитимностью. Союзники совсем не были склонны рассматривать остатки российских государственных средств, и,годившихся на счетах в заграничных банках, так же как имуще-" I но, которое не успели отослать в Россию, в качестве бесспорной Р" Дениской собственности. В конечном счете и то и другое имело " поим происхождением кредиты, выделенные союзниками для ве-щ шя войны. Россия же - что бы ни заявляли представлявшие уже не существующее правительство дипломаты или бродившие где-то и донских или кубанских степях неудачливые генералы - из войны иышла. Изменилась и политическая ситуация. Н.Н. Нордман был совершенно прав, когда указывал, что выделение кредитов на "русское дело" стало гораздо менее вероятным после окончания войны. Учитывая усиление влияния левых партий после войны, финансирование "реставраторов" и "реакционеров" было довольно затруднительно, даже если этого очень хотели правительства.

    Российские финансисты не желали считаться с новыми реалиями. Барк высказал уж вовсе фантастическое пожелание включить в "подсчет сумм" также и те, которые были якобы вывезены большевиками в целях пропаганды и находились на их счетах в разных странах. ФЭК признала необходимым обсудить вопрос о "порядке производства анкеты в разных странах" в целях выявления и установления размеров сумм, вывезенных большевиками8. (Так что поиски "золота партии" собирались начать задолго до ее крушения.)

    Прагматичньш Рябушинский требовал от комиссии не только обсуждения "тех или иных вопросов или проектов", но и реальных мероприятий для пополнения казны.

    Одним из таких конкретных шагов должен был стать учет всех сумм и всего имущества, принадлежавшего различным российским правительственным учреждениям, разбросанным за границей. Причем находившихся в распоряжении или под контролем как гражданских чинов, так и военных агентов, ибо "операции военного снабжения, так же как и гражданского, тесно связаны с вопросами финансовыми и должны одинаково подлежать контролю Комиссии". Для получения необходимых сведений Рябушинский предлагал обратиться к финансовым, торговым и военным агентам и т.д. Благо что многие из них входили в состав ФЭК9.

    Рябушинского поддержали Барк, агенты Министерства торговли и промышленности, в Берне - В.М. Фелькнер, в Париже - М.О. Батшев; поддержал в принципе Третьяков, оговорив, что для проведения "анкеты" требуется заручиться соответствующими полномочиями.

    Меньше энтузиазма проявили наиболее осведомленные и компетентные в вопросах заграничного кредитования и снабжения лица, а именно А.Г. Рафалович и К.Е. фон Замен. Финансовый агент в Париже указал на сложность получения информации во французских кредитных учреждениях10.

    Замен же посоветовал не требовать отчетов, так как разобраться в них - слишком большой труд, который отвлек бы комиссию от всех остальных дел. Замен указал, что учреждения, ведающие затоi < шками, будут не в состоянии дать необходимые сведения, во-пер-ных, ввиду отсутствия необходимого числа служащих и, во-вторых, вследствие того, что ликвидация имущества везде перешла к мес-шым властям и российские заготовительные учреждения знают лишь по книгам об имуществе, которое должно находиться в разных складах. Но и эти сведения ненадежны, ибо местные власти распоряжались этим имуществом, не всегда уведомляя соответствующие русские учреждения.

    Рафалович говорил, что можно требовать только сведений об < н_ штках имущества на определенное число, а не отчета. М А Сга-чович заметил, что для получения права запрашивать отчеты следует обратиться к Совещанию послов. "С практической же стороны, - заявил он, - все наши усилия должны быть направлены к i к >л учению новых кредитов, материалов и пр. и заниматься расследованием прошлого теперь неудобно и может помешать нашей лги гельности".

    Рябушинский пояснил, что он не имел в виду осуществление контроля "следственного характера" и что отчеты необходимы нить для получения полной картины состояния казенного имуще-и на за границей. Для этого можно воспользоваться посредниче-i жом дипломатических учреждений. Он предложил также обратить-i я к торговым агентам, доклады которых "значительно осветили бы положение".

    Для осуществления предложения Рябушинского ФЭК органи-м "шла очередную подкомиссию в составе инициатора этой затеи, и глюке Барка, фон Замена и А.М. Михелъсона. В задачу подкомис-uiH входило составление текстов вопросного листа и сопроводи-и'лытых писем к нему11.

    Опросный лист был довольно оперативно составлен12. Неизве-i 1110, разослали ли его по назначению, во всяком случае, никаких ? кдов ответов в материалах ФЭК не имеется.

    Некоторые сведения удалось получить немедленно от торговых hiппов, входивших в состав ФЭК. Правда, они были неутеши-и н.иы. Торговые агенты (в Италии - М.Е. Субботкин и в Швейцарии - В.М. Фелькнер) сообщили, что их агентства заказов не р.! 1мещали и не оплачивали.

    В том, что казенными деньгами и имуществом некоторые осыпи 1иеся без центрального руководства дипломаты и различного l*>i;i агенты (атташе) распоряжались по собственному разумению, mi >/ki ю было не сомневаться. Так, Фелькнер сообщил, что российской миссии в Берне были переведены для Бернского бюро помощи военнопленным (орган Российского Красного Креста) в разное время крупные суммы, составившие на 6 декабря 1917 г. свыше 1 800 тыс. швейцарских франков (358 565 долл.); к весне 1918 г. за миссией числилось свыше 1 600 ООО шв. фр. (около 362 ООО долл., в 1918 г. швейцарский франк вырос относительно доллара). Однако исполнявший обязанности поверенного в делах первый секретарь миссии закрыл кредит для бюро, отказавшись дать какие-либо объяснения. В то же время из упомянутых сумм выдавались ссуды членам русской гражданской колонии в Швейцарии (вплоть до секвестра миссии в мае 1918 г.). "С недавних пор Миссия возобновила самостоятельное расходование указанных сумм", - сообщил Фелькнер. Поверенный в делах А.М. Ону намеревался, по сведениям торгового агента, выдать нуждающимся в русской колонии 50 тыс. шв. фр. В то же время он отказывался, по словам Фельк-нера, отчитаться за расходование государственных средств, заявляя, что "нет теперь такой инстанции, перед которой Поверенный в делах был бы сейчас обязан отчетностью". Между тем, констатировал Фелькнер, Управление по делам бывших военнопленных под главным начальством генерала Д.Г. Щербачева и в непосредственном заведовании адмирала С.С. Погуляева "стесняется в средствах"13.

    Как бы то ни было, рассчитывать, что удастся в обозримые сроки аккумулировать остатки еще не секвестрованных государственных средств, вряд ли приходилось. К тому же в любом случае размеры этих средств были недостаточны ни для финансирования антибольшевистского движения в России, ни для содержания российских заграничных учреждений и помощи беженцам. А вопрос о помощи последним все чаще ставился в порядок дня совещаний дипломатов и финансистов.

    Уже в конце апреля 1919 г. РПС было вынуждено обсуждать вопрос "об оказании материальной поддержки русским гражданам, оставившим Одессу и Крым при эвакуации союзных войск и находящимся в Константинополе и Греции"14.

    Рафалович и Барк, пользуясь старыми связями, вели по этому вопросу "личные переговоры" во французском Министерстве финансов; ими был выработан следующий проект: французское правительство выделяет необходимые денежные средства в виде аванса Российскому Красному Кресту во Франции, в обмен же на предоставленную валюту в Омске вносятся рубли для покрытия потребностей французской миссии в Сибири.

    Маклаков высказал сомнения по поводу целесообразности предложенной Рафаловичем и Барком схемы; он считал необходимым "поставить перед Французским Правительством общий вопрос о принятии им на себя забот о судьбе эвакуированных с юга России беженцев". На том и порешили, попросив "российского Посла в Париже В.А. Маклакова переговорить во Французском Министерстве Иностранных Дел о возможных формах оказания Французским Правительством материальной помощи находящимся в Константинополе и Греции русским беженцам"15.

    Маклакову, суда по всему, удалось добиться искомой помощи; иметим, что и далее основными источниками помощи российским беженцам были субсидии французского правительства и Американского Красного Креста.

    В начале мая 1919 г. Рафалович и Барк докладывали РПС о ре-"ультатах своих неофициальных переговоров с французским Министерством финансов "по вопросу о получении иностранной валюты для нужд Российского Правительства в Омске и русского играничного представительства"16.

    Вопрос о финансировании российского дипломатического и поенного представительства во Франции мог быть разрешен путем 11еревода пяти миллионов франков, по биржевому курсу, из Влади-ностока в Париж через Индо-Китайский банк, и дело было лишь ta согласием Омского правительства.

    Что же касается более общей операции получения кредита для Омского Правительства под обеспечение 5000 пудов золота (около 100 миллионов рублей по паритету), - констатировали "переговорщики", - то осуществление ее во Франции представляется невозможным, как по теперешнему затрудненному положению французского рынка, так и ввиду того обстоятельства, что французский кредит несомненно был бы предоставлен исключительно для платежей в самой Франции, с запрещением переводов на другие страны. При таких условиях представляется более целесообразным вести переговоры об этой операции с английскими и американскими финансовыми кругами, для чего надлежало бы отравить в Лондон, по возможности в ближайшем будущем, особую комиссию17

    Как видим, мечту о получении бланкового кредита пришлось "к глвить. Уже через день РПС постановило "просить АИ. Коновалова и членов Финансово-Экономической Комиссии ПЛ. Барка и

    К.Е. Замена отправиться в Лондон для предварительных переговоров о возможности получения от английских и американских финансовых кругов кредита для Российского Правительства под обеспечение части золотого запаса"18.

    "По тому же адресу" отправил российских представителей и министр финансов Франции. В июне 1919 г. Рафалович, Барк и Третьяков обратились к французскому правительству с просьбой оказать "моральную и финансовую поддержку местным правительствам, которые борются в России против большевистских армий". Послание было вручено Барком французскому министру финансов Клотцу, причем его внимание особенно обращалось на то, что "только низвержение большевизма может обеспечить кредиторам России исполнение внешних обязательств, оплату... процентов и окончательную выплату капиталов, авансированных России и вложенных в нее". Однако Клотц не проявил энтузиазма и посоветовал Барку обратиться "к финансовым представителям Великобритании и Соединенных Штатов"19.

    ПЕРЕГОВОРЫ С СИТИБАНКОМ В НЬЮ-ЙОРКЕ

    Поиски денег велись не только в Париже. В мае 1919 г. Угет и Новицкий провели переговоры с Ситибанком в Нью-Йорке (National City Bank of New York) о предоставлении 50-миллионного займа и об открытии кредита под залог золота. Российские финансисты хотели получить заем уже в июне и предложили Ситибанку следующую комбинацию: оплата основного капитала по займу отсрочивалась на неопределенное время, а проценты за первые шесть месяцев уплачивались уже к 10 июля. Деньги на оплату процентов предполагалось получить за счет размораживания российских средств в банке Гаранти-траст. Добиться от Гаранти-траст размораживания российских денег должен был консорциум американских банков, организуемый Ситибанком с целью мобилизации средств для предоставления займа Омскому правительству. Другой вариант, предложенный российскими финансистами на случай отказа Гаранти-траст, сводился к тому, что Омское правительство выдаст взамен уплаты процентов долговое обязательство. Такой - и весьма выгодный для российской стороны - вариант Угет и Новицкий считали возможным в случае официального признания колчаковского правительства уже в июне. Оптимизм финансистов относительно признания казался в то время небеспочвенным20.

    Беспочвенными же оказались надежды, что американские бан-i иры рискнут столь большими деньгами под столь эфемерные гаран-нin. Как, впрочем, и надежды на скорое признание колчаковского 11|ивительства. Что же касается кредита под золото, то Ситибанк был и нов предоставить сумму, не превышающую 5 млн долл. Ибо в от-" v ктвие твердых гарантий возврата 50-миллионного займа Сити-tui iK мог рассчитывать только на собственные средства, не надеясь ми создание консорциума. В то же время Ситибанк соглашался увеличить сумму займа в том случае, если часть золота будет реализо-itm in для оплаты процентов. Это предложение было в "решительной <|м>рме" отклонено российскими переговорщиками.

    Принципиально [было] бы желательно не связывать себя для операции под золото исключительно национальным банком21, и если кредит под золото можно получить на лучших основаниях и он не будет ограничиваться только 5 млн долл., то подобные операции следовало бы попробовать совершить через другие американские банки. Может быть, также представлялось бы целесообразным выяснить возможность и условия кредитования также и у японских банков. В последнем случае можно воспользоваться пребыванием Новицкого в Японии и сообщить ему ваши предположения через посольство22.

    Как мы увидим, цитированные выше соображения Угета были HI юл не разумными, и кредиты под залог золота удалось получить в Hi юнии раньше, чем в США. Другое дело, что добиться благоприят-ммч условий кредитования в том положении, в каком находилось Рос-• ипское правительство, было крайне сложно, если вообще возможно.

    I IPOEKT ЭМИГРАНТСКОГО (РУССКО-АМЕРИКАНСКОГО) БАНКА

    Говоря о поисках российскими финансистами за рубежом источников финансирования "национального движения", нельзя не упомянуть еще об одном банковском проекте. Русские финансисты в Америке искали новые, нетрадиционные способы заработать валю-iv, не ограничиваясь продажей заготовленного ранее имущества23. И<мх)ятно, наиболее масштабной была идея создания Эмигрантско-I < > банка, которую активно продвигал В.И. Новицкий. Суть заключи нась в том, чтобы аккумулировать средства русских эмигрантов, "тс не вполне адаптировавшихся в Америке, не сумевших до конца 11|Х"одолеть языковой барьер. По мнению русских экспертов в США, эмигрантов должно было привлечь преимущество общения с работниками банка если не на родном (родным для большинства из них был идиш), то на достаточно знакомом языке. Значительная часть эмигрантов переводала деньги своим родственникам в бывшей Российской империи, и нередко на Украине или в Белоруссии целые местечки жили преимущественно за счет этих переводов. Через Эмигрантский банк, по мысли инициаторов его создания, эмигрантам было бы удобнее переводить деньги на свою бывшую и столь неласковую к ним родину. Кроме того, эмигранты, не зная толком местных реалий, нередко вносит деньга в различные мелкие финансовые конторы. Подобные конторы иногда злостно банкротились (так в Чикаго, одном из центров сосредоточения эмигрантов из России, в 1917 г. было зафиксировано 14 злостных банкротств), брали завышенную плату за разного рода услуги вроде обмена денег (до 20%!), не выплачивали проценты, мошенничали на курсовой разнице валют и тд. Агрессивная полшика финансовых контор по привлечению клиентуры - реклама, организация бильярдных при кредитных учреждениях и т.п. - способствовала привлечению эмифантов24.

    Идея получения валюты для нужд Российского правительства путем привлечения средств эмигрантов была не нова. Ее пытались реализовать еще в период Первой мировой войны. В конце 1915 г. в США в расчете на эмигрантов был выпущен военный заем и организовано несколько сберегательных касс. Однако затея не имела большого успеха, так как продажа облигаций военного займа производилась только в консульствах, до которых многим эмигрантам было непросто добраться. К тому же масса эмигрантов состояла преимущественно из малообразованных людей, не привыкших держать сбережения в ценных бумагах; да и патриотизма особого не наблюдалось. Всего было открыто пять сберегательных касс в США и одна в Канаде. Их деятельность как банковских учреждений не получила одобрения правительства США, так как они не подчинялись американскому банковскому законодательству. В результате деятельность сберкасс свелась к переводным операциям25.

    Проект создания Эмигрантского банка основывался на серьезной исследовательской работе. Российские дипломаты и финансисты, по инициативе Новицкого, изучили численность российских эмигрантов в различных штатах, уровень их доходов, размеры сбережений, приблизительный размер сумм, переводившихся в Россию. На июнь 1917 г. в США числилось 3 850 ООО эмигрантов из

    России; правда, в их число статистики включали и 1 200 ООО родившихся уже в Америке. В общей сложности практически натурали-кшалось около 60%. В конце 1918 г. было проведено обследование 149 населенных пунктов, в которых проживало около 1,6 млн эмигрантов из России. Средний доход выходца из России составлял 12(Ю долл. в год, причем на жизнь эмигранты тратили менее 2/3 зара-(юганного. Особенно низкий уровень расходов был характерен для "111ических русских и поляков, приехавших заработать и вернуть-i я: среди них лишь 15% были женаты, тратили они существенно меньше американцев, а также еврейских иммигрантов, как пра-ш ию семейных. За вычетом расходов первой и второй (образование, развлечения) необходимости при численности 1,6 млн не-. i с с имитированных эмигрантов, финансисты получали сумму

    I к > унциальных накоплений в 900 млн долл. в год. Подсчитали так-кс сумму потенциальных переводов: получилось около 100 млн жшл. в год. Причем цифры финансисты считали скорее преуменьшенными26.

    На основании собранных материалов помощник Новицкого Д.П. Перцов составил увесистый том большого формата, представ-'шющий, на наш взгляд, немалую научную ценность и серьезный itc Iочник по истории российской эмиграции в США27.

    Разумеется, создание подобного банка было невозможно без < >лобрения инициативы посольства Госдепартаментом и Казначей-

    II ном, так же как без участия американских и российских частных и ш ков. Новицкому и Угету удалось заручиться поддержкой Госдепартамента и Министерства финансов США28 и заинтересовать п|х)ектом Джекоба (Якова) Шиффа; по совету Мортимера Шиффа 1Ьвицкий намеревался обратиться к бывшему американскому по-i ну в Турции Генри Моргентау, чтобы тот посодействовал привлечению "средств Ист-Сайда", т.е. обитателей еврейских кварталов Нью-Йорка.

    Почувствовав, что дело пошло, Новицкий телеграфировал II марта 1919 г. Бахметеву, находившемуся уже более трех месяцев и I Ьриже; он явно сгорал от нетерпения, сообщая послу, что очень <"ибочен в связи с задержкой возвращения Бахметева в Вашингтон, и(>о "практическое проведение проекта создания банка для эмигрантов не может быть более откладываемо". Чтобы подтолкнуть 1"ахметева поскорее принять решение, Новицкий стращал его тем, •поза мысль о создании банка "ухватились некоторые частные " руги русские и американские, в частности Бубликов", которые в случае промедления со стороны посольства "внесут устав подобного банка на утверждение"29. Имя АА Бубликова, неизменного критика Бахметева, должно было подействовать на посла, как красная тряпка на быка.

    Очевидно, реакция Бахметева была положительной, ибо уже через неделю Новицкий отправил телеграмму о проекте создания Эмигрантского банка гр. В.Н. Коковцову, бывшему министру финансов и председателю Совета министров Российской империи. Коковцов недавно вырвался из советской России и включился в деловую и политическую жизнь складьшающегося "русского зарубежья".

    В ближайшее время, - сообщал Новицкий Коковцову, рассчитывая опереться на его авторитет и связи в деле привлечения к организации Эмигрантского банка русских капиталов, - можно ожидать завершения переговоров с Государственным департаментом о создании в Америке банка для привлечения средств эмигрантов и переводов в Россию в форме основания в Нью-Йорке кредитного учреждения из капиталов исключительно частных русских и американских, причем права русского правительства могут быть ограждены относительно переводов, производимых за счет сберегательных касс в Россию, участием в правлении лиц, выбранных по соглашению с Российским посольством. Участие русских банков могло бы быть в половинной или три пятых части капитала. Привлечение американских учреждений могло бы быть решено по соглашению русской группы между собой, с непременным, однако, участием одного лица, популярного в европейских [так в тексте; вероятно, следует читать "еврейских". - О.Б.] кругах, как Абрам Елкус, Оскар Штраус или других. В деле привлечения последних рассчитываю на содействие Шиффа и Варбурга, обещавших полную поддержку30.

    Новицкий продумал уже и некоторые детали, о которых информировал Коковцова: новое учреждение должно было состоять из русско-американской трастовой компании и депозитного банка. Уставной капитал предполагался в размере одного миллиона долларов плюс 250 тыс. долл. запасного капитала. В Нью-Йорке, в районах, густо населенных русскими эмифантами, предполагалось открыть отделения и конторы депозитного (сберегательного) банка. В центральных и западных штатах предполагалось сотрудничать с другими банками, открывая собственные отделения лишь в крайнем случае. Средства, аккумулированные в депозитном банке, передавались бы в трастовую компанию, которая, в соответствии с американским законодательством, имела право заниматься любыми коммерческими операциями. Относительно переводов денег в Россию предполагалось заключить соглашение с Российским пра-иительством, причем вклады, внесенные в США в долларах, выплачивались бы в России в рублях.

    Новицкий просил Коковцова переговорить с А.И. Путиловым, Д. И. Каменкой, А.И. Вышнеградским, Л.Ф. Давыдовым, т.е. крупнейшими российскими банкирами, о возможных формах их учас-I пя "в деле осуществления этого проекта создания в Америке банка русских банков". Учитывая сложность организационной работы, 11овицкий считал желательным, чтобы представители русских бан-юв- участников проекта уговорили Каменку приехать в Америку и взять на себя организацию дела31.

    Похоже, что Новицкий был уверен в успехе задуманного предприятия. Однако его ждало разочарование: русские банки отказались "и участия в этом амбициозном проекте. Коковцов телеграфировал I Представителю Министерства финансов, суммируя аргументы "отказников":

    Парижские отделения русских банков, продолжая сочувствовать основной идее, затрудняются принять реальное участие в ее осуществлении. Они находят: 1) проектированная американская организация слишком однородна и может вызвать впоследствии крупные нарекания, 2) в ней нет места русскому правительственному участию, которое предполагалось ранее в значительном масштабе, 3) ранее осуществления проектированной организации и определения долей участия американских и русских банков необходимо точно знать отношение будущего русского правительства, без чего все предварительные шаги бесполезны, 4) Парижские отделения могут принять участие только с разрешения своих центральных правлений, так как современное положение обязывает быть особенно осторожным в отношении участия в новых предприятиях, иммобилизующих средства32.

    Осторожность русских банкиров можно понять; разгар Граж-л>|| 1ской войны вряд ли был лучшим временем для вложения денег и кредитное учреждение, успех деятельности которого во многом миисел от интенсивности и размеров денежных переводов из США и Россию. Интересно также туманное замечание о чрезмерной "однородности" американской организации - возможно, российских банкиров в Париже смутила ставка исключительно на еврейский капитал и на скромные сбережения еврейских эмигрантов.

    Однако Новицкого не остановило прохладное отношение русских банкиров, и, уже будучи товарищем министра финансов Омского правительства, он добился постановления Совета министров (оно было принято 17 октября 1919 г.) об образовании Эмигрантского банка. Чтобы обеспечить деятельность банка в желательном Минфину направлении, предполагалось, что он примет участие в предприятии как один из акционеров и притом имеющий большую часть акций. "Участие это не должно быть явным и необходимо сохранить за банком частный характер, ввиду чего Министерство финансов предполагает расписать половину основного капитала банка между русскими банками и фирмами, пожелающими войти в это предприятие. Министерство предоставит необходимую им валюту для приобретения акций и сохранит за собой право выкупа акций в любое время и руководство деятельностью банка, которую оно будет направлять сообразно со своими видами и целями", - говорилось в записке Минфина, представленной в Совет министров и, очевидно, подготовленной Новицким. Министерство финансов хотело получить ассигнование в 500 тыс. долл. Эта сумма должна была составить половину основного капитала банка и пойти на ссуды русским банкам и фирмам. Другую половину акций предполагалось разместить среди американских банков33.

    Решением правительства Министерству финансов был открыт сверхсметный кредит даже в большем размере, чем запрашивал Минфин. Правительство постановило выделить два миллиона золотых рублей (т.е. один миллион долларов) для выдачи ссуд частным лицам и учреждениям в целях приобретения ими акций банка34. Дело перешло в практическую плоскость: министр финансов отдал распоряжение об открытии особого счета для покрытия организационных расходов по созданию Русско-Американского банка за счет реализуемой платины; на особый счет Новицкого для расходов на те же цели было "поставлено" 80 тыс. иен35.

    Неизвестно, как повели бы себя банкиры при условии предоставления столь солидной правительственной субсидии, однако срок существования колчаковского правительства уж был отмерен, и практического воплощения замысел Новицкого не нашел. Так что от идеи Эмигрантского банка остался лишь фундаментальный том, подготовленный Перцовым.

    ЗАЕМ В ЯПОНИИ

    Единственно возможными видами кредитных операций для I пл чаковского правительства оказались краткосрочные займы под "июг золота. При новом министре финансов Л.В. фон Гойере (смени ишем в августе 1919 г. Михайлова, дискредитировавшего себя крайне неудачно проведенной денежной реформой36, так же как и политическими интригами) были заключены соглашения с японскими, английскими и американскими байками о краткосрочных тймах под обеспечение золотом. "Все эти соглашения имели характер ссуд, обеспеченных драгоцентгыми металлами. Их не при-ч< шилось называть государственными кредитными операциями", - справедливо указывал Никольский37. Однако ничего другого финансисты сделать не могли.

    Удобнее всего было заказывать предметы снабжения в Японии - ми к'риалы могли поступить достаточно быстро, и не требовалось трапп i> крупных сумм на фрахт судов. Но надежды на получение • танкового" кредита в Стране восходящего солнца были столь же (ичл ючвенны, как и в Европе.

    Посол в Токио В.Н. Крупенский вступил в переговоры с япон-и им правительством о поставках вооружения и боеприпасов, однако японцы не собирались заниматься благотворительностью. Крупенский телеграфировал в МИД:

    Японское правительство согласно поставить нам 50 ООО винтовок, но просит сообщить, в какой срок, по возможности кратчайший, и каким путем будет произведена уплата следуемых за них денег. Выясняю, можно ли будет немедленно получить 20 миллионов патронов. Так как в отношении патронов также неминуемо возникнет вопрос об уплате, то прошу ускорить телеграфно указания на этот счет. Очевидно из полученного уже ответа, что кредиты от японского правительства или рассрочки платежа на отдаленные сроки даны не будут. Если Правительство не располагает соответствующими средствами для уплаты за патроны и оружие и намерено поручить Посольству изыскать эти средства здесь путем займа, то считаю долгом заранее предупредить, что Японские банки неизбежно потребуют полной материальной гарантии всякого незначительного даже займа, вероятнее всего из нашего золотого запаса38.

    После интенсивных переговоров в августе и сентябре, 7 октября I'M4) г. в Токио было подписано соглашение между отделением Государственного банка во Владивостоке и японскими Иокогама Специе банк и Чозен банк в Токио. Приводим полностью текст договора, подписанного представителем Российского Госбанка Щекиным и представителями Иокогама^ Специе банка Накадзи Каивара (Nakaji Kayiwara) и Чозен банка Й. Катаяма (J. Katayama):

    1. Японские банки открывают в равной части кредит Владивостокскому отделению Государственного банка в форме учета его векселей на сумму 20 ООО ООО иен. Достоинство каждого векселя 100 ООО иен.

    2. Векселя выписываются сроком на три месяца.

    3. Первоначальные векселя могут быть возобновлены не более пяти

    раз.

    4. По счетам, открываемым японскими банками Государственному банку, уплачивается 2% годовых. По исчерпанию кредита в 20 ООО ООО иен японские банки по желанию Государственного банка открывают особый кредит в размере не свыше 2 000 000 иен под обеспечение золота. По такому особому кредиту японскими банками взимается 7% годовых.

    5. Японским банкам по векселям уплачивается 7% годовых, включая комиссию за акцепт39.

    6. Новые векселя должны быть вручены Владивостокским отделениям японских банков за пятнадцать дней до истечения срока возобновляемых векселей.

    7. Окончательная оплата векселей производится за три операционных дня до истечения срока.

    8. В обеспечение исполнения своих обязательств, Государственный банк вносит во Владивостокские отделения японских банков депозит золотыми монетами на сумму 20 000 000 иен плюс три процента маржа. Это золото отправляется затем на хранение в Осаку. По телеграфному извещению японских банков их отделениями во Владивостоке о передаче векселей и золота, японские банки открывают Государственному банку кредит в размере половины номинальной суммы таких векселей за учетом 7%. На остальную половину Государственный банк будет кредитован по проверке пробы золота из расчета 500 за 100 момм40 чистого золота. Золото возвращается Государственному банку по оплате им его векселей. Расходы по перевозке золота в размере 6% в Осаку и обратно во Владивосток, если Государственный банк пожелает это, падают на Государственный банк.

    9. В случае неоплаты Государственным банком его векселей, японские банки продают депонированное золото. Если вырученная от продажи золота сумма была бы недостаточна на покрытие платежа, плюс 7

    1/2 за просрочку, Государственный банк обязуется доплатить причитающиеся с него суммы. Если выручка от продажи превысила бы обязательства Государственного банка, то разница выплачивается Государственному банку.

    10. В случае, если Государственный банк пожелает досрочно выкупить векселя, то золото может быть продано по желанию Государственного банка японским банкам и выручка за покрытием расходов обращена на покрытие его обязательств.

    11. Всякие недоразумения по исполнению данного соглашения разбираются японским судом.

    12. В случае если Государственный банк пожелает увеличить размер данного кредита на дополнительные 30 ООО ООО иен, то японские банки согласны открыть новый кредит Государственному банку на условиях, аналогичных настоящему, за исключением особого кредита в 2 ООО ООО иен. О таковом желании Государственный банк должен уведомить японские банки в течение 6 месяцев со дня подписания этого соглашения41.

    Нетрудно понять, что шансов на возвращение золота практически не было. Но пока что появились деньги, и уже на следующий инь после подписания соглашения посол в Токио Крупенский просил Минфин перевести суммы для содержания посольства и |">i юульских учреждений, включая надбавки на дороговизну, а так-* с недополученные в свое время суммы. Всего 435 тыс. иен42.

    Еще две недели спустя Крупенский телеграфировал Сукину:

    Убедившись, что благодаря недавно заключенной здесь кредитной сделке под золото в нашем распоряжении будет достаточное количество японской валюты... думаю ныне окончательно уже приступить к отправке товаров. Заготовлена партия оружия, амуниции и материалов... Прошу принять меры, чтобы уплаты по заказам были в условленные сроки своевременно обеспечены валютой в общем размере около 26 с половиной миллионов иен43.

    Российские финансисты, несомненно, изначально планирова-m увеличить общую сумму займа до 50 млн иен.

    Однако если первая часть кредитной операции прошла гладко, и" с выполнением второй возникли проблемы. Золото, предназначим юе для отправки в Японию, из Омска во Владивосток не доению. Очередной "золотой эшелон" был захвачен в Чите атаманом

    Семеновым. 30 октября 1919 г. Совет министров поручил военному министру "сделать распоряжение о передвижении 2000 пудов золота во Владивосток", а управляющему Минфином - "вступить в переговоры с послом Японии г. Като об оказании содействия в передвижении золота во Владивосток, ввиду необходимости передачи его Японии для уплаты по военным заказам, произведенным Российским Правительством в Японии"44.

    Военный министр Омского правительства был Семенову не указ, да и Колчаку он подчинялся лишь тогда, когда ему это было удобно. Неясно, почему японский посол и в особенности командование японскими войсками не захотели или не смогли оказать воздействие на своего ставленника. Возможно, у японских военных были свои виды на использование золота, отличные от планов банкиров. Ведь таким образом Семенов в значительной степени переходил на "самофинансирование".

    Японские банкиры, не дождавшись поступления золота в обеспечение второй части займа, по-видимому, начали беспокоиться. Беспокоился и Крупенский, разместивший заказы на сумму, превышающую выручку по первой части кредитной операции на 6,5 млн иен, не считая средств, необходимых для содержания посольства. Уже 4 ноября 1919 г. посол запросил Минфин, "было ли отправлено из Омска во Владивосток необходимое количество золота для исполнения дополнительного контракта о ссуде тридцати миллионов иен от японских банков. Если Правительство вообще лишено возможности выполнить эту сделку, прошу уведомить меня о том, указав причины, дабы я мог постараться сгладить то крайне неблагоприятное впечатление, которое этот факт неизбежно здесь вызвал бы"45.

    Крупенский продолжал запрашивать финансистов о судьбе золота, которое должно было поступить по второй части кредитной операции в течение последующего месяца. Никольский, в свою очередь, ссылаясь на посла в Токио, запрашивал Минфин. Последняя телеграмма из Минфина была отправлена в середине декабря. Текст ее мало отличался от предыдущих и гласил: "Вопрос о золоте еще не разрешен"46. А еще три недели спустя Семенов, превратившийся уже из "разбойника" в начальника Восточной окраины Российского государства, сам запрашивал финансистов об имеющемся в их распоряжении золоте.

    Что же касается металла в обеспечение второй части кредитной операции, то поступило его в конечном счете в Японию менее тре ш от оговоренной суммы. 12 и 22 ноября 1919 г. в Японию были и 11 фавлены две партии золота стоимостью 4 800 тыс. руб. каждая47.

    I лким образом, всего по второй части кредитной операции было к >сгавлено в хранилища японских банков золота на 9,6 млн руб., по равнялось такой же сумме в иенах. За вычетом процентов и, очевидно, платежей по страховке и отправке, на счета российс-ui\ финансистов, по данным Кредитной канцелярии, поступи-ю 8,3 млн иен48.

    1\ш в Англии и США. Золото ЗА винтовки и ПУЛЕМЕТЫ

    Если переговоры о "золотом займе" у японских банков велись и"" Владивостоке, то судьба другого, более крупного, займа решала, за тысячи верст от золотых кладовых - в Париже, Лондоне и

    II мо-Йорке. Переговоры о займе у консорциума британских, американских и французских банков вступили в практическую стадию и мае 1919 г.

    ПЛ. Барк и А.И. Коновалов провели в Лондоне переговоры с i|> "тиционным партнером российских правительств - банкирским Ь >мом братьев Бэринг49. Банк братьев Бэринг оказался единственным из английских банков, который отказался передать под конт-1"нп, британского правительства российские правительственные • |м ютва, хранившиеся на его счетах. Бэринга были готовы взять ни себя организацию синдиката английских, американских и фран-н\ м_ких банков. Общая сумма предполагаемого кредита намечалась ц К) млн ф. ст., что по паритету составляло около 100 млн зол. руб.

    III )той суммы первоначально предполагалось реализовать три mi hi II юна и затем - главным образом, на американском рынке - ик* семь миллионов. Кредит предполагалось открыть на полтора

    "•и, в форме специального текущего счета, обеспеченного золо-н'м, которое должно было храниться в Гонконг-Шанхайском бан-"• и Гонконге. Условия кредита (проценты и комиссионные) - от до 8%. Оформить сделку предполагалось около 10 июня 1919 г., и i.iKo английские банкиры хотели предвархттельно выяснить юри-тчгскую сторону дела, осложнявшуюся отсутствием в России при данного правительства.

    ?Английское Министерство Финансов уже заявило, - проин-1'нрмировали членов РПС переговорщики, - что оно не видит при ш гствий к совершению сделки, но Братья Бэринга хотели бы .....\чить такое же заверение и от Министерства Иностранных Дел.

    Словесно они уже обещали, в случае экстренной необходимости, предоставить до одного миллиона фунтов немедленно, не дожидаясь окончательного оформления сделки"50.

    Помимо переговоров о предоставлении кредита Омскому правительству Барк и Коновалов, совместно с К.Е. фон Заменом, приняли участие в переговорах о получении средств для генерала Н.Н. Юденича, а также старались выяснить отношение английских банкирских кругов к вопросу о финансировании России в период ее экономической реконструкции. Столь далеко идущие планы задним числом кажутся чистой воды маниловщиной, однако следу с i учитывать, что это был период успехов войск белых, и, к примеру, вступление войск Юденича в Петроград казалось делом недалекого будущего. Три дня спустя на заседании РПС обсуждали вопрос об организации управления Петроградом! РПС собиралось предложить в качестве главы гражданской администрации кандидатуру Н.В. Чайковского, но затем решило ограничиться изложением общих принципов политики и организации управления в телеграмме в Омск51.

    Условия кредита, изложенные Барком и Коноваловым, не вы \-вали восторга у членов РПС. М А Стахович счел, что условия предоставления кредита - 8% на полтора года под залог золота -- являются крайне невыгодными. Барк уточнил, что речь не идет об окончательных условиях сделки, тем более что они с Коноваловым не имели полномочий на ее заключение и ставили своей задачей лишь выяснить ее возможные условия. Последнее слово оставалось за Российским правительством в Омске. Лично же он, заметил Барк, сомневается в возможности добиться уменьшения процент, "имея в виду как самый характер сделки, так и общие политичес кие условия"52.

    Если перевести диалог Стаховича и Барка с "протокольного" языка на обычный, то суть состояла в том, что в ответ на возмущение бывшего губернского предводителя дворянства и непризнан ного посла в Испании грабительскими условиями займа бывший министр финансов некогда могучей империи, представлявший ныне интересы непризнанного правительства, с трудом контроли ровавшего часть пустынной Сибири, замечал, что в данной стул ции ножки следует протягивать по одежке.

    Переговоры в Лондоне продолжили все те же Барк, Коноваж >м и фон Замен. В начале июля Барк докладывал Совещанию, что и итоге они остановились, чего, впрочем, и следовало ожидать, мл

    i ui мшрском Доме братьев Бэринг. Британские банкиры были гото-ш .1 образовать для предоставления кредита под обеспечение золо-н >м англо-американский синдикат с небольшим участием париж-"I и\ финансистов. Предполагаемая сумма кредита должна была

    • < плавить оговоренные 10 млн ф. ст., причем на долю британцев приходилось 3 млн ф. ст., американцев - 6 млн и французов один мшшион соответственно. Условия займа немного улучшались: бан-| иры должны были получить 6% интереса и 1% комиссии. Золото п..^лежало хранению в Гонконг-Шанхайском банке53.

    Текст контракта был подготовлен фон Заменом. Первые три mi шпиона должны были кредитоваться в фунтах и долларах немед-iniHo по получении золота, затем в любое время по желанию Ом-

    • |"ч о правительства еще по одному миллиону, остальная часть суммы предоставлялась 31 декабря 1919 г. Жизнь показала, что в

    у ювиях Гражданской войны загадывать на полгода вперед явля-|И1 ь большой смелостью. Кроме оговоренных процентов и комиссий предполагались еще платежи за хранение золота - одна "• к ьмая процента за первые пять миллионов и одна шестнадца-ы I - за остальные. Среди американских банков, предполагавших \ i.ic I вовать в займе, были Ситибанк, Гаранти-траст, Киддер, Пи-

    • "'|п и Ко, проявлял интерес также банк Моргана. Банкиры, согла-' • чип контракт в принципе, тем не менее ждали санкции со стороны министерств иностранных дел своих стран54.

    Как оказалось*, до подписания реального соглашения было еще

    • i'icko. Французы отпали, сумма кредита сократилась. Позиция "М1 риканского правительства, настороженно относившегося к на-м. мишейея сделке, привела к тому, что банки выставили услови-

    м мйма предоставление им права покупки залогового золота. I р.шняя необходимость валюты заставляет нас согласиться и на

    • | • \ - телеграфировал Сукин Бахметеву, - при условии возвраще-ми I юлота в натуре по истечении срока кредита, если конечно мы ' • им в состоянии к тому времени оплатить заем. При этом золо-е юлжно бьггь возвращено независимо от будущей его цены и в

    • ••ч же количестве чистого золота, которое оказалось бы к тому нр" мсни проданным"55.

    ( укин не подозревал, что правительство Колчака, от имени

    • | • "рого вели переговоры российские финансисты в Лондоне и i Ii.m . Йорке, не только не сумеет расплатиться по займу, но не ус-

    • ?? I даже воспользоваться им.

    Пока шли переговоры о большом займе, Омское правительство было вынуждено пойти на депонирование золота в качестве гарантии оплаты контрактов по поставкам винтовок и пулеметов из США. Условия сделок, согласно справкам от 7 декабря 1919 г., подготовленным начальником II отделения Кредитной канцелярии Д.П. Перцовым и сохранившимся в архиве Российского посольств;! в Вашингтоне, заключались в следующем:

    Приобретение винтовок от американского правительства.

    1. Американское правительство уступает русскому правительству около 268 ООО винтовок с запасными частями и примерно 15 ООО ООО патронов] по себестоимости этого имущества. Цена винтовок 25 долларов, и \ каковой же цены расцениваются сверхкомплектные части, цены патронов] 36 долларов за тысячу.

    2. В виде гарантии платежа депонируется золото в размере 1 ООО ООО долларов, составляющих грубо около 10% общей стоимости имущества. 40^ стоимости уплачиваются до 15 января 1920 года, а 20% до 15 июля. И случае если до 15 июля будет уплачено лишь 50%, последние 10% опла чиваются депонированным золотом. При уплате всех 60% золото возвра щается. Золото депонируется согласно контракту в Сан-Франциско, но Военное министерство согласилось впоследствии на хранение его в Русско-Азиатском банке во Владивостоке56.

    Приобретение винтовок от фирмы "Ремингтон".

    Соглашение подписано 29-го июля 1919 г. финансовым агентом и Америке С.А Угетом и фирмой "Ремингтон-Арме - Юнион-Металл и к Картридж Ко.".

    Основания соглашения, согласно телеграмме поверенного в делах v от 30-го июля 1919 г. за №113, следующие:

    1. Ремингтон уступает нам 112 945 винтовок Цена винтовки 26 дол ларов 75 центов.

    2. Расчет должен быть произведен до 15-го сентября 1919 года.

    3. В качестве обеспечения открывается во Владивостокском отделе нии Гонконг-Шанхайского банка депозит в размере 2 547 558 долларом 75 центов.

    / hitui.?. Золотые займы.

    4. До 15 сентября депозит находится в совместном распоряжении г. финансового агента и фирмы. После 15-го сентября депозит, за исключением 500 ООО долларов, переходит в единоличное распоряжение фирмы. Последняя сумма служит гарантией расчета фирмы с правительством и остается все время [в] совместном распоряжении финансового агента и фирмы. По мере оплаты винтовок соответствующее количество золота освобождается из депозита по совместному приказу Банку финансового агента и фирмы. Если до 15-го сентября ружья не будут оплачены, то все или часть золота переходят в собственность Ремингтона.

    5. По установлении депозита Ремингтон немедленно передает в наше распоряжение ружья. Кроме того, в нашу собственность переходит все не ликвидированное еще имущество, как то: машины, инструменты и т.п.

    6. Ружья вывозятся Ремингтоном из Бридж порта в Сиатль [sic; в современной транскрипции Сиэтл. - О.Б.], где остаются до погрузки на пароход.

    О приобретении пулеметов Кольта от фирмы Морлинроквель.

    Телеграммой от 26 августа с.г. за №191 поверенный в делах в Вашингтоне Угет представил следующие основания соглашения по приобретению 963 пулеметов Кольта:

    1. Контракт подписывается немедленно по установлении в качестве гарантии депозита золотом в Русско-Азиатском банке во Владивостоке на имя Национального городского банка в Нью-Йорке в размере 503 595 долларов 69 центов. #

    2. Срок платежа 31 декабря 1919 года.

    3. По установлении депозита Национальный Городской Банк в Нью-Йорке выдает фирме Морлинроквель аккредитив.

    4. В случае неплатежа до 31 декабря наступает реализация золота Банком за наш счет для уплаты фирме.

    5. По всей этой операции Банку выдается комиссия в размере одной восьмой процента с суммы аккредитива.

    6. Все количество пулеметов сдается в течение девяти недель, а первые 200 штук с треногами и запасными частями через четыре недели после подписания контракта58.

    Гюльшая часть депонированного по этим операциям золота, за и" I точением двух депозитов на общую сумму чуть больше одного ми н пиона долларов, оставшихся во владивостокских отделениях

    Гонконг-Шанхайского и Русско-Азиатского банков, а также еще одного в Шанхае на 500 тыс. долл. (о чем подробнее речь пойдет в дальнейшем) в конечном счете была продана, чтобы расплатиться с кредиторами, или перешла к поставщикам.

    Так, золото на милллион долларов, депонированное в "субказначействе" в Сан-Франциско, было продано в конце 1920 г. для осуществления окончательного расчета с американским правительством за поставленные им винтовки и патроны. Любопытно, что американское правительство сочло "неудобным" продажу депозита на от-крытом рынке, так как, по словам Угета, "в то время Департаментом Казначейства было дано указание всем американским банкам не принимать золото, поступающее из Советской России, в чем Федеральное Правительство усматривало одну из мер сохранения в неприкосновенности русского национального золотого резерва". Поэтому правительство "затруднилось разрешить его реализацию на американском рынке, чтобы не ослабить своей принципиальной позиции по отношению к нашему золотому запасу"59.

    В итоге правительство само купило золото без излишней огласки. Депозит - что было удобно для обеих сторон - оказался в золотых долларах. Новые доллары зачли по номиналу (991 535 долл.), а вышедшие из употребления по пониженной цене, но их было совсем немного. На этом российские финансисты потеряли 44 долл. 58 центов. Удивительно, но депозит оказался с небольшим "недовложением" - 991 990, а не миллион ровно.

    В итоге Военному министерству было уплачено из вырученной суммы 584 294 долл. 58 центов, а 415 650 долл. 84 цента были переведены по распоряжению Казначейства 13 декабря 1920 г. n;i "счет чеков", т.е. так называемый "ликвидациоьшый" счет Российского посольства в Ситибанке в Нью-Йорке (National City Bank о! New York), и пошли на уплату задолженности России США60. Та ким образом, американское правительство "помогло" Российски му посольству максимально удобным для себя образом.

    Что же касается соглашения между Омским правительством и банками Братьев Бэринг и Киддер, Пибоди и Ко. (Нью-Йорк), и" оно было подписано в Лондоне лишь 10 октября 1919 г. на следу ющих условиях:

    1. Английский и американский банки открывают Правительств кредит в размере соответственно ? 3 ООО 000 и $22 500 000.

    2. Правительство обязуется в обеспечение открываемого кредита депонировать в Гонконгском банке золото.

    3. Правительство кредитуется английским и американским банками по проверке пробы золота, причем стоимость золота вычисляется из расчета J 3,17/9 [3 ф. ст. 17 шиллингов 9 пенсов. - О. Б] или $18,89 за унцию стандарт.

    4. Проценты по операции взимаются в размере 6% годовых, уплачиваемых по полугодиям, и комиссия в размере 1/2% за каждое полугодие.

    5. Все расходы по операции уплачивает правительство.

    6. В случае несоблюдения условий настоящего соглашения депонированное золото может быть продано английским или американским банкам на сумму, которая им причитается с правительства.

    7. Английским и американским банками может быть открыт Правительству кредит в размере 30 ООО ООО франков под обеспечение золотом на условиях, аналогичных с настоящим соглашением61.

    Следует иметь в виду, что часть полученной суммы была сразу I к кггавлена" на "счет процентов" (2 025 тыс. долл.) и "счет комис-i ни" (337,5 тыс. долл.), чтобы гарантировать банкам своевременное получение платежей. "Независимо от сего, было депонировано до-I к >ш 1ителъное количество золота в размере 5% маржа для покрытия |""иможных убытков банковского синдиката при реализации депозита В итоге в США было депонировано золота на 23 625 тыс. долл.62 I лким образом банки подстраховались со всех сторон.

    За три дня до подписания формального соглашения золото "фи {ически золотой депозит вносился российской и испанской | песеты] золотыми монетами) в обеспечение американской части "миграции было отправлено в Гонконг, а 3 ноября 1919 г. Никольс-t ии телеграфировал Угету:

    Золото всего на сумму 45 003 885 золотых рублей было отправлено 7-го октября на пароходе Кимонкро, 16 октября благополучно прибыло Гонконг и сдано Гонконг-Шанхайскому Банку. Имейте в виду лишь страховку указанной партии63.

    Через неделю после подписания соглашения в Вашингтоне был ми мучен "вопль отчаяния", исходящий из Омска. А именно - мин нежная телеграмма, которая была направлена Сукиным Бах-мпеву для представления американскому правительству. Сукин констатировал, что в силу объективных условий доходы, поступающие в казну, не компенсировали расходов, что, в свою очередь, привело к падению стоимости денежных знаков и росту дороговизны. "Представляется к сожалению несомненным что продолжающееся падение ценности денег и невозможность для Правительства, без помощи извне, удовлетворить экономические потребности населения исключают возможность спокойной плодотворной работы и даже угрожают создать атмосферу острого недовольства и постоянного брожения умов". Сукин указывал на необходимость реформы денежного обращения, создав в обеспечение новых денежных знаков, которые планировалось выпустить взамен не пользующихся доверием населения "сибирок", "неприкосновенный золотой фонд", а именно использовать для этой цели золотой запас, находящийся в Омске, стоимостью более 200 млн долл.64

    В то же время, писал во второй части телеграммы Сукин, в силу сложившегося международного положения правительству приходится расплачиваться за снабжение золотом; уже пришлось продать свыше трех тысяч пудов и депонировать по займам в Лондоне, Нью-Йорке и Токио семь с половиной тысяч пудов65.

    Устанавливающаяся таким образом практика, - заключал Сукин, -имеет свои неизбежные последствия: прогрессирующее ликвидирование золотых запасов государства, и если не будут внесены коренные изменения в действующую ныне систему, то недалек момент, когда все золото будет израсходовано. Такой результат не только нарушит в корне предположенную систему денежного обращения, но ляжет непоправимым последствием на финансовые судьбы русского государства на долгие годы вперед.

    Сохранение золотого фонда является поэтому прямой задачей Правительства и составляет предмет его ответственности перед будущим Учредительным Собранием России. Правительство считает долгом поставить Державы в известность о серьезности своего финансово-экономического положения, полагая, что задача найти выход из такового является неотложной. Сознавая, что препятствия к оказанию Державами реальной помощи лежат в области формального международного положения Правительства, оно в то же время памятует о дружественном заявлении, сделанном Державами 5 июня сего года, которое позволяет ему рассчитывать на срочное принятие ими радикальных решений по этому вопросу66.

    Надо ли говорить, что принятие "радикальных решений", т.е. массированной финансовой поддержки, было менее чем вероятно и октябре 1919 г., когда колчаковские войска стремительно откатывались на восток под натиском Красной армии, нежели в июне 1919 г., когда, как казалось, все еще было впереди.

    Очевидно, из-за океана была виднее одна из причин, обусловивших неудачи Колчака, - неумение наладить нормальную жизнь it тылу, обеспечить снабжение населения товарами первой необходимости, в том числе продовольствием. Бахметев предлагал произнести закупки товаров для населения за счет вырученных от займов средств, но не встретил понимания в Омске. Сукин ему телеграфи-|ювал:

    Верховный Правитель полагает, что мы ни в каком случае не можем становиться на путь приобретения на золотую валюту продовольствия для гражданского населения, такая система приведет к безвыходному финансовому положению. Поэтому мы вынуждены ограничиваться оплатой снабжения Армии, но и это не может долго продолжаться, так как средства быстро истощатся. Мы считаем себя вправе требовать во имя гуманности от Америки оказания необходимой помощи гражданскому населению67.

    Бахметев продолжал отстаивать перед американской админи-L I рацией необходимость признания Омского правительства и, по с ловам Линды Киллен, "сражался за американскую поддержку Колчака до самого конца"68. Что бы ни думал на самом деле посол, публично он "говорил о перспективах Колчака в превосходных иыражениях, - с иронией писал другой американский историк, Ф. Шуман, - однако Красная Армия убрала эту проблему из сферы практического рассмотрения"69.

    Понятно, что в такой обстановке рассчитывать на какие-либо необеспеченные кредиты не приходилось.

    В итоге золотые депозиты распределились следующим образом:

    1) по японской операции - 1500 пудов;

    2) по операции с англо-американским синдикатом - 3937,5;

    3) по приобретению винтовок от американского правительства - 100;

    4) по приобретению винтовок от фирмы "Ремингтон" - 50;

    5) по приобретению пулеметов "Кольта" - 50; Итого: 5637,5 пуда70.

    Вместе с проданными 3232 пудами золота и по ошибке высланными в Гонконг, ввиду вызванных телеграфной перепиской недоразумений, "лишними" 375 пудами это составило 9244,5 пуда. Таким образом, все золото, которое было доставлено из Омска во Владивосток, было отправлено за границу71. Напомню еще раз, что при перевесе золота во Владивостоке его оказалось несколько больше, чем числилось по документам Казанского отделения (9043). Расхождение в 201,5 пуда было вызвано неточностью сведений о количестве золота, отосланного во Владивосток, что, в свою очередь, объяснялось отсутствием точных сведений о содержимом ящиков золота, вывезенных в свое время из Самары72.

    Отправка золота в Гонконг, Осаку и другие "пункты назначения" представляла сама по себе немалую проблему. Финансисты никогда толком не знали, когда и сколько золота придется отправлять, какое судно за ним придет, поэтому не успевали страховать золото полностью; если же отправляли сами, на старых портовых судах "не первой свежести" и незарегистрированных, то страховать по этой причине не могли вовсе и всегда страшно боялись; но в результате довольно прилично, хотя и невольно, сэкономили на страховке73.

    Итоги заимствований, произведенных колчаковским правительством, выглядели следующим образом: у синдиката японских банков - 28,3 млн иен, у синдиката англо-американских -- 7,5 млн ф. ст., причем в Великобритании деньги поступали в фунтах стерлингов (3 млн), а в США в долларах (22,5 млн). "Чистая" выручка превысила, в эквиваленте, 100 млн руб.

    Большей частью этой суммы колчаковское правительство воспользоваться не успело. Однако платить по его счетам все равно пришлось.

    Как и в других случаях, золотые депозиты впоследствии были проданы или самими российскими финансистами, чтобы рассчитаться по займам, или же перешли в собственность банков-кредиторов, как это случилось в Японии. Самый крупный заем - у синдиката англо-американских банков - был погашен досрочно, в мае-июне 1920 г. Разумеется, единственно возможным источником получения денег для погашения займа был золотой депозит, который и был продан КЕ. фон Заменом в Англии (в США по причинам, о которых мы говорили выше, продажа "русского золота" на открытом рынке была невозможна). Решение было и с финан-

    / шва 3. Золотые займы_ 1

    совой, и с общеполитической точки зрения, безусловно, правильным. Финансисты сэкономили на процентах и комиссиях, кроме юго, в их распоряжение поступили зарезервированные на случай неблагоприятной конъюнктуры на рынке золота 5% от стоимости юлотого депозита. А в условиях острой потребности в валюте пра-нителъства генерала П.Н. Врангеля, связь с которым была установ-пена как раз в это время, освободившиеся средства оказались более чем кстати. 5%-ная маржа была перечислена на счет Замена, леньги со счета процентов и счета комиссии - на счет Угета74.

    КАК РАСХОДОВАЛИСЬ ДЕНЬГИ

    Попробуем разобраться, на что пошли вырученные от продажи юлота и полученные в результате займов под золото деньги и насколько эффективным было их использование. Львиная доля была пограчена на вооружение, боеприпасы и другое снабжение военно-!о назначения, как показывают справки, подготовленные тем же 11срцовым75. Справки дают достаточно полное представление о финансовых операциях и распределении финансовых ресурсов, осуществленных колчаковским Минфином на 7 декабря 1919 г. А ткже о заказах, которые предстояло оплатить.

    В Японии были размещены заказы на 50 тыс винтовок и М) млн патронов (4 601 100 иен), 90 тыс. комплектов обмундиро-1СШИЯ и 50 тыс. пар сапог (8 490 тыс иен), на различные материалы для службы связи - 850 тыс. иен. Заказы Морского министер-и на должны были обойтись в 270 тыс. иен, "ликвидация" заказов Министерства снабжения и продовольствия - в один миллион иен. Кроме того, предполагалось приобрести бумагу для Управления лслами Верховного правителя на сумму 400 тыс. иен и сахар - на 635 1ыс иен. Проценты, которые следовало уплатить по первой части ипонской операции за 18 месяцев, составляли 2,1 млн иен, по вто-l*ui, незавершенной, по нашим расчетам - около миллиона иен76. I а ким образом, общая сумма осуществленных и предполагаемых платежей в Японии составляла немногим более 19 млн иен77.

    Наиболее крупные заказы были размещены в США. Львиная /юля - почти 20 млн долл. (19 991 500 долл.) - приходилась на сичазы Главного артиллерийского управления, в том числе 200 млн tтронов фирмы "Ремингтон" (6 940 500 долл.), 268 тыс. винтовок и 15 млн патронов к ним, приобретенных у американского прави-к-лютва (около 10 млн долл.), винтовки "Ремингтона" (2547 тыс.) и пулеметы Кольта - (504 тыс.). За обмундирование, приобретенное по заказу Министерства снабжения и продовольствия у американского правительства, следовало уплатить 3 670 тыс., за кредитные билеты - 1 023 тыс. Наконец, проценты, подлежащие уплате по американской части кредитной операции, - 6% и 1% комиссии за 18 месяцев - составляли 2 362 500 долл. Общая сумма планируемых платежей в США составляла, таким образом, 27 047 тыс. долл.78.

    Часть вооружения, боеприпасов и обмундирования была отправлена в Россию до падения правительств Колчака и Деникина; о том, что произошло с основной частью заказов, будет рассказано в следующих главах. Пока же - о распределении остальных сумм и заказах в Европе.

    Генералу Деникину был открыт кредит в 2 млн ф. ст., генералу Юденичу предоставили 685 тыс. ф. ст. (285 тыс. ф. ст. и 10 млн французских франков, эквивалентных 400 тыс. ф. ст.). По запросу Главного артиллерийского управления были размещены заказы на 36 млн патронов в Швеции (9 млн фр. = 360 тыс. ф. ст.) и на 300 млн патронов в Англии (1,5 млн ф. ст.). На погашение долгов в Италии, Швейцарии и Швеции предназначалось в общей сложности 70 тыс. ф. ст., на проценты по английской части операции с англо-американским синдикатом на 3 млн ф. ст. - 315 тыс. ф. ст. (6% и 1% комиссии за 18 месяцев)79.

    Среди предстоящих расходов существенное место занимало содержание заграничных учреждений в 1920 г. - 591 тыс. ф. ст., из них 100 тыс. ф. ст. предназначалось на "обеспечение содержания главнейших посольств". Очень дорого обходилась связь - на расчеты с Северным телеграфным обществом за конец 1919 г.80 должны были пойти 15 млн фр. (600 тыс. ф. ст.). Кроме того, во Франции планировалось приобрести семена на сумму 425 тыс. фр. (17 тыс. ф. ст.). Фрахт должен был обойтись в 200 тыс. ф. ст.81

    В общей сложности расходы, в пересчете на золотые рубли, должны были составить 137 762 600 руб.

    Справки, суммирующие сведения о заграничных финансовых операциях колчаковского правительства на начало декабря 1919 г., менее чем за месяц до прекращения его существования, в целом дают ясное представление как о суммах, полученных под залог золота, так и о том, на что были потрачены или на что планировалось потратить вырученные деньги. Справки требуют некоторых пояснений: во-первых, Перцовым была почему-то включена в разряд кредитных операций, наряду с японской и англо-американской, продажа золота французскому правительству. Напомним, что партия золота в сентябре 1919 г. была продана за 51 360 ООО франков (19 260 ООО зол. руб.). Однако деньги Кредитная канцелярия французского Минфина перевела лишь в декабре82. Большую часть этой суммы - немногим более 36 млн франков - успели потратить или перевести на недоступные для кредиторов счета, часть после падения правительства Колчака была французским правительством секвестирована83. Во-вторых, расчеты по второй части японской операции были проведены Перцовым исходя из того, что в Японию будет доставлено золота по крайней мере на 18,5 млн иен и, соответственно, эта сумма, за вычетом процентов, будет перечислена на счета Кредитной канцелярии. На самом деле золото, ошибочно высланное в Гонконг, как и освободившееся после оплаты пулеме-юв Кольта, в Японию отправлено не было. В итоге в Японию по второй части кредитной операции было доставлено менее трети юлота от того, что изначально планировалось, и менее половины юго, что могло быть отправлено после захвата Семеновым золо-юго эшелона в октябре 1919 г. 80 ящиков золотой монеты на сумму 4,8 млн зол. руб., отправленных 22 ноября 1919 г. на пароходе "Сума Мару" в Цуругу, стали последней партией золота, поступившей в подвалы японских банков84. Соответственно, меньше денег поступило и на счета Кредитной канцелярии.

    ЦЕНА ДИПЛОМАТИИ

    Среди валютных расходов колчаковского правительства немалое место занимало содержание дипломатических учреждений. В • предвкушении" получения валюты в результате продаж золота в колчаковском МИД была составлена справка "о суммах, потребных на содержание заграничных установлений Министерства Иностранных Дел и на предстоящие за границей расходы по военным за-п> гонкам и на иные нужды, связанные с борьбой с большевиками, па ближайшие шесть месяцев, т.е. по 1 октября 1919 года". Оставит! в стороне расходы по военным заготовкам, о которых уже говорилось выше, рассмотрим предполагаемый бюджет дипломатического ведомства.

    На "содержание заграничных установлений Министерства Иностранных Дел и содержание Министра" в течение полугода МИД запрашивал 11 136 488 французских франков, на пособия русским подданным - 2 588 490, содержание ддпломатической части Русского политического совещания в Париже - 1 638 ООО (все суммы - во франках)85.

    Общая сумма на полгода составляла около 5,5 млн зол. руб.

    "Первостепенным по экстренности" дипломатам представлялся перевод 40 тыс. долл. (1 008 800 франков) в Тегеран на имя российского посланника Николая Севастьяновича фон Эттера, ибо дипломатические учреждения в Персии находились под угрозой закрытия. К платежам "первой очереди" был отнесен также перевод содержания министру иностранных дел за полгода - 56 тыс. франков, ему же авансом на необходимые расходы российских дипломатических учреждений в Европе 200 тыс франков и в распоряжение генералов Н.Н. Юденича и Е.К. Миллера на отправку военнопленных офицеров и солдат 2,5 млн франков (всего же по этой статье запрашивалось 15 млн франков)86.

    Более того: министр иностранных дел Сазонов писал о необходимости "скорейшей организации нашего представительства в Белграде и Праге", посылке чиновников МИДа в Вашингтон ввиду длительного отсутствия Бахметева в связи с его участием в работе Русского политического совещания, о наплыве русских беженцев в Констшиинополь, что требовало дополнительных средств, и просил на эти цели 75 тыс. франков плюс "хотя бы 25 тыс. на другие могущие возникнуть неотложные нужды". На письме Сукина, в котором тот излагал просьбы Сазонова, Михайлов наложил резолюцию: "Предложить Никольскому немедленно перевести и о переводе донести"87.

    Зная, чем закончилась эпопея Белого движения, невольно задаешься вопросом: почему Омское правительство тратило весьма значительные суммы на содержание заграничного представительства? Что это было? Имперский синдром, подобный фантомным болям? Преодоление провинциального комплекса неполноценности за счет представительства, как у великой державы? Не случайно в качестве образца при подготовке собственной сметы чиновники колчаковского МИДа использовали смету Министерства иностранных дел Российской империи на содержание дипломатических и консульских учреждений за границей на 1917 г. В 1917 г. на содержание учреждений МИД должно было пойти 4 727 358 зол. руб., а с учетом дополнительных расходов, таких как ремонт и приобретение зданий, расходов на почтово-телеграфные услуги, путевое довольствие и секретных расходов, общая сумма, требовавша-

    / шва 3. Золотые займы__ 1

    ися на содержание заграничных установлений, составляла прибли-uцельно 5 893 287 руб. зол88.

    Запросы Омского МИДа оказались выше имперского. Добави-||| icb представительства в странах, ранее воевавших с Россией, в том числе образовавшихся в результате распада Габсбургской империи. И го же время не были включены в смету те представительства, коюрые имели "источники, на которые могут существовать", - на Дальнем Востоке (в Китае, Японии, Корее, Сиаме и Монголии) и и странах Южной (в Аргентине, Бразилии, Мексике) и Северной Америки. Представительства в этих странах должны были обеспечиваться за счет "боксерского вознаграждения" и средств Россий-t кого посольства в США. В руководстве МИД решили, что из числа 11 ран с дапломатическим представительством России "временно может быть исключена Бухара". Представительства в остальных 11 ранах - от Албании до Японии - сохранялись89.

    Содержание столь обширной и дорогостоящей дипломатическом сети объяснялось, конечно, не только "гонором" омской вла-(in и ее всероссийскими претензиями. Во-первых, белые вообще и Г>елое движение на Востоке в особенности не могли существовать "к- i внешней помощи. Заграничное снабжение, заграничное финан-11 !|ювание, наконец, признание колчаковского правительства - все-ю JTOTO было невозможно добиться без серьезного заграничного представительства. Во-вторых, на плечи правительства, именующе-ю себя Российским, легла забота о сотнях тысяч военнопленных 11срвой мировой войны и их возвращении на родину. В данном * пучае были не только гуманитарные соображения - белые рассчи-п.ищщ (и, как показала жизнь, в основном напрасно), что бывшие военнопленные пополнят ряды их армий. В-третьих, за границей нк.нались сотни тысяч беженцев, спасавшихся от "прелестей" оипьшевистского режима. Разумеется, Российское правительство, (" "рющееся с этим режимом, должно было им хотя бы в какой-то i имени помочь.

    Наконец, в Омске думали о будущем. Россия имела политичес-I пс и экономические интересы в различных регионах мира, веками выстраивала отношения с десятками стран - и допустить ис-чг шовение российского представительства, что могло повлечь за t •"(">( >й утрату позиций, завоевывавшихся не одним поколением шпломатов, в Омске не хотели. Тем более что были убеждены в i ^долговечности существования советской власти. И, о чем мы уже I < торили выше, в условиях передела мира после мировой войны и распада Российской империи белые правительства считали необходимым иметь хотя бы в "окрестностях" мирной конференции суррогат российского представительства. А все это стоило денег. И немалых. Более того - дипломаты запрашивали прибавки "на дороговизну", ибо в условиях послевоенного роста цен сводить концы с концами становилось не так просто. Это не относилось к высшим представителям дипломатической иерархии. Оклады послов еще по традиции царского времени были равны или даже превышали министерские и исчислялись в золотых рублях. "Стандартный" оклад посла составлял 60 тыс. зол. руб. в год, оклады послов в Париже и Лондоне были несколько выше - по 75 тыс. зол. руб. в год90.

    Согласно справке от 25 июня 1919 г. о "потребной валюте для перевода заграничным установлениям Министерства Иностранных Дел", составленной на основании согласованной в Междуведомственном совещании о расходовании валюты сметы МИД на 1919 г. и с добавлением расходов по другим статьям (наем и содержание домов и т.д.), выдача пособий русским подданным (2 460 тыс. фр.), содержание Политического совещания в Париже (2 340 тыс. фр.) и министра (105 159 фр.) - раньше министр все-таки находился в Петербурге и валюты на его содержание не требовалось, - итоговые суммы составили91:

    Золотые рубли Валюта

    3 654 372 Франков 9 876 681

    1 798 760 Фунтов стерлингов 190 345

    419 150 Долларов 216 057

    1 519 937 Туманов 405 306

    312 980 Крон 601 886

    Кроме того, долги заграничного представительства по десяти странам, от Англии до Чили, составили 1 814 257 зол. руб. (19 512 777 кредитных по курсу от 27 марта 1919 г.). Главными должниками были представительства в Персии - 977 500 зол. руб. (575 тыс. туманов), Англии - 367 931 зол. руб. (38 933 ф. ст.), Италии - 254 301 зол. руб. (687 302 лиры)92.

    Нетрудно подсчитать, что расходы на содержание и деятельность учреждений МИД должны были составить более 7,7 млн зол. руб., т.е. почти на 2 млн зол. руб. больше, чем в 1917 г. Если же учитывать долги, то сумма расходов по смете МИД достигала 9,5 млн зол. руб.

    Га имеется, одно дело планировать, другое - на самом деле получить деньги, и, как мы увидим, в полном объеме нужды МИД так и не были профинансированы.

    Правда, не все деньги на содержание заграничного представи-гсльства поступали от продажи золота. Так, английское казначей-с I во согласилось в апреле 1919 г. выплачивать торговому агенту в Пондоне А.С. Остроградскому 6800 ф. ст. ежемесячно в обмен на предоставление контрвалюты во Владивостоке по указаниям высокого комиссара Великобритании в Сибири сэра Чарльза Эллиота. Причем на содержание установлений МИДа и помощь русским подданным из этой суммы приходилось 2500 ф. ст. в месяц, а ос-твшиеся 4300 ф. ст. причитались другим ведомствам. В дальнейшем лимит выдачи рублей британским представителям в России Ьыл увеличен до 5 млн, что было эквивалентно 31 тыс. ф. ст. в июне I1) 19 г. Достигала ли сумма обмена на самом деле 5 млн руб. и как долго этот эквивалент выдерживался, неясно. Сложность, однако же, заключалась в том, что полученные в Англии деньги можно пыло тратить только в пределах Соединенного Королевства. Министерство финансов рекомендовало дипломатам добиться права I расходовать эти средства не только в Англии, но и в Скандинавии, Ланий и Голландии. В июне 1919 г. Михайлов рассчитывал, что мгньги на представительство во Франции будут получаться Макла-мшым и Рафаловичем из специальных средств по особой кредитной операции во Франции в размере 5 млн фр. Но и здесь финан-i исты и дипломаты сталкивались с той же проблемой: деньги по условиям кредитного соглашения можно было расходовать только мо Франции. Михайлов настаивал, чтобы дипломаты добились i пятая ограничений по расходованию этих денег за пределами Франции, в том числе для финансирования дипломатических уч-|н*ждений в Южной Европе, Бельгии и Марокко93.

    Переводы валюты осуществлялись не так быстро, как рассчи-i и вали дипломаты. Не совсем ясно, была ли тому виной нераспорядительность финансистов, ведомственная конкуренция или i ложность и медленность переводов денег с Дальнего Востока в I Ьриж и Лондон, не говоря уже об Аддис-Абебе или Тегеране. Между тем положение некоторых представительств было отчаянным. Сукин писал в середине июня Михайлову, что представигель-i та в Италии, Испании, Голландии, Бельгии, Сербии, Абиссинии и Глипте существуют за счет частных займов. Греческое правитель-иио, оказывавшее поддержку российскому представительству в

    Афинах, заявило, что с 1 июля 1919 г. эту поддержку прекращает. Это потребовало совершенно иного подхода к финансированию, и Сукин просил перевести Демидову по крайней мере 300 тыс. фр. Маклаков высказывал опасение, что французское правительство, "отпускавшее до сего времени часть потребных нашим установлениям сумм из блокированных денег, принадлежащих русскому правительству, ныне, в связи с открытием кредитов Политическому Совещанию, несомненно, прекратит отпуск указанных сумм"94.

    Настояния Сукина заставили, наконец, Минфин раскошелиться и перевести на нужды дигшоматических представительств в Европе и Персии около 1 768 тыс. франков и 13 600 ф. ст. Михайлов сообщал также, что им даны дополнительные распоряжения о переводе денег ряду представительств, в частности 40 тыс. франков поверенному в делах в Белграде и 2131 ф. ст. поверенному в делах в Абиссинии.

    Вместе с тем позволю себе обратиться к Вам с просьбой, - писал министр финансов, - сообщить Ваши предположения о возможности сокращения штатов содержания наших дипломатических представителей за границей, так как ныне потребное на эту цель количество иностранной валюты явится в ближайшие годы чрезмерно тяжелым бременем для бюджета России, даже и после совершенного ею объединения и освобождения от большевиков95.

    Сукин стал получать сообщения о переводах, а вместе с ними и советы добиться от британского и французского правительств разрешения на траты получаемой взамен рублей валюты за пределами этих стран. В ответ на это он указывал, что переговоры с английским и французским правительствами потребуют времени, а деньги нужны безотлагательно. И называл конкретные суммы, необходимые для "выживания" конкретных представительств96. В общем, картина была традиционной для российской бюрократии. Обещанные деньги необходимо было "выбить".

    Сукин делал это не без успеха. 16 июля 1919 г. Михайлов "рапортовал" управляющему МИД о том, что он распорядился перевести Набокову 13 600 ф. ст. за июнь и июль, барону Мейендорфу в Копенгаген 40 тыс крон и Е.П. Демидову 100 тыс. фр. Поскольку операция по получению франков в Париже взамен рублей во Владивостоке "ныне тормозится французским правительством", министр финансов счел возможным в виде исключения перевести

    II Париж 100 тыс. фр. на содержание посольств и консульств и 100 тыс. франков на погашение неотложных долгов этих учреждений. 100 тыс. фр. было переведено в Бухарест посланнику ( .А. Поклевскому-Козеллу. Переведенные в Персию 40 тыс. ф. ст. •?Hiшлются максимумом того, что Министерство финансов может I .еревести в эту страну при ограниченности нашей валютной наличности"97. Де-факто это означало, что на российском представитель-с I ве в Персии был поставлен крест.

    Между тем как раз в Персии у России были серьезные политические и экономические интересы. Одна из последних попыток сохранить остатки российского если не влияния, то хотя бы присутствия в Персии была предпринята российским поверенным в делах в этой стране А.К. Беляевым в сентябре 1919 г. Он телеграфировал в Омск:

    Учетао-ссудный Персии Банк, являющийся особым Отделом Государственного Банка, находится критическом положении вследствие недостатка прилива кассы. Ему предстоят срочные крупные платежи, неуплата срок грозит крахом нашего единственного финансового предприятия Персии, которое необходимо во что бы то ни стало сохранить.

    Банк через меня просит Мин. Ин. Дел купить у него находящийся в Тегеране парк-атабек98 со всеми постройками за 250 000 туманов и тем спасти Банк. Парк этот несколько лет арендуется за бесценок Миссией, до октябрьского переворота Мин. Ин. Дел уж согласилось на его покупку за 750 000 туманов. В настоящую минуту парк, на устройство и приспособление которого Мин. Ин. Дел. уже затрачено много десятков тысяч рублей, заложен Банком и в случае его краха будет продан наравне с другим имуществом Банка и Миссия тогда будет принуждена либо платить большие деньги за аренду новым владельцам парка, либо остаться без помещения, ибо найти подходящее невозможно.

    Предложенная Банком комбинация с одной стороны даст Мин. Ин. Дел приобрести за бесценок лучшую в Тегеране недвижимость, с другой стороны спасет от гибели наше Государственное предприятие Персии, для которого на днях наступает критический момент99.

    Сукин переправил телеграмму Беляева в Минфин на заключение, но получил неутешительный ответ. Разделяя соображения поверенного в делах в Тегеране, Министерство финансов тем не менее не имело возможности "предоставить необходимую для по-v vi 1ки его сумму в 250 тыс. туманов, так как при крайнем недостатке валюты все заграничные платежи производятся в настоящее время за счет нашего золотого запаса, который необходимо всемерно сохранять, расходуя его лишь в крайних случаях на нужды обороны Государства"100.

    Михайлов еще в июле просил Сукина представить предположения о сокращении дипломатических установлений, не дожидаясь мнения Сазонова, так как вопрос "является достаточно срочным"101. Представленный вскоре проект нового штатного расписания МИД предусматривал временное закрытие миссий в Абиссинии, Мексике (заменялась консульством), Буэнос-Айресе, генеральных консульств в Марокко, Албании, Сиаме, консульств на о. Мальта, в Мельбурне, Мальме, Канне, вице-консульств в Каире, Коломбо, Катании, Призрене, Скутари, а также находившейся на балансе МИД церкви в Кобурге. Однако наряду с ликвидацией ряда представительств предполагалось увеличить расходы на содержание других. Увеличение расходов объяснялось ростом цен и необходимостью, в числе прочего, выплачивать служащим прибавки к окладам. Так, планировалось увеличить расходы на содержание посольства в Вашингтоне с 96 240 зол. руб. за треть до 138 ООО зол. руб., в Лондоне с 115 230 зол. руб. до 138 ООО зол. руб. Предполагаемая экономия должна была составить 268 913 зол. руб.102

    Наряду с проблемами снабжения, защиты интересов русских граждан за границей и некоторыми другими, российские дипломаты предпринимали усилия по воздействию на общественное мнение великих держав, что должно было способствовать признанию колчаковского правительства и расширению (или, во всяком случае, сохранению) поставок военного назначения. В Париже действовало уже упоминавшееся нами информационное бюро "Унион", возглавлявшееся ВЛ. Бурцевым (наименее связанное с дипломатическими учреждениями), в Лондоне - "Комитет освобождения России" во главе с академиком М.И. Ростовцевым и А.В. Тырковой. Комитет издавал на английском языке еженедельник "Новая Россия" (The New Russia), редакшгювавшийся П.Н. Милюковым и В.Д. Набоковым. В Нью-Йорке действовало Русское информационное бюро, основанное еще при Временном правительстве, но теперь решавшее другие задачи. Во главе Русского информационного бюро стоял А.И. Зак, приступивший в марте 1919 г. к изданию еженедельника на английском языке "Сражающаяся Россия" (Struggling Russia).

    Зарубежная пропаганда также требовала денег, денег и денег. !"\рцевский "Унион" финансировался Омским Русским бюро печати. С мая по декабрь 1919 г. ему было переведено 500 тыс. фр.103 К (финансированию пропагандистских институций за рубежом удавалось привлечь и частный капитал - так, Лондонский комитет некоторое время существовал за счет пожертвований видного предпринимателя Н.Х. Денисова, однако приходилось раскошели-т I ься и казне. О размерах финансирования Лондонского комитета можно судить по секретной телеграмме Сазонова управляющему М ИД, в которой министр, ввиду угрозы ликвидации Комитета освобождения России за недостатком средств и учитывая его "крайнюю полезность", ходатайствовал "об ассигновании ему из Англо-Хмсриканского займа 1500 фунтов стерлингов ежемесячно на три месяца, всего 4500 фунтов стерлингов сверх уже ассигнованных ранее 33 000 долларов"104.

    Заем еще не был получен, но за деньгами уже выстроилась очередь.

    Иногда МИД прибегал и к испьгтанному средству - оплате снобистской деятельности в пользу антибольшевистской России. I.ik, "американофил" Сукин, придававший - и совершенно справедливо - особое значение отношениям с США, "совершенно секрет о" телеграфировал Михайлову:

    Покидающий Омск Консул С[еверо]-Американских] Соединенных Штатов г. Эмбри, относящийся с искренней симпатией к России и Российскому Правительству, изъявил желание, по приезде своем в Америку, ознакомить американское общественное мнение, путем докладов и лекций в различных городах Штатов, а также при посредстве периодической печати с положением дел в России, действительною сущностью большевизма и с программою и характером деятельности Российского Правительства.

    Признавая справедливым возместить г. Эмбри расходы, связанные с означенною его деятельностью, могущей принести нам значительную пользу, МИД находит необходимым выдать ему на путевые издержки и другие расходы, сопряженные с выполнением намеченной выше программы, пять тысяч (5000) американских долларов из кредита, ассигнованного на секретные расходы ведомства105.

    Возможно, г-н Эмбри и в самом деле старался принести пользу Российскому правительству. Но вот "значительной" она точно не " м на. Птица была совсем не того полета.

    В конце 1919 г. положение российских представителей за границей стало походить на то, что было год назад.

    Командированный в Константинополь для защиты русских интересов Б.С. Серафимов с разрешения Сазонова кредитовался в Русском для внешней торговли банке по 2 тыс. турецких лир в месяц. Когда сумма долга за шесть месяцев достигла 12 тыс. лир, Банк уведомил, что "затрудняется" производить дальнейшие выдачи. В связи с этим Серафимов просил выслать ему 50 тыс. фр. на уплату части долга с тем, чтобы сохранить кредит106. Реакции на это обращение предпоследнего министра финансов колчаковского правительства фон Гойера нам обнаружить не удалось. Он как будто меньше был склонен финансировать заграничное представительство, нежели Михайлов, который ко всему еще и приятельствовал с Сукиным.

    В тот же день, что и ходатайство Серафимова, в Минфине получили послание товарища министра иностранных дел В.Г. Жуковского, который просил перевести деньги миссии и консульству в Рио-де-Жанейро и миссии в Буэнос-Айресе. Ибо если раньше они получали средства из Вашингтона, то ныне "суммы, находившиеся в распоряжении Посла нашего в С.А. Соединенных Штатах, исчерпаны"107.

    Посланник в Бразилии А.И. Щербатской (руководивший по совместительству консульством в Чили) занял 316 ф. ст. у французского консула в Вальпараисо и 214,5 ф. ст. у уругвайского министра иностранных дел (!). По смете МИД 1917 г. на дипломатическое представительство в Бразилии и консульское в Чили планировалось отпустить 5901 ф. ст., теперь же Жуковский просил хотя бы треть - 1570,5 ф. ст.108

    К концу 1919 г. стало понятно, что, как ни латай "дипломатический кафтан", все финансовые "прорехи" починить не удастся. Сокращения были неизбежны. Заниматься ими пришлось самим дипломатам.

    ПРОБЛЕМЫ ЗАГРАНИЧНОГО СНАБЖЕНИЯ

    Система закупок необходимых товаров за рубежом оставляла желать лучшего. Логика подсказывала, что заказывать надо чере \ агентов - агента Министерства торговли и промышленности в Японии, выполнявшего одновременно обязанности финансовой)

    / i,inti J Золотые займы.

    145

    "i >i i гл, K.K. Миллера, военного агента в Японии генерала М.П. Под-i mi i и ia, финансового агента в США СА Угета, но эта "элементарная н"чка зрения" встречала сильное противодействие со стороны \ но л помоченных Министерства снабжения на местах, предпочи-ышиих, по утверждению Никольского, "заключать контракты и ш.к |упатъ в роли "гастролеров" за границей"109.

    Создано было множество комиссий и комитетов, однако, не-

    • мо I ря на это, забыли заказать шинели, что выяснилось в августе I'M1) г.! Спасать отечество в Японию был направлен уполномоченный министерства, потребовавший у Никольского 1 млн иен на-'1ПЧ11ыми. Получив наличными 50 тыс. иен , а остальные средства - ч. ком, уполномоченный по прибытии в Японию не явился ни к Миллеру, ни к Подтягину, провел весело дней десять, потратив I • I ыс. иен, и вернулся несолоно хлебавши. Шинели пришлось с "ннн.шим опозданием заказывать в США110.

    Видимо, это был не единичный случай. Уже весной 1919 г. Миш 1стерство продовольствия и снабжения иронически называли Министерством "удовольствия и самоснабжений"111. Впрочем, при

    • имых благих намерениях недостаточный профессионализм "снаб-*" пцев", межведомственная конкуренция и, по-видимому, отсут-

    • и и 1С ясного представления о том, что, в какой очередности и в hini\ количествах нужно закупать за границей, приводили к нераз-

    • " рп\е и в конечном счете сказывались на армии.

    Торговый агент в Стокгольме Б А Никольский (возможно, брат \ \ Никольского, во всяком случае их отчества совпадают) поды-I" I шиш свой опыт общения с представителями различных белых мр.шительств, добиравшихся до Швеции:

    Все дела, которые пришлось лично вести, оставили глубокое убеждение, что по части сбережения народной копейки невысоко стояло управление заграничным снабжением в дни "старого режима", еще хуже при Временном Правительстве и совсем плохо в эпоху Гражданской войны. "Система" самодержавных выступлений хозяйственных ведомств, система набегов различных казенных "гастролеров" процветала. Ловкие люди ею широко пользовались. Другие годами "ликввдировали" ошибки первых112.

    "Ряд миссий и большое число представителей с различными полномочиями, - справедливо пишет А.В. Шмелев, - пытались нрилать заграничному снабжению организованный характер, но самим своим количеством и противоречивыми инструкциями мешали друг другу"113.

    Под стать непрофессионализму Министерства снабжения было военное ведомство. По утверждению Никольского, военные заказывали снабжение на армию в 500 тыс. человек.

    Между тем на фронте никогда не было больше 50 ООО бойцов, а в тылу не могло быть остальных 450 ООО человек, даже если иметь в виду бесчисленные штабы и бесконечное количество тыловых учреждений... Не менее поражала система распределения снабжения. Склады были полны обмундирования и доставались, во время отступления, большевикам. Генерал Нокс уверял, что он должен получить высокую степень ордена красной звезды, т.к целые части красной армии были одеты в захваченную ими английскую форму, привезенную по заказу английской военной миссии в Сибирь. И в то же время сибирские войска на фронте испытывали острую нужду в самом необходимом, были обтрепаны и разуты114.

    Сходные мысли высказывал управляющий Военным министерством, а затем военный министр генерал-лейтенант А.П. Буд-берг, называя, правда, другие цифры. Он считал, что "в неуспехе фронта виноваты те, которые позволили армии распухнуть до 800 тысяч ртов при 70-80 тысячах штыков; те, которые допустили хищническое расходование... бедного снабжения". Еще в июле 1919 г. он предлагал "самым беспощадным образом выжать армии, сократить все штабы и тыловые учреждения, а тогда с вопросами снабжения, при правильном их расходе и учете, можно будеч справиться"115.

    Однако "выжать" армию и преодолеть нерациональное расходование столь дорого достававшегося снабжения так и не удалось.

    Будберг излагал несколько иной - и, вероятно, более близкий к истине - вариант истории с генералом Ноксом. В конце июля - начале августа 1919 г. в Омске состоялось совместное совещание Российского правительства и представителей союзников по вопросу об оказании материальной помощи "белой Сибири".

    Нокс высказался очень резко, - писал участвовавший в этом совеща^ нии Будберг, - что, собственно, нам не стоит помогать, так как у нас не! никакой организации и большая часть оказываемой нам материальной помощи делается в конце концов достоянием красных. Нокс очень обижен, что после разгрома Кагшелевского корпуса, одетого в новое с иголочки английское обмундирование и снаряжение, перешедшее к красным, тупоумные омские зубоскалы стали называть его интендантом красной армии и сочинили пасквильную грамоту на его имя от Троцкого с благодарностью за хорошее снабжение116.

    Другой участник совещания - американский инженер полковник Дж. Эмерсон доказывал "отсутствие какой-либо нужды рус-

    • к их железных дорог в материалах. Они валяются, сказал он, на " шициях и по путям. Вместо того чтобы провозить из-за границы, •ivnue все собрать и приспособить механические мастерские для переработки"117.

    Неудивительно, что союзники без особого энтузиазма смотре-пи на перспективы правительства Колчака.

    Заметим ради справедливости, что в деле организации заграничного снабжения колчаковское правительство сталкивалось с ""(п активными трудностями, обусловленными как внешнеполити-•и с кой конъюнктурой, так и элементарным отсутствием необходи-м" и о количества валюты.

    Так, спрос на оружие и боеприпасы резко упал в связи с окончи! тем мировой войны. И, к примеру, американской администрации было легко объяснить, почему оно уступало Омскому правитель-

    • ту винтовки и патроны по себестоимости, а именно по 25 долл. за и" п I ювку и по 36 долл. за тысячу патронов118.

    Гораздо большую проблему представляла закупка обмундиро-и,ишя. По закону американское Военное министерство должно ныло продавать его по максимально выгодной цене, т.е. "на рын-"" К тому же преимущество предоставлялось американским по-||н()ителям. Угет и товарищ министра снабжения и продоволь-

    • I имя И.Г. Знаменский, командированный в США, договорились IIMIIO о приобретении обмундирования и белья на 4,5 млн долл" •|. |>с \ Союз сибирских маслодельных артелей с внесением задат-| а и размере 10%. Однако в итоге эта комбинация успехом не siu мчалась. Военный министр Ньютон Бейкер уведомил Угета, ?и о все новые шерстяные вещи распродадутся в Америке, а потому он не может передать их посольству, но готов уступить ношение шерстяное белье119.

    Время от времени в Омске вспыхивали надежды на приобретение современного вооружения, способного внести перелом в ход боевых действий. В сентябре 1919 г. генерал Д.Г. Щербачев сообщал из Парижа "лично" Колчаку, что американское Военное министерство хочет продать оптом в руки какого-либо правительства находящиеся во Франции американские автомобили, танки, тракторы с большими запасами горючего и запасных частей. Верховный правитель наложил резолюцию: "Танки приобрести какой угодно ценой и в кратчайший срок, 15/IX-19 г."120. Пыл парижан несколько остудил Новицкий, сообщив, что валюты остро не хватает, поэтому, во-первых, надо сразу же озаботиться продажей всего, что не нужно из предполагаемой партии, во-вторых, подобная сделка, как показывает опыт, требует одобрения американского правительства, а оно не всегда бывает обеспечено121.

    Вынужден был отказаться от категорического требования приобрести танки и Колчак. Новицкий сообщал Сукину в конце октября 1919 г. для передачи российским представителям в Париже: "...ныне по докладе Верховному Правителю от 23 сего октября о предстоящих платежах в иностранной валюте Верховному Правителю угодно было против пункта о приобретении указанного имущества положить следующую резолюцию: "Не допускаю расход;! валюты на это имущество. Войти в сношение с Правительством Соединенных] Штатов для получения в кредит""122.

    Понятно, что практическое значение имела только первая чаеп. резолюции.

    Нехватка валюты, среди прочего, не позволила приобрести не только танки, но и получить неожиданное подкрепление в лице английских офицеров-добровольцев. Британские то ли энтузиаст! ,i борьбы против большевиков, то ли искатели приключений неоднократно обращались к российскому поверенному в делах в Лондоне КД. Набокову с просьбой принять их на службу в действующие русские армии. Ценность этого предложения заключалась в том, что среди офицеров преобладали летчики. Набоков полагал, что отка \ добровольцам в приеме на службу был бы нежелателен, однако считал, что офицерам необходимо предоставить финансовые гарантии. "Ввиду того, что принятие на службу связано не только с необходимостью непосредственных расходов на обмундирование, жалован i .с и проездные, но и с нравственным обязательством уплаты пенсии на случай расчета или увечья, - ходатайствую о принципиальных указаниях, а также об отзыве, можно ли в случае принципиальной) согласия на принятие таких добровольцев на службу надеяться получить необходимый кредит", - телеграфировал он в Омск123.

    С "необходимым кредитом" дело как раз обстояло неважно. К и"му же в сентябре 1919 г. строптивый Набоков был отрешен Са-н и ювым от должности и отправлен на аналогичный пост в Нор-

    Н" НПО.

    Несмотря на отчетливо сформулированную волю Верховного ир, жителя расходовать валюту, вырученную от продаж и "золотых мимов", только на снабжение армии, Угет все-таки подготовил MI шоку с предложением пожертвовать еще одной частью золото-| <" tanaca для нормализации жизни тыла. Учитывая психологию 'Шрссата (по-видимому, записка предназначалась для самого Кол-мякл), финансист писал в несвойственном ему возвышенном сти-п "Солдаты Русской армии с полной готовностью пойдут на высшие подвиги и жертвы, если будут сколько-нибудь уверены в том, •п." их семьи обеспечены хотя бы элементарными предметами до-мчпнего обихода. Мысль воина не будет отвлекаться тогда отпо-|* <7ii ювной заботы о своих близких, а сосредоточится на доблестном IU.II кшнении своего долга". Угет указывал, что надежды восстановить и I южное обращение после освобождения России от большевиков |ы основе золотого обеспечения беспочвенны, учитывая находяще-""ч в обращении количество бумажных денежных знаков. Размеры имеющегося в наличии золотого фонда совершенно ничтожны |'ш достижения этой цели124.

    Приобретение же, за счет части наличного золотого запаса, необходимейших предметов домашнего обихода и элементарных орудий производства до некоторой степени будет способствовать восстановлению экономической жизни страны и трудоспособности русского народа, что неизбежно предохранит народное хозяйство от окончательного развала и, в свою очередь, поможет началу производства ценностей. За счет вновь создаваемых благ постепенно восстановится золотой запас и укрепится денежная система. В национальном движении народные массы не будут тогда видеть одни лишь малодоступные для их сознания высокие идеалы, оно станет ближе им, сделается неотделимой частью Русского народа и, будучи осознано им, неминуемо поведет к упрочению Государственной Власти по всей Российской территории125.

    Угет полагал, что другого выхода нет и предлагаемая им "крайне "•"•не тенная мера... лишь одна еще сколько-нибудь в состоянии пр. л упредить окончательную национальную катастрофу". Записка

    Угета датарована 17 декабря 1919 г. Его рукою на тексте надписано: "Проект телеграммы, которая не была отправлена ввиду событий в Сибири"126.

    Катастрофа, о которой предупреждал Угет и приближение которой ни для кого не было секретом, разразилась быстрее, чем предполагали участники событий, и все-таки застала их врасплох.

    СПАСТИ ЗОЛОТО!

    Впрочем, "катастрофа Белого движения в Сибири", как впоследствии назвал свою мемуарную книгу один из участников событий, застала врасплох не всех. Надвигающийся крах был, возможно, лучше виден издалека: российские дипломаты после сдачи Омска заговорили о необходимости передачи верховной власти генералу Деникину. Другая проблема, которая волновала дипломатов, поставивших крест на правительстве Колчака, - судьба золотого запаса, этого единственного надежного материального ресурса антибольшевистского движения.

    "С отходом из Омска Сибирское управление, по-видимому, получает в значительной мере местный провинциальный характер", - писал Бахметев Маклакову в начале декабря 1919 г. Посол в Вашингтоне полагал, что пора предпринять "активные шаги" для перенесения на Юг "центра верховного государственного действия". Ко всему Бахметев опасался усиления японского влияния - это казалось ему неизбежным в той ситуации, в которой оказалось правительство Колчака. "Вообще, кругозор Сибири крайне узок, и все происходящее в мире невольно рассматривается сквозь желтую призму". Передача власти - скорее символа верховной власти -на Юг представлялась ему уже недостаточной. Он считал, что "единственным местом, откуда свободно, без подчинения местным влияниям и с полной ясностью кругозора можно направлять национальную политику России, является какой-либо заграничный центр - Лондон, Париж - безразлично". "В связи с этим я думаю, что время приспело, когда необходимо СД. Сазонову, как министру иностранных дел, громко сказать свое слово и узурпирован, власть", - предлагал выход из положения Бахметев127,

    Во второй половине ноября Бахметев, по согласованию с Сазоновым, начал переговоры с Госдепартаментом о том, чтобы американское правительство приняло на сохранение российский золотой запас. По-видимому, колчаковское правительство в известность

    <• переговорах поначалу поставлено не было. Причина того, поче-м\ в качестве возможного гаранта сохранности золота было избрано именно американское правительство, очевидна: правительства IU- микобритании и Франции наложили секвестр на российские к-иыи и имущество, находившиеся на территории их стран; они же "?или кругшейшими кредиторами России. Что же касается США, и" американская администрация проводила в отношении россий-

    • | он собственности гораздо более либеральную политику и факти-mi\ к и встала на путь сотрудничества с посольством. К тому же Бах-mcicb имел, пожалуй, наиболее тесные и "доверительные" (по

    • и юму из его излюбленных выражений) отношения с дипломатиях ким ведомством страны пребывания, нежели любой другой из |н "ссийских послов.

    Проблема заключалась не только (и не столько) в том, чтобы американцы согласились взять золото под охрану. Российские дип-и "маты хотели получить гарантии того, что золотом можно будет "последствии распоряжаться в интересах "национального движения >. Похоже, что и российские, и американские дипломаты счита-||| Колчака "отыгранной картой". Но вот вопрос о том, кто ста-ц" I его преемником и кто будет определять, что та или иная и м I большевистская группировка на самом деле является выра-1п I слем интересов "национальной демократии", оказался камнем мр<-мгновения.

    В обширном письме заместителю государственного секретаря I ч н кснриджу Лонгу, написанном вскоре после их встречи и устных м- рч оворов, Бахметев привел целую систему аргументов, основанных на логике и практике, но вряд ли выдерживающих критику с иридической точки зрения. Российский посол напоминал, что

    • • н пшенные Штаты де-факто признали право Колчака распоря-

    • 111.оя золотом. Американское правительство заключило контрак-п | па продажу "некоторых материалов" под залог золота, диплома-? ичпо писал посол, не называя вещи - винтовки и патроны - |" ими именами. Следовательно, нет никаких причин не признать

    • ip.nu другого правительства, аналогичного колчаковскому, распо-|и 1.11 ься золотом в интересах "национальной борьбы в целом"128.

    Раз Соединенные Штаты признали Колчака символом "наци-ишьного лидерства", признали его право распоряжаться золотом,

    им ю I ь до права передать его под охрану иностранному правителъ-I п\, логичным будет признать его право назначить некую колле-

    ши" доверенных лиц, наделенную правом определять, когда и как преемник Колчака и его правительства получит право распоряжаться золотом в общенациональных интересах. В разговоре с Ба\-метевым Лонг сказал, что возможность передачи золота под охрану американского правительства определяется тем, имеют ли российские деятели безоговорочное доверие к правительству США или нет. Бахметев не согласился с такой постановкой вопроса "Независимо от полного доверия Вы можете легко понять, что ни один ответственный российский государственный деятель не мо жег себе позволить передать без определенных условий националь ное достояние любой стране или иностранному правительству"1 ' Пока Бахметев вел переговоры с Госдепартментом, Сазоноп связался с колчаковским правительством. 26 декабря 1919 г. он те леграфировал послу в Вашингтоне:

    По вопросу о золоте я уже снесся с Иркутском, принципиально полу чил ответ, что Правительство примет решение по прибытии Верховно го Правителя. Замен и Рафалович считают, что во избежание возможней < > секвестра золото надо отдать на хранение не какому-нибудь правитель ству, а частным банкам и на имя доверенных частных лиц130. В ожид.ч нии окончательного ответа Иркутска благоволите доверительно выж нить, согласится ли американское правительство случае надобное i и оказать нам этом содействие и обещать нам, что, если золото будет не редано на хранение крупным американским банкам, на него не будп наложено ни секвестра, ни взыскания131.

    Бахметев немедленно ответил, что опасаться секвестра со cm роны правительства не следует, "однако имеется риск, что на золо п > может быть наложен запрет в судебном порядке по ходатайств; IM частных лиц, причем правительство в силу независимого положе ния судебной системы не сможет вмешиваться". Поэтому посои считал желательным прямое соглашение с правительством. В то АС время "в доверительном разговоре" выяснилось следующее: "Аме риканское Правительство готово принять золото на хранение и качестве дружеской услуги России, однако не берет на себя дое тавку золота во Владивосток, так как не желает быть вынужда i ным к вооруженному отпору в случае нападения со стороны aia манов. Провоз до моря должен быть обеспечен защитой чешский или иных войск". Однако самый трудный вопрос, полагал Бахме тев, - "в чьем распоряжении будет золото до признания [россии ского. - О. Б.] Правительства"132.

    / hHni 3. Золотые займы___ 1

    В конечном счете Бахметев совместно с чиновниками Госде-н |р1амента выработал формулу, согласно которой американское щкшителъство соглашалось, в интересах русского народа, взять под "\р.шу золото, находящееся в распоряжении главы Омского пращи ел ьства - адмирала Колчака. Прежде чем передать золото - ?Mi 1ИЧН0 или полностью - кому бы то ни было, американское и р. жительство должно было провести консультации с российским министром иностранных дел, входящим в правительство, пред-• "линяющее "так называемое национальное движение", а также с рн ui некими послами в Соединенных Штатах и Франции. В тот mi imcht это означало, что в качестве консультантов американского и р. жительства должны были выступать Сазонов, Бахметев и Мак-м1 <>в. Формула была направлена на утверждение президента Им пеона.

    Второй абзац, намеренно составленный в весьма общих выражениях, - пояснял Бахметев, - дает основания для использования золота до признания правительства. Однако Америка не согласна обязаться подчиняться представлениям трех уполномоченных и настаивает на сохранении за собой права окончательного решения. Не скрою, что в случае принятия формулы использование золота до признания правительства будет сопряжено с известными затруднениями133.

    Ьахметев хотел добиться выделения части золота в свободное in. I юряжение "при окончательных переговорах в Иркутске". Он не f | I предвидеть, что существовать Российскому правительству ос-hi..li, пять дней и что переговоры в Иркутске в блтгжайшие дни •ч i\ I вестись не с американскими дипломатами, а с представите-"|ми социалистического Политцентра - о передаче власти.

    11с мог он знать и о том, что главные "затруднения" в вопросе " хранении золотого запаса заключались не в выработке комп-I* пк спой формулы, а в "техническом" моменте - доставке золота ч< "pio. 25 декабря поезд Верховного правителя, так же как поезд иным запасом, был блокирован на станции Нижнеудинск. 1 1'ыковское правительство, намеревавшееся обсудить с адмира-* 11 ю его прибытии в Иркутск вопрос о передаче золотого запаса | < >\рану правительства США, 5 января 1920 г. было свергнуто, а > 1 iM о министров арестован. Адмирал Колчак прибыл (точнее, был мипен) в Иркутск 15 января под конвоем солдат унтер-офицер-< и школы, перешедших на сторону Политцентра, руководившего

    антиколчаковским восстанием. Колчак, еще 4 января 1920 г. собственным указом передавший Верховную всероссийскую власть генералу Деникину, а атаману Семенову - "всю полноту военной и гражданской власти на всей территории Российской Восточной Окраины", послужил для союзников разменной монетой. Его фак тически обменяли на право беспрепятственного проезда во Влади восток134.

    Похоже, что для восставших большую ценность представлял золотой запас, чем отставной верховный правитель. Представитель Политцентра говорил 4 января 1920 г. на переговорах с колчакоис ким правительством об условиях передачи власти: "Самое главное, это отдать в наши руки все ценности, которыми располагает Пра вительство"135. В руках Политцентра оказались и золотой запас, и адмирал Колчак. Однако, как и власть, ненадолго. Социалистом сменили коммунисты. В ночь на 7 февраля адмирал Колчак и пек ледний премьер-министр его правительства В.Н. Пепеляев были расстреляны на берегу реки Ушаковки, а их еще не остывшие том были спущены в прорубь.

    Золотой запас находился в Иркутске под совместной охраной красногвардейцев и чехов до 4 марта 1920 г. После чего перешел и безраздельное владение большевиков136.

    ПЕРЕВОД ДЕНЕГ НА ЛИЧНЫЕ СЧЕТА

    В условиях развала колчаковского режима последний миниир финансов Российского правительства Бурышкин успел приняп. меры для сохранения денежных средств, полученных в результи операций с золотом. Павел Афанасьевич Бурышкин, котором\ пришлось сыграть решающую роль в том, что средства, числивши еся за колчаковским правительством, не попали в руки его проi им ников или сомнительных союзников, вроде атамана Семеном." был, как и многие деятели революционной эпохи, сравнительнн молодым человеком. В 1919 г. ему исполнилось 32 года. Однако " этому времени он успел закончить два высших учебных заведем ми (юридический факультет Московского университета и Москова и и коммерческий институт) и прошел серьезную деловую школу. I л дучи выходцем из состоятельной купеческой семьи, он смол on \ был занят в семейном бизнесе (в 25-летнем возрасте стал дирск i"• ром Товарищества торговли мануфактурными товарами "А. В. I "\ рышкин"), был совладельцем ряда страховых и финансовых к""м

    ii.li 1ий и принимал участие в руководстве их деятельностью. Неоднократно избирался в различные представительные органы рос-" ипского бизнеса, был, среди прочего, старшиной Московского "•иржевого комитета, членом Совета съездов представителей промышленности и торговли.

    Бурышкин был также довольно заметным общественным и политическим деятелем - гласным Московской городской думы, членом московской группы ЦК Прогрессивно-экономической иаргии, членом редакционного комитета газеты "Утро России". В игриод Первой мировой войны Бурышкин был товарищем пред-

    • "-нагеля Всероссийского союза городов, членом Центрального и Московского военно-промышленных комитетов. В 1917 г. Бурыш-и п I - товарищ Московского городского головы, участник Государ-"| пенного совещания, в октябре 1917 г. возглавлял торгово-промыш-i" иную группу в Предпарламенте (Временном Совете республики). I и> кандидатура дважды рассматривалась для назначения на пост министра промышленности и торговли во Временном правитель-

    • ни-, но в одном случае он отказался из солидарности с ушедшим и hi ставку министром А.И. Коноваловым, в другом против его на-н имения выступили собратья по "торгово-промышленному клас-

    • \ , недовольные его участием в "эсеровской" городской управе М< н"квы. Бурышкин принимал участие в борьбе с большевиками с

    риых дней Октябрьского переворота. Входил в различные анти-

    • и.шевистские объединения - Правый центр, затем в кадетский Ни тональный центр. Летом 1918 г. пробрался на Юг, к генералу !• ппкину. Весной 1919 г. был направлен Национальным центром н < пбирь. В Омске он вошел в состав Государственного экономи-к"I ого совещания, затем стал начальником Главного управления mi рлничных заготовок (Главзаграна), а в ноябре 1919 г. - минимум финансов в пг^вительстве В.Н. Пепеляева137.

    Ьыло очевидно, что в случае падения колчаковского правитель-пи - а в том, что это произойдет в ближайшее время, мало кто м. и сомневаться - счета правительства за границей, ставшие бес-• ии,1 ми, будут арестованы. Единственным выходом в этой ситу-н щи Бурышкину представлялся перевод государственных средств и 1 личные счета российских финансовых агентов.

    Но второй половине ноября в Сибири еще не было известно о и "пишемся стремительном отступлении войск Деникина, и Бу-и mil пну, как и некоторым другим членам правительства, казалось "•? и! >чодимым обеспечить передачу средств (прежде всего золотого запаса), находившихся в распоряжении Колчака, под контроль Деникина. Заручившись поддержкой АА. Червен-Водали, исполнявшего за отъездом Пепеляева и его заместителя С.Н. Третьякова обязанности премьер-министра, Бурышкин вошел в Совет министров с представлением о необходимости ввиду тревожного положения предоставить ему "чрезвычайные полномочия п_о охране ценностей, находящихся на счетах министерства финансов за границей". Бурышкину было предоставлено право определить порядок хранения по собственному усмотрению и проинформирован! Совет министров о принятых мерах post factum138.

    Позднее Бурышкин признавался, что ему пришлось "законспирировать внешне некоторые стороны своих предположений". Очевидно, он предполагал, что его идея о переводе казенных средам на личные счета может не встретить поддержки среди его кол/iei Мысль о необходимости принять меры для обеспечения сохранности средств в случае падения правительства Колчака, разумеется, приходила в голову не одному Бурышкину. На это же "настойчиво указывал" в декабре 1919 г. К.Е. фон Замен139.

    В конце декабря 1919 г. Бурышкин отправил телеграммы и Токио - К.К. Миллеру, в Нью-Йорк - С.А. Угету и в Лондон -К.Е. фон Замену, в которых сообщал, что он дал "весьма конфиденциальное" указание директору Кредитной канцелярии во Владивостоке А.А. Никольскому "поставить все суммы инотдела" и Японии, Англии и во Франции в их распоряжение. Проект теле граммы был составлен В.И. Новицким и отредактирован министром. Бурышкин сам определил, кому из финансовых агентов ом решится доверить распоряжение казенными деньгами.

    Телеграмму в соответствии с распоряжением министра отпра вил Никольский. Чтобы не допустить утечки информации, он лс редал ее через английскую военную миссию. Использовав шифр миссии, под видом ее служебной телеграммы он передал прикл \ англо-американскому синдикату перевести всю выручку от золото го займа на счета Замена и Угега. Телеграмма была передана чере" Гонконг-Шанхайский банк, в котором и был размещен золотой депозит. В телеграмме говорилось:

    Поставьте их [суммы инотдела. - О.Б.] на особые частные счета ваши п банках, пслюующихся наибольшим доверием, и примите все меры к сохранению этих сумм, в случае наступления неблагоприятных полити ческих [событий]; фактическое распоряжение счетами должно произпо

    даться вами пока лишь по получении платежных приказов иностранного отделения, ввиду того что вся политика министерства финансов направлена к сосредоточению распоряжения валютою в одних руках. При разнородности притязаний со стороны разных правительств, ведомств и посольств, иной порядок невозможен, так как лишает возможности строить какие-либо предположения о покрытии расходов на будущее. Все финансовые агенты будут уведомлены о заключенных нами контрактах и суммах, ассигнованных на содержание заграничных установлений, и если наступят крайние внешние обстоятельства, они должны будут распоряжаться самостоятельно в государственных интересах находящимися в их ведении суммами, согласуя свою деятельность с указаниями Бернацкого140.

    При определении лиц, на которых он намеревался возложить • ыжелое бремя ответственности", Бурышкин руководствовался и I и юдь не личными предпочтениями (он хотел исключить какое-чпьо "усмотрение"), а объективными, как ему казалось, критери-ими, а именно:

    1. Эти лица должны были быть связаны с Министерством финансов прежнего времени (до октября 1917 года) и занимать и ранее положение, делавшее естественным исключительное к ним доверие.

    2. Они должны были иметь достаточный навык к самостоятельной ответственной деятельности.

    3. Эти лица должны были пользоваться значительным авторитетом в правительственных кругах тех стран, где протекала их деятельность.

    4. Эти лица не должны были входить в число непосредственньгх деятелей Министерства финансов в Сибири, дабы не создать впечатления, что передача сумм сопровождается какими-либо частными посторонними делу соображениями или соглашениями между ответственными лицами и исполнителями141.

    5. Они должны были трезво оценивать положение в России после большевистского переворота и быть исключительно преданными Белому движению142.

    В доказательство объективности своего выбора, а также того, •и о это был именно выбор, а не наделение полномочиями всех I и к сийских финансовых агентов за границей, Бурышкин приводил •им аргумента. Во-первых, из трех уполномоченных им агентов он •urnю знал к тому моменту лишь фон Замена, руководствуясь в отношении Миллера и Угета имевшейся у него независимой информацией; во-вторых, в число доверенных лиц не попал старейший российский финансовый агент А.Г. Рафалович, "к финансовому авторитету и к личным качествам коего я всегда относился с величайшим уважением", подчеркивал Бурышкин143.

    Похоже, однако, что превентивные меры для спасения казенных средств за границей были приняты российскими финансистами еще до получения телеграммы Бурышкина. 13 декабря 1919 г. российский поверенный в делах в Лондоне Е.В. Саблин телеграфировал Маклакову: "Замен едет в начале будущей недели. Его присутствие здесь оказалось необходимым, дабы урегулировать вопросы о казенных суммах, каковые, не исключая и сумм золотого займа, рисковали быть арестованными Английским Правительством в случае осложнений в Сибири. Дабы избежать повторения событий начала 1918 года, когда находившиеся на текущих счетах Посольства и других официальных учреждений в Лондоне суммы были арестованы по распоряжению здешнего Казначейства, мы предприняли ряд шагов, которые, по-видимому, увенчались успехом"144. Детали предпринятых Заменом "шагов" мы рассмотрим немного позднее145.

    По-видимому, опасениями за судьбу казенных сумм в случае падения правительства Колчака объяснялись и действия российских представителей в США. 24 декабря банкирскому дому Киддер, Пибоди и Ко. было направлено, за подписями Б.А. Бахметева и С.А Угета, распоряжение об открытии счета на имя Угета, российского финансового атташе ("S. Ughet, Russian Financial Attache"), и о перечислении на этот счет всех средств, находившихся на счету Омского правительства, открытого 18 декабря. В письме oi 27 декабря Киддер, Пибоди и Ко. уведомляли своих клиентов, что 15 662 500 долл. переведены на счет Угета146.

    В общей сложности в результате операций с золотом и серебром было получено около 190 млн зол. руб. в иностранной валюте. Из них около 90 млн руб. было израсходовано к концу декабря 1919 г. и приблизительно 100 млн руб. находилось в распоряжении Министерства финансов. Часть этой суммы находилась на счетах агентов Российского правительства за границей, большая же част", значилась за Иностранным отделением. Операции по переводу наличности продолжались до середины января 1920 г., когда "атаман Семенов запретил что бы то ни было переводить из Владивостока и объявил, что нарушение этого распоряжения будет рассматрипи! ься как нарушение боевого приказа". Однако к этому времени 11и Кольскому, по его словам, удалось перевести "нашим предста-ии I елям за границей... почти всю нашу валютную наличность". На i чегах Иностранного отделения осталось в общей сложности не и>лее одного миллиона иен147.

    Точность воспоминаний Никольского подтверждается документами, сохранившимися в фонде Кредитной канцелярии. Ата-M.iii Семенов, получив по "акту отречения" Колчака "всю полноту поенной и гражданской власти на всей территории Российской нос точной окраины", немедленно взял под контроль остатки казенных средств и направил грозную телеграмму в Российское консулъ-u во в Харбине на имя Никольского:

    В порядке статьи 94 положения о полевом управлении войск приказываю первое немедленно по телеграфу донести: наличность валюты по займу в пятьдесят миллионов рублей и суммы от продажи золота. Подробный отчет в израсходовании немедленно выслать мне в Читу нарочным второе не расходовать имеющейся в распоряжении Иностранного Отдела валюты без моего разрешения148.

    Вопрос о 50-миллионном займе был особенно пикантен, ибо не и о иной, как Семенов захватил часть золота, отправленного во Нплдивосток для дальнейшей пересылки в Японию в обеспечение июрой части кредита. Как бы то ни было, теперь Семенов был уже не читинский Соловей-разбойник, а назначенный Колчаком гла-т военной и гражданской власти. Почему и получил исчерпыва-к нцие сведения от исполнявшего в тот момент обязанности дирек-мра Кредитной канцелярии Скерста:

    Наличность Инотдела от реализации золота 17 января в тысячах: иены касса 3 Синорус 16 Гонконг-Шанхайский 9 Иокогама Спеши 592 Сибирский 1 Чозен 305 мексиканские доллары Синорус 25. Кроме того аккредитовано по военным заказам иен 1950 депонировано иностранным банкам за сибирские знаки на подкрепление кассы Госбанка иен 300 тысяч и у финансовых агентов за границей иен 2535 долларов 549 франков 21 603 мексиканских [долларов] 450. В указанные сведения не вошли сделанные переводы финансовому агенту Токио иен 550 и 700 проведенные частью за счет наличности, частью за счет ожидаемого кредитования Иокогама Спеши банка. Двадщтимиллионньш заем Японии использован полностью в счет тридцатимиллионного соответственно сданному количеству золота получено 8 300 ООО иен. Подготовительные работы по отчету Инотдела за 1919 год исполняются149.

    30 января 1920 г. в результате бескровного переворота власть во Владивостоке перешла в руки Приморского земства, ведущую роль в котором играл блок социалистических партий. К этому моменту в результате продаж и депозитных операций почти все золото в слитках и монете, находившееся в распоряжении Иностранного отделения во Владивостоке, было отправлено за рубеж. Приморской земской управе достались лишь 514 ящиков с неаффинирован-ным золотом, весом около 2000 пудов. Аффинаж предполагался в Шанхае, но к нему так и не успели приступить. Кроме того, в руки "земцев" попало некоторое количество серебряной монеты и платины, а также остатки депозитов золота во Владивостокских отделениях Гонконг-Шанхайского (на 500 тыс. долл.) и Русско-Азиатского (на 503 тыс. долл.) банков. И были ими, разумеется, потрачены150.

    Соглашение о самом крупном "золотом займе" было заключено колчаковскими финансистами поздно, слишком поздно... Воспользоваться кредитом Российскому правительству уже не при" шлось. Суммы в различной иностранной валюте, составлявшие и эквиваленте около 100 млн зол. руб., оказались на счетах российских финансовых агентов и дипломатов за рубежом. Началась новая глава в истории "колчаковского золота" - уже без Колчака. Вряд ли кто-нибудь мог тогда вообразить, что "дописана" эта глава будет почти через 40 лет.

    Глава 4

    БАХМЕТЕВСКИЕ МИЛЛИОНЫ

    После большевистского переворота американское правительство, в отличие от британского и французского, не стало налагать секвестр ни на деньги, остававшиеся на счетах российских дипломатических и заготовительных организаций, ни на заготовленное, но еще не отправленное в Россию имущество. Таким же образом повело себя и японское правительство. \\\ шица заключалась в том, что если в Японии покушаться прак-|пчески было не на что, то в США в распоряжении Российского посольства оставалось около 500 тыс. тонн различного имущества ||)<1жданского и военного назначения1. Общая стоимость материальных ценностей, находившихся под контролем посольства с

    I декабря 1917 по 1 января 1920 г., составляла около 160 млн долл. 'I Фоглсонг пишет, ссылаясь на различные архивные материалы, чк) инвентарная стоимость имущества на 1 мая 1918 г. составляла 1()7 825 425 долл. По-видимому, здесь какая-то путаница, ибо, со-I масно отчету отдела по снабжению, 1 мая 1918 г. на его баланс по-• I упило имущество на сумму 125 362 407 долл. 62 цента2. Следует \читывать, что заказанное ранее имущество продолжало поступать н распоряжение русских заготовительных организаций и после прихода к власти большевиков, увеличивая тем самым стоимость

    II (юолъеких фондов".

    Кроме того, вскоре после большевистского переворота на специальные счета российского посла Б.А. Бахметева в National City Hank of New York было переведено более 56 млн долл. - остатки американских и британских кредитов Временному правительству. Кик мы уже знаем, немалая часть денег, вырученных от продажи итога и платаны или полученных под залог золота для приобре-н пия винтовок, патронов и пулеметов, должна была быть израсходована в США. Наконец, на счета российского финансового .цента С.А. Угета поступили суммы, вырученные от реализации самого крупного "золотого займа" колчаковского правительства - 22,5 млн долл.

    Девять лет спустя после падения Временного правительства смета на содержание опустевших зданий Российского посольства в Вашингтоне составляла 460 долл. на сентябрьскую треть (т.е. на последние четыре месяца года), а именно: содержание дворника из расчета 75 долл. в месяц, уборщика - 10 долл. в месяц и ночного сторожа - по 5 долл. в месяц. Еще 100 долл. предполагалось потратить на оплату электричества, газа, воды и другие хозяйственные нужды3.

    Каким же образом были потрачены "бахметевские миллионы", как называла эмигрантская печать средства, находившиеся в распоряжении российского посольства? Оказало ли посольство всю возможную помощь Белому движению? Верны ли слухи о злоупотреблениях или, по крайней мере, о нерациональном расходовании средств, упорно муссировавшиеся современниками?

    * * *

    Прежде чем перейти к анализу финансово-экономической и политической деятельности Российского посольства в Вашингтоне в период Гражданской войны, рассмотрим вкратце "историю вопроса".

    Если в начале Первой мировой войны главным зарубежным "арсеналом" России была Великобритания, то в 1916-1917 гг. все больше вооружений и других видов снабжения заказывалось и США. Британская промышленность не справлялась даже с исполнением заказов собственной армии, не говоря уже о заказах сою \-ников. Российские заказы в США размещались в основном за сче1 британских кредитов. О масштабах заготовительной деятельное i и могут дать представление следующие цифры.

    В 1917 г. число служащих Русского заготовительного комитет в Америке, включая канцелярию и И отделов, достигло 1147 чело век. На его содержание было ассигновано 3 960 910 долл. 68 цен тов4. На 1 сентября 1917 г. численность военных, военно-морских и гражданских служащих Русского заготовительного комитета со ставляла 1248 человек с месячным бюджетом в 500 тыс. долл. И ноябре 1917 г. его численность сократилась до 1000 человек5. Все го за годы войны в США было размещено заказов, по данным i I;I чальника Главного артиллерийского управления русской армии генерала А.А. Маниковского, на 1287 млн долл.6

    В апреле 1917 г., после вступления США в войну и свержения самодержавия, России открылся (точнее, приоткрылся) для займов и американский финансовый рынок. Ранее российским займам в США препятствовали, во-первых, американский нейтралитет, во-игорых, антисемитская политика царского режима. Это привело, иод давлением американских еврейских организаций, к денонсации Русско-американского торгового договора в 1911 г.7 Теперь оба препятствия^ исчезли. Более того, Соединенные Штаты первыми I физнали Временное правительство, пришедшее к власти в России после свержения самодержавия. Однако с переговорами о займах надо было поторопиться: за океан немедленно отправились бри-ганская и французская делегации с целью заключения соглашения

    0 кредитах. Между тем Россия оказалась на некоторое время даже осз старшего дипломатического представителя в Вашингтоне. Посол Г.П. Бахметев подал в отставку.

    1 1Ь:РВЫЙ посол ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РОССИИ. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Ь.А. БАХМЕТЕВА В ОЦЕНКЕ АМЕРИКАНСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

    Надо было срочно отправлять миссию в США, чтобы добиться и ^доставления кредитов и, разумеется, назначить нового посла. В л\ цуспе 1917 г. руководитель Чрезвычайной миссии в США (которому 11редстояло занять и посольский пост) был определен. Им стал не 11|*>фессионалъный дипломат, а инженер, профессор Политехническою института в Петрограде, товарищ (заместитель) министра промышленности и торговли Временного правительства Борис Хлександрович Бахметев (однофамилец предыдущего российско-I о 11редставителя). Посол был необычно молод для дипломата его |мш л - к моменту прибытия в США ему исполнилось 37 лет. Глав-поп задачей посла было добиться получения кредитов и обеспечить | к с I юребойные поставки снабжения из-за океана. Назначение было

    случайным. Бахметев был хорошо знаком с американскими реа-нинми и отлично знал английский язык. В 1904-1905 гг. он прохожим в США профессиональную стажировку, готовясь к будущей пре-1к"л,1иательской деятельности, а в 1915-1916 гг. был представителем и* IMA Центрального военно-промышленного комитета, установил • им in с американскими деловыми кругами8.

    11с вдаваясь в подробности деятельности Бахметева до болыие-Mi к к кого переворота, заметим, что особенных успехов в получении кредитов он не достиг, на что были вполне "уважительные" причины - крайне нестабильное положение Временного правительства, неудачи русской армии на фронте, ее стремительно прогрессирующее разложение. Все это внушало серьезные сомнения в способности заемщика эффективно использовать полученные средства.

    В начале ноября 1917 г. худшие опасения союзников подтвердились. К власти в Петрограде пришли люди, которых сначала сочли всего лишь германскими агентами. Две с половиной недели спустя после большевистского переворота американское правительство подтвердило дипломатический статус российского посла в Вашингтоне, признав его настоящим представителем России, в отличие от большевиков. Более четырех с половиной лет, вплоть до своей отставки в июне 1922 г., Бахметев оставался в статусе признанного посла несуществующего правительства. Важнейшим следствием этого "повторного признания" стала возможность распоряжаться российским имуществом в США и в меньшей степени - деньгами.

    Вопрос об использовании посольством американских кредитов, так же как о судьбе имущества, проданного или отправленного посольством в Россию, стал предметом разбирательства в Конгрессе в 1921-1922 гг. и послужил последней каплей, вынудившей Бахметева уйти в отставку. Крайне недовольны политикой Бахметева оказались и некоторые лидеры Белого движения, получившие из-за океана различные предметы снабжения на десятки миллионов долларов. Единственный российский посол, оказавший белым серьезную материальную помощь, считался многими из них противником Белого движения, едва ли не главным виновником его неудачи.

    "Обвинительный уклон" в отношении Бахметева и в особенности вильсоновской администрации характерен для работ некоторых американских историков. Правда, мотивы критического отношения к деятельности российского посла и сслрудничавшей с ним американской администрации прямо противоположны тем, которыми руководствовались его критики из стана белых. Еще Ф. Шуман отчетливо продемонстрировал, что между посольством и Белым домом существовало сотрудничество и что часть американских кредитов шла на поддержку Белого движения. Причем без обязательного в таких случаях согласования с представительными органами власти9.

    Если Шуман указал на несомненную кооперацию Российского посольства и американского правительства, то сорок лет спустя шериканский исгорик-"ревизионист" Р. Мэддокс пошел еще дальше, заявив, что американская политика в отношении России делалась в Российском посольстве в Вашингтоне10. Посольство, указывал он, служило удобным каналом перевода средств и поставок снабжения антибольшевистским силам в России. Более осторожно пишет Л. Киллен, считающая, что Бахметев "не делал русскую политику Америки. Он пытался, и с определенным успехом, влиять на формулирование этой политики"11.

    По мнению Мэддокса, правительство США продолжало признавать посольство не только потому, что рассматривало установление большевистской диктатуры как временное явление, как еще один этап бурных изменений в России, на смену которому придет период нормализации, - поэтому не следовало торопиться с ликвидацией дипломатического статуса Бахметева, представлявшего эту гипотетическую стабильную и демократическую Россию. С самого начала вильсоновская администрация рассчитывала использовать посольство в целях борьбы против большевистского режима. Именно для этого как бы в распоряжении Бахметева были оставлены денежные средства и заготовленные российскими представителями материалы. Однако на самом деле он не мог использовать их без предварительного одобрения Госдепартамента и Министерства финансов США, т.е. фактически материальные ресурсы посольства служили средством проведения политики американского правительства. Используя посольство как прикрытие, формально нейтральная администрация могла оказывать помощь антибольшевистским силам12.

    Мэддокс считает, что все тем же прикрытием незаконных операций были последовавшие позднее объяснения администрации, что право распоряжаться средствами на счетах посольства и уже оплаченным имуществом, вплоть до его продажи, было дано Бах-метеву и его сотрудникам в интересах американских бизнесменов. Версия администращги заключалась в следующем. От имени Временного правительства были заключены сотни контрактов с американскими предпринимателями, причем контракты находились на разных стадиях выполнения. Внезапный отказ от финансирования нанес бы серьезный ущерб добросовестным предпринимателям, и администрация хотела не допустить этого или минимизировать их потери. Поэтому и счета Российского посольства назывались ликвидационньгми. Посольство должно было ликвидировать контракты, оплатить уже произведенную продукцию, вьшлатить неустойки или иным образом урегулировать отношения с фирмами, которым были сделаны заказы. На самом деле были отменены отнюдь не все заказы. Так, остался в силе контракт с фирмой Ремингтон на производство 245 тыс. винтовок, несмотря на то что первая партия должна была поступить в распоряжение посольства лишь в июле 1918 г. Правительство в дальнейшем продолжало поддерживать кредитоспособность посольства, убедив, к примеру, частных инвесторов отсрочить требования выплаты процентов по российским государственным обязательствам13.

    Наиболее подробно рассмотрел роль посольства и лично Бахметева в американской политике Д. Фоглсонг, затронув в том числе проблемы финансовой и материальной помощи антибольшевистским силам14. Всего, по подсчетам Фоглсонга, через посольство было проведено финансирование закупок для нужд белых армий на сумму, превышающую 50 млн долл. "Использование российского посольства как канала для помощи антибольшевистским движениям позволило вильсоновской администрации избежать запросов на финансирование этих целей у Конгресса и способствовало тому, что эта помощь оставалась скрытой от прессы и американского народа", - пишет Фоглсонг15.

    По мнению Фоглсонга, несмотря на утрату президентом Вильсоном и его советниками доверия к Временному правительству (ввиду допущенных им грубых просчетов и неумелости), чиновники Госдепартамента сохранили свою высокую оценку посла Бахметева.

    После большевистской революции общий антибольшевизм сцементи ровал связь между Лансингом и Бахметевым. Государственный секретарь часто ссылался на мнения Бахметева, в особенности в противостоянии "раздроблению" России на "отдельные государства". В своих мемуарах Лансинг яркими красками рисует, как Бахметев "вел себя и дела своей" посольства с тактом и сдержанностью, так что, когда он оставил свой пост... он сохранил уважение и доброжелательность многочисленных друзей, приобретенных им за время своей посольской карьеры".

    Столь же высоко оценивал Бахметева заместитель Ланей ш л Фрэнк Полк, считавший посла "чрезвычайно полезным" преде m вителем России16.

    Оценивая деятельность Бахметева и его партнеров в админис трации президента Вильсона, Фоглсонг пишет:

    Российское посольство играло решающую двойную роль в тайной войне администрации против большевизма. Посольство выполняло функцию публичного символа "Настоящей России", которая, как надеялась вильсоновская администрация, появится из хаоса Гражданской войны. В то же время посольство служило тайным каналом для снабжения антибольшевистских сил, чего администрация не могла осуществлять открыто и*напрямую, так как опасалась оппозиции в обществе и критики в Конгрессе. Бахметевские "такт и сдержанность", превознесенные Лансингом, помогли Вашингтону сохранить веру в "Россию", в то время как тайная поддержка антибольшевистских движений повлекла за собой подрыв веры в демократические процедуры в Америке17

    Парадоксально, но деятели Белого движения оценивали поли-шку посольства совсем по-другому. Отчасти это объяснялось независимым поведением посла и его несколько (а иногда и совсем) иными, нежели у лидеров Белого движения, представлениями о юм, какой должна быть новая, освобожденная от большевиков Россия. "Историку... придется решать, - писал автор одного из некрологов Бахметева, - кто был прав в некотором расхождении, но вникшем между руководителями "белого движения" и БА Бах-мсгевым: они ли, хотевшие, чтобы он стал их дипломатическим ?и снтом, или он, считавший, что может принести больше пользы, 1*сл и останется в глазах американцев носителем идеи свободной России, которая "была и будет". Это не значит, конечно, что он ""I казывался помогать тем, кто боролся с большевиками на русской юрритории. Вероятно, все возможное в условиях того времени оыло им сделано. Но во многом он не одобрял политики руководи слей "белого движения" и хотел сохранить свою от них незави-* пмость"18.

    Этого не отрицал бы и сам Бахметев; в начале 1921 г. он писал ПН. Милюкову: "...никто из послов не держал себя более незави-i и мо по отношению к национальным правительствам и избегал *"нпщаризироватъся с ними". Однако посол категорически отвер-ы п обвинения в "саботаже"19.

    Попробуем разобраться, какую помощь оказало Российское посольство в Вашингтоне антибольшевистским силам, соответ-11 повала ли эта помощь его возможностям и, с другой стороны, i лк\\и образом сложилась репутация Бахметева как противника I и* лого движения.

    БАХМЕТЕВ И БЕЛОЕ ДВИЖЕНИЕ: РЕПУТАЦИЯ

    В начале 1950-х гг., уже после смерти Бахметева, у ВА Маклакова завязалась переписка с вдовой генерала Деникина, Ксенией Васильевной. Главным предметом обсуждения оказался бывший российский посол в Вашингтоне. Генеральша считала его едва ли не главным виновников неудачи Белого движения, скрытым социалистом и честолюбцем. Она пыталась выяснить у Маклакова причины влиятельности Бахметева ("ведь он был новичок в дипломатическом корпусе"), а также ряд вопросов, касающихся финансовых средств, которыми распоряжались послы.

    "Влияние Бахметева в Политическом совещании было, конечно, большим, - соглашался со своей корреспонденткой Маклаков. - И не в том дело, что в известный короткий период он один мог располагать деньгами, необходимыми для всех; они у него были, и американское правительство тратить их разрешало. Но это было только первое время, хотя и самое острое. Его преимущество было в другом; конечно, дипломат он был "свежий"; время "дипломатии" тогда отошло на задний план. Было время "политиков" То, что Бахметев не был настоящим дипломатом, ему скорее помогало; он был деловым человеком, техником и представителем Военно-промышленного комитета. Это было авторитетнее для Америки, чем профессиональный дипломат"20.

    Маклаков пытался мягко втолковать генеральше, что в том положении, в котором оказалась Россия, ошибки (если они были) дипломатов или генералов вряд ли могли быть решающими:

    Возможно, что и Бахметевым и нами всеми отдельные ошибки были сделаны. Но положение России было безнадежно с тех пор, как Феи ральская революция - объявила, что война не будет "предлогом" для отсрочки реформ... Не под силу никому, даже АИ. Деникину, было 6с i помощи союзников восстановить Россию, но в то [же] время помешан-нашим соседям поживиться за счет России. Я сказал Клемансо, чи> Россия как раненый участник атаки, с которого его товарищи, пользу ясь его ранением, снимают сапога в свою пользу. Никто не в силах бы i этому помешать, и за это мы платим по нынешний день.

    Я не знаю, как формулируются обвинения против Деникина; но AV маю, что они не более справедливы, как обвинения против БахметевгГ1

    Деникина явно обиделась за сопоставление ее покойного мужа с Бахметевым и заметила, что вопросы об их ответственности несоизмеримы. Если в причинах неудачи Деникина "разберется только история", то в случае с причинами недостаточной, по ее мне-11ию, помощи российского посла в Вашингтоне Белому движению вполне могут разобг5аться современники22.

    Она писала Маклакову:

    Я Вам вполне верю, что Вы можете не знать, "соответствовала ли помощь Бахметева его возможностям", он был очень скрытный человек, и его почти никто не знал хорошо. Вы даже "не замечали пристрастия Бахметева к лагерю революционной демократии" и уверены, что они "мешали его работе", а в здешних газетах было опубликовано о социалистическом прошлом его (он даже участвовал в знаменитом партийном "суде" над Лениным23), он субсидировал здесь издания и деятельность Б. Николаевского и демонстративно чествовал "бабушку" Брешко-Брешковскую и Керенского тотчас же после крушения Белого движения или даже во время него...24

    Текст, весьма характерный для адептов Белого движения. "Ба-I'ViiiKa русской революции" Е.К. Брешко-Брешковская, страстная м|Х)тивница большевиков, оставалась для них сильнейшим раздражи гелем и много лет спустя после ее смерти. "Использование" | и юольством в целях антибольшевистской пропаганды популярной • рсди американцев старой революционерки, бывшей символом (и >рьбы за свободу, ставилось Бахметеву в вину 30 лет спустя после "М)11чания Гражданской войны. Как и участие в суде над Лениным и 1907 г. и поддержка непримиримого противника большевиков !• 11 Николаевского в 1940-х гг.

    Бахметев был, конечно, нестандартной фигурой для русской "имломатии, не говоря уже о Белом движении. В молодости он нккался марксизмом, стал довольно видным деятелем Российс-" "и социал-демократической рабочей партии, а на ее IV съезде в 1*им> г. был даже избран (заочно) в ЦК партии от меньшевиков. 11|м1у|д, после этого он от шртийной работы отошел и к 1917 г., не и" -ли ни в одну партию, по своим воззрениям был скорее либера-н "м, нежели социалистом. Но в эти нюансы противники Бахмете-нI ".права не вникали.

    Руководители Белого движения на Юге России изначально с ни i< прением относились к деятельности Российского посольства в Вашингтоне. Еще бы! Посол был назначен ненавистным Временным правительством, в прошлом был социал-демократом. Русское информационное бюро, главный пропагандистский орган посольства, возглавлял еврей А.И. Зак; к делу антибольшевистской пропаганды в США привлекалась "бабушка русской революции" Е.К. Брешко- Брешковская.

    Представителю Деникина по особым поручениям по снабжению полковнику барону СЕ. Вольфу накануне его отъезда в США в штабе помощника Деникина генерала АС. Лукомского вручили "список лиц, находившихся в Америке и не внушавших доверия в Армии" (так!). А также перечень лиц, на которых он, по мнению армейского руководства, мог рассчитывать и которых было желательно привлечь к сотрудничеству. Привлечь к сотрудничеству предлагалось как раз тех, кто был уволен в связи с ликвидацией Русского заготовительного комитета в США и преобразованием его, в сильно сокращенном ввде, в Отдел по снабжению при Российском посольстве25.

    Прибывший в Вашингтон в июле 1919 г. Вольф был возмущен холодным приемом, оказанным ему Угетом, возглавлявшим посольство в отсутствие Бахметева26. Холодность приема, возможно, объяснялась тем, что Бахметев и Угет считали непродуктивным присылку в Америку различных "заготовителей", не знакомых, как правило, с условиями местного рынка и способных принести лишь вред деятельности посольства.

    Нам неизвестно, впрочем, что на самом деле произошло между Вольфом и Угетом. Зато со слов самого Вольфа мы знаем, что он был негативно настроен по отношению к Бахметеву и его сотрудникам еще до отъезда в США. Дело дошло до того, что Вольф потребовал от Угета подтверждения в письменном ввде признания Российским посольством власти адмирала Колчака. Угет был удивлен вопросом; он ответил на него утвердительно, подчеркнув, что, хотя официально Российское правительство Соединенными Штатами не признано, однако в сношениях с Госдепартаментом посольство всегда ссылается на телеграммы и распоряжения из Омска27.

    С точки зрения Вольфа, дело снабжения белых армий, так же как работа по признанию правительства адмирала Колчака, было поставлено из рук вон плохо и фактически саботировалось Бахме-тевым и Угетом. На обратном пути, в Париже, Вольф пытался убедить в этом министра иностранных дел СД. Сазонова, но тот не дал Вольфу закончить доклад, заявив, что все сообщенное о Бахметеис - клевета. Получив афронт у министра, Вольф на следующий день встретился с приехавшими из Омска генералом НА. Степановым и дипломатом И.Г. Лорис-Меликовым, изложил свое видение происходившего в Америке и задал им три вопроса: считают ли они вредной или полезной деятельность Бахметева и Угета, находится ли они в зависимости от евреев и следует ли их заменить другими лицами. Ответы были предсказуемы: "1) деятельность 1>пхметева и Угета - вредна, 2) зависимость от евреев - полная, \) заменить Бахметева и Угета другими лицами необходимо"28.

    Несомненно, отррщательное отношение Деникина к деятельно-11 и Бахметева было инспирировано информацией Вольфа, а такие тем, что белые на Юге России начали получать снабжение из ( ША позднее, чем колчаковское правительство, и в существенно меньших размерах. О чем речь подробнее пойдет ниже.

    Вольф был не единственным источником негативной информации о деятельности Бахметева. Посол подвергся атаке также со

    * троны АА Бубликова, приехавшего в США в январе 1918 г. Бубликов, крупный инженер-путеец и предприниматель, член 4-й Го-i уда решенной думы, в которой входил во фракцию "прогрессис-и>н", прославился в первые дни Февральской революции. Будучи комиссаром Временного комитета Государственной думы в Мини-i кдхлгве путей сообщения, он дал телеграмму начальникам всех

    * п I езнодорожных станций о переходе власти к Государственной думе. Страна узнала о революции из телеграммы "инженера Бубликова". Он же приказал 28 февраля 1917 г. остановить царский мпс щ, двигавшийся в направлении Петрограда, и император вынужден был вернуться в Ставку. 8 марта Бубликов участвовал в аре-i к* Николая П.

    Бубликов претендовал на лидерство в русской колонии в < 111А и на участие в формировании российской политики. А так-

    * г на субсидии для созданной им Русской экономической лиги. I !< встретив сочувствия у Бахметева, Бубликов обратился к нему !') сентября 1919 г. с открытым письмом, в котором выдвинул длинный список обвинений - от выдачи субсидий "антигосударственным элементам" до раздачи в посольстве монархических прокламаций. Он обвинял Бахметева в том, что тот не создал "никакого ич кого, непрерывного систематического контакта с американскими общественными и политическими деятелями, симпатизирующими России", способствовал пропаганде в прессе представлений и реставраторских намерениях Колчака или, по крайней мере, не опровергал их. По сведениям Бубликова, посол в частных разговорах дискредитировал "свое же правительство, обзывая его правительством гимназистов" и т.д. и т.п.29

    Письмо это было не единственным. Вскоре Бубликов напиаи! и распространил еще несколько текстов, обвиняющих посла в ра личных грехах. Он, по существу, требовал передачи почти всем "власти" из рук посла более надежным представителям Омска. Дело дошло даже до вызова на дуэль. Все обвинительные письма были Бубликовым размножены, заверены и разосланы. Свое письмо oi 19 сентября 1919 г. Бубликов (через BJ1. Бурцева) переслал мини стру иностранных дел С.Д. Сазонову. Письмо сопровождало пака документов по поводу конфликта Бубликова с Бахметевым30.

    Еще одним противником Бахметева, немало потрудившимся для создания совершенно определенной репутации посла в Омске, был Иосиф Константинович Окулич, действительный статский советник, в прошлом: член Совета министра торговли и промыт ленносги. Еще в июле 1917 г. он (по совету М.М. Пришвина, слу жившего в одном из отделов министерства) уехал в Сибирь, подаль ше от революционного Петрограда. В колчаковский период ему не нашлось дела (точнее, должности), и в конечном счете весной 1919 г. Окулич был направлен за границу в качестве особоупол номоченного по финансовым делам в США, Англии и Франции "Особые" полномочия его, впрочем, были не вполне ясны. Окулич полагал, что это был способ его "сплавить". При бедности Сибири людьми с государственным опытом ему, крупному чиновнику, не нашлось места, в то время как "мальчишки" становились минисл pi ми. "Омск был полон интриг, сплетен. Это было время наиболылич успехов на фронте, и провинциальные министры, эти сплошь "се рые" люди, пригодные на второстепенные роли в губернии, мечи ли сделаться вершителями судеб Великой России", - писал Окулич в воспоминаниях. За границей он опять-таки оказался не у дел, и* и. к его предложениям в Омске мало прислушивались31, не говоря уж"* о Российском посольстве в Вашингтоне. Бахметев и Угет не repi ie ли вмешательства посторонних в сферу их компетенции.

    Вступить в контакт с Окуличем счел необходимым дирек юр Русского информационного бюро АИ. Зак. Он в письме Окулич у сообщил об основных направлениях своей деятельности, удели" немалое внимание проблеме будущего восстановления России и и связи с этим "еврейскому вопросу". Зак, среди прочего, указы и. ш, что еврейство в Соединенных Штатах играет большую политичен

    I vio, экономическую и финансовую роль. Он предвидел, что постно шялевистское правительство получит "наследство" от советской Госсии "в виде десятков миллионов изголодавшихся, исхолодавшихся, почти во всем разуверившихся людей". Правительству припася совершить "почти чудо", чтобы ввести жизнь в нормальное русло, и такого чуда не удастся совершить без крупных займов за I р.тилей, прежде всего в США. Зак считал, что столь крупную ! редитную операцию надо готовить заранее, причем, учитывая ее масштабы, банкам придется часть кредитов размещать на открытом рьи 1ке; несомненно также, что кредиты в значительной степени бу-iyi носить политический характер. Следовательно, подготовка крени i юй операции потребует создания благоприятного общественно-I \ > мнения, что, в свою очередь, окажет необходимое влияние на "лминистрацию и законодательные органы США32.

    Информационное бюро, сообщал Зак, уже ведет соответству-н чиую работу "среди широких американских кругов и среди американского еврейства". Кроме того что американское еврейство Располагает большой политической и финансовой силой", следует \ • и 11 ывать, что в США "живет около миллиона евреев - выходцев и i России". Этот "элемент", знающий русский язык и местные ус-и"ппя, полагал Зак, будет играть роль посредников, коммивояже-р< >н в развитии будущей американо-русской торговли, подобно той р<"м11, которую играли германские коммивояжеры в развитии гер-м.1 ио-русских экономических отношений. "Для нас чрезвычайно ил 11 ю, - заключал он, - создать в здешнем еврействе прорусскую и.|р|ию; сплотить все здоровые элементы здешнего еврейства в и 11 изной симпатии и помощи делу возрождения единой демокра-шчсской России". С этой целью Информационное бюро устано-ииио контакт с ежедневной и еженедельной еврейской прессой, а

    * .|м Зак встречался и вступил в переписку с "крупнейшими еврей-

    • | ими культурными и финансовыми деятелями, стараясь повернуть их и нашу сторону"33.

    Окулич, недолго думая, переслал письмо Зака министру финансов Омского правительства И.А Михайлову. Информация, со-|' ржавшаяся в письме, имела, с его точки зрения, весьма важное "имение. Но вовсе не по тем соображениям, которые высказы-ii.ni директор Русского информационного бюро. Группа финансо-ш\ деятелей, с которыми контактировал Зак (Оскар и Натан НИ раусы, Шифф и Варбург), одновременно имеет, сообщал Оку-шч, "как говорят осведомленные люди, большое влияние на поела Б.А. Бахметева, являясь затем руководителями мировой еврейской политики"34.

    Таким образом, спецпредставитель отправил одновременно донос и на директора Информационного бюро, и на самого посла. Впоследствии Омское правительство разработало сложную комбинацию с целью сместить Зака с его поста, однако довести дело до конца не удалось в связи с ликвидацией самого правительства.

    Заметим, что "еврейский заговор" был настоящим наваждением многих деятелей Белого движения - и в России, и за границей. В США была распространена анонимная листовка на английском языке, очевидно, с целью воздействовать на американское общественное мнение, в которой рассказывалось о связях Бахметева с евреями и большевиками. Листовка была отправлена и в Российское посольство в Париже. Содержание листовки совершенно параноидально, но интересна она тем, что несомненно отражает настроения и представления правых кругов русской эмиграции в США Бахме-теву вменялось в вину, что первым, кто приветствовал его по приезде в Нью-Йорк, был лидер американских профсоюзов "еврей Сэмю-эль Гомперс" и что среди сотрудников Чрезвычайной миссии был "мистер Сукин, чья мать является еврейкой". Видимо, листовка была подготовлена в то время, когда Иван Иванович Сукин еще не стал управляющим Министерством иностранных дел и членом "звездной палаты" Колчака35. Более четверти века спустя бывший сотрудник Угета Д.Г. Тер-Асатуров, вьятустивший после увольнения из посольства памфлет против своего бывшего шефа и Бахметева, в письме К.В. Деникиной не преминул заметить, что "Сукин очень походил на еврея и, по слухам, его мать была еврейкой"36.

    Возвращаясь к Окуличу, заметим, что его деятельность как будто свелась к писанию доносов на сотрудников российских учреждений в США Через три недели после информации о влиянии на Бахметева руководителей "мировой еврейской политики" последовало новое письмо Михайлову, на сей раз о том, что штаты Русского заготовительного комитета раздуты, и эта организация "стоит очень крупных сумм ежемесячно".

    Не имея поручения коснуться ее деятельности по существу, я однако считаю долгом отметить о полной необходимости самой скорейшей ее ликвидации и надлежащей ревизии при участии энергичных представителей Государственного Контроля, что сократит дальнейшую непроизводительную трату казенных денег37.

    Можно только гадать об источниках информации Окулича, ибо Русский заготовительный комитет еще в мае 1918 г. был преобразили в Отдел по снабжению при Российском посольстве с пер-" < ч 1:июм в 310 человек и месячным бюджетом 77 тыс. долл. В июле М9 г. личный состав отдела насчитывал 36 человек с бюджетом I \ тыс. долл. в месяц, включая текущие расходы38. Увольнение в i им \\\ с сокращением штатов около тысячи сотрудников бывшего Русского заготовительного комитета создало в значительной степени питательную среду для различных инсинуаций относительно детальности посольства. Повлияло и то обстоятельство, что подавшим цее большинство сотрудников Заготовительного комитета I и щучили назначения на службу в США еще при царском режиме, и 1>п\метев, представитель новой, "февральской" России, был для них олицетворением постигших их бедствий.

    Что же касается Окулича, то, поняв, что его игнорирует не толь-ииюсольство, но и министр финансов, он подал в отставку, мо-шиируя это тем, что его положение "в качестве лица, аккредито-1ММИОГО за границей Верховным Правителем, стало совершенно ни с мысленным с того момента, как различные лица в Лондоне и м 11ыо-Йорке без всякой связи между собой начали вести перегони ||>ы с финансовыми институтами Штатов и Англии о закладе зо-ин,1 >. Но особое недовольство Окулича вызвало предоставление пр.иui Угету, "бывшему только переводчиком в Кредитной канце-?Mipiui при царском правительстве... вести самостоятельно все финансовые операции в Америке". Это, писал он Михайлову, "слага-•I с меня громадную тяжесть как общественного деятеля и как чиною из представителей Сибирского казачества"39.

    В начале 1920-х гг. "обвинительный акт" относительно деятельна in Бахметева и Угета выпустил бывший чиновник Минфина, -"к к )явший при посольстве и находившийся в подчинении Угета, Л I Тер-Асатуров. "Записка" Тер-Асатурова была подготовлена им п. ч пс увольнения по сокращению штатов, когда он уже перестал п" "м\чать жалованье в посольстве. "Своей беспринципной и мало-п ш ной политикой Бахметев и Угет обслуживали в значительно •н.чыпей степени интересы Америки, чем интересы России, - ут-?н р киля Тер-Асатуров, - что великолепно сознавали американские н(мнящие круги, которые осыпали Бахметева, при его уходе, выра-* * пиями своей благодарности за содействие им"40.

    11с вдаваясь в подробности, заметим, что посол был вынужден "и I и в отставку как раз под давлением "американских правящих кругов", точнее, законодательной ветви власти. Он был принят по случаю отставки президентом У. Гардингом, но, по его же совету, был вынужден уехать за границу на несколько месяцев, дабы дать утихнуть скандалу, вызванному слушаниями в Конгрессе как раз о том, что администрация тратила деньги американских налогоплательщиков на содержание никого не представлявшего посольства и на помощь антибольшевистским силам в России.

    Заметим также, что, если "вычесть" личные мотивы, двигавшие сочинителем, Тер-Асатуров, рассуждая о нецелесообразности расходования средств Бахметевым и Угетом, действия своих бывших начальников критиковал преимущественно с чисто финансовых или формально-юридических позиций, вынося за скобки важнейшую составляющую деятельности посольства - политическую. Тер-Асатуров писал, что если бы деньги, согласно законам, направлены были на погашение долгов по государственному кредиту, то "не представилась бы возможность истратить совершенно без всякого положительного результата много миллионов русских денег, которые были пожертвованы на поддержку движений адмирала Колчака, генерала Деникина и барона Врангеля"41.

    ПОСОЛ БЕЗ ПРАВИТЕЛЬСТВА

    На протяжении почти всего 1918 г. Бахметев был послом без правительства, хотя бы и непризнанного. Возникавшие в России антибольшевистские правительства были слишком недолговечными, чтобы можно было связывать с ними надежды на консолидацию противников большевиков и восстановление России. Послу приходилось действовать на свой страх и риск. Бахметев, с одной стороны, считал необходимым вмешательство иностранцев в русские дела, с другой - опасался интервенции, которая могла привести к экономическому закабалению России, а следовательно, и к утрате страной политической самостоятельности. Но другого выхода, кроме интервенции, как будто не было. При этом Бахметев считал вмешательство со стороны американцев не столь опасным: с его точки зрения, американский капитал был наименее политизированным, а американский опыт наиболее полезным для России.

    24 июня 1918 г. Бахметев вручил государственному секретарю Роберту Лансингу 8-страничный меморандум, в котором обосновывал необходимость интервенции. Этот текст также был официально направлен в Госдепартамент (датирован 3 июля 1918 г.). Лан-

    " миг отправил меморандум президенту в сопровождении записки, и которой рекомендовал Вильсону внимательно рассмотреть аргументы Бахметева42.

    Целью интервенции, по Бахметеву, должно было стать обеспечение свободного волеизъявления людей, которые создадут стабильные и эффективные органы местной власти, как в городах, так и в сельской местности. Постепенно процесс "конструктивного синтеза" приведет к формированию общероссийского правитель-с I ва. Под "национальными элементами" понимались те, кто искренне стремится к укреплению демократического государства и настроен антигермански, а также "все элементы России, которые после страданий и перенесенных испытаний жаждут вступить в конструктивный период национальной консолидации". Если же Соединенные Штаты и союзники не вмешаются в события в России, это приведет к весьма опасному результату, предрекал Бахме-i св. Революция сбилась с правильного пути ввиду истощения масс и германских интриг. Если не вмешаться в ход событий, то их нынешнее развитие неминуемо приведет к крайней реакции или к "германскому цезаризму", автократии, опирающейся на крестьянство при германском доминировании43.

    Менее чем через две недели после того, как меморандум поступил в Госдепартамент, президент Вильсон принял решение послать американские войска в Россию. Разумеется, меморандум Бахметева, так же как и другие формы воздействия посольства на американскую администрацию, был лишь одним из факторов, определивших это решение44. Несомненно, однако, что советы посла сыграли при принятии этого решения существенную роль.

    Л. Киллен считает, что американские политики, мало что знавшие о России и ее проблемах, полагались в значительной степени на мнение Бахметева и следовали его советам. Посол же, в свою очередь, старался направить американскую политику в том направлении, которое было бы наиболее выгодным для России и в то же время реалистичным45. В конце августа - начале сентября 1918 г. Бахметев направил в Госдепартамент две записки, посвященные первоочередным задачам "реконструкции" России и наиболее эффективным, с его точки зрения, формам американской помощи. Одна записка была посвящена реформе денежного обращения46, другая - более общим проблемам экономического возрождения России, которое посол считал необходимым условием "национальной консолидации" и основой политической стабильности. Он подчеркивал, что социальная стабильность не может быть принесена извне и что нельзя позволить "политике" мешать экономике. Бахметев, при всем своем позитивном, если не сказать восторженном, отношении к американскому политическому и экономическому устройству, давал понять, что Россия - не Америка, и механическое перенесение американских понятий и подходов на российскую почву ни к чему хорошему не приведет. В любом случае та или иная программа помощи, для того чтобы быть эффективной, требовала элементарных предварительных технических условий - надежной системы транспорта и связи. "Голод и нищета в значительной степени следствие дезорганизации транспортной системы", - писал Бахметев в сентябре 1918 г.47

    В условиях Дальнего Востока и Сибири это означало поддержание в рабочем состоянии Транссибирской магистрали. Между тем состояние дороги было плачевным: легкие рельсы нередко не выдерживали тяжести груженых вагонов и ломались, десятки мостов были повреждены.

    Проблема транспорта не была порождена Гражданской войной: это была беда дореволюционной России, усугубленная неимоверной нагрузкой, которая легла на транспортную систему в период мировой войны. В первой половине 1916 г. количество непереве-зенных грузов достигло 127 тыс. вагонов. В середине 1917 г. на железных дорогах России насчитывалось 6 тыс. паровозов со средним сроком эксплуатации 23 года; 5 тыс. - 30 и более лет48. Еще в мае 1917 г. в Россию была направлена техническая миссия во главе с бывшим главным инженером при строительстве Панамского канала Дж. Сгивенсом. Более существенным в данном контексте было то, что Стивене имел богатый опыт проектирования железных дорог в районах Скалистых и Каскадных гор в США. Целью миссии было оказание помощи в реорганизации железных дорог. Речь шла не только о технической, но и организационной помощи. Характерно, что Стивене, подобно Бахметеву, указывал, что налаживание работы транспорта даст России возможность "в значительной степени развить ее внутреннюю промышленность сравнительно в самый непродолжительный срок"49.

    Миссия Стивенса (Русский железнодорожный корпус) после паузы, вызванной большевистским переворотом, возобновила свою деятельность весной 1918 г., но теперь предметом ее забот стали только Транссибирская магистраль, в той части, которая находилась под контролем антибольшевистских сил, и Китайско-

    Мое точная железная дорога (КВЖД). Деятельность миссии продолжилась до 1922 г. Считалось, что миссия действует в интересах рус-

    * кого народа, находится на службе российского правительства и,

    * оожетственно, должна им финансироваться. За отсутствием пра-шпельства миссия финансировалась Российским посольством в Вашингтоне. Де-факто миссия финансировалась за счет американских и британских налогоплательщиков, т.е. за счет кредагов, отпущенных еще Временному правительству. Когда кредиты иссякли, американское правительство предоставило посольству дополнительные средства; предполагалось, что будущее российское правитель-i мю покроет произведенные расходы50.

    Следует иметь в виду, что практика предоставления безвозмездно! i помощи на государственном уровне в тот период отеутство-iMJin. Под помощью понималось создание условий, которые при-ислут к очевидным выгодам для страны-"реципиента". Так, |н-м)нетрукция транспортной системы должна была привести к I* )с гу товарооборота между США и Россией, что должно было дать I к нледней товары, в которых она остро нуждалась, но не могла в

    * •in) фимом будущем произвести самостоятельно. С другой стороны, развитие транспортной сети и увеличение ее пропускной i пособности должно было облегчить - и увеличить - экспорт российских товаров, составлявших пока что преимущественно < ырье. Как бы то ни было, и американская администрация, и рос-i и lie кий посол сходились во взглядах на то, что нужно сделать в первую очередь для возрождения России и в чем должна заключи ься американская помощь. Еще раз отметим, что это сходство " шло в значительной степени результатом настойчивых "разъяснений" посла.

    Заметим, забегая вперед, что планы Бахметева и его американ-к ких партнеров оказались в конечном счете не более чем теоретическими построениями. Товары отнюдь не пошли потоком в обе i троны, хотя ограничения на экспортно-импортные операции, нпеденные в годы Первой мировой войны и связанные, в частно-с I и, с нехваткой тоннажа, были сняты. Пароходы, пришедшие с тиарами из Америки, нечем было загрузить на обратный путь, не | < торя уже о политической и финансовой нестабильности, отпуги-иаишей частных предпринимателей. Не произошло серьезного \ лучшения и в работе Транссибирской магистрали, главной торго-ной артерии на Востоке России. Миссия Сгивенса столкнулась с шкими проблемами, как нехватка оборудования и квалифицированного персонала, коррупция в российской администрации дороги и как будто противодействие со стороны японцев. Но главной проблемой была, конечно, Гражданская война, в условиях которой решение масштабных технических задач было чрезвычайно затруднено51.

    Члены миссии Сгивенса являлись не только, по характеристике Лансинга, "представителями [интересов] русского народа", финансируемыми Российским посольством в Вашингтоне. Линда Киллен не без оснований оспаривает утверждение Бетти Унтербергер о том, что деятельность членов Русского железнодорожного корпуса была лишена каких-либо эгоистических или корыстных мотивов и что они думали лишь о том, чтобы наилучшим образом помочь русским людям. Киллен ссылается на слова самого Сгивенса, который писал, что корпус остался в России после подписания перемирия с Центральными державами, чтобы защищать американские интересы, поддерживать американскую "политику открытых дверей" "против нашего маленького коричневого братца и не допустить захвата им железных дорог"52.

    Какими бы мотивами ни руководствовались Стивене и его сотрудники, их действия вполне совпадали с пожеланиями и интересами Российского посольства в Вашингтоне. Бахметев боялся японской экспансии еще больше, чем американцы.

    "РУССКИЕ ДЕНЬГИ" В АМЕРИКЕ. ПРОДАЖИ ИМУЩЕСТВА

    Надежды лидеров Белого движения на финансовую подпитку за счет российских авуаров в США оказались беспочвенными. Перевод денег на счета посла в National City Bank of New York не давал возможности тратить их по усмотрению российских дипломатов. По соглашению с правительством США National City Bank продолжил осуществлять платежи по чекам посла (или его ближайшего сотрудника, финансового агента в США С.А. Угета), причем каждый платеж производился только с одобрения Казначейства и Госдепартамента. Технически это выглядело так: еженедельно Угет представлял банку список предполагаемых платежей; уполномоченный сотрудник банка звонил в Казначейство и Госдепартамент, которые должны были утвердить (и практически всегда это делали) список. После проведения платежа банк письмом уведомлял о нем помощника министра финансов Р. Леффингвела (Leffingwell). Заместитель госсекретаря Ф. Полк мог с полным правом говорить впоследствии в Конгрессе, что американское правительство с декабря 1917 г. контролировало каждый платеж, произведенный посольством, какой бы суммой он ни выражался. Деньги должны ныли пойти на оплату обязательств посольства в США, преимуще-с I венно на ликвидацию заказов и оплату процентов по займам53.

    На основании материалов слушаний в Конгрессе в 1921 г. и данных Казначейства "раскладка" трат, произведенных Российским посольством с конца 1917 по начало 1921 г., выглядит следующим обра-юм. Из общей суммы кредитов, реально отпущенных американским Казначейством Временному правительству, - 187 729 750 долл. - Ьахметевым на счет Министерства финансов в Петрограде было перечислено 125 млн долл. еще до Октябрьской революции. Около 5 млн долл. находилось в банке Гаранта Траст, но были заблокированы банком в качестве компенсации за потери банка в России. Попытки американского правительства, так же как позднее loiCTCKoro, получить эти средства успехом не увенчались. Суд встал па сторону банка54.

    На так называемом "ликвидационном счете" Российского посольства первоначально числилось 47 010 203 долл.; еще около 9 млн долл., предназначенных на другие нужды, в том числе, по-ипдимому, на содержание посольства и консульских учреждений, Шло помещено на отдельный счет. Общая сумма составляла на I декабря 1917 г. 56 176 721 долл.55 Из сумм, хранившихся в National ( ity Bank, более 10 млн долл. (10 158 393) являлись остатками кре-шпа, отпущенного американским правительством. Остальная часть состояла из британских кредитов и займов, предоставленных ймериканскими банками. В то же время обязательства посольства составляли около 103 млн долл. Однако уже к 1 февраля 1918 г. оГнцая сумма обязательств по военным контрактам снизилась до 13 731 410 долл. Около 20 млн долл. было выплачено поставщикам, контракты на 24 185 872 долл. отменены, остальные платежи отсрочены56.

    В соответствии с "ликвидацией" российских контрактов в США происходило сокращение штатов и бюджета Русского заго-ювительного комитета, а затем сменившего его Отдела по снабжению. С июля 1919 г. по январь 1920 г. личный состав отдела сократился втрое - с 36 до 12 человек, бюджет, включая текущие расходы, составлял в январе 1920 г. 8 тыс. долл. в месяц. К маю Iе*20 г. численность сотрудников отдела возросла до 133 человек ((поджег - 36,5 тыс. долл. в месяц). По иронии судьбы, это было связало с заказами правительства Колчака. Несмотря на то что правительства уже не существовало, а тело Колчака покоилось на дне Ангары, получение заказанных Омским правительством материалов в основном началось весной 1920 г., что привело к увеличению численности персонала Отдела по снабжению57.

    В период с 1 декабря 1917 г. по 1 января 1920 г. на счетах Российского посольства числилось 78 684 347 долл., го которых 26 400 тыс. долл. были получены за счет продажи имущества, платы за чартер судов российского Добровольного флота и некоторых других источников. Потрачено в этот период посольством было 77 302 936 долл., причем, как настойчиво подчеркивал Бахметев, треть этих средств была получена из иных, нежели американские кредиты, источников58. Д.Г. Тер-Асатуров (правда, по памяти) называет эти источники: около 15 млн долл. было выручено от продажи различного имущества, преимущественно рельсов; американское правительство заплатило около 2 млн долл. за чартер судов Добровольного флота и тральщиков Морского ведомства; около 4 млн долл. поступило от продажи золота в связи с приобретением винтовок у американского правительства, начисления процентов по счетам посольства и тд.59

    К 4 марш 1921 г. все ликвидационные счета Российского посольства были закрыты. В период с 6 апреля 1917 г. по 4 марта 1921 г.: 36 млн долл. были выплачены посольством по контрактам военного времени, 10 млн долл. пошли на выплату процентов по российским военным займам. Все контракты были оплачены или отменены без ущерба для американских бизнесменов60.

    Однако эта внешне благостная картина не вызвала восторга у американских конгрессменов. Было очевидно, во-первых, что средства, полученные от продаж имущества, оплаченного в значительной степени за счет тех же американских кредитов, имели опять-таки американское "происхождение"; во-вторых, конгрессмены были недовольны тем, что в то время как проценты по займам царского и Временного правителъств*вьшлачивались частным держателям русских бумаг до июня 1919 г., платежи посольством процентов по займам, предоставленным американским правительством, неизменно откладьшались, чтобы спасти посольство от банкротства. Было совершенно очевидно, что часть расходов производилась в интересах антибольшевистских правительств в России, прежде всего Колчака. К началу 1920 г. значительная часть имущеива, контролировавшегося посольством (в основном железнодо-|южное оборудование, обувь, ко:жа), была отправлена в Сибирь, на К )г и на Север России61.

    Мотивы, по которым посольство продолжало выплачивать проценты по российским займам, были изложены Угетом, среди прочего, в докладе, представленном: им генералу Э.К. Гермониусу, начальнику Управления заграничного снабжения русских армий.

    Пожалуй, пришло время сказать несколько слов о Сергее Ан-юновиче Угете, ближайшем сотруднике Бахметева. Угет был выпускником экономического отделения Петербургского политехнического института. Он поступил на службу в Министерство финансов и сделал там довольно успешную карьеру. В период Первой миро-иой войны Угет служил в русских заготовительных учреждениях в Англии, а в начале 1917 г. был направлен в США. В 1917 г. Угету исполнилось 32. Его послужной список в США выглядел следующим образом: со 2/15 января 1917 г. по 1 мая 1918 г. - уполномоченный Министерства финансов в Русском заготовительном коми-кте и одновременно заведующий финансовым отделом комитета; 7 апреля 1917 г. Угет был причислен к Российскому посольству в Вашингтоне со званием агента Минфина; в этой должности, по современной терминологии эквивалентной финансовому атташе, Vi ет состоял до 30 июня 1922 г.; в августе 1917 г. он был назначен председателем Русской закупочной комиссии в Вашингтоне, которую и возглавлял до ее ликвидации весной 1918 г.; с 1 мая 1918 г. no 1 мая 1920 г. Угет - начальник отдела по снабжению при Российском посольстве в Вашингтоне; с декабря 1918 г. по 1 августа I1) 19 г. он исполнял обязанности российского поверенного в делах и США62. Угет писал:

    В связи с заявлением большевиков о непризнании ими Национального долга России, перед Российским посольством стал не только финансовый, но вместе с тем и политический вопрос. Располагая остатками правительственных средств и не делая никаких попыток к продолжению производства платежей - значило бы, по существу, занять позицию, аналогичную большевикам.

    Кроме того, приходилось руководствоваться и чисто финансово-практическими соображениями. Еще до вступления Америки в войну было совершенно очевидно, что к окончанию мирового конфликта Соединенные Штаты будут единственной страной с громадными денежными средствами, в то время как другие нации будут совершенно истощены войной. Для России, страны исключительно бедной капиталами, необходимо было сохранить за собой американский денежный рынок Своим вступлением в войну Америка впервые попадала в орбиту международных политических отношений, а потому было ясно, что нельзя полагаться на глубокое знакомство американцев с экономическими условиями тех или иных стран, а соответственно кредитоспособность го-сударства необходимо поддерживать хотя бы чисто внешними приемами, как, например, в нашем случае продолжением оплаты процентов, что, быть может, в европейских странах являлось бы гораздо менее необходимым. Надлежит также иметь в виду, что всем нам каждый месяц казалось неизбежным падение большевиков, а потому и ставилось себе задачей до последней возможности сохранить ничем не нарушенный принцип платежеспособности России63.

    Проценты по государственным займам аккуратно выплачивались с 1 декабря 1917 г. по 1 июня 1919 г.; выплачивали их, как подчеркивал Угет, "исключительно из наличных средств, находившихся в распоряжении посольства, и ни одной единицы товара, ни одного фунта груза не было продано для этой или какой бы то ни было иной надобности". Однако 10 июня 1919 г., когда наступил срок погашения займа в 50 млн долл., произвести оплату, "по совершенно понятным причинам, было невозможно и не рационально". Тем не менее "общее положение российской задолженности ныне в Америке таково, что в момент признания Российского правительства Соединенным Штатам не представит ни малейших затруднений установить расчетный баланс взаимных обязательств с Америкой, так как все сколько-нибудь известные Посольству обязательства России были своевременно выполнены или приняты на соответствующий учет"64.

    Ситуация с имуществом выглядела следующим образом. Кое-что продали союзникам, так как считали "национальную Россию" "технически" по-прежнему в состоянии войны с Центральными державами. К тому же если союзникам были нужны стратегические товары, то они, полагал Угет, могли быть просто конфискованы, даже в случае отказа посольства их продать; это ослабило бы политические позиции посольства. Так, из заготовленных 220 тыс. т рельсов было продано американскому правительству 150 тыс. т для строительства стратегически важных дорог во Франции и 36 тыс. т канадскому правительству. Дополнительным доводом в пользу продажи рельсов, закупленных в 1916 г., было то, что они могли ржаиг||ч их цена в силу изменения конъюнктуры, а также порчи мог-'ifi меняться в сторону снижения. К тому же ранее в среднем уда-милось отправить на одном пароходе 2 тыс. т, т.е. для перевозки iu 1*1 о этого количества потребовалось бы около 100 пароходов. Учшывая проблемы с тоннажем, перевозка потребовала бы не-"кпльких лет. Остается задуматься о смысле закупок, произведенных

    I и" заказам различных министерств и ведомств. Продали также ко-мшчую проволоку Италии; продали частникам скоропортящиеся и миры (сушеные яблоки, шпагат), товары, не подходящие союзникам, например моторы для русских подводных лодок65.

    В то же время посольству удалось отстоять сапоги, подошвенную кожу, 258 тыс. винтовок и прочее, на что "положило глаз" американское правительство. Позднее все эти материалы были отправит ы в Россию. В конце июля 1918 г. по просьбе британского ир жительства было предоставлено чехословацким войскам во Вла-шшостоке 100 тыс. винтовок, около 3,5 млн ружейных патронов и ИН) пулеметов. Через Американский Красный Крест чехословакам |"ыло отправлено 150 тыс. пар сапог и некоторое количество подо-птонной кожи; независимо от этого британскому правительству (>ыло уступлено и отправлено в Мурманск 99 пулеметов Кольта66.

    Несомненно, что посольство служило удобным каналом для снабжения антибольшевистских войск. Вооружение чехословакам (>ыло отправлено на судах, зафрахтованных еще от имени Временного правительства67. Однако вскоре у посольства появились и соб-

    II венные "клиенты".

    УСТАНОВЛЕНИЕ связи с БЕЛЫМИ ПОСТАВКИ АНТИБОЛЬШЕВИСТСКИМ ПРАВИТЕЛЬСТВАМ ИТОГИ СНАБЖЕНЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПОСОЛЬСТВА

    Если о происходящем на Востоке России в Вашингтоне имели некоторое представление, то о Добровольческой армии - самое смутное. Длительное время у посольства не было связи и с антибольшевистскими правительствами, образовавшимися в Сибири. Первая телеграмма из Омска за подписью председателя Сибирско-1о правительства П.В. Вологодского была получена в Вашингтоне 10 сентября 1918 г. Для того чтобы установить контакты с местными правительствами, в 20-х числах сентября 1918 г. посольство отправило в Сибирь специальный "отдел связи" в составе И.И. Сукина, секретаря посольства и "фаворита" Бахметева, капитана 1-го ранга М.И. Смирнова, старшего инспектора продовольствия А.И. Бёма и двух офицеров-шифровальщиков68.

    "Отдел связи" прибыл в Омск исключительно удачно - 17 ноября 1918 г., накануне колчаковского переворота69. Ибо всякая контрреволюция, как и революция, - это "тысячи новых вакансий". Уже 20 ноября 1918 г. Смирнов, бывший начальник штаба Черноморского флота при Колчаке, был произведен в контр-адмиралы и вскоре стал морским министром в его правительстве. Морское министерство было выделено из Военного, несомненно, чтобы "порадеть родному человечку". Еще более блистательную карьеру сделал Сукин: он "застрял" в Сибири и стал начальником дипломатической канцелярии при Ставке Верховного правителя, а затем управляющим Министерством иностранных дел. Поскольку номинальный министр СД. Сазонов постоянно находился в Париже, то Сукин де-факто стал министром иностранных дел Российского правительства, когда ему еще не исполнилось 30 лет. Более существенным было то, что Сукин вошел в "звездную палату" Колчака, круг наиболее приближенных к адмиралу лиц. Видимо, он умел нравиться людям, в том числе столь разным, как Бахметев и Колчак. Если Бахметев и назвал где-то колчаковское правительство "правительством гимназистов", то ирония посла имела некоторые основания: не достигшие 30-летнего возраста министры иностранных дел и финансов были явлением необычным даже для революционного времени.

    16 ноября 1918 г. В.А. Маклаков передал из Парижа сообщение М.Н. Гирса об установлении связи с Добровольческой армией. 18 февраля 1919 г. Бахметев телеграфировал из Парижа, что руководство делом снабжения армии сосредоточено в руках генерала Э.К. Гермониуса. Однако регулярная связь с Югом, сначала через Париж, а затем напрямую, установилась лишь через несколько месяцев70.

    22 ноября 1918 г. в Вашингтоне было получено сообщение о распаде Директории и передаче власти Колчаку71. Именно таким термином - "распад" - предпочитали российские дипломаты называть свержение власти Директории, следуя объяснениям организаторов переворота в Омске.

    Посольство сразу же стало действовать в интересах Омского правительства, признав его фактически всероссийским раньше, чем генерал Деникин. Правда, Бахметев и Угет вынуждены были разочаровать министра финансов И.А. Михайлова, сообщив ему, что "суммы в Национальном банке расходуются исключительно на покрытие прежних контрактных обязательств под контролем американского правительства и по доброй воле Банка", а также о том, "что ликвидация имущества почти закончена" 72.

    "Высылаем Вам сто тысяч винтовок, двести тысяч пар башмаков, железнодорожное снаряжение, 10 миллионов облигаций выигрышного займа 1917 года и на три с половиной миллиарда напечатанных здесь кредитных билетов", - телеграфировал вскоре Бахметев73. Собственно, часть имущества и вооружения уже была отправлена, часть отправлялась в ближайшие дни. На пароходе "Санта-Круц", вышедшем 7 декабря 1918 г. из Сиэтла, следовали 53 320 винтовок и 31 400 "военных башмаков", на "Юкон", отправлявшийся 20 декабря оттуда же, были погружены 46 680 винтовок, 168 тыс. "военных башмаков", 8 полных и 4 неполных комплектов локомотивов, 3104 т рельсов и креплений и другое имущество. 21 декабря через Панамский канал отправлялся пароход "Татцумо-Мару", имевший на борту 500 ящиков с билетами 25-рублевого и 240 ящиков 100-рублевого достоинства на общую сумму 1,9 млрд руб.74 В последнем случае, как мы знаем, столь желанных "американских" купюр омскому Минфину пришлось ждать долго.

    Посольство все же нашло способ оказать Омскому правительству не только материальную, но и финансовую помощь, продав часть имущества (сенокосилки, жатки и др.) Союзу сибирских маслодельных артелей по себестоимости с тем, чтобы кооператоры внесли деньги на счет правительства в России рублями. Общая сумма сделки, включая фрахт, составила 3 800 тыс. долл.75

    Несомненно, сделка была осуществлена с согласия Госдепартамента. Однако положение посольства продолжало оставаться неустойчивым, имущество, находившееся под его контролем, таяло, а право распоряжаться вырученными от его продажи деньгами оставалось ограниченным. Ситуацию выразительно обрисовал Угет в ответ на предложение Омска продать часть имущества и закупить на вырученные деньги винтовки:

    За исключением различных мелочей, не проданных потому, что на них не имелось пока покупателей, в распоряжении посольства имеется лишь железнодорожное имущество, около одного миллиона пар башмаков, примерно две тысячи тонн подошвенной кожи.

    Перечисленные грузы являются предметом самой настойчивой необходимости для России. Реализовать их в настоящее время, когда не определилась для союзников возможность оказания нам финансовом помощи для последующей закупки упомянутого имущества, пред ста и лялось бы крайне опасным, так как Правительство, быть может, было бы тогда лишено возможности в областях, очищенных от большевиков, быстро улучшать железнодорожный транспорт и снабжать население-обувью и починочным товаром. Независимо от сего реализация грузов отнюдь не знаменовала бы для нас возможности выкупить винтовки Подлежит иметь в виду, что вследствие нашего стесненного финансовом > положения мы не были в состоянии оплатить проценты 15 ноября по американскому государственному кредиту в примерной сумме четырех миллионов пятисот тысяч долларов.

    Американское Правительство никогда не даст своего согласия ни продажу нашего имущества иначе, как на оплату в первую голову при читающихся ему процентов. Казначейство все время смотрит на наши грузы как на последний ресурс, из которого может быть покрыт наш дош Америке, и если до последнего времени удавалось предупредить реали зацию имущества, то только исключительно путем горячей аргумента ции, доказывающей, что подобным действием администрация создали бы совершенно непонятный конфликт с торжественными обещаниями президента о помощи Северо-Американскими Соединенными Штатами России76.

    Однако "молчаливое согласие" Госдепартамента было и на сей раз получено, и по распоряжению колчаковского Совета министров было продано 8 тыс. т рельсов для оплаты винтовок Ремингтона. В то же время в Госдепе Угету дали понять, что эта операция не должна рассматриваться в качестве прецедента "для притдапиального решения вопроса о продаже имущества и на выкуп ружей"77.

    Возможность посольства распоряжаться деньгами и материальными ценностями оказалась под угрозой весной 1919 г. Угет, остававшийся "на хозяйстве" в Вашингтоне во время поездки Бахметева в Париж, телеграфировал послу, что "Федеральное Правительство посылает Президенту Вильсону телеграмму с запросом о дальнейшей политике по отношению к нашим фондам и товарам. Позиция, занимаемая Государственным Департаментом и Казначейством, такова, что 1 мая должно явиться предельным сроком для нашего относительно свободного распоряжения имуществом и кредитами, после чего все должно быть передано, по примеру Англии и Франции, Американскому Правительству". Угет просил Бахметева вступить в переговоры с американскими представителями i ia Парижской конференции с тем, чтобы политика по отношении) к России была сохранена. Угет считал, что намерение американского правительства "наложить руку" на русские фонды oh меняется, с одной стороны, постепенным переходом США к •чоюзной", т.е. англо-французской, политике по отношению к России, с другой - боязнью ответственности перед Конгрессом78.

    В результате "долгих переговоров" Бахметеву удалось отстоять имя посольства возможность распоряжаться остатками кредитов и имущества, хотя и по-прежнему с некоторыми ограничениями. Цело было, конечно, не только в умении посла находить общий и И.1 к с американскими политиками. Соединенные Штаты, так же к.ич и Великобритания с Францией, после неудачной попытки по-i плить большевиков и их противников за стол переговоров на 11ринцевых островах, двигались в сторону более решительной поддержки Белого движения. Президент Вильсон, по существу, деза-щ провал миссию У. Буллита, ранее посланного в Москву с целью попытаться найти компромисс с большевиками и решить на его ? к I юве тем или иным образом "русский вопрос". Отказу от пере-11 чюров с большевиками способствовали, с одной стороны, успешное наступление колчаковских войск весной 1919 г., с другой - 1к-!кшо1Дия в Венгрии, казалось, делавшая слова "Манифеста ком-м\ мистической партии" о призраке коммунизма, бродящем по I иропе, реальностью. В этой обстановке, когда главы великих держав начали всерьез обсуждать вопрос о признании правительства Колчака, лишать Российское посольство в Вашингтоне возможно-i in помогать антибольшевистскому движению было по меньшей мерс неразумно.

    С одобрения президента Вильсона в Госдепартамент была по-i лапа телеграмма, "рекомендующая следующий порядок в отношении русских фондов и имущества": "Взыскание процентов по долгу Американскому Правительству откладывается, При содействии Американского Правительства с банками достигается соглашение < >(> отсрочке погашения займов, срок которым приближается. Рус-i кие фонды используются для платежей процентов по частным win мам и на оплату текущих потребностей по содержанию русских учреждений и проч. Наличное имущество используется для помощи России, преимущественно на нужды Сибирской дороги, в вос-i тповлении которой американцы приняли официальное участие. 11ри этом нам дано понять, - пояснял Бахметев, - что не будет 11|хм 1ЯТСТВИЙ к использованию части имущества и по другим назначениям. Флаг Сибирской дороги, как начинания, в котором амс риканцы официально участвуют, требуется на случай возможных возражений со стороны Конгресса". "В общем удовлетворен дос-тагнутым здесь результатом", - резонно заключал Бахметев79.

    Теперь можно было "перевести дух" и подсчитать наличное п. и имущество. Угет телеграфировал Бахметеву:

    Наличность кассы на первое мая 1 365 ООО дш. Ожидаемые к поступлении > в мае 2 485 ООО дол. Расходы морским фрахтам течение мая 791 ООО дол Шипинг Борду расчет по добровольцам80 891 ООО, проценты первой" июня 687 500, содержание Посольства и Консульств майскую треть, железнодорожные фрахта, мелкие платежи и пр. 750 ООО, свободный остаток 729 ООО долларов. Имущество на первое мая - 10 маллетои, 72 декапод81, 3700 вагонов, 15 566 тонн рельфв], 2954 вагонные колесные пары, 1450 тонн прочего железнодорожного имущества, 1 493 218 пар сапог, 13 732 кипы кожи, 1 619 148 подков, 818 тонн земледельчес ких орудий и кос, 68 узкоколейных паровозов. Инвентарная CTOHMOCI Ь имущества 24 680 000 долларов. Состояние после майских отправок и к\ исключением остатка имущества предназначенного для юга и севера, I () маллетов, 13 декаподов, 2150 вагонов, 11 166 тонн рельфв], 2954 колес ные пары, 1082 прочего железнодорожного имущества, 493 218 пар ся пог, 6732 кипы кожи, 1 619 148 подков, 67 тонн кос, 38 узкоколейных па ровозов. Инвентарная стоимость 11 306 000 долларов. Означенные сведения сообщены Американскому Правительству82.

    Итоги деятельности Отдела по снабжению за период с 1 мая 1918 г. по 15 июня 1919 г. выглядели следующим образом. Посту пило в Отдел по снабжению от ликвидированного Заготовительно го комитета имущества на 89 757 759 долл. (здесь и далее опущены центы); из других источников имущества на 6 695 176 долл. Имущество на общую сумму 96 452 935 долл. постигла следующая участь. Большая часть - на сумму 62 134 977 долл. - досталась британскому правительству, главному кредитору России. Американскому правительству были переданы различньге запасы на сумму 2 812 072 долл. Часть имущества была продана за 2 192 812 долл., списана - на сумму 13 377 долл. В Россию было отправлено ра * личных предметов снабжения на сумму 21 603 565 долл. К этому следовало добавить имущество, высланное миссией Министерств путей сообщения на общую сумму 10 735 212 долл. Миссия МГК подчинялась посольству, но бухгалтерский учет велся отдельно

    I лким образом, белые получили из США вооружения, боеприпа-ц"и, товаров "двойного назначения" на сумму 32 338 777 долл.83.

    В Новороссийск, т.е. для Вооруженных сил Юга России, было •и к. глвлено имущества на 3 079 153 долл., что составляло менее 10% 1кд*\ поставок в Россию, в Архангельск - на 603 729 долл. Остальное было направлено во Владивосток. Таким образом, колчаков-* кос правительство до июня 1919 г. получило почти 90% всех предметов снабжения, отправленных Российским посольством и миссией МПС в США. К середине июня стоимость запасов, числившихся за Отделом по снабжению, сократилась более чем в 13 раз, ""к in вив 7 696 013 долл. Больше половины стоимости составляли i HI юги - их насчитывалось 897 284 пары на сумму 4 469 050 долл., ином шла кожа - 9829 кип на сумму 1 960 171 долл. и узкоколейные паровозы (заготовленные по поручению и на средства Пекос-мпрма - Петроградского областного земско-городского комитета и"" снабжению армии) - 48 штук общей стоимостью 602 880 долл. | к ильное составляли земледельческие орудия, моторы, станки и ими рументы и т.п.84

    В составленном позднее отчете Отдела по снабжению за период I I мая 1918 г. по 1 июля 1919 г. приводятся несколько иные данные, и! иючающие уточненные цифры и движение имущества за последние две недели июня. В отчете учтены также отправки и продажи нммпества, числившиеся за миссией МПС. Согласно отчету белым нр и и пельствам было отправлено имущества на сумму 31 795 144 долл., MI \оиювацкому корпусу, британскому генералу Блэру и Американ-•"">му Красному Кресту в Сибири - на 5 164 050 долл., через разные организации (Союз сибирских маслодельных артелей и др.) - I ы S 295 908 долл. Британскому правительству было передано различны ч материалов на 63 144 085 долл. За этот период было продано нммпества на 12 190 861 долл.85

    I la 1 июля 1919 г. инвентарная стоимость имущества, числившеюся за Отделом по снабжению, составляла 7 666 171 долл., за мидией МПС - 12 841 481 долл.86

    11ерекос в поставках в Россию в пользу Востока объяснялся, | роме позднего установления связи с Югом, технической причиной. Эта техническая причина была вызвана, в свою очередь, осо-< и и п остями финансовых и политических отношений посольства с американской администрацией. Средства на оплату процентов по мимлм, предоставленным американским правительством, иссяка-|и 11ричем посольство, по словам Угета, "в вопросе оплаты процентов проводило коренное различие между кредитами, полученными от американского правительства, и займами, заключенными в Соединенных Штатах на открытом рынке. Посольство считало, что с правительством всегда можно достичь соглашения об отсрочке, не нанося ущерба кредиту России, в то время как неоплата процентов на открытом рынке прямым образом влияла на нашу кредитоспособность"87.

    Российские дипломаты в США все еще считали большевизм временной неприятностью и думали о финансировании грядущего восстановления России!

    Однако федеральное правительство, опасаясь ответственности перед Конгрессом, настаивало на своевременных платежах по займу. Казначейство, по словам Угета, запросило сведения "о состоянии нашего имущества, недвусмысленно давая понять, что уклонение от уплаты процентов поведет к захвату и реализации потребной для указанной надобности части нашего имущества"88.

    В связи с этим посольство приняло меры для скорейшего вывоза "всего нашего имущества из Америки на русскую территорию", а именно приступило к "усиленной" фрахтовке пароходов для отправки имущества во Владивосток. Неясно, каким образом посольство рассчитывало отправить имущество, если бы американское правительство все-таки приняло решение о его конфискации в обеспечение государственного долга. Но этого, как мы знаем, не произошло. "Проект Принкипо" провалился, и весной 1919 г. политика американского правительства вновь изменилась, на сей раз в благоприятную для белых сторону. Однако суда уже были зафрахтованы, и "отправки в своей большей части по-прежнему продолжались во Владивосток, согласно указаниям Российского правительства"89.

    Вооруженные силы Юга России до середины 1919 г. получили весьма незначительные - по сравнению с необходимостью - поставки от российских представителей в США Особое недовольство Деникина вызвали дошедшие до него сведения о том, что Угет считает необходимой передачу в распоряжение посольства валюты, вырученной от продажи сырья, доставленного в США с Юга России на пароходе "Владимир". Деньги предполагалось потратить на оплату расходов по отправке грузов из Нью-Йорка в Новороссийск на пароходах "Иртыш" и "Иркутск". Деникин отправил по этому поводу 15/28 июля 1919 г. возмущенную телеграмму Колчаку, с копией в Париж Сазонову:

    Валюта, вырученная от продажи сырья парохода "Владимир", имеет специальное назначение на получение и печатание денежных знаков и находится в распоряжении особого комитета под председательством Торгового Уполномоченного Добровольческой Армии Морозова, поэтому желательно оплату расходов по отправке военного снаряжения, заказанного Русским Правительством, производить из остатков кредитов, отпущенных на этот предмет [из] имеющихся в распоряжении Бахметева. Считаю совершенно неправильным, что многие предметы военного снаряжения, крайне необходимые Добровольческой Армии, как например сапога и железнодорожное имущество, оставшиеся в Америке, продаются Бахметевым и суммы, вырученные от продажи, поступают в безотчетное распоряжение Бахметева, равным образом остатки кредитов на приобретение отправку снаряжения из Америки тратятся не по прямому назначению. Прошу не отказать приказать расследовать это дело и установить порядок правильного расходования наших военных кредитов за границей. Военное снаряжение надлежит отправить Новороссийск без всякого промедления, в особенности сапоги, в которых армия терпит недостаток90.

    Угет, в свою очередь, телеграфировал в Омск, что с образованием единого Российского правительства (т.е. с признанием Деникиным верховенства Колчака) считает необходимым сосредоточение валюты на единых счетах и расходование ее "исключительно но централизованным указаниям Министерства финансов". Поводом для этого предложения как раз послужил эпизод с пароходом "Владимир". Выручка от продажи сырья, доставленного на судне, могла составить, по предположению Угета, около миллиона долларов. Деньги должны были поступить в распоряжение НА Морозова, председателя Русского торгового комитета в Нью-Йорке, учрежденного по распоряжению Особого совещания при I лавнокомандующем ВСЮР. Угет запрашивал Михайлова, не со-ч I ст ли тот желательным "вступить по этому вопросу в непосред-1! пенные переговоры с югом России"91.

    Наряду с деловыми соображениями, на наш взгляд, налицо пыла конкуренция между двумя центрами Белого движения, еще недавно боровшимися за первенство, а также ведомственная кон-| уренция. Колчаковское правительство хотело утвердить себя в ипестве реальной, а не декларативной верховной власти. А что м" "жет быть более реальным, чем распоряжение деньгами? Очевид-н< >, что и появление Торгового комитета, действующего параллельно и независимо от Отдела по снабжению посольства и финансового агентства в Нью-Йорке, вряд ли могло понравиться Бахмете-ву и Угету. Впрочем, в этом была не только ведомственная конкуренция. Учитывая ограниченность ресурсов, необходимо было тратить их наиболее рациональным способом.

    Сукин также обращал внимание Михайлова на необходимость "сосредоточения поступающей от реализации сырья валюты в одних руках и расходования таковой по распоряжениям Министерства финансов". "Со своей стороны" управляющий МИД "полагал бы целесообразным и желательным передать производство валютных операций в Америке в ведение Российского Посольства в Вашингтоне"92.

    Омск солидаризировался с позицией Угета. Еще до официальной реакции Михайлова (неофициальная, видимо, последовала раньше) Новицкий телеграфировал финансовому агенту:

    Озабочены централизацией помещения заказов и закупок за границей. Требуем от ведомств представления Министерству финансов всех своих предположений в этой области... считаем централизацию безусловно необходимой во избежание многочисленных недоразумений и полной запутанности дела. Министр финансов просит Вас выдавать предметы снабжения ведомствам и вступать в какие-либо обязательства по сделкам совершаемым ими только при наличии нашего согласия. То же относится к отправкам Деникину и другим93.

    Официальная позиция Омского правительства по существу вопросов, поднятых в телеграмме Деникина, была сформулирована в докладе Михайлова Колчаку (судя по дальнейшим событиям, одобренным адмиралом) и в письме Сукину от 14 августа 1919 г.

    Частный вопрос о расходовании валюты, вырученной от продажи сырья, доставленного на пароходе "Владимир", был использован Михайловым для утверждения принципов взаимоотношений Омска с командованием ВСЮР. Министр не возражал против расходования вырученных сумм на нужды Добровольческой армии, "без сношения о том с Омском", но считал необходимым "постав-ление этих сумм на особые счета и расходование их по известной программе, координированной с деятельностью Министерства Финансов в Омске. Только при этом условии можно наладить дело заграничного снабжения и равномерного расходования сумм". Впрочем, и по частному вопросу Михайлов стал на сторону Угета, пояснив, что его предложение было вызвано отсутствием валюты для отправки на Юг военного снаряжения. Министр одобрил продажу посольством "менее нужного имущества для удовлетворения более срочных нужд по снаряжению и снабжению армии". Распоряжение оставшимся имуществом "находится фактически, ввиду особенностей положения, занятого в отношении нас американским правительством, в руках Российского Посла в Вашингтоне, но производится теперь с нашего ведома и согласия", - заключил Михайлов94.

    Таким образом, Омское правительство полностью поддержало действия российских финансистов и дипломатов в США. Деникину пришлось пожинать плода своего подчинения Колчаку. Заметим, что при теоретической целесообразности централизации закупок и снабжения как будто не вполне учитывалось одно решающее обстоятельство - крайне медленная и ненадежная связь центров Белого движения друг с другом, так же как с заграничными представительствами в Европе и США В особенности это касалось Юга.

    Начальник канцелярии Сазонова барон М.Ф. Шиллинг немедленно запросил мнение генерала Э.К. Гермониуса о претензиях Деникина.

    Вновь вступивший в должность начальника Управления заграничного снабжения русских армий 55-летний генерал-лейтенант Эдуард Карлович Гермониус был человеком более чем компетентным. Он окончил Михайловскую артиллерийскую академию, служил на Ижевских военных заводах, затем был начальником построенного под его руководством завода. 15 июля 1914 г. был назначен заведующим артиллерийскими приемками. Бывал в Западной Европе как с научными целями, так и для приемки заказанного но Франции вооружения (которое было им, кстати, забраковано). Нскоре после начала Первой мировой войны был командирован в Японию во главе комиссии для заготовки артиллерийского снаряжения; вернувшись через семь месяцев в Петербург (ставший уже 11етроградом), был направлен в Лондон для заготовки военного и I Гражданского снабжения. 1 января 1916 г. Гермониус был назначен председателем Русского правительственного комитета в Лондоне, исдавшего всеми российскими заказами в Великобритании. За года войны Гермониус четыре раза ездил в командировки в США После ликвидации Русского правительственного комитета в Лондоне I ермониус не остался "на улице" - он был принят на службу на 1Л1юды Виккерса. Однако через полгода, откликнувшись на призыв князя Г.Е. Львова, возглавлявшего в это время Русское политическое совещание в Париже, принял на себя заведование заграничным снабжением белых армий95. Таким образом, Гермониус отлично представлял себе обстановку и условия заготовительной деятельности как в Европе, так и в США и был лично знаком с Угетом, служившим поначалу в Лондоне, и с Бахметевым.

    Гермониус немедленно откликнулся на запрос Шиллинга. Он проинформировал дипломата, что после прекращения русской армией боевых действий против Германии и Австро-Венгрии Главное управление заграничным снабжением распорядилось передать заготовленное за границей имущество в распоряжение союзников, "когда в этом у них встретится надобность, и о ликвидации остального имущества путем продажи, когда в этом явится возможность, хотя бы продажа была совершена с некоторым убытком"96. Понятно, что это распоряжение было сделано для того, чтобы имущество не попало в руки большевиков, пришедших к власти в Петрограде.

    После заявления большевиков, что они не намерены платить по заграничным займам, союзники секвестровали российские капиталы и имущество. Имущество они распродавали по своему усмотрению. Исключением стали США, отчасти потому, что российская задолженность Америке была сравнительно невелика, но "главным образом потому, - подчеркивал Гермониус, - что, распоряжаясь оставшимися капиталами и имуществом, посол Бахметев и финансовый агент Угет смогли до самого последнего времени уплачивать проценты по займам в Америке и таким образом аннулировать заявление большевиков о прекращении платежей по русским заграничным займам"97.

    Гермониус указывал, что благодаря умелым действиям Угета и Бахметева им удалось выкупить у заводов Ремингтона и Вестинга-уза винтовки, заказанные, но не оплаченные в свое время Российским правительством. Для оплаты процентов по американским займам, а также для получения средств с целью оплаты винтовок Угету пришлось продать часть имущества (прежде всего рельсы), требовавшего большого тоннажа для переправки в Россию и крупных платежей за хранение на американских складах. Гермониус сообщал, что если обувь и была продана, то в небольшом количестве и тогда, когда речь об отправке ее в Россию еще не шла. По его сведениям, на складах российского Отдела по снабжению еще имелись большие запасы обуви и кожи.

    Само собой разумеется, - заключал генерал, - что действия Угета, как председателя Русской Ликвидационной Комиссии, никоим образом не носят ни тени характера не только корыстного, но даже просто легкомысленного.

    Угет в своей должности Финансового Агента и председателя ликвидационной комиссии заслужил репутацию превосходного финансиста и пользуется, смело могу сказать, величайшим уважением среди правительственных и финансовых кругов Северо-Американских Соединенных Штатов98.

    Позднее Гермониус инспектировал деятельность посольства в ходе командировки в Нью-Йорк и Вашингтон с 13 сентября по 2 октября 1919 г. Целью поездки было получить военное снабжение от американского правительства и выяснить, правильно ли расходовались "суммы, материалы и изделия, находившиеся в распоряжении Ликвидационной комиссии в Нью-Йорке (отдела снабжения при русском Посольстве в Америке)"99. Поручение проверить финансовую деятельность посольства, по-видимому, дал Гермониусу лично Деникин. 21 октября 1919 г. Сазонов передал по телеграфу в Омск и Таганрог, где в то время находилась ставка Деникина, донесение генерала Гермониуса, только что вернувшегося из США: "Бахметев и Угет неустанно работают по вопросам снабжения. Что касается приписываемых им злоупотреблений в расходовании имущества, перешедшего от Заготовительной комиссии, то, основываясь на письме старшего ревизора и на личном знакомстве с отчетностью, отрицаю их. Полагаю, что вероятный источник неблагоприятных слухов - бывшие члены Заготовительной комиссии, отставленные от службы за сокращением штатов"100.

    Отчетность в российских финансовых и заготовительных учреждениях в США была действительно на высоте. В архиве посоль-сгва сохранились сотни счетов и других финансовых документов, <м миллионных контрактов на поставки вооружения и боеприпа-иж до докладной записки о выделении 75 долларов на дезинфек-Ilino в связи с появлением в некоторых комнатах здания финансо-и< >1 о агентства в Нью-Йорке "различного рода насекомых"101.

    Позднее Гермониус представил Деникину подробный отчет с ни и вдцатью приложениями. Один из разделов отчета был озаглав-игн "О злоупотреблениях при ликвидации имущества". Однако никаких злоупотреблений Гермониус не обнаружил:

    По вопросу о злоупотреблениях со стороны отдела снабжения при русском посольстве в Америке при ликвидации имущества, полагаю не может быть сомнений: злоупотреблений не было и не могло быть при той отчетности, которая там ведется, по отсутствию продажи в частные руки сколько-нибудь значительного имущества, при наличии контроля как со стороны представителей нашего Государственного контроля, так и со стороны Американского правительства102.

    Далее приводились сведения о продаже рельсов, колючей проволоки и другого имущества, осуществленных Отделом по снабжению посольства. "Продажи производились не только под контролем членов русского государственного контроля, - подчеркивал Гермониус, - но еще при участии высших чинов американского правительства, а именно: товарища председателя Управления военной промышленности Александра Лонга и одного из высших чинов департамента казначейства, Нормана Дэвиса"103.

    Денежные отчеты Отдела по снабжению, содержавшиеся в одном из приложений к отчету Гермониуса, были даны для прочтения и заключения члену финансово-экономической комиссии, директору Международного банка АИ. Вышнеградскому, который нашел их "вполне удовлетворительными"104.

    "Недоумеваю по поводу выступления Екатеринодара, - телеграфировал Бахметев Сазонову, реагируя на претензии Деникина, сообщенные ему министром, - так как ни Угету, ни мне по возвращении [из поездки на военные завода. - О.Б.] Вольф никаких претензий не предъявлял. Все, что можно, для снабжения Юга Посольством делалось. Кроме "Иртыша" и "Владимира", отправленных Новороссийск сапогами, снарядами, железнодорожными материалами, удалось устроить 3-й пароход с отправкой начале сентября. Жалобы на распоряжение деньгами неосновательны. Вырученными с "Владимира" средствами распоряжается исключительно Морозов. Недоразумение вызвано неправильным представлением об имеющихся у нас средствах, которые в результате отправки Россию 16 пароходов пришли концу и без новых займов их не хватит даже на содержание Посольства сентябрьской трети"105.

    Посольство, вопреки слухам, будоражившим Деникина и его окружение, полным ходом снабжало войска белых оружием, обмундированием, как и товарами гражданского назначения. Продолжались согласованные ранее поставки в Сибирь. До 15 мая 1919 г. колчаковским войскам было отправлено 168 тыс. винтовок, в последних числах мая - еще 50 600. В июне 1919 г. пароходом "Вестхиликс" во Владивосток были отправлены 10 тыс. винтовок и 25 ящиков запасных частей к ним, пароходом "Хеврон" - 30 500 винтовок и 30 ящиков запасных частей106.

    В середине июля 1919 г. Угет телеграфировал в Париж и Омск, что ему удалось договориться с военным министерством о приобретении в кредит (в качестве гарантии в Сан-Францисском отделении казначейства предполагалось депонировать золото в размере 10% от общей стоимости винтовок) 268 тыс. винтовок, причем первые 80 600 винтовок должны были быть отправлены из Сан-Франциско во Владивосток 26 июля на военном транспорте "Томас", а еще 100 тыс. предполагалось отправить на Юг107. Несмотря на холодный прием, оказанный Угетом Вольфу (во всяком случае, по впечатлению Вольфа), финансовый агент оперативно предпринял шаги по выполнению заказов Вооруженных сил Юга России. Угет сразу же передал в Омск ходатайство Вольфа о том, чтобы на Юг были отправлены 200 тыс. шрапнелей вместо разрешенных 100 тыс. Сообщив о достигнутом соглашении о покупке винтовок у американского правительства, Угет одновременно просил телеграфировать, "возможно ли 150 тыс. винтовок с некоторым количеством патронов уделить генералу Деникину, о чем настойчиво 11 росит полковник Вольф, сввдетельствующий о крайнем недостатке ружей на юге". На следующий день Угет "испрашивал разреше-11ия" Верховного правителя отправить Деникину, "согласно данным, представленным полковником Вольфом о потребностях снабжения... сил юга" 300 тыс. шрапнелей с трубками в дополнение к запрошенным ранее 200 тыс.; 50 тыс. ружейных плечевых ремней, а тюке насосы, моторы, 40 сноповязалок, 418 жатвенных машин108.

    Обратным рейсом на пароходе "Владимир", вышедшем из Нью-Йорка 9 августа 1919 г., Деникину было отправлено 199 880 штук шрапнелей, 200 400 дистанционных трубок, 28 тыс. винтовок, 3 092 143 ружейных патрона, 605 ящиков запасных ружейных час-1сй, 85 700 пар сапог, 1138 кип кожи, 1950 поперечных пил, к ним 124 дюжины напильников и 600 штук молотков, один узкоколей-11ый паровоз, 3 ящика инструментов и краски, 10 пишущих машин, два сейфа109. Общая стоимость имущества, отправленного на "Владимире", составила 5 301 078 долл. 5 центов110.

    На сентябрь 1919 г. из 268 тыс. винтовок, уступленных американским правительством, было отправлено в Россию 191 913 вин-ювок, из них Деникину - 100 тыс.111

    Отправки снабжения Деникину продолжались и далее. В сентябре-ноябре 1919 г. на Юг России было отправлено четыре парохода. На пароходе "Блэк Эрроу" (вышел из Нью-Йорка в Новороссийск 25 сентября) было отправлено, в частности, 141 800 пар сапог, 810 кип подошвенной кожи, 44 020 винтовок, приобретенных у американского правительства, 100 вагонов, 43 т запасных частей к ним и тормозов, 44 т паровозных частей и т.д. На пароходе "Доше" (7 октября) - 93 200 пар сапог, 702 кипы кожи, 28 тыс. винтовок, 10 паровозов, 697 т рельсов и тд. На пароходе "Сангамон" (19 ноября) было отправлено 328 604 шрапнели, 347 100 дистанционных трубок и 500 установочных ключей к ним, 377 ящиков запасных ружейных частей, 10 паровозов "Декапод", 41 т запасных паровозных частей, 2 т вагонных частей, 8 катушек электрического кабеля и тд., всего имущества весом 5250 т. Общая стоимость превышала 6 млн долл. На пароходе "Сисинава", вышедшем 25 ноября из Нью-Йорка в Новороссийск, были отправлены: оружейно-починочная мастерская, оборудование которой заняло 610 ящиков; 12 машинок ддя набивки пулеметных лент Кольта; 1050 мест с 240 жатвенными машинами и 24 сноповязалками; 528 ящиков с 200 комплектами пневматических молотков для каменноугольных копей; 163 ящика с 36 трансформаторами переменного тока и другое оборудование. Общая стоимость имущества, груженного на шесть пароходов (к перечисленным выше следует добавить "Иртыш", вышедший из Нью-Йорка 28 мая 1919 г.), направленных Деникину, составила без малого 17 млн долл.112

    Снабжение отправлялось также антибольшевистским силам, действовавшим на Севере и Северо-Западе. Так, в июле 1919 г. в Архангельск на пароходе "Виконт-Бридж" было отправлено 75 тыс. пар сапог, 700 кип подошвенной кожи, 30 800 поперечных пил, 11 сенокосилок, 49 тыс кос, 17 443 фунта пергаментной бумага. Общая стоимость груза составила около 604 тыс. долл., морской фрахт около 60 тыс. долл., накладные расходы около 112 тыс. долл. Генералу Юденичу на пароходе "Пауни" было отправлено 300 тыс. трехдюймовых патронов и 303 660 дистанционных трубок к ним, 6000 винтовок, 8169 ящиков грузов Американского Красного Креста и др. Стоимость груза составляла 5 423 819 долл. 63 цента. "Пауни" вышел из Филадельфии в Ревель (Таллинн) 17 декабря, так что боеприпасы армии Юденича уже не пригодились. "Пауни" был перенаправлен в Новороссийск. Однако по пути он потерпел аварию в районе Данцига. Имущество было перегружено на пароход "Бальзам"; ввиду неясности положения на Юге его маршрут несколько раз менялся. В итоге пароход был разгружен в Каттарро (Которе). Впоследствии груз был отправлен генералу Врангелю113.

    "...Все решительно просьбы правительства Добровольческой армии, Северного и ген. Юденича, которые только дошли до посольства и были санкционированы Российским правительством, были полностью удовлетворены, за исключением лишь вопроса о банкнотах для Юга России [банкноты должны были быть заказаны за счет выручки от продажи сырья, доставленного в США на пароходе "Владимир". - О.Б.], который первоначально вызвал отказ Министра финансов", - не без оснований писал Угет114.

    Угет указывал на то, что верховной властью посольство считало адмирала Колчака и его правительство. Поэтому и приоритет в снабжении отдавался Востоку, а не Югу. Вооруженные силы Юга России получали снабжение постольку, поскольку правительство колчака это санкционировало. Между тем связь между ними была I ишажена еще хуже, чем между посольством и каждым из этих цен-

    I ров антибольшевистского движения в отдельности. Координация практически не осуществлялась; как уже говорилось выше, налицо была конкуренция и как следствие этого - предпочтение соб-

    II пенных интересов интересам белых армий, действовавших в дру-| и\ частях России. Это касалось как распределения снабжения, I к )с (упавшего из США, так и расходования валюты, когда она по-и пилась в результате продажи золота.

    Наибольшее количество различного вооружения и других пред-мпов снабжения из США было получено Российским правитель-

    • I иом. Снабжение отправлялось до последних дней существования

    • < очаковского режима. Последний пароход вышел из Нью-Йорка ии Владивосток 18 декабря 1919 г. Назывался он символично -

    < >мск". К этому времени колчаковское правительство уже остави-!"> ()мск и передвигалось все дальше на Восток. На "Омск" было

    • и и ружено 3305 кип кожи, два санитарных автомобиля с запасными частями, 125 пулеметов Кольта, три полевых орудия, 543 ящи-| \ ружейных запасных частей, 948 ящиков стали и изделий из нее til (омского ружейного завода, 8 судовых двигателей, моторный

    • I и р с радиотелеграфом, для Министерства путей сообщения было М н I p. 11 шено 3220 бочек костылей (железных штырей, при помощи ?<ч<>ры\ крепились рельсы к шпалам), 1048 колесных пар, 9 тонн

    • и I,к пых вагонных частей; для Министерства земледелия было мр< ша шачено 13 ящиков микроскопов, Союзу сибирских маелодельных артелей для передачи Министерству снабжения - 3850 обмерных тонн теплых вещей и сукна; пароход должен был также доставить 1169 тонн грузов Американского Красного Креста115.

    Колчаковское правительство пало раньше, чем "Омск" добрался до места назначения. Часть имущества на сумму 419 560 долл. была разгружена в Японии и передана в распоряжение российского военного агента для последующей передачи остаткам сибирской армии, возглавлявшимся генералами В.О. Каппелем и С.Н. Войце-ховским. Ни в Вашингтоне, ни в Токио, по-видимому, не знали, что Каппель уже мертв. Далее "Омск" отправился почти на другой конец света и в результате был разгружен в Константинополе. Военный транспорт "Рион", на который было перегружено имущество с "Омска", отправился в Севастополь, чтобы доставить груз Врангелю. Но, видимо, над этим грузом тяготел какой-то рок. "Рион" прибыл к берегам Крыма как раз в момент эвакуации и был вынужден повернуть обратно. В Константинополе почти весь груз с "Ри-она" был конфискован французскими властями116.

    Всего за период с 1 мая 1918 г. по 1 ноября 1920 г. Отделом по снабжению Российского посольства было отправлено различного имущества (включая числившееся за миссией МПС) антибольшевистским силам в России на общую сумму 80,1 млн долл., в том числе:

    Российскому правительству в Омск на 37 млн долл.

    Различным организациям в Сибири (чехословакам, Сибирскому железнодорожному корпусу, Сибирским кооперативам, Американскому Красному Кресту) - на 10 млн долл.

    На Юг России - на 25,5 млн долл.

    Северному областному правительству - на 1,6 млн долл.

    Генералу Юденичу - на 6 млн долл.

    Кроме того, финансовым агентством было произведено различных платежей за счет средств, полученных от Омского правительства, и кредитов (главным образом за счет "золотого" займа) на общую сумму около 30 млн долл.117

    Приведенные выше итоговые данные включают отправки и платежи, произведенные после падения Колчака и отставки Деникина; о них пойдет речь в следующей главе. По иронии судьбы львиная доля средств, полученных под залог "колчаковского золота", была израсходована уже после гибели адмирала.

    ДЕНЬГИ ЦЕНТРОПРОМА

    В распоряжении Бахметева с ноября 1917 г. находилось около миллиона долларов, принадлежащих Центральному военно-промышленному комитету (Центропрому, ЦВПК). Бахметев наряду с посольством возглавляла представительство ЦВПК в США. Средства Центропрома, по мнению Угета, "как валюта, не использованная по прямому назначению, формально должна была бы считаться находящейся в распоряжении Казны". Однако в ноябре 1917 г., когда российским авуарам в США грозил секвестр, Бахметев с Уге-гам сошлись на том, что средства ЦВПК целесообразно хранить "в частных формах"118. Ответственность за хранение и расходование 11ентропромовских денег разделил с Бахметевым и Угетом В.Н. Баш-киров, бывший товарищ министра продовольствия Временного 11равительства, также представлявший ЦВПК в США; до Америки он добрался в 1918 г. Башкиров фактически замещал Бахметева в должности руководителя представительства ЦВПК в США. Как можно судить по материалам личного фонда Башкирова, хранящегося в Гуверовском архиве, представительство Центропрома служимо своеобразной "черной кассой" посольства. Центропромовские деньги американское правительство как будто считало средствами общественной организации, не несущей обязательств по долгам Российского правительства. Это был один из немногих ресурсов, которым можно было распоряжаться без согласования с американской администрацией.

    Затронуть центропромовские деньги пришлось весной 1919 г., к<)1дд средств на оплату процентов по займам стало не хватать. Угет < и шеался, что в случае неуплаты процентов счета и имущество по-и>л 1>ства будут арестованы. Он запросил одобрения Бахметева на in, чтобы использовать для этой цели деньги ЦВПК. Бахметев отнесся к идее Угета настороженно: "Признавая принципиальную м< > ложность расходования сумм Центропрома на экстренные го-• v дарственные нужды, считал бы в настоящем случае возможным /ми, свое согласие лишь при самых крайних обстоятельствах... ">i мсаюсь далее, как бы ряд затрат из сумм Центропрома на прямые казенные потребности не дал основания Американскому Пра-ип гельству неправильно понимать характер этих сумм и распрост-[миигь на них предполагаемые меры"119. Под "предполагаемыми мп ими" подразумевался секвестр остатков средств и имущества, по примеру Англии и Франции.

    Относясь к означенной валюте со всей возможной бережливостью как к нашему Последнему ресурсу, - телеграфировал Угет Бахметеву в Париж, - вместе с тем в условиях текущего момента ее приходится затрагивать преимущественно на политические надобности. Подобных расходов за Ваше отсутствие, по соглашению с Башкировым, произведено примерно на 100 ООО долларов. Остаток 900 000 долларов, из коих 400 000 долларов остались в Национальном Банке, а 500 000 долларов по моим настояниям ввиду тревожности момента переведены Башкировым на специальный его частный счет в Гаранта Трест, оформив при этом внутренним документом принадлежность последней суммы Центропрому120.

    "Внутренним документом" была расписка Башкирова в том, что "ввиду чрезвычайных обстоятельств" на его вновь открытый частный счет в Гаранта Траст Ко. переведено 500 тыс. долл. из сумм Центропрома и что впоследствии деньги будут переданы им в распоряжение Бахметева121.

    Бахметев отнесся к действиям Угета без восторга: во-первых, расход оказался в пять раз больше, чем это следовало из предыдущих телеграмм Угета, во-вторых, он считал, что речь идет "только о позаимствовании, так как использования средств [Центропрома] на уплату процентов составят опасный прецедент". Не понравилось Бахметеву и заключение Угета о том, что неиспользованная цент-ропромская валюта должна считаться государственной: "Во избежание недоразумения напоминаю, что, приняв во внимание все Ваши доводы, я, однако, не согласился с Вашим заключением. Суммы Центропрома никоим образом не могут считаться находящимися [в] распоряжении Казны"122.

    Тем не менее Бахметеву еще не раз пришлось тратить центропромовские деньги на казенные надобности, включая содержание посольства. К концу 1920 г. было израсходовано все же меньше половины всех центропромовских денег. По нашим расчетам, остаток составил 560 тыс. долл.

    "НАДО... ХОТЬ В одном СЛУЧАЕ БЫТЬ ДЕЛОВОЙ НАЦИЕЙ":

    ПОТАШНАЯ ОПЕРАЦИЯ

    Немало крови попортила Бахметеву поташная операция. Предыстория этого дела такова. До начала войны главным поставщиком поташа123 на мировом рынке была Германия. В США поташ продавался по 4-4,5 цента за фунт. В 1916 г. поташ стоил уже 40

    I центов за фунт, в 1917 г. заключались сделки и по цене в 60 центов. Причиной резкого подорожания поташа была потребность заводов, изготовлявших взрывчатые вещества. В России в 1914 г. поташ прорвался по 270 руб. за тонну, в 1917-м - по 960 руб. Первые партии русского поташа, поступившие на американский рынок, были про-лдны по 550 долл. за тонну, а в сентябре 1917 г. на торгах при стартовой цене 600 долл. по цене 751 долл. за тонну. Однако переход заводов на более дешевую соду снизил потребность в поташе, которая оценивалась в конце 1917 г. в 2000-3000 т в год. Прибытие из России партии поташа весом 4000 т "в сильной степени испортило рынок". К тому же с декабря 1917 г. в США стал поступать более качественный японский поташ, который продавался по 40- 42 цента за фунт. Ожидалось также поступление на рынок поташа местного производства по цене максимум 300 долл. за тонну.

    В этой ситуации автор неподписанной "Записки о русском поташе", сохранившейся среди бумаг В.Н. Башкирова, считал целесообразным продать поташ по 375 долл. с наценкой за расходы по доставке и страховке. По его мнению, "одновременная продажа всей партии в одни руки по цене даже 38 центов за фунт стала совершенно невозможной"124. Цитируемая записка относится, судя по контексту, к началу 1918 г. А дальше наступила "поташная ка-тстрофа", обвальное падение цен на недавно столь дефицитньш ювар. Критики Бахметева ставили ему в вину неудачу поташной oi юрации и связанные с ней убытки казны.

    По собственной инициативе в "рассмотрение известного "по-i HI иного дела", о котором так много ходило темных слухов, но так мало было сказано что-либо достоверного", вошел генерал Гермониус125. Фрагмент о "поташном деле" в его отчете о поездке в США один из самых интересных, поскольку воспроизводит в деталях не юл ько подробности печальной для российских финансов истории, но и дает представление об освоении российскими представителями рыночной экономики.

    Гермониус заслушал доклад АФ. Стааля, прокурора Московской судебной палаты при Временном правительстве, занимавшегося продажей поташа. Совещание происходило на квартире Угета, в присутствии П.А Морозова, В.Н. Башкирова, И.Г. Знаменского, шварища министра снабжения и продовольствия Омского правительства, и помощника Стааля инженера В Д. Соскиса. Суть дела мм 1 ляд ела следующим образом: ЦВПК запродал поташ в количе-i те 5 тыс. т американской фирме "Герман и Герман". Фирма, обьявившая о сделке, обанкротилась, так как цена, достигшая на момент подписания договора максимума в 1,09 долл. за фунт, немедленно упала до восьми центов. Годовая потребность США, как выяснилось, не превышала 3200-3500 т. До сентября 1918 г. было продано лишь небольшое количество поташа, и лица, ведавшие этим делом, после третейского разбирательства при участии Бахметева, Башкирова и известного промышленника С.С. Новоселова были отстранены от дела. Продажа была поручена Сгаалю.

    Обсуждалась даже идея утопить часть поташа в море и об этом объявить. Однако она не получила поддержки. Часть поташа потихоньку продали в Скандинавию, часть, мелкими тртиями, американским потребителям. В результате цена к сентябрю 1919 г. поднялась до 20 центов за фунт, достигнув среднего значения 13 центов за год.

    Положительная сторона этого неудачного предприятия, по мнению Гермониуса, заключалась в следующем:

    1) Россия выступила на международном рынке для сбыта своего товара сама126. До самого последнего времени едва ли не одни только кооперативы решались сами вывозить свой товар за границу и там им торговали и сами диктовали цены.

    2) Как ни слаба оказалась наша русская организация по торговле поташа, она все-таки справилась с делом и подняла цену на товар с 8 до 20 центов...

    3) Русская торговая организация выяснила, что должна сделать Россия для прочного завоевания рынка поташа:

    а) необходима по-прежнему правительственная или иная монопольная организация для скупки всего поташа в России и для установления определенных качественных норм товара;

    б) необходимо товар для продажи везти на рынки сбыта в Америку и Европу малыми порциями, едва удовлетворяющими местный спрос;

    в) необходимо или, по крайней мере, желательно вывозить поташ, как и другой русский товар, на русских же судах, для сохранения в русских руках выгоды фрахта;

    г) необходимы непосредственные сношения с потребителями, что уже достигнуто русской поташной организацией в Америке, которая ведет постоянные сношения с 150-ю потребителями;

    д) необходимы манипуляции по держанию рынка в постоянном напряжении от возможности недостачи поташа;

    е) весьма вероятно, что в России изготовляется высокосортного поташа больше, чем это нужно для насыщения своего и заграничного рынков.

    В этом случае переделку высокосортного поташа на низкосортный для целей удобрения земли следовало бы производить исключительно для потребления в самой России, а не за границей127

    Гермониус заметил, однако, что может только предполагать, в чем заключаются "отрицательные стороны русского поташного л ела... так как ни в докладе, ни в отчетах о них ничего не говорится". "Это умолчание о недостатках, - справедливо заключил он, - ее гь уже само по себе крупнейший недостаток". Так, не было проанализировано, почему в свое время было отдано предпочтение определенной фирме, каковы были условия, предлагавшиеся дру-шми, и т.п. То есть, используя современную терминологию, почему не был проведен тендер.

    Гермониус считал необходимым поставить во главе поташного чела химика, а именно - бывшего члена Русского правительственною комитета в Лондоне НА Бубнова. Юриста Стааля можно i мало бы оставить при нем консультантом.

    Несмотря на вроде бы верное понимание особенностей амери-\ л\icKoro рынка, усвоенное российскими представителями в США,

    • могашом вскоре вновь возникли проблемы. Не прошло и двух ч"\ яцев после отъезда Гермониуса, как Сгааль обратился к нему с | и it I .мом, в котором жаловался на неправильное отношение к делу 11 V Морозова. Тот к нему ни разу не зашел, постановкой вопроса

    • * и моте рынка не интересовался, а опыт продажи им табака по-| I и и, по мнению Стааля, его полное непонимание условий мест-

    • i"i о рынка. В связи с тем что почти весь поташ был продан, Стань собирался уехать в Европу на три месяца и опасался, что и и 11 о русский поташ попадет в руки Морозова. Он предлагал оста-•••III i место себя по поташному делу Башкирова,

    ибо он в общих чертах поташное дело знает и оперевшись на В.Д. Со-с киса мог [бы] использовать технический опыт последнего, но тут возникает обычный российский "личный" вопрос:

    ПА Морозов обидится, БА Бахметев заступится, С А Угет отстранится, В.Н. Башкиров вынужден будет доказывать, что он ничего не I обивался и что сам не рад данному ему поручению.

    А вопрос важный, - надо сейчас спасти сотни тысяч долларов, сохранить для России экспортный рынок и хоть в одном случае быть дейтой нацией128.

    Далее ответственным за поташное дело стал Башкиров. Окончательно поташ был "ликвидирован" весной 1920 г.

    "Кудеры129 мне сегодня пишут о том, что они выдали последнюю расписку по поташу, - сообщал Бахметев Башкирову в начале апреля 1920 г., - и я еще раз хочу высказать Вам радость, что это мрачное дело кончено и, судя по всему, весьма удовлетворительно. Оно причинило Вам много хлопот, но такова судьба всех дел, называемых общественными"130.

    ШТАТЫ И ОКЛАДЫ. МЕМУАРЫ Г.Н. МИХАЙЛОВСКОГО КАК

    ИСТОЧНИК ПО ИСТОРИИ "БЕЛОЙ ДИПЛОМАТИИ".

    Попытки СМЕСТИТЬ БАХМЕТЕВА

    О штатах российских дипломатических учреждений в США и об окладах их сотрудников ходили самые разные слухи. На Юге были уверены, что следует из цитировавшейся выше телеграммы Деникина, будто Бахметев бесконтрольно распоряжается российскими государственными средствами. В воспоминаниях толкавшегося некоторое время при дапломатических учреждениях Юга России бывшего юрисконсульта имперского МИДа Г.Н. Михайловского приводятся сведения о том, что Бахметев якобы увеличил себе жалованье до 160 тыс. долл. в год (в другом месте говорится о 13 тыс. долл. в месяц). Источником слухов, при передаче обраставших все более пикантными подробностями, был как будто все тот же полковник Вольф. Михайловский ошибочно считал его военным атташе в США131.

    Нам уже приходилось указывать, что воспоминания Михайловского, по крайней мере в той части, где речь вдет о "белой дипломатии", - весьма ненадежный источник132. Тем не менее, поскольку некоторые современные российские историки мемуары Михайловского используют без всяких оговорок, причем принимают на веру не только сообщаемые им сведения, но и оценки, которые тот щедро раздавал современникам133, позволим себе небольшой источниковедческий экскурс. Опираясь при этом исключительно на сам источник - упомянутые выше мемуары.

    А свидетельствуют они о том, что Михайловский был на дипломатической службе в период Гражданской войны весьма недолгое время и никаких серьезных постов не занимал. Сведения, которые он сообщает в своих "Записках", основаны в значительной степепи на слухах и его собственных домыслах. А то и просто сочинены мемуаристом.

    До сентября 1918 г. Михайловский жил в Петрограде; затем перебрался в Крым, где остановился на семейной даче (с. 116 - щесь и далее ссылки на т. 2 "Записок" Михайловского). Здесь его разыскал Г.Н. Кутепов,* бывший секретарь посольства в Константинополе, и пригласил от имени СД. Сазонова и АА Нератова на службу в дипломатическое ведомство Деникина, причем министр настаивал, чтобы Михайловский ехал немедленно.

    "Расставаясь с Кутеповым, я дал ему слово, что приеду, и это слово сдержал, но приехал не через две-три недели... а через девять месяцев", поскольку "опыт саботажного движения и год в Петрограде под советской властью научили меня относиться скептически к успеху такого предприятия, каким было деникинское, даже ничего о нем не зная" (с. 123-124).

    Вместо Екатеринодара Михайловский отправился в Киев, а гаем в Екатеринослав, где семь месяцев преподавал в университете, не участвуя в политике и чувствуя себя, по его словам, в относительной безопасности. Михайловский был "неожиданно возвращен к жизни" письмом матери. Ее якобы посетил в Севастополе Сазонов "и через нее передал мне приказание немедленно ехать в Париж для участия в дипломатической работе нашего посольства и его, Сазонова, при Версальском конгрессе... При всем моем скептицизме в отношении возможности победы антибольшевизма, учитывая настроения масс в эту эпоху, я не мог не откликнуться на призыв Сазонова, считая, что если что и можно было сделать для России в это время, то не в самой России, а именно на Версальском конгрессе" (с. 161).

    Ну что ж, Париж, как известно, стоит мессы. Михайловский отправился в апреле 1919 г. в Петроград (где он продолжал числиться преподавателем в Психоневрологическом институте и университете и получать жалованье из большевистской казны), надеясь выбраться за границу через Финляндию. Узнав, что это опасно, вернулся в Екатеринослав и уже оттуда выехал в Крым, где и дождался белых.

    "На другой же день после прихода белых послал телеграмму в Таганрог в дипломатическую канцелярию при Деникине на имя Нератова, сообщая о своем местонахождении и спрашивая о Сазонове в связи с его вызовом меня в Париж. Через два дня я получил телеграфный же ответ от Б.А. Татищева, помощника Нератова, о том, что им неизвестно о моей миссии в Париже, но место юрисконсульта в дипломатической канцелярии вакантно и ожидает меня" (с. 180). Михайловский счел это интригами Нератова, пожелавшего удержать его при себе.

    "Признаюсь, я как-то сразу охладел к белой дипломатической канцелярии - можно сказать, я чуть не заплатил жизнью за попытку пробраться в Крым, чтобы ехать в Париж к Сазонову, пробовал и через Петроград, наконец, смастерил путешествие в Крым при всей трудности большевистских железнодорожных путешествий, и вдруг, когда я телеграфирую Нератову, он, вместо того чтобы помочь мне в большом деле, вызывает меня в Таганрог!" (с. 181).

    В это же время Мшайловский получил от своего родственника П.П. Тройского приглашение работать в Осваге (Осведомительно-информационное агентство, деникинское ведомство пропаганды) (с. 183). "Таким образом, я имел приглашение и по дипломатической части, и по части внутриправительственной работы, но мои личные дела семейного свойства заставили меня на этот раз повременить" (с. 183). И в самом деле - куда спешить? В Таганрог, в отличие от Парижа, всегда успеется. "Только в 20-х числах августа [1919 г. - О.Б.] я наконец отплыл из Ялты в Новороссийск на пароходе" (с. 184). Оттуда Михайловский отправился в новую деникинскую "столицу" Ростов-на-Дону.

    В день приезда он встретил на улице Тройского, который рассказал ему о том, что организуется делегация в США от Освага "для осведомления Северной Америки о Белом движении", и предложил ему войти в ее состав. Тройскому был нужен дипломат со знанием английского языка. Михайловский не преминул воспользоваться этой возможностью: "Рассказав Тройскому, как со мной обошлись вопреки приказу Сазонова о моем отъезде в Париж, я сразу же решил, что если буду мямлить и запрашивать начальство, то американская делегация мне "улыбнется", как "улыбнулся" Париж, несмотря на формальное требование министра, каким был Сазонов при Деникине. Мне оставалось лишь одно - поставить Нератова перед свершившимся фактом" (с. 187).

    Но, конечно, наш мемуарист вовсе не ухватился за первую (точнее, вторую) подвернувшуюся возможность уехать из России в безопасное и сытное место. Цели его самые благородные: в США "на меня падала задача, с одной стороны, чрезвычайно ответственная, а с другой стороны, весьма заманчивая - стать посредником между Добровольческой Армией и Вудро Вильсоном, т.к. по американским законам всю внешнюю политику ведет сам президент" (с. 189). Итак, не пробыв в штаб-квартире белых и одного дня и не дойдя еще до места службы, Михайловский собрался представлять Добровольческую армию в Вашингтоне, нисколько не сомневаясь, что президент США будет вести с ним переговоры! В общем, "с Вильсоном на дружеской ноге".

    Наконец, через девять месяцев после приглашения на службу, Михайловский исполнил свое обещание и явился в дипломатическую канцелярию: "Нератов, несмотря на всю свою выдержку, не мог скрыть крайнего изумления, узнав, что не прошло еще и 24 часов со времени моего приезда в Ростов, а я уже успел не тлько попасть в самую сердцевину внешней политики Деникина, но и заручился местом в этой делегации... Нератов... стал высказывать всякого рода сомнения. Как он будет без меня теперь? И что будет, если Добровольческая Армия возьмет Москву и придется <|юрмироватъ министерство?" (с. 192).

    В самом деле, как же сформировать министерство без нашего Хлестакова от дипломатии? Михайловский утешил старого служаку: "В отношении возможного занятия Москвы я сказал Нератову, что, если это случится, он всегда может вызвать меня из Америки и что такое событие, как конец царства большевизма, само собой pi имеется, настолько исключительно, что я ни одной лишней недели не задержусь за границей" (с. 192).

    Михайловский явно не ощущал комизма сочиненного им текста.

    Далее служба Михайловского свелась к ожиданию отъезда за <"кеан. Делегация все не отправлялась по разным причинам. По-видимому, важнейшей из них была ее совершенная бесполезность. И конце концов представители Освага все-таки отбыли в Париж. 1десь Сазонов, расценивший это предприятие как попытку прокатиться в Америку за казенный счет, делегацию задержал. Еще ш - она должна была обойтись в 600 тыс. фр.134 Делегаты тем не Mci iee чего-то ждали, пока что получая жалованье в Лондоне у фон 1лмена (с 401-402). Новороссийская катастрофа деникинской армии никак не отразилась на их намерениях. Наконец сменивший Деникина Врангель, к вящему возмущению Михайловского, "ликвидировал" делегацию, приказав выдать ее членам по месячному окладу в качестве выходного пособия (с. 458).

    Тут Михайловскому наконец пришлось послужить. С конца мая по начало декабря 1920 г. он был юрисконсультом Российского I юсольства в Константинополе. Затем уехал в Париж как бы курь-

    212

    .Колч.мш.ч КОС U >Л< > 11 "

    ером и, по его словам, подал в отставку, получив 100 фунтов лик видационных (с. 529, 672, 675-676).

    После всего того, что сам Михайловский написал о своем oi ношении к Белому движению и своем реальном в нем участи, довольно забавно звучат его слова на последних страницах "Запи сок", что он был с Белым движением, "пока оно вело борьбу с боль шевиками в крови", но не последует за ним, "когда кровь замет ш ется грязью" (с. 676).

    "Воспроизведенные" Михайловским в книге диалоги с першами лицами русской дипломатии и финансового ведомства, бесспорно, или полностью вымышлены, или, в лучшем случае, домыс лены. Этот молодой человек то читает нотации министрам, и> "открывает глаза" поседевшим на службе чиновникам. А они ему смиренно внимают. Позволим себе процитировать фрагмент бесе ды с Сазоновым о Бахметеве, который воспроизводит Михайловский: "Спокойно и не торопясь я разъяснил Сазонову всю npecryi i ность такого положения вещей, когда посол переводит на свой текущий счет все казенные суммы и годами распоряжается ими, никому не отдавая отчета в их расходовании" (с. 323). Учитывай изложенное нами выше, очевидно, что такой разговор просто не мог состояться.

    Михайловского, согласно его воспоминаниям, то приглашали на самые выгодные посты, от которых он гордо отказывался, го делали ему просто немыслимые предложения. Так, Маклаков, по словам Михайловского, уже после Крымской катастрофы предлагал ему остаться работать в парижском посольстве и "пользоваться казенным содержанием бесконечно долго", "пока не иссякну! казенные средства", а Бернацкий - "устроиться при нем по финансовой части" (с. 675-676). Если верить Михайловскому, то придется счесть Маклакова не только отъявленным мерзавцем, но еще и глупцом. Ибо только полный глупец мог делать такое предложение малознакомому человеку, причем непонятно с какой целью.

    Дипломаты, конечно, находились в гораздо более благоприятном положении, нежели государственные служащие в России. Послы в дореволюционной России относились к числу самых высокооплачиваемых чиновников. Оклад посла в Вашингтоне составлял 60 тыс зол. руб. в год, что соответствовало 30 тыс. долл. (2500 долл. в месяц). Самыми высокооплачиваемыми были послы в Лондоне и Париже - по 75 тыс. зол. руб. в год. Бахметев, конечно, не назначал и не мог назначить себе фантастического оклада,

    •" каюром судачили в штаб-квартире Деникина. Штатное расписание и оклады согласовывались с Омском и с министром, пребывавшим в Париже.

    Задним числом Бахметев бравировал своей независимостью, ,гм, что в отличие от непризнанного "Верховного правителя" он пыл признанным послом, которого Колчак формально не мог сме-11111 ь. Но на самом деле он соблюдал субординацию и не мог, к примеру, возразить против назначения Сазоновым нового секретари (кн. М.М. Гагарин), советника (Г.Г. Бах) и атташе (ГА Изволь-i кий) вверенного ему посольства. Был момент, когда, почувство-мив, что между нью-йоркским "ядовитым гнездом сплетен и и с дс )бросовестного доноса и Омском существует внутренняя связь и общение", Бахметев написал Сазонову: "Если Вы считаете, что м< >я работа нужна, выясните вопрос Омску и пусть он рассеет неопределенность. В противном случае дайте мне покой"135.

    В ответ Сазонов отправил телеграмму, которую просил расшифровать посла лично. Телеграмма содержала одну фразу: "Продолжаю энергично бороться против предубеждений"136. Однако в юнце октября министр получил требование о смещении Бахме-iriia:

    До Правительства вновь дошли неблагоприятные сведения о деятельности Бахметева с указанием на недопустимое его дальнейшее оставление в Вашингтоне. Обсудив вопрос с Министрами, Верховный Правитель поручил снова возбудить вопрос пред Вами о немедленном отозвании Бахметева, предлагая временно оставить в качестве поверенного в делах Угета137

    Телеграмму подписал Сукин, протеже Бахметева. Об этом пошл так никогда и не узнал. Однако требования Омска о смещении 1>л\метева вскоре потеряли какое-либо значение. Через две неде-||и после отправки телеграммы Сукина Омск был сдан и колчаковцы покатились дальше на Восток. Сам недавний фаворит Колчака потерял свой пост, как это случилось ранее с другим "вундеркиндом" - министром финансов И А Михайловым.

    Деятельность Бахметева, при всей его самостоятельности, не (>ыла бесконтрольной. Нам довольно точно известен бюджет посольства, так же как штаты и оклады отдела по снабжению и миссии МПС. Отчасти благодаря тому, что посольские деньги в ав-|усте 1919 г. подошли к концу. 20 августа Угет телеграфировал министру снабжения:

    Пароходом "Еврилохус", уходящим начале сентября Нью-Йорка Владивосток отправляется 468 400 пар сапог и 10О0 кип кожи всего 2842 обмерных тонны по 14 долл. тонна. Стоимость фрахта 96 628. Ввиду недостатка валюты, не откажите срочно перевести мое распоряжение 96 628138.

    Денег не было не только на фрахт. 25 августа 1919 г. Бахметев телеграфировал в Омск:

    По обсуждении с Угетом выяснилось отсутствие средств на содержание учреждений Америке на предстоящую сентябрьскую треть. Согласно представленным сметам требуется долларах: первое: Посольству 116 852. Кроме того содержание вновь назначенных советника Баха и атташе Извольского первому 3700, второму 1220 треть. Всего Посольству 121 772-97. Отмечаю что сумму телеграфных расходов выключены [ас] также телеграммы по снабжению каковые с двадцатого года предположено относить особую смету заготовительного органа. Второе консульствам: Нью-Йорк - 11 958, Чикаго - 9560, Пштсбург - 8866, Сан-Франциско - 7940, Сиатль - 7583-33. Всего 46 108-74. Третье консульствам Канаде: Монтреаль - 10 880, Ванкувер 3383-33. Всего 14 263-33. Четвертое: Информационное Бюро 35 515-33. Ввиду необходимости развивать политическую пропаганду помимо деятельности Бюро прошу также перевести мое распоряжение 20 000 этой цели наступающей трети. Кроме того требуется на: а) содержание Торгового отдела при консульстве Сан-Франциско 1105, б) содержание представительства Красного Креста - 4000. Переводы желательны самом непродолжительном времени139.

    Однако валюта и в Омске тратилась быстрее, чем поступала. Сукин рекомендовал послу поискать деньги в Америке:

    Опасаюсь что ввиду острого недостатка валюты правильное и достаточное снабжение Вас средствами из Омска едва ли будет возможно. Поэтому вновь обращаю внимание на настоятельную необходимость добиться согласия американского правительства на кредитование наших учреждений Штатах и Канаде140.

    Деньга из Омска все-таки поступали. Специально для переводов, получаемых из Омска, Угетом был открыт в Ситибанке "особый счет, отдельный от прежней системы и не находящийся под контролем Казначейства, под наименованием "Угет Русский фимаисовый агент""141. Однако на содержание дипломатических учреждений в течение "сентябрьской трети" средств не нашлось. 11ришлось вновь использовать средства "черной кассы". Тем более •мо Бахметев не хотел ставить посольство в зависимое от американской администрации положение. По крайней мере, по финансовой части:

    Вследствие передачи мною Казне сумм Центропрома Угету представилась возможность выдать Посольству и Консульствам содержание на сентябрьскую треть, - телеграфировал он Сукину. - Сомневаюсь в какой бы то ни было возможности получить кредиты необходимые на 20-й год от Американского Правительства. Американское Правительство не может предоставить средства кому бы то ни было помимо Конгресса иначе как из особого фонда Президента. Правительство осведомлено о заключении нами займа и при таких условиях обращения к указанным источникам исключено. Помимо сего считал бы нежелательным ставить Посольство в денежную зависимость от Американского Правительства142.

    В октябре 1919 г., когда ввиду нехватки валюты встал вопрос о i и к ращении штатов заграничных учреждений, Министерством фммансов в Омске были запрошены сведения о штатах и окладах " < > I рудников Отдела по снабжению и миссии МПС в США. А так-| г о возможности сокращения штатов. Именно тогда министр фммансов - уже не Михайлов, а Л.В. фон Гойер - вспомнил о н и юсе Окулича, запросив начальника Главного управления по де-ым правительственных заграничных заготовок П.А. Бурышкина о Ч1к пс служащих "по снабжению" в США143.

    По данным, представленным Бурышкиным144, на 1 июля 1919 г. м i осгаве миссии МПС числилось 11 чинов Министерства путей

    • | н >hi цения, 3 служащих артиллерийской комиссии, переведенных iu службу по МПС, и 27 служащих по вольному найму. В Отделе м< 1 ci шбжению при Российском посольстве в Вашингтоне числи-пк I. 34 штатных сотрудника. Вне сметы, с 15 апреля 1919 г., была

    • •мр.1 ювана также группа для "особой приемки" запасных частей | m винтовок в составе 11 человек.

    В число служащих и вольнонаемных были включены абсолют-(I- • псе, получавшие жалованье по отделу и миссии МПС, - бухгал-и ры, переписчицы, курьеры, сторож, регистраторы и т.п. Соответ-

    • 11И4 и ю, размер жалованья служащих был весьма различен: от 55, > ! 20, 125 до 300 и 450 долл. в месяц. Самыми высокооплачиваемыми были начальник миссии МПС АИ. Липец (его оклад составлял 1000 долл. в месяц) и помощник начальника отдела по снабжению генерал-майор М.С. Ясюкович - 900 долл. За Отделом по снабжению числились также "Дела русской секции англо-русской подкомиссии", управляющий делами "русской секции" гвардии капитан В.М. Зайковский получал 700 долл. в месяц. Оклад заведующего финансовой частью отдела АД. Полубояринова составлял 550 долл. в месяц, заведующего общей частью полковника И.Э. Муромцева и заведующего Особой приемкой гвардии полковника СП. Хатунцева - по 500 долл. Некоторые члены миссии, в свя зп с сокращением вверенного им имущества, в значительной степени отправленного в Россию или проданного, были намечены к от правке в Омск или к отчислению145.

    Содержание Угета в размере 1208 долл. 23 центов в месяц было установлено распоряжением кредитной канцелярии в декабре 1916 г. В агентстве Министерства финансов при Российском посольстве числился еще один сотрудник - помощник Угета. Его содержание составляло 637 долл. 50 центов в месяц. Этим помощником был не кто иной, как Д.Г. Тер-Асатуров, приложивший позднее столько усилий для дискредитации своего бывшего шефа146.

    К октябрю, число членов миссии МПС сократилось до 33, смета на их содержание на ближайший месяц составляла 8047 долл., содержание складов в Сиэтле обходалось в 2820 долл. в месяц147.

    Таким образом, численность сотрудников российских заготовительных учреждений в США была вполне адекватной задачам, которые они решали, и, как мы показали выше, сокращалась или увеличивалась в соответствии с объемом работ. Оклады как дипломатов, так и других служащих российских учреждений в США не представляли собой ничего экстраординарного и соответствовали нормам, установленным еще Временным, а то и императорским правительством.

    Другое дело, что на фоне тех лишений, которые терпели прежде сравнительно благополучно существовавшие чиновники и офицеры в России, жизнь служащих за океаном казалась райской. И -по сравнению с жизнью в Сибири или на Дону в период Гражданской войны - это было и в самом деле так. Или почти так.

    "Русское посольство в Америке сохранило и оклады и трэн жш-ни дореволюционного времени", - записал в июне 1920 г. со слов бывшего финансового агента в США ГА Виленкина М.С. Маргу-лиес148. Это было неверно по существу - оклад посла к тому времени по решению Русской политической делегации в Париже был юкращен вдвое, подвергся сокращению персонал149. Однако стиль жп зни казался со стороны - да во многом и был таковым - прежним.

    Вряд ли этично было выдавать премии дипломатам, хотя бы и i.i "сверхнормативную"*работу (а какая работа могла считаться •I юрмальной" во время Гражданской войны?). И тем более просить и дополнительном вознаграждении. Тем не менее генеральный | онсул в Канаде С.А. Лихачев запросил Угета о назначении ему и< > ^награждения "в связи с окончательной ликвидацией дел Мон-фсальской государственной сберегательной кассы". Вскоре Угет i ообщил просителю, что он "честь имеет" уведомить его о согла-

    * ми "господина Чрезвычайного Посла... на выдачу Вам в связи с

    < им специального вознаграждения в размере 1600 долларов"150.

    Это было распространенной практикой. Конечно, в обязанно-i in консулов не входило разбираться с вкладчиками, переводившими деньги в Россию через сберегательные кассы при российских шпломатических учреждениях и лишившимися их в результате эволюции. Но ведь и обязанности консулов на случай революции нельзя было прописать заранее. Просто отмахнуться от вкладчиков, "с ылаясь на форс-мажорные обстоятельства, было нельзя. В слу-•мс судебного иска со стороны любого из них счета российских шпломатических учреждений могли быть арестованы в обеспечение иска. Всего на удовлетворение претензий по "переводно-сбе-|н*| ательным" операциям российских консульств в Северной Америке пошло около 1,2 млн долл.151 Учитывая, что переводились в пиювном мелкие суммы, морока для консулов была изрядная. 11* шучатъ ли за это премиальные - это уже был вопрос этики. Угет пым также премирован послом - за составление отчета о деятель-"и или Отдела по снабжению. Труд был и в самом деле монументальным и вполне заслуживал поощрения. Неадекватным здесь было

    < "ш ю - время, в которое дипломаты считали возможным выписы-|м 11> премии коллегам по цеху. Они по-прежнему считали себя выс-ин*и кастой.

    Таким образом, Российское посольство в Вашингтоне стало

    • Iлиственным, которое оказало Белому движению серьезную Mali | шальную поддержку. Она сыграла особенно важную роль на на-•миыюм этапе формирования колчаковской армии, когда массиро-м\и 1ая помощь со стороны союзников еще не начала поступать и поставки из США позволили обеспечить войска винтовками и обувью. "Расплатиться" за возможность посылать в Россию снабжение пришлось значительной частью имущества, переданного союзникам, а также средствами, вырученными от продажи заготовленных ранее материалов. Стоимость имущества, отправленного посольством в Россию, не считая закупок, произведенных за счет средств, полученных от Омского правительства, составила по паритету около 100 млн зол. руб. Это превышало половину всех средств, вырученных от операций с золотом.

    Несомненно, поставки снабжения в Россию стали возможны только благодаря молчаливому согласию и во многих случаях прямой поддержке со стороны американской администрации. Бахметеи стал единственным Российским послом, которому удалось напади п. столь тесное сотрудничество с правительством страны пребывания. Хотя мнение о том, что русская политика Вашингтона "делалась" и российском посольстве, является безусловным преувеличением, однако определенное влияние посол на формирование американс кой политики в отношении России, несомненно, оказывал.

    Парадоксом в этой ситуации выглядит то, что именно деятель ность Бахметева вызвала недовольство в лагере белых - в большей степени на Юге, меньшей - на Востоке. Помимо ряда субъекши ных факторов, о которых говорилось выше, важнейшей причиной этого было непонимание вождями Белого движения реалий амери канской политики, так же как и вообще коренных изменений, i i|x > исшедших во внутренней политике великих держав в резульы и Первой мировой войны. И, соответственно, повлекших за соЫи изменения в политике внешней. Эти изменения оказались не и пользу Белого движения.

    К осени 1919 г. средства, находившиеся под контролем России ского посольства в Вашингтоне, практически иссякли, а имущее ни" сократилось до минимума. В декабре 1919 г. положение радикалы и" изменилось в связи с поступлением средств от "золотого за им." Сумма в 22 507 626 долл. была переведена на счета Угета. Одн.п исчезло правительство, от имени и по поручению которого был < к ществлен этот крупнейший в истории Белого движения заем. Дп m кинские войска терпели одно поражение за другим, откатываис ь * берегам Черного моря еще более стремительно, чем незадол! о и этого они продвигались к Москве. Вскоре дипломаты вновь осы ими послами без правительства. Но на сей раз - с деньгами.

    ДИПЛОМАТЫ И ДЕНЬГИ

    янтаря 1920 г. Верховный правитель России адмирал Колчак

    .передал власть генералу Деникину. Однако дела на Юге шли

    ? не лучше, чем на Востоке. "Разложение на Юге пошло почти шким же темпом, как и в Сибири, - писал Бахметев 17 января I'M 9 г. Маклакову. - Две вещи все же, однако, надо сделать; надо "илсги золото и надо создать крупный и влиятельный центр русско-и" национализма за границей"1.

    Бахметев думал не только о спасении золота. В тот же день он и Mei рафировал Сазонову: "Получены сведения, что судьба Адми-|Mi;i по-видимому зависит от чехов. Не найдете ли возможным 'Мниъся через Верховный Совет [Антанты. - О.Б.] соответствующей) воздействия"2.

    1>ахметев еще не знал, что за два дня до его телеграммы адми-|ми - вместе с золотым запасом - был передан чехословаками IImui|гцентру. Как бы то ни было, "верховная власть" сменилась.

    19 января 1920 г. Угет телеграфировал (через Париж, ибо пря-мии связи не было) деникинскому министру финансов М.В. Бер-1ыим)му:

    29 декабря министр финансов Бурышкин приказал Иностранному отделению Кредканца передать все суммы Америке мое распоряжение, скрепив их на моих специальных счетах. Министр финансов указал, что п случае неблагоприятных политических событий суммы поступают свободное мое распоряжение как финансового агента, но могут расходо-атгься лишь [в] национальных интересах и согласно Вашим уведомлениям. Считая, что политические события Сибири, предусматриваемые 1слеграммой Бурьшгкина, ныне наступили, приступил производству платежей по обязательствам правительства Омска. Испрашиваю Ваших ука *аний3.

    Делегация берет власть

    Однако же указания поступили не из Екатеринодара, а из Парижа. Русская политическая делегация в условиях прискорбного для Белого движения развития событий решила взять казенные средства за границей под свой контроль. Напомним, что Делегация была образована для возможного представления интересов России на Парижской мирной конференции в составе кн. Г.Е. Львова, СД. Сазонова, В.А. Маклакова, Н.В. Чайковского и Б.В. Савинкова. На конференцию российских представителей так и не допустили, однако Делегация не была распущена и после подписания мирного договора. Задачи Делегации были прежними - отстаивать интересы России на международной арене и содействовать антибольшевистскому движению.

    9 января 1920 г. на заседании Делегации при участии приглашенных ПЛ. Барка, М.Ф. Шиллинга, Д.Г. Щербачева и А.Ф. Ше-бунина кн. Львов поставил вопрос о том, кого же представляет Делегация в свете крушения правительства адмирала Колчака и катастрофического развития событий на Юге и "может ли она распоряжаться всеми государственными средствами". "В положительном случае, - заявил князь, - необходимо принять меры к сохранности денежных сумм, данных займом и другими источниками". Вопрос был риторическим. Сазонов сообщил, что им уже вызваны в Париж Е.В. Саблин и К.Е. фон Замен и что последнему "поручено выяснить вопрос обеспечения реализованного нами займа от секвестра"4.

    Барк и Маклаков перевели вопрос в практическую плоскость. Бывший министр финансов считал необходимым "придание деньгам Правительства характера сумм частных владельцев". Чтобы финансисты ничего не упустили, к разработке плана сокрытия денег следовало привлечь юристов. Посол в Париже указал на "неясность, неточность и недостаточность" сведений об имеющихся средствах, предложил выяснить "денежный баланс", разобраться с заказами, сделанными различными ведомствами, и составить бюжет5.

    15 января 1920 г. Замен проинформировал Делегацию о положении казенных сумм, находящихся в его распоряжении, и просил "для обсуждения вопроса об охране этих сумм назначить 3-4 лиц, которым Делегация поручит самым доверительным образом ознакомиться с выработанными им предположениями по этому поводу". Этими доверенными лицами стали кн. Львов, Сазонов, Маклаков и барон Б.Э. Нольде6.

    К.Е. фон Замен и А.Г. Рафалович, хранители казенных средств, находившихся в Англии и во Франции, предпочитали разделить "> I пстственность за вверенные им суммы с коллективным органом, нк.) почавшим известных российских политиков. Поскольку на рос-i и некие деньги во Франции после падения Колчака наложило руку французское правительство, жест со стороны Рафаловича был имолне платоническим.

    Что же касается фон Замена, в распоряжении которого находись английская часть "золотого займа", то его решение объяснялось желанием "покрыть себя" в условиях непрерывных требовании денег со стороны различных заграничных организаций, как и не всегда разумных приказов, поступавших из России. По свиде-!с/1!>ству Маклакова, "все служащие разных заграничных установит ий, как дипломатических, так и военных, не только не уменьшили своих расходов, но, ссылаясь на дороговизну жизни, все п|Х'мя требовали прибавки. С другой стороны было еще хуже; если Колчаковская организация рухнула совсем, то Деникинская все же i vi чествовала, и вот оттуда время от времени стали доходить к Зама iy непосредственно приказы произвести тот или другой расход. Ни приказы свидетельствовали часто о том, что господа, их дающие, не имеют ни малейшего представления ни о количестве их /in юг, ни о необходимости расходов, ни о степени важности того пни другого назначения". Так, например, был дан приказ выдать около 600 тыс. фр. на посылку миссии П.П. Тройского в США7.

    Теперь Замен, отказываясь выполнять приказы, приходящие из России, или требования генерала Д.Г. Щербачева финансировать и I юлном объеме штаты возглавляемого им Управления по снабжению белых армий (утвержденные еще Колчаком), получил возможное гь ссылаться на решения Делегации.

    Приведем журнал (протокол) заседания российской Делегации и 11ариже от 16 января 1920 г., на котором были приняты ключе-мыс решения по финансовым вопросам:

    Принимая во внимание, что распоряжениями министра финансов Всероссийского правительства агентам министерства финансов за границей предоставлено, на случай невозможности сноситься с правительством, право производить расходование принаддежащих российской казне и находящихся за границей средств и что, с другой стороны, по заявлению К.Е. Замена и А.Г. Рафаловича, они не считают для себя возможным пользоваться предоставленным им правом по своему единоличному усмотрению и полагают необходимым, чтобы центральный и ру ководящий орган Российского представительства за границей в лице Парижской Делегации взял на себя, в случае перерыва сношений с Вес российским правительством, высшее руководство расходованием заграничных средств казны, Российская Делегация в Париже вошла в под робное обсуждение всех расходов, которые до настоящего времени производились Россией за границей, и постановила:

    1. Признать, что впредь заграничные расходы должны быть всемерно сокращены и подлежат удовлетворению только самые неотложные, вызываемые крайней необходимостью, нужды....

    2. Признать, что начатые операции по военным заготовкам должны быть продолжаемы, а дальнейшие предположения по этому делу должны вноситься на рассмотрение Делегации.

    3. Делегация признает необходимым отпуск средств на дело пропаганды, с тем чтобы Делегация вошла в обсуждение вопроса о правильной постановке этого дела и выработала предположения о размере потребных ассигнований.

    4. Делегация считает необходимым озаботиться помощью русским гражданам за границей, и с этой целью Делегация полагает, что:

    1) Необходимо ассигнование средств на временную помощь в тех чрезвычайных случаях, когда в связи с военными действиями происхо дит массовое бегство русских граждан за границу.

    2) Необходимо, чтобы небольшие суммы были предоставлены ежемесячно в распоряжение посольств, миссий и консульств на помощь ста рикам, больным и детям.

    3) Необходимо ассигновать средства, по действительной потребности, на оплату проездных денег офицерам и солдатам русской армии, следующим в Россию для поступления в ряды сражающихся с больше виками.

    4) Надлежит немедленно подвергнуть обсуждению вопрос о судьбе русских военнопленных и других военных чинов, находящихся за грп ницей, с тем чтобы соответствующие предположения о мерах помощи были внесены в Делегацию8.

    Журнал был подписан кн. Львовым, Сазоновым и Маклако-вым.

    В тог же день Сазонов телеграфировал Бахметеву: "Ввиду вызываемой событиями необходимости своевременно обеспечить возможность распоряжения казенными суммами делегация признала себя обязанной принять соответствующие меры. Сообразно L ним благоволите выполнить переводы по телеграммам, которые I юлучите от Замена и Рафаловича, действующих по указаниям делегации"9.

    Вскоре Угет получил телеграмму за подписью Замена и Рафа-ловича с требованием перевести в Европу 5 млн 847 тыс. долл.10 I елеграммы министра и~наиболее авторитетных российских финансовых агентов привели Угета в замешательство. Он не хотел тть исполнителем распоряжений Парижа и Лондона и лишиться значительной доли самостоятельности. Одно дело - правитель-с I во Колчака, признанного Верховным правителем всеми основ-ными антибольшевистскими силами России, да еще и реально |Х1сполагавшего крупными финансовыми ресурсами, другое - Делегация, образование еще более сомнительное с точки зрения леги-111МН0СТИ, нежели посольство, представлявшее уже не существующее п|хшителъство. Вызывали сомнение и некоторые практические моменты, вытекавшие из распоряжения Сазонова.

    Угет обратился к Бахметеву с пространным письмом, которое, скорее всего, лишь фиксировало их совместную позицию и являлось документом "для истории". Финансовый агент аргументировал свой отказ перевести требуемую сумму в Европу прежде всего км, что в его распоряжении нет свободных средств. Угет предполагал, что Замен и Рафалович затребовали эту внушительную сумму не для "прямого расхода", а для сохранения в "особых формах", I с на частных счетах11. Он считал это неприемлемым:

    Моральная позиция Российского посольства в Вашингтоне в глазах Федерального Правительства может являться сильной только поскольку мы не будем прибегать к различным формам обхода и обращения в частную форму сумм, которые являются национальным достоянием России, особенно те суммы, которые являются доходом по последнему займу, полученным за счет депозита части золотого фонда12.

    К тому же, оставляя в стороне "моральную позицию", американ-i кос правительство в случае изменения отношения к российскому 11|К'дставительству, несомненно, легко могло установить происхож-лп ine сумм, "в каких бы частных формах они ни находились". И по-фсСювагь "делового обоснования" переводов в Париж. "Ввиду оче-мидпой невозможности для нас это сделать, фонды все равно будут i скиестрированы, где бы и в каких бы формах они ни находились, нанеся лишь непоправимый ущерб достоинству Национального представительства". В связи с этим Угет счел затруднительным выполнить распоряжение Парижа13.

    Соображения, высказанные Угетом, полностью разделялись Бахметевым. В дополнение к телеграмме Угета Замену и Рафало-вичу, в которой тот сообщал об отсутствии "свободных фондов" для перевода в Европу, Бахметев направил телеграмму Сазонову, в которой солидаризировался с Угетом. Это означало отказ безоговорочно подчиняться указаниям Парижа. Бахметев считал необходимым, чтобы по вопросу о переводе денег в Европу в каждом случае "происходило предварительное сношение с Вашингтоном".

    Посол также счел, что целью переводов денег в Европу является размещение их на частных счетах. Предположение было верным, ибо, как мы увидим, именно в такой форме считали наиболее безопасным хранить казенные деньга финансовые агенты в Англии и Франции.

    Бахметев писал:

    Угет и я полагаем, что в применении к Америке предлагаемая мера является невозможной. Она нанесла бы непоправимый ущерб морально-политическому положению русского представительства. Вместе с тем мера не достигла бы никаких практических результатов, так как в случае, если бы Американское правительство изменило свою благоприятную точку зрения, нахождение сумм на частных счетах не могло бы быть скрыто и суммы подверглись бы запрету.

    Телеграммой № 929 Министр финансов передал управление суммами Финансовому агенту, который с формальной стороны является единственно ответственным за операции. По существу Угет действует [в] полном единомыслии со мной, что заставляет меня разделять моральную ответственность за принимаемые решения14.

    В частном порядке Бахметев запрашивал Маклакова: "Напишите мне, ради Бога, также о том, что сделали со всеми деньгами, полученными от займа. Насколько я знаю, в Англии было реализовано 3 миллиона фун[тов] стерл[ингов], т.е., другими словами, 30 миллионов рублей золотом. Нам неизвестно, чтобы были там большие заказы; между тем на нас сыпятся все время телеграммы с просьбой платить там и сям. У нас существует некоторое подозрение, что операция с переводом денег на частные счета привела к тому, что этими деньгами нельзя пользоваться вовсе. Так ли это?"15

    Бахметев ошибался. Замен принял меры для сокрытия казенных сумм от докучливых кредиторов Российского государства, как и от советских агентов.

    Конраду Евгеньевичу фон Замену шел в то время 47-й год. Он принадлежал к числу самых опытных российских финансистов. ()кончил немецкую гимназию в Риге, а затем с золотой медалью Императорский Александровский лицей в Санкт-Петербурге. После выпуска из лицея в 1896 г. Замен поступил на службу в Министерство финансов, с которым и была связана вся его последующая жизнь. В 1913 г. он был назначен вице-директором Особенной канцелярии по кредитной части, а в декабре 1916 г. - ее дирек-тром. В период Первой мировой войны он провел в Лондоне едва ли не больше времени, нежели в Петрограде, занимаясь проблемами кредитования заграничного снабжения русской армии и промышленности. После большевистского переворота уехал в Крым, в 1919 г. за границу, где занял привычный пост представи-1сля Министерства финансов (финансового агента) в Великобри-тнии. А.И. Путилов характеризовал Замена как "до мозга костей порядочного и до чрезмерной щепетильности честного человека, чуждого всякой интриге"16.

    6 февраля 1920 г. Замен доложил Делегации как об имевшихся I м\ гот момент суммах, так и о мерах по сокрытию казенных денег и| возможного секвестра.

    В распоряжении Замена находились:

    Золото в Гонконге на 616 ООО фунтов стерл. номинально; счета в Лондоне:

    Омского Правительства у Братьев Бэринг Joint Account of Е. Sablin and С. Sahmen №№ 3 & 5;

    Правительства Генерала Деникина там же Joint Account of Е. Sablin and С. Sahmen (South Russia) №2;

    Правительства Генерала Деникина в London Joined City and Midland Bank;

    Правительства Генерала Деникина в Русском для Внешней Торговли Банке в Лондоне, и Счет в Париже:

    В Индо-Китайском Банке счет, на котором числились деньги, внесенные Французским Правительством в уплату за проданное ему золото.

    Согласно разъяснениям, полученным КЕ. Заменом от Братьев Бэринг, опасность секвестра распространялась не только на счета Омского Правительства, но и на счета Генерала Деникина, так как они образовались главным образом путем перечисления на них сумм Омского Правительства.

    В видах сохранности, КЕ. Заменом после совета с банкирами Братьями Бэринг и английскими и русскими юристами были приняты, с предварительного одобрения их Делегациею, следующие меры, причем, в видах практического удобства, КЕ. Замен не делал различия между суммами Омского Правительства и Правительства Генерала Деникина, проводя таковое различие лишь по своим книгам:

    1) КЕ Замен продал золото в Гонконге; предварительное извещение указывает, что от продажи быта выручена сумма свыше 800 ООО фунт. стерт.17 Из них 200 ООО фунтов стерлингов были переведены в National Bank of Turkey, для кредитования Юга России в Константинополе; 500 000 фунтов стерлингов на личный счет КЕ Замена у банкиров Братьев Гопе в Амстердаме и остаток свыше 100 000 фунтов стерлингов банкирам Ф.М. Филиппсон и К° в Брюсселе также на личный счет КЕ Замена. Временное зачисление означенных сумм на личный счет оказалось вынужденным вследствие отказа Братьев Бэринг осуществить иной способ помещения денег. Однако ближайшую задачу КЕ Замена составляет изыскание более удовлетворительного способа размещения означенных сумм.

    2) Ввиду особенного риска хранения сумм в Париже и падения франка, КЕ Заменом были приняты, с соблюдением должной осторожности, следующие меры в отношении счетов в Париже:

    а) 5 000 000 франков были переведены в названный банк Филиппсон и К° в Брюсселе на счет банкиров Братьев Бэринг, которые выдали К Е Замену аккредитив на ту же сумму сроком на один год;

    б) 4 700 000 франков были поставлены на счет инженера Александра Ивановича Кузнецова18 в London County & Westminster Bank в Париже в обеспечение платежей по заказу обмундирования для Добрармии, данному названному Кузнецову; при этом быт заключен КЕ Заменом и Генералом Гермониусом с АИ. Кузнецовым особый договор, и Кузнецовым выдан КЕ. Замену чек, без указания суммы, на его, Кузнецова, текущий счет, а распоряжение деньгами поставлено в зависимость от утверждения Генералом Гермониусом приемочных документов по заказу;

    в) сумма около 2 000 000 франков быта употреблена на перевод одного миллиона датских крон в Ландмандс Банке в Копенгагене на особый счет торгового товарищества "Наследник А Губкина А Кузнецов и К°", каковое товарищество обязалось письмом, выданным на имя КЕ. Замена, хранить таковую сумму по его поручению за его счет впредь до востребования им;

    г) 4 236 500 франков (четыре миллиона двести тридцать шесть тысяч пятьсот фр.) были поставлены в распоряжение British Moscow Merchants Trading Co, Liverpool, в Париже под документ, аналогичный с означенным в п[ункте] "в", с поручительством фирмы Zerega & Со, Liverpool, и Московского Купеческого Банка, являющихся единственными собственниками British Moscow Merchants Trading Co.

    За произведенными, как выше означено, распоряжениями и текущими расходами, во Франции оставалось около 6 ООО ООО франков (шести миллионов фр.). Следующее распоряжение КЕ Замена о переводе Правительству Генерала Деникина 100 ООО фунт, стерл. не было исполнено ввиду распоряжения Французского Правительства о невыплате без разрешения Министерства Финансов каких-либо сумм из средств бывшего Омского Правительства. Это распоряжение распространилось и на невключенную в вышеприведенный перечень сумму в 15 347 212 франков (пятнадцать мил. триста сорок семь тысяч двести двенадцать фр.), составляющую последний взнос за золото, проданное Французскому Правительству, и внесенную на счет А.Г. Рафаловича, каковая сумма подлежала передаче в распоряжение КЕ. Замена.

    3) В отношении сумм, хранившихся в Лондоне, приняты были следующий меры:

    а) КЕ Заменом суммы со счетов Омского Правительства №№ 3 и 5 постепенно были перенесены на счета Правительства Генерала Деникина, так что теперь счет № 5 закрыт, а на № 3 числилось к 1 февраля 1920 года 18 238 фунт, стерт.,

    б) суммы, причитавшиеся Северной Области, были выделены на особый счет Joint Account of Е Sablin and С. Sahmen (North Russia) № 1 (на 1 февраля - 46 734 фунт, стерл.);

    в) сумма в 150 000 фунт, стерл. (сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов) в запечатанном пакете была сложена в сейфе Полковника Беляева19, причем доверенность на открытие сейфа находится у КЕ. Замена, а ключ - у ЕВ. Саблина; по завещанию Полковника Беляева его душеприказчики обязаны вынуть пакет и передать его, согласно полученным инструкциям, не вскрытым;

    г) Из счетов Юга России, счет в London Joined City Midland Bank низведен до суммы 413 фунт, стерл. (четыреста тринадцать), вследствие перевода наличности (девяносто тысяч фунтов стерлингов) в Константинополь, согласно инструкции М.В. Бернацкого;

    д) Счет в Русском для Внешней Торговли Банке, ввиду его незначительности (5630 фунт, стерл. - пять тысяч шестьсот тридцать) пока оставлен в прежнем виде;

    е) Что касается главного счета South Russia № 2 у Братьев Бэринг и образовавшегося из сумм займа Омского Правительства, то распоряжение ими стояло в зависимости от условий этого займа, которые определяют, что 2/3 сумм предназначены на покупки в пределах Союзного Королевства и 1/3 может быть переводима в Европейские страны; всего вне Англии мог быть израсходован один миллион фунт, стерл., из него большая часть была ранее употреблена Омским Правительством; из оставшейся части КЕ. Заменом переведены в National Bank of Turkey для поставления в распоряжение Правительства Генерала Деникина - 125

    000 фунт, стерл. (сто двадцать пять тысяч фунтов стерлингов);

    200 ООО фунт, стерл. (двести тысяч фунтов стерлингов) переведены в Амстердам в распоряжение Товарищества Губкина Кузнецова, причем Товариществом выдано обязательство хранения Nederlandsche Handels Maatschapij Factory в Батавии в голландских гульденах;

    ПО 132 фунта стерл. (сто десять тысяч сто тридцать два фунта стерлингов), составляющие 1 ООО ООО флоринов (один миллион), переведены под аналогичные обязательства хранения фирме Fr. Zerega & Со в ее распоряжение у агента ее Breckland в Роттердаме;

    оставшаяся для перевода вне Англии сумма должна быть переведена КЕ. Заменом в National Bank of Turkey для управления финансов Юга России. Для большей сохранности сумм, подлежащих расходованию на покупки в Соединенном Королевстве, КЕ. Замен открыл подтвержденные кредиты поставщикам Добрармии для оплаты представляемых ими заверенных приемщиками счетов; кроме того КЕ. Замен вошел в особое соглашение с вышеназванной Британской Московской Компанией, по силе которого КЕ. Замен аккредитовал Компанию до

    1 июля 1921 г. у Братьев Бэринг против представления товарных счетов, заверенных им, КЕ. Заменом, или Председателем Русского Лондонского Комитета Полк. Беляевым, или лицами по их указанию; согласно этому соглашению, Компания обязалась в любое время по требованию КЕ. Замена известить Братьев Бэринг об отказе своем от открытого ей кредита.

    За всеми указанными распоряжениями 1 февраля 1920 года на счетах КЕ. Замена числилась всего сумма в 2 239 ООО ф. ст. (два миллиона двести тридцать девять тысяч), не считая в том числе не проведенной еще по счетам суммы свыше 600 000 фунт, стерл. (шестьсот тысяч), поступающей за золото сверх 200 000 фунт, стерл., поступивших из этого источника Правительству Генерала Деникина. Из 2 239 000 фунтов стерлингов деньгами Юга России в собственном смысле является сумма в 1 369 109 фунт, стерл. (один миллион триста шестьдесят девять тысяч сто девять фунтов стерлингов), Севера России - 46 724 фунтов стерлингов (сорок шесть тысяч семьсот двадцать четыре) и бывшего Омского Правительства 972 736 фунт, стерл. (девятьсот семьдесят две тысячи семьсот восемьдесят шесть).

    Независимо от этих распоряжений, КЕ. Заменом, на случай своей смерти, будет сделано" завещание, по которому распоряжение вверенными ему на хранение суммами, согласно английскому закону, перейдет к душеприказчикам СА Шателену20, М.Н. Гирсу и Е.В. Саблину, коим, сверх того, ныне же выдается полная доверенность21.

    Таким образом, благодаря распорядительности Замена подавляющее большинство казенных средств удалось спасти. Пропали деньги, арестованные французским правительством и впоследствии конфискованные им в порядке компенсации за российские долги. Чтобы сориентировать читателя, заметим, что отношение французского франка к тогдашней основной мировой валюте - фунту стерлингов - колебалось в январе 1920 г. в пределах 40,9- 46,5 фр. за один фунт, к доллару - 10,75-13,19 фр. за один доллар. Забегая вперед, скажем также, что пропали средства, переведенные на счет крупного московского промышленного деятеля инженера А.И. Кузнецова. Кузнецов, по свидетельству Бурышкина, занялся на эти деньги "под видом содействия снабжению армии ген. Врангеля товарной спекуляцией", в результате чего казенные суммы в значительной части оказались растраченными22.

    Делегация могла свободно распоряжаться лишь деньгами, находившимися на счетах Замена. Финансовый агент в Японии К.К. Миллер, считая себя, в соответствии с телеграммой Бурышкина № 929, персонально ответственным за находившиеся под его контролем средства, отказался делить эту ответственность с кем-либо еще.

    ДЕЛЕГАЦИЯ ДЕЛИТ ДЕНЬГИ

    Взяв на себя ответственность за расходование казенных средств, Делегация прежде всего озаботилась их экономией. Циркуляром Сазонова № 55 от 28 января 1920 г. сообщалось о выработанных Делегацией мерах по экономии средств по Министерству иностран-11ых дел: сокращении штатов личного состава, а также сокращении окладов послов и посланников с оставлением остальным служащим окладов в прежних размерах. Сокращения коснулись, разумеется, и других российских учреждений за рубежом.

    Послам в Париже, Лондоне, Вашингтоне, Токио и Риме устанавливался оклад в размере 250 ф. ст. в месяц, посланникам в Тегеране, Пекине, Стокгольме, Бухаресте, Белграде, Афинах, Берне, Брюсселе - 125 ф. ст., посланнику в Ватикане - 100 ф. ст., поверенным в делах в Мадриде, Гааге, Каире, Праге, Христиании, Копенгагене и Цетинье, а также временным представителям в Турции, Берлине, Данциге, Софии и Варшаве оклады сохранялись в прежнем размере.

    Отпускались средства на содержание министра иностранных дел, причем по личному желанию Сазонова ему был установлен оклад наравне с посланниками, в размере 125 ф. ст. в месяц, вместо положенных по штату 225 ф. ст.23

    Сокращения шли со скрипом: им сопротивлялись начальники различных ведомств, которые неохотно допускали вмешательство Делегации в их дела, не говоря уже о том, что служащие "единодушно думали, что сохранение их постов [есть] дело первейшей государственной важности". В конце концов сокращение свелось к "торговле" с представителями ведомств: "Если Щербачев просил у нас 300 000 в месяц, то мы ему предлагали 100 000, и в результате торговля кончалась на 150 000", - в присущей ему ироничной манере писал о борьбе Делегации за экономию непосредственный участник процесса Маклаков24.

    Попытки сократить содержание служащим МИД, так же как численность служащих привели и к вовсе парадоксальному результату: комиссия под председательством Б.Э. Нольде выработала проект, предусматривавший сокращения персонала; остающиеся должны были получать "узаконенное содержание". Сазонов подписал новое штатное расписание, однако дьявол, как водится, оказался в деталях: "узаконенное содержание" не сократилось, а возросло, ибо по формуле, выработанной комиссией, рубли переводились в фунты стерлингов по прежнему твердому курсу, а затем в местную валюту по текущему. В результате оклады существенно увеличились. Возмущенному Маклакову Нольде заявил, что "надлежит иметь меньше служащих, но лучше их оплачивать". Это теоретически верное положение было явно не ко времени. Маклаков подал формальный протест и в Делегацию, и в МИД, в результате чего число служащих осталось прежним, но прежними остались и их оклады25. Точнее, номинально прежними, ибо их съедала инфляция.

    Маклаков и сам "пострадал" от собственной принципиальности. При серьезном падении курса франка и лиры оклады послов во Франции и Италии, так же как послов и посланников в Бельгии, Румынии и Ватикане, исчисляемые в фунтах стерлингов, на самом деле оказывались выше, чем до сокращения. Чтобы избежать этого, главам дапломатических представительств в странах с "падающей" валютой устанавливались предельные оклады в местных денежных знаках. Там же, где местная валюта укрепилась, дипломатам исчисляли оклады в фунтах стерлингов. Маклакову, которому полагалось по штату 200 ООО фр. в год, решили назначить 3/4 причитающегося ему содержания, но не свыше 12 500 фр. в месяц26. Что, впрочем, обеспечивало вполне безбедное существование.

    Сокращения, несмотря на понятное сопротивление, проводились, и решения Делегации придавали им легагамную основу. Раздражаясь по поводу вмешательства Делегации в "административно-технические вопросы" без предварительного обсуждения их с ответственными лицами, Бахметев в то же время был рад возможности в случае сокращений сослаться на указания Парижа27.

    Посол в Вашингтоне радикально сократил подведомственные ему учреждения. Если на содержание посольства в течение "сентябрьской трети" 1919 г. пошло 121 772 долл. (здесь и далее опущены центы), то бюджет посольства на аналогичный период 1920 г уменьшился почти в два с половиной раза и составил 50 тыс. долл. Бюджет консульских учреждений в Северной Америке сократился с 60 372 долл. до 37 721 долл., Русского информационного бюро и Нью-Йорке - с 35 515 долл. до 16 тыс. долл. Сокращения, правда, вели к необходимости выплачивать "ликвидационное вознаграждение" (выходное пособие) увольняемым. В течение сентябрьской грети 1920 г. планировалось выплатить 250 тыс. долл.28 Так что эффект от сокращения штатов мог реально сказаться лишь в следующем году.

    Делегация распорядилась оказавшимися под ее контролем средствами следующим образом.

    В период с января по апрель 1920 г. Делегацией были ассиг -пованы на различные цели следующие суммы (цифры округлены до целых): 14 453 тыс. французских фр., 194 728 ф. ст., 500 тыс. долл. (были переведены из США), а также 15 тыс. бельгийских фр., 66 429 швейцарских фр., 177 125 итальянских лир, 9580 турецких лир, 102 840 шведских крон, 35 217 датских крон, 203 тыс. норвежских крон, 85 тыс. динаров, 270 тыс. финских марок, 49 460 авс i -рийских крон, 45 тыс. греческих драхм, 2900 песет, 9596 гульденом и 26 тыс. чешских крон. Такое разнообразие валют объяснялось ICM, что часть средств шла на содержание дипломатических учреждений в различных странах. Всего же годовой бюджет Министерства иностранных дел, за исключением Сербии и Чехословакии, составлял 14 327 214 французских фр.

    Средства были предназначены, в частности, на содержание Делегации - по 1 тыс. ф. ст. в месяц; значительные суммы отпускались генералу Д.Г. Щербачеву, представителю русских армий при союзных правительствах, - 590 тыс. французских фр. в январе, 300 480 фр. за февраль, на три месяца, начиная с марта - 413 490 фр., 15 тыс. шведских крон, 15 тыс. датских крон и 10 500 швейцарских фр. Российскому обществу Красного Креста было выдано под отчет 5 720 тыс. фр.; неоднократно производились ассигнования Земскому союзу на помощь беженцам - 370 тыс., дважды по 200 тыс. и еще 400 тыс. фр.; на содержание русских церквей за границей было ассигновано 50 тыс. ф. ст. на год; Русскому освободительному комитету в Лондоне на расходы в период с 1 марта по 31 мая - 4500 ф. ст. Были выделены средства 15 российским посольствам и миссиям для оказания помощи нетрудоспособным русским на три месяца, в том числе представительствам в Англии и Турции - по 300 ф. ст. в месяц, в Греции - по 5 тыс. драхм плюс 30 тыс. драхм единовременно и т. д.29

    Нетрудно заметить, что все большее место - и, соответственно, долю в бюджете - в деятельности российских организаций за рубежом занимает помощь беженцам30. Вскоре, после окончательного крушения Белого движения, она станет главным делом. Не углубляясь в эту большую тему, которая заслуживает отдельного исследования, заметим, что одной из наиболее эффективных организаций, оказывавших помощь беженцам, было Российское общество Красного Креста (РОКК). И в данном случае его руководство распорядилось выделенными средствами достаточно толково, сумев не только их эффективно использовать, но и привлечь дополнительные ассигнования со стороны союзников.

    Так, Британское военное министерство предоставило в распоряжение Британского комитета РОКК 50 тыс. ф. ст. для оказания содействия прибывающим в Балканские государства офицерам Добровольческой армии и их семьям. Председатель РОКК граф П.Н. Игнатьев писал кн. Т.Е. Львову:

    Я не сомневаюсь, что это щедрое ассигнование было сделано англичанами, в значительной степени, под влиянием передачи нами Британскому комитету, для совместного с нами расходования, 24 000 ф. ст. из сумм, ассигнованных на помощь беженцам на Балканах. Усматривая в передаче этой суммы признак доверия и залог успеха в предстоящей работе, англичане, как я и ожидал, передавая им суммы, сочли себя нравственно вынужденными и со своей стороны прийти нам на помощь в более энергичной конкретной форме31.

    Действительно, "конкретная форма" оказалась "более энергичной" в два раза.

    Из средств, переданных Британскому комитету Красного Креста, на конец марта было израсходовано 6787 ф. ст., в том числе на медикаменты и инструменты - 2219, одежду и постельное белье - 1204 и на склады (включая дезинфекционный аппарат и питательные средства) - 1253 ф. ст. В Константинополь отправился английский персонал, в том числе врач, старшая сестра, 8 сестер и ктведующий хозяйственной частью, а также все "помянутое снабжение"32.

    В связи с тем что в Париж поступали сведения из разных мест

    0 том, что беженцы голодают, а Красный Крест, которому были

    1 юручены заботы об их кормлении, еще не приступил к действиям за недостатком или неполучением средств, Делегация по предложению Сазонова постановила перевести достаточно значительные суммы главам дипломатических миссий в некоторых странах для оказания помощи в экстренных случаях: А.И. Щербатскому в Константинополь, В.Н. Штрандтману в Белград и А.М. Петряеву it Софию - по 20 тыс ф. ст., Г.Н. Кутепову в Варшаву - 10 тыс., ( Д. Боткину в Берлин - 5 тыс. ф. ст. Всего на питание беженцев Ьыло в срочном порядке ассигновано 75 тыс. ф. ст.33

    Немалые деньги были выделены Земскому союзу, столь близкому сердцу князя Львова. Уполномоченный Временного комитета 1ксроссийского Земского союза старый соратник князя В.В. Выру-(юв 19 февраля 1920 г. выступил перед Делегацией с докладом о не-< Сходимости спасения среди беженцев с Юга России "молодого ра-u > i оспособного элемента, который надо выделить из пагубной для человеческой энергии атмосферы благотворительности и поставить и viopoBbie условия - обучения разным отраслям труда, чтобы сде-П.11 ь из этих лиц готовых работников, нужда в которых всегда была и будет ощущаться в России"34.

    На организацию "трудовой помощи" - вкупе, правда, с обеспечением беженцев продовольствием - Вырубов запросил на два месяца 970 тыс. фр. Делегация ассигновала 370 тыс., поскольку вопросом о питании изгнанников занимался Красный Крест, которому было выделено на эти цели 600 тыс. фр.35 Позднее специально для организации трудовой помощи в Константинополе ассигновали в дополнение к прежде отпущенным 370 тыс. фр. еще 200 тыс. - на устройство "артельных мастерских портняжного, сапожного и всякого механического ремонта на кооперативных началах". Мастерские должны были обеспечить заработок 800 беженцам36.

    Будущее показало, что деньги, потраченные на "трудовую помощь", оказались в целом выброшены на ветер. Дело было не только в том, что подавляющее большинство тех, кто был привлечен Земским союзом к различным работам с целью приобретения полезных специальностей, в Россию не вернулись (а если вернулись, то добром для них это не кончилось). Предугадать спрос на рынке труда в различных странах, в которых в конечном счете оказались те или иные беженцы, было невозможно. В результате если беженцы устраивались впоследствии на работу, то, как правило, совсем не по тем специальностям, которым их обучали при помощи Земского союза (впоследствии - Земско-городского комитета помощи российским гражданам за границей).

    Несмотря на крайне неблагоприятные известия из России и общее понимание обреченности деникинских войск, Делегация по терции продолжала санкционировать военные заказы. Так, по поднятому генералом Гермониусом принщшиалъному вопросу о том, следует ли в связи с ухудошвшимся положением на фронтах продолжать дальнейшие закупки и заказы "предметов военного снаряжения" и потратить на эти цели остававшиеся в его распоряжении 250 тыс. ф. ст., Делегация постановила: "Исполнение заказов продолжать, если есть затруднения с безостановочной доставкой на Юг России - устроить склады в Италии, предпочтительнее на частное имя, например Кузнецова"37.

    Одним из результатов было то, что 12 марта по представлению Гермониуса Делегация утвердила расходы по заказу латуни на сумму 262 540 фр. А уже 31 марта, когда выяснилось, в связи с весьма туманными перспективами Белого движения на Юге, что латунь теперь не нужна, поручила Замену ликвидировать заказ38.

    Среди других трат отметим расходы на содержание православных церквей, причем в самых отдаленных местах. Так, например, на содержание причта в Буэнос-Айресе было отпущено 3325 ф. ci Делегация взяла на себя заботы обо всех православных церквах и\

    границей, а не только о тех, которые проходили по смете МИД, особое внимание уделив православным учреждениям в Палестине, в частности Палестинскому обществу39.

    Среди ассигнований, сделанных Делегацией, были и довольно экзотические. По просьбе посланника в Стокгольме К.Н. Гульке-вича ему был открыт кредит в 200 тыс. финских марок на уплату срочных недоимок по недвижимым имуществам русских подданных в Финляндии, во избежание продажи этих имуществ за бесценок с торгов. Мотивировка этого решения была такова: "Ввиду желательности сохранения русского мелкого землевладения в Финляндии"40. Это был явный "имперский синдром".

    По распоряжению Делегации выплачивались, в виде исключения, пенсии и пособия.

    Делегация выплачивала пособие в размере 5 тыс. фр. в месяц идове адмирала Колчака С.Ф. Колчак, проживавшей в Париже. I очнее, в тот момент, когда Делегация принимала решение о выпил те ей содержания за три месяца (16 января 1920 г.), она еще не <>ыла вдовой. Такое же содержание она получала в то время, когда адмирал был Верховным правителем. Через три недели, после рас-v I jxrna Колчака, пособие де-факто стало пенсией. Когда Замен по какой-то причине (вероятно, в связи с очередной - мнимой или /.ействительной - угрозой секвестра) счел необходимым "произве-i in безотлагательно выплату сумм, которые будут ассигнованы Де-иаицией", Софье Федоровне была выплачена пенсия за первое поим одие 1920 г. плюс еще 100 тыс. фр. на период до 1 января 1922 г41

    Пенсия, установленная еще по распоряжению Колчака, выпла-•iiiiuuiacb и вдове адмирала Р.Н. Вирена, убитого матросами в Крон-иплдте во время Февральской революции, - Н. Вирен. Она жила в I !|\ие, пенсия составляла 200 чешских крон (несколько долларов) в MIX HI i По представлению князя Львова было выдано пособие в раз-м" |х- 5 тыс. динаров (около 120 долл.) бывшему председателю Госу-м|* i венной думы М.В. Родзянко, проживавшему в Белграде и на-

    пшшемуся в "стесненном материальном положении". Следует импь в виду, что жизнь в Чехословакии и Сербии по сравнению с Ф| мнI цтей или Англией была крайне дешева, так что эти небольшие и мы и являлись существенным подспорьем для их получателей. 1< к г. и щей было принято решение передать генералу АИ. Деники-м\ и л! 1реле 1920 г. уже оказавшемуся в Лондоне на положении эмиг-jMtii.i, "ввиду крайней недостаточности имеющихся у него средств " t и win J500 ф. ст. на его содержание в ближайшие месяцы"42.

    Деятельность Делегации, по сути, свелась к распределению денег. Одно за другим рухнули белые правительства в Сибири и на Юге. Остатки Вооруженных сил Юга России, укрывшиеся в Крыму, были мало похожи на армию, способную противостоять большевикам. В этих условиях вести какую-либо серьезную "политику" и выступать от имени России Делегация могла еще менее, чем когда-либо. Правда, время от времени как будто спохватываясь, Делегация делала заявления, которые казались бы смешными, если бы не звучали столь грустно для тех, кто еще не забыл недавнего имперского величия. Вроде такого: "Предложить В.Н. Крупенско-му сделать представление Японскому правительству о том, что он надеется, что японцы своими действиями в Восточной Сибири не предполагают нарушать целости Российской Империи и посягать на ее суверенитет"43.

    ПОСЛЕ СИБИРСКОЙ КАТАСТРОФЫ Поиски НОВЫХ ПУТЕЙ ПРЕОДОЛЕНИЯ БОЛЬШЕВИЗМА

    "Катастрофа Белого движения в Сибири" (так назвал впоследствии свою книгу один из участников событий44), надвигающаяся катастрофа Белого движения на Юге заставили российских деятелей за рубежом задуматься о новых путях борьбы с большевизмом, как и о целесообразности поддержки явно проигравших свою битву генералов.

    Бахметев писал Маклакову еще в январе 1920 г., до крушения Деникина:

    Трагичность нашего положения по преимуществу заключается в том, что у нас нет субъекта национального движения. Вы можете сколько угодно в своем собственном решении и поведении прочно придерживаться оазиса национальной военной силы, которая сохранится где-то на Дальнем Востоке или в Кубанских степях, но Вы никого не заразите своим энтузиазмом, а главное, из этого упорства ничего практического не выйдет".

    Бахметев особенно опасался "элементов военного держиморд-ства"45. Олицетворением подобного "держимордства" для него был некий русский генерал, которого англичане вывезли на Мальту, буквально спасши его из большевистских рук. Одели его, поили, кормили, одним словом, делали все, что возможно. Этот генерал, приглашенный обедать каким-то высшим английским начальником и выпив изрядно вина, стал держать речь в таком духе: вот-де, смотрите, в будущем мы вам всем покажем, когда Россия придет, займет Мальту и всем наколотит морду. - Образ генерала с острова Мальты не выходит у меня из головы, так как я убежден, что генералов этих самым форменным образом расколотят, а платиться [sic] будет страна46.

    Критически важным для посла в Вашингтоне было охлаждение американской администрации к русским делам и утрата доверия к антибольшевистским правительствам. В разговоре с Бах-метевым Б. Лонг как-то раз заметил, что "антибольшевистские силы сражаются с большевиками только немногим упорнее, чем друг с другом". Тот же Лонг высказал предположение, что иностранное военное вмешательство только помогает большевикам, I юзволяя им заявлять, что они сражаются с войсками союзников, а не с небольшими воинскими контингентами, противостоящими им на различных фронтах. Несмотря на поражения Колчака, Бахметев продолжал просить об американской поддержке антибольшевистских сил. Однако в декабре 1919 г. Вильсон, Лансинг и Лонг

    I фишли к выводу о необходимости вывести американские войска и \ Сибири, что и было завершено к апрелю 1920 г.

    "Как бы ни хотели Соединенные Штаты видеть прогрессивную, антибольшевистскую Россию, они не хотели брать на себя всю ношу, - пишет Л. Киллен. - Лонг мог сказать Бахметеву в декабре 1919 г., что "Соединенные Штаты не должны нести ответ-

    II венностъ за судьбу России". Тогда же Лансинг заметил, что со-ю *ники и Америка пришли к согласию, что они не имеют более обязательств поддерживать любую из русских фракций"47.

    Бахметев сообщал Маклакову, что среди американских политиков "эпоха вооруженного сопротивления под эгидой военных вож-m-ii, эпоха Колчака и Деникина признается вообще законченной. < читается, что национальное движение, по крайней мере в той форме, в которой оно проявлялось, потерпело крушение, и ждут им явления новых форм. Я думаю, что это настроение господству-а не только в Америке", - добавлял посол в Вашингтоне. В отличие* от иностранцев, замечал он, "кое-кто из русских продолжает s порно верить, что рецепт был правильный"48.

    Соглашаясь с Маклаковым, что "не нужно поддаваться панике и что нужно держаться за последний кусочек территории, где остается хотя бы остаточек национальной власти", Бахметев в то же время подчеркивал, что, "конечно, это имеет лишь символическое значение". Пока же письма и с Юга, и из Сибири демонстрировали "картину всеобщего разложения и отсутствия морального цемента". Успехи большевиков, полагал Бахметев, это скорее не торжество советской власти, а "слабость наша"49.

    Бахметев был не одинок в своем скептицизме. А.В. Кривошеий считал, что "на три четверти катастрофа Юга была вызвана бездарностью генералов, а на одну четверть трафаретностью мышления русских интеллигентских кругов"50. Кто бы мог подумать, что вскоре Кривошеий возглавит правительство одного из этих генералов! Правда, далеко не бездарного.

    Барон Б.Э. Нольде информировал российского посланника в Стокгольме К.Н. Гулькевича о парижских настроениях:

    Здесь ничего особенно нового. В головах русских происходит напряженная работа, что делать дальше. Несмотря на все внешние признаки, я не ставил бы на большевиков, но приходится ставить на советскую Россию и на разрешение русского вопроса русскими средствами. Я боюсь, что белая Россия, базирующаяся на иностранную помощь, снята историей с очереди51.

    На сакраментальный русский вопрос: "Что делать?" ("Что же нам делать? Что же делать националистам чистой воды, как Вы и я, не имеющим классовых корней и предрассудков?")52 Бахметев предлагал нестандартный ответ. В отсутствие "реального субъекта национального движения в России" он считал необходимым выработать основные положения программы, способной стать платформой национально-демократического возрождения России. В основе программы должна лежать идея народоправства и принцип собственности, она должна наметить пути решения аграрного вопроса, сочетать принцип единства страны с децентрализацией; будущая Россия должна стать "крестьянско-купеческой"53.

    Понятно, что менее всего Бахметев был настроен финансировать "военные движения".

    Разумеется, Бахметев и Угет не устранились полностью от финансирования антибольшевистского движения в России; по тем или иным запросам из Парижа или Лондона они переводили немалые суммы. Однако в каждом конкретном случае это был предмет переговоров: Российское посольство в Вашингтоне явно сомневалось в адекватности понимания происходящих событий российскими представителями в Европе и в целесообразности продолжения финансирования обреченного на поражение дела. Телеграфируя Сазонову *в начале марта 1920 г. о переводе Замену S00 тыс. долл. и послу в Японии Крупенскому 297 тыс. иен (причем Замену деньги были переведены на перевозку армии Н.Н. Юденича), Бахметев писал:

    Считаясь исключительной важностью в связи событиями поддерживать здесь и Европе движение пользу сочувствия нашим национальным задачам, что потребует длительных усилий и расходов, опасаюсь, что крупные и повторные ассигнования из здешнего фонда, в котором фактически почти уже нет свободных сумм, могут парализовать возможность подобной работы. Не имея данных о действительной пользе перевозки остатка армии, считаю долгом сообщить вышеизложенные соображения, в освещении которых Вы быть может найдете возможным пересмотреть ассигнование полумиллиона долларов54.

    Неудивительно, что Угет, как правило разделявший взгляды

    • in )см о патрона, дал достаточно сдержанный ответ на две идентич-iii.il- по содержанию телеграммы Бернацкого, полученные в Вашин-11 пне 25 февраля и 4 марта 1920 г. "Телеграфируйте, во-первых, |" им 1ый размер сумм, находящихся Америке, - писал деникинский министр финансов, - во-вторых, окончательную сумму платежей, мрглсгоящих Америке. Переведите приблизительно половину сводил пых сумм счет Управления финансов "Администрацией фи-м.и к " в Национальный банк Турции в Константинополе. Перевод

    * и II.II гге в форме открытия депозита [пропуск в тексте] долларов"55.

    Угет информировал Бернацкого:

    Всего казенных сумм имелось на Первое Марта 14 281 408 долларов, из коих 91 790 остаток, находящихся под контролем Американскаго Казначейства, 1 663 740 - переводы из Омска, 12 525 878 - остаток выручки от займа. Расходов [в] Америке 14 225 548 долларов, из коих: 1) по контракту Американским Правительством на винтовки, запасные части и патроны 5 842 537, 2) то же через Союз Маслоделов по покупке теплых вещей 3 077 308, 3) за денежные знаки 904 981, 4) за муку для Архангельска 760 614, 5) проценты по обязательствам генерала Гермониуса

    Париже 468 040, 6) на фрахты, хранение и прочее 2 500 000 долларов, из коих 500 000 долларов Замену для перевозки армии Юденича, 300 000 отправка "Омска" из Японии Новороссийск, 432 156 фрахт "Хомстеда" Мурманск, 150 000 расчет за "Индианаполис", не отправленный [на] Север, 82 500 направление "Пауни" Черное море, 80 000 - задержка, разгрузка "Рогдая" Сиатле, 411 136 хранение и отправка трехдюймовых патронов, остальная сумма на частичную гарантию по задолженности Морозова Шиллинг Борду в 1 085 195 за обратные фрахты из Черного моря. Перечисленные составляют лишь главнейшие обязательства, более мелкие - содержание всех правительственных учреждений Америке, инспекция, хранение и непредвиденные расходы исчерпывают остальную сумму расходов. Таким образом свободных сумм не имеется. Однако, допуская возможность экономии по некоторым статьям перевожу Константинополь 200 000 долларов. Если удастся будущем уменьшить наши обязательства переведу дополнительную сумму56.

    Сдержанность Угета объяснялась не только общеполитическими соображениями. Почти одновременно с телеграммами Бернацкого им были получены сведения о положении дел на Юге из достаточно достоверного источника. К началу марта 1920 г. в Нью-Йорк дошли письма, отправленные из Константинополя в самом конце января сотрудником Отдела по снабжению B.C. Ильяшенко, сопровождавшим направлявшийся в Новороссийск пароход "Сан-гамон"57.

    "Сангамон", а также еще несколько направлявшихся в русские порты судов были задержаны в Константинополе "ввиду невозможных условий разгрузки в Новороссийске, производимой до 2-х месяцев (в одном случае - даже женщинами, в другом - с перерывами и уходом в море, в течение нападений "зеленых" на город), или, как это было с 2-мя шведскими судами, даже и неначинаемой, [потому] что воды для котлов в Новороссийске достать нельзя и что ее будут брать тут, что товары... не вывозятся вглубь страны и лежат на пристани, охраняемой союзниками". "Сангамон" должен был ждать распоряжений по радио американского адмирала, отправившегося в Новороссийск на миноносце; радиосообщения были гораздо достовернее информации, которую российские власти в Константинополе получали через курьеров, добиравшихся из России с оказиями на иностранных судах58.

    "Я пишу на чемодане, - добавлял живописные подробности Ильяшенко, - на чердаке турецкой гостиницы. В Константинополе уже несколько тысяч (если не десятков [тысяч]) беженцев, сегодня в Посольстве размещено 470 человек, - на Принцевых островах (в казармах) 1200, и ожидается еще 40 ООО, места нет нигде". Бывший представитель Торгового комитета Н.В. Чарыков принял Ильяшенко в чулане, в пальто у керосиновой печки; такая же обстановка оказалась и у торгового агента А.А. Пиленко, которому были переданы теперь и функции представителя Торгового комитета. "Посольство не отапливается, - продолжал свою печальную повесть Ильяшенко, - и когда я пришел во время заседания - потухло электричество и заседание шло при спичках. Жалованье Посольству в последний раз пришло с опозданием из Парижа, а Торговый Агент заявил, что он 2 месяца его не получает совсем, просил меня узнать в России, когда его пришлют, и справлялся о возможности устроиться где-нибудь в Америке, а его помощник играет по вечерам на рояле в турецком кинематографе, чтобы чем-нибудь поддержать свою семью".

    Никто из российских представителей, включая представителя генерала Деникина генерала В.П. Агапеева, ничего не знал ни о "Сангамоне", ни о деятельности российских учреждений в Америке; единственное исключение составляли секретари посольства, расшифровывавшие телеграммы для передачи их в Таганрог. Ни генерал Агапеев, ни представитель морского ведомства не могли предоставить Ильяшенко достоверных сведений ни о состоянии Новороссийского порта, ни о местопребывании министров, "находившихся частью в Новороссийске, частью в Екатеринодаре, а частью в пути между Ставкой, бывшей около ст. Тихорецкой и этими городами". Агапеев не мог сообщить данных ни о численности армии, ни о возможности охраны грузов в Новороссийске.

    Отысканный Ильяшенко в Константинополе представитель деникинского министерства финансов, выехавший из Новороссийска за десять дней до их встречи и ожидавший оказии в Париж, поведал, что он видел на пристани американские паровозы, ранее отправленные посольством; что поезда ходят нерегулярно, около 75% грузов не доходят по назначению как вследствие нападений "зеленых", так и взяточничества.

    В конечном счете американское агентство Булль К°, отвечавшее за доставку груза, попыталось разгрузить пароход в Константинополе. Не найдя, однако, свободных складов и сочтя стоимость разгрузки чрезмерно высокой, агентство решило все-таки разгрузить пароход в Новороссийске при содействии американских военных властей, а на обратном пути загрузиться в Батуме и некоторых турецких портах. Опасаясь, что изменение контракта может повлечь за собой убытки для нью-йоркского Русского торгового комитета, и не имея полномочий на подобные действия, Ильяшенко решил остаться в Константинополе, сдав корреспонденцию, которую он вез в Россию, в дипломатическую миссию для последующей доставки. Послание Угета и письма Земсоюза он решил оставить при себе, полагая, что они скорее попадут в руки большевиков, нежели дойдут по назначению59.

    Цитированное выше "официальное", хотя и вполне красноречивое письмо Ильяшенко дополнил личным, в котором писал еще более откровенно:

    Развал абсслклный. И сейчас, т. к. это самая острая минута, абсолютно нельзя предугадать, чем он завершится (вероятно, еще большим развалом с обеих сторон, ибо по общему свидетельству очевидцев ни большевизм, ни антибольшевизм не есть уже сила, а уже существует только общее гниение, бегство, тиф и грабеж). Фикция Добровольческого Правительства, обладающего разрозненной территорией нескольких портов, поддерживается некоторыми его представителями в силу того, что им за что-то еще нужно держаться... Более самостоятельные люди, хотя и занимающие официальные посты, в частной беседе не скрывают, что эпопея Добровольцев кончена. Все ждут "официального" конца с минуты на минуту. В сущности, он уже наступил, т. к. ни Особого Совещания, ни армии нет уже, а есть отдельные отряды разных ориентации и отдельные министры, десятки раз сменявшиеся... Кто остался, неизвестно, потому что сведения запаздывают, а курьеры зачастую не могут найти тех, к кому они посланы, ибо последние ездят в вагонах взад и вперед, ища пристанища...60

    Со слов очевидна Ильяшенко передавал, что на пристани в Новороссийске "гниет сколько угодно" танков, артиллерийского снабжения и паровозов. "Туда же, - меланхолично заключал он, - свалят американцы и грузы "Сангамона"". Описывая со слов только что прибывших беженцев ситуацию в России, Ильяшенко рисовал поистине апокалиптическую картину: "На вокзале Новороссийска и Екатеринодара трупы лежат по нескольку дней. От вшей трещит под ногами". В Константинополе "легкая чума, сильная инф-луэнца, невероятная грязь, но это, конечно, пустяки по сравнению с Россией".

    Поехать в Россию Ильяшенко, по-видимому, вызвался добровольно, рассчитывая разыскать родных, находившихся в Таганроге. Узнав, что они отправились из Таганрога в Кисловодск, он не без оснований решил, что вряд ли их разыщет, зато, скорее всего, сам не сможет выбраться обратно; особенно его пугали рассказы о том, что в России всех мужчин от 18 до 55 лет, невзирая на наличие каких бы то ни было документов, мобилизуют и отправляют хотя бы на рытье окопов. Даже делая скидку на то, что Ильяшенко самовольно отказался выполнить возложенное на него поручение и был склонен сгущать краски, картина, им нарисованная, в целом соответствовала действительности.

    Ильяшенко вполне справедливо замечал, что картина, которую он наблюдал в Константинополе, отражала состояние тыла Вооруженных сил Юга России. Ярким образцом коррупции была встреченная им в Константинополе комиссия бывшего Мариупольского земства, направлявшаяся для закупки карандашей и чернил... в Швейцарию! Ильяшенко уверял, что сам видел ее бумага. Большинство беженцев, прибывших в Константинополь, было обречено на нищету. При константинопольской дороговизне (по наблюдениям Ильяшенко, жизнь там была в два раза дороже, чем в США) ui один доллар давали 1200-1400 донских рублей. А это была основная "валюта", которой располагали выбравшиеся из России61.

    Учитывая вышеизложенное, трудно удивляться тому, что российские дипломаты и финансисты в США считали финансирование обреченного дела пустой тратой денег.

    Ранней весной 1920 г. ожидаемое свершилось. 13-15 (26-28) марта разразилась "новороссийская катастрофа" деникинской армии. Ее остатки были эвакуированы отчасти в Крым, отчасти за I раиицу. Ввиду недостатка транспортных средств и натиска совет-i MIX войск эвакуироваться успели далеко не все, и в руки красных попало около 22 тыс. пленных.

    ПРИШЕСТВИЕ ВРАНГЕЛЯ

    22 марта (4 апреля) 1920 г. генерал Деникин подал в отставку и передал верховное командование генералу Врангелю. Казалось, i портилось чудо: полностью разложившаяся армия была приведена н порядок и начала наносить большевистским войскам чувстви-ttiibnbie удары; правительство, контролировавшее лишь одну Таврическую губернию бывшей Российской империи, добилось того, чего не удалось достичь ни Колчаку, ни Деникину, - признания одной из великих держав (Францией) де-факто; начались наконец аграрная реформа, реформа местного самоуправления. Врангелев-ский период Белого движения стал его эпилогом. Однако того, что это будет лишь эпилог, не мог заранее знать никто. А пока что война требовала, как всегда, кроме крови, - денег, денег и денег.

    Одним из первых документов, подписанных Врангелем после прихода к власти, стало удостоверение, уполномочивающее начальника Управления финансов Вооруженных сил Юга России М.В. Бернацкого "распоряжаться всеми денежными средствами и прочим казенным имуществом, находящимся за границей". "Указания по этому мною ему даны. Всем финансовым агентам и прочим представителям Главного Командования за границей предписываю исполнять все предложения и распоряжения М.В. Бернацкого, которого уполномачиваю вести переговоры и заключать соглашения с представителями иностранных государств", - говорилось в удостоверении62.

    Врангель, контролигюшвший лишь Крымский полуостров с его ограниченными материальными ресурсами, нуждался в заграничном снабжении более, чем кто-либо другой из вождей Белого движения. Понятно, что его надежды были связаны прежде всего с получением денежных сумм, оставшихся за границей от правительств Колчака и Деникина. Однако получить их было не так просто. Зарубежная Россия поначалу настороженно отнеслась к Врангелю. Его "политическая физиономия" была неясна; в либерально-демократических кругах Врангеля считали реакционером, монархистом и германофилом. Неясно было также, насколько прочны его позиции в военном отношении и не последует ли вслед за новороссийской катастрофой Деникина крымская катастрофа Врангеля.

    "Кадровая политика" Врангеля, в том числе увольнение Сазонова и назначение на его место дилетанта в дипломатии П.Б. Струве, увольнение посланника в Константинополе АИ. Щербатского с одновременным назначением представителем командования в этом важнейшем для врангелевского Крыма пункте генерала АС. Луком-ского63, вообще неясность его намерений, - вызывали настороженность "русского Парижа".

    К тому же Врангель считал, что после увольнения Сазонова, деятельность которого он оценивал крайне скептически, существование Делегации теряло смысл. Главкому явно не импонировали

    •общественные деятели", входившие в состав Делегации, и он теле-I рафировал послу в Париже, что "в дальнейшем все сношения бу-лу. вестись исключительно через него одного"64. Приказы Врангеля поначалу не возымели никакого эффекта. Сазонова не перестали

    0 in гать министром, а Делегация и не думала самораспускаться.

    "Вся эта серия мероприятий вызывает только недоумение, - поспроизводил первые впечатления русских парижан о новом Главкоме Б.Э. Нольде. - Пока в Париже ограничились только тем, что опросили юг, собираются ли там бороться с большевиками, и от < > I иста поставили в зависимость отношение ко всем частным "ак-1ам власти""65.

    Бывшему деникинскому министру финансов М.В. Бернацко-му, наряду со Струве, пришлось если не "усмирять" русских парижан, то убеждать их признать крымскую власть. Без этого невозможно было получить доступ к российским деньгам за границей, | ем более что Бернацкий имел довольно смутное представление о

    1 ум мах, находящихся на счетах различных финансовых агентов и ш шл оматичееких представителей за рубежом. Выяснить это путем переписки не представлялось возможным. Связь была крайне не-н.щежна и медленна. Оставался единственный выход - отправить-i я в Европу, чтобы попытаться взять стремительно мелеющие "финансовые потоки" под свой контроль. Еще одной задачей было I iei 11рализоватъ распоряжение российскими деньгами и имуществом wi I ^ницей, сосредоточить их по возможности в одних руках.

    Бернацкий прибыл в Париж в мае 1920 г. Встретили его пона-ч.шу настороженно. Одним из последних своих распоряжений ге-nepui Деникин уволил всех членов Южнорусского правительства, м\ исключением Бернацкого, "оставленного для производства лик-пи кихии". "Уезжая из Крыма, генерал Деникин был в увереннос-III что Бернацкий не согласится остаться на посту при бароне Нршгеле", - пересказал на заседании Делегации свой разговор с Лепикиным встречавшийся с ним в Лондоне П.Н. Милюков. Деникин считал, что он передает Врангелю лишь главное командование, а не верховную власть. В то же время Деникин признал ?крайне нежелательным чем бы то ни было мешать работе барона Врангеля". "Не мешайте Врангелю" - такова была "последняя ш!|хжтива" бывшего Главкома66.

    Бернащий и в самом деле подал было в отставку. Однако Вран-I еию удалось убедить его взять прошение об отставке обратно. "Его \ чоц в эти дни оставил бы меня в беспомощном положении", - признавался впоследствии новый Главком67. Бернацкий оказался единственным связующим звеном между старым и новым правительствами. Пожалуй, вряд ли с кем-нибудь другим на деликатные финансовые темы стали бы разговаривать держатели государственных средств за рубежом, тем более обсуждать вопрос об их передаче.

    Бернацкий оказался в то же время чужеродным телом во вран-гелевском правительстве. Не вдаваясь в детали "нового курса" Врангеля, напомним, что он, наученный горьким опытом Деникина, собирался проводить, по определению Струве, "левую политику правыми руками". Главой врангелевского правительства стал бывший царский министр, близкий сотрудник ПА Столыпина А.В. Кривошеий, среди руководителей управлений (министерств) и ведомств оказались сенатор Г.В. Глинка, бьшнгий директор Департамента полиции Е.К. Климович и др. Не говоря уже о самом Струве, заметно поправевшем.

    Бернацкий был на этом фоне, если перефразировать известную поговорку, "левой вороной". В 1920 г. ему исполнялось 44 года. Он окончил юридический факультет Киевского университета и был оставлен там же при кафедре политической экономии "для приготовления к профессорскому званию". В порядке "приготовления" слушал в Берлине лекции знаменитого в то время экономиста Адольфа Вагнера и "с тех пор навсегда остался под влиянием "кафедрального социализма", проповедовавшего введение социальных реформ мирным путем". Увлекался марксизмом, формальный разрыв с которым у него произошел в 1911 г. в магистерской диссертации "Теоретики государственного социализма в Германии и социально-политические воззрения князи Бисмарка".

    Преподавал политэкономию сначала в Тенишевском училище, затем в Политехническом и Технологическом институтах в Петербурге. В Политехническом читал курс лекций по теории денежного обращения. После Февральской революции профессор Бернацкий был привлечен к государственной работе. В июле 1917 г. стал товарищем министра финансов Временного правительства, а в сентябре - министром. Был арестован в Зимнем дворце в ночь большевистского переворота вместе с другими членами правительства и отправлен в Петропавловскую крепость. После двухмесячной) заключения Бернацкий был освобожден; в мае 1918 г. уехал в Киев, где сотрудничал с правительством гетмана П.П. Скоропадско! о,

    Diказавшись, правда, войти в его состав. Осенью 1918 г. перебрался в Одессу, в январе 1919 г. - в Екатеринодар. 10 января 1919 г. Деникин назначил его управляющим Финансовым отделом Особо-

    I о совещания, после преобразования отделов в управления - начальником Управления финансов. В этой "министерской" должно-

    II и ему предстояло пребЬшатъ до конца существования Белого движения.

    Бернацкого постоянно критиковали, считали оторванным от Ж1ННИ теоретиком (видимо, сказывалось традиционное российское представление о том, что профессор должен быть рассеянным и

    • порванным от жизни), однако замены ему не находилось, и вряд ли кто-нибудь из критиков мог предложить действенный рецепт < > шоровления финансов Юга России в тогдашних условиях. Никто и \ видных "практиков" не торопился предложить свои услуги для ратины на ответственном посту в Министерстве финансов. Впослед-

    • I ими, когда Врангель и Кривошеий решили расстаться с Бернац-| им, ни бывший министр финансов Российской империи ПЛ. Барк, ми опытнейший практик, председатель правления Азовско-Донско-

    • I" банка Б.А. Каменка не согласились занять "горячее" место ми-ничра финансов68.

    Бернацкий выступил перед Делегацией с позиций новообра-нит того врангелевца. Основные тезисы его доклада были таковы:

    Между генералом Деникиным и генералом Врангелем была рознь, но проявлений неповиновения со стороны последнего не было. Уходя, генерал Деникин передал ему всю полноту власти, которою пользовался сам. И генерал Врангель отнюдь не является ликвидатором, а будет продолжать борьбу с большевиками безусловно, хотя бы, может быть, и иными приемами, чем прежде, но такую же непримиримую.

    Подозрения в германофильстве барона Врангеля ни на чем не основаны, этой тенденции совершенно нет.

    Сам по себе он вернее всего монархист, но монархического лозунга не выставит. Напротив, в земельном, например, вопросе проявляет екорее демагогическое отношение, - что сделано, то сделано, надо лишь еоздавшееся положение облечь в законную форму.

    По отношению к окраинным организациям - генерал Врангель I (ггов признать их как фактически существующие69.

    111 уст самого левого из врангелевских министров (они назы-•-" ин I. начальниками управлений ввиду скромного размера территории, которую контролировал Врангель) апология Врангеля звучала особенно убедительно. Главным для членов Делегации было то, что Врангель собирается продолжить борьбу с большевиками. Бернацкий же в некотором роде олицетворял преемственность с прежним правительством. Делегация признала Крымскую власть и фактически прекратила свою деятельность. Последний из ее журналов датирован 31 мая 1920 г.

    Главной задачей нового/старого министра финансов было взять под контроль казенные средства, находившиеся за границей. Деятельность Бернацкого по розыску российских средств, включая золото, заметил даже Уинстон Черчилль. Он правильно предположил, что большая часть золота, находившегося в распоряжении Колчака, попала в руки советского правительства, но, столь же справедливо писал Черчилль, "нет данных думать, что они получили все. Шесть месяцев спустя министр финансов правительства Врангеля начал неприятные запросы о золоте на миллион долларов, которое по слухам поступило в один из банков в Сан-Франциско. Врангелевское правительство слишком мало оставалось у власти, чтобы выяснить, в чем дело"70.

    Черчилль в данном случае ошибался. Бернацкому удалось выяснить, "в чем дело" и какова судьба денег, а также золота, депонированного под закупки винтовок в США. Но одно дело было выяснить, где деньги, другое - взять их под свой контроль. Бернацкий быстро нашел общий язык с фон Заменом и Рафаловичем. Сложнее обстояло дело с российскими финансистами в США и Японии.

    20 мая 1920 г. Сазонов телеграфировал Бахметеву:

    Для продолжения борьбы по восстановлению государственности м России весьма важно объединить все имеющиеся в нашем распоряжс нии средства. С этой целью сюда приехал Бернацкий, которому необ ходимо точно выяснить всю наличность остатка средств, находящихся на руках у отдельных финансовых (Агентов) и установить единый поря док дальнейшего расхождения ж для удовлетворения нужд в том числе и содержания заграничного состава всех ведомств. Только такое сосре доточение дела в руках Бернацкого, бывшего последним общероссийс ким Министром Финансов до большевистского переворота и с тех пор непрестанно работавшего в составе Южного Правительства, может oi радить отдельных распорядителей сумм от упреков в самовольном рас поряжении казенными деньгами по личному усмотрению.

    Замен и Рафалович вполне подчинились руководству Бернацкого. Необходимо чтобы Угет и Миллер также оказали ему полное содействие и откликнулись на его призыв. Бернацкий намерен просить Угета приехать сюда для личного участия в разрешении намеченной задачи, а также вопроса о снабжении армий, продолжающих борьбу71.

    Эта телеграмма Сазонова была одной из последних, которую он мал в качестве министра иностранных дел. 27 мая циркулярной |смеграммой посольствам и миссиям он сообщил о своей отстав-) с Ввиду полной неопьпности Струве, а также сомнений в том, что 1к с посольства и миссии безоговорочно подчинятся новому мини-i! ру, роль "посредника" между ними (по существу, "теневого" министра) взял на себя М.Н. Гире. Первоначально эту роль Струве I i|K7 шагал Маклакову, но тот устранился, предложив взамен старейшину русского дипломатического корпуса, поскольку, учитывая HOI "титул" Гирса, "его назначение не удивит и не возмутит". К I">му же "у него в характере та гибкость человека, никогда не игравшею первых ролей, при которой он способен добросовестно сле-и и ы гь и Вашей новой политике, - слегка лукавя, писал Маклаков

    * I руве. - Во-вторых, он имя ни для кого не одиозное, так как все ни юсятся к нему с уважением; он, в-третьих, добросовестный раит пик"72.

    28 мая Гире направил российским посольствам и миссиям цир-I \ мирную телеграмму о своем вступлении в новую для русской ипиюматии должность: "Принял на себя по поручению Струве ""ч ласование деятельности дипломатического нашего представи-м -шива за границей с деятельностью Управления Иностранных < ношений при Главнокомандующем вооруженными силами Юга IV сии. Обращаюсь к Вашей помощи в работе для достижения

    • "t имей для всех нас цели воссоздания России. Остаюсь пока в Париже"73.

    Как и предвидел Маклаков, назначение Гирса было принято иииюматическим корпусом, и он стал исполнять "те функции, .....>рые нес Сазонов по министерству"74.

    Гем временем Бернацкий продолжал поиски денег. Он обратил-

    * м опросом о положении дел к бывшему заместителю министра Финансов Омского правительства В.И. Новицкому, который "сво-

    • иргменно", как иронизировал Бурышкин, подал в отставку "по "ни >лнию здоровья". Новицкий вернулся через Китай в США, где вновь вступил в должность уполномоченного Министерства финансов. По данным Новицкого, в связи с тем что перед падением колчаковского правительства были сделаны распоряжения о переводе всех сумм Иностранного отделения кредитной канцелярии на счета находившихся за границей финансовых агентов, в руки социалистического правительства, пришедшего к власти во Владивостоке, попали лишь незначительные суммы75.

    Впрочем, о точном размере сумм, переведенных на счета агентов, имели достаточно приблизительное представление даже высшие чины колчаковского Минфина. В ответ на запрос Замена Новицкий сообщил: "Распоряжения о кредитовании счетов агентов были сделаны в разные сроки несколькими лицами - мною, Никольским и Скерстом; ввиду этого точные суммы, поступившие на счгета агентов, могут быть получены лишь непосредственно о i них"76.

    Очевидно, что во Франции рассчитывать было не на что: даже на деньги, вырученные от продажи золота французскому прави тельству, был наложен арест. Таким образом, роль Рафаловича и качестве финансового агента была вполне платонической.

    Фон Замен всецело поставил себя (и, соответственно, находив шиеся под его контролем суммы) в распоряжение Врангеля. Он и был назначен на вновь учрежденную должность Главноуполнокк > ченного по финансово-экономическим делам. Это объяснялось in только его лояльностью врангелевскому правительству, но и н*м что он был наиболее высоким по рангу и наиболее опытным фи нгансистом среди своих коллег. В конце мая 1920 г. в распоряжа ши Замена оставался 1 700 тыс. ф. ст.

    Сведения о принципах взаимоотношений других финансов!.is агентов с Врангелем приводятся в анонимной "Записке" с гриф< "м "Весьма доверительно", копии которой обнаружены нами к;и и фонде Российского посольства во Франции в архиве Гуверовск" н " • института, так и среди бумаг М.В. Бернацкого в Бахметевском .ц> хзиве77. На экземпляре справки, находящейся в фонде Бернацк* и"• бывший министр надписал, что "Записка" подготовлена К. Мим JLepoM в июле 1923 г.

    Подчеркивая, что "хранители русских государственных среж п* после падения Омска и Ростова оказались несущими на себе они i ственность за сохранность и расходование имеющихся у них (к I.H ков казенных сумм", автор "Записки" свидетельствовал, что и |" 3{ультате переговоров с Бернацким

    все хранители казенных средств выразили свое согласие финансировать правительство генерала Врангеля и всемерно осуществляли свое обещание. Однако никакой передачи всех сумм генералу Врангелю не производилось, и работа агентов покоилась на принципе сотрудничества, а не подчинения правительству генерала Врангеля. Это вполне определенно было формулировано послом в Соединенных Штатах Сев[ерной] Америки БА Бахметевым, в распоряжении которого состояла большая часть остатков средств.

    Такое отношение финансисты задним числом объясняли, в ча-i1 мости, тем, что прерогативы "Верховного правителя", переданные I п icpany Деникину адмиралом Колчаком, не были, в свою очередь, 11С|хданы Деникиным Врангелю: "Генерал Деникин оставил генералу Ираигелю только командование армией и гражданское управление ни сохранившейся в его руках территории на Юге России"78.

    Главное же было все-таки в том, что российские дипломаты, в

    • к < Ценности в США, и прежде всего сам посол, не верили в долин к-чн ость врангелевского предприятия. Глядя из Вашингтона, представлялось совсем не пришдшиалънъгм, продолжается ли сопри i ивление большевикам в "кубанских степях" или же в Крыму. И июбом случае дело выглядело безнадежным. Тем не менее р