Поиск

Навигация
  •     Архив сайта
  •     Мастерская "Провидѣніе"
  •     Добавить новость
  •     Подписка на новости
  •     Регистрация
  •     Кто нас сегодня посетил

Колонка новостей

Чат
фото

Ваше время


Православие.Ru

Видео - Медиа
фото

Статистика


Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Форма входа

Помощь нашему сайту!
рублей Яндекс.Деньгами
на счёт 41001400500447
( Провидѣніе )

Не оскудеет рука дающего


Главная » 2010 » Январь » 05 » • Тюмень на перепутье власть и общество в 1917-1921 •
14:57
• Тюмень на перепутье власть и общество в 1917-1921 •
 

providenie.narod.ru

 
фото
  • От автора
  • Введение
  • Технические замечания
  • Гражданская идентичность жителей Тюмени
  • Общественно - политическая жизнь Тюмени после свержения самодержавия
  • Повседневная жизнь тюменцев в 1917 году
  • Первое пришествие коммунизма
  • Калейдоскоп режимов на пути к военной диктатуре
  • Второе пришествие коммунизма
  • Мы наш, мы новый мир построим
  • Вместо заключения
  • Приложения
  • Список сокращений
  • Список источников и литературы
  • 1. Архивные источники
  • 2. Периодическая печать
  • 3. Монографии
  • 4. Статьи
  • 5. Диссертации и авторефераты диссертаций
  • Указатель имен
  • Об авторе
  • От автора

    1 января 1970 г. четырехлетним мальчиком вместе с родителями я переехал в Тюмень. Тогда шло активное освоение богатств Западной Си-бири. Важную роль в этом процессе играла авиация, и мой отец, недавно закончивший летное училище, выбрал при распределении Тюменскую об-ласть. Тюмень приятным образом удивила родителей разнообразием и обилием продуктов в магазинах, о которых в городке Красный Кут Сара-товской области можно было только мечтать. Особенно запомнился ста-рый одноэтажный магазин на углу улиц Республики – Первомайской. Ры-ба, икра, колбасы, шоколадные конфеты - ассортимент во многих регионах страны тогда не только недоступный, но и неизвестный. Позднее продук-товое изобилие значительно сократилось и было уже не столь разнообраз-но, но даже уже на излете советской эпохи всегда при желании можно бы-ло купить продукты, «достать дефицит» и отовариться «по знакомству» в отделах рабочего снабжения.

    Уже не вызывает сомнения, что в 1970–1980-е гг. Тюмень развива-лась по остаточному принципу: советское государство вкладывало огром-ные средства в освоение северных территорий, Ямал и Югру. Тем не менее тюменцам повезло: значительная часть «бартера» и товаров народного по-требления задерживались в городе. К тому же перед северянами стояла ми-грационная проблема – где жить по истечении северного контракта. Цен-тральная Россия и Украина с их относительно низким уровнем жизни, скромной зарплатой и пенсией северян не устраивали. И здесь Тюмень становилась наиболее привлекательным ареалом проживания.

    Многое отложившееся в памяти вспоминалось уже позднее, в период обучения в университете и аспирантуре. Собирая материал для кандидат-ской диссертации по истории эсеров Урала, осенью 1990 г. будучи в Свердловске, был неприятно поражен впервые, но не в последний раз уви-денной очередью за хлебом. В Тюмени такого зрелища тогда еще не было. Может быть, поэтому возник творческий замысел, движимый исследова-тельским любопытством, – понять и объяснить успехи города, выбрав в качестве хронологических рамок исследования, пожалуй, один из самых сложных этапов в истории России.

    История Тюмени до тех пор не входила в круг моих исследователь-ских интересов, хотя я, безусловно, интересовался краеведением. Изучая историю и историографию партии эсеров, работая в архивах, обратил вни-мание на тюменскую организацию этой партии, которая, как выяснилось, была относительно немногочисленна и находилась в фарватере политики социал-демократов. Последние были представлены значительной частью местной и ссыльной интеллигенции, но главное – более яркими и неорди-нарными политическими фигурами: экономистами, кооператорами, та-лантливыми литераторами, журналистами. В связи с этим возник проект: – более внимательно рассмотреть персоналии участников революционных событий в Тюмени, ранее совершенно обезличенных. В итоге появилась брошюра «1918 год в Тюмени: люди, партии, события». Основное замеча-ние к этой работе со стороны читающей общественности сводилось к тому, что «1918 год» оказался как бы вырванным из контекста более глобальных событий и временных рамок. В предлагаемой работе это замечание учтено, текст дополнен рядом новых фактов и рассуждений, уточнены детали, хотя основные выводы остались прежними.

    В целом исследовательский процесс протекал непросто. С одной стороны, ряд сюжетов пришлось рассматривать впервые, с другой –необходимо было проверять информацию, введенную в научный оборот предшественниками. Многие общие вопросы истории революции и Граж-данской войны, ее сибирской проблематики, уже нашедшие освещение в монографиях и статьях, мною сознательно опускались. Многоплановость темы потребовала поиска оптимального варианта композиции книги, ори-ентированного как на хронологический принцип изложения, так и на про-блемные блоки.

    Сначала возник замысел уточнить некоторые аспекты установления советской власти в Тюмени в 1918 г., затем рассмотреть условия, предше-ствующие этому этапу. Учитывая то обстоятельство, что в политическую борьбу было включено незначительное число горожан, для автора стало задачей рассмотреть повседневную жизнь тюменцев в 1917 г., оказавшихся в силу обстоятельств в непростых жизненных условиях. Другой задачей исследования стал анализ городской жизни при смене режимов. Безуслов-но, эта задача могла быть решена только на фоне общественно - политиче-ских изменений, происходивших в целом в стране. Главную же цель я ви-дел в возвращении городу имен людей, сыгравших значительную роль на переломном этапе развития страны, в раскрытии персоналий известных либо неизвестных, но оказавшихся в необычных условиях. Поэтому боль-шое внимание уделено биографическим сюжетам. «Красные», «белые», «маленький» человек и руководитель города, милиционер и бандит, про-ститутка и купец, мещанин и священник, старожил и переселенец - любой имел право попасть на страницы данного исследования. Мне было инте-ресно выяснять детали, освещать подробности поведения и быта, находить необычные повороты и ракурсы, прояснять загадочные обстоятельства, связанные с теми или иными событиями. Тем не менее, каждый факт, при-веденный в исследовании, неоднократно проверялся. Сейчас, отпуская свою работу в самостоятельное плавание, хочется надеяться на то, что, ка-ковы бы ни были недостатки моего труда, я был бы удовлетворен, если она послужит стимулом для дальнейшей углубленной разработки локальной истории регионов, городов, уездов и даже деревень.

    Хочу выразить глубокую благодарность и признательность д.и.н., профессору Валерию Михайловичу Кружинову за большую помощь и бла-готворное влияние на мое профессиональное становление. Хочу также по-благодарить всех, кто в разное время и в разной форме помог мне добиться поставленной задачи: д.и.н., профессора Александра Георгиевича Еманова; сотрудников тюменских архивов и библиотек М. А. Смирнову, Н. К. Созо-нову, О. П. Тарасову, Е. А. Барышеву, Н. Л. Галян, Л. В. Боярских, без по-мощи которых эта книга так и не была бы написана.

    Моим родителям,
    Анатолию Ивановичу и Галине Павловне,
    посвящаю.

    Введение

    Историческая наука в последние годы значительно продвинулась в изучении истории революции 1917 г. и Гражданской войны в России. Причем если раньше эта проблема рассматривалась с позиции схематич-ного противостояния материалистического базиса и идеалистической надстройки, то сейчас благодаря междисциплинарному подходу данные события рассматриваются все чаще с позиции культуры. Культура сего-дня воспринимается как знаковая система, которая для большинства лю-дей является осмысленной реальностью, и тем самым формируются их социальные связи (коммуникативность, сплоченность и размежевание), равно как их отношение к самим себе и своему окружению, включая при-роду. Последствия «поворота к культуре» в теоретическом аспекте за-ключаются, прежде всего, в том, что ученые больше не исходят из исто-рически жестких объективных толкований, а вместо этого берутся за кон-струирование смысловых построений, изучение уклада и упорядочение ценностных установок. Тем самым был проложен путь к изучению по-вседневной истории различных социальных групп, а междисциплинар-ный подход стал настоятельной потребностью науки.

    Настоящая работа построена в форме очерков, что избавляет автора от необходимости решать непосильную для одного исследователя задачу всестороннего рассмотрения всех аспектов жизнедеятельности жителей Тюмени с февраля 1917 по декабрь 1921 года. Более тяжелого периода в жизни народов России в новейшее время, пожалуй, еще не было. Первая мировая война, сменилась другой войной – Гражданской, охватившей ог-ромную территорию, в том числе Западную Сибирь. Оба события - миро-вая война и революция – связаны между собой гораздо сильнее, нежели можно предположить на первый взгляд. Они – две стороны одного и того же явления мирового масштаба, чье начало и чьи причины тысячами ни-тей связаны между собой. Для 50-тысячного населения Тюмени, нахо-дившейся в глубоком тылу, в стороне от крупных промышленных и во-енных центров, испытания начались в 1914 г., но особую остроту приоб-рели после свержения самодержавия в феврале 1917 г., что и предопреде-лило исследовательский интерес к этому времени. Приметой военного времени стали исподволь нараставшие напряженность и озлобленность в отношениях между людьми, падение авторитета местных властей. На третьем году мировой войны пал ненавистный и презираемый царский режим. Во всей империи не нашлось сил, способных встать на защиту самодержавия.

    Гигантское большинство народа верило, что вскоре на-ступит избавление от тягот войны, торжество демократии и социальной справедливости. Но это была лишь иллюзия: страну и народ ожидали не-мыслимые испытания. В условиях, когда все большую поддержку в об-ществе находили популизм и социальная демагогия, иные качества теря-ли свою привлекательность. В результате неудержимо и безостановочно катившейся от февраля к октябрю гигантской волны народного недоволь-ства войной и разрухой к власти пришла партия большевиков, которая обещала улучшение экономического положения трудящихся. Усилия, предпринимаемые этой властью, были не всегда разнообразны: реквизи-ция продовольствия и драгоценностей, рабочий контроль над распреде-лением товаров, отмена частной торговли и репрессии против спекулян-тов - были целенаправленны, но не очень эффективны, потому что любая политика распределения обречена на провал, если нечего распределять.

    В результате роста антибольшевистских настроений среди населе-ния немногочисленным офицерским организациям при поддержке чехо-словацкого корпуса удалось сравнительно быстро изгнать большевиков с территории Зауралья и занять Тюмень. Романтика революции и Граждан-ской войны на деле превратилась для горожан в судорожные поиски за-работка и продовольствия, в деградирующий быт и неистребимое жела-ние выжить любой ценой. В течение года город находился в удалении от театра военных действий, в глубоком колчаковском тылу, и вновь оказал-ся в зоне боев в августе 1919 года. С этого времени в Тюмени на долгие годы установилась власть партии коммунистов, которые до конца 1921 г. практиковали особую форму государственных и общественных отноше-ний – военный коммунизм.

    Наличие историографических обзоров избавляет меня от необхо-димости систематического анализа опубликованной литературы , позво-ляя ограничиться лишь несколькими замечаниями по поводу работ пред-шественников. Первое из них – недостаточный интерес специалистов из уральских и сибирских научных центров к истории проблемы на мате-риалах бывшей Тобольской губернии. Уральские историки традиционно считают территорию нынешней Тюменской области Сибирью, а сибир-ские исследователи относят ее к Зауралью. Вследствие такого подхода работы по истории Урала, как правило, территориально ограничиваются Свердловской, Пермской, Челябинской областями, Оренбуржьем и Рес-публикой Башкортостан, а в исследованиях сибиряков истории Тюмен-ской земли отводится совершенно незначительное внимание. Некоторые исследователи объясняют это тем, что «примыкающая к промышленно развитому и политически активному Уралу губерния не изучалась его ис-ториками в силу своего аграрного характера и политической инертности, а, считаясь частью Западной Сибири, осталась в отличие от соседней Томской губернии вне сферы изучения» . Этому способствовала «сла-бость промышленного развития, а следовательно, менее революционная рабочая среда, и, во-вторых, для губернии не были характерны зрелые формы борьбы с царизмом».

    Последнее десятилетие ознаменовалось появлением новых работ по истории революции и Гражданской войны в России. К сожалению, в боль-шинстве из них сохранилось качество аргументированной обличительной литературы. Как отмечал известный специалист по истории Гражданской войны А. П. Ненароков, «хотя ратные успехи на полях сражений, на пер-вый взгляд, ознаменовали победу красных, но в итоге она оказалась губи-тельна и для тех, кто выиграл войну, и для тех, кто ее проиграл. Одним она принесла режим однопартийной диктатуры, обернувшейся бесчеловечно жестким курсом на строительство «светлого будущего» за счет нескольких поколений людей, принесенных в жертву этой химере. Для других – горечь бегства из новой, непонятной им России, насильственных высылок и вне-запного лишения гражданства» . В результате возникает вопрос, а что ре-волюция принесла населению, политические пристрастия которого опре-делялись одним мотивом – просто выжить? Прежний подход оборачивался плакатной красно - белой схемой революционного процесса, в котором в реальной действительности было гораздо больше красок и оттенков, а зна-чит, и действующих лиц.

    В работах последних лет наблюдается своеобразный симбиоз старых и новых подходов, оценок и выводов, при этом акценты сместились в сто-рону симпатий к оппонентам большевизма. Коммунисты приобрели статус врагов народа, а их противники получили венец мучеников и героев. Не последнюю роль в этом процессе сыграл политический заказ, время от времени даваемый властью в период избирательных кампаний. Наиболее ярко эта тенденция проявилась в публицистике, но в той или иной мере ха-рактерна и для постсоветской историографии в целом.

    Безусловно, наиболее крупными исследованиями, посвященными ре-волюции и Гражданской войны в Зауралье, как по объему, так и по содер-жанию до сих пор остаются труды доктора исторических наук профессора П. И. Рощевского «Октябрь в Зауралье» и «Гражданская война в Заура-лье». Они получили достаточно полную и объективную оценку в работах историков региона, дублировать которые нет необходимости. Как вспоми-нал один из его учеников, ныне профессор В. М. Кружинов в статье, по-священной 100-летию со дня рождения историка, «П. И. Рощевский, как человек много знавший и понимавший, не мог не задумываться над неко-торыми несуразностями официальной идеологии. Однако в обстановке вы-нужденного единомыслия возникавшие у него мысли прорывались наружу как бы случайно. Однажды на лекции по истории Гражданской войны в Зауралье Павел Иванович вдруг, вздохнув, произнес: «К сожалению, имена многих руководителей Красной армии нельзя упоминать в исторических исследованиях, что затрудняет работу историка».

    Новый этап изучения проблемы был открыт в начале 2000-х годов. Появление очерков А. А. Петрушина, монографий В. В. Московкина, И. В. Скипиной, И. Ф. Фирсова, А. В. Добровольского, М. В. Шиловского, пуб-ликаций К. А. Анкушевой, Н. Г. Третьякова, И. В. Хажеевой, И. К. Шаба-новой и др. сигнализировало о возросшем интересе к событиям революции и Гражданской войны в Тобольской губернии.

    В центре внимания историков оказались вопросы политической и социально-экономической истории региона, в первую очередь связанные с какими-то определенными событиями, но сам человек остался на втором плане. Хотя очевидно, что в кризисных ситуациях человек действует не так, как в «нормальной» обстановке: соотношение реального и воображае-мого разительно меняется.

    Ряд критических замечаний к работам предшественников мной был высказан в предыдущем исследовании . Все они, по сути дела, сводились к уточнению отдельных фактов, которые в смутное время в истории Тюмен-ского края при желании вполне можно было принять за истину. Та же тен-денция сохранилась и в описании событий следующего, 1919 года. Напри-мер, историки утверждали, «что колчаковский закон о выборах в местное самоуправление еще более суживал круг лиц, обладающих избирательным правом. В таких условиях даже мелкобуржуазные защитники органов ме-стного самоуправления отказались от участия в выборах» – что не соот-ветствует действительности. Умеренные социалисты Тюмени, как и других сибирских городов, приняли в них участие, но в связи с тем, что выборы 1919 г. проводились по предложению омских кадетов по мажоритарной системе, они эту кампанию проиграли, проведя в гласные городских дум незначительное количество своих сторонников. Вообще, проблема уточне-ния тех или иных фактов, сюжетов, версий событий, видимо, будет вели-чиной постоянной.

    Крах советской однопартийной системы, безусловно, оказал значи-тельное влияние на всю последующую историографию проблемы. В ре-зультате расширения международных связей стали доступны работы таких авторов, как Б. Б. Филимонов, Г. К. Гинс (цитируемый ранее только ку-пюрно), Н. Г .О. Перейра, С. Марков, Д. Смэл, С. П. Петров . Причем если раньше зарубежная историография, как и советская, рассматривала исклю-чительно факторы военно-политического и социально-экономического ха-рактера, то сейчас большое внимание уделяется проблемам альтернатив и девиантного поведения современников событий.

    В современной литературе рассматривается целый комплекс важных проблем - демократические преобразования после свержения самодержа-вия, возникновение региональных отделений политических партий, борьба на выборах в городские думы и Учредительное собрание, формы и методы установления советской власти на местах, первые мероприятия большеви-ков, начало Гражданской войны в регионе, позиция крестьянства, ход во-енных действий, формирование регулярных частей Красной и Белой ар-мий, роль в этом процессе различных социальных слоев и групп, причины поражения войск А.В. Колчака и восстания сибирских крестьян против большевистского государства. Исторические исследования отдельных ре-гионов воспроизводят в уменьшенном масштабе российскую историю, по-тому что используется одна и та же источниковая база, решаются одни и те же научные проблемы. Поэтому главной задачей регионального исследо-вания, на мой взгляд, является уход от описания высокой политики к кон-кретным социальным ситуациям.

    Анализ литературы, посвященной жизни в эпоху перемен, показал, что, несмотря на изучение таких вопросов, как социальное поведение про-тивников большевизма, социальная позиция рабочих, крестьян и интелли-генции, проблема исследования жизни городского населения, их матери-ального положения, под которым мы понимаем питание, одежду, состоя-ние жилища, уровень заработной платы и цен, состояние здоровья, влия-ние эпидемий, рождаемость и смертность, социальное обеспечение - в ди-намике до сих пор не рассматривалась. Более того, за кадром остались та-кие важные для современных исторических исследований вопросы, как ментальность различных групп населения, часто выступавшего в качестве третьей силы, находившейся между красными и белыми и в значительной степени определявшей ход событий. Так, историки, оценивая отношение горожан к различным режимам, почему-то анализируют позиции исключи-тельно рабочих, игнорируя другие слои населения. Хотя в той же Тюмени из 50 тысяч населения лишь максимум 2 тысячи могли идентифицировать себя как пролетариат.

    Общеизвестно, что всякая революция, наряду со сменой обществен-ного устройства, предполагает изменение социального, материального и, что особенно важно, психологического состояния основной массы населе-ния. Как раз именно эта сторона привлекала внимание незначительного круга авторов, хотя одна - две яркие и глубокие книги часто стоят десятков серых, конъюнктурных поделок, переполнивших ныне книжный рынок. Качественно новый этап в изучении проблемы предложили В. П. Булдаков, И. В. Нарский и Д. Дж. Рейли . Новаторский характер их работ состоит в том, что они обратились к сложнейшей проблеме исторической антрополо-гии, показав, как различные социальные группы, слои и индивидуумы представляли себе стабилизацию среды обитания россиянина на перелом-ном этапе жизни общества. Их работы могут послужить образцом для дру-гих исследований в обозримых региональных рамках одной губернии или города, и даже уезда.

    Социальная история немыслима без изучения демографических про-блем, состояния семей, роли различных групп, их психологии и матери-ального положения на переломном этапе развития общества. Так, «раздви-гая рамки Гражданской войны в регионе и считая крестьянское восстание 1921 г. важным, если не главным этапом войны в Сибири», историки пока не могут объяснить, почему в начале 1920 – х гг. тюменцы оказались в не-сравненно более тяжелых условиях, чем в годы непосредственных боевых действий между белыми и красными. Принципиальное отличие моего сочинения заключается в том, что, если предшественники в качестве географических рамок исследования выбирали крупные регионы (И. В. Нарский), включавшие в себя несколь-ко губерний или одну губернию (Д. Рейли), в настоящем исследовании события рассматриваются через призму одного города – Тюмени. В нача-ле 1917 г. Тюмень представляла собой уездный центр огромной Тоболь-ской губернии, южная граница которой проходила по Барабинской степи, гранича с Акмолинской областью, а северная копировала контуры Север-ного Ледовитого океана. Город был важным центром транзитной торгов-ли. Из европейской России товары перегружались с железнодорожного транспорта на водный, из Сибири – с водного пути на сухопутный. Же-лезнодорожная ветка была проведена к самому берегу реки Туры. Оба берега реки были заняты многочисленными конторами, складами и амба-рами, близ которых находились небольшие судостроительные и судоре-монтные заводы.

    В летние жаркие дни, когда река мелела, пароходы не ходили. Тюмень выглядела как конгломерат отдельных районов, наибо-лее значительными из которых были сам город, Большое и Малое горо-дище, районы Затюменки и Зареки, кварталы Потаскуй и Тычковка, а также все набиравшие силу поселения – Копыловские и Угрюмовские Сараи. Большей частью население провинциального уездного города представляло собой мещанство, купечество, ремесленников, интеллиген-цию и рабочих. Кроме того, Тюмень аккумулировала основную часть чи-новников, военнослужащих, торгово-промышленных элементов Тоболь-ской губернии. Промышленное значение Тюмени заключалось в то вре-мя, главным образом, в мукомольном и кожевенном производстве, кото-рым были заняты жители не только города, но и пригородных селений. По воспоминаниям современников, это был уютный купеческий город. Здание коммерческого училища, горделиво стоявшее у слияния двух рек - Туры и Тюменки, корпус реального училища, обнесенного ажурной чу-гунной изгородью, здание городской управы с высокой пожарной калан-чой, школы среди березовых рощ украшали город. В 1917 г. город жил своей обычной размеренной жизнью. Люди рождались, крестились, соборовались и отпевались, хотя демографическая ситуация в Тюмени была далеко не идеальной. Согласно информации, со-держащейся в «Атласе Азиатской России», изданном переселенческим управлением в 1914 г. в Санкт-Петербурге, в городе проживало на 1 января 1911 г. 35,4 тыс. человек.

    Благодаря естественному приросту и переселен-ческой политике в 1914 г. в городе проживало уже 42,5 тыс. человек. В мае 1918 г. вследствие первой волны беженцев из Центральной России населе-ние увеличилось до 55 тысяч, а в отчете Тобольской губернской земской управе, датированном декабрем 1918 г., глава города А. С. Флоринский оз-вучил еще более высокую цифру – 60 тысяч обоего пола, с беженцами 100 тысяч . Возможно, глава города несколько завысил численность населе-ния, с целью получить дополнительные финансовые средства от россий-ского правительства А. В. Колчака.

    По окончании Гражданской войны в городе проживало 38 тысяч жи-телей (без учета военнослужащих гарнизона) . Таким образом, за два года Тюмень лишилась 22 тысяч горожан. Некоторые из них погибли на полях сражений, другие – вследствие большевистских и белогвардейских репрес-сий, но большая часть беженцев эмигрировала на Дальний Восток, в Ки-тай, Японию и США.

    В городе насчитывалось: каменных домов -347, деревянных -7300, гостиниц-14, постоялых дворов-43, столовых и чайных-12, буфетов-8 . Работали 3 банка – государственный, общественный и частный. Имелись тюрьма, арестантский дом и каталажная камера при милиции. Паспорт города дополняли приют, ночлежка, роддом, кстати, первый в Сибири . Число телефонных абонентов – 320 номеров. Стоимость городской не-движимости оценивалась в декабре 1918 г. в 10.940.588 тыс. рублей.

    Естественно, что перемены в семейно – брачных отношениях насе-ления, наметившиеся в начале ХХ века, оказывало значительное влияние на демографические параметры. Это выражалось в сокращении числа больших патриархальных, многопоколенных (сложных) семей. Преобла-дающим типом городской семьи становилась малая, однопоколенная или двухпоколенная (простая) семья. Наблюдалось увеличение числа семей переходного типа, а также постепенное ограничение родительской вла-сти, расширение прав женщин и детей. В 1917 г. в связи с ликвидацией всех ранее существующих запретов (социально-сословных, религиозных, национальных) брак стал свободным и расторжимым. В мотивации соз-дания семьи превалировал самостоятельный выбор, основанный на чув-ствах, а не на интересах родителей. Снижались случаи раннего вступле-ния в брак, однако при большевиках выросла зависимость от социального происхождения новобрачных.

    С усилением урбанизации в начале ХХ в. резко расширились воз-можности рынка труда и семейного приработка. Большая часть горожан перестала зависеть от государственного жалования, находя свои источ-ники финансирования. Особенно это коснулось лиц интеллектуального труда. Впрочем, военные события 1918 г. внесли свои коррективы в рас-ходы горожан. Если ранее наблюдалось сокращение расходов на питание и росли траты на непродовольственные нужды, то период революции и Гражданской войны привел к прямо противоположному результату - со-кращению расходов на промышленные товары и увеличению расходов на питание.

    В городе действовали 4 клуба (приказчиков, квартиронанимателей, рабочих - железнодорожников, общественного собрания), а также не-сколько касс взаимопомощи. Более 800 магазинов и лавок частных пред-принимателей удовлетворяли запросы горожан. Промышленное значение Тюмени было невелико: 1 фабрика, 24 небольших завода, 50 кузниц. Хотя и с перебоями (из-за трудностей военного времени), но продолжали работать спичечная фабрика В. И. Логинова, чугуно-литейный завод Н. Д. Машарова, предприятия Котельникова и Заостровского, мельницы Е. Д. Гусевой, В. Л. Жернакова, Е. И. Бурковой. Горожане посещали библиотеки, музеи, кинотеатры «Вольдемар» А. В. Алтыкова, «Гигант», «Палас» и «Био», часто собирались в клубах, обсуждая известия из Петрограда и местные события. Островками былого благополучия выглядели все более пустеющие магазины А. Ф. Аверкиева (бакалея), братьев Агафуровых, торговых домов П. И. Гилева, братьев Колмаковых, Ф. С. Колмогорова, И. П. Колокольникова, А. И. Михалева, А. П. Россошных, Ф. И. Селянкина, Н. И. Ядрышникова и других.

    Еще каких-то три-четыре года назад в Тюмени можно было при наличии денег купить практически любой товар, производимый в Европе, Азии и Америке. В самом городе тогда активно развивались кожевенное предприятие Собенникова и традиционно тюменское производство сундуков и пимов. Поздней осенью 1917 г. картина городской жизни оказалась не такой радужной. Уныние предпринимателей и возрастающая активность профсоюзов все более дополнялись призраком грядущего голода и разрухи. Первая мировая война, свержение самодержавия, «февральская свобода» в значительной степени изменили лицо города. Прошедшие 9 июля 1917 г. выборы в местное самоуправление наглядно показали раскол общества. Возродившимся сравнительно недавно (в марте 1917 г.) организациям социал-демократов и социалистов-революционеров удалось нанести поражение трудовикам, кадетам и домовладельцам, выступившим против них единым фронтом. Основным девизом блока меньшевиков и эсеров был призыв отдать голоса социалистическим партиям, а не «мнимым друзьям народа» – кадетам и домовладельцам.

    Еще большим успехом для умеренных социалистов Тюмени оказались итоги выборов во Всероссийское Учредительное собрание, после которых деятельность отделения партии кадетов фактически была сведена на нет. Очевидно, что сознание тюменского избирателя неуклонно эволюционировало в сторону туманного, но притягательного образа социализма, который усиленно внедрялся в массы социал-демократами и социалистами-революционерами. В период своего наибольшего успеха, летом 1917 г., в Тюмени насчитывалось не менее 300 меньшевиков. Организация была представлена достаточно известными в то время общественными деятелями – А. С. Флоринским , О. А. Дилевской, М. Т. Мишиным, Н. Н. Авдеевым, Г. С. Малкиным, А. А. Китовым, В. А. Макаровым, Г. И. Купенским, Ф. И. Рогожниковым, В. М. Тихомировой и др. Тюменское отделение ПСР, младший партнер по социалистической коалиции, насчитывало не более 50 членов и возглавлялось бывшим солдатом, агрономом по образованию М. Ф. Кузнецовым. Отделения партии народной свободы и народных социалистов были еще малочисленней, не более 30 членов в каждом. Тюменских кадетов возглавлял А. К. Захарченко, его заместителем был известный адвокат Н. И. Беседных. Руководителем тюменских энесов в 1917-1918 гг. был Д. А. Федоров. Известно также, что активистом этой партии был сын крупного предпринимателя А. И. Колокольникова–гимназист Иван Колокольников.

    Городское сообщество можно рассматривать как арену, на которой соревновались различные социальные группы, где каждая имела свои экономические интересы, чувство достоинства, соответствующее своему статусу и определенным взглядам на окружающий мир и на людей. Более того, человеческому сообществу всегда в той или иной мере присуща ие-рархиризация направленности интересов, что дает основания говорить о различиях интересов внутри одной группы. В 1917 г. тюменская интелли-генция была немногочисленна, а по социальному происхождению и ма-териальному положению крайне неоднородна. В начальных школах и коммерческом училище жалование, например, отличалось на порядок . Принимая участие в работе различных благотворительных и культурно-просветительских организаций, редакций газет, тюменская интеллиген-ция возглавляла городские организации РСДРП, ПСР и ПНС. В предлагаемом исследовании сделана попытка осмыслить и пока-зать события 1917 - 1921 гг. в локально-историческом ключе. Основной целью является всестороннее изучение конкретной локальной общности – населения Тюмени как развивающегося социального организма, бро-шенного в пучину грандиозных общественно-политических изменений, происходивших в стране.

    Основой для такого подхода послужили давние разработки евро-пейских историков, поставивших во главу исследований такие принципи-альные для локально-исторических трудов вопросы, как структура семей и домохозяйств, порядок и правила наследования собственности, система родственных и соседских связей, социальная и географическая мобиль-ность, социальные функции полов, локальные политические структуры, социально-культурные представления, питание и способы его получения, одежда, состояние жилища, уровень заработной платы и цен в динамич-ном развитии, состояние здоровья и его охрана, влияние эпидемий на жизнь людей, характер социального обеспечения и быта. К достижениям последних лет следует отнести расширение источни-ковой базы истории революции и Гражданской войны в Зауралье за счет привлечения небольшевистской прессы тех лет, материалов личного про-исхождения противников и сторонников советской власти, документов ор-ганов местного самоуправления. Более того, историческим источником в эпоху перемен выступали самые различные культурные компоненты – слухи, надписи на домах и заборах, мемориалы и т.д. Мир взаимосвязан, а потому исследователь не вправе игнорировать ни один аспект человече-ского бытия, особенно в экстремальных ситуациях.

    Положительную роль в расширении источниковой базы сыграл сборник документов «Организация самоуправления в Тобольской губер-нии (вторая половина XIX – начало XX вв.)» . В него вошел 41 документ городских дум и управ, земского самоуправления Тобольской губернии за 1917 – 1919 гг.

    В то же время изучение письменных источников создает впечатление их фрагментарности и скудности, на что, например, неоднократно указы-вал в переписке с Г. П. Пермяковым еще П. И. Рощевский, столкнувшийся с тем, что из-за дефицита обычной бумаги даже акты местного самоуправ-ления за 1918 год нередко оформлялись на обратной стороне документов прошлых лет. Сказывался дефицит высококачественной бумаги, преобла-дали серо-бурые тона. Многие источники были безнадежно утеряны в те-чение 1918 – 1919 гг., вследствие перехода власти от большевиков к белым и обратно. Находясь в состоянии коллапса, население Тюмени использова-ло документы, газеты, другие бумаги на растопку, раскуривание и т.д. Личные фонды, обычно привлекаемые при исследовании общественно–политических событий, отложились в региональных архивах в незначи-тельном количестве. Пожалуй, наиболее полный из них – фонд 4012 (Г. П. Пермякова) в ГАСПИТО. Несмотря на это, знакомство с региональными газетами, в первую очередь тюменскими и тобольскими, хранящимися в Тобольском государственном историко-архитектурном музее – заповедни-ке, официальной документацией и материалами личного происхождения позволило сформировать определенное представление о событиях того времени.

    Книга основывается на опубликованных и архивных источниках, в том числе на материалах, хранящихся в Государственном архиве Россий-ской Федерации (ГАРФ), Государственном архиве Тюменской области (ГАТО), Государственном архиве социально-политической истории Тю-менской области (ГАСПИТО), Центре документации общественных орга-низаций Свердловской области (ЦДООСО), Государственном учреждении культуры Тюменской области (ГУК ТО) «Музейный комплекс», Тоболь-ском государственном историко-архитектурном музее - заповеднике (ТГИАМЗ).

    Источниковую базу исследования можно условно разделить на шесть групп. Во-первых, это документы органов городского самоуправления: по-становления Тюменской городской думы, распоряжения главы города, приказы и распоряжения Тюменского военно-революционного комитета, постановления Тюменского городского Совета рабочих, солдатских и кре-стьянских депутатов. В совокупности они позволяют сформировать пред-ставления о различных направлениях деятельности и приоритетных зада-чах городских властей на разных этапах истории города.

    Вторая группа исторических источников представлена документами вышестоящих органов власти – губернского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и его подразделений – губернского продовольст-венного комитета, губернского отдела здравоохранения, губернского управления милиции, губернского Совета народного хозяйства, губерн-ской ЧК и т.д. Служебные записки, доклады, обзоры и сводки органов го-сударственного управления и контроля позволяют составить представле-ние о материальном положении горожан, их потребностях, способах адап-тации, отражают отношения региональных и городских властей.

    Третья группа источников представляет декреты и постановления Временного правительства России, Совета Народных Комиссаров, Вре-менного Сибирского правительства, Директории, Всероссийского прави-тельства А. В. Колчака и их уполномоченных. Данная группа источников позволяет определить официальный характер и сущность правительствен-ной политики в отношении органов местного самоуправления и отдельных категорий граждан.

    Четвертая группа источников представлена документами общест-венно-политических организаций различных режимов – РСДРП, ПСР, РКП (б), ПНС, «Союза Возрождения», крестьянских, кооперативных, профсо-юзных организаций. Они не столь многочисленны, как документы трех предыдущих групп, но для освещения отдельных вопросов, в частности персоналий, способны внести существенные дополнения и уточнения.

    Пятую группу источников представляют мемуары, дневники, эпи-столярные источники, имеющие значение для реконструкции фактов и со-бытий, не нашедших отражения в других источниках. К сожалению, ин-формационный код, содержащийся в мемуарной литературе, особенно появившейся в 1950 – 1960 –е гг., грешит неточностями, ошибками, а по-рой опровергается другими источниками. Мемуары 1920-х гг., опублико-ванные к пятилетию и десятилетию большевистской революции, наоборот, представляют собой живую историю, не только информируя о событиях, но и делая попытку интерпретировать их.

    Шестую группу источников составляют материалы периодической печати, являющейся неотъемлемой частью источниковой базы научной ра-боты. Они отличаются многоплановостью и оперативностью в плане реа-гирования на общественно значимые события и их оценки. Это свойство печати делает ее ценным источником, позволяющим проследить реакцию на события со стороны различных общественных сил. По моим данным, в течение 1917 – 1921 гг. в Тюмени издавалось 16 наименований газет. Письма и жалобы, объявления о репертуаре театра и кино, приглашения воспользоваться услугами врачей, меню кафе и ресторанов, зарисовки тю-менской жизни в фельетонах – все это нашло отражение на страницах пе-риодической печати. Комплексное использование всех перечисленных групп источников позволяет представить, какой была жизнь горожанина в период революции и Гражданской войны.

    Технические замечания

    В тексте используются дореволюционные меры веса, длины и объ-ема. Их соотношение с метрической системой было следующим:

    пуд (16, 38 кг) = 40 фунтов; 1 фунт =409,5 г. или 3840 золотников; 1 золотник = 4, 266 г;
    сажень (213, 36 см) = 3 аршина; 1 аршин = 71,12 см;
    бочка (491, 96 л) = 40 ведер; 1 ведро = 12,229 л. или 160 четвертей; 1 четверть = 3, 0748 л.
    Даты до 1 (14) февраля 1918 г. приводятся по юлианскому календа-рю, последующие - по новому стилю, в соответствии с григорианским календарем.

    Гражданская идентичность жителей Тюмени на рубеже XIX - XX веков

    Пока люди живут без общей власти,
    держащей всех их в страхе, они находятся
    в том состоянии, которое называется войной,
    а именно в состоянии войны всех против всех.
    Т. Гоббс.
    Судьба России в первой четверти XX в. в значительной степени была определена итогами глобального противостояния государства и общества, полного взаимного недоверия и нетерпения, проявившегося в напряжен-ной и драматичной борьбе, которая развернулась между консервативными, либеральными и социалистическими силами.

    Многое свидетельствует о том, и это составляет центральный тезис раздела, что в России к 1917 г. в городах сформировалась определенная формация, которая социализировалась на локальном уровне, играя роль носителя общественной модернизации, под которой мы понимаем ускоре-ние темпов экономического развития, формирование элементов граждан-ского общества, основанного на классах, а не на сословиях, расцвет лите-ратуры и образования, а также участие представителей общества в город-ском самоуправлении, культурной и экономической жизни с учетом лич-ных достижений каждого. В конечном счете социальный, политический и культурный процесс социализации индивидуумов привел к появлению общественных групп, вступивших в конкуренцию с самодержавным госу-дарством. Это позволило горожанам в феврале 1917 г. сравнительно легко отказаться от верноподданнических настроений и с воодушевлением при-знать республиканскую форму правления.

    В течение трех веков – с момента основания и до начала XX в. -Тюмень превратилась в один из наиболее развитых городов Тобольской губернии. По информации В. П. Клюевой, в 1767 г. в городе проживало 3314 душ мужского пола, из них купцов и посадских 490, ремесленников 1327 душ мужского пола . По ее мнению, к особенностям социальной структуры Тюмени следует отнести большое число мещан, записанных в городское гражданство, но живущих в селениях. В XIX столетии населе-ние города значительно увеличилось (в 1897 г. до 29544 человек – А. К.), хотя численность городских сословий была достаточно стабильной . Осо-бенностью Тюмени было преобладание мещан и ремесленников, что объ-яснялось развитием промышленности, а также мелкой и средней торговли. Несомненно, торговля была основным и самым массовым источником формирования капитала. Но даже в начале XIX в., не говоря уже о конце его, капитал формировался и в промышленном производстве, и в промыс-лах. Историки отмечали, что с началом XX в. самое большое число купцов первой гильдии находилось в Тюмени.

    Важную роль для развития предпринимательства сыграло строитель-ство Транссибирской железной дороги, одним из направлений которой бы-ла ветка Екатеринбург – Тюмень (1885 г.) и Тюмень – Омск (1913 г.). Бла-годаря ей в Тюмень пришли финансовые и людские потоки из европейской России, потянулись зарубежные фирмы. Город весьма удачно оказался на перекрестке двух транспортных артерий – железнодорожной и водной.

    Большинство фирм города Тюмени образовалось в период с 1906 по 1911 гг. Основная часть их создавалась в форме товариществ на вере. Тор-говые и торгово-промышленные предприятия принадлежали отдельным купцам, торговым домам, состоявшим из родственников, наследников и просто компаньонов . Л. В. Васильева полагает, что торговля в Тоболь-ской губернии имела свои специфические особенности. «Династических торговых капиталов было очень мало. Как правило, их владельцы были и их создателями или владели капиталом во втором поколении» . Расширя-ется магазинная торговля. Появляются специализированные торговые точ-ки. Под влиянием капиталистических процессов в торговле совершается переход от персонифицированной лавочной торговли к обезличенной ка-питалистической торговле – магазину . По подсчетам О. П. Еланцевой в начале прошлого столетия в Тюмени действовали более 400 крупных и мелких торговых заведений различной специализации, а к началу 1919 г. их количество увеличилось вдвое, достигнув численности 814 лавок и ма-газинов . Разложение сословной структуры при одновременном развитии бур-жуазных отношений привело к сравнительно легкому проникновению в Тюмень сельских мигрантов, что способствовало ухудшению условий проживания в городе . Рост численности городского населения в значи-тельной мере опережал развитие городской инфраструктуры, культурную переплавку новоприбывшего элемента . В Тюмени обострился целый комплекс социальных проблем, а по периметру старой границы города вы-росли пояса нищеты (Копыловские и Угрюмовские Сараи), где проживали маргиналы и была крайне неблагополучная, способствующая совершению преступлений обстановка. Насилия, даже убийства, стали восприниматься там как нечто заурядное и не подлежащее особому осуждению.

    Общественная жизнь города определялась Городовым положением, утвержденным 16 июня 1870 г. и основанным на принципах выборности, всесословности и имущественного ценза. Право голоса, независимо от со-словия, получали горожане, состоявшие в русском подданстве, владевшие недвижимостью в пределах города или содержащие торгово-промышленные заведения, а также лица, прожившие в городе не менее двух лет и платившие в пользу города специальные сборы. Лично участво-вать в выборах могли лишь мужчины не моложе 25 лет. Женщины, имев-шие необходимый имущественный ценз, и мужчины, не достигшие возрас-та 25 лет, могли участвовать в выборах через доверенных лиц . Наемные рабочие и люди умственного труда, не имевшие недвижимости, избира-тельного права были лишены.

    Органом городского самоуправления являлась Дума, избираемая на четыре года. Гласные Думы выбирали городского голову, его заместителя и членов городской управы. Основной задачей Думы было городское бла-гоустройство, организация здравоохранения, народного образования, улучшение правопорядка. По своему статусу Тюмень приравнивалась по имущественному цензу к губернским городам. Это означало, что имущест-венный ценз выборщиков не должен быть меньше 1 тыс. рублей, что по-зволяло привлечь к городским делам «более надежный и лучший элемент» и отстранить от участия в выборах малосостоятельную часть горожан . «Лучших» людей Тюмени всегда беспокоило, кто и как будет распоря-жаться городской казной.

    Доходными статьями городского самоуправления являлись налог на недвижимость, сборы с торгово-промышленных документов, трактирные промыслы и арендная плата за землю. Нередко Дума прибегала к различ-ным займам, привлечению спонсорской помощи купцов и почетных граж-дан. По мнению Е. В. Фоминых, экономическое положение города ухуд-шилось из-за проведения железной дороги до Омска, так как Тюмень пере-стала быть конечным железнодорожным пунктом, концентрирующим кре-стьянскую торговлю. Но еще больший вред городскому самоуправлению нанесла реформа 1892 г., когда усилилась зависимость от губернской ад-министрации. Это выразилось в праве администрации назначать должно-стных лиц, и даже гласных. Члены городских управ признавались состоя-щими на государственной службе и могли подвергаться административ-ным взысканиям. Тем ни менее, полагает историк, «Думы комплектова-лись на выборной основе, сохраняли некоторую самостоятельность, осо-бенно в финансовых вопросах. Это делало их существование оправданным и перспективным» . Любопытную информацию о деятельности Тюменской городской думы приводит К. А. Анкушева. Она пишет: «В Тюмени выборы в город-скую думу в соответствии с новым Городовым положением проводились в 1872 году. Избирательное право получили более двух тысяч человек, или около 16% городских обывателей…на выборы явился всего 301 человек, или 15% от общего числа избирателей. Возникает вопрос: а нужно ли тю-менским обывателям более широкое избирательное право?» . Автор также привела в качестве примера известного адвоката Н. И. Беседных, который настаивал на своем праве участвовать в общественной жизни города . По мнению К. А. Анкушевой, традиционное представление о власти в Тюмени «подкреплялось патриархальным характером семейного быта, где «все на-дежды возлагались» на главу. Это приводило к преобладанию в органах городского общественного управления представителей торгово-промышленной сферы. Последние, в свою очередь, будучи состоятельны-ми людьми, получали возможность лоббировать свои деловые интересы. Наиболее ярким примером может служить противостояние пароходовла-дельцев, хозяев кожевенных заведений и виноторговцев».

    В межкультурном диалоге столица – провинциальный город – дерев-ня Тюмень не ограничивала себя ролью пассивной передаточной инстан-ции. Номенклатура ее ролей была намного обширнее. В ряде случаев город активно препятствовал реформаторским усилиям Петербурга либо тихо спускал на тормозах очередную столичную инициативу. С другой сторо-ны, провинциальный город совместно со столицами, а при необходимости и без них, препятствовал разрастанию негативных явлений, идущих из де-ревенского мира. Как полагает М. Ф. Ершов, функции провинциальных го-родов не ограничивались сферой культуры. Однако присущая им экономи-ческая и управленческая деятельность могла быть реализована только в адекватном культурном поле. Так, к рубежу XIX – XX вв. ускоренная мо-дернизация России серьезно подорвала прежнюю культуру провинциаль-ных городов. Развитие транспортных средств и средств связи, распростра-нение грамотности, большая плотность информационных контактов, опре-деленная унификация жизни привели к падению значения посреднических функций у провинциальных городов.

    По мнению ряда отечественных и зарубежных исследователей, к на-чалу XX в. провинциальные города в основном утратили культурное зна-чение, и эта потеря почти не компенсировалась приобретением новых функций. Если учесть, что в провинциальных городах и ранее отсутство-вали те социальные слои, которые были бы заинтересованы в максимально полном распространении ценностей модернизации и европейских норм, то гибель старой провинциальной культуры стала неизбежной. При развитии буржуазных отношений она так и не смогла перевоплотиться в культуру среднего класса и утратила свои опосредующие функции . Этому способ-ствовали как минимум три фактора. Во-первых, усиление маргинализации населения страны. Во-вторых, быстро развивающийся процесс ломки тра-диционной культуры, ухудшение психического и нравственного здоровья населения. В-третьих, низкий уровень культуры в целом. Таким образом, по ряду признаков можно говорить о формировании «локального общест-ва», которое стало альтернативой европейского «гражданского общества». Принадлежность к локальному обществу определялась такими параметра-ми, как имущественный ценз, образование, участие в социальных, полити-ческих и культурных формах общения, общий круг знакомых и активная деятельность на благо общества.

    Главной причиной оформления специфического российского город-ского сообщества, по мнению некоторых историков, стали неразвитость гражданских свобод, длительное господство крепостного права, законо-мерно породившие отсутствие понятия собственности, от которой интел-лигенция «духовно отреклась», а народные массы к ней еще не пришли. С экономической точки зрения в России, в отличие от Запада, в эпоху рево-люционного потрясения нечего было защищать и не за что было бороть-ся.

    Тем не менее общая общественно-политическая ситуация в России, косность мышления региональных чиновников, ведомственный бюрокра-тизм и в целом низкий уровень экономической и правовой культуры лиц, облеченных властью, неоднократно подводили городское сообщество к со-стоянию фронды. Для этого были определенные предпосылки, в частности, материальная необеспеченность и правовая незащищенность значительных слоев городского населения, представленных мелкими служащими госу-дарственных и частных учреждений, учителями, врачами, работниками культурно-просветительских учреждений, а также политическими ссыль-ными и поднадзорными лицами. Близко стоявшая по оплате труда к от-дельным категориям рабочих эта группа проявляла недовольство размером своего дохода. Кроме того, к этой группе следует отнести и младший ко-мандный состав расквартированного в городе гарнизона и 9 пехотного Си-бирского полка. Историки, занимающиеся анализом демократических сло-ев городского населения в период до 1917 г., пока не определили ее чис-ленность в Тюмени, однако отметили тенденцию к росту. По происхожде-нию своему и по специфике труда данная группа населения является ча-стью мелкой буржуазии.

    Весомой группой городского сообщества, исполняющей роль носи-теля общественной модернизации, было учительство . Исследователи ука-зывают на разительный контраст в оплате труда между учителями народ-ных училищ (29 руб. в месяц при прожиточном минимуме 40 руб.) и учи-телями средних школ, гимназий и реальных училищ (от 62 до 167 руб. в месяц) . Неслучайно период Первой мировой и Гражданской войн в То-больской губернии характеризовался возросшей активной деятельностью учительства по объединению в профсоюзы и политизацией их деятельно-сти, развитием внепартийного движения учащихся . Особенностью тю-менской интеллигенции, как, впрочем, и любой другой, было то, что она представляла тончайший слой городского сообщества и не являлась эли-той.

    Пожалуй, еще большей социальной группой в Тюмени, по сравне-нию с учителями были торговые служащие, приказчики и работники кре-дитных обществ, имевшие свой клуб. «В среднем, около половины торго-вых служащих губернии получали менее 30 руб. в месяц, в основном – 20 рублей. Но и тем, кто получал 50 руб., сложно было прожить при высоких ценах, тем более семьей» . Хотя, по воспоминаниям дочери А.С. Флорин-ского, ее отец по приезде в Тюмень устроился экономистом и сразу же снял весь второй этаж большого дома недалеко от городской управы, со-стоявшего из шести комнат, для детей нанял няню и повара.

    Еще одной социальной группой, чья профессиональная квалифика-ция и компетенция позволяют говорить об их особом месте в городском сообществе, были врачи. Наиболее известные среди них - Д. А. Милови-дов, Г. И. Купенский, А. Н. Ногина, Д. З. Ноторин. Коллективная идентич-ность, с одной стороны, создавалась на базе доверия и солидарности, с другой стороны, проводились различия и границы между коллективом и внешним по отношению к нему миром. По своему социальному положе-нию и взглядам часть перечисленных социальных групп была настроена к власти оппозиционно. Но их чувства и демократические предпочтения бы-ли крайне неустойчивы.

    Программа построения либерально - демократического общества в России была представлена конституционалистами и сформулирована П. Б. Струве. На реализации этой программы настаивал Тобольский Союз граж-данской свободы, основанный в конце октября 1905 г. и являвшийся наи-более крупной общественной организацией в губернии. В 1906 г. Союз был запрещен, тем не менее деятельность этой противоправительственной организации оказала существенное влияние на население Тобольской гу-бернии . В нем начинали свою общественную и государственную дея-тельность А. С. Суханов и П. С. Суханов. Многие вопросы местной жизни находили освещение в тюменских газетах «Ермак» и «Сибирская торговая газета». Из столичных наиболее распространенными были издания прави-тельственного и либерального направления – «Русское слово», «Русские ведомости», «Речь», «Биржевые ведомости» и «Копейка».

    Любопытные сведения о роли тюменских газет в жизни горожан приводит Н. В. Горянская. Она пишет: «Ермак» - беспартийная, литера-турная, общественная, независимая, торговая газета – живо реагировала на любые события и пользовалась большой популярностью у тюменцев. В та-ких рубриках, как «Отголоски тюменской недели», «Из дневника обывате-ля», «Деревенские письма», «Тюменская неделя», «Общеполезные сведе-ния», раскрывались политические события, вопросы культуры, торговли, повседневности Тюмени» . Внимание на страницах газеты уделялось тю-менскому быту, вопросам нравственности и порядочности, проблемам пьянства и хулиганства, международным новостям. Проанализировав содержание газеты за 1912 год, автор указал на на-личие серьезной конкуренции с другой тюменской газетой - «Сибирской торговой». Определенную роль здесь сыграли и личная неприязнь двух ре-дакторов – А. М. Афромеева и А. А. Крылова, и «их полемика в связи с общественно-политическими разногласиями и обострившейся конкурен-цией». В любой статье (будь то описание заграничных происшествий или повседневного тюменского жития) ощущается четкая авторская позиция (личная неприязнь или одобрение), живая реакция на злободневные собы-тия».

    Сложная мозаика локального общества была бы неполной без уча-стия в нем «лучших» людей города и партийно-политических структур, за-гнанных в подполье самодержавием. В 1905-1906 гг. в Тюмени оформи-лись нелегальные группы социал-демократов, эсеров и либералов, клубы по охране интересов рабочих. К экономическим требованиям пролетариата и служащих прибавились откровенно политические . Правда, практически все исследователи отмечают, что широкого влияния на население органи-зации политических партий оказать не могли в силу их малочисленности и разобщенности. Поэтому тюменские социал-демократы и социалисты-революционеры до марта 1917 г. предпочитали практическую работу в кооперативах, в первую очередь, в кооперативе «Пчела».

    Если со второй группой ситуация более-менее ясна, то не вполне по-нятна мотивация тюменской буржуазии, жертвовавшей, и неоднократно, денежные суммы на рабочие клубы. В частности, краеведы приводят фа-милии предпринимателей И. И. Игнатова и В. П. Буркова. Возможно, ими двигало желание снизить остроту противоречий между работниками и ра-ботодателями. Известно также, что избранный гласным первой Государст-венной Думы тюменский предприниматель С. И. Колокольников подписал так называемое «Выборгское воззвание» с призывом отказаться от уплаты налогов и службы в армии в знак протеста против роспуска Думы. Он вме-сте со 167 депутатами был предан суду, приговорен к 3-х месячному за-ключению и лишен избирательных прав. Вообще, предпринимательские круги города в различных, жизненных ситуациях достаточно часто зани-мали активную общественную позицию. Например, поддержка войны, особенно на первом этапе, выразилась в сборе пожертвований и оказании услуг государству. Семья Колокольниковых предоставила 50 кроватей для раненых воинов, купец А. И. Текутьев неоднократно жертвовал в пользу семей запасных муку. Торговый дом «Плотников и сыновья» решил выда-вать семьям служащих фирмы, призванных на военную службу, половин-ное жалование на все время войны и принял участие в содержании особого санитарно-врачебного отряда. В Тюмени действовал комитет Всероссий-ского союза городов, благодаря которому был открыт госпиталь на 80 коек в здании коммерческого училища.

    В целом масштабы социально-ориентированной политики предпри-нимателей по сравнению с общим количеством предпринимателей и рабо-чих были невелики, она не могла быть реальной альтернативой ни госу-дарственной системе страхования, ни самоорганизации рабочих.

    Углубление кризиса доверия горожан к власти в полной мере отра-зилось и на взаимоотношениях общества и церкви. Особенно это прояви-лось в Тобольской губернии, где неприглядную роль играл ставленник Г. Е. Распутина епископ Варнава. Как полагает С. Ю. Шишкина, «в силу того, что церковь не соответствовала тем идеалам, которые проповедовала, двойная мораль ее служителей привела к нарушению нормальных связей и влияния этого общественного института» . В связи с канонизацией мощей Иоанна Тобольского возник конфликт между преосвященным Варнавой и членами св. Синода. Первоначально конфликт удалось уладить благодаря заступничеству Г. Е. Распутина, однако сразу же после свержения само-державия преосвященный был удален с Тобольской епархии.

    Безусловно, нельзя утверждать, что высший церковный орган Рос-сии, боровшийся с «темными» силами, способствовал революции, но факт остается фактом - Святейший Синод русской православной церкви оказал-ся в числе первых ведомств, одобривших свержение монархии, и способ-ствовал закреплению завоеваний буржуазно-демократической револю-ции . По мнению В. П. Булдакова, «любую имперско-патерналистскую систему можно представить как информационное пространство, которое «работает» в условиях постоянной сакрализующей подпитки. По мере приближения к роковой черте 1917 г. в России происходило нечто проти-воположное. Виновником считали саму власть».

    Пример Тюмени показывает, что в России начала ХХ в. складыва-лись элементы локального общества - самоорганизующиеся институты, необходимые для выражения и реализации интересов горожан: городское самоуправление, периодическая печать, отделения политических партий, различные общества, союзы и клубы. Увеличение их количества, расшире-ние круга их участников свидетельствуют о дифференциации потребно-стей, усвоении идеи самоценности личности, осознании права на выбор форм взаимного сотрудничества – помимо сословных и иных форм града-ций, установленных автократическим государством. Именно поэтому вер-ноподданнические настроения в марте 1917 г. «внезапно» улетучились, а всякое упоминание о прежнем правительстве вызывало горькие чувства.

    Общественно - политическая жизнь Тюмени после свержения самодержавия

    Февраль 1917 г. в Тюмени, как, впрочем, и по всей стране, казалось, не вызывал особых опасностей для государственных устоев самодержав-ной России. Еще летом 1916 г. исправник Тюменского уезда Н. Е. Скатов докладывал губернатору, что ни в Тюмени, ни в уезде политических пар-тий не существует. «Однако многие отдельные лица (бывший поднадзор-ный врач Г. И. Купенский, присяжный поверенный Б. П. Вальберг, член городской продовольственной комиссии, заместитель председателя Союза городов, директор коммерческого училища В. И. Колокольников, служа-щие местных фирм Л. С. Сумцов, Абрамов, зубной врач А. Н. Ногина) и группы определенно принадлежали противоправительственному лагерю». К категории «неблагонадежных» исправник отнес административно вы-сланных с Урала евреев, большую часть общества приказчиков, группы за-водских рабочих, имевших тесную связь с уральскими коллегами. Исправ-ник был уверен, что в случае вспышки в стране политического движения данная категория подданных приняла бы в нем самое активное, горячее участие и сыграла «серьезную вредную роль для правительства».

    По мнению губернатора Н. А. Ордовского-Танаевского , в Тоболь-ской губернии политических партий с четкими программами не существо-вало, а имелись лишь отдельные лица и группировки, оппозиционно на-строенные к правительству, примыкавшие в основном к «кадетам и редко левее», причем «все они на виду и многие известны власти» . Не было, как полагал губернатор, в крае и рабочего движения, хотя настроения рабочих завода Машарова и железнодорожников требовали большего внимания к себе со стороны власти. Тем не менее за внешним спокойствием скрывалось колоссальное противостояние государства и общества, полного взаимного недоверия и нетерпения, когда старые мифы самодержавия уже не могли объединять страну в единое целое, как это было на протяжении прошлых веков. Фев-ральская революция 1917 г. не была какой-то случайностью, результатом заговора или вмешательства извне. Прогнивший и не нашедший сил для своей модернизации автократический режим в условиях мировой войны потерпел закономерный и тотальный крах. В истории России, пожалуй, еще не было ситуации, когда и «низы», и «верхи» общества так дружно от-вернулись от своего правителя, который в решающий момент оказался в полной изоляции. Против Николая II было не только население Петрогра-да, но и Государственная Дума, основные политические партии, генерали-тет, верхи торгово-промышленной буржуазии и даже члены император-ской фамилии.

    Временное правительство было сформировано в ночь с 1 на 2 марта 1917 г., за сутки до отречения от престола императора Николая II. Значи-тельную роль в распространении известия о свержении самодержавия сыг-рала телеграмма члена Государственной Думы А. А. Бубликова, который использовал железнодорожный телеграф Петрограда и оповестил началь-ников станций страны, что власть перешла к Временному комитету Госу-дарственной думы. Телеграмма А. А. Бубликова способствовала углубле-нию революционных событий в стране и послужила толчком к формиро-ванию новых политических и общественных структур.

    Известие о свержении самодержавия дошло до Тюмени вечером 1 марта 1917 года. На следующий день городская Дума инициировала со-вместное совещание представителей общественных организаций и рабо-чих, которое обратилось с запросом к начальнику Тюменского гарнизона полковнику В. Я. Дмитриеву об отношении военных к февральско–мартовскому перевороту. После того как выяснилось, что военнослужащие признают Временное правительство и готовы ему подчиниться, 2 марта был сформирован Временный исполнительный комитет, в который вошли представители городской Думы, общественных организаций, рабочих, раз-личных обществ, духовенства, а также военнослужащих местного гарни-зона от нижних чинов и офицерского состава отдельно.

    Таким образом, Временный исполнительный комитет был сформи-рован не на корпоративно-классовой, а на широкой представительной ос-нове, являясь, по существу, всенародным органом. В него были делегиро-ваны члены различных общественных организаций и комитетов, что еще более усилило его демократический характер. От городской Думы в состав Временного исполнительного комитета вошли действующий глава города К. А. Плишкин, бывший глава города П.И. Никольский, гласные Н.О. Сер-геев, Ф. Э. Станевич, В. Л. Жернаков, начальник конного запаса ротмистр Маркаров, в качестве секретаря – И. Марков. Временный исполнительный комитет выбрал Председателя, В. И. Колокольникова, и обратился с при-ветственными посланиями к Временному правительству и Петроградскому Совету рабочих депутатов. В посланиях отмечалось, «что старый прави-тельственный строй, доведший страну до полного расстройства, пал и сме-нен новым правительством, на стороне которого доверие и сочувствие на-родных масс. Тюменская дума верит, что народное правительство выведет страну из пучины бедствий и создаст счастливую свободную жизнь» . Ис-полнительный комитет постановил изъять у полиции огнестрельное и хо-лодное оружие, ликвидировал жандармское управление, забрал его теку-щую переписку, выпустил из тюрьмы трех политических заключенных, приступил к организации городской милиции.

    В тот же день был сформирован Тюменский Совет рабочих депута-тов. В него вошли бывшие поднадзорные эсеры С. К. Тарабукин , М. Ф. Кузнецов , социал-демократы М. Б. Глузман, Г. С. Малкин, О. А. Дилев-ская, Михельсон и др. Председателем Совета рабочих депутатов стал С. И. Ткач. Совет рабочих депутатов возник в инициативном порядке под воз-действием политических ссыльных, заняв при этом подчиненное положе-ние по отношению к Временному исполнительному комитету. По предло-жению социал-демократа М. Б. Глузмана в состав Временного исполни-тельного комитета, как и Совета, были делегированы представители ниж-них чинов гарнизона. М. Ф. Кузнецов внес предложение о неприкосновен-ности членов Совета и освобождении их от работы на время заседаний в Совете с сохранением зарплаты.

    После ряда реорганизаций исполком Со-вета состоял из 15 человек постоянного состава, 3 представителей от отде-лов – рабочего, военного и крестьянского, и представителей трех партий – эсеров, эсдеков и энесов. Совет занял бывший дом И. П. Попова (угол улиц Подаруевской и Успенской). Во главе нового исполкома Совета встал со-циалист - революционер Д. П. Реут (1884 – 1937), ранее возглавлявший Совет солдатских депутатов. Уже в первую неделю марта 1917 г. тюмен-ский Совет солдатских депутатов решил издавать собственную газету. Деньги в количестве 5000 рублей выделил купец И. Я. Некрасов . Для демонстрации единения армии и народа 5 марта на Базарной площади был устроен парад частей Тюменского гарнизона, который при-нимали В. И. Колокольников и полковник В. Я. Дмитриев. В этот же день в губернском Тобольске был отстранен от власти губернатор Н. А. Ордов-ский-Танаевский, и власть перешла к главе города М. П. Пепеляеву. По-следний вскоре сообразил, что быть губернатором в революционной Рос-сии гораздо обременительней, чем завоевывать авторитет, критикуя без-дарных царских сатрапов, и попросил об отставке. Началась властная че-харда. 8 марта Временное правительство назначило на должность губерн-ского комиссара народного социалиста, депутата Государственной Думы А. С. Суханова, пребывавшего в те дни в Петрограде. Однако Тобольский временный комитет общественного спокойствия внес на утверждение пра-вительства кандидатуру народного социалиста В. Н. Пигнатти, который и был утвержден 13 марта губернским комиссаром с правами губернатора. За связь с «темными силами самодержавия» 8 марта 1917 г. был удален с должностей Тобольский епископ Варнава – ближайший сторонник Г. Е. Распутина.

    Главной проблемой взаимоотношений между столицей и провинцией было отсутствие между ними взаимопонимания. Временное правительст-во, назначая губернских и уездных комиссаров, издавая ряд указов и ма-нифестов исключительной важности, не позаботилось установить такую форму реализации их на местах, которая оперативно разъясняла бы истин-ный смысл декретов. Оставленную без внимания пустоту поторопились заполнить проворные и сметливые революционные партии. 12 мая 1917 г. гласные Тюменской городской думы пополнили свой состав демократиче-скими элементами из числа членов продовольственного комитета, образо-ванного на основе всеобщего избирательного права преимущественно из социалистов. Февральская революция дала импульс партийному строительству. В течение марта 1917 г. в Тюмени были восстановлены партийные комитеты РСДРП (социал-демократов), ПСР (эсеров), Партии народной свободы (ка-детов) и ТНСП (энесов). Наиболее мощная партийная структура в городе сложилась у социал-демократов. В их комитет вошли А. С. Флоринский, Г. С. Малкин , Н. Н. Авдеев , М. Т. Мишин, М. Б. Глузман, Н. М. Чашков, О. А. Дилевская, Г. И. Купенский, К. Е. Моисеенко, В. А. Макаров и дру-гие представители тюменской интеллигенции. В состав комитета Партии народной свободы (кадетов), первое заседание которого состоялось 29 марта 1917 г., вошли А. К.Захарченко, Н. И. Беседных, Ф. Э. Станевич, Т. К. Огибенин, Ф. С. Гусев, Н. И. Яковлева и П. И. Гасилова. Группу народ-ных социалистов возглавил Д. А. Федоров. Лидером тюменских эсеров стал М. Ф. Кузнецов. Собрания тюменских комитетов всероссийских пар-тий стали еженедельными, причем весной 1917 г. численность их участни-ков была довольно весомой. Так, на второе заседание тюменского отделе-ния партии кадетов пришло до 200 человек.

    Партийные образования Тюмени были обусловлены рядом факторов. Во-первых, население города пополнилось выходцами их западных губер-ний России, разоренных войной, среди них были политически активные люди. Во-вторых, значительную роль в партийном строительстве сыграли политические ссыльные, некоторые из которых остались в Тюмени после крушения самодержавия. В-третьих, весомой была роль случайных и конъюнктурных побуждений. Нельзя, безусловно, не учитывать и дух вре-мени, эйфорию свободы, когда люди впервые почувствовали себя не толь-ко царскими подданными, но и гражданами. В течение весны-лета 1917 г. партийным организациям удалось наладить выпуск своих периодических изданий, особенно деятельными в этом отношении оказались социал-демократы. В мае появился первый номер газеты «Рабочая правда», кото-рую редактировали Н. Н. Авдеев, А. С. Флоринский и Г. С. Малкин, затем газета выходила под названием «Рабочий и крестьянин», а в 1918 г. - «Ра-бочая жизнь». Несколько позже удалось наладить выпуск своей печати ка-детам и эсерам. В частности, появилось близкое к кадетам издание «Сво-бодное слово» под редакцией П. И. Рогозинского, а 6 июля 1917 г. вышел первый номер «Бюллетеня Партии народной свободы». В июне был осу-ществлен первый выпуск «Издания Тюменской организации Партии со-циалистов-революционеров».

    Тюменский комитет ПНС был менее деятельным, чем Тобольский, где имелись свое бюро, партийный клуб, библиотека, курьер. Либеральные идеи в губернском городе, далеком от основных пролетарских центров страны, находили значительное количество своих сторонников, в то время как уездная Тюмень, расположенная на северной ветке Транссибирской магистрали, отдавала предпочтение социалистам. Тюменский комитет ПНС включал в себя четыре комиссии: финансовую, распорядительную, литературно-агитационную и юридическую. В период выборов кадеты, как, впрочем, и другие политические партии, активно привлекали к пропа-гандистской деятельности столичных знаменитостей. В частности, для чтения лекций в Тюмень приезжали известные профессора-экономисты А. А. Кауфман, Н. Н. Кутлер и М. М. Новиков. В 1917 г. Тюмень преврати-лась в безусловный региональный эпицентр партийно-политической жизни Зауралья.

    Апогеем свободной партийной конкуренции в Тюмени стали муни-ципальные выборы, которые состоялись 9 июля 1917 года. Они были орга-низованы в соответствии с постановлением Временного правительства на партийной основе. Для политических партий муниципальные выборы ста-ли своеобразной репетицией выборов в Учредительное собрание. Социал-демократы выступили единым списком с эсерами против кадетов и союза домовладельцев. На выборах в Тюменскую городскую Думу от Партии на-родной свободы (кадетов) были предложены кандидатуры:


    А. К. Захарченко, присяжного поверенного
    Н. И. Беседных, адвоката
    М. В. Полуботко, гласного городской Думы
    Ф. Э. Станевича, гласного городской Думы
    П. О. Перешиваловой
    С. В. Кудряева
    А. Н. Тихоновского
    Т. К. Огибенина, владельца фотоателье
    Д. З. Ноторина, врача
    М. Е. Дементьева
    Н. Н. Дворникова
    И. А. Заостровского, предпринимателя
    Г. И. Житкова
    А. М. Герцберга
    О. М. Клерикова
    П. И. Тихонова
    А. В. Рыбалова
    Р. Ф. Штайера
    И. С. Шаровского
    Е. В. Сиротинского
    Н. И. Ноги
    И. И. Брюханова, предпринимателя
    Крайне правый фланг тюменской многопартийности был представ-лен союзом домовладельцев, который возглавлял известный врач Д.А. Ми-ловидов. По мнению тюменских домовладельцев, к выборам в городскую Думу следовало бы допускать только их кандидатов, так как остальные граждане города являются «наносным, временным элементом». Естествен-но, позиция Д. А. Миловидова была подвергнута жесткой критике со сто-роны социалистического блока, опиравшегося на более чем 20-тысячную прослойку квартиросъемщиков. Учитывая, что тюменских домовладельцев было всего лишь 4 тысячи, их избирательный список вряд ли мог рассчи-тывать на победу.

    В период выборов складывался определенный стиль действий эсеров и социал-демократов на совместных собраниях. Как правило, они входили в помещение после начала заседания, стуча ногами и протискиваясь впе-ред. Затем их ораторы говорили о тщетности всяких буржуазных приемов борьбы и заканчивали славословием единой революционной социалисти-ческой партии. Новые реалии общественно-политической жизни, митинго-вое половодье вызывали растерянность у либералов и домовладельцев. Помимо кружковых занятий, агитационных листовок, «кружечных сбо-ров», театрализованных массовых представлений, социалисты активно ис-пользовали возможности периодической печати, публиковали буклеты, пе-чатали сатирические стихи и карикатуры. Пропагандистская деятельность летом 1917 г. была, пожалуй, наиболее заметной в деятельности социал-демократов и социалистов-революционеров. Язык политики, политические ритуалы и действия приобретали новую форму и значение. Это выража-лось в новых словах, в одежде (красные банты, ленты, кепки и фуражки, шинели), в изменении названий улиц и др.

    Наиболее крупный список кандидатов в Думу был заявлен город-скими организациями РСДРП и ПСР. В него вошли:


    Г. С. Малкин, присяжный поверенный, с-д.
    М. Ф. Кузнецов, солдат, с-р.
    В. А. Макаров, учитель, с-д.
    М. С. Кожухов, приказчик, с-р.
    М. Б. Глузман, рабочий, с-д.
    К. П. Свиньиных, монтер, с-р.
    А. С. Флоринский, инспектор мелкого кредита, с-д.
    Н. Д. Иванов, бухгалтер, с-р.
    Н. М. Чашков, бухгалтер, с-д.
    А. И. Сурнин, бухгалтер, с-р.
    Е. Е. Измайлов, бухгалтер, с-д.
    Д. Ф. Новопашин, рабочий, с-р.
    Г. И. Яковлев, рабочий, с-д.
    А. А. Любушин, ветеринар, с-р.
    Г. И. Купенский, врач, с-д.
    Я. П. Манаков, бухгалтер, с-р.
    Н. П. Сиротин, письмоводитель, с-д.
    Ф. М. Логунов, машинист, с-р.
    М. Т. Мишин, конторщик, с-д.
    И. Р. Чуприков, машинист, с-р.
    И. А. Марков, инспектор мелкого кредита, с-д.
    Салим Габитов, мулла, с-р.
    Д. Д. Ширинкин, торговый служащий, с-р.
    В. П. Навалихин, лесник, с-р.
    А. Н. Ногина, врач, с-д.
    В. М. Малышев, столяр, с-д.
    В. Т. Челышев, рабочий, с-д.
    С. И. Ердаков, контролер государственного банка, с-р.
    К. С. Бабушкин, рабочий, с-д.
    А. В. Панциржинский, техник, с-р.
    Т. С. Маркова, член Совета депутатов, с-д.
    А. В. Жужгов, рабочий, с-р.
    И. И. Некрасов, механик, с-д.
    А. С. Полянский, плотник, с-р.
    А. М. Баторгин, рабочий, с-д.
    В. В. Винницкий, матрос, с-р.
    Ф. И. Рогожников, землемер, с-д.
    И. И. Силин, служащий потребительского общества «Пчела», с-д.
    Н. А. Шушаков, рабочий, с-д.
    П. А. Паршаков, конторщик, с-д.
    П. Е. Костемеревский, инженер, с-д.
    А. Н. Кузнецов, рабочий, с-д.
    В. Ф. Шульц, торговый служащий, с-д.
    В. Т. Зароченцев, заведующий скотобойней, с-д.
    А. Д. Ширинкин, электромонтер, с-д.
    И. П. Гурьев, рабочий, с-д .
    Таблица 1
    Голосование по партийным спискам в Тюменскую городскую Думу по городским участкам 9 июля 1917 года*

    Название участ-ков РСДРП и ПСР ТНСП Домовладельцы Кадеты
    Затюменка 842 17 161 72
    Зарека 1883 18 71 69
    Центр 1547 71 193 321
    Голицына-Ляминская 924 32 76 71
    Сараи 1126 17 41 12
    Потаскуй-Новая 1712 29 172 169
    Итого: 8034 184 714 714

    *См.: Органы самоуправления в Тобольской губернии (вторая половина XIX – начало XX вв.). Сборник документов и материалов. - Тюмень, 1995. С. 271.

    На состоявшихся 9 июля 1917 г. выборах социалистический блок одержал полную победу , в результате чего председателем Думы стал со-циал-демократ В. А. Макаров, его заместителем – социал-демократ Г. И. Купенский. Главой города был избран социал-демократ А. С. Флоринский, его заместителем – эсер М. Ф. Кузнецов, членами управы стали эсер М. С. Кожухов, социал-демократы Ф. И. Рогожников, Н. М. Чашков и М. Б. Глузман. Главе города, его заместителю и членам управы была определена зарплата: А. С. Флоринскому – 4 тыс. рублей, остальным – 3 тыс. рублей. Гласными Думы были избраны также кадеты А. К. Захарченко, М. В. По-луботко, Н. И. Беседных, энес В. А. Федоров, домовладельцы И. В. Пере-мышлин, С. В. Екимов, И. А. Заостровский, С. В. Тарасов. Судя по резуль-татам выборов, либеральная доктрина имела в Тюмени своих сторонников, но их количество было невелико. Работа городской Думы «демократического созыва» была чрезвы-чайно политизированной, например, Н. И. Беседных неоднократно жало-вался в прессе, что во время выступлений депутатов–либералов гласные социалисты поворачиваются к ним спиной и обсуждают свои личные про-блемы. Особенно остро встал вопрос о взаимоотношениях в тюменской Думе в период корниловского выступления. Несмотря на то, что Л. Г. Кор-нилов был, скорее, «розовым, чем белым генералом», арестовывал по по-ручению Временного правительства бывшую императрицу, массы сочли его оголтелым контрреволюционером. Поражение Корнилова не случайно обернулось ростом популярности большевиков, призывавших ответить на угрозу «справедливым насилием».

    Тюменский комитет ПНС, признавая «выступление генерала Корни-лова опасным, в то же время полагал, что оно являлось следствием поли-тики опытов над страной со стороны людей, недостаточно подготовленных к государственной деятельности и повлекших за собой разложение армии и невероятную хозяйственную разруху» . В своем выступлении в Думе кадет М. В. Полуботко подчеркнул: «Нам не по пути с большевиками, циммервальдовцами и интернационалистами, не имеющими своей Роди-ны» – и потребовал «отказаться от начал классовой борьбы». Однако большинству депутатов цели войны были непонятны. Они пришли в ярость, узнав, что Временное правительство готовится к новому наступле-нию на фронте. По мнению депутатов-социалистов, Временное правитель-ство целиком и полностью зависит от Антанты. У людей возникало впе-чатление, будто революция произошла исключительно по ее наущению. Не царское правительство желало продолжать войну, напротив, оно оказалось истощено войной и в результате именно этого свергнуто. О сепаратном мире с немцами с момента апрельского заявления П. Н. Милюкова уже не могло быть и речи. Среди думцев-социалистов все чаще раздавались голо-са в поддержку однородного социалистического правительства. Важнейшим этапом партийной конкуренции в 1917 г. были выборы во Всероссийское Учредительное собрание. От Тобольской губернии пар-тия кадетов выставила кандидатуры А. А. Кауфмана (Москва), Н. Н. Кут-лера (Петроград), М. М. Новикова (Москва), Ф. И. Белобородова, А. К. За-харченко, Н. И. Беседных, С. В. Кудряева (Тюмень) и 7 человек из Тоболь-ска и Кургана.

    Социал-демократы выдвинули в Учредительное собрание Г. С. Мал-кина, Е. Л. Писаревского (Тобольск), М. Н. Петрова (Курган), Н. Н. Авдее-ва, А. С. Флоринского, Г. Я. Назарова, М. Г. Князева, О. А. Дилевскую, В. А. Макарова и Г. И. Яковлева.

    Социалисты-революционеры от Тобольской губернии рекомендова-ли Д. П. Котельникова, И. А. Михайлова, К. А. Евдокимова, А. А. Иваниц-кого-Василенко, А. М. Красноусова, П. С. Суханова, А. Ф. Мухина, С. Е. Гультяева, Н. Я. Быховского, А. Е. Корякова, А. Р. Изметьева, М. Ф. Куз-нецова, А. В. Панцержинского и П. С. Чичканова. Во всех городах Тобольской губернии работали окружные комиссии по выборам в Учредительное собрание. Одну из таких комиссий возглав-лял меньшевик–интернационалист Е. Л. Писаревский, его заместителем работал большевик Н. М. Немцов . Образцом политической пропаганды того времени, или точнее сказать - разъяснения партийных программ, мо-жет служить стихотворение некоего Фикса, опубликованное в тюменской газете «Свободное слово» 2 ноября 1917 года.


    Партий много, без сомненья,
    Ну, хоть отбавляй.
    Сходны, в общем, их ученья,
    Но различья знай.
    Все они отваги полны,
    Бьются за народ.
    С пеной, как морские волны,
    Нас влекут вперед.
    Всех умеренней обычно
    Партия Ка-Де,
    И она казуистично
    Спорит о земле.
    Для того чтоб люд крестьянский
    удовлетворить,
    Нужно всем за фонд дворянский
    Выкуп заплатить.
    Даром земли предлагают,
    Взять одних церквей,
    И еще к ним прибавляют
    Всех монастырей.
    Также земли Кабинета
    И большой Удел
    Вот, - учение кадета
    Мирный передел.
    Радикальней и левее
    Партия Эн-Эс,
    Здесь стоит вопрос острее
    И удельный вес.
    Землю дать всему народу, -
    Так она гласит
    И, смотря по свойству, роду,
    Тотчас разделит.
    Фонд делят на два типа:
    Общий, - Трудовой
    И последний  исподтиха –
    Делят меж собой.
    Землю, так же, как кадеты,
    Мыслят выкупать.
    Жертвы, минусы, обеты…
    Требуют признать.
    Но решительней и строже
    Партия Эс-Эр,
    И она диктует тоже –
    Резкий передел.
    Всю землю – всему народу
    И без платежа,
    А нищающему роду -
    Помогать пора.
    Потребительскую норму
    Каждому дают,
    Выбирай любую форму,
    Трудовой наш люд…
    Маркс, ученейшей философ
    (Ныне спит в земле),
    Создал для своих вопросов
    Партию Эс-Де.
    Землю партия решает
    Всю конфисковать,
    Но оставить полагает
    Мелкую лишь рать.
    А потом распорядится
    Ею демократ,
    Всем раздать, не затруднится
    Может, и захват.
    Но попытки задержанья
    Производства сил
    Съезд Эс-Де без колебанья
    Строго осудил.
    И затем еще бывает
    Много батраков,
    Их эс-деки защищают
    Против кулаков.
    Так удачно тонким дельцем
    Примирит везде
    Батрака с землевладельцем
    Партия Эс-Де.
    Из нее, лет 20 сзади,
    Вышел большевизм
    Враг уступок, тише глади -
    Наш радикализм.
    Впрочем, тех большевиками
    Нынче все зовут,
    Кто стрекочет языками,
    Божится и лгут.
    Ночью грабят беззащитных,
    Днем на всех плюют,
    Носят часто цвет защитный,
    Совесть продают…
    Выборы в Учредительное собрание прошли в Сибири 12-14 ноября 1917 года. В Тобольской губернии на избирательные участки пришли бо-лее 50% избирателей. В результате были избраны эсеры С. Е. Гультяев, К. А. Евдокимов, А. А. Иваницкий-Василенко, Д. П. Котельников, А. М. Красноусов, И. А. Михайлов, А. Ф. Мухин, П. С. Суханов, Т. Ф. Баранцев, а также народный социалист А. С. Суханов. Представители социал-демократов и кадетов от Тобольской губернии избраны не были, хотя зна-чительная часть населения губернского Тобольска отдала предпочтения кадетам. Поражение социал-демократического списка на выборах в Учре-дительное собрание, главными причинами которого были проблемы все-общего демократического мира, земли и власти, привело к тяжелым по-следствиям – в их организации начался раскол, а деятельность тюменского комитета ПНС была фактически сведена на нет.

    Известие о большевистской революции в Петрограде было получено в Тюмени 27 октября 1917 года. Через три дня на совместном заседании городской Думы и представителей партийных и общественных организа-ций большевистское выступление большинством голосов было оценено как «ошибочное, вредное и губительное для революции». Некоторые из присутствующих, улавливая ход событий, заявили, что действия «факиров из Смольного» приведут через анархию и поножовщину к самодержавию. С иной оценкой, в которой вина за переживаемые события была возложена на Временное правительство, выступил член военного отдела Совета Г. П. Пермяков . Он заявил, что целью Временного правительства было удовле-творение интересов имущих классов, поддержка его противоречит логике развития революции, и высказался за однородную социалистическую власть. В своем мнении Г. П. Пермяков оказался не одинок. Его поддержа-ли И. И. Самойлов, И. З. Суворов, М. В. Шишков, А. А. Шишкова, И. Го-лованов и В. Моторин. Лозунг борьбы с буржуазией ими понимался самым простым образом: всякий кто поставлен в лучшие условия, – уже бур-жуй… Когда появились лозунги о мире, то это было принято как немед-ленное окончание войны.

    Конец октября – начало ноября 1917 г. в Тюмени был омрачен рез-ким ухудшением жизненного уровня горожан. К этому времени последст-вия экономической политики Временного правительства остро сказались в социальной области. Вмешательство государства в экономику еще более осложнило задачу сбалансированности хозяйственных связей между горо-дом и деревней. Экономикой оказалось невозможно управлять сверху при сопротивлении предпринимателей и скованности народной инициативы. Почти в полное расстройство пришел железнодорожный транспорт. Нали-цо было распадение хозяйственных связей. Начиная с 3 ноября в Тюмени начались массовые волнения, погромы, ограбления продовольственных комитетов, солдатские демонстрации. Толпы женщин и солдат осаждали продовольственные лавки, вскрывали склады, угрожали расправой членам городской управы. Один из членов управы - М. Б. Глузман был задержан группой горожан и с трудом избежал насилия. В своем заявлении об от-ставке М. Б. Глузман отмечал, что «толпу заводят профессиональные под-стрекатели, которые требуют понижения цен на товары и услуги». Заго-ловки тюменских газет того времени пестрили названиями: «О большеви-ках», «Разгром в Зимнем дворце», «Убийства и насилия», «Самочинный обыск», «Погромщики-хулиганы». После старорежимного сухого закона возможность неограниченного потребления спиртного воспринималась как одна из завоеванных демократических свобод.

    Вообще, роль солдат Тюменского гарнизона так же, как и солдат различных нестроевых частей, располагавшихся в городе, в революцион-ных событиях была чрезвычайно велика. Учитывая, что количество рабо-чих в Тюмени не превышало 2 тыс. человек вместе с ремесленниками и кустарями, а солдат бывшей царской армии было не менее 18 тыс., можно утверждать, что именно они способствовали усилению большевистской организации . В то же время солдатскую поддержку большевиков нельзя связывать с их политической ориентацией. Скорее, следует сказать об их политической индифферентности, желании скорее вернуться домой, а в качестве ближайших целей - требование доступности продовольствия. Еще 9 июля 1917 г. несколько десятков радикально настроенных солдат избили начальника гарнизона полковника В. Я. Дмитриева и вступившегося за не-го кадета Ф. С. Гусева. Начальнику гарнизона повезло, его переодели в по-трепанную солдатскую форму и публично провели по улице Царской, хотя могли убить. Поздней осенью требования солдат, как и их поступки, стали более радикальными. Изменились не только их политические предпочте-ния, но и сами настроения. Страх перед командирами исчез, моральные ориентиры были потеряны, и толпы деморализованных солдат творили суд и расправу, грабили и мародерствовали, играли в карты и распивали алко-гольные напитки. Уездный комиссар В. П. Михайлов докладывал В. Н. Пигнатти: «Из-за волнений в Тюмени крайне тревожно. Дезорганизованные толпы солдат и безработных готовят разгром продовольственных комитетов. Надежды на местные войска нет. Боюсь, что волнения перебросятся в Тобольск. Не-обходимо немедленно вывести из Тюмени полк, хотя бы дезорганизован-ные его части» . В первых числах ноября 1917 г. с целью стабилизации правопорядка был организован городской Военно-революционный коми-тет, председателем которого стал эсер М. Ф. Кузнецов.

    «Приток мешочников, преимущественно солдат, увеличивается с каждым днем, хлеб покупается по вольным, свободным ценам, самовольно грузятся вагоны, вывозится массами. Прекратить это нет сил. Особенно страдает Тюмень, город накануне голода. Продовольственная система рухнула. Тюменский гарнизон, пред-ставляющий массу вооруженных людей, не может явиться охраной продовольст-венного дела, он сам представляет опасность…. Если можете что-нибудь сде-лать, именем Родины прошу вас делать скорее, ибо богатейшему урожаю губернии грозят голодные бунты» .

    В такой ситуации все громче заявляют о себе большевики. Г. П. Пермяков выступал среди солдат, И. И. Самойлов - среди членов Совета. Оргкомитет будущей тюменской большевистской организации сложился сравнительно недавно, в августе 1917 года. К этому времени демобилизо-вались молодые солдаты М. В. Шишков и И. Я. Коганицкий, который вскоре переехал в Тобольск, стали вести себя более активно профессио-нальный революционер Н. М. Немцов и солдат А. В. Неверов. Самоутвер-ждалась, прежде всего, молодежь, стремящаяся получить все и сразу. Склонности к строительству стандартных демократических институтов у нее не было, а импульсы развала шли с фронта. Толпы солдат покидали фронт и растекались по всей России, сметая на своем пути все препятст-вия. Этот процесс начался задолго до большевистской революции, после знаменитого приказа №1 Петроградского Совдепа, когда голодная и разъя-ренная солдатская и матросская масса оголила фронт, убедительно под-твердив заявления большевиков, – Россия продолжать войну не в силах. 28 ноября 1917 г. большевиками вновь был поставлен вопрос о вла-сти (об отношении к Учредительному собранию и большевистской рево-люции). За резолюцию А. С. Флоринского о безусловной поддержке Учре-дительного собрания проголосовали 20 человек, «против»-4, «воздержа-лись» - 3. За резолюцию большевика Г. П. Пермякова о поддержке Учре-дительного собрания с условием ратификации им декретов СНК проголо-совали 6 членов исполкома Совета, 20 - «против», 1 – «воздержался». С целью воспрепятствовать большевистской пропаганде «соглашатели» при-грозили Г. П. Пермякову убийством, а во время нахождения его в больнице обвинили в помешательстве и потребовали установить надлежавший ре-жим. Благодаря поддержке товарищей, Г. П. Пермяков из больницы сбе-жал .

    27 декабря 1917 г. на частном заседании разваливающейся организа-ции РСДРП был рассмотрен вопрос о дальнейшем участии членов РСДРП в Совете рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Н. Н. Авдеев, К. Е. Моисеенко, М. Б. Глузман и Н. М. Чашков высказались «против», если Совет возьмет власть в свои руки, так как он будет выполнять решения большевистского Совета народных комиссаров. О. А. Дилевская и В. А. Макаров высказались за участие в работе Совета. В итоге «частное сове-щание» меньшевиков решило, что переход власти к Советам нежелателен, но если Совет возьмет власть, членам РСДРП необходимо остаться в Сове-те.

    Интересную оценку в жанре политической сатиры получили в ново-годнюю ночь представители тюменского «бомонда». В ерническом стихо-творении от некой «Ижицы» характеризовались наиболее известные дея-тели города конца 1917 года:


    Флоринскому                    «Вам, борцу за благо града,
                                                  Вам, поборник мыслей ясных,
                                                  От души одна награда -
                                                  Дарю полный кворум гласных»

    Кузнецову                           «Тебе, сторонник «федерации»,
                                                  (Ну, как забыть сию персону)
                                                   Дарю без лишних пертурбаций –
                                                   Новозеландскую корону»

    Островскому                       «Наших граждан утомление
                                                   Вы защита лишь одна,
                                                   Так в наущенье подчиненных
                                                   Дарю Вам книгу «Вред от сна»

                                                   «Часов десять молвит сряду
     «большевику»                    И не сведет никак концы,
     Самойлову                          Зато дарю ему в награду
                                                    Колпак с пером и бубенцы»

    «трагику» Пермякову         «Кулачищами тряся, он –
                                                    Чушь несет, как из насоса,
                                                    Лекарства дать ему флакон
                                                    От словесного поноса»

    Тов. Малкину                      «Демократ и агитатор,
                                                     Весь порыв, огонь, стремленье,
                                                     Дарю Вам, милый мой оратор,
                                                     Кузнецова на съедение…»

    Немцову                                  «Его, кто с жаром и талантом
                                                      Большевизму гнет коленки,
                                                      Назначаю адъютантом
                                                      Самого Крыленки….»   
    Политика, как и торговля, должна учитывать не только потребности, но и прихоти, чудачества и фантазии людей. Наблюдательная тюменская журналистка довольно метко подметила характерные черты городских по-литиков, показала основные проблемы, с которыми тем приходилось стал-киваться, выразила личную симпатию и антипатию к главным фигурантам. Другой неизвестный респондент, подписавшийся как «старый большевик», в эмоциональной статье обличал лидера тюменских большевиков Н. М. Немцова, которому должно быть стыдно за своих сторонников Пермякова, Рылова и Сарафанова, ворвавшихся на частное совещание РСДРП и зая-вивших в якобинской манере: «Улица сказала свое слово!» - власть пере-ходит к Советам.

    В то время как социалисты и либералы искали выход в условиях правового поля, большевики захватывали улицу, которая в конечном итоге их легитимировала. Они создали подлинный культ насилия, заметно отли-чавший их от демократов и уступчивых либералов, желавших облагоде-тельствовать народ, совсем его не понимая. Этот культ жестокости опи-рался на традицию, порожденную верой в мощь оружия. Кроме того, большевики говорили на языке, понятном тем, кто жил в нищете и убоже-стве. Это была риторика вытеснения и насилия, понятная низшим город-ским слоям, близкая солдатским массам. Солдат и рабочих привлекал, прежде всего, брутальный облик большевиков, мужественная аура, кото-рой они себя окружали. И. Я. Коганицкий и Г. П. Пермяков появлялись на людях худыми и изможденными, в поношенных шинелях и стоптанных сапогах, в карманах у них были револьверы. Следует отметить, что февральский переворот оставил население го-рода либо безразличным к изменению общественно-политического строя в России, либо показал активное восприятие всего нового. Сторонники са-модержавия и официальные лица прежнего режима в течение первых же дней марта 1917 г. внезапно исчезли из политической жизни города. Под влиянием административно–ссыльных возникли Совет солдатских и Совет рабочих депутатов.

    Новая городская власть - Временный исполнительный комитет - была сформирована при активном участии городской Думы и на ее же заседании формально утверждена. Движущей силой в организации Временного исполнительного комитета выступали военно-промышленные комитеты, отделения Всероссийского союза земств и городов, потреби-тельские общества, политические ссыльные. На демократическом этапе развития революции буржуазные органы власти и Советы в решении соци-ально–экономических вопросов сотрудничали. Совместными усилиями решались вопросы материального и продовольственного обеспечения на-селения, бесперебойной работы предприятий, борьбы с локаутами пред-принимателей, введения 8-часового рабочего дня. Наиболее сложные во-просы нередко вносились на совместные заседания исполкома Совета и Временного исполнительного комитета. После демократических выборов в Тюменскую городскую Думу роль Временного исполнительного комитета и Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов была сведена к минимуму. Власть в городе сосредоточилась в руках главы города, город-ской управы и уездного комиссара, причем руководящие должности муни-ципалитета и Совета представляли одни и те же лица.

    Ухудшение уровня жизни горожан, расцвет преступности и вседоз-воленности, закат революционной эйфории привели к формированию группы политических радикалов, несогласных с ходом и темпами преобра-зований. Основную роль в этом процессе сыграли военнослужащие Тю-менского гарнизона, практически разложившегося. В течение лета позиция бывших фронтовиков и новобранцев, привыкших решать свои проблемы быстро, претерпела кардинальные изменения – проходило постепенное, но достаточно энергичное полевение солдатских масс, хотя их партийная ориентация оставалась часто довольно неопределенной. Солдатские коми-теты стали руководящей силой частей Тюменского гарнизона, а сами сол-датские массы стали главной движущей силой большевистской революции в Тюмени. В условиях дефицита жизненно необходимого люди решили, что справедливость достигается путем ликвидации богатых. Совет, руководимый меньшевиками и эсерами, так же, как и город-ская Дума, постепенно терял свой авторитет у радикализировавшейся в си-лу экономических трудностей массы солдат и горожан, которые относи-лись к Совету со все большим безразличием.

    Так Г. П. Пермяков, будущий воинствующий тюменский большевик, при возвращении с фронта в июне 1917 г. первоначально занимал оборонческую позицию, а печально извест-ный «экспроприатор» А. М. Рылов вообще состоял в трудовой народно-социалистической партии. Летом 1917 г. он был исключен из нее и тут же делегирован в Совет от профсоюза работников кожевенной промышленно-сти и продолжил свою политическую деятельность среди большевиков. К началу 1918 г. большинство населения было разочаровано рево-люцией. Ее местные лидеры утомились от ожидания реализации револю-ционного проекта, массы – от ухудшения материального положения, куль-турные слои – от страха остаться наедине с разбушевавшимся народом. «Но поначалу лидеры впадали в самодовольство, а все остальные устреми-лись за утопиями, не замечая социальных тягот» . Единство демократиче-ских сил, сложившееся весной, к осени распалось, а городская власть оста-лась лицом к лицу с неотвратимыми переменами.

    Повседневная жизнь тюменцев в 1917 году

    1917 год начался в Тюмени, как любой другой, предыдущий. К из-вестиям с фронтов мировой войны, которая длилась более двух лет, все постепенно привыкли. Практически каждый день через станцию Тюмень по железной дороге в западном направлении везли людей и лошадей, а восточном, с фронта в санитарных поездах - раненых и больных, а также военнопленных солдат и офицеров стран германского блока. На город бы-ла возложена обязанность по размещению военнопленных в количестве 5000 нижних чинов и 60 офицеров . Большую часть военнопленных рас-квартировали за рекой, в помещении кожевенного завода Собенникова. Позднее был построен концентрационный лагерь на 1000 человек в районе городского Табора. Еще раньше военнопленных в Тюмени появились депортированные подданные Германии и Австро-Венгрии. В феврале 1915 г. в городе были размещены 154 иностранных подданных, не считая членов их семей . Это в какой-то мере ухудшило ситуацию с жильем в Тюмени. Вообще война значительно понизила уровень жизни горожан, но происходило это не об-вально, а постепенно, соответственно поражениям русской армии на фрон-те. Война поставила муниципалитет в затруднительное положение, так как им еще до 1914 г. был взят кредит на постройку водопровода в сумме 350 тыс. руб., а возможности погасить его становились все более призрачными. Кроме того, в связи с введением в строй омского участка железной дороги, ухудшилось экономическое положение города, переставшего быть основ-ным центром крестьянской торговли Западной Сибири. Прекращение по-ступлений от трактирного сбора вследствие введения «сухого закона» еще в большей степени снизило доходную часть городского бюджета Тюме-ни. Его доходная часть в 1917 г. составляла 1 млн. 192 тыс. 469 руб. 40 копеек, расходная - 1 млн. 380 тыс. 047 руб. 94 копеек, дефицит составлял 187 тыс. 578 руб. 59 копеек.

    В то время Тюмень представляла собой одноэтажный деревянный город, «отличительной чертою было полное отсутствие на улице каких-либо зеленых насаждений. Пыль в сухую погоду и непролазная грязь в дождливую. Только одна Царская улица (ныне Республики) была мощен-ная камнем. Особенно грязным было Заречье, задыхавшееся в специфиче-ских запахах отходов кожевенного и овчинно-шубного производства… Дома на Крестьянских местах, Копыловских и Угрюмовских Сараях были построены без всякой планировки. Большинство жилищ – полуземлянки или строения временного типа. Здесь жили рабочие литейно-механического завода Машарова, пристанские грузчики и рабочие курнич-ных производств. Ближе к центру города дома и надворные постройки вы-глядели лучше, добротнее».

    Часть жилого сектора представляли двухэтажные строения, где пер-вый этаж был выложен из кирпича, а второй - срублен из дерева и оштука-турен под камень. Наиболее обеспеченные горожане проживали в двух-этажных кирпичных домах. В состав усадеб входили бани, флигели, дере-вянные погреба, каменные и деревянные одноэтажные каретники, другие хозяйственные постройки. Обычно три-четыре комнаты традиционно группировались вокруг небольшой передней, связанной с дворовыми се-нями. Окна на первом этаже часто имели филенчатые ставни. Сени выне-сены в дворовый пристрой. В течение 1917 - 1921 гг. городской жилищный фонд, вследствие событий, связанных с революцией и Гражданской вой-ной, пришел в негодность и запущение. Строения неоднократно меняли хозяев, их занимали под учреждения и постой различные властные струк-туры и солдаты противоборствующих армий. Тюмень была самым многолюдным городом Зауралья. Высокий уро-вень естественного прироста населения обеспечивал уездному центру ста-тус развитого социально-экономического поселения губернии. Гости горо-да, не имевшие в Тюмени родственников и знакомых, как правило, оста-навливались в гостиницах. Стандартные тюменские гостиницы, построен-ные частными лицами, купцами и крестьянами, представляли собой номе-ра, гостиную, столовую и кухню, и располагались в центральной части го-рода на улицах Царской, Голицынской, Садовой, Успенской и др.

    По воспоминаниям современника, «сам по себе город вообще гряз-ный и неряшливый, улицы немощеные, изрытые ямами, и не в диковинку встретить дом, пред которым …. расстилается громаднейшая лужа, а в нее свесив голые ноги, сидит на крылечке мальчишка и беззаботно насвисты-вает песню» . Выгребные ямы, свалки мусора, пищевые отходы, удобства во дворе выполняли роль канализации под открытым небом. Зимой, борясь с гололедом, городские тротуары посыпали золой и песком. Весной же, после таяния снега и льда, улицы и тротуары превращались в грязную не-проходимую кашу.

    Одной из городских групп в Тюмени были пристанские и пароход-ские рабочие, происходившие из крестьян Вятской губернии и переселив-шиеся в Тюмень в конце XIX в. Количество промышленных рабочих в го-роде было невелико. На предприятиях активно использовался женский и детский труд, продолжительность рабочего дня составляла 14 часов в су-тки, при заработной плате 8 – 11 рублей в месяц. Весомей выглядела груп-па ремесленников и мастеровых. В начале XX в. промышленная Тюмень была представлена заводом Н. Д. Машарова, фабрикой В. И. Логинова, предприятиями Ф. С. Колмогорова, К. А. Плишкина, Котельникова, Ф. И. Селянкина, мельницами А. И. Текутьева, Е. Д. Гусевой, В. Л. Жернакова, судоремонтными мастерскими и пристанскими рабочими, сундучным про-изводством Стряпчева, мыловаренным – П. И. Гилева и И. А. Заостровско-го, а также значительной (до 500 человек) группой кустарей.

    Как отмечали современники, в городе очень много было мелких тор-говцев, пристроившихся со своими лавочками в наиболее оживленных местах. Более крупная торговля размещалась на улице Царской, переиме-нованной в августе 1917 г. в улицу Республики. В целом большая часть на-селения занималась либо торговлей, либо работала в сфере услуг. В 1917 г. Тюмень можно было условно разделить на 6 районов: Затюменка; Зарека; центр города от городской управы до Голицынской (ныне Первомайская), включая Большое и Малое Городище; Голицынская и Ляминская (ныне Герцена) улицы вместе с тюрьмой и железнодорожной станцией Тюмень; Копыловские и Угрюмовские Сараи вместе с Кузнечным предместьем (сейчас на этом месте находятся ул. Малыгина и Горького, Универсам, Площадь 400 – летия Тюмени); новые кварталы, включающие в себя Тыч-ковку, Потаскуй, ул. Новую (ныне Профсоюзную) и железнодорожную станцию Тура.

    Февральско–мартовский переворот в Петрограде в значительной степени изменил жизнь Тюмени. Приметой времени стали многочислен-ные собрания, митинги, демонстрации, участники которых распевали «Марсельезу», «Отречемся от старого мира» и носили по улицам портреты М. В. Родзянко, увитые красными лентами. Изменения коснулись не толь-ко общественно-политической сферы, но и культурной жизни. В городе действовали три кинотеатра - «Гигант», «Палас» и «Вольдемар», в которых демонстрировались слезливые мелодрамы и спектакли с весьма неприхот-ливыми названиями: «Женитьба Адемара», «Умирающая роза», «Борьба за счастье», «Любовь императрицы» – или заявленная как жуткая драма в пя-ти частях - «Месть падшей». Любопытно, что целью одной из мелодрам «Любовь императрицы», было стремление показать «психологию настоя-щего времени», а действующими персонажами выступала бывшая царская семья, ее окружение, в том числе Г. Е. Распутин. Вообще, роли бывшего временщика последних Романовых уделялось большое внимание на стра-ницах центральных и тюменских газет. И это, по-видимому, не случайно. У сильной власти постоянно находятся «подпорки», стабилизирующие ее положение, у слабеющего правителя, напротив, неизбежно появляется «теневой двойник», сбивающий его сакральную ауру.

    Репутацию Николая II подпортили Распутин и императрица, причем степень их влиятельности не имела значения. Значительным событием культурной жизни города стали гастроли весной 1917 г. в Тюмени артистов И. И. Мозжухина и Н. А. Лисенко, иг-равших в театре им. А. И. Текутьева в пьесах «Гвардейский офицер» и «Черт». Другим видом развлечений в 1917 г. были скачки на приз купца А. П. Россошных. Попечительский совет ипподрома установил ставку в 1 тыс. руб. за побитие рекорда в 2 мин. 22 сек. В скачках участвовали фавориты тюменских коннозаводчиков: «Фазен», «Славка», «Жемчуг» и «Бегония». В спортивных состязаниях по футболу принимали участие учащиеся ре-ального училища против военнопленных чехов. Из самых распространен-ных форм досуга горожан можно назвать участие в лотереях, прогулки по базару, походы в кинотеатры, музей, библиотеки, посещение концертов и, разумеется, трактиров. Кроме того, имели место походы в публичные дома и латентное распитие спиртных напитков. В целом население города с энтузиазмом встретило известие о госу-дарственном перевороте. За исключением тюменского священника о. Хлынова, выступившего в Знаменском соборе с проповедью в защиту Ро-мановых, основная масса горожан высказывалась в поддержку «демокра-тической и свободной России», хотя, пожалуй, более всего их волновал вопрос – не стало бы хуже. Уже в марте 1917 г. революция приобрела в глазах некоторых представителей образованного общества образ «спасе-ния - угрозы». Возникла масса самых невероятных слухов. Среди простых горожан ощущалось нечто подобное.

    Страхи, как известно, часто материализуются. Достаточно курьезный случай произошел во время проведения первой демонстрации в поддержку Временного правительства, когда колонны горожан двинулись от дома купца Колмакова (ныне перекресток улиц Республики и Первомайской) к зданию городской управы. Из дома купца Брюханова (ныне угол Респуб-лики и Семакова) на демонстрантов полетели стекла со второго этажа. «Оказывается, стекла были разбиты впавшим в помешательство лицом, много пострадавшим в дни первой русской революции, у которого радост-ное известие о свободе вызвало крайне повышенное болезненное настрое-ние. Больной был отвезен в городскую больницу».

    Приметой нового времени стало многократное увеличение количест-ва анонимных писем, поступавших в редакции газет. Различные «доброхо-ты» уверяли журналистов в обнаружении то одного, то другого тайного сторонника бывшего режима, требовали опубликовать имена секретных сотрудников царской охранки. В настоящий авантюрный роман, привлек-ший внимание читающей общественности, превратилась переписка между В. И. Колокольниковым – председателем Временного исполнительного комитета г. Тюмени, и известным журналистом, редактором газеты «Ер-мак» А. М. Афромеевым. Последний заявил, что горожане имеют право знать, кто входит во временный исполком, после чего был арестован и препровожден в распоряжение комиссара Тобольской губернии В. Н. Пиг-натти, для высылки в Сургутский район. Сын Афромеева выехал в Петро-град с целью обжаловать высылку у министра юстиции А. Ф. Керенского. В результате известный журналист вернулся в Тюмень и проинформиро-вал население о злоупотреблениях новой городской власти. В контексте данных событий 16 марта 1917 г. на площади перед театром А. И. Текутье-ва состоялся митинг из 50 - 60 человек с требованиями «Долой Колоколь-никова!», «Просить Никольского!», а 21 марта В. И. Колокольников усту-пил свое кресло известному адвокату Н. И. Беседных. Ему же, опасаясь травли со стороны городского руководства, продал свою газету «Ермак» А. М. Афромеев. Повседневная жизнь тюменцев в 1917 г. была наполнена не только обсуждением скандальных местных ситуаций в обществе, но и сто-личных. Особенно доставалось большевикам за проезд их лидера В. И. Ульянова (Ленина) через территорию враждебной Германии.

    Значительное место в жизни горожан отводилось вопросам продо-вольственной и личной безопасности. Основные проблемы, с которыми сталкивалось население Тюмени, - это нехватка то одного, то другого то-вара повседневного спроса. Например, значительный дискомфорт испыты-вали изголодавшиеся курильщики в связи с табачным голодом и стреми-тельным ростом цен на папиросы. В июне 1917 г. 100 папирос стоили 25 рублей, причем в одни руки отпускалось не более 10 папирос. На глазах увеличивалась стоимость периодических изданий. Газеты в августе 1917 г. стоили 5 копеек, в декабре - 10 копеек. Но наибольшее озлобление населе-ния вызывал рост цен на продукты питания. 31 марта 1917 г., возмущен-ные 100 % повышением цен на молоко, выступили женщины. Их поддер-жали солдаты и пристанские рабочие. Зимой молоко стоило 40 коп. за чет-верть, затем 50 копеек, а к началу лета – 1 рубль. Значительно повысилась цена за воду. Была 50 коп. за 1000 ведер, стала 1 рубль. Городская продо-вольственная управа установила фиксированные цены на зерно. Стоимость пятипудового мешка крупы первого сорта не должна была превышать 18 руб., второго сорта – 14 руб. 40 копеек. 22 апреля 1917 г. горожанами в связи с повышением цены на мясо был объявлен бойкот торговцам, при-шедшие на рынок домохозяйки вернулись домой с пустыми сумками. Ис-пугавшись самочинных обысков и расправ со стороны солдат и горожан, 12 апреля 1917 г. на квартиру к председателю Временного исполнительно-го комитета Н. И. Беседных явился известный купец А. С. Колмаков и по-просил арестовать его, чтобы укрыться в тюрьме от самосуда.

    На протяжении лета – осени 1917 г. рост цен продолжался. Стои-мость муки достигла 22 руб. за пуд. За фунт хлеба или крендель продавцы требовали 12 копеек. С 1 сентября чай стал продаваться по сахарным кар-точкам. Спекуляция карточками вызвала забастовку типографских и же-лезнодорожных рабочих. С 1 января 1918 г. 1 фунт сахара – песка стал стоить 75 копеек, рафинада - 80 коп. Сажень дров обходилась покупателю в 8 руб. 50 копеек при том, что, например, средняя пенсия составляла всего лишь 24 руб. 50 коп. Деньги стало нецелесообразно держать дома. Неслу-чайно декабрь 1917 г. ознаменовался в Тюмени приливом вкладов в банки и сокращением мелких денежных знаков в обращении. Темпы инфляции с 1916 по 1919 годы можно проследить, обратившись к таблице, подготов-ленной обществом тюменских избирателей в мае 1919 года .

    Таблица 2

    Инфляция                                     1916 год                                                         1919 год
               Стоимость
               пшеничной муки  (пуд)   1 руб. 50 коп                                                         75 руб.
            мясо                                    (фунт)  8 руб. 16 коп                                           220 руб.
            масло топленное               (фунт)  33 руб. 50 коп                                         280 руб.
           масло конопляное         (четверть)10 руб. 60 коп.                                       220 руб.
            дрова березовые           (сажень) 8 руб. 50 коп.                                             140 руб.

    «Война и революция спровоцировали дефицит не только продоволь-ственных, но и промышленных товаров. Во всех мануфактурных магази-нах были лишь шерстяные товары, шелк и тюль. Покупатели напрасно хо-дили из магазина в магазин. В магазинах Стахеевых 6 июня было получено 50 – 60 кусков материи, но ее разобрали за 3 часа, при этом два куска ткани было украдено. 7 июня толпа женщин в 300 человек все утро осаждала ма-газин Стахеевых, требуя ситца. Уверения служащих ни к чему не привели. Женщины сели на прилавки, расположились на полу и стали ждать, что вот откуда-то «посыплется» мануфактура. Приказчики смиренно стояли за пустыми прилавками. Начали говорить, что товары спрятаны. Часть толпы отправилась в Тюменский исполнительный комитет с требованием, чтобы в магазине был проведен обыск. Через час явилась милиция и, совместно с представителями депутатов и делегатками от покупательниц, начала про-изводить обыск. «Исполнительный комитет вновь не смог или не хотел проявить полноты своей власти, вновь подчинился крикливой толпе сарай-ских баб. Мы видим в этом попустительство, право распоряжаться толпе, неполноту власти. Достаточно, чтобы собралась кучка крикунов, потребо-вала обыска, и члены Исполнительного комитета к ея услугам! Сегодня-то она требует обыска ни на чем не основываясь, завтра она пойдет далее – потребует арестов и т.п.».

    Личная гигиена человека, как правило, ассоциируется с мылом.

    Го-рожане употребляли мыло тюменского производства. Оно производилось на предприятиях Е. Д. Гусевой и А. И. Текутьева. В основном это было яд-ровое и туалетное мыло, и считалось оно весьма качественным. Начиная с августа – сентября 1917 г. наблюдается дефицит мыла, причиной которого стало, по мнению респондентов, отсутствие правильного подвоза сырья и сокращение выработки на предприятиях. Годовая потребность тюменцев в мыле оценивалась 12 фунтами на человека. В качестве одной из мер для бесперебойной поставки мыла населению предлагалось его распростране-ние поставить под контроль продовольственных комитетов . Лозунгом тех дней был «Берегитесь воров!». Кражи, грабежи, «на-персточники», подбрасывание «кукол» стали явлением повседневным. 9 июля 1917 г. начальник гарнизона полковник В. Я. Дмитриев и секретарь редакции газеты «Свободное слово» кадет Ф. С. Гусев были избиты солда-тами 35 запасного полка. Военнослужащие Тюменского гарнизона к лету 1917 г. совершенно распустились, в казармах царило пьянство, самогоно-варение и карточные игры. Наблюдалось всеобщее падение нравов. Не от-ставали от солдат, как правило, являвшихся застрельщиками нарушения общественного порядка, и отдельные горожане. Например, некто Лейзер Афронмович Юдилев напился до бесчувственного состояния и, проезжая по улице Царской, врезался в столб. Оглобли сломались, лошадь с трудом выпрягли. Юдилев грязно ругался, заявляя, что при свободе можно все, из-бил городского рабочего, был арестован подоспевшими участковыми и препровожден в милицию . Для иллюстрации городской жизни приведем типичный случай того времени.

    На толкучке были задержаны два вора – женщина и мужчина, причем женщина оказала сопротивление, ударив солдата-милиционера железной палкой по голове. Толпа, возмущенная поступком женщины-вора, ринулась на виновницу с целью самосуда. Подоспевший милицио-нер Быстриков потребовал у толпы выдачи воров для увода их в уча-сток. Однако толпа, не слушаясь милиционера, назвала его потатчи-ком воров и разорвала его милицейский билет. Милиционер принужден был скрыться от разъяренной толпы и забежал на крыльцо Лошкомо-евской гостиницы. Толпа его разыскала и сильно помяла. Пострадав-ший отправлен в больницу .

    Криминальная обстановка в городе с каждым днем все более ослож-нялась. В ночь на 31 августа 1917 г. в своем собственном доме (угол улиц Республики – Первомайской) был убит крупный тюменский предпринима-тель А. С. Колмаков. Как отмечалось в печати, в дело была замешана жен-щина, убитый ограблен. Особенно в плане криминала выделялись Сараи, где преступным промыслом занимались целые семейные династии. Стрельба, кражи, хулиганство, драки как результат социальной неустроен-ности и раньше были общественным злом города, теперь же они достигли катастрофических размеров. Наблюдался активный рост детского и юно-шеского алкоголизма и проституции. При этом недостатка в клиентах – го-рожанах, а также солдатах Тюменского гарнизона и военнопленных стран германского блока не было. Центром разврата в Тюмени была улица Новая (ныне Профсоюзная), на которой еще в конце XIX в. один за другим от-крылись несколько домов терпимости.

    Кроме грязи нравственной, вечной проблемой Тюмени была грязь уличная. Проблема ассенизации становилась неразрешимой. Отсутствие канализации, брутальная система выгребов, мусор на улицах увеличива-ли шансы эпидемий, высокой заболеваемости и смертности. К этому сле-дует добавить сильную загрязненность питьевых вод сточными, особенно из бань. Не помогало и наличие водопровода, которым пользовались лишь жители центральной части города. Корреспондент Ф. Ларионов в статье «Благоустройство городов» писал: «Мы, тюменцы, добродушно миримся с непролазной грязью на улицах и базарах, миримся с нашей знаменитой пылью, которая ослепляет глаза и загрязняет легкие, миримся с отсутствием городских бань, купален и прачечных, с накоплением му-сора на улицах и нечистот в оградах – со всем этим мы добродушно ми-римся и преждевременно сходим в могилу» . Революция, безусловно, отразилась не только на быте, но и на лич-ной жизни горожан. При самодержавии женщинам отводилась роль до-мохозяйки и матери, теперь тюменки стали активными участницами всех общественных и политических мероприятий. Ни одно городское массо-вое событие не обходилось без женщин, требовавших увеличения пенсий семьям военнослужащих или погибших, возмущавшихся разгулом цен на товары и услуги. С ликвидацией старорежимных запретов выросла роль женщины-хозяйки, что нашло отражение как в наследовании капиталов, так и получении ей общегражданских свобод. При самодержавии семей-ная жизнь горожан была построена на формуле «Жена да убоится мужа своего». Деньги, так же, как и имущество, находились в руках супруга. Часто мужья избивали жен, и общественное мнение было на стороне мужчин. Структура тюменских семей была, как правило, традиционной, а семьи большими: муж, жена, 5 – 8 и даже 12 – 13 детей . Часто в семьях проживали представители старшего поколения – родители мужа или же-ны. Главенство в семье принадлежало мужу, жена находилась в мораль-ной и материальной зависимости от супруга.

    Военные действия, миграция населения, постоянный приток бежен-цев, появление новых людей в городе разрушили патриархальный быт го-рожан. В частности, это отразилось на порядке и правилах наследования собственности. Еще в начале 1917 г. традиции наследования капиталов и имущества соблюдались, но летом 1917 г. ситуация стала принципиально иной. Оставшись за мужей, пребывавших на фронте, тюменские женщины после свержения самодержавия превратились во внушительную общест-венную силу, они активно занимались трудом – рукоделием, торговлей, преподаванием, участием в различных творческих и профессиональных союзах, зарабатывали сдачей жилья внаем, работали в сфере услуг. В ре-зультате необратимых общественных процессов в 1917 г. произошло раз-рушение традиционных патриархальных ценностей, сократилась экономи-ческая зависимость женщин в семье, они стали более активными, пред-приимчивыми и самостоятельными, увеличился их вклад в семейный бюджет. Этот процесс проходил на фоне ликвидации сословных границ и сословных ценностей. Стать мужем и женой стало достаточно просто, осо-бенно после введения большевиками гражданского брака. В связи с запол-нением города солдатами – молодыми, здоровыми людьми, поставленны-ми на бессемейное положение, летучие браки делаются законом жизни. Однако вопросы регистрации рождения, брака, развода, смерти все еще находились в ведении церквей. Передача этих функций органам государст-ва вследствие неоднократной смены властей произошла значительно позд-нее – в 1920 г., хотя венчание в церкви практически исчезло уже в 1917 го-ду. Кроме того, исчезли экономические мотивы брака, а облегченность вступления в него способствовала легитимации сожительства. Но легкость вступления в брак породила и легкость разводов, число которых также возросло.

    Тем не менее в 1920–е годы ценность семьи в Тюмени оставалась высокой. Распределение ролей в семье также было обычно прежним – же-на вела дом, муж обеспечивал семью материально. Выработанные веками традиции и обычаи, а также религиозная и национальная культура, низкий образовательный уровень горожан сказывались на преобладании однона-циональных браков. Кроме того, высокой оставалась и морально-психологическая ценность детей. Они были помощниками родителей в до-машних делах. Это способствовало сохранению в целом традиционного репродуктивного поведения. Дореволюционное распределение ролей в се-мье, патриархальная основа семейных отношений соответствовали этому. В то же время в начале 1920-х гг. наблюдались значительные перемены в сложившихся ранее ценностных установках тюменцев на семью, мотивы вступления в брак и создание семьи, когда уже не юноша, а девушка ока-зывалась выбирающей стороной. Произошли также значительные измене-ния в добрачном поведении молодежи и в семейных отношениях.

    Первое пришествие коммунизма, или изнанка «триумфального шествия советской власти»

    Кончился этот проклятый год.
    Но что дальше?
    Может, нечто еще более ужасное.
    Даже наверное так.
    И.А.Бунин,
    1 января 1918 года
    При знакомстве с материалами, позволяющими реконструировать события 1917-1918 гг. в Тюмени, складывается впечатление, что большевистская революция в Петрограде оценивалась тюменцами всего лишь как смена одного временного правительства другим. Если события февраля-марта 1917 г. действительно произвели серьезную переоценку традиционного уклада жизни населения России, жизни без царя, то поздняя осень 1917 – зима 1918 гг. для тюменцев была временем значительно более серым и невыразительным. Общее ухудшение общественно-политического и экономического климата в стране осенью 1917 г., безусловно, отразилось на жизни тюменцев. Основные мысли горожан стали обращаться к вопросам элементарного физиологического выживания. Развал городского хозяйства, катастрофическая ситуация с водоснабжением города, массовая вырубка лесов, расцвет уголовной преступности, тягостные ощущения приближающегося голода обостряли общественную напряженность.

    Так, 3 ноября 1917 г. дом купца В. Л. Жернакова на Ишимской улице (ныне перекресток ул. Орджоникидзе и Осипенко) был осажден толпой женщин и солдат, которые требовали «ревизии» купеческих запасов, изъятия чая, сахара и других продуктов. Не найдя излишков, толпа двинулась к следующему дому - купца Иванова . Тюменская городская дума (председатель - социал-демократ В. А. Макаров, городской глава – социал-демократ А. С. Флоринский) и управа явно не справлялись со взятыми на себя обязанностями. Несмотря на это, Совет рабочих и солдатских депутатов, возглавляемый социалистом-революционером Д. П. Реутом, всецело поддерживал решения городской Думы. В этих условиях произошла радикализация определенной части солдат местного гарнизона и рабочих, которые сформировали свою отдельную большевистскую организацию; при этом важную роль в процессе ее становления сыграли большевики, прибывшие из Москвы, Петрограда, Екатеринбурга и Омска.

    Известно, что тюменские большевики первое публичное собрание провели лишь 6 декабря 1917 г. Заявление о вступлении в РСДРП (б) подали 67 человек, а к началу января 1918 г. организация увеличилась до 100 человек . Полагаем, что причин для раскола тюменской организации РСДРП и выделения из нее большевистской группы было несколько. Во-первых, ухудшение социально-экономической ситуации в городе, особенно с продовольствием, поздней осенью 1917 г. Во-вторых, отставание умеренных социалистов от темпов революционных преобразований (не будем забывать, что февральский переворот приняла вся страна). В-третьих, хотя выборы в Тюменскую городскую думу в ию-ле 1917 г. показали значительный перевес единого блока социал-демократов и социалистов-революционеров над кадетами и домовладель-цами при лидерстве социал-демократов, на следующих за ними выборах в Учредительное собрание социал-демократы потерпели сокрушительное поражение. Тобольская губерния в целом и город Тюмень, в частности, проголосовали за список партии социалистов-революционеров . Полага-ем, что неудача социал-демократов на выборах также спровоцировала ра-дикальную часть городской организации РСДРП пойти на раскол с «со-глашателями» и создать большевистский комитет.

    Учитывая свою малочисленность и осознавая слабость, лидеры большевиков – профессиональный революционер Н. М. Немцов, недавно вернувшийся с фронта, и предложивший свои услуги в качестве помошника библиотекаря Г. П. Пермяков, поэт И. И. Самойлов, лидер большевистской фракции Совета солдат М. В. Шишков, а также Петров и А. В. Неверов–отправили рабочих машаровского завода: Пилипенко, Севастьянова и Ямпольского - в Омск, с просьбой прислать в Тюмень отряд Красной гвардии.

    В самой Тюмени большевистская организация развернула на предприятиях борьбу за изменение состава городского Совета рабочих и солдатских депутатов. По воспоминаниям тюменцев, проходила она в весьма ожесточенной форме. Главным большевистским агитатором и пропагандистом стал Г. П. Пермяков. Постепенно большевикам, или как обзывали их местные меньшевики - «ушкуйникам», удалось провести в Совет значительное число своих сторонников. Кроме того, большевики ввели своих представителей в созданный в ноябре 1917 г. военно-революционный комитет, где ранее присутствовали только меньшевики и эсеры. 20 января 1918 г. в городском Совете произошло столкновение по вопросу о власти и отношению к большевистской революции в Петрограде. Мнение меньшевиков отстаивал социал-демократ Н. Н. Авдеев. За предложенную им резолюцию, осуждающую большевиков, проголосовал 41 член Совета. За большевистскую резолюцию о взятии власти Советом, предложенную Г. П. Пермяковым, поступило 63 голоса . Был сформирован новый исполком Тюменского Совета рабочих и солдатских депутатов. В него вошли большевики И. И. Самойлов, Н. М. Немцов, Гущин, Моторин, Журавлев, Стахнов, А. В. Неверов и другие . Организация тюменского отряда Красной гвардии была поручена В. А. Злобину.

    События в Тюменском Совете рабочих, солдатских и крестьянских депутатов происходили на фоне развала государственной власти в стране. Картина общественно-политической жизни в России была более чем изумительная: рабоче-крестьянское правительство в Петрограде называло себя «временным», наряду с ним возникли Советы народных комиссаров в Москве, Курске, Архангельске, Екатеринбурге и более двух десятков «окраинных» небольшевистских правительств. Фактически старая российская государственность уже распалась, новая же еще не была создана. Всероссийское Учредительное собрание было разогнано большевиками и поддержавшими их левыми эсерами в ночь с 5 на 6 января 1918 г., а большевистская революция самоутверждалась под знаком мировой революции, претендуя на милленаристское начало. В сущности, в основание будущей власти закладывалась интернациональная идея, а не национальные государственные приоритеты и институты. При общем ухудшении состояния жизни людей в стране и городе это предопредилило дальнейшее развитие событий.

    В конфиденциальном докладе городского главы А. С. Флоринского продовольственной управе 19 января 1918 г. отмечалось:

    «В настоящее, столь тревожное время является огромным опасением хранение вина и спирта в казенном винном складе. Охрана этого склада не мо-жет считаться надежной, а между тем нахождение в городе огромных запасов вина представляет большой соблазн для населения, низшие слои которого всегда могут при малейшем недосмотре или какой-либо случайности воспользоваться этим вином, а так как самовольное взятие вина происходит в обстановке наси-лия и своевольства, то обычно, как это показывает опыт многих городов, разгром винных складов имеет многочисленные человеческие жертвы и сопровождается пожарами и разграблением имущества граждан» .

    На государственном складе скопилось 50000 ведер спирта, неза-метное уничтожение которого, по мнению главы Тюмени, было нереаль-но. Население обязательно узнает об этом и постарается забрать спирт силой, как это было в соседнем городе Шадринске. А. С. Флоринский предложил оптимальное решение – перегнать спирт в вино (имеется в виду белое столовое вино – водка – А. К.) и продать населению по кар-точкам, из расчета по 1 бутылке на человека за 5 рублей, направив полу-ченные деньги на «повышение культурного уровня населения». С этой целью предлагалось открыть в разных районах города 6 магазинов. Одна-ко запасов спирта оказалось несоизмеримо больше. Уездный комиссар В. П. Михайлов озвучил цифру – 2 млн. бутылок, из которых 1,5 млн. долж-ны быть проданы населению (40 тысячам). Получалось 37,5 бутылок ка-ждому жителю Тюмени, в том числе младенцам. Часть водки решили продать населению Ялуторовского и Туринского уездов.

    31 января 1918 г. был образован штаб тюменской Красной гвардии, в который, помимо В. А. Злобина, вошли Голованов, Новиков, А. В. Неверов, начальник конной разведки А. Н. Никитин и в качестве казначея – Я. Е. Рассадин. Штаб разместился в доме Шмырева на улице Республики, наискосок от почты. В Красную гвардию, представляющую тогда иррегулярное войско, вооруженное револьверами и винтовками, записались три десятка представителей рабочей молодежи с завода Машарова и три десятка железнодорожников. Председатель гарнизонного комитета, прапорщик Тростинский, выдал красногвардейцам 25 берданок и 15 патронов к ним. Первой акцией тюменской Красной гвардии было «задержание в районе станции Войновка эшелона, на котором ехали около 100 матросов из Омска, провозивших какой-то груз в Россию. При задер-жании пострадали 2 матроса и 2 красногвардейца» . Как это часто бывает, революционные потрясения выносят наверх, в самую гущу общественно-политической жизни страны, региона, города, людей, чей моральный облик далек от идеала. Среди наиболее одиозных членов нового исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов оказа-лись некто Удод, хулиган А. Рылов и рабочий машаровского завода Жу-равлев, которые самостоятельно пытались установить советскую власть в Успенской волости Тюменского уезда. Удод предложил резолюцию с безграмотным призывом: «Да здравствует Красная гвардия как эпоха ре-волюции!». В селе Успенском группа вывесила плакат: «Да здравствует рабочий, крестьянин и батрак!» и объявление о введении смертной казни: «Всякие попытки контрреволюции будут пресекаться Советом беспо-щадно, применяя революционный скорый и справедливый суд вплоть до расстрела».

    Удод попытался национализировать фабрику английского поддан-ного В. И. Ятеса (поселок Заводо-Успенское), но был разоблачен как уго-ловник, осужденный еще при самодержавии за кражу лошадей и коров, арестован и препровожден в тюрьму. Впрочем, и против Н. М. Немцова меньшевики выдвинули серьезные обвинения в растрате средств рыбного отдела Тобольского губернского продовольственного комитета, который тот возглавлял летом 1917 года. Впоследствии, в мае 1918 г., став предсе-дателем Тюменского губернского исполкома, Н. М. Немцов припомнил эти обвинения и потребовал «немедленно первым пароходом погрузить членов ревизии рыбного отдела и направить в Тюмень вместе с персона-лом Назарова, Силина, Беляева. Неисполнение повлечет последствия вплоть до расстрела».

    Не ставя себе цель демонизировать представителей российского радикализма, поясню, что нельзя рассматривать те события на основании современных юридических норм и подходов. Такие нормы, как презумп-ция невиновности, снятая или «погашенная» судимость, реабилитация, в рассматриваемый период не действовали, а подменялись самосудом, ре-волюционной целесообразностью или чрезвычайными законами неболь-шевистских правительств.

    По мере укрепления позиций Совета и роста роли профсоюзов уси-ливалась «красногвардейская атака на капитал». В качестве иллюстрации можно сослаться на конфликт профессионального союза мельничных ра-бочих с владельцами мельниц, предпринимателями В. Л. Жернаковым, Е. И. Бурковой и Е. Д. Гусевой, произошедший в январе 1918 года. Проф-союз в ультимативной форме потребовал от буржуазии увеличения зара-ботной платы рабочим и служащим на 100%. В случае отказа профсоюз предлагал рассчитать работников. Предприниматели В. Л. Жернаков, Е. Д. Гусева и Е. И. Буркова обратились с письменными заявлениями в Со-вет рабочих и солдатских депутатов с просьбой разрешить конфликт. Они подготовили солидное финансово-техническое обоснование, суть которо-го сводилась к тому, что стопроцентная прибавка к жалованию нереаль-на. Придется поднимать плату за помол, что вызовет социальный взрыв, а мельницы окажутся под угрозой закрытия. 31 января 1918 г. состоялось заседание рабочей секции Совета под председательством социал-демократа, меньшевика А. А. Китова, которое постановило требование профсоюза мельничных рабочих удовлетворить.

    Очевидно, что в экономических экспериментах принимали участие не только большевики, но и представители иных социалистических пар-тий, входящих в Совет. Значительную роль в углублении революционных преобразований в Тюмени играли также большевики Урала. Например, 30 января 1918 г. Уральский областной совнарком откомандировал С. С. Заславского в Тюмень для конфискации судов Богословского акционер-ного общества. Для «убедительности» за С. С. Заславским был закреплен отряд балтийских матросов (15 человек) под командованием Г. С. Куроч-кина . Вообще, в январе - феврале 1918 г. качественный состав тюмен-ской большевистской организации значительно изменился. Она пополни-лась представителями Петроградского, Московского, Уральского Сове-тов народных комиссаров и Омского Совдепа – матросами, красногвар-дейцами и солдатами – дезертирами. Это были люди, прежде не имевшие ровно никакой связи с Тюменью. Именно они в дальнейшем стали играть ключевую роль в тюменской организации РКП (б). В частности, прибыв-ший из Омска С. Пилипенко стал заместителем председателя Тюменско-го Совдепа, В. М. Кармашов возглавил городской Совет народного хо-зяйства. Приехавший из Москвы В. А. Злобин стал руководителем штаба тюменской Красной гвардии. Из Петрограда прибыли Я. Е. Рассадин, ставший казначеем Красной гвардии, и И. Павлов. Из Омска вернулись М. В. Шишков - уроженец Тюмени и дезертир А. Н. Никитин - уроженец Твери, ставший начальником конной разведки Красной гвардии, а затем комиссаром лагеря для иностранных военнопленных–интернационалистов. Вместе с ними в городе появились какие-то плохо говорящие по-русски иностранцы. Все эти посланцы Смольного развер-нули пропагандистскую деятельность, способствуя большевизации Сове-та.

    И все же, несмотря на смену руководства Совета, консолидацию большевистских сил, поддержку со стороны екатеринбургских и омских однопартийцев, официальная власть продолжала находиться в руках городской Думы и управы. Меньшевики и эсеры не считали Совет органом власти, призванным руководить муниципалитетом. Для них Советы продолжали оставаться структурой, призванной формировать у пролетариата классовое сознание, составной частью демократии, но не более. Местным большевикам не помогло и прибытие в Тюмень из Омска небольшого отряда А. Ф. Демьянова, состоявшего из 16 красногвардейцев. Вечером 22 февраля 1918 г. в городе появились красногвардейские отряды С. В. Мрачковского из Екатеринбурга и А. Л. Борчанинова из Перми. Этой же ночью красногвардейцы екатеринбургского и пермского отрядов заняли помещения казначейства и телеграфа.

    Корреспонденты тобольской газеты «Сибирский листок» отмечали: «22 февраля 1918 г. почти на всех перекрестках улицы Республики стоят пулеметы и около них вооруженная охрана из красногвардейцев. У всех домов на этой же улице у подъездов домов и ворот стоят часовые. Крас-ная гвардия заняла помещения отделений государственного банка, казна-чейства, почты, телеграфа и телефона. С целью обнаружения оружия проведен обыск у посетителей клуба и театра. Все конфискованные вещи – оружие и избыток продуктов - несут в магазин Стахеева. Местная Красная гвардия в обысках не участвует».

    В отряде С. В. Мрачковского, расположившегося на железнодорожном вокзале, было несколько пулеметов и 3 орудия . С. В. Мрачковский и три тюменских большевика – Пилипенко, Калганов и Моторин, образовали Военно-революционный штаб. Однако, несмотря на принятые меры, сил у большевиков было явно недостаточно для взятия всей власти в городе. В конце февраля 1918 г. к отрядам С. В. Мрачковского и А. Л. Борчанинова в Тюмени присоединился «Северный морской карательный отряд» М. А. Запкуса, объявившего себя «военным комиссаром Северного района и Западной Сибири». Его «команда», составленная из моряков-балтийцев, была гораздо крупнее, чем екатеринбургский и пермские отряды. Во всяком случае, С. В. Мрачковский и А. Л. Борчанинов признали лидерство 20-летнего Запкуса . Видимо, есть смысл более подробно остановиться на этапах биографии этого революционера. По воспоминаниям П. Д. Прохорихина, отряд Запкуса состоял примерно из 80 человек и «сыграл большую роль в разгроме грабительских банд и всей буржуазной своры Тюмени» . Иную численность, как представляется, более близкую к истинной, приводил в своих воспоминаниях Г. П. Пермяков – 300-400 матросов.

    В отдельных, крайне скупых строчках о Запкусе содержатся самые противоречивые сведения, хотя сегодня мало кто сомневается, что реально советскую власть в Тюмени установил именно его отряд. Уже современники тех событий задавались вопросом о национальности Запкуса (латыш или еврей?), происхождении и характере «Первого Северного, морского карательного» отряда, его численности и роли в установлении советской власти на местах . Встречаются также разные инициалы этого революционера. Заметим, однако, что тексты его «знаменитых» пяти приказов подписаны вовсе без инициалов – «Военный комиссар Северного района и Западной Сибири - Запкус, начальник штаба - Шибанов, адъютант - К. Афонасьев». В многочисленных публикациях об установлении советской власти на Урале и в Сибири утверждалось, что начальником «Первого особого Северного летучего морского отряда» был мичман С. Д. Павлов . Как мне удалось установить, 30 ноября 1917 г., получив приказ В. А. Антонова-Овсеенко, «Первый Северный летучий отряд» под командованием С. Д. Павлова отбыл на Урал, следуя по маршруту Петроград – Вятка – Пермь – Екатеринбург – Челябинск.

    В Вятской губернии власть принадлежала, без четкого разграничения компетенций, съезду Советов, губисполкому и Совету народных комиссаров Вятской губернии. В самой Вятке наметилось противостояние двух большевистских группировок, ориентировавшихся на горисполком и губисполком. В этих условиях Северный летучий отряд, прибывший в город в декабре 1917 г., оказался самостоятельной силой, которая принесла победу губисполкому в ходе так называемой «лапинской авантюры» . По сведениям кировского историка Ю. Н. Тимкина, в Вятку прибыл не один, а целых три матросских отряда. Первый – комиссара Ф. Г. Лупарева, второй, вышедший из Петрограда 26 ноября и прибывший в Вятку 5 декабря, – комиссара Запкуса, и третий, прибывший 6 декабря, – мичмана С. Д. Павлова.

    9 декабря 1917 г. матросы С. Д. Павлова заняли вокзал Екатеринбурга, а 20 декабря они уже были в Челябинске. 25 декабря 1917 г. после боя с белоказаками атамана Токарева «Первый Северный летучий морской отряд» занял Троицк . Затем отряд С. Д. Павлова был брошен на взятие Оренбурга, после чего через Самару вернулся в Петроград и принял участие в боях с немцами под Нарвой . Таким образом, ни самого С. Д. Павлова, ни матросов его отряда в 1918 г. в Тюмени не было. Сопоставляя даты появления отряда, можно утверждать, что приблизительно в одно время – конец 1917 г. - начало 1918 г. – в Вятке, Оренбурге и Тюмени действовали вооруженные силы, носящие примерно одно и то же название, хотя отряд комиссара Запкуса и отряд мичмана С. Д. Павлова являлись, безусловно, совершенно разными подразделениями.

    Среди документов фонда Петроградского Военно-революционного комитета, хранящегося в ГАРФ, мне удалось выявить анкету продоволь-ственного комиссара Михаила Антоновича Запкуса, в которой говорится, что с 26 октября 1917 г. он работал в должности помощника техническо-го секретаря Петроградского ВРК, выполняя распоряжения К. Б. Вербиц-кого и С. И. Драбкина (Гусева). На работу в ВРК он был приглашен К. Б. Вербицким и Н. М. Анциеловичем – представителем Петроградского Со-вета профсоюзов и руководителем профсоюза электриков. М. А. Запкус являлся членом ПСР (левого крыла), членом Петроградского Совета ра-бочих и солдатских депутатов, членом Центрального совета фабрично-заводских комитетов, председателем комитета рабочих мелкой и средней промышленности. За свою работу в ВРК он получил от К. Б. Вербицкого зарплату - 1 рубль 10 копеек . Вообще осенью 1917 г. в Петрограде находилось значительное ко-личество латышей, город был переполнен безработными беженцами с ок-раин, в том числе с Прибалтики. Значительная часть из них оказалась как в составе делегатов II Всероссийского съезда Советов, так и среди юнке-ров, защищавших Временное правительство.

    В документах Петроградского военно-революционного комитета содержится информация о том, что 2 ноября 1917 г. помощник секретаря технического отдела ВРК М. А. Запкус занимался распределением транспортных средств . 9 ноября ему было выдано удостоверение работника ВРК за № 3034. Удостоверение подписал член Военно-революционного комитета и непосредственный начальник Запкуса большевик А. А. Иоффе. В этот же день Запкус получил еще два документа – удостоверение личности № 3029 и удостоверение № 3059 члена Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Однако на этих удостоверениях подписи отсутствовали . Сохранилось заявление Запкуса от 10 ноября 1917 г. с просьбой выдать ему 50 патронов для револьвера системы «наган» «ввиду того, что он командирован по продовольствию в г. Котлас для реквизиции хлеба» . Проситель получил лишь 25 патронов. Был ли он в командировке, неизвестно, но 19 ноября 1917 г. ему вручили новое удостоверение за № 662 о назначении комиссаром по доставке продовольственных грузов в Петроград. Более того, в этот же день Запкус получил мандат № 4149 на право реквизиции и беспрепятственной доставки продовольствия, согласно данной ему инструкции. Мандат был подписан комиссаром по продовольствию ВРК А. С. Якубовым и секретарем комитета М. Я. Лацисом, будущим членом коллегии ВЧК.

    Таким образом, в течение ноября 1917 г. помощник секретаря технического отдела Петроградского ВРК превратился в комиссара по доставке продовольствия, а затем и в «военного комиссара Северного района и Западной Сибири».

    Без преувеличения можно сказать, что ленинский Совет Народных Комиссаров первыми месяцами своего существования был обязан так называемым «сухопутным матросам». Как отмечал лидер партии социалистов-революционеров В. М. Чернов, «они превратились в каких-то специалистов по всем областям. Надо ли Петербургу зерна? Снаряжаются в разные места России добывательные экспедиции из матросов. Нужно ли проводить на местах не замеченный тугою на ухо Россиею ленинский декрет? Матросы тут как тут! Карательная экспедиция против какого-нибудь «контрреволюционного» города? Матросам, конечно, отводится видное место. Надо разогнать городскую Думу? И здесь матросы выручат».

    По сведениям А. А. Петрушина, так называемый «Первый Северный морской карательный отряд» прибыл в Тюмень из Вятки, где принимал участие в установлении советской власти. Историк сослался на протокол общего собрания Вятского губисполкома от 24 января 1918 г., рассмотревшего вопрос «О действиях летучего отряда по делу расстрела неизвестных лиц», где комиссар этого отряда Кириллов заявил, что «расстрелянные лица были ворами и расстрел произведен по просьбе тысячной толпы».

    По информации вятского историка Ю. Н. Тимкина, учитывая пожелание Вятского Совета, «комиссар Запкус еще 7 - 8 декабря 1917 г. согласился откомандировать в распоряжение Совета 70 матросов под командой тт. Дрылевского, Кириллова, Журбы, Гусарук и Пузырева». Отряд Дрылевского, Кириллова и Журбы был пополнен и позднее разделен на три отряда. Первый, им командовал Ю. А. Дрылевский, остался в Вятке, второй, под началом Л. Журбы, был направлен в Котельнический уезд, третий, под руководством Пузырева, направился в Слободской . Таким образом, три крупных отряда матросов (Ф. Г. Лупарева, М. А. Запкуса и С. Д. Павлова) обеспечили захват власти большевиками в Вятке и Вятской губернии.

    С 9 декабря 1917 года по 18 февраля 1918 года отряд комиссара М. А. Запкуса предположительно базировался в Екатеринбурге . Об этом, например, свидетельствует телеграмма, поступившая 31 января 1918 г. в коллегию Народного комиссариата по морским делам за подписью М. А. Запкуса, в которой он просил прислать в Екатеринбург «2000 матросов для работ в железнодорожных депо и нескольких инженеров».

    В ответ на запрос «комиссара Северного района и Западной Сибири», народный комиссар по морским делам П. Е. Дыбенко просил Центробалт помочь ему, направив моряков-добровольцев на железнодорожные станции сибирских городов. Кроме того, карательная экспедиция кронштадских матросов–большевиков 14 декабря посетила несколько екатеринбургских магазинов, в том числе гастрономию М. В. Топорищева, где реквизировала 9500 бутылок разных вин.

    27 февраля 1918 г. «Первый Северный морской карательный отряд» прибыл в Тюмень. В тот же день М. А. Запкусом был образован Чрезвы-чайный военно-революционный штаб, в который вошли 8 человек: 3 - от исполкома Совета, 1 - от местной Красной гвардии, остальные - от при-бывших отрядов. С 16 часов следующего дня в городе было объявлено военное положение. Это означало запрет на передвижение с 9 часов вечера до 6 часов утра, была запрещена также продажа спиртных напитков, кумышковарение и появление на улицах города в нетрезвом виде. За нарушение этих правил устанавливался штраф до 1 тыс. рублей. Были запрещены под страхом наказания 5 годами общественных работ и конфискации имущества собрания, лекции и митинги. Все городские заведения должны были закрываться не позже 8 часов вечера. За нарушение этого пункта приказа налагался штраф в 25 тыс. рублей. Для выезда из Тюмени требовалось разрешение военно-революционного штаба.

    Всем горожанам приказывалось сдать нарезное оружие до 16 часов 28 февраля 1918 года. Этим же приказом комиссар Запкус предложил тюменцам сдать все золото, серебро в слитках, золотые, серебряные и медные монеты, золотые изделия, содержащие свыше 16 золотников. В тот же день были арестованы член городской управы социал - демократ М. Б. Глузман и председатель Тюменского ВРК эсер М. Ф. Кузнецов, депутат городской Думы кадет Н. И. Беседных, которых отвели на железнодорожную станцию Тюмень в поезд комиссара Запкуса. Остальные депутаты городской Думы передали свои полномочия городской управе и устранились от дел. 3 марта комендант города передал «военному комиссару Северного района и Западной Сибири» огнестрельное оружие местной военной ко-манды и частей Тюменского гарнизона, хотя письменного предписания от указанного комиссара им не было получено . Следует отметить, что к марту 1918 г. в Тюмени, по некоторым свидетельствам, находилось около 18 тысяч солдат старой армии, и «за сутки большевики нагрузили оружи-ем два железнодорожных вагона».


    Приказом №1 предусматривалось все товары, превышающие потребительскую норму, взять на учет и сообщить сведения о складах и кладовых . Особо выделялось следующее положение приказа:

    «Всем ворам, грабителям, убийцам и прочему преступному элементу. Предупреждаю всех, что если кто-либо посмеет совершить что-либо преступное, то без всяких рассуждений в два счета будет расстреливаться, никакой пощады не будет. Предписываю всем матросам Первого Северного морского карательного отряда и красногвардейцам пермского и екатеринбургского отрядов лиц, уличенных в чем-нибудь преступном, на месте расстреливать».

    По приказу М. А. Запкуса, из тюрьмы к водонапорной башне на железнодорожном вокзале были доставлены несколько уголовных преступников, в том числе две женщины (одна из которых была известная в Тюмени «Любка-воровка», осужденная за кражу женской шубы), и публично расстреляны. Жители города были потрясены видом первой массовой казни. У самого Н. И. Беседных матросы отобрали револьвер, несколько бутылок вина, монеты царской чеканки и большой несгораемый шкаф. Затем состоялся его разговор с Запкусом, где он объяснил комиссару, что не является буржуем, а своего положения в обществе достиг благодаря упорному личному труду. После чего известный тюменский адвокат был отпущен . Интересно, что 10 пункт приказа предупреждал о публичном расстреле за ложные обыски, аресты и реквизиции, которые имели место и в Тюмени . В приказе №2 от 29 февраля 1918 г. М. А. Запкус требовал сдать продовольствие и все оружие, в том числе охотничье.

    В приказе №4 вводилась контрибуция в размере 2 миллионов рублей. Она возлагалась персонально на А. М. Плотникова, А. Г. Колмакову, И. Я. Некрасова, А. Ф. Аверкиева, Г. Г. Мирсалимова, Г. А. Котовщикова, К. А. Плишкина, А. П. Россошных, С. И. Колокольникова, Н. О. Сергеева, В. А. Собенникова, А. И. Михалева, Г. Г. Иванова, Е. Д. Гусеву и В. Л. Жернакова.

    Комиссар М. А. Запкус оговаривал, что 1 миллион рублей пойдет на содержание его отряда, а другой поступит в распоряжение Тюменского Совета. Редактор газеты «Рабочая жизнь» Г. Шелехов в статье «В эти кошмарные дни…» не без ехидства отмечал, что Запкус показал тюменским большевикам широту ведения дел, так как те, до прибытия его летучего отряда, смогли получить на организацию Тюменского Совета из Омска лишь 3 тысячи рублей.

    В приказе №5 М. А. Запкус отменял военное положение в Тюмени, разрешал передвижение по городу и пригородам в ночное время, а также выезд из города. Срок сдачи ценностей от населения продлевался «военным комиссаром Северного района и Западной Сибири» до 2 марта 1918 года. В результате осуществления этих приказов советская власть в городе была установлена фактически. По роковому стечению обстоятельств в том же номере газеты, где были опубликованы знамени-тые приказы М. А. Запкуса, размещались курьезные поздравления с праздником Масленицы. «Блины: с маслом, сметаной, икрой и балыком. Приглашены первоклассные повара».

    8 марта 1918 г. заместитель председателя Тюменского Совета рабочих и солдатских депутатов В. М. Кармашов в сопровождении красногвардейцев явился в Городскую думу и потребовал передать все управленческие функции, технический аппарат и казну в руки Совета . Установление советской власти в городе было завершено. В. М. Кармашов возглавил Совет городского хозяйства.

    А. А. Петрушин, ссылаясь на очевидца тех событий Г. А. Дружинина, пишет, что штаб Запкуса находился в вагонах, стоящих на железнодорожной станции Тюмень . По другим свидетельствам, был образован и второй штаб - в клубе приказчиков, возле которого в течение нескольких дней стояла очередь тюменцев, сдающих материальные ценности. Взамен им выдавались квитанции на право получения бумажными деньгами сданной золотом и серебром суммы.

    Показательно, что красногвардейские отряды на путь реквизиций направляла центральная большевистская власть. Еще в декабре 1917 г. на запрос о снабжении «красных» частей И. В. Сталин отвечал большевистскому командованию Оренбургского фронта: «Я удивляюсь вашему бессилию. Неужели вы из банка не можете взять нужную сумму, неужели вы будете считаться с бумажными уставами? Деньги вышлем сегодня же, но, не дожидаясь получения этих денег, достаньте на месте хотя бы в банке… Раз навсегда запомните нашу просьбу: когда отряды нуждаются в деньгах, они должны добыть деньги всеми средствами, не останавливаясь ни перед чем».

    Итак, на первых порах своих сил для захвата власти у тюменских большевиков было недостаточно. На помощь пришли балтийские матро-сы, являвшиеся сущим наказанием для сограждан. Они привнесли в об-щественную жизнь Тюмени фразу, быстро ставшую крылатой: «Расстре-лять в два счета». Практически ни одна тюменская, тобольская, омская или екатеринбургская газеты, описывая события в Тюмени, не прошли мимо данного факта, не оценив этих слов комиссара М. А. Запкуса. Гнев матросов, выросший до иррационального ожесточения, был направлен против тех представителей старого мира, в которых они видели причину своих бед – против помещиков и буржуазии, и, в первую очередь, против тех, кто непосредственно издевался над ними – офицеров. Естественно, что разъяренная матросская масса, лишь в незначительной степени под-правляемая большевиками, левыми эсерами и анархистами, уничтожила первые робкие попытки сопротивления революции.

    12 марта 1918 г. в Тюмени состоялся митинг на Сенной площади (ныне на этом месте находится здание правительства Тюменской облас-ти) по поводу первой годовщины свержения самодержавия. Затем демон-странты двинулись по ул. Республики к зданию бывшей Городской думы. Из знамен выделялись черный флаг карательного отряда Запкуса с изо-бражением черепа и знамя Красной гвардии. Были знамена от завода Машарова, фабрик Логинова, Нобеля, мельницы Гусевой. С балкона од-ного из зданий выступал Г. П. Пермяков, он призывал записываться в ря-ды Красной армии.

    В тот же день на железнодорожной станции Тюмень был задержан поручик Н. В. Заболотский, который сообщил адъютанту штаба «кара-тельного» отряда Н. И. Звереву о проживающих в Тюмени князьях Г. Е. Львове, А. В. Голицыне и графе Н. С. Лопухине. После засады они были арестованы, а 18 марта под охраной матросов М. А. Запкуса выехали в Екатеринбург. Удалось установить, что прибывшие на Урал арестованные князья были переданы исполкому областного Совета, который взял их под стражу и устроил допрос «бывшего военного комиссара Северного района и Западной Сибири Михаила Антоновича Запкуса».

    В допросе М. А. Запкуса принимали участие нарком юстиции Уральского Совета левый эсер М. Х. Поляков, нарком образования Уральского Совета большевик С. Е. Чуцкаев, но главную роль на следствии играл находящийся в тени военный комиссар И. И. Голощекин. В эти дни на съезд военных комиссаров Уральской области, состоявшийся в конце марта, прибыл тюменский военный комиссар Г. П. Пермяков, который вполне мог поставить И. И. Голощекина в известность о злоупотреблениях и реквизициях бывшего военного комиссара Северного района и Западной Сибири М. А. Запкуса . Во всяком случае, документально запротоколировано, что 22 марта 1918 г. М. А. Запкус передал по акту М. Х. Полякову вещи, принадлежавшие князю Г. Е. Львову и Н. С. Лопухину.

    Во фрагменте неизвестной газеты за 1918 г., хранящейся в ТГИАМЗ, сообщалось, что «дальше сам комиссар Запкус был арестован. Его карательная эпопея закончилась. В руки этого двадцатилетнего мат-роса, питомца Якорной площади в Кронштадте и цирка Чинизелли в Пе-тербурге, воспринявшего только кровожадные призывы Троцкого и «грабь награбленное» - Ленина, почитателя Блейхмана, были отданы жизнь и свобода двух огромных областей, превосходящих своими разме-рами любое европейское государство».

    Интересно, что уже 5 марта 1918 г. на заседании исполкома Тюменского Совета рабочих и солдатских депутатов умеренными социалистами был поставлен вопрос «об итогах набега банды Запкуса на Тюмень». Меньшевистско-эсеровскую часть Совета интересовало - где деньги, золото и серебро, собранные Запкусом в Тюмени? Г. П. Пермяков и Н. М. Немцов пояснили, что часть денег и золота была сдана в Государственный банк. Кроме того, оружие, собранное «карательным» отрядом в Тюмени, отправлено в Екатеринбург для снаряжения формирующихся там отрядов Красной армии.

    На вопросы о полномочиях начальника Чрезвычайного военно-революционного штаба Запкуса и о том, чем руководствовался исполком Тюменского Совета, подчиняясь этому штабу, объяснения давал членам Совета Г. П. Пермяков. По его словам, у тов. Запкуса имелось несколько мандатов, выданных краевым Советом. Правда, в этих мандатах главным образом Запкусу предоставлялись широкие полномочия по части продовольствия, но прямого указания на его диктаторские полномочия не было.

    Позднее, в начале 1960-х гг., Г. П. Пермяков писал: «Запкус был совершенно неизвестным человеком для рабочих и солдат города, и был ли он членом РСДРП (б), не могу сказать, знакомился только с длиннейшим мандатом, который он предъявил по прибытии в Тюмень».

    Когда областной Совет узнал, что в Тюмени М. А. Запкусом введено военное положение, контрибуции и конфискованы золото и серебро, то екатеринбуржцы по прямому проводу приказали Тюменскому Совету не подчиняться приказам Запкуса. При этом Запкус был лишен своих полномочий и должен был отбыть в распоряжение Екатеринбургского Совета. По сообщению Г. П. Пермякова, представители Уральского Совета заявили, что они лично желают переговорить с Запкусом. Однако последний ответил, что он с саботажниками разговаривать не хочет . Со стороны Екатеринбургского Совета последовала угроза выслать в Тюмень еще один отряд, вооруженный артиллерией, однако это не устрашило Запкуса. Тюменский Совет оказался в сложном положении между двумя мощными силами – Уральским областным Советом и отрядом Запкуса.

    «Мы избегали обострения отношений с ним, а затем, когда он сделал свое дело, предложили ему выехать из Тюмени», - писал впоследствии Г. П. Пермяков.

    На заседании исполкома Тюменского Совета рабочих и солдатских депутатов было принято решение потребовать вернуть все присвоенное Запкусом, а также просить Уралсовет выслать обратно в Тюмень отправленные в Екатеринбург винтовки. В противном случае члены Совета грозили объявить отряд Запкуса «шайкой» . В заключение своего выступления Г. П. Пермяков попросил снять с себя полномочия председателя Тюменского Совета, так как решил сосредоточиться на создании отряда тюменской Красной армии. На свое место докладчик предложил кандидатуру Н. М. Немцова, который и был избран.

    Член Совета рабочий-меньшевик К. Е. Моисеенко потребовал объяснить ситуацию о необходимости введения Запкусом в Тюмени смертной казни. Ему отвечали большевики В. М. Кармашов и Г. П. Пермяков. По словам последнего, «если есть класс капиталистов, значит, есть и враг, а с ним бороться надо всемерно. Если же к этому прибавить и имеющееся в городе бывшее офицерство, то и контрреволюция налицо» . Г. П. Пермяков пояснил, что в период пребывания в Тюмени отряда Запкуса «никто из политических противников за эти дни казнен не был, а эта участь постигла только уголовных преступников. Точных данных он не имеет, так как этим делом ведал чрезвычайный штаб, и все распоряжения на этот счет исходили от адъютанта штаба Афонасьева».

    Один из присутствующих на заседании Совета представителей тюремного надзора дал справку, что из тюрьмы было взято для расстрела всего шесть человек из числа уголовников. Ему возразил член Совета меньшевик А. А. Китов, заявивший, что, по сведениям из горбольницы, туда за все время доставлено четырнадцать трупов казненных. Член Совета меньшевик Ф. И. Рогожников спросил у Пермякова, чем был вызван расстрел помощника начальника уголовной милиции Кальченко и прапорщика Сарычева. Большевик Г. П. Пермяков ответил, что «тут, к несчастью, имел место трагический случай, и он сам узнал об этом случайно. Виновником и даже исполнителем этого расстрела явился бывший начальник штаба тюменской Красной гвардии В. Злобин, который сейчас арестован, и дело передано следственной комиссии» . Большевик Г. П. Пермяков лукавил. По собственному признанию В. Злобина, сделанному им в 1929 г., он, заручившись поддержкой омских товарищей Лобкова и Пилипенко, лично приказал А. Никитину и пяти красногвардейцам расстрелять Сарычева и Кальченко «близ каталажной камеры в милиции без соблюдения формальностей». Чтобы успокоить меньшевиков и эсеров, Н. М. Немцов предложил обнародовать информацию об аресте В. Злобина, а самому В. Злобину приказал укрыться под домашним арестом, под охраной своих же красногвардейцев, которые «кормили, поили и оберегали В. Злобина от происков меньшевиков и эсеров» . Тюменскую Красную гвардию возглавил И. Голованов.

    Следует пояснить, что, в отличие от рецедивистов, расстрелянных комиссаром Запкусом за уголовные преступления, В. Злобин расстрелял Кальченко и Сарычева по политическим мотивам, так как подозревал их в организации антисоветского восстания.

    Один из участников тех событий красногвардеец А. Голышев, бывший рабочий селянкинской лесопилки, вспоминал: «Меня обвинили в том, что я «выбил» показания у Любки-воровки, что в кузнице Маслова, за Тюменкой, спрятан ящик с золотом. Любку расстрелял Запкус. Обвинял меня начальник тюменской милиции Островский. Но красногвардейцы ворвались в здание с криком «стреляй», и меньшевики и эсеры, пришедшие посмотреть на суд над красногвардейцем, прыгали со второго этажа из зала суда прямо на улицу Республики. Меня освободили» . Затем, А. Голышев и другие красногвардейцы арестовали уже самого начальника милиции Островского и отдали его на суд Запкусу. Начальником тюменской милиции был назначен прапорщик Битюков.

    В знак протеста против действий комиссара М. А. Запкуса один из лидеров тюменских большевиков - И. И. Самойлов - вышел из партии . В заключение своего заседания исполком Тюменского Совета рабочих и солдатских депутатов принял решение о роспуске Чрезвычайного военно-революционного штаба.

    Следует отметить, что этап, названный В. И. Лениным «триумфальным шествием Советской власти», вовсе не соответствовал своему названию. Первое полугодие 1918 г. сопровождалось нарастанием продовольственных трудностей и бытовой неустроенностью горожан, ураганным распространением преступности и беспомощностью властей, доставшихся большевикам от прежнего правительства, а также безнаказанными выходками солдат и террором красногвардейских отрядов, повальным пьянством и узаконенными реквизициями.

    Укрепившись в Тюмени, большевики стремились расширить свое влияние и на прилегающие уезды и волости. В частности, 19 марта из Тюмени был отправлен в Тугулым красногвардейский «карательный» отряд из 40 бойцов для изъятия хлеба у сельской буржуазии. Реквизировав несколько подвод с хлебом и 80 тыс. рублей, отряд благополучно вернулся в Тюмень . Другой тюменский красногвардейский отряд, под руководством В. М. Кармашова, состоявший из 50 бойцов, прибыл в Тобольск с целью установления советской власти и усиления охраны бывшего царя.

    Однако вместо этого тюменские красногвардейцы ворвались в здание губернского общественного собрания, бесплатно поужинали и изъяли у присутствующих 6 тыс. рублей, якобы взаимообразно. Тоболяки обратились за помощью к начальнику более крупного омского красногвардейского отряда А. Ф. Демьянову, который призвал руководителей тюменских большевиков В. М. Кармашова и А. Н. Никитина оплатить ужин и возвратить деньги. Однако деньги были уже расстрачены на оплату рестораций и постоялых дворов. А. Ф. Демьянов, В. М. Кармашов и начальник отряда омской ЧК Я. Я. Мекке, пребывавший в те дни в Тобольске, приняли решение арестовать губернского комиссара В. Н. Пигнатти и его помошника В. С. Ланитина с целью получения за них выкупа. В течение трех дней делегация тоболяков внесла за губернского комиссара и его помощника по 3,5 тыс. рублей, которыми был оплачен ужин в здании общественного собрания. После этого, как отмечено в дневнике Николая Романова, «тюменские разбойники-большевики на 15 тройках, с бубенцами, со свистом и гиканьем уехали. Их отсюда выгнал омский отряд!».

    Первые мероприятия советской власти в Тюмени были энергичными: введение рабочего контроля за производством, изъятие и распределение товаров, в первую очередь, продовольствия, создание революционных трибуналов, демобилизация военнослужащих старой армии, перенос губернского центра из Тобольска в Тюмень. Затем шло установление монополии на средства массовой информации, национализация предприятий, запрет частной торговли. Так, в течение марта 1918 г. лишились своей собственности – кинотеатров «Гигант», «Био», «Вольдемар» и «Палас» - их владельцы И. С. Шустер, С. С. Шустер, М. А. Брюханов и А. Д. Ерофеева. Одной из форм борьбы с буржуазией было принудительное приобщение ее к физическому труду. Самым богатым людям города выдавались метлы, лопаты, и под присмотром красногвардейцев они отправлялись на уборку улиц и мощение тротуаров, в частности, на Громовской и Новой улицах (ныне – улицы Циолковского и Профсозная).

    Иначе складывались отношения Совета рабочих и солдатских депутатов с интеллигенцией. Та ее часть, которая признала советскую власть или подписала обязательства о сотрудничестве, получила возможность продолжать свою деятельность в качестве учителей, врачей, служащих. Другие, например члены Тюменского учительского общества, высказавшие негативное отношение к декрету о праздновании 1 мая и установлению советской власти, были уволены и пополнили армию безработных. Анкетирование учительства, проведенное еще в марте 1918 г., показало, что «за» сотрудничество с большевиками выступило 10,3 % школьных работников, «против» - 84,7 %, «воздержалось» - 2,2 %.

    По официальной информации тюменского статистического бюро, в середине марта 1918 г. безработных в городе насчитывалось 698 человек, из них мужчин - 589, женщин – 109, тюменцев – 383, приезжих – 315, бывших военнослужащих – 426 человек.

    Складывается впечатление, что руководство города в лице Н. М. Немцова, В. М. Кармашова, А. В. Неверова занималось лишь распределе-нием произведенных ранее товаров и услуг, мало обращая внимание на восстановление производства, его рентабельность. Важнейшим источни-ком пополнения городской казны были реквизиции и поборы, причем ка-тегория лиц, подлежавших революционному налогообложению, ежедневно расширялась. В качестве примера можно привести решение исполкома Тюменского Совета рабочих и крестьянских депутатов, который предло-жил комиссариату по мусульманским делам при Тюменском губернском Совете «наложить контрибуцию на мусульманский имущий класс в пользу мусульманского пролетариата и беднейшего крестьянства в 204 тыс. руб-лей» . Кроме того, советом Тюменского городского хозяйства с 1 мая 1918 г. была увеличена оценка недвижимости: стоимостью 1000 руб. и бо-лее - на 100%, от 500 до 999 руб. - на 50%, от 300 до 499 руб. - на 25%, и стоимостью 300 руб. и ниже на - 10%. Также были предусмотрены 2% оценочные сборы . Как правило, собранные большевиками в Тюмени золото, серебро, платина и бриллианты нескончаемым потоком отправлялись в Екатерин-бург и далее в Москву народному комиссару финансов Н. Н. Крестин-скому под охраной, состоящей из венгерских и австрийских военноплен-ных, не говорящих по-русски. В свою очередь, тюменские большевики просили выслать им советские деньги для оплаты труда и услуг. В теле-грамме народного комиссара внутренних дел большевика Г. П. Петров-ского председателю Тюменского губисполкома Н. М. Немцову отмеча-лось:

    «Все золото и серебро сдадите в казначейство. Составьте акт, копии пришлите на мое имя. Высылаем миллион сто семьдесят четыре тысячи под ответственность военно - революционного суда для расскассирования по всем уездам на содержание управления административной части Советов по первое июля. Пятьдесят тысяч сверх сметы высылаем на установление революционного порядка. На содержание советской армии испрашивайте тов. Троцкого. Прими-те все меры внесения налогов в казначейство всем населением. Изучайте приход-но-расходную смету по всей губернии и помогайте нам».
    Впоследствии, после падения советской власти, было установлено, что всего Совет собрал с буржуазии 1 млн. 868 тыс. рублей, которые бы-ли израсходованы следующим образом: на содержание ревтрибунала – 65 тыс. 625 рублей; подотчетным лицам – 56 тыс. руб.; содержание губис-полкома - 15 тыс.319 руб; содержание штаба Красной гвардии и Красной армии – 113 тыс. руб; крестьянскому отделу – 500 тыс. руб; Туринскому совдепу – 100 тыс. руб; советским отрядам – 40 тыс. руб; учебным заве-дениям – 8 тыс. 847 руб; на борьбу с контрреволюцией – 32 тыс. руб.

    Из отчета видно, что хуже всего финансировалось народное обра-зование, а основная часть денег была потрачена на сами советские учре-ждения. Кроме того, было установлено, что из губернского продовольст-венного комитета была передана сумма в 500 тыс. рублей на уплату жа-лования за 3 месяца вперед некоторым советским служащим. Также от-мечалось, что «когда Кармашов сдавал в первый раз кассу и документы, то у города был дефицит бюджета в 700 тыс. рублей, по уходу же боль-шевиков дефицит выразился в многократно большей сумме».

    Между тем общественно-политическая ситуация в Тюмени обост-рялась с каждым днем. Развал промышленности, крах финансово-банковской системы, рост безработицы, уход многих рабочих в деревню, массовый наплыв беженцев из центральных губерний России, появление продовольственных отрядов из Петрограда и Москвы, а также известия о заключении «похабного» Брестского мира, территориальном распаде России, оккупации ряда районов страны германскими войсками – все это создавало в городе непередаваемую атмосферу крайней социальной на-пряженности, которая отражалась на эмоциях и чувствах не только боль-шевиков, но и их политических противников – меньшевиков и эсеров.

    Последние все активнее критиковали деятелей Совета, используя недовольство части рабочих большевиками, требовали прекратить экспе-рименты с экономикой. В ночь на 18 мая 1918 г. Н. М. Немцов, Г. П. Пермяков и М. В. Шишков во главе отряда красногвардейцев попытались арестовать 47 человек - меньшевиков и эсеров, бывших депутатов Тюменской городской думы, являвшихся ранее и членами Совета. Некоторым из них, в частности бывшему главе города А. С. Флоринскому, удалось скрыться. Спасаясь от преследований большевиков, арестовавших к этому времени известных предпринимателей Шайчика и Брандта, бежал в Тобольск М. Я. Остроухов – заведующий тюменским зернохранилищем. С 20 мая 1918 г. Тюмень вновь была на военном положении. Прибывший из Омска новый военный комендант города В. И. Шебалдин, не мудрствуя лукаво, приказал воспризвести слово в слово знаменитые приказы Запкуса, сделав лишь одно «важное» дополнение. В приказе №5 коменданта Тюмени отмечалось, что «буржуазия, попытавшаяся выехать из города без разрешения, будет расстреляна. А за каждого скрывшегося с имуществом будет расстреляно 10 заложников».

    В тот же день большевики смогли выявить, арестовать и отправить 19 своих наиболее активных политических оппонентов – социалистов и либералов, в ссылку на уральские рудники. Во время акции по высылке в Г. П. Пермякова на железнодорожной станции Тюмень стрелял некто Шелехов, чья политическая принадлежность осталась неизвестной . Г. П. Пермяков, будучи во главе так называемой «большевистской девятки», приказал стрелять в железнодорожников, пытавшихся сорвать высылку меньшевиков и эсеров. Шесть человек было ранено . Среди высланных оказались меньшевики Г. И. Купенский , В. А. Макаров–бывший председатель Тюменской городской думы , Ф. И. Рогожников, рабочий логиновской фабрики, известный меньшевистский агитатор К. Е. Моисеенко, а также А. К. Захарченко–лидер местных кадетов , М. Ф. Кузнецов–руководитель эсеров и Г. С. Малкин–соредактор меньшевистской газеты «Рабочая правда». Последний, хотя и утверждал, что лично знаком с В. И. Ульяновым-Лениным, кажется, был признан наиболее опасным, а потому отправлен дальше других – в Вологду и смог вернуться в Тюмень лишь в конце 1919 года.

    Еще ранее были арестованы и отправлены в Екатеринбург оба ре-дактора газеты «Автономная Сибирь» Н. Н. Плясунов и А. В. Пичугин. Тюменские большевики с весны 1918 г. вступили в борьбу с областниче-ством не только как социалисты, но и как партия власти, защищавшая российскую государственность от сибирского сепаратизма. Вообще, со-циал-демократы, и большевики, и меньшевики, негативно относились к идее территориальной автономии Сибири, так как ее реализация могла бы отрицательно повлиять на развитие классовой борьбы. Эсеры, являясь федералистами, поддерживали идею автономии Сибири. После сверже-ния советской власти тюменские меньшевики оценивали областничество как проявление национализма, но, опасаясь усиления влияния «цензовых элементов», публично поддержали идею автономии и Сибирскую обла-стную Думу. После ряда превентивных мер, проведенных большевиками против политических оппонентов, в составе Тюменского Совдепа оста-лись, кроме большевиков, лишь социал-демократы–интернационалисты.

    Выполняя распоряжение ВЦИК, Исполком Тюменского Совета ра-бочих и солдатских депутатов поручил Г. П. Пермякову расформировать подразделения Красной гвардии и сосредоточиться на организации отря-дов Красной армии. Неудивительно, что фронтовики, уставшие от войны, записываться в эти отряды отказались. Откликнулись на призыв лишь ра-бочие машаровского завода и нескольких мастерских. Первый тюменский отряд Красной армии состоял из 127 бойцов и 13 служащих штаба . Причем исполком Совета постановил, что за службу в советских военных формированиях должны будут платить тюменские предприниматели. Достаточно известный тогда, чуть ли не международный конфликт про-изошел с тюменским красноармейцем Иваном Тенишиным - рабочим датской фирмы «Аксельбо», которую, несмотря на стопроцентный ино-странный капитал и ее протесты, исполком Совета принудил оплачивать службу бойца в Красной армии. Официальный представитель «Аксель-бо», прибывший из Омска в Тюмень, под угрозой ареста согласился с этим требованием Совдепа. По информации штаба тюменского отряда Красной армии от 27 апреля 1918 г., по списку числилось 382 красноар-мейца, фактически – 365, а также 114 лошадей.

    Еще одним направлением военной работы тюменских большевиков было налаживание сотрудничества с иностранными военнопленными, часть которых содержалась в пригородных лагерях и работала на лесо-пилках, мельницах и зернохранилище . Известно, что на территории Тобольской губернии были расквартированы около 20 тысяч бывших во-еннослужащих стран центрального блока – это была значительная, имев-шая фронтовой опыт группа людей. Военнопленные стран центрального блока жили в тяжелейших условиях–непривычные для европейцев холо-да, отсутствие необходимых объемов питьевой воды, эпидемии тифа и дизентерии, отсутствие надлежащего количества выгребных ям и сорти-ров, моральное, бытовое и сексуальное разложение, которые способство-вали активному вступлению немцев, австрийцев, мадьяр в интернацио-нальные части.

    Партия большевиков, рассматривая военнопленных (трудящихся-интернационалистов) в качестве одного из резервов будущей мировой революции, считала необходимым готовить в России кадры для пред-стоящих революционных сражений. Г. П. Пермякову пришлось объез-жать лагеря для военнопленных и агитировать их вступать в красногвар-дейские отряды. Некоторые из них в состоянии эмоционального подъема, революционного пафоса, роста победных настроений, ожидания «неиз-бежной» мировой революции с воодушевлением примкнули к большеви-кам и переоделись в русскую военную форму. Другие, вступая в интер-национальные части, надеялись быстрее покинуть Россию и возвратиться домой. Третьи рассчитывали обогатиться. Несколько десятков румын, венгров, немцев и австрийцев, среди которых оказался печально извест-ный будущий председатель Народного трибунала гитлеровской Германии Роланд Фрейслер, записались в Красную гвардию . Документов о тех событиях сохранилось крайне мало. К тому же в годы советской власти было сделано все, чтобы старательно спрятать неблагопристойные фак-ты, не укладывающиеся в общую схему установления советской власти на местах. Во многом именно благодаря военнопленным-интернационалистам большевикам удалось упрочить свою диктатуру. Кроме избавления от лагерной жизни, получения статуса гражданина со-ветской республики, у военнопленных-интернационалистов появлялась еще и возможность «рассчитаться» с русскими офицерами и казаками за поражения на войне и долгие годы унизительного плена. Чем многие из них и поспешили воспользоваться.

    * * *

    В конце мая 1918 года после ряда конфликтов на железнодорожных станциях Челябинска и Пензы произошли вооруженные столкновения между военнослужащими Чехословацкого корпуса и военнопленными венграми. Большевистские Советы этих городов, как правило, занимали сторону последних и санкционировали аресты чехов. Командование корпуса потребовало освобождения своих военнослужащих и в свою очередь приступило к арестам большевиков. В результате в нескольких городах Урала, Сибири и Поволжья советская власть была ликвидирована. Вместе с чехами активное участие в свержении большевиков приняли подпольные антисоветские офицерские организации. Немногочисленные чехословацкие части в короткий срок сумели овладеть огромной территорией от Волги до Тихого океана. По мнению современных историков, причиной этого был рост антибольшевистских настроений среди населения, а также слабость и дезорганизация органов советской власти на местах, а в отдельных случаях и панические настроения среди местных большевиков. Как полагает С. И. Константинов, «советские войска, имея в Омске 3 тысячи штыков, 168 пулеметов…, еще 7 июня без особых оснований оставили фронт на произвол судьбы, ввиду растерянности военно-окружного штаба.

    Не было и непосредственной угрозы со стороны белогвардейцев Тобольску. Тем не менее утром 11 июня 1918 г. президиум исполкома Тобольского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов во главе с Г. А. Дислером, В. А. Дуцманом, Н. М. Дегтеревым, И. Г. Пейсе-лем, Дмитриенко, И. Я. Коганицким и М. Л. Киселевичем покинул То-больск и укрылся в Тюмени . В течение суток в Тобольске царило без-властие, а затем к исполнению обязанностей городских властей присту-пили депутаты разогнанной прежде большевиками городской Думы. На-чалось формирование офицерского отряда, который возглавил полковник К. С. Киселев.

    В самой Тюмени 4 июня 1918 г. состоялась конференция рабочих организаций. Участники конференции выступили с требованием отме-нить контрибуцию, вновь наложенную Совнархозом на самых богатых горожан. Потребовали вернуть так называемые «некрасовские деньги» (речь, видимо, идет о золоте и серебре, реквизированном после смерти одного из наиболее уважаемых горожан - И. Я. Некрасова), разоружить военнопленных, носящих русскую военную форму, и вернуть арестован-ных 19 мая 1918 г. социалистов. Естественно, эти требования рабочих были отвергнуты большевиками, 8 июня 1918 г. объявившими Тюмень на военном положении.

    Гражданская война очень скоро показала свою варварскую изнанку, несмотря на «высокие» цели, которые провозглашали враждующие стороны. Известно, что после получения информации о задержании в Тобольске войсками сформированного в Омске Временного сибирского правительства членов семей большевиков З. И. Лобкова, И. Я. Коганицкого, Н. М. Немцова, А. Ф. Демьянова в Тюмени были арестованы 50 самых богатых людей города (Плотников, Жернаков, Колокольников, Собенников, Дементьев, Чеботарев, Селянкин, Брандт, Ядрышников, Шайчик, Лошкомоева, Лушников, Бурков, Сергеев, Богданов, Ваганов, Нарбутовских, Беседных, Оверштейн, Вьюшков, Ракин и др.), которым угрожали расстрелом из расчета десять «буржуев» за одного погибшего члена семьи. Комиссар тюрьмы, некто Пьянков, злоупотребляя властью, запугивал арестованных, устраивая «ложные расстрелы». Среди арестованных происходили «душераздирающие сцены». По воспоминаниям Н. И. Беседных, «с моей улицы были взяты все домовладельцы, может быть, потому, что улица была первой от железнодорожного вокзала» . Лишь после телеграфного сообщения полковника К. С. Киселева о том, что «Сибирская народная армия с семьями большевиков не воюет», заложникам была сохранена жизнь, и 20 июля 1918 г. они получили свободу. Впрочем, это было скорее исключение, чем правило. Как отмечал один из участников тех событий, «пленных тогда ни враги наши, ни мы еще не брали» . Начальник отдела по борьбе с контрреволюцией Шуравлев и комендант города В. И. Шебал-дин требовали усиления репрессий: «Попов, пропагандирующих в церквях о временном Сибирском правительстве, вешать и расстреливать беспо-щадно».

    Тем временем в Тюмень водным путем из Омска и по железной дороге из Екатеринбурга прибыли руководители большевистских организаций, возглавлявшие ранее советскую власть в Омске и Томске. 14 июня 1918 г. в городе состоялось заседание образованного тут же Военно-революционного штаба под председательством Г. А. Усиевича.

    Оборону Тюмени возглавил А. И. Окулов , ишимское направление боев с Сибирской народной армией было поручено Р. П. Эйдеману , тобольское - В. А. Кангелари . Тюменскую флотилию принял П. Д. Хохряков. 350 тюменских большевиков выступили на фронт. Гарнизон города был представлен весьма колоритными воинскими подразделениями, верно отражавшими 1918 год, когда проходило становление Красной армии – Уланским эскадроном, Пулеметной ротой, 2-й ротой Красной армии, Резервным полком, Свободным Омским отрядом, Советским отрядом, Истребительным отрядом, Сводным отрядом, Отрядом коммунистов, Карательным летучим отрядом моряков, латышской командой ВЦИК . В самой Тюмени ситуация крайне осложнилась.

    Во-первых, обострились отношения между тюменским военным комиссаром Г. П. Пермяковым и омскими большевиками, оттеснившими тюменцев от руководства обороной города. Во-вторых, большевики столкнулись с оппозицией в лице Совета крестьянских депутатов Тюменского уезда. Члены крестьянского Совета, возмущенные реквизициями и поборами со стороны работников Совета рабочих и красноармейских депутатов, констатировали, что реальная власть находится не у Совета, «а в чьих-то других руках». Страсти все более накалялись, и 7 июля 1918 г. большевики разогнали Совет крестьянских депутатов. 500 демобилизованных солдат Тюменского гарнизона потребовали от А.И. Окулова денег и продовольствия. По приказу А. И. Окулова латышские стрелки подавили их выступление. Кроме того, 9 июля был раскрыт «контрреволюционный заговор» бывшего адъютанта штаба Красной армии в Тюмени прапорщика А. Чувикова. Основной целью А. Чувикова и его сторонников было отстранение омичей от руководства обороной. По приказу Г.А. Усиевича бывший начальник омской Красной гвардии А. А. Звездов разоружил около сотни тюменских красноармейцев – бузотеров, отдельные из которых были расстреляны.

    Значительно ухудшилась продовольственная ситуация в городе. Окрестное крестьянство отказывалось принимать советские деньги в оплату продуктов, угоняло скот, люди прятались в лесах. С 1 июня 1918 г. Военно-революционным штабом в Тюмени была установлена продовольственная норма – 25 фунтов (10 кг. 225 гр.) хлеба в месяц на человека. В начале июля 1918 г. сражения Гражданской войны докатились до самой Тюмени. Сплошной линии фронта не было, а основные передви-жения противоборствующие стороны осуществляли, как правило, в пре-делах железнодорожных путей. 3 июля 1918 г. партизанский отряд подполковника И. С. Смолина , сформированный им в районе Кургана, организовал нападение на железнодорожную станцию Тугулым, имея це-лью прервать железнодорожное сообщение между Тюменью и Екатерин-бургом и завершить окружение города. В жару, под мириадами комаров, мошек и слепней, белогвардейцы преодолели более восьмидесяти кило-метров по лесным тропинкам. В результате боя был уничтожен красный бронепоезд, а его интернациональная команда, состоящая из латышей, венгров и русских, безжалостно вырезана. Затем отряд И. С. Смолина отошел в район Ялуторовска для соединения с основными силами Си-бирской народной армии и пополнения добровольцами.

    В телеграмме командующего большевистским Северо-Урало-Сибирским фронтом Р. И. Берзина отмечалось: «5 июля на ст. Тугулым че-хословацкой группой и русским офицерством были расстреляны 17 чело-век железнодорожной охраны, заколоты двое раненых. Начальника охраны Артюкова взяли в плен и после допроса подвергли жестоким пыткам и вы-кололи глаза, а потом убили шашками» . «Сорок шесть обезображенных и искалеченных до неузнаваемости трупов и несколько человек тяжелора-неных были привезены в Тюмень 5 июля 1918 г. со станций Вагай и Тугу-лым. Похоронная процессия прошла от железнодорожного вокзала Тюме-ни к братской могиле на улице Республики».

    14 июля белогвардейский отряд И. С. Смолина вновь оказался близ железной дороги Тюмень – Екатеринбург и вступил в село Успенское и деревню Ушакова на Московском тракте, а 15 июля его подразделения вышли к станции Подъем. Заняв без труда станцию, белогвардейцы при-нялись разрушать железнодорожное полотно, уничтожать телеграфные столбы, портить стрелки, чтобы окончательно лишить связи с Екатерин-бургом Военно-революционный штаб Тюмени. Вскоре показался хорошо оборудованный большевистский бронепоезд, и разгорелся ожесточенный бой. По воспоминаниям белых, «команда бронепоезда защищалась чрез-вычайно упорно и мужественно. Красные пулеметы строчили с обоих бортов» . В результате двухчасового боя красные латыши и матросы потеряли 18 человек, белые - 47 (из них 13 убитых, 26 тяжелораненых и 8 легкораненых), но большевистский бронепоезд был уничтожен. При-бывший со стороны Поклевской (Талица) так называемый «Петроград-ской хлебный отряд», состоящий из питерских рабочих, сумел отбросить белых от станции Подъем к селу Успенское, откуда они отступили к Чап-лыкской переправе на реке Пышме. Появление партизанского отряда подполковника И. С. Смолина в глубоком тылу красных, выход его на линию железной дороги и гибель бронепоезда – все это дестабилизирова-ло политическую обстановку в Тюмени - началась паника.

    В ночь на 18 июля 1918 г. близ деревни Петропавловск (ныне Железный Перебор) казакам и чехам под командованием подпоручика Брача удалось, тайно переправившись через речку Пышму, снять часовых и буквально вырезать до 300 матросов и рабочих из красногвардейского отряда С. С. Заславского, пытавшегося, в свою очередь, обойти с фланга войска полковника Г. А. Вержбицкого. По нашим сведениям, самому С. С. Заславскому, его заместителю Ф. Никонову и еще четырем матросам удалось скрыться. В статье, опубликованной в 1919 г. в «Тобольских епархиальных ведомостях», содержались некоторые подробности произошедшего. «Из с.Богандинки большевистский отряд человек 300 вошел в деревню Железный Перебор, чтобы отсюда выйти в тыл правительственным войскам. А пока красноармейцы зарезали быка, стали готовить обед, пили чай. Откуда ни возьмись, полсотни казаков и чехов. Окружили красноармейцев и принялись их рубить. Последние в ужасе бросили винтовки и пулеметы и бросились в Пышму. Но их там забросали ручными гранатами. Спаслось не более 10-20. Босые, в одном белье они возвратились в Богандинку. А остальные были убиты или поглощены Пышмой. При погребении красноармейцев в карманах каждого из них находились крупные суммы: 500 – 1000 и более рублей. Трофеи – 7 пулеметов, три воза винтовок, кухня и прочее. Пленные – врач и несколько сестер милосердия (есть такие и у красноармейцев)».

    По информации бывшего белого офицера Б. Б. Филимонова, в том бою «две красные сестры милосердия, не желая сдаваться, упорно защищались гранатами и, наконец, потеряв надежду на благоприятный для них выход, подорвали себя гранатами» . Такая же участь постигла и другой красногвардейский отряд, погибший в деревне Головиной.

    19 июля белые под командованием И. С. Смолина и капитана В. Э. Жилинского вступили в села Червишева и Богандинка. По информации П. И. Рощевского, тюменские красногвардейцы, введенные в заблуждение «белыми провокаторами», 12 июля 1918 г. узнали, что Тюменский военно-революционный штаб в лице Г. П. Пермякова, Н. М. Немцова и М. К. Черкасова, похитив 33 миллиона рублей, решил бежать на катере, однако этот слух не подтвердился. Попытка поднять антибольшевистское восстание не удалась . Позднее, в сентябре 1919 г., после восстановления советской власти в городе, мероприятия, связанные с эвакуацией «красной Тюмени» 20 июля 1918 г., стали причиной разбирательства специальной комиссии Тюменской организации РКП (б). Член президиума ГК РКП (б) Волков обвинил тюменских руководителей Пермякова, Немцова, Шишкова, Сивкова, Черкасова и Рассадина в предательстве интересов пролетариата и позорном бегстве из города . Кроме того, их обвинили в том, что они не предупредили о сроках эвакуации ряд коммунистов и те попали в руки белогвардейцев. Письменные объяснения Пермякова, Шишкова и Черкасова поставили под сомнение обвинения Волкова, но непрятные воспоминания об этом эпизоде у лидеров «первой советской власти» остались.

    Впрочем, некоторые советские деятели, действительно, бежали. Например, бывший комиссар милиции Тюмени прапорщик П. И. Битю-гов, находившийся в июне 1918 г. под арестом за должностное преступ-ление, сбежал с 25 тыс. «керенок» и попал в плен к белогвардейскому от-ряду И. С. Смолина. Он был опознан, обвинен в арестах офицеров тю-менского гарнизона и, видимо, казнен.

    Оборону водных подходов к Тюмени возглавлял П. Д. Хохряков. Вот что писала впоследствии его вдова Т. Теумина : «Мы ждали из г. Тары отряд в 200 человек венгров. Они пришли значительно позднее, и не 200 человек, а около 600 – австрийцев, венгров, словаков и других национальностей, которые перешли на сторону советской власти. Они шли много дней по территории, занятой белыми, все время в боях. Пришли больные, голодные, разутые - мы их отправили в Тюмень на передислокацию» . На «красных» пароходах П. Д. Хохрякова сушилось белое белье матросов. Принимая подштанники за флаги, противники советской власти неоднократно пробирались к пароходам, желая присоединиться к «своим» и принять участие в войне с большевиками. Вдова П. Д. Хохрякова вспоминала: «К пароходу «Ермак» подходят двое белогвардейцев. Спрашивают, «свои»? Им отвечают «свои». Они заходят на пароход и видят, что горько ошиблись. Их арестовали и потом расстреляли. В одном из белогвардейцев тов. Хохряков узнал мичмана М. А. Плетнева с корабля Балтфлота «Заря свободы», где с 1914 г. служил он сам».

    Укрепившись у села Покровского, «карательный отряд тобольского направления», во главе которого стояли П. Д. Хохряков, В. А. Кангелари, Г. А. Дислер, И. Г. Пейсель, В. А. Дуцман и И. Я. Коганицкий, отражал наступление пароходов штабс-капитана Н. Н. Казагранди и его отряда, продвигавшегося по берегу Туры. Однако удержаться на занятых позици-ях большевикам не удалось. В результате соединения в районе Муллашей – Криводанова белых отрядов омского и тобольского направления воз-никла реальная опасность окружения Тюмени. По сообщению полковни-ка К. С. Киселева, последнее столкновение правительственных войск и «красных банд» произошло между деревней Велижаны и юртами Тураев-скими. В результате перестрелки с матросами и латышами погибли под-поручик I конной роты 9 Степного Сибирского полка Н. А. Нарамовский, подпоручики Шкипер и Жилин. Предательски убит мадьярами прапор-щик Гусев.

    Лишь по отрывочным данным можно предположить, какими вооруженными силами располагали враждующие стороны. Это были весьма немногочисленные подразделения численностью от нескольких десятков бойцов до одной – двух тысяч человек разного социального происхождения и боевой подготовки, которые действовали вблизи железной дороги Екатеринбург-Тюмень-Омск и водных фарватеров. По информации энциклопедии «Гражданская война и иностранная военная интервенция в России в 1917 – 1922 гг.» (М., 1987), Сибирская народная армия А. Н. Гришина-Алмазова в июне 1918 г. насчитывала всего 7,6 тыс. солдат, 19 орудий и 30 пулеметов. Новониколаевская группировка Р. Гайды состояла из 4,5 тыс.чехов. По сведениям Н. Е. Какурина, «белые в составе дивизии из офицерских полков, силою 1100 штыков при 12 орудиях, совместно с чехословацким отрядом в 1500 штыков, действуя вдоль железной дороги Омск - Тюмень, стремились продвинуться к Екатеринбургу» . Командовал дивизией полковник (с 20 июля 1918 г. генерал-майор) Г. А. Вержбицкий . Одну из белогвардейских колонн возглавлял штабс-капитан Н. Н. Казагранди – начальник «Первого добровольческого офицерского отряда», сформированного в Омске в июне 1918 года . На тюменском направлении со стороны большевиков наиболее боеспособными считались отряды венгерских и немецких интернационалистов, моряков-балтийцев и латышских стрелков. Серьезную озабоченность большевистского командования вызывали собственно красногвардейские отряды, набранные из рабочих и не имевшие опыта боевых действий.

    Со стороны враждебного им лагеря наиболее боеспособными считались чешские легионеры-фронтовики, сибирские казаки и добровольные офицерские формирования. Проблемными, с точки зрения военного искусства, выглядели стихийно сформировавшиеся в тылу у большевиков повстанческие отряды крестьян. Существовала и определенная особенность, характерная для боевых действий того времени. Попавшие в плен к чехам русские красногвардейцы иногда могли рассчитывать на снисхождение, но чаще их передавали на расправу казакам или офицерам. Попавшие же в плен к чехам венгры или немцы расстреливались на месте, как и плененные венгерскими интернационалистами чешские легионеры. Вековой спор венгров и чехов решался на полях Сибири.

    В воспоминаниях Н. В. Калугина приводится эпизод, когда накануне падения Тюмени (20 июля 1918 г.) большевики, боясь окружения, покинули город, а чехи и Сибирская армия в город еще не вошли. «Склады на железной дороге, на пристани, на предприятиях были открыты, и имущество, продовольствие растаскивалось грабителями. Тюмень выглядела как после большого погрома. На улицах (не могли всего захватить) валялись ящики, бочки с рыбой, даже невыделанные шкуры, банки с вареньем» . По информации тобольской газеты «Сибирский листок», «главари большевиков сбежали из Тюмени, причем нагрузили на пароходы все, что было можно, не брезгуя и мебелью тех квартир, где проживали» . «Они вывезли из Тюмени 24 миллиона рублей, ограбив местное казна-чейство и банк. В данное время вся наличность казначейства составляет 160 тысяч рублей» . Газета «Тобольское народное слово» сообщала: «Большевистская власть пала в ночь на 20 июля. Всю ночь спешно грузи-лись. До 20 поездов отправили в Екатеринбург. До 30 нагруженных паро-ходов отправили в Туринск… Сарайская шпана уже потащила остатки спирта. В 2 часа по полудню появился первый казачий разъезд, а затем и полная сотня, а в 6 вечера более тысячи чехов пехоты и кавалерии. Такой радости и торжества давно не было... Состоялись похороны убитых большевиками сыновей А. И. Колокольникова: Ивана – 21 года и Инно-кентия - 14 лет. Их убивали у тюрьмы, затем полумертвых бросили в тю-ремный колодец и забросали землей. Сегодня выкопали и схоронили на территории монастыря. Народу провожало тысяч до 20. Вот она, «свобо-да Немцова».

    На следующий день после занятия города чехами и войсками Сибирской народной армии была сформирована следственная комиссия по расследованию преступлений большевиков. Комиссии был отведен дом Давыдовского, на углу Войновской и Успенской улиц (ныне - ул.Хохрякова и Кирова). «Западная Сибирь очищена от большевиков. Они бегут, унося с собой все, что можно захватить. Ярмо нового само-державия уничтожено, Сибирь вновь свободна. Власть перешла к Сибир-скому Временному правительству, выдвинутому областной Думой», - так гласила декларация его уполномоченных. В Тюмени некто Ю. Кудряв-цев, по словам Г. К. Гинса, «совсем юноша и политический младенец», объявил себя уполномоченным Сибирского Временного правительства по Тобольской губернии и призвал записываться в ряды Сибирской армии.

    Первое полугодие 1918 г. закончилось, но для жителей Тюмени начинался период новых испытаний. Видимо, справедливо будет согласиться с мнением А. Улама, охарактеризовавшего первую половину 1918 г. как цикл анархия – репрессии – антибольшевистское восстание.

    Подводя некоторые итоги, следует подчеркнуть, что советская власть в Тюмени была установлена не 23 января 1918 года, как считалось ранее, а лишь 8 марта. Переход власти к большевикам нельзя рассматривать как единовременное событие. Шла длительная и упорная борьба, исход которой некоторое время оставался неясным. Во-вторых, наличие в Тюмени железной дороги быстро вовлекло город в революционный водоворот, так как «триумфальное шествие советской власти» распространялось главным образом группировками вооруженных людей, передвигавшихся на железнодорожном транспорте.

    В-третьих, основную роль в установлении советской власти сыграл собственно не сам Совет рабочих и солдатских депутатов, а так называемый «военно-революционный штаб» под руководством М. А. Запкуса, являвшегося членом партии левых эсеров. М. А. Запкус имел весьма значительную поддержку и могущественных покровителей на самом верху большевистского руководства в Петрограде, направивших его на сбор ценностей и продовольствия. Аморфность советской власти на местах позволяла различным вооруженным группам – отрядам матросов, рабочих и солдат, диктовать свою волю Советам.

    В-четвертых, политические репрессии и изгнание умеренных социалистов из Советов начались в Тюмени не после известного постановления ВЦИК от 14 июня 1918 г., а значительно раньше. Так, в январе 1918 г. тюменские эсеры и меньшевики были удалены из исполкома Совета, а в середине мая их подвергли аресту и выслали на каторжные работы. В-пятых, основную роль в организации сопротивления большевизму сыграли бывшие офицеры русской армии, доведенные до отчаяния репрессиями со стороны солдатских масс. «Триумфальному шествию» Сибирской народной армии способствовали слабость советской власти, троглодитский стиль поведения ее представителей, постоянные конфликты между различными большевистскими группировками, узаконенные реквизиции и поборы, ложившиеся на плечи состоятельных горожан и крестьян.

    В-шестых, настоящая история Гражданской войны в Зауралье еще нуждается в своем полном и объективном освещении. Даже в воспоминаниях большевиков - участников тех событий, четко прослеживаются две противоположные оценки: «мужественная оборона и плановая эвакуация Тюмени в июле 1918 года» и «паническое бегство тюменского военно-революционного штаба». Искреннее удивление вызывает, например, тот факт, что на известном памятнике борцам революции, установленном в Тюмени, указано, что 14 моряков и 4 красногвардейца (приведен их список) погибли на станции Подъем в июле 1918 года. А на памятнике, установленном на самой станции Подъем, указано, что эти же люди погибли за власть Советов, но уже в августе 1919 года, т.е. спустя тринадцать месяцев. К сожалению, историки достаточно часто принимали на веру, а затем тиражировали многочисленные мифы, слухи и легенды, появлявшиеся к юбилеям большевистской революции.

    Калейдоскоп режимов: на пути к военной диктатуре

    Современники оставили нам самые разные, порой, взаимоисклю-чающие оценки вступления в Тюмень чехов и белых. Военные коррес-понденты тобольских газет писали о радости и торжестве горожан. Бело-гвардейцы, опубликовавшие впоследствии мемуары, напротив, отмечали, что город не встретил своих освободителей рукоплесканиями и овация-ми. Население отнеслось к приходу белых довольно сдержанно, опасаясь скорого возвращения большевиков и расплаты за сотрудничество с «экс-плуататорами». Несмотря на это, тюменская буржуазия, при большевиках мобилизованная для уборки улиц, организовала военный заем, за свой счет взялась одеть, обуть и накормить формировавшиеся здесь же отряды Сибирской народной армии. В то же время в местной прессе нередко ут-верждалось, что тюменское купечество могло бы оказать и более значи-тельную помощь. «Еще так недавно, при большевиках, они спешили по первому требованию Совдепа выплачивать наложенные на них значи-тельные суммы. Тогда перед кассой Совдепа образовывались хвосты, в которых дело доходило даже до драк. Теперь же, когда новая власть предложила каждому жертвовать на общее дело столько, сколько каждый может, картина получилась обратная – в кассу поступали гроши», - писал современник.

    Часть офицеров, юнкеров и гимназистов, проживавших в городе, вступила в состав частей дивизии генерал-майора Г. А. Вержбицкого. Достигнув к концу июля своего пика, приток добровольцев в последую-щие месяцы сократился. Связано это было с тем, что наиболее активные противники большевизма уже сделали свой выбор. Значительная часть офицеров, равнодушная и апатичная к происходящему, постаралась дис-танцироваться от вербовщиков и была призвана в Сибирскую народную армию в августе 1918 г. по приказу военного министра Временного Си-бирского правительства А. Н. Гришина-Алмазова.

    Еще одним «героем освобождения» Тюмени стал полковник И. С. Смолин, партизанский отряд которого действовал в районе станции Подъем, сел Успенского и Тугулыма. На заборах появились плакаты, в которых горожанам предлагалось записываться в Сибирскую народную армию. В небольшевистских газетах того времени отмечалось, что «бес-численные орды китайцев, латышей и мадьяр под предводительством лучших тевтонских полководцев и озверелых большевистских комисса-ров панически отступают за Волгу», «русский народ пробуждается от большевистского угара, и в тылу Красной Армии пылают зарева восста-ний». По случаю освобождения города был проведен парад, на котором присутствовали чешский полковник Ян Сыровы и «бабушка русской ре-волюции», одна из лидеров партии эсеров, Е. К. Брешко-Брешковская.

    Началось расследование «преступлений» большевиков, которых основная часть местного населения считала «чужаками». Изобличались их сторонники, восстанавливалось право частной собственности. За лю-бое неосторожно сказанное слово в поддержку «так называемой бывшей советской власти» можно было попасть в арестный дом или тюрьму. В небольшевистской печати 1918 г. постоянно подчеркивалось, что боль-шевики и немцы являются «подельниками», а бойцы красногвардейских отрядов говорят преимущественно на немецком или латышском языках.

    Большой резонанс у тюменцев вызвали расследование убийства большевиками епископа Гермогена и публикация материалов об этом преступлении в газетах . Основными обвиняемыми назывались П. Д. Хохряков и И. Я. Коганицкий – лидер большевиков Тобольска. По кос-венным свидетельствам, в ночь на 30 июня 1918 г. по их приказанию группа матросов и латышей с парохода «Ока», повязав епископу на шею двухпудовый камень, утопила Гермогена и еще одного священника – о. Петра Корелина близ Карабанских юрт в 23 верстах от села Покровского. Несколько дней спустя тело епископа было найдено возле деревни Усал-ки, а впоследствии перевезено в Тобольск и при большом стечении наро-да торжественно похоронено.

    В самой Тюмени часть горожан, особенно пострадавших от боль-шевиков, потребовала от военных властей города извлечения тел красно-гвардейцев, погибших в боях под станцией Подъем, Вагаем и Голышма-новом и перезахоронения их за городской заставой . Учитывая интере-сы санитарии, это требование поддержала постоянная комиссия Город-ской думы по здравоохранению. Впрочем, тогда городская управа не ис-полнила постановление комиссии . Позднее, «в ночь на 8 мая 1919 г. находившаяся на Тургеневском сквере могила была разрыта, и останки похороненных в ней красноармейцев перевезены на кладбище. Могила тщательно продезинфицирована, и земля в этом месте подготовлена для устройства цветочной клумбы. Еще одно наглядное воспоминание из мрачного прошлого отошло в область рассказов, а затем и преданий».

    Появилась возможность свести счеты за месяцы пережитых униже-ний и страха. Расцветало доносительство, жажда мести реальным или мнимым обидчикам. Практически каждый день в тюменскую следствен-ную комиссию поступали доносы на соседей, бывших друзей или просто излишне болтливых знакомых. Социальная зависть и банальная месть часто выступали в качестве мотивов обращения к насилию, а донос – в качестве оружия. Новые государственные институты болезненно и по-спешно реагировали на любое доносительство. Репрессивная политика Сибирского правительства в первую очередь была направлена против лиц, «сотрудничавших с так называемой советской властью», когда в ре-зультате следствия выявлялась их роль в реквизициях и поборах, добро-вольной службе в Красной армии. Тогда тюменская следственная комис-сия признавала освобождение подследственных опасным для сущест-вующего порядка.

    В качестве иллюстрации белогвардейских репрессий может слу-жить дело Г. Ф. Кошлакова . Закончив три класса Тюменского реально-го училища, молодой человек в мае 1918 г. поступил техником на паро-ход «Белевиц», команда которого, как выяснилось позднее, в основном состояла из большевиков. В июле 1918 года пять человек из команды это-го парохода были арестованы коммунистами, как контрреволюционеры, и отправлены в тюрьму. После занятия города войсками Сибирского пра-вительства и освобождения заключенных из тюрьмы они указали на Кошлакова как на активного сторонника советской власти. Якобы Г. Ф. Кошлаков вместе с коммунистом Ларьковым занимался арестами и доно-сами на лиц, не сочувствующих советской власти, причем Кошлаков дей-ствовал исподтишка и, злорадствуя, говорил задержанным: «Ага, попа-лись». Многочисленные свидетели, привлеченные семьей арестованного Г. Ф. Кошлакова, указывали на отсутствие его вины, однако, проведя три месяца в заключении, юноша был переведен в Омск. В конечном итоге неоднократно этапируемый из Омска в Тюмень и обратно молодой чело-век получил освобождение лишь 2 июля 1919 года, проведя одиннадцать месяцев в заключении.

    Если сравнить репрессивную политику сибиряков с большевист-ской, то следует согласиться с мнением И. В. Нарского в том, что «боль-шевистский террор опирался на политические лозунги классовой борьбы и был направлен, прежде всего, на принуждение к сотрудничеству широ-ких слоев населения, нелояльных к новому режиму. Насилие распростра-нялось (по крайней мере, теоретически) на сферы управления, производ-ства, распределения и культуры, включая систему образования. Этому служили многообразные формы устрашения, вплоть до взятия заложни-ков и физического уничтожения, однако наиболее массовые размеры и тяжкие последствия для местных жителей имели такие механизмы при-нуждения, как продовольственная диктатура и милитаризация труда. В отличие от «красных», «белые» применяли насилие под патриотическими лозунгами. Это существенно локализировало террор, так как ему, во вся-ком случае теоретически, должны были подвергаться малочисленные, ан-типатриотически настроенные большевики. К тому же руководство не-большевистских режимов давало себе отчет о том, что пути назад, в до-революционную Россию, уже не было».

    По сути дела, основанием для «белого» террора были всего два фактора – активное участие в мероприятиях «так называемой советской власти и членство в партии большевиков» и добровольная служба в красногвардейских и красноармейских отрядах, отягощенная участием в реквизициях собственности у граждан. Например, громкую известность приобрело дело прапорщика 19-го Петропавловского полка В. К. Этеля, обвиненного в выдаче большевистской разведке учеников Тюменского коммерческого училища, желавших вступить в борьбу с большевиками. Конечно, были исключения из этого правила, связанные, в первую оче-редь, с личными и корыстными интересами людей. В целом же белый террор представляет собой широкомасштабный анархический погром, который не был поставлен на службу высшей цели.

    28 июля 1918 г. екатеринбургская и омская группы белых соедини-лись у станции Богданович. Фронт все далее откатывался на запад, о чем неустанно сообщали сибирские газеты. Тюмень вновь стала тыловым го-родом.

    Складывалось впечатление, что экономическая и общественная жизнь города восстанавливается, промышленные предприятия, банки, магазины возвращались их владельцам. Порядок на улицах контролиро-вался милицией, к организации которой по приказу Г. А. Вержбицкого приступил чудом уцелевший при большевиках В. К. Островский. Снова возобновила работу городская Дума и управа во главе с А. С. Флорин-ским. Временное Сибирское правительство, установившее свою власть в Тюмени, по мере сил пыталось справиться с тяжелым наследием больше-визма. Была восстановлена досоветская система местного самоуправле-ния, судебная, налоговая, банковская системы, органы правопорядка. Следует подчеркнуть, что даже в 1918 г. городское самоуправление пы-талось активно заниматься хозяйственной деятельностью. Городской управой были проведены следующие работы: замощена ул. Республики от часовни на Базарной площади до сиропитательного заведения, исправ-лена мостовая на земляном мосту, замощена часть пространства Базарной площади для проезда от водопроводной будки до ул. Республики и по Успенской (ныне ул. Хохрякова) улице от Садовой (ныне ул. Дзержин-ского) до Базарной площади. Были объединены в один сад парки реаль-ного училища и женской гимназии; закрыт проезд на Полицейскую улицу (переименованную тогда же в улицу Тургенева) со Знаменской улицей (ныне ул. Володарского), разбит сквер по ул. Республики между домом Колокольникова и аптекой Громова, а также достроены тротуары, строи-тельство которых было начато при большевистской власти по Громов-ской и Новой улицам.

    Сразу же после установления в Тюмени власти Сибирского прави-тельства при главе города была создана комиссия по денационализации и возврату имущества бывшим частным владельцам. Жители города требо-вали вернуть взятые большевиками под расписку лошадей, кошевки, пе-чатные машинки, сейфы, продукты, музыкальные инструменты, лампы, зеркала, но более всего - столы и стулья. Чуть ли не каждый второй про-ситель хотел получить обратно свою мебель. Возникает впечатление, что прежняя советская власть только и делала, что заседала. Впрочем, и но-вая власть стремительно обюрокрачивалась. Известный адвокат Н. И. Бе-седных просил «комиссию разрешить взять несгораемый шкаф, ото-бранный у него бандой Запкуса и находящийся в настоящее время в доме братьев Колмаковых в комнате, занимаемой теперь следственной комис-сией…» . В коммерческом училище Колокольниковых были реквизиро-ваны две дюжины стульев, в театре «Мозайка» бывшего приказчичьего клуба - три письменных стола, два канцелярских шкафа - у Н. И. Ядрыш-никова.

    Наполняющийся вооруженными людьми город все более напоми-нал военный лагерь. Осенью 1918 г. под постой войск Сибирской народ-ной армии были заняты здания Александровского реального училища и половина здания коммерческого училища Колокольниковых. Под угро-зой занятия войсками оказалось здание женской гимназии (оно было за-нято войсковой частью несколько позднее – в марте 1919 г.). Более того, несколько городских школ были лишены своих помещений, занятых вой-сковыми частями. Учеба стала вестись в две смены, а некоторые дети учились через день в две смены. В 25 низших начальных городских учи-лищах насчитывалось 3129 учеников (1713 мальчиков, 1416 девочек) . Среди учащихся наблюдались упадок нравов, преступность, пьянство, курение, спекуляция.

    Стали нередкими случаи конфликтов между военными и граждан-скими лицами. Во-первых, наличие в городе большого количества озлоб-ленных вооруженных людей увеличивало опасность радикального реше-ния спорных ситуаций. Во-вторых, в условиях формирования частей ре-гулярной Сибирской армии значительным был вес полупартизанских офицерских групп, в которых состояли люди с темным прошлым, аван-тюристы, перебежчики, самозванцы. Кроме того, в городе расположились различные национальные подразделения – батальон чехов, роты сербов и поляков. И, наконец, конфликтам способствовало крайне негативное от-ношение русских офицеров к меньшевикам и тем более к эсерам – их считали предателями, проложившими дорогу большевикам. Стоит лишь напомнить читателям, какую реакцию у сибирского офицерства вызвало директивное письмо ЦК ПСР от 24 октября 1918 г., известное как мани-фест Чернова . В своем обращении к коменданту Тюмени глава города А. С. Фло-ринский писал: «Вчера, 22 ноября 1918 года, около 7 часов вечера, я был свидетелем следующий сцены, имевшей место быть возле газетного ки-оска на улице Республики. Два совершенно пьяных офицера - один в чи-не подпоручика, а другой в чине прапорщика - стали приставать с гнус-ными предложениями к одной молодой девушке, которая не соглашалась на эти предложения. Тогда один из офицеров стал принуждать эту де-вушку идти с собой силой, но здесь вмешались из публики некоторые ли-ца, которые заявили свой протест против поведения офицеров, но тогда пьяный прапорщик полез в драку и ударил случайно проходившую по улице лично мне известную гражданку – жену одного из крупных здесь коммерсантов. Наконец по моему настоянию с милиционером они были препровождены в комендантское управление. Своих фамилий эти офице-ры не сообщили, хотя я и просил их об этом».

    Определенное озлобление части населения вызывала и объявленная в конце августа 1918 г. мобилизация. С точки зрения материального со-провождения она была проведена совершенно отвратительно: новобран-цам не хватало оружия, полушубков, шинелей, сапог. Как свидетельство-вал генерал А. П. Будберг, «собранные по принуждению толпы молоде-жи, душевно больной и взъерошенной всеми революционными эмоциями и переживаниями, являются готовым и восприимчивым материалом для любой пропаганды и для выступлений против власти» . В городе, как и в селах Тюменского уезда, распространенными ста-ли обращения родителей призывников с просьбой выдать им документ о том, что их дети призваны в Сибирскую армию, а не вступили в нее доб-ровольцами. Командование Сибирской армии усматривало в таких просьбах происки большевистских шпионов, запугивающих население угрозой репрессий против «добровольных прислужников» белогвардей-цев. В связи с этим главный начальник Тюменского военного округа ге-нерал - лейтенант В. В. Рычков издал ряд приказов, в которых такая просьба родителей призывников оценивалась как большевистская пропа-ганда.

    Тюменская городская комиссия по реквизиции квартир была бук-вально завалена жалобами владельцев гостиниц на самоуправство воен-ных квартирмейстеров, вселявших в лучшие номера офицеров Сибирской армии. Они жаловались и на чехословацких офицеров, которые отказы-вались платить за постой, несмотря на выделяемые командованием 70 руб. в месяц квартирных денег.

    Нельзя не отметить и другие разногласия между городским само-управлением и военной властью. В частности, после неудачной попытки омских военных (полковника В. И. Волкова) разогнать Сибирскую обла-стную думу, передав власть исключительно в руки Сибирского времен-ного правительства, представители военных и милиции Тюмени попыта-лись 28 сентября ввести военную цензуру на данную информацию. Ми-лиционеры, подчиняющиеся военным, потребовали отдать им телеграм-му об омских событиях, а начальник Тюменского гарнизона подполков-ник К. А. Троицкий приказал передавать каждый номер меньшевистской газеты «Рабочая жизнь» в штаб полка за час до выпуска в продажу. Тюменская городская Дума в ответ приняла пространную резолю-цию: «Если власть вступит на путь ограничения и аннулирования соци-ально-политических завоеваний демократии, если права демократии, до-бытые в процессе великого февральско - мартовского переворота, будут задушены, то власть своими руками подорвет великое и ответственное дело возрождения страны, в котором активно участвовала демократия».

    Таким образом, меньшевистско-эсеровское руководство Тюмен-ской Думы отреагировало на аресты ряда министров-социалистов Вре-менного Сибирского правительства и убийство депутата Сибирской об-ластной Думы эсера А. Е. Новоселова, которое совершили офицеры из окружения начальника омского гарнизона полковника В. И. Волкова. По сути, не желая обострять отношения с военными, безоружные тюменские меньшевики и эсеры ограничились декларативными заявлениями. Сле-дующей жертвой белых офицеров стал еще один видный эсер, секретарь съезда членов Учредительного собрания Б. Н. Моисеенко, убитый 26 ок-тября 1918 г. в Омске. Несмотря на эти преступления, руководство горо-да в лице А. С. Флоринского вновь воздержалось от критики военных и предпочло сохранить деловые отношения с начальником гарнизона под-полковником К. А. Троицким. Когда он уходил на фронт, городская Дума высоко оценила службу офицера в качестве командира Тюменского пол-ка и начальника гарнизона в благодарственном письме.

    Начало ноября 1918 г. связано с появлением различных, самых не-вероятных и противоречивых слухов о предстоящем государственном перевороте. Этому не в малой степени способствовало интервью военно-го министра Директории адмирала А. В. Колчака, текст которого по теле-графу моментально распространился по Уралу и Сибири. В интервью от-мечалось, что армия в лице высших ее командиров отрицательно отно-сится к сменившему Временное Сибирское правительство новому госу-дарственному образованию – Директории, подчеркивался приоритет на-ционального над партийным, вспоминалась потеря Казани и иные пора-жения правительственных войск, которые не должны повториться.

    Нестабильность политической ситуации была использована пред-ставителями криминальных кругов города. Пользуясь неразберихой и слухами, активизировались уголовники, стремящиеся поживиться добром горожан. По сообщению тюменских газет, участились кражи, ночные грабежи, конокрадство. Были обворованы магазины Стахеева и Рудоме-това. Часть города была оцеплена, производились обыски.

    Тюменская городская Дума достаточно индифферентно встретила известие о событиях 18 ноября 1918 г. в Омске, когда у власти оказался адмирал А. В. Колчак. Были, конечно, протесты, и даже «решительные», но при отсутствии собственных вооруженных сил, милиции, умеренные социалисты Тюмени вряд ли могли что-либо противопоставить военным. В отличие от большевиков, сумевших к ноябрю 1918 г. выработать в подполье своеобразный иммунитет к белогвардейцам, меньшевики и эсе-ры оказались полностью безоружными. 25 ноября в городе было распро-странено так называемое «Обязательное постановление» главного на-чальника Тюменского военного округа генерал-лейтенанта В. В. Рычкова. В нем запрещалось распространение всяких воззваний к населению, лож-ных слухов, возбуждающих беспокойство в умах, появление в публичных местах в состоянии явного опьянения, угрожающего безопасности и спо-койствию. Виновным за нарушение данного постановления грозило тю-ремное заключение на срок до 3-х месяцев или штраф до 3 тыс. рублей . Как отмечал корреспондент одной из местных газет, «кончилась тю-менская свобода собраний и слова, вслед за кончиной других свобод. Ху-досочный либерализм увял, не успев расцвести» . Вскоре арестовали М. Т. Мишина, редактора социал-демократической газеты «Рабочая жизнь», которую колчаковцы запретили. 25 декабря 1918 г. по указанию военных властей был воспрещен въезд в Тюмень иногородних жителей, а спустя месяц убили социалиста А. И. Соболева, когда милиционеры вели его в участок. Погибший был известен среди рабочих Тюмени своими выступ-лениями в период «первой советской власти», которую он критиковал.

    И все же, несмотря на ряд конфликтных ситуаций между военными и гражданскими властями, имевших место летом - осенью 1918 г., значи-тельная часть населения, в первую очередь предприниматели, интеллиген-ция, духовенство, восприняли приход чехов и белых со вздохом облегче-ния. Более того, 31 декабря 1918 г. Тюменской городской Думой была принята резолюция: «В сознании важности переживаемого момента – воз-рождения из хаоса анархии и распада единого государства Российского – учитывая прожитый год, год проведенного через Брестский похабный мир к национальному позору и полной зависимости от победителей, через гражданскую войну к озверению и обесцениванию человеческой жизни и личности, через «коммунистические опыты» и спекулятивные эксперимен-ты к окончательному истощению производственных сил страны, Тюмен-ская городская Дума заявляет – путь к возрождению Родины может быть только через государственную власть, принудительно устанавливающую мирный порядок».

    Определенным влиянием в городе пользовалась местная интелли-генция, формировавшая общественное мнение, в частности владельцы библиотек Е. А. Котовщиков и В. П. Шмурыгин, лидеры учительского союза и других организаций В. А. Макаров, В. М. Тихомирова, А. А. Бла-говолин. Основная масса тюменской интеллигенции придерживалась со-циал-демократической и социал-революционной (эсеровской) ориента-ции. Отношение к советской власти у них было негативно-выжидательное, а после ее свержения – благожелательное к деятельности антибольшевистских государственных образований.

    С установлением власти Временного Сибирского правительства во-зобновился интерес горожан к культурной жизни. В частности, в теат-ральный сезон 1918/19 гг. в городском театре им. А. И. Текутьева были поставлены спектакли «Драматический ансамбль», пьесы А. И. Сумбато-ва «Джентльмен» и Шельдона «Роман». Возобновили работу электроте-атры (кинотеатры) «Вольдемар», «Модерн», «Гигант». Оживилась сфера частных услуг. Были возвращены прежним владельцам 12 столовых и чайных, 8 буфетов. В газетах появилась реклама зубных врачей, венеро-логов, акушерок. Горожане могли воспользоваться услугами 21 врача и 9 дантистов. В трех больницах (городской, железнодорожной, уездной) действовал стационар на 92 больных и 2 приемных покоя. Объявления «требуются», «нужны» стали постоянными спутниками тюменских газет. Появилось несколько номеров городского юмористического журнала «Кукареку».

    Вновь открыли свои двери 5 библиотек (три взрослые и две дет-ские) и 3 читальни, а в реальном училище возобновил работу музей. В честь 100 – летия со дня рождения И. С. Тургенева городская Дума про-вела торжественные мероприятия и переименовала улицу Полицейскую в улицу Тургенева. Стали устраиваться пышные милитаризированные праздники, например «День славянского единения», где подчеркивалась культурная общность русских и чехов. Парады воинских частей стали принадлежностью городской жизни, вместе с тем они показывали, кто является фактическим хозяином города. Вообще, сфера развлечений при белых была разнообразней, чем при красных, которые запретили различ-ные формы досуга . Любопытная карикатура, в какой-то степени характеризующая быт и раблезианские нравы «белого» города, была опубликована в газете «Свободное слово». В дни Пасхи мужчина задает вопрос барышне:


    - Христосуетесь, сударыня?
    - Какой анахронизм!
    Да я с интересным мужчиной
    и без того с удовольствием расцелуюсь!
    Многочисленный слой населения Тюмени составляли торговые служащие, приказчики, работники сферы услуг. Заработная плата при-слуги в месяц в рублях составляла: мужчин - 280-350, женщин - 65 ; чернорабочий получал в день: мужчина – 14 руб. женщина – 5 руб. По мнению тюменских парикмахеров, получавших в июле 1918 г. от 50 до 100 рублей в месяц, зарплата в 200 – 300 руб. считалась весьма при-личным вознаграждением, к тому же в августе 1918 г. в Тюмени насчиты-валось 527 безработных . По информации воссозданной в июле 1918 г. Тюменской городской управы, в городе сформировались следующие цены на услуги и товары :

    Таблица 3 Цены на товары и услуги в Тюмени в июле - ноябре 1918 г.

    Работа –поденная плата (руб.) июль август сентябрь октябрь ноябрь
    Плотник 11 - 13 13 12 – 13 11 – 17 15 - 17
    Печник 11 - 13 11 – 13 11 – 13 10 – 17 14 – 17
    Стекольщик 11 – 13 13 11 – 13 10 – 17 14 – 17
    Чернорабочий 10 10 10 10 – 14 14 – 15
    Мука (руб.) (простого помо-ла, пуд)
    - ржаная 14 – 16 12 – 15 14 – 20 18 – 22 22 – 26
    - пшеничная 15 – 19 14 – 19 15 – 25 18 – 25 24 – 27
      Соль  (пуд) 3.20 3 8 – 12 - -
      Мясо (пуд) 64 64 64 64 64.50
      Картофель      (ведро) 2 – 2.50 2 2.50 2 – 3.50 7.50
     Сахар нет нет нет Нет нет
    Чай (за фунт) 10 – 15 10 – 15 15 11 11
    Керосин (пуд) 9.20 10 16.8–18 Нет нет
    Сено (пуд) 3 – 5 3 – 6 3 – 7 - -
    Овес 10 10 – 12 12 – 18 - -
    Одежда (руб.) Сапоги кожаные (пара) 90–150 100–200 140– 200 120- 250 225
    Пимы (руб.) 54 – 144 60 – 140 90 – 180 220 -260
    Рукавицы 8 10 – 15 15 – 30 15 – 35 15 – 40
    Варежки 4 2.50 – 8 3.50 – 7 4 – 8 7 – 12
    Шапки 10 15 25 – 60 40 – 180 50 – 250
    Продукты первой необходимости в начале декабря 1918 г. стоили: 1 фунт белого хлеба – 1 руб.20 коп; черного – 70-75 коп; 1 фунт свежего мя-са – 2 руб. 20 коп; 1 фунт соли – от 20 до 30 копеек; 1 фунт сахара – в про-даже нет.

    Дрова: (погонная сажень): березовых – 120 - 140 руб.; осиновых – нет; сосновых – 100 - 120 руб.; керосин: в продаже – нет; 1 ф. сальных свечей – 11 руб. Обед в столовой из двух блюд стоил 2 руб. 50 коп. «Молоко, чай, кофе – по первому требованию», - гласило объявление . В кафе «Поль-ская кухня», что разместилось на ул. Водопроводной близ дома Миншу-тина, предлагались рыба, дичь и телятина. «Первоклассные обеды, не ме-нее 5 – 7 блюд».

    Следует отметить, что, несмотря на прогрессирующий рост цен, жизнь в Тюмени была более дешевой, чем в уральских городах. Так, обед из двух блюд в Оренбурге стоил 4 рубля, а цена на ржаную муку в Перми составляла в середине января 1919 г. 35 - 40 руб. за пуд . В Вятке ржа-ной хлеб стоил 3 руб. за фунт, в Тюмени - 75 копеек. В Вятке за фунт свинины просили 7 руб., в Челябинске - 3 руб., Тюмени - 2 руб. 20 коп. Вследствие разрешения свободной торговли тюменский рынок к середи-не августа был заполнен продуктами из ближайших деревень. Возобно-вили свою работу 817 магазинов и лавок частных предпринимателей.

    Относительное изобилие наблюдалось в Тюмени и в последующие два-три месяца, до тех пор, пока город не захлестнула новая волна бе-женцев из прифронтовой полосы. Вообще, отказ сибирских властей от гонений на частную торговлю заметно оживил городскую жизнь, хотя отдельные виды товаров первой необходимости, такие, как сахар, керо-син, соль, сено и овес, исчезли из свободной продажи, становясь предме-том спекулятивных сделок. Можно также предположить, что значитель-ную их часть забирала армия. Одним из способов выживания в то трудное время была так назы-ваемая «спекулятивная лихорадка», когда горожане записывались во все-возможные кооперативы, чтобы получить товар и тут же отнести его на «толкучку». При этом цены возрастали на 400 – 600%. Так, например, брезент, купленный в кооперативе по цене 6 руб. за аршин, на следую-щий день продавался за 28 руб., а соль, купленная по 15 коп. за фунт, на рынке оценивалась в 80 копеек . Кроме того, горожане стирали записи в товарных книжках, чтобы получить продукты вновь. Таким образом, ос-новными источниками жизни стали спекуляция, охватившая всех и каж-дого, торговля, мешочничество и хищения. Некоторые явления (кроме подделки карточек на продовольствие и мешочничество) существовали и ранее, но к осени 1918 г. все они достигли трагических масштабов.

    Ноябрь – декабрь 1918 г. отмечен новой волной беженцев из рай-онов Центральной России и началом различного рода инфекционных за-болеваний. Коренные тюменцы буквально растворились в мутном потоке беженцев, что позволяет говорить о локальной демографической катаст-рофе. К концу 1918 г. – началу 1919 г. в связи с наплывом беженцев на-блюдается рост цен: мука (пуд) – 80-100 руб.; мясо (фунт) – 5-7 руб.; мас-ло (фунт) – 7-9 руб.; дрова (погонная сажень) – 150-200 руб.

    Одним из трагических результатов революции и Гражданской вой-ны было значительное увеличение смертности населения. Самой страш-ной эпидемической болезнью являлся тиф. Эта болезнь передавалась всеми возможными путями. Было несколько разновидностей болезни, но наиболее распространенным был «сыпной» тиф, который в народе назы-вался «вшивым» и «голодным». В частных аптеках цены на медикаменты росли, практически, ежедневно. Временное Сибирское правительство выделило 37853 руб. на содержание тифозного отделения, что соответст-вовало примерно половине необходимой суммы. Несмотря на это, в го-роде началась эпидемия тифа. Газета «Тобольское народное слово» отме-чала: «болеют 116 человек, 90 – сыпной тиф, 16 – возвратный, 10 - брюшной. Цифры для Тюмени колоссальные» . В связи с ростом числа заболеваний увеличилось количество обращений в лечебные учреждения. Побывало на приеме у врачей: женщин – 5363, детей – 2935, мужчин – 4401. Итого: 12699. Пользовались амбулаторным лечением: женщин – 7506, детей – 1784, мужчин – 6210. Итого: 15500. Всего: 28199 человек . Таким образом, в течение года болели и обращались за медицинской по-мощью почти 50% населения Тюмени.

    Проблема городского водоснабжения была одной из главных. Во-доснабжение осуществлялось при помощи так называемого «водопровода Никольского». В нагорной и затюменской части города была проложена водопроводная сеть, действовали водонапорная башня и насосная стан-ция. Использовались старые подъемные машины, в которых невозможно было применять фильтры. Поэтому вода доставлялась потребителям не-фильтрованная, что способствовало развитию инфекционных заболева-ний, таких, как возвратный и брюшной тиф, дизентерия, цинга. Объем подаваемой воды составлял 150 тыс. ведер в сутки. Данный водопровод действовал до 1938 г., пока по настоянию санитарной инспекции водоза-борные сооружения не были вынесены на середину р. Тура .

    Кроме роста числа заболеваний, поздней осенью 1918 г. значительно ухудшилась экономическая обстановка в городе. Об этом свидетельствует увеличение количества забастовок, конфликтов по поводу расценок между рабочими и нанимателями, падение покупательной способности рубля, до-роговизна. В качестве примера можно привести зарплату учителей началь-ной школы, получавших 175 рублей в месяц, и 50 руб. квартирных. При этом за квартиру («конуру») требовали 25 руб., сажень дров стоила 90 руб., а 2 фунта мяса в день обходились педагогу в 100 руб. в месяц. И это при 12 – часовом рабочем дне и наличии семьи .

    2 ноября 1918 г. состоялась забастовка на мельнице Е. Д. Гусевой, причиной которой послужили отсутствие средств для выплаты заработ-ной платы, не оправдавший себя заем, насильственная мобилизация и так называемые «добровольные» пожертвования на нужды армии. На мель-нице другого предпринимателя, В. Л. Жернакова, также возник конфликт по поводу не вовремя и не полностью выплаченной зарплаты. Следую-щий конфликт возник между рабочими и администрацией железнодо-рожных мастерских и лесопильного завода «Союз» из-за низких расценок труда. Управляющий делами совета министров при А. В. Колчаке Г. К. Гинс делился впечатлениями о посещении тюменских железнодорожных мастерских:

    «Мастерские допотопные, совершенно не соответствующие потребно-стям движения, - живой свидетель того, как отстало оборудование Сибирской железной дороги от потребностей нового времени и новых непредвиденных задач. Выясняется, что многое могло бы быть исправлено при условии большей свободы путейского ведомства в расходовании средств. Условия работы тяжелы, но не летом, а зимой, когда приходится работать в помещении, где с одной стороны дышит леденящий сорокаградусный мороз, потому что одна сторона здания от-крыта, а с другой – жар раскаленных печей и пламя огня. Но рабочие жалуются не на это, а на условия снабжения. Все стоит дорого, все трудно достать, а же-лезнодорожный кооператив бездействует.

    - Нам нужно служить, а мы должны думать о том, как достать мясо, мануфактуру и керосин.
    - Почему же кооператив не закупает всего этого?
    - Никто не умеет взяться, да и не любят заниматься хозяйственными де-лами» . 

    12 декабря 1918 г. городская управа и правление кооператива «Пчела» выразили публичную озабоченность продовольственным со-стоянием в городе, хотя был создан фонд для закупки зерна в земледель-ческих районах губернии и закуплено 2000 пудов зерна. Наибольшую не-уверенность в жителей Тюмени вселял ненадежный приток продовольст-вия и непрекращающийся рост цен. Горожане непрерывно испытывали нехватку то одного, то другого предмета потребления.

    Попытки умеренных социалистов (а в городе были восстановлены отделения четырех политических партий – кадетов, эсеров, меньшевиков и энесов) создать примирительные комиссии успеха не имели. Предпри-ниматели, наученные горьким опытом уступок Совету, категорически от-казывались повышать расценки и все чаще обращались за помощью к во-енным и милиции. В свою очередь, умеренные социалисты посредством решений городской Думы пытались проводить меры государственного регулирования, стремясь ограничить экономический произвол буржуа-зии.

    В декабре 1918 г. глава города жаловался, что городское хозяйство, пошатнувшееся из-за отсутствия собственных доходных статей, пришло в последние месяцы в полное запустение. В качестве причин назывались исключительные расходы во время мировой войны, падение покупатель-ной способности рубля и рост дороговизны, большевистские эксперимен-ты с экономикой. Военное ведомство задолжало городу 220 тыс. рублей. Прожиточный минимум к началу 1919 года составлял примерно 8 тыс. 400 руб. в год.

    В городе была введена талонная система. Из-за инфляции наиболее распространенными купюрами стали 500 и 1000 рублей, возникли про-блемы с мелкой монетой и разменом денег. Дефицит мелких денег вы-звал спекуляцию ими. Эта ситуация была преодолена с введением в обо-рот «сибирских» денег номиналом 50, 25, 10 и 5 рублей, а также «кере-нок» . Население стало использовать шесть видов денег: царские, Вре-менного правительства, «керенки», Временного Сибирского правительст-ва, деньги тюменских домовладельцев и деньги тюменских квартиро-съемщиков. Так, общество тюменских домовладельцев выпустило де-нежные знаки достоинством 1, 5 и 10 рублей на общую сумму 150 тыс. рублей, обязательных к приему в городских муниципальных магазинах в качестве разменной монеты . Позднее, в 1919 г., колчаковское прави-тельство попыталось изъять «керенки» достоинством 20 и 40 рублей, что вызвало очередной взлет цен, прекращение торговли, приостановку под-воза крестьянами хлеба в город. Самоснабжение стало естественным со-стоянием для большинства горожан. Способы этого самоснабжения были самые разнообразные. Это и зарплата, и мешочничество, и хищения, и подделка продовольственных документов, и даже нищенство. Даже нали-чие шести видов денежных знаков в одном городе не мешало торговле – она превратилась в меновой товарообмен, своеобразный бартер.

    В итоге городское самоуправление в тисках общероссийской эко-номической разрухи с каждым днем приближалось к коллапсу. Этому в полной мере способствовали политическая нестабильность, нерешитель-ность в осуществлении экономической программы Временного Сибир-ского правительства, все более индифферентное отношение к нему насе-ления. В целом можно констатировать, что правительство не смогло соз-дать сильного государственного аппарата, способного управлять Сиби-рью.

    В районах, контролируемых белой армией А. В. Колчака, в обраще-нии находилось до тридцати различных денежных знаков: национальных, областных, выпущенных частным сектором. Наиболее распространенными были двадцатирублевые и сорокарублевые «керенки». По некоторым дан-ным, в апреле 1919 г. почти 80 млрд. рублей «керенками» были запущены в оборот большевиками и переправлены через линию фронта для подполь-ной большевистской работы в тылу в Сибири. Вслед за керенками шли си-бирские банкноты желтого цвета, известные как «сибирки». Все они не-охотно принимались в Западной Сибири, а наиболее популярными денеж-ными знаками были царские банкноты.

    Подводя итоги, следует подчеркнуть, что вступление в Тюмень войск Сибирского правительства способствовало восстановлению дея-тельности отделений российских политических партий – меньшевиков, эсеров, энесов и кадетов, разогнанных прежде. Однако реальный вес их в политической и общественной жизни города был сведен к нулю коман-дирами воинских подразделений во главе с начальником гарнизона. Во-зобновление партийной активности в городе при «белом» режиме оказа-лось мнимым так же, как и надежда на заступничество чехов. В условиях приближающегося бестоварья, массового наплыва беженцев из централь-ных губерний России, распространения эпидемии тифа население города оказалось к весне 1919 г. на грани гуманитарной катастрофы и совершен-но отвернулось от политической жизни. Наибольшую неуверенность в жителей Тюмени вселяли рост цен и перебои с поставками продовольст-вия. Кроме того, бытовые заботы усугубляли острая проблема оплаты труда, рост платы за жилье и нарастающий страх перед будущим. Вре-менное Сибирское правительство и Верховный правитель не смогли обеспечить стабильности жизни населению Тюмени. Дефицит, дорого-визна и хозяйственная разруха способствовали формированию широкой оппозиции режиму и в конечном итоге привели к его краху.

    Агония «белой» Сибири, или второе пришествие коммунизма

    Свобода, в чем бы она ни заключалась,
    теряется, как правило, постепенно.
    Д. Юм.
    1919 год запомнился жителям Тюмени суровой зимой, дождливым летом и огромным количеством крыс. Город до предела был набит бежен-цами из Поволжья, которые разместились в старых вагонах и наспех ско-лоченных бараках. Рост цен давно перестал удивлять горожан, еще туже затянувших свои пояса. Стоимость продуктов первой необходимости дос-тигла 5 руб. 50 копеек за фунт мяса, 2 руб. 50 копеек - за фунт темного хлеба и 3 руб. 20 копеек - за фунт светлого. Пара обуви стоила 200 - 250 рублей. Полушубок - 600 рублей. Денежная реформа сибирского «финан-сового гения» И. А. Михайлова привела к невероятной инфляции, цены ка-тастрофически росли. Даже официозный омский «Правительственный вестник» признавал, что далеко не всегда заработная плата поспевает за прожиточным минимумом. В апреле 1919 г. в городе установились сле-дующие цены:

    Плата за квартиру (4 комнаты и кухня) – 70-80 рублей
    Сажень дров – 35-60 рублей
    Сено – 40-60 рублей
    Пшеничная мука – 65-68 рублей за пуд
    Яйца – 15-17 рублей за десяток
    Масло – 6.80-7 рублей за фунт
    Сыр – 4.80 рублей за фунт
    Молоко – 2-2.50 рублей
    Картофель – 4 рубля за ведро
    Капуста – 5.60 рубля за ведро
    Морковь – 2-2.50 рубля за ведро
    Редька – 1.25 рубля за ведро
    Муксун – 8 рублей за фунт
    Стерлядь – 6 рублей за фунт
    Окунь – 4 рубля за фунт
    Копченая свинина и колбаса – 6-8 рублей за фунт.
    По сравнению с 1914 г. минимальный рост цен пришелся на кварти-ры, остальные товары и услуги подорожали в 10 – 50 раз. Сахар, материя, книги исчезли даже с рынков. Колчаковское правительство по мере сил пыталось бороться с ростом цен, применяя репрессии в отношении наибо-лее злостных спекулянтов. «Рассмотрено дело ишимских коммерсантов Захарова и Бокарева за искусственно спекулятивное поднятие цен на мясо и муку. Захаров приговорен к каторжным работам на 4 года; Бокарев на 4 года отправлен в арестное исправительное отделение» . Во всех сферах существования человека наблюдалась минимализация комфорта, сокраще-ние требований, униформизм и архаизация жизни. По подсчетам тюменской городской управы бюджет города в 1919 г. составлял:

    Доход – 9 млн. 719 тыс. 072 рубля Расход – 10 млн. 938 тыс. 110 рубля 06 копеек Дефицит – 1 млн. 219 тыс. 038 рублей
    Важной проблемой колчаковского правительства были отношения с местными думами, где меньшевики и эсеры проводили свою социальную и экономическую политику, которая во многом расходилась с политикой центрального правительства в Омске. В Тюмени такая политика привела к вооруженному выступлению призывников, спровоцированных приказом Р. Гайды явиться на призывные пункты со своей одеждой и запасом продук-тов питания. Парадоксально, но факт: большая часть тридцатитысячного офицерского корпуса находилась не на фронте, а в тыловых военных окру-гах. При этом военные округа, и в частности Тюменский, во главе которого стоял генерал-лейтенант В. В. Рычков, подчинялись военному командова-нию Сибирской армии Р. Гайды, требовавшего материального обеспечения фронтовиков. При этом «…вся суконная промышленность по Сибири и Уралу представляла собой одну фабрику в Екатеринбурге и несколько кус-тарных предприятий в Омске. Их совокупная мощность составляла 15 тыс. шинелей в месяц». Понятно, что одеть многомиллионную массу военных и гражданских не представлялось возможным.

    Следует заметить, что сила большевистского подполья в городах Си-бири была незначительной, однако забастовки, восстания и гарнизонные бунты случались довольно часто, особенно на рубеже 1918 – 1919-х годов. Восстание призывников, произошедшее 13 марта 1919 г. в Тюмени, доста-точно подробно описано самим потерпевшим Н. Н. Авдеевым, а также ис-ториками П. И. Рощевским, В. В. Московкиным, Е. А. Бушаровым и дру-гими. Суть его вкратце такова: трое мобилизованных - Т. С. Вершинин, И. А. Морозов и А. В. Бессонов, наряду с другими, отправились на заводы и склоняли рабочих присоединиться к восставшим солдатам, чтобы помочь им в вооруженном сопротивлении правительственным войскам. Рабочие машаровского завода и верфей отказали в поддержке новобранцам, кото-рые пошли по Тобольской и Томской улицам в сторону Табора, чтобы привлечь на свою сторону военнопленных красноармейцев. «Из числа ог-ромного количества пленных красных, находящихся в лагере, желающих присоединиться к мятежникам, оказалось очень мало, но зато приняли это предложение в огромном большинстве пленные мадьяры».

    Кроме того, часть новобранцев попыталась освободить заключенных из городской тюрьмы, но администрация оказала мятежникам сопротивление. Отряды офицеров и чехословаков вступили в бой с плохо вооруженными повстан-цами и оттеснили их за железнодорожную линию, тянувшуюся вдоль ны-нешней улицы Мориса Тореза к Копыловским Сараям. После чего нача-лось избиение и расстрелы бунтовщиков. Часть из них, видимо, погибла и похоронена в районе нынешней улицы Малыгина, но большая часть была выведена из тюрьмы и расстреляна в районе Табора на пересечении ны-нешних улиц Горького и Котельщиков. В тот же день были арестованы ре-дакторы меньшевистской газеты Н. Н. Авдеев и О. А. Дилевская. Вечером 13 марта, проходя с конвоем по Базарной площади, они подверглись рас-стрелу, якобы при попытке к бегству.

    «Начальник конвоя подпоручик Константинов приказал стрелять по убе-гающим. На следующий день выяснилось, что один из пяти расстрелянных – Н. Н. Авдеев, оказался раненым. Придя в себя ночью, он добрался до квартиры главы го-рода А. С. Флоринского и все рассказал ему. Глава города скрыл раненого Авдеева, а 14 марта собрал экстренное заседание городской управы, на котором было пред-ложено поставить в известность управляющего уездом Бончковского, городского прокурора, главу городской Думы и других официальных лиц о происшедшем собы-тии. Военные в лице начальника гарнизона были крайне недовольны поступком главы города, укрывшего своего однопартийца, а также желанием гражданской власти довести информацию о событиях до командующего войсками Сибирской армии, министров юстиции и внутренних дел колчаковского правительства.

    По мнению полковника Белицкого, арест Н. Н. Авдеева и О. А. Ди-левской был проведен правомерно, так как оба они играли значительную роль в период «так называемой советской власти», хотя члены городской управы характеризовали их как оппозиционеров по отношению к этой вла-сти. Более того, по сведениям директора коммерческого училища В. И. Колокольникова, Авдеев и Дилевская находились в родстве с Председате-лем ЦИК Я. М. Свердловым. В день военного мятежа 13 марта Н. Н. Авде-ев был арестован у типографского станка запрещенной правительством га-зеты «Наш путь», а О. А. Дилевская, по некоторым сведениям, принимала участие в организации толпы мобилизованных. В любом случае, авторитет военных властей был поставлен под сомнение. В подавлении восстания ак-тивную роль играли чехи. Таким образом, вооруженное выступление про-тив мобилизации завершилось поражением и репрессиями в отношении участников и потенциальной оппозиции. Причиной поражения мятежни-ков стали слабость подполья, отсутствие поддержки среди населения, ко-лебания в солдатской среде. Вообще, население Тюмени не спешило при-нять личное участие в боевых действиях. В глазах горожан, «красные» и «белые», пожалуй, мало чем отличались друг от друга, желая лишь извле-кать прибыль от пребывания в городах. Большинство горожан стремилось избежать мобилизации, чтобы не воевать против соотечественников.

    Печальным следствием Гражданской войны был рост антисемитиз-ма. Давние еврейские поселенцы были неотъемлемой частью сибирского города. Во многих городах, в том числе и в Тюмени, евреи были активны-ми участниками торговли, представляли свободные профессии, в городе располагалась синагога и примыкавшее к Затюменскому еврейское клад-бище. Революция и Гражданская война подорвали присущую сибирякам терпимость к инородцам, вынеся на поверхность скрытые предрассудки, глубоко укоренившиеся в русской психике. Волна антисемитизма не обошла и Тюмень, хотя такого крупного погрома, какой устроили аннен-ковцы в Екатеринбурге в июле 1919 г., когда погибли более 200 человек, в городе не было . Однако многие тюменские евреи под предлогом их яко-бы участия в «большевистском эксперименте» арестовывались и препро-вождались в арестный дом. Так, одна из тюменок публично набросилась с кулаками на гражданку Гудович с криком «жидовская морда» и потребо-вала ее ареста, хотя последняя, как отмечалось в печати, не состояла в пар-тии коммунистов, а тем более в отряде Шебалдина . Милиция не только не вступилась за Гудович, но арестовала ее.

    Страницы тюменских газет, напечатанных на желтой или серой бу-маге, зияли пустыми местами, к которым приложила свои руки военная цензура. Черным юмором казалась карикатура в тюменской газете за 1919 г. накануне «второго пришествия коммунизма».


    Пермяков: Послушай, товарищ, взята Казань, Симбирск…
                         Дойдут наши до Тюмени?
    Немцов:     О, в этом я уверен… вот только тов. Ленин
                         мобилизует всех китайцев,
                         они народ воинственный.
    Пермяков (в раздумье): Да-да, …а то в Тюмени у меня много
                        осталось нерасстрелянных буржуев.
                        Дело углубления революции, так сказать,
                         не окончено…
    Восстановление органов городского самоуправления являлось одним из первых шагов Временного Сибирского правительства. Еще в августе 1918 г. оно подтвердило свою верность «идеям народоправства», заявив, что «правительство не будет насиловать народную волю, оно восстановит власть избранных народом земств и городских дум, но оно будет следить, чтобы земства и думы управляли по закону, и никому не позволит нару-шать его» . Правительство А. В. Колчака внесло свои коррективы во взаимоотношения с органами местного самоуправления. В начале 1919 г. российское правительство объявило о проведении выборов в городское самоуправление на территории освобожденной от власти Совета Народных комиссаров. Инструкция министерства внутренних дел «О производстве выборов гласных в городские думы» была опубликована 7 февраля 1919 г. в омской газете «Правительственный вестник». Потребность в проведении выборов для существующей власти имела вполне обоснованный характер. Во-первых, значительная часть гласных, избранных летом 1917 г., по раз-ным причинам выбыла из состава своих дум. Во-вторых, правительство надеялось обновить состав городского самоуправления, в котором эсеры и меньшевики имели преобладающее влияние. Новый закон о выборах уве-личивал избирательный возраст с 20 до 21 года и устанавливал ценз осед-лости – гражданин должен проживать на территории муниципального по-селения не менее одного года до дня голосования.

    В Тюмени выборы в городскую Думу состоялись 1 июня 1919 г., причем местные политические деятели, ранее выдвигавшиеся от партий РСДРП, ПСР и ПНС, выставили свои кандидатуры от нейтральных обще-ственных структур – профсоюзов, союза квартиронанимателей и союза домовладельцев. В частности, от профсоюзов выступили Рогожников Ф. И., Моисеенко К. Е., Федоров Д. А., Баторгин А. М., Глузман М. Б., Китов А. А., Изместьев А. Р. и др . Выборы в муниципалитет не отличались вы-сокой явкой, к избирательным урнам пришло не более 30% внесенных в списки горожан.

    В результате выборов демократические кандидаты от ПСР и РСДРП потерпели сокрушительное поражение, уступив свои места кандидатам от союза домовладельцев, а председателем городской Думы был избран быв-ший кадет Н. И. Беседных (31 «за», 10 «против»). Поражению умеренных социалистов способствовало и то, что омские кадеты убедили правитель-ство А. В. Колчака «временно» упразднить систему партийного пропор-ционального представительства и заменить ее системой мажоритарной, дающей отдельным кандидатам, пользующимся поддержкой партии либе-ралов, более высокий шанс победить на местных выборах. Таким образом, расцвет тюменской многопартийности в период революции и Гражданской войны в целом оказался мнимым, а после череды перманентных разгромов и самороспусков организации политических партий оказались не в состоя-нии провести муниципальную компанию 1919 г. по партийным спискам. Хотя в августе 1919 г. организации ПСР и РСДРП еще значились в Тюме-ни как легальные структуры, после 8 августа они оказались под присмот-ром ВЧК и заявили о своем окончательном самороспуске.

    После многочисленных гонений, унижений и самораспада кадетская партия и организация домовладельцев возродились в марте 1919 г. в лице «Союза Возрождения», представленного в Тюмени А. В. Голицыным, В. Я. Дмитриевым, П. А. Рогозинским, Д. А. Миловидовым, Ф. М. Селянкиным, К. А. Плишкиным, Н. О. Сергеевым. Благодаря прибытию в город большо-го числа сторонников либеральных идей, бежавших от большевистской революции и Гражданской войны, новое политическое образование заяви-ло о безусловной поддержке адмирала А.В. Колчака. Впрочем, новая поли-тическая структура оказалась также недолговечной. Вместе с отступаю-щими частями войск Верховного правителя город покинули доктор А. В. Голицын, бывшие главы города К. А. Плишкин и А. С. Флоринский.

    Пяти месяцев власти Временного Сибирского правительства и девя-ти месяцев правления адмирала оказалось достаточно, чтобы значительная часть тюменцев либо стала противником белых властей, либо начала отно-ситься к ним равнодушно. В сознании горожан все более откладывалась мысль, что «белые» не смогут обеспечить ни мира, ни порядка. Как пола-гает Н. Перейра, и с этим следует согласиться, колчаковское правительство совсем не управляло: его законы и указы мало затрагивали жизнь той ог-ромной территории, на какой адмирал объявил себя правителем. В Заура-лье строевые командиры делали все, что им заблагорассудится. Они были совершенно самостоятельны в своей военной и гражданской политике. Урал и Сибирь при Колчаке, по существу, превратились в конгломерат во-енных княжеств, лишь номинально подчиненных «Российскому прави-тельству». Их военных вождей заботило меньше всего управление зани-маемой ими территорией и, прежде всего, извлечение оттуда всего, что требуется для поддержания своей военной самостоятельности.

    Летом 1919 г. на Восточном фронте Гражданской войны обозначился явный перелом в пользу Красной армии. Екатеринбург доживал свои по-следние дни в качестве неофициальной столицы белых на Восточном Ура-ле. 14 июля 1919 г. город был взят 3-й армией красных, после чего белая армия начала изнурительный отход в сторону Омска. По мере отступления в глубь Западной Сибири ее солдаты, состоявшие почти исключительно из сибирских крестьян, дезертировали в больших количествах, возвращаясь в деревни, из которых они были призваны зимой 1918 - 1919 гг. По Турин-скому и Московскому трактам, а также по проселочным дорогам тянулись под дождем на измученных лошадях многочисленные обозы беженцев. На зазевавшихся в пути, как на богатую наживу, нападали грабители и раз-бойники. В стороне от дорог находили немало убитых людей, павших ло-шадей . В Тюмени свирепствовал сыпной тиф. Сибирским правительст-вом были организованы тифозные палаты в городской больнице, Романов-ский, Андреевский и Потаскуевский госпитали. Больные лежали повсюду: в лечебницах и лазаретах, валялись вповалку в коридорах, в подъездах до-мов. Позднее каждый день умерших от тифа вывозили на Текутьевское кладбище. Иногда покойников сваливали на заранее подготовленную гру-ду валежника и поджигали. Мылись щелоком, приготовленным из золы. Соли и сахара не было уже полгода. Характерной деталью того времени были участившиеся потери личных документов горожан. Объявления о том стали повседневными в тюменских газетах. По-видимому, население стало задумываться, как себя вести перед новой властью.

    Несмотря на бытовые трудности, по сообщению белогвардейских информаторов, накануне прихода большевиков настроение жителей Тю-мени, за исключением рабочих и чернорабочих (количество их около 5 тыс. человек), было отрицательным по отношению к большевикам. Из го-рода эвакуировано: служащих - 221, беженцев - 14761, арестантов и крас-ноармейцев - 9794, отправлено из Тюмени воинских чинов – 2428, раненых – 760, грузов – 196181 пудов, лошадей – 140, повозок – 75, быков – 47 . Видимо, не желая себя связывать с опасными попутчиками, белогвардейцы бросили на произвол судьбы около 1200 человек – инфекционных боль-ных. После прихода Красной армии в тюменских госпиталях были обна-ружены тысяча пленных красноармейцев, сто австрийских интернациона-листов и сто бывших военнослужащих Белой армии со всеми признаками возвратного, брюшного, сыпного тифа и дизентерии . Кроме того, только за десять суток через Тюмень прошло около 160 тыс. беженцев. «Положе-ние их отчаянное, и они страшно мешают войскам» . В официозном «Вестнике Тобольской губернии» отмечалось: «Тобольская губерния по-полняется беженцами. Их везут по железным дорогам, на пароходах, едут они на лошадях, идут пешком… Волна передвигающегося в Сибирь насе-ления по грунтовым дорогам настолько велика, что на участке от Тугулы-ма до Тюмени, по соседнему с железной дорогой пути, едущие на подво-дах и идущие пешком скапливаются в такие массы, что одних экипажей образовывается две сплошные линии, тянущиеся шагом, в сопровождении такой же беспрерывной струи пешеходов» . Белые увели практически все пароходы в Омск. При занятии города Красной армией были обнаружены два сломанных – «Спарта» и «Стефан». Ужас перед приходом красных был столь велик, что накануне наступления красноармейцев в городе была объ-явлена мобилизация польских войск и этнических поляков. Поляки в воз-расте от 17 до 40 лет должны были явиться 8 - 9 июля 1919 г. на сборные пункты для отправки в Омск.

    Во время перевозки заключенных из Тюмени в Тобольск на баржах неоднократно вспыхивали бунты, в том числе венгерских интернациона-листов и уголовников. При подавлении одного из таких бунтов были рас-стреляны 60 человек. Тем ни менее Тюмени определенно повезло, город не стал укрепленным пунктом колчаковской обороны Восточного фрон-та, а робкие попытки белых задержать Красную армию на железнодо-рожных станциях Юшале, Тугулыме, Кармаке и Подъеме не увенчалась успехом. Обелиски с пятиконечными звездами на кладбищах этих стан-ций, в непосредственной близости к железнодорожному полотну, четко свидетельствуют об эшелонном характере боевых действий.

    8 августа 1919 г. Красная армия вступила на улицы Тюмени. При этом до точности наоборот повторилась прошлогодняя ситуация, когда бе-логвардейцы из города отступили, а большевики еще не вошли. В течение суток город принадлежал грабителям и мародерам, лихо растаскивающим муниципальное имущество. На ауканье уголовников, звавших грабить, от-кликнулись тюменские пролетарии, которые потащили продукты, дрова, керосин, медь и чугун. Разворовывалось буквально все – оборудование во-енных мастерских, котлы, чайники, упряжь, одежда и прочее. По сути, во-ровство из уголовного преступления превратилось в средство поддержания жизни.

    Так, испугавшись большевистских реквизиций, эконом тюменского мужского монастыря Герасим при помощи кухарки Христины Дубровиной отправил два воза монастырского имущества на ее родину в деревню Дуб-ровину Созоновской волости Тюменского уезда. Позднее отмечалось (со-хранен стиль оригинала):

    «В мужском монастыре города Тюмени, который оставлен еще при белых в настоящее время полнейший разгром и хаос, например: эконом монастыря Гера-сим привез к себе сожительницу и много монастырского добра вывезено на ее роди-ну…. В монастыре в настоящее время есть много ценных вещей, которые растас-киваются монахами. Учета в монастыре никакого не было. Милиция до сих пор мер не принимает. Что в этом монастыре делается не известно. Известно толь-ко этой шайке монахов проживающей в числе 10 человек» .

    С первого дня пребывания большевиков в городе началось формиро-вание новых органов власти. Как правило, основные кадры Тюменскому военно-революционному комитету поставлял политотдел 51-й дивизии 3 армии Восточного фронта. Активную роль в становлении советской власти в Тюмени сыграли С. Стариков, 9 августа 1919 г. возглавивший временный Тюменский ВРК, и некто Катаев, ставший председателем переходного ВРК. 18 августа 1919 г. был сформирован постоянный состав ВРК, предсе-дателем которого стал А. Д. Макаров , помощник военного комиссара 454 полка. Ему помогали Зерновский, И. И. Зыков, а также Лившиц и В. М. Кармашов, ставшие редакторами «Известий Тюменского ревкома» и руко-водителями городской организации РКП (б). Тюменской ГубЧК осенью 1919 г. руководил С. А. Комольцев , губвоенкомом стал латыш Ян Пе-че , а гарнизон города непродолжительное время возглавлял В. К. Блюхер.

    В середине октября 1919 г. председатель губревкома А. Д. Макаров был отозван в распоряжение политотдела 3-й армии и направлен в То-больск. С 14 октября 1919 г. председателем Тюменского губревкома был назначен Б. З. Шумяцкий (Андрей Червонный) , который работал в этой должности до февраля 1920 года. 25 апреля 1920 г. его сменил уроженец Вятской губернии, С. А. Новоселов, возглавивший Тюменский губернский революционный комитет, а затем ставший председателем исполкома Тю-менского губернского Совета.

    Тюменский Военно-революционный комитет состоял из 15 отделов, включавших в себя: революционный комитет, отдел управления, транс-порта, продовольствия, городского хозяйства, жилищный, здравоохране-ния, земельный, советской милиции, социального обеспечения, народного образования, отдел переработки кожи и отдел водного транспорта. С пер-вых дней восстановления власти большевиков ощущался острый дефицит кадров. Большинство отделов было укомплектовано некомпетентными управленцами, не имеющими практического опыта муниципальной и госу-дарственной службы. Как правило, основанием для утверждения в долж-ности служили пролетарское происхождение и активное участие в борьбе с врагами советской власти. Часто аппарат управления комплектовался за счет назначенцев, присланных из других губерний. Наладив работу ревко-ма и подобрав управленческие кадры, работники политотделов перебрасы-вались на новые места. ВРК задумывались как временные структуры, при удалении линии фронта они должны были быть заменены вновь организо-ванными Советами.

    Тюменская организация РКП (б) была организована 11 августа 1919 года. На «случайное собрание пришла публика тоже случайная, вплоть до лиц с преступным прошлым» . После возвращения в город коммунистов, покинувших Тюмень в июле 1918 г., оргкомитет был распущен и назначе-ны перевыборы. 25 августа 1919 г. состоялось новое заседание восстанов-ленной Тюменской организации РКП (б). Ее возглавил В. М. Кармашов, в состав президиума вошли Проскуряков, Зыков и Волков. Всего на учете в городской организации было зарегистрировано 60 коммунистов . Одним из первых мероприятий новой власти было чествование жертв колчаков-ского террора. Так, 9 сентября 1919 г. состоялась большая демонстрация тюменских рабочих, организованная городским комитетом РКП (б). Де-монстранты отправились за город в район кургана холерного кладбища (видимо, находившегося в районе пересечения современных улиц Холо-дильной и 50 лет Октября), где тянулись две насыпи на 240 и 80 захороне-ний, в одном из которых покоилась О. А. Дилевская, и провели митинг па-мяти . Вообще практика посещений сакральных мест – братских могил, захоронений жертв колчаковского режима была характерна для первых го-дов советской власти и использовалась повсеместно. «Несмотря на воинст-вующий атеизм и афишируемую непримиримость к религиозной риторике, большевистский дискурс периода Гражданской войны отличала странная для материалистов духовная «некрофилия» (несомненно, латентное пере-воплощение христианского культа святых), доходившая порой до абсурда и достойная пера Ф. Арьеса. Не просто культ погибших товарищей, герои-зация их смерти, а любование ими в смерти. Именно братские могилы и памятники были главным конечным культовым пунктом всех советских демонстраций».

    При строительстве советского государства активно использовалась интернациональная составляющая большевистской революции. В частно-сти, уже в 1919 г. при Тюменской организации РКП (б) была вновь восста-новлена секция немецких интернационалистов, ее возглавили Фишер, Ян-даум и Гринберг. Куратором секции назначен А. Н. Никитин, знающий немецкий язык. Вообще, бывшие военнопленные весьма часто использова-лись в органах советской власти и управления. Например, некто Карл, бывший повар из Вены, ставший «полезным работником по делу розыска в тюменской милиции». Или один из руководителей Тюменской ЧК И. И. Пльчак . В начале 1920 г. в Красной армии насчитывалось около 268 тыс. иностранных пролетариев - интернационалистов. Они не образовывали от-дельных воинских частей, но почти в каждой части Красной армии было несколько интернационалистов. В большинстве своем они были членами партии иностранных коммунистов и оценивались военным командованием как наиболее сознательная часть армии, но, вместе с тем, они не забывали о своей главной цели – возвращении домой.

    Первые мероприятия коммунистов были связаны с наведением эле-ментарного порядка. Был установлен комендантский час, организована пе-репись населения, ограничен въезд в город частных лиц как из Екатерин-бурга, так и Омска. 6 сентября 1919 г. в городе был ликвидирован ломбард, затем началось изъятие домов и квартир, принадлежавших ранее бежав-шим с белогвардейцами тюменским предпринимателям. Были конфиско-ваны все домашние телефоны, швейные машинки, началась регистрация лиц, не имеющих определенных занятий, буржуазных элементов, имею-щих свои предприятия. Мужчины и женщины, прибывшие до 1 октября со стороны Омска, под страхом предания суду ревтрибуналом были обязаны зарегистрироваться в 43 часа . Кроме того, были закрыты на учет все кооперативные лавки города. Последнее мероприятие коммунистов вызва-ло негативную реакцию самого В. И. Ульянова (Ленина). Узнав из газет о прекращении торговли в Тюмени, вождь большевиков разразился гневной отповедью в адрес работников ВРК.

    «По полученным сведениям вы закрыли кооперативные лавки в Тюмени впредь до окончания учета. Отменяю это распоряжение как незаконное и бес-смысленное. Законной деятельности кооперации не должно чиниться никаких препятствий. Учитывать можно лишь монопольные товары, при этом ни в коем случае не закрывать лавок. Ленин» .

    Попытки некоторых горожан, ранее покинувших Тюмень с колча-ковскими войсками, вернуть себе принадлежавшее им ранее имущество наталкивались на категорический отказ новых властей. Ситуация обостри-лась в связи с тем, что, столкнувшись с массовой эпидемией тифа и полной неразберихой в Омске , значительное количество вынужденных пересе-ленцев вернулось обратно. Среди тюменцев росла ненависть к бывшим зажиточным горожанам и «прислужникам колчаковского режима». Так, бывший начальник городской милиции в 1917 - 1919 гг. В. К. Островский именовался не иначе как «местный гробовщик, организатор черной сотни в 1905 г., помощник надзирателя и полицейский пристав».

    Под угрозой расстрела Военно-революционный комитет предложил всем тюменцам, за исключением членов РКП (б), сдать оружие, патроны, боеприпасы. Вне закона объявлялось мародерство и спекуляция (т.е. ис-кусственное повышение цен и сокрытие товаров). Свободная торговля бы-ла пока разрешена, кроме продажи кожи, сахара и чая. Деньги Сибирского правительства достоинством 1000 руб. и выше были ликвидированы. Деньги достоинством 500 рублей и ниже должны быть проштампованы и стали ходить наряду с советскими деньгами. К штемпелеванию население и организации региона предъявили всего 10 млн. 650 тыс. рублей, явно очень небольшую часть сибирских денег, имеющихся в обращении.

    Позднее, в сентябре 1920 г., «на основании секретного приказа Наркомфи-на деньги старых образцов 1917 г. были изъяты из обращения с целью пре-кращения усиливающейся спекуляции ими». Некоторое время Тюмень оставалась прифронтовым городом. Белые войска находились на расстоянии не далее трехсот километров. Осеннее контрнаступление армии А. В. Колчака началось 1 сентября 1919 года. Хо-тя атака белых не достигла цели и Тюмень осталась в руках большевиков, пролетарскую часть населения города объял страх перед возможным воз-вращением войск адмирала . Так, в результате внезапной атаки белых на станцию Голышманово, находящуюся в двухстах километрах от Тюмени, 10 сентября 1919 г. погибли 395 красноармейцев восстановительной роты 1-го Уральского железнодорожного коммунистического батальона. Насту-пая вдоль железной дороги Ишим–Тюмень, колчаковцы при поддержке бронепоездов отбросили части 29-й дивизии большевиков и вышли в тыл 151-й бригады 51-й дивизии В. К. Блюхера. Однако резервы колчаковцев уже были исчерпаны, и после кровопролитных боев они ушли в Восточ-ную Сибирь.

    Постоянная нехватка людей, обладающих опытом организаторской и пропагандистской работы в освобожденных от колчаковцев областях, при-вела к засорению советского и партийного аппарата случайными и неком-петентными людьми, основной целью которых стала проблема собствен-ной выживаемости. Будучи назначенными, эти «термидорианцы» не чув-ствовали никакой ответственности перед населением и отчитывались толь-ко перед вышестоящими инстанциями. Вследствие такого положения, многие тюменские властные органы: горком РКП (б), губернская ЧК, гу-бернский ревтрибунал, губернский уголовный розыск, городская органи-зация РКСМ–оказались разложившимися и коррумпированными структу-рами, нарушавшими даже неписаные правила революционного правосоз-нания. Тюменская городская организация РКП (б) 17 февраля 1920 г. была распущена . В нее проникли «шкурники, отдельные лица с уголовным прошлым, бывшие служащие царской полиции, а также мелкобуржуазные элементы, стремящиеся превратить РКП в обывательское собрание» .

    «Некоторые тюменские ответственные работники в пьяном виде ночью позволили себе стрельбу на улице, врываясь в частные дома, не имея на то никаких мандатов и поручений соответствующих организаций. За свои деяния они понесут заслуженную кару. В случае повторения таких фактов от имени Сибирского рево-люционного комитета предупреждаю партийных и советских работников, что как малые, так и большие проступки и преступления не останутся без наказания.

    Член Сибревкома Владимир Косарев».

    Ответственные работники Тюменского ВРК И. И. Зыков и Проску-ряков были отстранены от всех занимаемых должностей за пьянство и де-бош и исключены решением Военно-революционного трибунала из партии коммунистов.

    Еще хуже было положение с другими органами власти – судом и ми-лицией. Губернские партийные и советские органы относились к суду с предубеждением, а при председателе горисполкома К. Г. Шмуклере даже ставился вопрос о «временном закрытии суда» . Низкий правовой уро-вень сотрудников административных органов, полуголодное существова-ние, задержки с выдачей продуктов определяли высокую текучесть кадров. Многие сотрудники, пригодные к работе в судебных органах, устраивались в другие учреждения, лучше обеспечивающие их существование. Положе-ние с милицейскими кадрами было еще более удручающим: к ним предъ-являлось меньше требований, а материальное обеспечение было хуже . Так, назначенный в августе 1920 г. начальником городской милиции М. К. Лебедев указал свои оклады за 1919-1920 гг. В октябре 1919 г. оклад помощника начальника районного отделения милиции составлял 2100 руб.; оклад начальника районного отделения был на 70 руб. выше. В 1920 г. оклад помощника начальника городской милиции составлял 1860 руб.; оклад начальника городской милиции составлял 2625 руб. Кроме того, М. К. Лебедев был премирован 150 руб., 4 аршинами сукна и серебряным портсигаром . В 1919 г. были установлены следующие должностные ок-лады работникам уголовного розыска:


    - начальник губернского уголовного розыска – 1860 руб.
    - помощник начальника – 1800 руб.
    - старший агент – 1440 руб.
    - младший агент – 1164 руб.
    - секретный агент – 1440 руб.
    По сведениям И. К. Шабановой, «возглавивший Тюменский губерн-ский уголовный розыск 1 апреля 1921 г. Иван Брыляков, выходец из Вят-ской губернии, создал за короткий срок организованное преступное сооб-щество с широкими полномочиями, безнаказанно действовавшее в Тюме-ни и окрестностях до 9 марта 1922 г.». Любопытно, но И. Е. Брыляков еще в 1920 г. обвинялся в преступлениях по должности, дезертирстве из Крас-ной армии, хищениях денежных средств и пьянстве, был исключен из ря-дов РКП (б). В многочисленных анкетах, даваемых этому ловкому челове-ку 22 лет, Брыляков характеризовался исключительно самым негативным образом . Примкнув к коммунистам в 1918 г., участник Первой мировой войны, И. Е. Брыляков подвизался в вятской ЧК, затем похитил из сель-ской школы портрет тов. Троцкого, был осужден, в ноябре 1919 г. исклю-чен из партии за систематические пьянки, но в связи с острой нехваткой людей принят на должность адъютанта начальника конно-подвижного транспорта 3 Красной армии (затем I армии труда). Не справившись с обя-занностями адъютанта, И. Е. Брыляков был назначен командиром эшелона этой воинской части, но сбежал со службы, похитив 20 тыс. рублей из во-инской кассы, и объявился в должности … следователя Ялуторовского от-дела ГубЧК. Предоставив губернской комиссии по дезертирству кучу ли-повых справок о своей инвалидности и будучи арестованным, Брыляков самым удивительным образом вновь оказался на свободе и предстал в должности … начальника Тюменской уездной милиции, затем Туринской уездной милиции. А спустя полгода возглавил Тюменский губернский уголовный розыск.

    Глава уголовного розыска окружил себя преимущественно молоды-ми и беспринципными людьми, прибывшими из разных губерний. Брыля-ков допускал разного рода преступления своих подчиненных и сам участ-вовал в них. Например, после ссоры его жены Таисии Брыляковой (также работницы уголовного розыска) с его любовницей Мякининой он поручил коменданту губрозыска Рыжову расстрелять последнюю. В итоге Тюмен-ский губернский уголовный розыск превратился из аппарата сыска в аппа-рат расправы, даже мести и расстрелов . По сути дела, руководство тюменской милиции оказалось на содер-жании криминального мира, получало взятки, присваивало чужое имуще-ство, расстреливало «при побегах» опасных свидетелей.

    «Сотрудники угрозыска В .М. Тресолобов и Г. С. Максимов зимним вечером забрали из камеры тюрьмы арестованных граждан Загуменных и Васильева, отве-ли их на Туру, расстреляли, а трупы спустили в прорубь. Возвратившись, они поде-лили между собой принадлежавшие убитому Васильеву отрез ткани, одежду и деньги на сумму 1500000 рублей, а затем Максимов написал рапорт, что Загумен-ных и Васильев бежали» .

    Вместо защиты населения от разгула преступности, в уголовном ро-зыске процветало «воровство, хищения, беспросыпное пьянство, взяточни-чество, вымогательство, провокации, избиения арестованных, самочинные, ничем не оправданные расстрелы». Словно повторяя «подвиги» одиозного римского императора Гая Калигулы, работники угрозыска требовали от богатых горожан своего усыновления либо введения в состав совладельцев предприятий. Понятно, что спокойной жизни усыновителям в дальнейшем милиционеры не гарантировали. Часто мужчины и женщины, подследст-венные и осужденные, содержались неделями в одной камере.

    Так, например, рецидивисты Кирилюк, Лукасик, Топилин, Корюхин были освобождены из-под стражи и устроены агентами Губрозыска. В их обязанности входило содержание притонов, снабжение ответственных ра-ботников алкоголем и женщинами. Постоянно подвергавшийся милицей-скому рэкету цыган Череповский был обязан снабжать преступное сооб-щество лошадьми, самогоном, деньгами, продуктами. На суде Черепов-ский с горечью признавал: «Доили, доили меня, мать иху… и с ними же сидеть пришлось». Среди преступлений, выявленных по делу уголовного розыска, были: расстрел 12 – летнего мальчика Гжибовского, обвиняемого в 56 кражах (!) и службе в Губрозыске (!). Он был расстрелян на Текутьев-ском кладбище. Были убиты сотрудница Губрозыска Мякинина и аресто-ванный по кличке «Молитва». Расстрел осуществили агенты Губрозыска Кондров, Красильченко, комендант Рыжов.

    Агенты Ортчека Петров и Кузнецов были расстреляны якобы по приказу начальника губернской милиции К. Г. Желтовского, а главарь шайки воров действовших на железной дороге, Путинцев, не был расстре-лян, так как приказа не поступало, в связи с личным знакомством автори-тета с руководителями Губрозыска.

    «Первый раз Брыляков выдал ордер на 10 человек и сказал «будет мокруха», подчеркнув 4-х, я выдал агентам приказ на их расстрел», - сви-детельствовал один из обвиняемых. Подсудимый, агент Ямщиков, служил в Губрозыске всего 18 дней и все время только пил. По делу привлекался также начальник губернской милиции К. Г. Желтовский, отделавшийся выговором «за бездействие власти».

    В результате публичного суда, проведенного с максимальной откры-тостью, Иван Брыляков, зам. начальника губрозыска Александр Вискунов, начальники секретной части Кузьма Лыжин, Емельян Колесников, Григо-рий Максимов, инспектор Анимказист Брагин, начальник секретной аген-туры Петр Седов, старший агент Григорий Енин приговорены к расстрелу. Максимов, в связи с побегом – заочно. Гаврила Яковлев и Михаил Кра-сильченко – к 10 годам заключения. Остальные двадцать сотрудников Губрозыска получили меньшие сроки заключения . Аналогичная ситуация сложилась в ГубЧК, которая превратилась в орган собирающий «барахло». Реквизициями в личную пользу занимались члены коллегии ЧК С. А. Комольцев, Б. В. Падерня, И. И. Добелас, К. Ф. Зернин, оперативные работники Ф. В. Залевин, Г. А. Васберг, А. И. Ратнек. По итогам проведенной в ноябре 1919 г. чистки 11 сотрудников первого состава Тюменской ГубЧК, образованной в сентябре 1919 г. были наказа-ны: 5 человек приговорены к пяти годам в исправительно-трудовых учре-ждениях, 6 человек - к двум годам, а 3 сотрудника ВЧК – братья Ян и Жан Фрейманы и Анна Швех – расстреляны за преступления по должности.

    Часто арестованных передавали из одного советского правоохрани-тельного учреждения в другое без соответствующих документов, что при-водило к печальным последствиям. Вроде бы человек есть, и вроде бы его нет. Люди исчезали. 13 января 1920 г. совместным распоряжением губерн-ского революционного комитета и ГубЧК арестованные должны были дос-тавляться только с сопроводительными документами или должны освобо-ждаться из-под стражи. Распоряжение подписали А. Червонный и новый начальник ГубЧК Ф. Степной.

    Вообще, Тюменской губернии явно не везло на начальников ГубЧК. Первый из них - С. А. Комольцев, всего через два месяца своей службы был признан разложившимся, погрязшим в поборах и злоупотреблениях элементом. От расстрела его спасла временная отмена смертной казни в советской республике. Сменивший его Ф. С. Степной возглавил ГубЧК в декабре 1919 г., а летом 1920 г. «его пришлось устранять с должности яко-бы по болезни». Как отмечал в своих статьях один из лидеров большеви-ков Тюмени Н. Анапский, Председатель ГубЧК оказался хроническим ал-коголиком. Часто брал из запасников виноградное вино, спирт, икру, масло и уезжал кутить в Тобольск к начальнику тамошней ЧК В. Шишкову. Председатель ГубЧК не стеснялся появляться перед подчиненными в пья-ном состоянии, требовал спирт – якобы подлечиться . Не отставали от своего начальника практически все работники губернской ЧК. Об этом красноречиво свидетельствуют приказы того же Ф. С. Степного (сохранен стиль оригинала).

    «Следователя тов. Болдырева считать арестованным за пьянство в адми-нистративно-дисциплинарном порядке на один месяц, дело передать в партийный суд».

    «Комендатуре, за упущения по службе, дошедшие до того, что в таковую врываются люди и командуют - руки вверх; кроме того за хранение в комендатуре самогонки привезенной с обысков, результатом чего стало пьянство и аресты, де-лаю строжайший выговор, лиц же позволивших пить самогонку арестовываю на один месяц с исполнением служебных обязанностей».

    «Предупреждаю всех сотрудников ЧК, в последний раз. Замеченные в пьян-стве будут предаваться суду, и к ним будет применяться концентрационный ла-герь с принудительными работами до 3 – х лет» .

    Кроме того, при Ф. С. Степном, как, впрочем, и до него, и после не-го, практиковались явно сфальсифицированные дела. Например, 25 – 28 августа 1920 г. в Тюмени состоялся процесс по делу организации монархи-стов, ставящих целью возрождение самодержавия во главе с царем Михаи-лом. Организаторов процесса – тюменских чекистов, не смутил тот факт, что претендент на престол был расстрелян их пермскими коллегами за два года до того. Военно-революционный трибунал I Трудовой армии (образо-ванной из 3 Красной армии Восточного фронта) приговорил 4 человек (Д.К. Белоглазова, Анну и Аполлона Беер, Анисимова) к расстрелу. Ос-тальные 10 участников тюменской монархической организации были осу-ждены на различные сроки исправительных работ. Значительный вклад в «разоблачение» монархистов внесли сотрудники особого отдела 51–й ди-визии, внедрив в их организацию под видом белогвардейца Лебедева сво-его сотрудника. Почему через три года после свержения самодержавия тюменские чекисты присвоили организации статус монархической – оста-лось неизвестно. Заговорщиков обвинили в убийстве члена временного Тюменского ВРК тов. Ляпина, распространении послания патриарха Тихо-на, сборе информации о красноармейских складах с оружием, участии в попойках и разврате. В итоге чекисты отчитались в очередном успехе.

    Во взаимоотношениях партийных и чекистских структур часто на-блюдались конфликтные ситуации, склоки и продолжительные интриги. Председатель губревкома Б. З. Шумяцкий писал о Ф. С. Степном, что он «абсолютно безупречный работник и партиец», но сама губчека «не на вы-соте своего положения», поскольку «большинство работников губчека – и как раз виднейших – или уже поставлены за это время «к стенке», или на днях будут, несомненно, поставлены за вопиющие злоупотребления». Шу-мяцкий констатировал, что «боролся за реальный контроль партии над ра-ботой губчека и этого добился в полной мере», но Степной в этом усмат-ривал нарушение «прерогатив губчека» и ставил вопрос «о стеснительных условиях работы» . Б. З. Шумяцкий упомянул «проклятое наследие Ко-мольцева» и просил Сибревком подтвердить правильность своей позиции.

    Он доложил об объединении следственного аппарата ГубЧК с аппа-ратом губревтребунала, которым руководил «некорыстолюбивый партиец» Н. И. Иванов, введении в коллегию ГубЧК представителя губревкома, а также о создании при госконтроле бюро жалоб из ответственных комму-нистов.

    По информации следующего начальника ГубЧК П. И. Студитова с 1919 по 1921 гг. в производстве у тюменских чекистов находилось 835 дел, по которым вынесено 219 приговоров. Из них приговорено к расстрелу - 68 человек, к принудительным работам – 151, оправдано – 616 граждан. Власть, прибегавшая к методам террора, нуждалась в многочисленных врагах и заговорах, как для устрашения всех нелояльных, так и для под-держания в обществе атмосферы ненависти к врагам пролетариата. В свою очередь, карательные органы, исходя из ведомственных интересов и де-монстрируя свою эффективность, поставляли властям как можно более внушительные цифры разоблаченных врагов. Органы ВЧК вели интенсив-ную агентурно-оперативную работу против нелояльных лиц, периодически применяя против них репрессии. Например, чекистами была установлена преступная группа расхитителей, похищавших с производства кожу. В ре-зультате проведенного расследования в ночь с 18 на 19 декабря 1920 г. бы-ли расстреляны 9 воров. 2 декабря 1919 г. за преступления по должности за время работы в ЧК г. Тюмени были приговорены к расстрелу: Фрейман Жан, Фрейман Ян (Иван), Швех Анна; за контрреволюционные преступле-ния к расстрелу приговорены Аржиловский А. С., Салтановский А. М; за выдачу советских работников приговорен к расстрелу Романов Н. С. При-говор ГубЧК передан для утверждения Тюменскому ВРК.

    Отрицательная селекция, характерная для победившей партии, с ее отбором послушных, серых и безынициативных в ущерб талантливым и самостоятельно мыслящим, в ВЧК была представлена в максимальной сте-пени. В органах госбезопасности оказывались люди не только с чистыми руками, но и приспособленцы, осознающие временность своего бытия. Они пытались обеспечить себе безбедное существование с таким разма-хом, как будто предчувствовали свою скорую гибель. Хищения, присвое-ние чужого имущества, повальное пьянство, расстрелы подозрительных и в соответствии с этим - явное нарушение психики отличало несколько по-колений чекистов Гражданской войны.

    Не лучше была ситуация в другом административном ведомстве – губернском ревтрибунале. Возглавивший его в 1921 г. И. Н. Перетягин по-гряз в пьянстве с ответственными сотрудниками губернского розыска, вступил в конфликт с губернским отделом юстиции. Столь открытый пра-вовой беспредел подрывал доверие к советской власти. С новой силой воз-родились самосуды. Волна возмущений заставила власти спохватиться и начать исправлять ситуацию. Председатель ревтрибунала Перетягин был исключен из РКП (б) и отдан под суд. Фактически только переход к новой экономической политике положил конец столь открытому произволу. Во-одушевляющая идея и искусственное изменение механизма хозяйствова-ния привели к тому, что граждане нового государства совершали амораль-ные действия из преданности своему идеалу. Они субъекты обязанностей и объекты распоряжений. Все они по сути являлись либо фанатиками, либо носителями страха, либо симулянтами сочувственной лояльности.

    Еще одним показателем сложной общественно-политической ситуа-ции как в городе, так и в регионе в целом являются данные, относящиеся к комсомолу. Впервые комсомольская организация в Тюмени под названием «Коммунистический Союз пролетарской молодежи» возникла 12 мая 1918 года. Тогда ее возглавлял А. А. Неверов – сын заместителя председателя губисполкома А. В. Неверова. После свержения так называемой «Первой советской власти» и разгрома Колчака комсомольская организация в Тю-мени была восстановлена 22 августа 1919 года. Длительное время новая организация авторитетом не пользовалась, а в период с 6 по 10 мая 1920 г. постановлением Губкома РКП (б) и Губревкома вообще была распуще-на . По мнению О. В. Палецких, причинами оттока юношей и девушек из комсомола и невступления в ряды околовластной структуры стала текущая обстановка. Историк пришла к выводу, что продолжающаяся Гражданская война (видимо, имелось в виду крестьянское восстание) делала принад-лежность к комсомолу рискованным, а кроме того, отъезд за пределы гу-бернии работающей на железной дороги молодежи, беженцев и переселен-цев привел к значительному сокращению количества комсомольцев.

    Тем не менее не только текущая обстановка, но само поведение пер-вых комсомольцев вызывало неприятие к ним со стороны горожан. Это малограмотность членов РКСМ, агрессивное отношение их к церкви и ре-лигии, пьянство, сексуальная распущенность. Даже «сознательные бойцы» Красной армии – комсомольцы, агитационную литературу использовали на самокрутки либо откладывали в шкафы. Низкий уровень культуры комсо-мольцев снижал привлекательность новой организации в глазах молодежи и являлся значительным барьером в ее деятельности.

    По мере вытеснения конкурентов с политической сцены большеви-стская партия превратилась в своеобразный трамплин для карьеристских побуждений. Поступление на государственную службу и вступление в большевистскую партию стало важным элементом приспособленчества. Искренняя преданность коммунистической партии, ее идеям, пожалуй, была характерна только для ее дореволюционных членов. Нельзя, безус-ловно, отрицать личный героизм отдельных членов РКП (б), но для боль-шинства коммунистов членство в правящей партии стало лишь одним из этапов «партийной карьеры». Чаще встречались случаи вступления в пар-тию в 1918 г., выход из нее и сотрудничество с антисоветскими режимами в 1919 г., а затем вновь вступление в ряды правящей партии. Так, зимой 1921 г. тюменская городская организация РКП (б) насчитывала 770 членов и кандидатов в члены партии , но партийная мобилизация и переход на казарменное положение в связи с крестьянским восстанием привели к мас-совому бегству людей из партии. В ходе проведения партийных чисток вскрывались вопиющие преступления, такие, как сотрудничество с бело-гвардейцами или преступления по должности. Причем речь идет не об единичных случаях, а о системе.

    В 1918 – 1921 гг. на местах сформировались клановые партийные центры, отличительной чертой которых стала относительная автономность от ЦК РКП (б), собственное понимание текущего момента, своеобразная интерпретация партийных директив с учетом местной специфики и опыта. Значительное место в региональной политической жизни играли семейные, родственные и дружеские связи, а партийно-советский аппарат представ-лял исключительно коррумпированные учреждения. Во многом именно этим объяснялось стремление аппарата ЦК РКП (б) нивелировать местных партийно-советских лидеров, привести их к смирению и однообразию, ра-зобщить партийные кланы, перебрасывая руководящих работников воен-но-революционных комитетов в другие регионы. Учитывая стоящие перед ними задачи, эти региональные партийные активисты часто прибегали к казням и экзекуциям, использовали психологические рычаги, такие, как жажда власти, зависть, доля при разделе добычи. Преданность делу рево-люции (точнее, новому государству) зачастую сочеталась с неразвитым политическим и культурным сознанием, карьеризмом и такими традици-онными властными чертами поведения, как грубость с подчиненными, ал-коголизм, фаворитизм, сплочение в камарильи, создание семейных кланов. По сути, речь идет об экспансии домашних приватных форм культуры в публичную жизнь.

    В итоге отбор сотрудников происходил на основе личного знакомст-ва либо родственных отношений. Профессиональные способности и ква-лификация имели вторичное значение. Выборы в Совет служили прикры-тием иных, частных по своему содержанию практик интеграции во власть. В политике господствовали приватные формы передела власти на основе клановых, семейно-родственных и дружеских связей. Властные позиции держались на определенных условиях и договоренностях, неизвестных общественности, а политические деятели были обязаны своим положением «сеньору» более высокого ранга. Социальной опорой нового правящего строя выступали социально слабые, экономически обездоленные группы городского населения, выбитые обстоятельствами из активной хозяйствен-ной жизни. Они формировали политическую городскую общность патер-налистски–авторитарного типа.

    Показателем проблемных зон в конструкции новой власти служит «Отчет об обращениях жителей города в бюро жалоб при Тюменской гу-бернской рабоче–крестьянской инспекции». Их количество и претензии к конкретным властным структурам отражены в таблице :

    Таблица 4

    Суть жалобы, на кого подана, кем подана Декабрь 1919 г. Январь 1920 г. Февраль 1920 г.
    Реквизиции и конфи-скации 11 18 19
    Незаконные обыски и аресты 2 12 10
    Грубое обращение властей 1 2 3
    Продовольственное дело 1 0 3
    Незаконное выселе-ние 1 1 2
    Земельные отноше-ния 1 0 2
    Жалобы поступили на: Военное ведомст-во 5 4 8
    ЧК 4 18 29
    Земельный отдел 1 0 0
    Волостной исполком 5 22 10
    Конфликтную комис-сию 2 14 12
    Должностных лиц 5 10 16
    Жалобы подавали: Красноармейцы 3 13 15
    Крестьяне 2 18 30
    Граждане без указа-ния социального по-ложения 13
    58 42
    В течение первых месяцев коммунистического правления наблюда-ется увеличение количества обращений горожан в бюро жалоб, причем яв-ным лидером этой критики выступают органы ВЧК. В дальнейшем, с 1 ян-варя по 1 июня 1920 г., в бюро поступило 324 жалобы, из них 22 - на на-рушение правил конфискации имущества агентами политической полиции. Претензий в свой адрес ВЧК не признает и на запросы не отвечает.

    Важнейшим элементом в структуре новой власти должен был бы явиться городской Совет – орган, отвечающий за городское коммунальное хозяйство. Но сами большевики признавали, что за год работы Тюменско-го городского Совета это учреждение «было малоподвижно и оставалось все время в тени. Напряженность Гражданской войны на западе и юге Рос-сии, хозяйственная разруха в губернии и городе, голод и холод, продо-вольственные и лесные заготовки - все это невольно отвлекало наших то-варищей от непосредственной работы в горсовете».

    С целью реанимировать работу Совета, подменяемого ранее узкой группой ответственных товарищей, осенью 1920 г. в Тюмени была развер-нута агитационная кампания по выборам его нового состава. Она проводи-лась в трудовых коллективах под жестким прессингом РКП (б). Так лица, прибегающие к наемному труду, живущие не на трудовые доходы, на про-центы с капитала, на доход с предприятия, монахи и духовные служащие к выборам не допускались. В числе лишенных избирательных прав оказа-лись также бывшие полицейские, жандармы, служащие колчаковской ми-лиции, душевнобольные и умалишенные, осужденные за корыстные и по-рочные преступления, служащие, эвакуированные из Тюмени при отступ-лении колчаковской армии и возвратившиеся обратно . Всего к избира-тельным урнам было допущено 18575 горожан. 22 октября 1920 г. состоя-лись выборы в Тюменский горсовет. В условиях информационного кон-троля коммунистам удалось провести 75% своих кандидатов, 25% были представлены беспартийными. Впрочем, итоги избирательной компании 1920 г. оказались для большевиков далеко не утешительными. На профсо-юзном собрании кожевенных рабочих Тюмени список коммунистов был провален. За него проголосовали 40 рабочих, против - 90, остальные воз-держались. Провалив список коммунистов, группа кустарей своего списка не выставила.

    В печати заговорили о «кожевенной контрреволюции». Их стыдили и призывали переголосовать. Кустари-кожевенники оказались од-ной из немногих групп тюменцев, враждебно настроенных к экономиче-ским мероприятиям коммунистов. На бывшей фабрике Логинова сложи-лась такая же ситуация. Благодаря агитации лучшего коммунистического оратора Тюмени - Н. Анапского, большевики смогли получить голосов больше, чем их получил список профсоюза химиков. Естественно, больше-виков очень беспокоило настроение в рабочих коллективах. Там, где ком-мунисты уступали в своем влиянии, они объясняли это происками куста-рей-одиночек и других несознательных и неразвитых элементов. Постоян-ные митинги и пропагандистские спектакли, организуемые коммунистами, должны были отвлечь тюменских пролетариев от злободневных проблем и сделать их надежной опорой советской власти. На деле все эти мероприя-тия раскололи рабочий класс на «миропомазанных» и «менее развитых ра-бочих» , позволив большевикам утвердить свое господство.

    Основное недовольство тюменцев по-прежнему было связано с тру-довой и гужевой повинностью, тяжким бременем распространенной на все трудоспособное население. Но, пожалуй, главной причиной «контррево-люционных разговоров, сплетен и домыслов» стали несогласованные дей-ствия органов самой советской власти. То, что вчера считалось буквой ре-волюционного закона, сегодня аннулировалось. То, что сегодня считалось «белым», завтра коммунистами называлось «черным». Узость кругозора руководителей, еще вчера сидевших на каторге или поселении, а сегодня вознесенных до руководства городом и губернией, отсутствие у них хоть какого опыта созидательной работы приводили к практике проб и ошибок. Бросающиеся в глаза ошибки коммунистических управленцев привели к появлению так называемых «желтых». Так, в отличие от «белых» и «зеле-ных» стали называть группы городских обывателей, со скептицизмом от-носящихся к мероприятиям советской власти. Учитывая, что все антисо-ветские партии в городе были ликвидированы, а «белые банды» рассеялись на просторах Восточной Сибири, тюменские коммунисты приклеили мест-ным маловерам, общественно инертным людям, представителям «старого мира», ярлык «желтые». Характеризуя «желтых», чекистские информато-ры отмечали, что «им свойственна черносотенная обывательская окраска, а побудительные импульсы их эксцессов связаны с религиозными вопроса-ми. Религиозный фетишизм, антисемитизм, противопоставление коммуни-стов и большевиков, темнота и неграмотность – вот отличительная черта желтых».

    Амбициозная попытка большевиков возвести новый мир в святыню с помощью привилегий, предоставляемых рабочим, стала источником ге-роического повествования о революционном настоящем, которое отражало новую социальную иерархию и формы власти и которое помогло приду-мать советские традиции. Так, советская власть отмечала победы над бе-лыми не как веселый праздник для масс, а как празднование победителей. Праздники были способами самосохранения горожан, средством психоте-рапии в борьбе с депрессиями. Экономическая разруха заставила больше-виков мобилизовать население на «экономический фронт». В результате все праздники начали сопровождаться субботниками. Отсутствие энтузи-азма у рабочих вынуждало партию применять силу, чтобы заставить их принимать участие в этих мероприятиях. Создавая собственную историю революции, коммунисты были уверены, что имеют право на террор. Осо-бенно очевидно действия коммунистов проявились при организации праздников, которые стали прикрытием страшной реальности. Они были призваны укрепить существующую систему посредством популистских приемов: организацией незамысловатых развлечений в сочетании с бес-платными угощениями, а то и с амнистией дезертиров и уголовников. Соб-ственно, и рабочий класс был поставлен в достаточно жесткие рамки. Ему адресовалось множество лекций, митингов, от него требовались участие в субботниках и другие демонстрации нового классового сознания. Иными словами, рабочему классу позволялось проявлять себя в общественной жизни, но только в рамках партийных предписаний.

    Итак, в стране сформировался мощный бюрократический слой, во многом не связанный с массами. Занимаясь в условиях острой нехватки необходимых ресурсов и средств распределительными функциями, этот слой приобрел огромный вес и влияние. К концу Гражданской войны насе-ление воспринимало его как особую и независимую социальную силу. Партия коммунистов, существование которой уже не имело социальных оснований, опиралась исключительно на догму. Она полагала, что и под-держка пролетариата для нее уже не обязательна, а необходима и доста-точна лишь некоторая целеустремленность, способная в дальнейшей пер-спективе оправдать что угодно. В итоге общественно – политическая си-туация в городе была нестабильной, отягощенной нейтрально – враждеб-ным окружением сибирского крестьянства.

    * * *

    У пристрастного читателя может сложиться впечатление, что напи-санное мной в определенной мере можно отнести к сегодняшнему дню. Меняются времена, но нравы, увы, остаются прежними. Особенно это ка-сается вопросов власти, управления, распределения материальных благ, возможности реализовать свои способности. Конечно, власть является од-ним из наиболее консервативных институтов, созданных человечеством. Особенно власть в России. Необходима была смена целого поколения, чтобы появились люди, хотя бы внешне демонстрирующие лояльность и преданность новой Российской власти. Люди хотели жить, и люди жили. Серый колорит революционных будней на самом деле имел мало общего с героикой Гражданской войны и трудовых подвигов первых годов совет-ской власти. По сути дела, речь идет о мифологеме, созданной задним чис-лом. Безусловно, эта сентенция не отрицает личного героизма и самообла-дания борцов за идею – «красную» или «белую». Но большая часть совре-менников была далека от них. И если бы их жизнь рассматривалась не как самостоятельный объект исследования, то результаты были бы совсем дру-гими.

    Прежде всего, внешней стороной отличий, явно бросающейся в гла-за, было полное безразличие к своему здоровью. Люди, наделенные вла-стью, но попавшие в экстраординарную ситуацию, поголовно злоупотреб-ляли алкоголем на работе, дома, на улице. Нынешнее поколение россий-ских руководителей практически не пьет, посещает фитнесс - центры и ак-тивно занимается спортом. То время было пронизано насилием, когда лю-бой человек был не застрахован от расстрелов, тюрьмы, исправительного дома. Сегодня же власть, отторгая людей, по крайней мере сохраняет им жизнь. Внешнее отличие не может скрыть внутреннее содержание эпохи. Основы традиционной повседневной жизни тогда были скомканы и слома-ны, а народ, озабоченный элементарным физическим выживанием, уже не был способен на борьбу за свои права и будущее своих детей.

    Тем не менее полагаю, что любое человеческое общество, чтобы из-бежать застоя и деградации, нуждается в периодических переделах собст-венности, прав и обязанностей своих граждан и самой власти. В ходе об-щественного развития одни социальные группы набирают силу, другие, наоборот, приходят в упадок. Этот процесс может осуществляться естест-венным, органическим путем или с применением насилия. Все зависит от степени отлаженности механизмов социального регулирования, дистанции между властью и народом, их политической мудрости и культуры. Когда данные параметры выходят за пределы некой нормы, позволяющей избе-гать социальных потрясений, происходит взрыв, который мы привыкли на-зывать революцией.

    Предвижу, что изложенное в книге может вызвать подозрение: не изыскивал ли автор целенаправленно самые мрачные факты, соответст-вующие ужасам насилия и «смуты», одиозно и односторонне подбирал ма-териалы, абсолютизировал пороки революции, аттестуя народ как дикую и темную толпу с дурными наклонностями к анархистскому бунту и бес-смысленному разрушению? Конечно, другой историк, при иной постанов-ке вопросов, добился бы других результатов. Но меня интересовала обыч-ная жизнь обычных людей, попавших в необычную ситуацию. С их горе-стями и радостями, счастливыми и трагическими моментами, бытовыми заботами. Все дело в том, что горестей и трагических моментов в период революции и Гражданской войны оказалось неизмеримо больше, чем ра-достей и праздников. А мое искреннее желание провести свое исследова-ние объективно было похоронено под тяжестью архивных материалов, где почему-то не нашлось материалов о праздниках, торжествах, белых пер-чатках и начищенных ботинках. И ни один из сменявших друг друга поли-тических режимов в 1917–1921 гг. не обеспечил комфорт и безопасность человеку и гражданину. Какое оправдание находил себе человек, как при-спосабливался к происходящему? Ответам на этот вопрос посвящен сле-дующий параграф.

    «Мы наш, мы новый мир построим», или жизнь после жизни

    Сказать, что новая власть столкнулась с целым комплексом проблем, значит не сказать ничего. Большевики, которые все чаще называли себя коммунистами, при помощи прекрасно отлаженного пропагандистского аппарата пытались внушить населению веру в мировую революцию, соци-альную справедливость, ненависть к богатым и удачливым. Поразительно, но большевистская пресса начала 1920-х гг. практически не уделяла вни-мания местным проблемам, за исключением наиболее злободневных, скрыть которые по причине их очевидности не было возможности: голод, инфекции, моральное и бытовое разложение отдельных представителей власти, преступления по должности. Зато передовицы большевистских га-зет вопили о произволе мировой буржуазии, бароне Врангеле и белополь-ской шляхте. Где - то там, на Дальнем Востоке, еще теплилось белогвар-дейское сопротивление, свирепствовали семеновские банды, здесь же, в Тюмени, строилось светлое будущее . Таков был общий антураж первых месяцев советской власти, которая, как утверждали советские историки, навсегда покончила с произволом сибирского царька – Колчака. Впрочем, реальная жизнь горожан оказалась совсем непохожей на коммунистиче-ский лубок, а человек, только недавно объявленный «советским», оказы-вался в королевстве кривых зеркал, где вслух произносили одно, а делали совсем другое.

    Людей призывали идти на субботники, а они придумывали тысячи ухищрений, чтобы избежать «праздника коммунистического тру-да». Распознав, что близость к власти является спасительным выходом для удовлетворения своих потребностей в еде, одежде и алкоголе, тысячи тю-менцев стремились поступить на советскую службу, чтобы получить сверхлимитный паек или отрез ткани и кожи. Десятки различных спосо-бов, от мелкого воровства до организации преступных сообществ, ставив-ших целью массовое хищение товаров народного потребления со складов и магазинов, активно использовались всеми слоями городского населения. Спустя 70 лет, в 1990-е годы, все эти способы и методы выживания были в полной мере реанимированы. Каких–то особых ухищрений либо иннова-ций в процессе приспособления к реальной действительности спустя деся-тилетия выявить не удалось.

    Видимо, горький опыт предшественников, передаваемый устно из поколения в поколение, подсознательно позволил горожанам вступить в борьбу за место под солнцем и оперативно адапти-роваться, закрывшись в своем маленьком и частном мире. Естественно, что каждый сам определял себе способ этой адаптации. Молодежь, имеющая фронтовой опыт, пополняла бандитские ряды или, напротив, активно про-никала в репрессивные органы советской власти – ЧК, милицию, трибуна-лы, ревкомы. Более зрелые стремились попасть на государственную служ-бу или в торговые учреждения; несмотря на запреты властей, активно за-нимались предпринимательством; самые слабые пополняли ряды нищих, попрошаек и проституток. В городе насчитывалось 774 безработных (527 женщин, 247 мужчин) . Особенно трудно пришлось людям старшего по-коления, с трудом пытавшимся приспособиться к новым экономическим, политическим и культурным условиям жизни.

    Проблема продовольственной безопасности была главной. Устано-вив свою власть, большевики в течение года ликвидировали свободную торговлю, уничтожили рынок и посадили население Тюмени на талоны. Уже в сентябре 1919 г. в городе отсутствовала мука, взрослые требовали хлеба, а новорожденные вместо молока вынуждены были питаться карто-фелем . Вместе с тем в прессе отмечалось, что пригороды Тюмени захле-стнула волна спекулянтов и перекупщиков из Екатеринбурга, где сибир-ские денежные знаки были уже ликвидированы, и жители Урала пытались хоть как – нибудь их отоварить на территории соседнего Тюменского уез-да, только что освобожденного от колчаковцев. Решением Тюменского ВРК был запрещен въезд на территорию уезда спекулянтов из Екатерин-бургской губернии, за исключением лиц, командированных советскими учреждениями по делам службы. Даже тогда Тюмень оказалась в более благоприятном положении, чем ее уральские соседи. 3 декабря 1919 г. в приказе начальника Управления Тюменской городской и уездной рабоче-крестьянской советской милиции отмечалось:

    «Притаившиеся колчаковские бандиты распускают среди населения г. Тю-мени и уезда ложные слухи о том, что продажа продуктов питания и дров запре-щена, и о том, что аннулированы николаевские и керенские денежные знаки. Пред-писываю всем учреждениям путем объяснения и словесного объявления довести до сведения всех граждан о свободной продаже всех продуктов питания и дров и о свободном хождении всех видов денежных знаков, кроме колчаковских и обрезных купонов» .

    Тем не менее слухи, как известно, материализуются. Постановлени-ем Губревкома с 9 января 1920 г. свободная торговля хлебом, зерном, му-кой, мясом и рыбой в Тюмени была запрещена.

    Продуктовый голод привел к формированию перечня едоков нужных и не совсем нужных советской власти. Продукты распространялись по та-лонам в соответствии со специально установленными категориями. На-пример, первой категории горожан, видимо, работающих на производстве, предлагался 1 фунт масла, второй категории граждан - полфунта масла, де-тям всех серий (так в тексте - А.К.) - по 1 фунту масла в месяц. Аналогич-ная ситуация была со всем ассортиментом продуктов: так горожанам пер-вой категории выдавалось 4 фунта рыбы на талон, горожанам второй кате-гории - 3 фунта, детям - 2 фунта, членам семей красноармейцев рыба вы-давалась вне очереди. Крестьяне, наученные горьким опытом, продавали хлеб из-под полы, отказывались сдавать его государству. При этом краше-ная бумага никого не интересовала. Как правило, принимались серебряные и золотые монеты царской чеканки. Постоянным спутником «советских известий» стали объявления следующего содержания:

    «Ввиду отсутствия манной крупы на мельницах для выдачи детям серии А. и Б., таковая будет заменяться мукой сеянкой по 2 фунта на талон №20».

    Еще недавно, при белых, жители с трудом сводили концы с концами, при красных положение их еще более ухудшилось. Вместо информации о продуктовом ажиотаже, большевистские газеты писали о международных событиях, Врангеле, войне с Польшей. Периодически в городе и губернии вводилось военное положение. Появились какие-то новые непонятные термины. Например, дети категорий А и Б. Под категорией А подразуме-вались дети в возрасте до 5 лет, а также больные и ослабленные. Под кате-горией Б - дети от 5 до 15 лет. В 1920–1921 гг. классовый принцип в пай-ковом снабжении проводился путем распределения пайков отдельным группам рабочих в размере, соответствующем значению этих групп для государства. Приоритетом в снабжении пользовались рабочие и служащие национализированных предприятий, домашние хозяйки, на иждивении ко-торых находилось не менее 3-х членов семьи. К группе Б среди взрослого населения относились граждане, не занимающиеся производственным тру-дом. Для претворения принципов трудового пайка в жизнь на предприяти-ях, в учреждениях, на фабриках города Тюмени были созданы «двойки» из представителя руководства учреждения и местного трудового комитета. «Двойки» проверяют точность и правильность сведений при распределе-нии продуктовых талонов, ставят штампы на них, изымают талоны про-гульщиков и персонально контролируют количество продуктовых талонов. В 1920 г. в городе были установлены следующие суточные нормы питания на одного человека:


    муки – 1,5 фунта
    картофеля – 0,5 фунта
    капусты – 1,8 фунта
    соли – 6 золотников
    чаю – 0,5 золотников
    сахару – 6 золотников
    масла – 3 золотника
    крупы разной – 16 золотников
    крупы манной – 8 золотников
    лука – 2 золотника
    фуража для лошадей: овса – 8 фунтов, сена – 30 фунтов.
    В. И. Ленин и партия коммунистов были одержимы абсурдной идеей о том, что обеспечение потребностей народа и контроль над страной воз-можны только посредством централизованного товарного распределения. Утопичным оказался главный расчет: насадить сверху, силой централизо-ванной власти совершенную организацию общества, порывая при этом с фундаментальными общечеловескими ценностями, обычаями и традиция-ми. Поэтому правительство запретило свободную торговлю. Но тем самым оно уничтожило возможность поставки в город товаров первой необходи-мости, не организовав при этом обещанного централизованного снабже-ния. С целью разгрузить город от «лишних ртов» была предпринята бес-прецедентная акция по высылке бывших военнопленных стран германско-го блока, беженцев и жителей Центральной России, временно оказавшихся в Тюмени. Всего было реэвакуировано 4634 иностранных военнопленных, 1740 беженцев и 7166 жителей других регионов . Сотни сербов, русин, мадьяр, немцев, чехов, поляков, румын, украинцев, босняков, хорватов, ев-реев, словаков, австрийцев (военнопленных империалистической войны) были отправлены губернской эвакуационной комиссией домой. Все продовольственные товары брались на специальный учет. Для этого тюменские кооперативы подлежали закрытию, а имеющееся в них продовольствие подлежало описи. Всю наличность кооперативов предла-галось сдать в отделение Тюменского народного сибирского банка. Есте-ственно, отказ от исполнения распоряжений Военно-революционного ко-митета карался по законам военного времени.

    «В последнее время наблюдается, что спекулянты – паразиты трудового народа, вследствие безудержного мародерства, взвинчивая искусственно цены на продукты первой необходимости, тем самым ухудшают положение трудового на-рода советской власти, - разрушая всю работу продовольственных органов, на ос-новании чего Губпродком с санкции Губернского ВРК постановил по всей Тюмен-ской губернии от 15 сего февраля запретить всякую свободную продажу: хлеба всех видов, зерна, муки, овса, выпеченного хлеба, мяса, рыбы, всех жиров, сала, масла. Все нормированные продукты разрешены к продаже, на открытых базарах, непо-средственно самим производителем потребителю. Губпродкомиссар В. Бельгов».

    Обычная водка, до 1914 г. являвшаяся наиболее востребованной на-селением твердой «валютой», давно исчезла из употребления. Ее место за-няла самогонка, кумышка или, в лучшем случае спирт. При этом употреб-ление спирта, как правило, было уделом нового правящего слоя – руково-дителей коммунистических организаций, ревкомов, ЧК, трибуналов и т. д. Остальное же население довольствовалось плохо выгнанной самогонкой, если ее удалось отстоять от вездесущих милиционеров или агентов ЧК. Наиболее востребованные товары – соль, манка, спички - отпускались ис-ключительно по талонам, а вместо табака голодные курильщики получали подчас три коробка спичек. Данная тенденция особенно явно проявилась в 1921 г., когда продовольственные нормы, и так скудные, были урезаны. Это было связано с небывалой засухой и начавшимся голодом в Поволжье. В ответ на требования властей делиться, возникло протестное движение горожан, которое было аттестовано как «шкурнически-собственническое». «Нашим тюменским полупролетариям наплевать на голодных рабочих Москвы, Петрограда, Ивано-Вознесенска, лишь бы свое брюхо набить», – писали тюменские газеты. Особенно тяжелыми оказались летние, осенние и зимние месяцы 1921 года. С Поволжья доходили самые невероятные слухи, к сожалению, оказавшиеся ужасной правдой. Съев всех крыс, кошек и собак, часть населения Поволжья и Прикамья стала употреблять в пищу людей. Все советские служащие, красноармейцы, непролетарские слои Тюмени были обязаны заплатить продуктами специальный налог в пользу голодающих Поволжья.

    Смена официального курса, провозглашение НЭПа, направленного на преодоление паралича всех сфер жизнедеятельности и накала напря-женности в обществе, очередное сокращение продуктовых пайков привели к разрешению свободной торговли. Видимо понимая, что городское насе-ление оказалось на грани выживания, коммунистические власти открыли шлюзы вольного рынка. Это позволило, наряду с сохранившейся системой продовольственного распределения, в какой – то мере облегчить сущест-вование городских жителей. Сложилась причудливая смесь государствен-ного регулирования и «вольного» рынка. Впрочем, вместе с ростом торго-вой сети дикий скачок совершили и цены. В течение первого полугодия 1921 г. стоимость продуктов питания возросла в 2–5 раз.

    Таблица 5
    Цены на рынке Тюмени в 1921 году (в руб.)

    Название товара Мера из-мерения февраль апрель май июль Сентябрь
    Пшеница Пуд 8000 150000
    Овес Пуд 4000 60000
    Мука ржа-ная Пуд 11000 40000 200000 130000
    Сеянка Пуд 13000
    Картофель Пуд 2500 5000 14000
    Капуста соленая Пуд 4000
    Баранина Фунт 800
    Говядина Фунт 2500 3500 4000
    Свинина Фунт 750 6700
    Сало Фунт 7000
    Масло то-пленое Пуд 7500 10000 10000 17000
    Масло ко-нопляное Пуд 8000
    Молоко Четверть 2500 3500 3000 4000
    Яйцо Десяток 3000 5000 5500 8000
    Сметана Крынка 16000 16000
    Творог 7000 15000
    Гусь Штука 12000 10000 10000
    Дрова Воз 8000
    Соль Фунт 1000 1200 1000
    Спички Коробок 200 Нет 1000
    Сахар ра-финад Фунт 12000 25000 23000
    Сахар пе-сок Фунт Нет 18000 20000
    Чай Кирпич 10000
    Мыло Фунт 8000
    Несмотря на продовольственный коллапс 1921 г., сравнивая цены в Тюмени с ценами на продовольствие в других городах, можно отметить их относительную умеренность. В других городах цены на продовольствие были на 20–30% выше. Так, в Москве в августе 1921 г. пуд ржаной муки стоил 170 тыс. руб., а в Тюмени на 30 тыс. руб. дешевле. Фунт говядины в Москве обходился покупателю в 10,5 тыс. руб., в Тюмени – 3,5–4 тыс. руб. В Москве за фунт сахарного песка требовали 25 тыс. руб., в Тюмени – 20 тыс. руб. За фунт соли в столице платили 3,3 тыс. руб., в Тюмени – 1 тыс. рублей.

    Однако открытие «вольных» рынков и разрешение свободной тор-говли облегчил положение крайне узкого слоя горожан, имевших возмож-ность купить по заоблачным ценам продукты питания. Как говорил О. Бендер, «раз по стране ходят какие - то денежные знаки, то должны быть люди, у которых их много». Остальные тюменцы все так же довольствова-лись продуктами, полученными по карточной системе. Исследование пи-тания городского населения в ноябре 1920 г. показало следующие резуль-таты.

    Тюменская семья, состоящая из семи человек: глава семьи, его суп-руга и пятеро малолетних детей - имеют общий совокупный доход в месяц 5490 рублей. Их завтрак состоит из чая и хлеба, на обед - суп с хлебом; суп, мясо и хлеб кушают вечером. По заявлению главы семьи постоянно ощущается недостаток хлеба, мяса и масла. Основным продуктом питания является картофель. Его подают жареным, отварным, печеным, в виде кар-тофельных шанежек. Абсолютное большинство тюменцев пекут хлеб в домашних условиях. Наименее обеспеченные горожане добавляют в муку картофель.

    Другая тюменская семья, состоящая из девяти человек, отметила, что их дневная потребность – 18 фунтов хлеба, 8 фунтов картофеля, 5 фунтов масла. Постоянно не хватает мяса, масла и хлеба. По большим праздникам, в первую очередь церковным, в рационе тюменцев появлялись кофе из яч-меня без молока, щи мясные, соленый муксун или карась. Основным без-алкогольным напитком был чай в разных его видах – брусничный, морков-ный и березовый.

    Еще одна тюменка, вдова, проживающая с дочерью, отмечала, что муку она получала по карточкам, овощи из прежнего запаса, хлеб выпекает в домашних условиях, смешивая в пропорции два к одному муку и карто-фель. Кофе она получила по обмену – 2 золотника, а по карточке ей выда-ли 2 фунта хлеба. Все опрашиваемые (их более 50) заявили, что в 1919 г. они жили лучше, а количество наиболее востребованных продуктов – мо-лока, масла, мяса, круп - сейчас восполняется картофелем. Подводя итоги, можно сделать следующий вывод: тюменцы не голодали, но питались очень скромно, особенно судя по количеству потребляемых продуктов. Горожане кушали дома, так как на рубеже 1920–1921 гг. заведения обще-пита были национализированы. Хлеб выпекался в домашних условиях. Молоко, мясо, сало и рыба крайне редко оказывались на столе, так же как и традиционное сибирское блюдо - пельмени. Крупы практически не было, капуста также выпала из продуктового рациона горожан, зато в изобилии встречались лук и чеснок. Из суррогатов выявлено употребление лишь од-ного: вместо чая употреблялась трава «лабазник». По сравнению с 1919 г. продовольственная корзина горожанина значительно уменьшилась, а ас-сортимент продуктов сократился . Употребление других суррогатов - па-дали, свекольной ботвы в 1919–1921 гг. выявить не удалось. Смертность от голода в Тюмени началась позднее, в феврале – марте 1922 года. Причиной тому была засуха 1921 года. Кроме того, в том же 1922 г. в городе вновь вспыхнула эпидемия сыпного тифа.

    Дороговизна коснулась не только продовольственных товаров, при-чем официально признавалось, что «цены на фабрично-заводские товары прогрессируют гораздо более быстрыми темпами, чем на сельскохозяйст-венные товары. Покупательная способность госслужащих сократилась». Цены на непродовольственные товары поражали воображение. Если в на-чале 1920 г. стоимость вещей ограничивалась тремя нолями, то в конце ка-лендарного года стоимость всех вещей выросла в 10 раз. Так, в начале го-да сапоги гражданские стоили 9000 руб.; ботинки дамские – 4500, сукно черное–7000, катушка ниток – 250–300 рублей . В конце года стоимость одежды и канцелярских принадлежностей составляла:


    башмаки – 80000 руб.
    блузка – 30000 руб.
    сапоги – 170000 руб.
    полуботинки – 150000 руб.
    пальто мужское – 250000 руб.
    юбка – 80000 руб.
    чулки – 30000 руб.
    платье черное – 90000 руб.
    карандаши, десяток – 25000 руб.
    ручки, десяток– 7000 руб.
    лист бумаги – 1500 руб.
    перья, десяток – 8000 руб.
    Вспоминается известный рассказ А. Аверченко из цикла «Дюжина ножей в спину революции» о рабочем парне Пантелее Грымзине. В 1910 г. за 9–часовой рабочий день он получил от хозяина-кровопийцы 2.50 руб!!! На 1.50 руб. прибил подметки на сапоги, а за 1 рубль приобрел полфунта ветчины, коробку шпрот, французскую булку, полбутылки водки, бутылку пива и десяток папирос – так разошелся, что от всех капиталов только 4 копейки и осталось. Весной 1920 г. Пантелей Грымзин получил 2700 руб. за день. Пошел к сапожнику, сторговался за 2300 руб. и вышел на улицу с четырьмя сиротливыми сторублевками. Купил фунт полубелого хлеба и бутылку ситро, осталось 14 целковых, приценился к десятку папирос, плюнул и отошел. Уселся за стол ужинать. «Почему же, – шептали его дрожащие губы, – почему богачам все, а нам ничего… Почему богач ест нежную розовую ветчину, объедается шпротами и белыми булками, зали-вает себе горло настоящей водкой, пенистым пивом, курит папиросы, а я, как пес какой, должен жевать черствый хлеб и тянуть тошнотворное пойло на сахарине!.. Почему одним все, другим – ничего?..».

    * * *

    Здравоохранение. Постоянное перемещение достаточно крупных масс людей с Урала в Сибирь и обратно увеличивало шансы распростра-нения сыпного и возвратного тифа, переносчиками которого являлись вши, блохи и клопы. При вступлении Красной армии в Тюмень в городе было всего 3 врача, остальные ушли с колчаковцами. В октябре 1919 г. количе-ство врачей в городе увеличилось до 4, зато количество пациентов достиг-ло 200, большинство из которых были инфекционными больными. Через год население обслуживали 40 врачей, из них 90% составляли военные врачи. В 1919 – 1920 гг. от тифа умерло почти 5 % населения Тюмени, но более пострадали сами работники медицинских учреждений. Эпидемия тифа охватила 40% врачей, 15 % среднего медперсонала и 10% санитаров. Особый трагизм положения заключался в том, что объектами инфекций являлись и детские учреждения. «Сад–ясли железнодорожников оказался рассадником дифтерии. Там в течение двух недель скончалось 50% всех детей, а остальные являются ближайшими кандидатами туда же», - писал начальник губернского отдела здравоохранения . По воспоминаниям пе-диатра С. И. Карнацевича, вернувшегося в Тюмень в 1920 г., «колоссаль-ная смертность детей раннего возраста» отмечалась и в сиротском доме, расположившемся в сиропитательном заведении на ул. Республики. Он получил тогда среди тюменцев название «Фабрика ангелов», так как при здании находилась домовая церковь «для удобства отпевания умерших де-тей».

    По приходу большевиков в Тюмень медицинской комиссией, соз-данной ВРК, был проведен осмотр медицинских учреждений, который по-казал, что городская больница находится в удовлетворительном состоянии, а в Андреевском госпитале отсутствуют не только постельные принадлеж-ности, но у некоторых больных нет даже матрасов.

    «Безотрадную картину представляют собой Романовский и Потаскуевский госпитали. Больные, хворающие возвратным тифом, лежат на полу, подушек нет, покрыты рогожей, больные в своем белье, у некоторых даже его нет. Люди голые. Белье грязное и рваное, кишит паразитами. Посуды нет, нравственное состояние красноармейцев тяжелое. Просим начальника гарнизона содействовать в получе-нии лекарств, халатов, белья» .

    Медицинская комиссия установила следующие нормы довольствия для больных: хлеб – ; фунта, мясо – ; фунта, крупы – ; фунта, сахар – 4 золотника либо 10 золотников меду, картофель 1 фунт, молоко – 3 стакана по назначению врача . Но данные продукты еще надо было где-то дос-тать. Возродилась практика отправки продотрядов в деревни. Врачи, средний медперсонал оказались буквально на вес золота. Все они с первых же дней коммунистической власти были мобилизованы и на-правлены в распоряжение Чрезвычайной комиссии по борьбе с сыпным тифом. Попытка чекистов расправиться с известным тюменским врачом П. И. Никольским в декабре 1919 г. привела их к конфликту с губревкомом, который постановил, что «арест медицинских работников может прово-диться при соблюдении следующих условий: непосредственная борьба против советской власти и уклонение от следственных мероприятий» . Врач С. А. Перлин, отказавшийся осматривать труп умершей в ГубЧК же-ны красноармейца Поливановой, боясь навлечь на себя гнев всесильной политической полиции, вместо расстрела за саботаж был приговорен всего лишь к минимальной мере наказания - уплате 300 рублей.

    В условиях дичайшей антисанитарии 14 октября 1919 г. была орга-низована специальная чрезвычайная комиссия «ЧКтиф». Ее возглавил за-ведующий губздравотделом М. А. Цетлин, врачи М. Н. Нардов, Г. И. Ку-пенский, П. И. Никольский, Л. М. Катенина, А. М. Красовская, С. А. Пер-лин. По требованию «ЧКтиф» горожане были обязаны сдать все частные ванны в медицинские учреждения. Кроме того, под страхом революцион-ной расправы горожане были обязаны передать в советские больницы ме-дицинское и санитарное оборудование. Его обещали выкупить по рыноч-ной стоимости. Сверх этого все горожане должны были в 2–х дневный срок уступить государству свои электрические лампочки мощностью от 5 до 16 свеч за 3 рубля и мощностью от 10 до 50 свеч - за 16 рублей. Горо-жанам разрешалось оставить одну лампу мощностью 25 свеч на комнату.

    Все электролампы, превышающие лимиты, изымались безвозмездно . Благодаря титанической деятельности тюменских врачей возобновили ра-боту две советские больницы, роддом, детская больница и амбулатория. Отчет о работе тюменского роддома в 1919 г. показал, что из поступивших 1158 рожениц своевременными родами разрешились 874 тюменки, несвое-временными – 119, умерло 9 младенцев, выкидышей – 169. Из разродив-шихся первый раз рожали 415 женщин, всего родилось 959 здоровых де-тей, 51 – мертвых, 17 женщин родили двойню . Таким образом, несмотря на тяжелейшие годы, в городе сложилась неплохая ситуация с рождаемо-стью, хотя смертность безусловно ее превышала. Так, в соответствии с докладом заведующего демографической секцией губернского статистиче-ского бюро в 1920 г. город потерял в первом полугодии 635 мужчин и 476 женщин, во втором - 612 мужчин и 570 женщин. Итого в течение 1920 г. в Тюмени умерли 2293 человека.

    В соответствии с актовыми записями отдела ЗАГСа исполкома Сове-та рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Тюмени за период с 17 декабря 1919 г. по 4 сентября 1920 г. в городе родилось 1337 детей. Отли-чительной чертой того времени было значительное количество многодет-ных семей в Тюмени. Актовые записи о рождении свидетельствуют о на-личии в городских семьях 5 - 8 и даже 12 - 13 детей. Причем речь идет не обо всех родившихся, а только о выживших малышах, так как в период ре-волюции и Гражданской войны особо высока была именно детская смерт-ность. Так, по подсчетам наблюдателей, смертность детей в Тюмени в воз-расте до 1 года составляла 38,1%; до 15 лет – 50,8% . Тем не менее количество многодетных семей было традиционно вы-соким. Например, в книге записей о рождении за № 514 от 31 марта 1920 г. записано, что родилась девочка – Мария Удовиченко. Адрес родителей – г. Тюмень, Копыловские Сараи, дом 5. Отец ребенка – Прокопий Удовичен-ко, 42 лет, извозчик, мать – Анфиса Удовиченко 39 лет, домохозяйка; 9-й ребенок в семье.

    Практически за тот же период, с 31 декабря 1919 г. по 26 июля 1920 г., в Тюмени умерло 1917 человек . Сравнение этих данных с цифрами, которые предоставил Губздравотдел, показывает некоторое расхождения в подсчетах, что свидетельствует в целом о приблизительной статистике.

    Основной причиной высокой смертности населения назывались тиф, чахотка, дизентерия, а также неизвестные медицинской науке заболевания. Последним прибежищем горожан становились, в основном Текутьевское (городское) кладбище, а также Монастырское, Затюменское, Заречное, Парфеновское, Затюменское еврейское кладбища.

    Таблица 6
    Информация о естественном движении населения города Тюмени в 1919 – 1920 гг .

    1919 год рождений смертей браков разводов
    Сентябрь 80 106 34 4
    Октябрь 151 123 56 11
    Ноябрь 119 147 64 8
    Декабрь 165 190 51 7
    1920 год
    Январь 172 188 81 14
    Февраль 167 246 80 5
    Март 175 247 39 15
    Апрель 160 195 75 5
    Май 144 353 449 2

    Таблица 7
    Информация о естественном движении населения города Тюмени с 1 января по 1 сентября 1921 г .

    рождений смертей браков разводов
    Муж. Жен. Муж. Жен.
    1017 1036 1022 781 664 188
    Итого: 2053 1803

    Таблица 8
    Информация о естественном движении населения Тюмени в сентябре, октябре, ноябре и декабре 1921 г .

    Сентябрь
    рождений смертей браков разводов
    Муж. Жен. Муж. Жен.
    94 94 81 65 70 2
    Итого: 188 146
    Октябрь
    198 105 75 61 88 8
    Итого: 303 136
    Ноябрь
    95 94 81 65 71 5
    Итого: 189 146
    Декабрь
    36 30 96 78 34 15
    Итого: 66 174
    Приведенные выше данные показывают, что в 1919 – 1920 гг. смерт-ность в Тюмени превышала рождаемость, но зимой 1921 г. вследствие на-ступления холодов и успешной борьбы с инфекционными болезнями эту тенденцию удалось преодолеть. Из-за больших физических нагрузок, зло-употреблением суррогатами алкоголя и психологической ответственности за свои семьи мужчины умирали чаще женщин. И наконец, еще один пока-затель свидетельствует о росте количества заключаемых в органах ЗАГСа браках.

    При «красных» медицинское обслуживание формально было бес-платным, однако при формировании бюджета учитывались предстоящие расходы, поэтому государство требовало от всех трудового участия. Мас-совое вовлечение людей в трудовые отношения преследовало вполне прагматическую цель – объявить медицинское обслуживание населения бесплатным как одно из важнейших достижений социализма. Страховые выплаты при самодержавии и при белых режимах предназначались только работающему населению.

    Наиболее часто встречавшимися в то время заболеваниями были психиатрические (неслучайно ноябрь 1919 г. отмечен в Тюмени ростом самоубийств, в связи с потерей имущества, гражданских прав, с массовым разорением собственников), а также скарлатина, холерные, тиф, глазные и венерические. Элементарная грязь, отбросы, нечистоты, отсутствие навы-ков гигиены приводили к массовым заболеваниям, в том числе детей. Губ-здравотдел в многочисленных листовках рекомендовал мыть руки с мылом перед едой, овощи обливать горячей водой, молоко кипятить. Впрочем, при малограмотности населения это помогало мало. К тому же мыло явля-лось остродефицитным товаром. К третьей годовщине революции город-ские выгребные ямы были переполнены, санитарный и ассенизационный обозы не справлялись со своими обязанностями - Тюмень медленно, но верно тонула в своих отходах.

    Все это способствовало росту числа заболеваний, которые не заста-вили себя долго ждать. Летом 1921 г. город вновь захлестнула эпидемия холеры. Видимо, завезенная с Поволжья беженцами эпидемия нашла бла-годатную почву и приступила к своей губительной работе. Публикуемые в газетах сводки об эпидемиологическом положении в городе позволяют воссоздать картину заболеваний. Начавшаяся в июне эпидемия холеры достигла своего пика в августе, а в сентябре пошла на убыль. «На учете стоит 4 подозрительных больных, выявлены 34 заболевших, 2 красноар-мейца, выздоровели 3, выписано подозрительных 12, умерло 3 челове-ка».

    Не успела закончиться одна эпидемия, город захлестнула новая на-пасть – брюшной тиф. В июле были отмечены 42 случая заболевания, в ав-густе – 175, умерло 19 больных, на начало сентября выявлено 48 заболев-ших . Основным источником заболевания стала река Тура. Врачи отме-чали, что горожане стирают там белье больных людей, берут воду для пи-тья и бань, удовлетворяют естественные потребности в реку, на рынках сплошь и рядом разбавляют этой водой молоко, т.е. сами способствуют росту заболеваний. Невежество и нечистоплотность оказались главным бичом основной массы населения, а единственным способом хоть как - то уберечься от холеры и тифа стало кипячение воды. Смертность в городе на протяжении 1919 - 1920 гг. была величиной устойчивой и составляла чуть более 5 %. Эта цифра не включает в себя некоторое количество репресси-рованных граждан, число которых не превышало 0,5%.

    Уровень заболеваемости опасными для жизни заразными болезнями оставался высоким и в последующие годы. При этом отношение горожан к инфекционным заболеваниям в условиях систематического недоедания и низкой санитарной культуры находилось на уровне привыкания и обыден-ности.

    Таблица 9
    Сведения о движении острозаразных больных в Тюменском уезде в 1922 году

    Болезни Октябрь Ноябрь Декабрь Итого
    Сыпной тиф 163 224 376 763
    Брюшной тиф 129 96 37 262
    Возвратный тиф 562 645 662 1869
    Оспа 2 6 12 20
    Корь 5 8 11 24
    Скарлатина 1 1 3 5
    Дифтерия 6 4 - 10
    Дизентерия 34 11 8 53
    Холера - - - -
    Для наведения порядка с сентября 1919 г. стали устраиваться кампа-нии по очистке города. В основном их проводили в рамках субботников и воскресников. Также проводились «Неделя чистоты», «Неделя ребенка», «Неделя борьбы с тифом». К мероприятиям привлекались врачи, добро-вольцы, красноармейцы, рабочие, работники советских учреждений. Этот метод борьбы за чистоту давал некоторый временной эффект, но не решал главных вопросов городского хозяйства – водоснабжение, канализация, вывозка мусора, благоустройство. В частности, особую остроту в 1921 г. приобрели укрепление берега реки Туры, размораживание и выход из строя городского водопровода, захламленность улиц и общественных мест, а также организационно-управленческая несогласованность принадлежно-сти объектов городской инфраструктуры: бани, водопровода, городского сквера, Базарной площади, наплавного моста, кирпичного завода - различ-ным ведомствам.

    Лишь после внедрения в экономическую и общественную жизнь ме-ханизмов новой экономической политики наметились контуры будущих изменений. В частности, были переданы в руки арендаторов, в том числе и бывших собственников, кирпичный завод, парк имени Карла Маркса, тер-ритория Базарной площади, тюменское городское (бывшее Текутьевское) кладбище, торговые помещения Колокольникова, Гилева, Шмырева. При-чиной передачи в частные руки многих городских присутственных мест послужило удручающее санитарное состояние муниципализированных и национализированных домов. «В большинстве случаев дворы, надворные постройки и даже сами нежилые здания превращены в клозеты, а также за-сорены навозом, мусором и имеют крайне бесхозяйственный вид».

    Например, городской коммунальный отдел в 1922 г. сдал Текутьев-ское кладбище в аренду частному лицу. До 1922 г. в городе хоронили где попало и как попало. Расстрелянных по приговору революционного три-бунала, коллегии ВЧК часто сбрасывали в прорубь на реке Туре. Умерших от голода либо болезней хоронили в общих могилах без соблюдения ри-туала, панихиды на холерном или городском кладбищах. Начиная с 1922 г. городским коммунальным отделом были установлены определенные пра-вила захоронений и соответствующие расценки. За похороны трупов в братские могилы без использования гробов коммунальный отдел платил арендатору по следующим расценкам: за взрослого покойника – 1 руб. 25 коп; за подростка – 1 руб.; за ребенка – 50 копеек. Братские могилы с ис-пользованием гробов оплачивались дороже: за взрослого – 2 руб. 50 коп; за подростка – 2 руб.; за ребенка – 1 рубль. Оплата похоронных услуг опре-делялась в золоте, но расчет производился государственными денежными знаками по курсу, публикуемому ежемесячно советским правительством. Кроме того, арендатор взял на себя обязательство закапывать павший скот: за крупнорогатый была установлена цена 2 руб. 50 коп; за мелкий – 1 рубль. За погребение скота на кладбище животных арендатору было вы-плачено 22000000 рублей старыми знаками . Многие изменения в сфере коммунального хозяйства произошли позднее, но в 1919 – 1921 гг. город-ская инфраструктура Тюмени «лежала в развалинах».

    * * *

    Способы выживания. Власти периодически запрещали торговлю и, словно испытывая терпение народа, вновь ее разрешали. Часто по выду-манному предлогу в городе объявлялось военное положение. Продукты из ближайших деревень доходили до города очень подорожавшими. Спеку-лянты с 2-х часов ночи поджидали крестьян близ бывшей мельницы Гусе-вой, кладбища и за Копыловскими Сараями – скупали продукты и пере-продавали со своей наценкой . В городе процветало огородничество. По воспоминаниям дочери бывшего главы города А. С. Флоринского, «их се-мья раскопала тупик улицы, выходящей к берегу Туры и устроила здесь огород. Одними из первых, а может быть, самые первые они стали сажать в Тюмени помидоры, но всем вокруг они казались невкусными».

    Другим способом выживания было поступление на советскую служ-бу. Это давало многие преимущества перед частниками. Уже в августе 1919 г. была объявлена регистрация работников и установлен оклад в раз-мере 60% от московских ставок. Количество совработников росло стреми-тельными темпами. Всего лишь через год после установления власти ком-мунистов в городе количество работников различных учреждений достиг-ло только по официальным данным 3500 человек. «На самом деле эта циф-ра далека от фактической правды, ибо даже приблизительное количество советских служащих значительно превышает приводимую нами цифру. Штаты учреждений растут, и всем понятна причина нашей преступной бе-залаберности и недопустимой расточительности: это протекционизм, ку-мовство и сватовство».

    Фактически каждый седьмой тюменец был при-строен в одно из советских учреждений, при этом предпочтение отдава-лось родственникам, зачастую приглашаемым из других, менее благопо-лучных губерний, землякам, собутыльникам, не особо целомудренным да-мам. В свою очередь эта тенденция привела к массовым прогулам, опозда-ниям, невыходом на работу, ложным командировкам, злоупотреблениям с табелями рабочего времени. «Наблюдается тенденция учреждений полу-чать санкции на вопросы, кои могли быть разрешены ими самими. В дан-ном случае сказывается нерешительность и беспомощность учреждений и желание переложить ответственность на других» . Наполнение города беженцами, переселенцами, вновь прибывшими управленцами особо обо-стрило жилищную проблему. Из 4500 жилых зданий 450 были муниципа-лизированы, что позволило выделить работникам советских учреждений 2000 комнат, но даже этого фонда катастрофически не хватало. Город при-обретал вид социума, где заправляли тунеядцы, паразиты, спекулянты и все те, кто мечтал о неутомительной работе или о частичке власти.

    Положение тюменцев спустя два года после установления советской власти значительно ухудшилось. Так прибывший в июле 1921 г. в Тюмень чекист Г. Агабеков писал: «С агентурой в то время расплачивались не деньгами, так как деньги не имели почти никакой цены, а продуктами, водкой или протекцией в учреждениях, где агенты служили. В распоряже-нии губчека имелся секретный фонд спирта, выдаваемый агентуре для угощения лиц, у которых можно было получить сведения» . Известно, что 1921 г. вошел в отечественную историю как пик голода. Для населения Тюмени он также оказался тяжелым, даже в сравнении с 1918 -1919 года-ми. Н. В. Калугин вспоминал:

    «1921 год был на беду годом засушливым. С Поволжья эшелонами в товарных вагонах двинулись семьи голодных, оборванных, грязных, опухших от голода татар, чувашей, мордвы, башкир в поисках мест лучшего питания. Голод, болезни косили людей – мучеников. Картина была потрясающей. Не лучше была обстановка и в Тюмени. В двадцатом и двадцать первом годах свирепствовал сыпной тиф. В каж-дом доме побывала эта страшная хворь, унесшая тысячи жертв. Много было ор-ганизовано больниц, госпиталей. Но и они оказались не в состоянии остановить эту стихию. Не хватало медицинского персонала, медикаментов, питания. Я пом-ню, каждый день на рассвете на широких санях вывозили из госпиталя на кладби-ще по улице Республики уложенных штабелями покрытых рогожей покойни-ков» .

    Население использовало два подхода адаптации к суровой действи-тельности. Первый, как уже отмечалось, - поступление на советскую служ-бу и получение сверхлимитных талонов, пайков, отрезов материи, мыла и т.д. Второй подход представлял собой массовый уход населения в сферу торговли. В 1920 - 21 гг. город, как и всю страну, захватила очередная вол-на торговой активности населения. Благодаря стихийному массовому то-варообмену в самые глухие уголки юга Тюменской губернии двинулись мешочники. Наиболее востребованными товарами стали соль, хлеб и кар-тофель. Деньги к тому времени совершенно обесценились, поэтому одежду и обувь отдавали в обмен на хлеб и картошку. Затем ездили на поезде в район Ишима за солью, ее меняли на другие продукты и, чтобы не попасть в руки сотрудников заградотрядов, выпрыгивали за три-четыре километра до станции Тюмень. Шли по окрестным деревням и меняли на соль хлеб и картошку.

    Крестьяне, уставшие от «менял», часто не открывали ворота. Тех, у кого была корова, спасало молоко и крапивный суп. В экстремальных условиях гуманитарной катастрофы городское на-селение было проникнуто иждивенческими настроениями, частью сфор-мированными в период Гражданской войны, частью спровоцированными коммунистической пропагандой. Обывательские настроения способство-вали возникновению иных, собственных стратегий выживания. Так, во время массовых заболеваний тифом, холерой, дизентерией и другими ин-фекционными болезнями значительная часть горожан использовала старый деревенский опыт, навеянный страхом перед врачами, - «отсидеться дома», хотя те, кто сознательно или из страха делал выбор не в пользу госпитали-зации, едва ли выигрывал, подвергая опасности здоровье близких. В усло-виях катастрофической нехватки лекарств основным средством борьбы с тифом была баня и смена белья. Повсеместно практиковались кипячение белья в горячем щелоке с дегтем, истребление клопов керосином, стрижка наголо.

    С целью воспрепятствовать распространению инфекционных забо-леваний городская милиция запретила ношение по Тюмени во время похо-ронных процессий открытых гробов. «В храмах, при большом стечении народа гробы должны быть закрыты и открываются на короткое время лишь в тех случаях, когда того требует обряд религии. Ответственность падает на руководителей похоронных процессий и религиозных куль-тов».

    Власти периодически объявляли общегородские субботники. Первый общегородской субботник состоялся 11 октября 1919 года. Все граждане Тюмени: женщины от 16 до 40 лет, и мужчины от 16 до 50 лет - должны были принять участие в разгрузке водного транспорта. Один из таких суб-ботников продолжался 15 дней, с 23 июля по 6 августа 1920 года. Каждый будний день с 18.00 до 22.00 часов, и с 9.00 до 13.00 часов в воскресенье тюменцев отправляли на разгрузку барж и пароходов. За участие в суббот-нике выдавался трудовой талон, позволявший отоварить его зерном или мукой. От субботников освобождались только женщины с грудными деть-ми. Красноречивым свидетельством этого способа выживания являются «Трудовая продовольственная государственная карточка Тюменского губ-продкома 1920 г.»; «Хлебная трудовая карточка на 1 неделю (номерная, срок использования 2 дня)»; «Топливная карточка Тюменского губтопа на право получения дров» 1920-1921 гг., номерной талон «Голландская печь»; «Продовольственная детская карточка» за 1920-21 гг. и карточка «Детский хлеб», выпускаемые на одном бланке; «Материнская хлебная карточка с персональным номером», хранящиеся в фондах ГУК ТО «Музейный ком-плекс».

    Кроме того, неоднократно устраивались так называемые «недели су-харя», когда в городе выставлялись пикеты для сбора пожертвований го-лодающим в виде хлеба, муки, зерна. Часть продуктов оставалась в Тюме-ни, но большая часть отправлялась в голодную Москву.

    Для предотвращения топливного кризиса в зимние месяцы все горо-жане, имеющие лошадей, в порядке дровяной повинности были обязаны привозить ежемесячно для госпиталей, больниц и школ две сажени дров, а кроме того, явиться на распиловку дров, причем данная повинность не от-носилась к дням массовых субботников. За отказ доставки дров и их рас-пила трудовым дезертирам грозило лишение лошади. Помимо субботни-ков, веселым «праздником коммунистического труда» объявлялись «Все-уральские воскресники». К их проведению заранее готовились: формиро-вались чрезвычайные комиссии, издавались специальные номера газет, планировались мероприятия, направленные на увековечение в названиях тюменских улиц имен героев трудового фронта. С другой стороны, видимо не надеясь на сознательность горожан, в газетах публиковали приказы, уг-рожающие различными карами дезертирам трудового фронта. Устанавли-вались критерии репрессий против них. Так, трудовым дезертирством счи-тались неявка по трудовой мобилизации, неявка по трудовой повинности, уклонение от трудового учета, невыход на работу без уважительной при-чины, самовольный уход с работы, уклонение от труда путем занятия фик-тивных должностей и командировок, уклонение от труда путем симуляции болезней, намеренная невыработка нормы.

    Тем не менее на заседании тюменского Губкома РКП (б) отмечалось: «По всей губернии происходит скрытый молчаливый саботаж, который нам не удалось раскрыть и облавами на толкучке, ни обследованием всего города, ни циркулярами, ни регистрациями, ни анкетами» . Трудовые от-ношения в период «военного коммунизма» отличались низкой степенью производительности труда и небрежным отношением к своим обязанно-стям. Центром тяжести проблемы выживания стало не распределение, а добывание необходимых продуктов питания.

    * * *

    Досуг и культура. Удивительно, но восстановление советской вла-сти в городе в августовские дни 1919 г. практически не отразилось на же-лании тюменцев жить в ногу со временем. Уже в сентябре жители Тюмени посещали объявленный «советским» кинотеатр «Вольдемар», где в течение трех дней демонстрировался заявленный как четырехчасовой боевик фильм «Сын Израиля». Тем не менее советская власть неоднозначно отно-силась к репертуару того времени. Так, в кинотеатрах Тюмени не разреша-лось показывать фильмы, где рабочие и крестьяне изображались в крити-ческом свете. По мнению коммунистического агитатора Н. Анапского, «современные кинематографы – орудия буржуазной агитации, бульварного разврата, не отвечают своему назначению. Их надо закрыть или снестись с Москвой, что принято для ликвидации этих вертепов».

    Среди тюменской интеллигентной публики были популярны теат-ральные постановки с незамысловатым репертуаром: «Люди огня и желе-за», драма в трех действиях из жизни рабочих; «Приключение новобрач-ных», «Китайская невольница». По окончании спектаклей – танцы . В ок-тябре 1919 г. театр им. Текутьева был переименован в театр им. Ленина. Постоянной тюменской труппы не было, в театре играли приезжие арти-сты. В городе воссоздавались народные театры, хоры, объявлялись «совет-скими» бывшие частные библиотеки. Хотя свободная пресса исчезла еще в начале 1918 г., в период «первой советской власти», 1919 – 1920 гг. харак-теризовались широким плюрализмом в сфере досуга и культуры. Так, на-пример, один из театральных критиков Тюмени достаточно свободно на страницах «Трудового набата» рассуждал о необходимости усилить эро-тизм в театральной постановке спектакля «Вальпургиева ночь».

    Менее интеллигентные тюменцы, как и до революции, проводили свободное время дома или в гостях с неумеренным употреблением алкого-ля. Зимой, несмотря на многочисленные запреты властей, практиковались кулачные бои на льду Туры. Массовая городская культура по сути осталась дореволюционной. Драку начинали ребятишки 10-12 лет, потом - ребята постарше, затем - парни и мужики-бородачи. В драке сходились район на район - Затюменка с Заречьем, Тычковка с Сараями. С обеих сторон - до сотни бойцов. Дрались напористо, жестоко. Били по груди и голове, кто не в силах был держаться, вставал на колено и отдыхал.

    Городское пространство Тюмени, центром которого являлись улица Республики и Базарная площадь, было символическим коммуникативным коридором города, местом прогулок и «фланирования». Вдоль доминанты города находились каменные жилые дома, располагались административ-ные учреждения, банки, учебные и культурные объекты. Их заняли пар-тийные и советские учреждения, рабочие клубы.

    В Тюмени ликвидировались царские и дореволюционные эмблемы, но больший акцент делался на символическом переделе: рабочие праздни-ки в центре города, советские учреждения размещались в купеческих особняках на ул. Республики. На праздновании 2–й годовщины большеви-стской революции перечислялись ее заслуги: восьмичасовой рабочий день, рабочий контроль, национализация крупной и средней промышленности, социальная защищенность бедноты. В предыдущем параграфе уже отмеча-лась новая советская тенденция к празднованию коммунистических меро-приятий и юбилеев на некрополях. Как правило, объектами поклонения становились захоронения участников борьбы за советскую власть, даже если братская могила была ликвидирована (как это произошло с захороне-нием на площади павших борцов революции), либо братское захоронение жертв колчаковского террора на пересечении нынешних улиц Горького и Котельщиков. Объектами поклонения могли стать как реальные захороне-ния, так и образы участников тех событий. Символ угрозы был необходим большевикам на протяжении всей их истории. Конструируя героический миф о революционном настоящем, авторы статей Б. З. Шумяцкий, Н. Анапский, В. М. Кармашов, А. В. Семаков, З. Рихтер и другие коммуни-стические литераторы уже в заголовках призывали к борьбе, воспевая об-разы павших товарищей как мучеников, взошедших на белогвардейскую Голгофу. Впоследствии данные религиозно-мистические мотивы широко использовались иными авторитарными партиями и движениями, например, в Италии и Германии.

    Еще осенью 1919 г., словно по инерции, продолжали свою работу частные рестораны и кафе. В сфере обслуживания государство было вы-нуждено терпеть частную инициативу. Национализация первоначально коснулась лишь телефонов, типографий, лампочек, помещений и транс-порта. Общепит оказался вне пристального внимания новой власти, снаб-жавшейся централизованно из армейской кухни. Обеспеченные тюменцы и приезжие еще могли порадовать себя походом в ресторан. Но даже их, лю-дей вроде бы привыкших ко всему, поражали цены. Так, одного из гостей города возмутил счет в гостинице «Сибирские номера»: порция поросенка – 40 рублей, обед из 2-х блюд – 100 рублей, котлеты – 30 рублей, фрукто-вая вода – 10 рублей. Цена гостиничного номера в сутки – 25 рублей.

    Важным элементом культурной жизни горожанина того времени бы-ли праздничные и выходные дни. Они представляли собой причудливое сочетание советских и религиозных праздников. Распоряжением ВРК та-кими днями считались воскресенье и 16 праздничных дней. К ним относи-лись: 1 января - Новый год; 22 января – Годовщина событий 9 января 1905 года; 12 марта – Годовщина низвержения самодержавия; 18 марта – День Парижской коммуны; 1 мая – День Интернационала; 7 ноября – День Про-летарской революции; Рождество – 2 дня; Пасха – 2 дня; Духов день; Бла-говещенье; Преображение; Вознесение; Успение и Крещение. Праздник Рождества определялся 25 и 26 декабря по старому стилю. В канун Рожде-ства и Пасхи занятия и работы должны завершаться в 12 часов дня. Празд-ник Воздвиженья – 27 сентября, определялся рабочим днем . Религиоз-ные праздники оставались частью советского официального праздничного календаря вплоть до начала 1930–х годов.

    По мнению современных историков, «глубокий экономический кри-зис, предшествовавший периоду перехода к НЭПу, расставил свои приори-теты в системе государственного финансирования. Культура и ее институ-ты были оттеснены на второй план, в связи с чем произошло резкое со-кращение числа культурных учреждений. Тем не менее, несмотря на тяже-лое финансовое положение, они продолжали выполнять свои специфиче-ские задачи» , которые сводились прежде всего к большевистской пропа-ганде и агитации, разъяснению решений советской власти и постановлений военно–революционных комитетов, а также к ликвидации безграмотности, введению новых образовательных стандартов, популяризации здорового образа жизни, развитию новых форм творчества и т.д.

    Однако ситуация с культурой была поистине удручающей. Предсе-датель Реввоенсовета советской республики Л. Д. Троцкий заявлял:

    «То положение, о котором я говорил – 80 процентов человеческой энергии, уходящей не приобретение жратвы, - необходимо радикально изменить. Не ис-ключено, что мы должны будем перейти к общественному питанию, от предсе-дателя ЦИК до самого молодого рабочего, должны будут принудительно питаться в общественных столовых при заводах и в учреждениях».

    Учитывая то, что основное время горожанин проводил в поисках хлеба насущного, нетрудно предположить, что культурная жизнь города была сильно прорежена меркантильными соображениями. Поместив чело-века в свиной хлев, глупо требовать, чтобы он был ангелом.

    8 августа 1920 г. отмечалась первая годовщина советской власти в Тюмени. К этому времени в городе была национализирована вся крупная торговля. С осени начинается новая волна национализации, на сей раз мел-кой промышленности, т.е. предприятий, имевших менее 15 рабочих. На войну с Польшей горожане осенью 1920 г. снарядили и отправили Север-ный экспедиционный отряд тов. Лепехина. Тюменская городская комсо-мольская организация вновь переживала кризис. Для ее усиления в город из Центральной России прибыли Н. Чаплин и И. Шостин. В качестве аги-тационного материала распространялась «Азбука коммунизма» Е. А. Пре-ображенского и Н. И. Бухарина.

    Советская власть существовала, словно поверх реальности. Комму-нисты вводили новые праздники, новые слова и термины, пытались соз-дать культ жертв революции, организовать монументальную пропаганду. Приметой нового времени стало превращение публичной жизни в разно-видность частной, когда отбор сотрудников происходил на началах личной жизни либо родственных отношений, когда советские служащие принима-ли – спонтанно или сознательно – навязанные им роли, а начальство вело себя по-домашнему, не стесняясь в выражениях и эмоциях. Одомашнива-ние публичной жизни социологи связывают с рурализацией города, т.е. распространением в городе продуктов сельской культуры, в том числе мо-делей поведения, ценностей, соответствующих практик. Рельефно обозна-чалась связь народной городской культуры с ее сельским аналогом. Это проявлялось в наличии частных строений в центре города, огородах, до-машнем скоте, кустарных мастерских.

    Население города оказалось в атмосфере культурной тарабарщины – Губэвак, Губпродком, Совнархоз, Губисполком, ЗАГС, Горуездиспком, Уездземельком, Наробраз и другие слова стали вытеснять нормальный русский язык. В редакции советских газет поступала печатная белиберда, подписанная словами «Фа», «На», «Та». Анонимы печатали свои письма на машинках, которые имелись только в советских учреждениях, значит, досужие пачкуны убивают время и портят советские пишущие машинки . Результаты перемен оказались удручающими – городское пространство производило впечатление бедлама. В спешном походе за перестройкой общества революция отменила титулы, частную собственность и ранги. Она ввела в моду новый язык, социальное деление, ритуалы, новые празд-ники, мифы и новую мораль. Революция обновила алфавит, провела ка-лендарную реформу и попыталась сделать себя традицией. Песни, стихи, лозунги, памфлеты, праздники – все это приобрело новое значение.

    Тем не менее сомневаюсь, так ли уж глубоки были революционные изменения в провинциальной Тюмени. Складывается впечатление, что патриархальная, полудеревенская повседневность горожан оказалась авто-номным миром, до которого социально-политические преобразования так и не достучались. Безусловно, внешняя атрибутика, большевистский «но-вояз», пропагандистские кампании в газетах, навязывание новых ценност-ных ориентаций имели место, но внутреннее содержание повседневности, жизненный опыт и быт тюменцев не претерпели значительных изменений. Все это произошло значительно позднее, когда население города убеди-лось, что коммунисты пришли всерьез и надолго, и значит, надо приспо-сабливаться к новым экономическим, политическим и культурным реали-ям.

    * * *

    Воспитание и образование. С первых же дней установления власти коммунистов в Тюмени особое внимание Военно-революционного комите-та было уделено вопросам дошкольного воспитания и школьного образо-вания. Был организован отдел народного образования, организационно вошедший в структуру ВРК. Отделу поручалось наладить учет и контроль над имуществом школ и училищ, учебно-методической литературой, при-влечь преподавательские кадры, подготовить перечень зданий и строений для использования в качестве образовательных учреждений. Отдел народ-ного образования состоял из шести подотделов – дошкольного, школьного, внешкольного образования, мусульманского, хозяйственно-финансового и дефективного.

    Коммунисты стремились освободить женщин от хлопот домашнего труда и делали ставку на коллективистское воспитание малышей. Была проведена соответствующая разъяснительная работа среди трудовых кол-лективов города, составлены списки родителей и детей. В городе было создано несколько садов - яслей. В частности сад - ясли железнодорожни-ков, сад - ясли №3 (в доме Машарова), ясли Красного Креста (угол Зна-менской – Подаруевской), дом матери и ребенка (угол Ильинской – Водо-проводной).

    Внешкольный подотдел занимался поиском книг и учебников, ком-плектованием библиотек, привлечением лекторов. Так, например, библио-теки К. А. Плишкина, Н. А. Муханова и Н. И. Беседных, имеющие особо ценные экземпляры, поступили в городскую библиотеку. В состав подот-дела входили библиотечная секция, культурно-просветительская, теат-ральная и организация школ для взрослых . Отдел дошкольного образо-вания популяризировал идею детских садов и яслей, формировал списки нуждающихся, организовывал кухни, медосмотры и т.д.

    Положение с образованием усугублялось тем, что многие учителя так же, как и большинство врачей, покинули город с отступающей Белой армией. Лишь некоторые из оставшихся педагогов выразили желание вер-нуться в школу. С целью улучшить материальное обеспечение народного образования отделу были переданы на баланс национализированный кино-театр «Вольдемар» и бывший театр купца Гилева. Благодаря отчислению от продажи билетов удалось несколько облегчить положение учителей. Тем не менее это была временная мера. Главным препятствием в работе отдела народного образования являлось отсутствие надлежащего количе-ства школьных зданий: большинство из них было занято полевыми госпи-талями либо тыловыми частями 3–й Красной армии. Руководящие работ-ники Губнаробраза неоднократно просили Б. З. Шумяцкого (А. Червонно-го) согласовать вопрос с руководством Красной армии о передаче под школы здания бывшего коммерческого училища, бывшей женской гимна-зии, бывшей начальной школы Колокольниковых, бывшего Колмогоров-ского училища и Успенского мужского училища.

    Кроме того, названные помещения нуждались в ремонте, дезинфек-ции, топливе, учебном инвентаре. Предполагалось организовать учебный процесс в две смены для 1000 учащихся первой и второй ступени. В даль-нейшем это удалось претворить в жизнь. В течение 1919 – 1920-х гг. в Тю-менском уезде были организованы 248 школ, в которых работали 456 учи-телей и обучались 14216 учеников. Из них: русских школ 176 (376 учите-лей, 11322 учеников), 72 мусульманские школы (89 учителей, 2894 учени-ков) . В данном перечне имеются в виду начальные школы, а также шко-лы первой и второй ступени. Упразднив разделение школ на начальные, высшие начальные училища, гимназии, реальные училища, ремесленные, коммерческие, технические училища и все другие виды высших и средних школ, советская власть ввела единую трудовую школу, которая разделена была на две ступени: первую - для детей от 8 до 13 лет и вторую - от 13 до 17 лет. Были удалены сословные и социальные различия в школьной сис-теме.

    С 1 сентября 1920 г. начала действовать Тюменская губернская чрез-вычайная комиссия по ликвидации безграмотности. Отделом народного образования давались объявления в газетах с приглашением на работу в школы, однако желающих было немного. Педагоги были низкооплачивае-мы при любом режиме. Также был подготовлен список руководств и учеб-ных пособий для учащихся тюменских начальных городских школ. Негра-мотных и малограмотных тюменцев обучали природоведению: авторы учебников Герд, Райков, Трояновский; географии - авторы Иванов, Тулу-пов и Шестаков, Усков; истории - авторы Звягинцев и Бернашевский, Анд-реев, Тан, Абрамов; арифметике – автор Волковский . В низших началь-ных школах Тюмени в 1919 – 1920-х гг. планировалось изучать русский язык, грамматику, арифметику, закон Божий и церковно-славянский язык.

    Власть пыталась хоть как-то помочь учащимся школ: каждый день им полагалось по маленькому кусочку хлеба и по десять граммов масла. Иногда хлеб и масло в школу не попадали. Н.В. Калугин писал: «Препода-ватель А. Д. Петров, зайдя в класс, басовитым голосом спросил у дежурно-го, почему нет хлеба. Дежурный ответил, что хлеба не было на складе. «Ну, - говорит, - хлеба нет, и уроков вам нет!». Повернулся и вышел из класса, сорвав урок. В классе всегда было холодно, неуютно, занимались в одежде» . «Дети, берущие себе обед из сухой рыбы и каши в столовой, находящейся при бывшем коммерческом училище, обижаются на персонал кухни и столовой, который нарочно на глазах детей кушает мясные котле-ты и пирожки. И не стыдно поддразнивать детишек» , - отмечали тюмен-ские наблюдатели.

    В течение 1919 – 1920-х гг. губернскому отделу народного образова-ния было выделено 30 млн. рублей. Если сравнить данную строку расход-ной части бюджета с другими, то складывается впечатление, что народное образование финансировалось по усредненному варианту. Так, например, Губсовнархозу (т. е. на собственное обеспечение) выделялось 81 млн. 459 тыс. 628 руб.; Гублескому - 50 млн. рублей; ГубЧК – 2 млн. 249 тыс. 708 рублей; Губздравотделу – 12 млн. рублей, Губсобезу – 17 млн. 982 тыс. 888 рублей; Губпродкому – 70 млн. рублей . Лучшим образом финансирова-лись сами советские учреждения и в первую очередь - губернский Совет народного хозяйства и аффилированные с ним структуры. Любая власть в первую очередь заботится о собственном благополучии и лишь затем - обо всех остальных.

    С переходом от Гражданской войны к гражданскому миру жесткий режим казарменного коммунизма претерпел некоторую либерализацию. Большевики держались не только репрессиями, сказывалась инерция сде-ланного массами выбора. Видимо понимая, что без грамотных специали-стов невозможно построить «светлое будущее», коммунисты стали актив-но привлекать к этому процессу бывших умеренных социалистов, часто являвшихся специалистами банковского, кооперативного, управленческого дела. Так, уже в январе 1920 г. в Тюмени были организованы учебно-счетоводческие курсы, занятия на которых было поручено вести злейшим врагам тюменских большевиков – бывшему главе города, вернувшемуся в Тюмень, «плехановцу» А. С. Флоринскому; высланному еще в мае 1918 г. из города меньшевику–оборонцу Г. С. Малкину и социалисту-интернационалисту М. Т. Мишину. В течение января 1920 г. бывшие ак-тивные меньшевики организовали счетоводческо – кооперативные курсы с учебным планом 370 часов лекций и 90 часов практических занятий и по-лучили одобрение властей . Естественно, М. Т. Мишин, А. С. Флоринский, Воронцовский и Г. С. Малкин не могли разделять партийную диктатуру большевиков, но, учи-тывая созидательный порыв, сочли возможным принять участие в восста-новлении разрушенного хозяйства и надеялись, что переход страны от Гражданской войны к миру приведет к смягчению политического режима. Председатель учительского общества В. А. Макаров, бывший меньшевик, возглавил тюменское краеведческое общество.

    В 1920 г. в городе был открыт институт народного образования. Высшее учебное заведение размещалось в здании бывшего коммерческого училища Колокольниковых (ныне - главный корпус Тюменского государ-ственного архитектурно - строительного университета) и имело два фа-культета: естественно - математический и социально - исторический. На первом велась подготовка преподавателей биолого-географического и фи-зико-математического «циклов», на втором – социально-исторического «цикла» и «цикла» словесности. В 1922 г. институт закрыли.

    * * *

    Религия. 20 января 1918 г. декретом Совета Народных Комиссаров церковь была отделена от государства и лишена права юридического лица, а ее имущество объявлялось общенародным достоянием, порядок пользо-вания которым определялся постановлениями местных и центральных вла-стей. Это было одним из первых шагов атеистического государства, на-правленного на разрушение церкви как организации, изгнание религии из жизни общества. Безусловно, население было информировано газетами о расправах над священнослужителями. Так, определенный резонанс приоб-рело убийство революционными солдатами митрополита Киевского Вла-димира и расстрел священников в феврале 1918 г. в Омске. Позднее, летом 1918 г., стали известны факты утопления епископа Гермогена. В период своего руководства городом в 1918 г., тюменские большевики провели ряд мероприятий, направленных против священнослужителей и культовых по-строек. В частности, значительные ценности тогда были изъяты и нацио-нализированы из тюменского мужского Свято–Троицкого монастыря. В дальнейшем, при «белых», монашеская жизнь восстановилась.

    Однако при «втором пришествии коммунизма» большевики вновь обратили внимание на церковь. По информации агента ВЧК, в 1920 г. «в тюменском монасты-ре царил полнейший разврат и хаос. Эконом монастыря Герасим завел себе сожительницу и много монастырского добра отправил к себе на роди-ну» . Тем не менее заслуживает внимания заявление преосвященного Иринарха (Синеокова-Андриевского), озвученное Г. К. Гинсом. Архиерей отзывался о большевиках хорошо. Сказал, что колчаковцы вели себя много хуже, чем красные. Преосвященный посетил совдеп. Ему показали издания классиков для народа, и он пришел в восторг. Далее выяснилось, что все церковное имущество останется неприкосновенным, но только церковь не может рассчитывать на содержание от казны…. Все было рассчитано на завоевание симпатий населения. Мотивы новые, незнакомые, непохожие на прежних большевиков . «Большевики в оба своих прихода – не трога-ли архиерейских покоев, тогда как военные власти Колчака неоднократно покушались отобрать их для своих квартир и лазаретов. Помимо этого бе-лые, номинально покровительствующие церкви, фактически во многих случаях поступали с ней «хуже большевиков». Колчаковскую столицу Омск преосвященный аттестовал как современный библейский Содом!».

    Безусловно, влияние церкви на общество в 1920–е гг. было не таким мощным, как до Первой мировой войны. В то же время неправомерно ут-верждать, что религия не играла серьезной роли в жизни людей. Скорее, по инерции горожане, в том числе и коммунисты, посещали церкви, мечети и синагогу. Более того, несмотря на акт Совета Народных Комиссаров об от-делении церкви от государства и школы от церкви, многие тюменцы оформляли рождение детей, бракосочетались, регистрировали смерть в культовых заведениях, игнорируя государственные органы контроля и учета. Передача функций записи актов гражданского состояния от церкви к органам ЗАГСа и метрическим книгам произошло лишь в 1920 году. К тому же первоначально коммунисты заявляли о свободе вероисповедания, объявив свои разногласия с церковью колчаковской пропагандой.

    Ситуация стала меняться в 1921 г., когда коммунистов всерьез заин-тересовали церковные богатства и статус идеологического конкурента. Учитывая, что 1921 год оказался самым тяжелым для значительного коли-чества людей, единственным смыслом жизни которых стал поиск продук-тов питания, а возможности сопротивления коммунистам были исчерпаны, руководство РКП (б) выбрало весьма «удачное» время для расправы со служителями религиозных культов. Проводимая с яростью, напоминаю-щей расправы над первыми христианами во времена Нерона, политика РКП (б) была направлена на установление собственного культа. Вновь во-зобновились физические расправы над священниками. Так, в Тобольске был убит архиепископ Николай, чья вина заключалась в том, что он 27 февраля 1921 г. отслужил молебен по случаю освобождения Тобольска от коммунистов и вручил штабу повстанческих войск икону «Знамение Бо-жией Матери».

    Впрочем, в отношении тюменских коммунистов к церкви превалиро-вали не расправы и расстрелы, а материальная заинтересованность в ее бо-гатствах. В основном служителей церкви в Сибири судили за сокрытие храмовых ценностей. В Тюмени, как и в других губернских городах, была сформирована комиссия по изъятию церковных ценностей. В состав этих комиссий было предложено привлекать комиссаров дивизий или началь-ников политотделов. При этом отмечалась необходимость мер для предот-вращения возможной шовинистической агитации по поводу еврейского состава комиссий. «Большевизм представлял собой разновидность секуля-ризированной религии, обладавшей тем свойством, что она не терпела ря-дом с собой никаких других религий. Везде, где звенели колокола и муэд-зины взывали к правоверным с минаретов, где священнослужители и ми-ряне вникали в священные тексты и исполняли ритуалы, большевики ви-дели свидетельства своего бессилия, своей неспособности очистить головы подданных от духовного сора прошлых веков».

    Главной проблемой духовенства было изыскание средств к сущест-вованию. Христианские общины были до такой степени ограблены рекви-зициями, что епископ Иринарх (Синеоков-Андриевский) вынужден был взимать с каждого прихода определенное количество продуктов для лич-ного употребления. «Прихожане, недовольные поборами епископа, отка-зываются приглашать его служить молебен в Знаменском соборе, не пре-доставляют ему лошадей, заставляя идти пешком», - говорится в сводке ЧК . Проблема материальной обеспеченности священнослужителей вы-зывала серьезную угрозу их деятельности, так как чекисты запрещали ве-рующим поддерживать своих пастырей продуктами. Кроме того, коммуни-сты поддерживали раскол церкви, делая ставку на «живоцерковников».

    Таким образом, есть все основания полагать, что в период с 1919 по 1921 гг. новая власть в Тюмени относилась к религии и церкви достаточно снисходительно. Естественно, за религиозными общинами был установлен негласный контроль со стороны ВЧК, однако до 1922 г. репрессии против священников не практиковались. Изменения произошли в период ухудше-ния продовольственного положения в стране, крестьянского восстания и перевода губернии на военное положение.

    * * *

    Преступность. Охрана общественного порядка и борьба с уголовной преступностью в условиях войны коммунистического государства с контр-революцией отодвигались на второй план. Например, среди дел, рассмот-ренных Тюменским губревтрибуналом с 1 января по 1 июня 1920 г., по-давляющая часть относится к контрреволюционной агитации против со-ветской власти и выдаче белогвардейцам советских работников–121 дело. Преступлений по должности было вполовину меньше–57, а такие преступ-ления, как служба у «белых», дезертирство, и иные представлены единич-ными случаями. В последующем 1921 г. классификация преступлений пре-терпела некоторые изменения: на первое место вышли преступления по должности, а так называемые «исторические преступления», т.е. контрре-волюция, участие в белогвардейских формированиях, заняли второе место. Милиции в сложившейся ситуации отводилась роль помощника политиче-ской полиции, а самим чекистам зачастую приходилось заниматься уго-ловными преступлениями и общественной безопасностью. Так, Тюменская ГубЧК 31 мая 1920 г. рассмотрела 58 уголовных дел: 11 человек были рас-стреляны за бандитизм.

    Рабоче-крестьянская милиция Тюмени, созданная в августе 1919 г., была представлена 171 пешим и 25 конными милиционерами. Организаци-онно городская милиция была разделена на четыре районных отдела. Воз-главил ее некто товарищ Писк. Впрочем, уже 27 октября он по требованию ВРК был отстранен от должности и заменен неким товарищем Ченгери. При отсутствии опыта милицейской работы, специальных навыков, мень-ших (по сравнению с ЧК) требований при поступлении на службу «тюмен-ская милиция представляла собой случайную, плохо сколоченную органи-зацию». Неподдельное удивление, например, вызывает кадровая чехарда с руководителями Тюменской городской рабоче-крестьянской советской милиции. Средний срок пребывания в должности начальника милиции со-ставлял всего один месяц. Писк, Ченгери, Коренев, М. Шебов, Васильев, Русанов, вновь Васильев, М. Л. Сажин – возглавляли городскую милицию в период с августа 1919 по апрель 1920 года.

    Причиной такого явления бы-ла острая нехватка грамотных специалистов, несоответствие занимаемой должности, пьянство и бытовое разложение, коррупция. Борьба с уголов-ной преступностью требовала привлечения специалистов, обладающих оп-ределенными навыками и знаниями в этой области. На практике же обра-щение к опыту бывших полицейских не приветствовалось населением, хо-тя и допускалось . Кроме того, на начальном этапе становления тюмен-ской милиции значительную часть ее (до трети) представляли военноплен-ные венгры и поляки, видимо обладающие большим образовательным уровнем и кругозором. Так, в 4 районом отделении г. Тюмени из 23 мили-ционеров 7 человек имели мадьярские имена и фамилии.

    Занималась милиция, в отличие от чекистов и уголовного розыска, более «безобидны-ми» делами: борьбой с воровством, конокрадством, хищением домашнего скота, спекуляцией, самогоноварением, нищенством, контролем за явкой на субботники, исполнением трудовых повинностей. Например, в сентябре 1919 г. на рынках и базарах города из-под полы продавались, видимо, по-хищенные с военных складов полушубки, ботинки, сапоги, брюки, гимна-стерки. Милиция потребовала сдать эти вещи в отдел снабжения 51-й ди-визии, угрожая разобраться с расхитителями по законам военного времени.

    Но, пожалуй, основной задачей органов правопорядка было взятие всех и каждого под тотальный контроль государства. Лица, прибывшие или убывающие из Тюмени, обязаны были регистрироваться в течение 24 часов. Граждане, по решению военно-революционного комитета, были обязаны запастись удостоверениями личности и иметь их постоянно на ру-ках. В удостоверениях должны были быть отражены характер выполняе-мой ими работы, возраст и семейное положение гражданина. Особый ин-терес для милиции представлял так называемый «паразитический элемент» - граждане, использующие наемный труд. Не имеющих на руках удостове-рений личности граждан предполагалось привлекать к всеобщей трудовой повинности. Милиция проверяла паспорта и домовые книги, наладила учет в адресном столе. Строгий учет позволял государству в условиях военного коммунизма достаточно оперативно решать задачи послевоенного восста-новления городского хозяйства.

    Например, принудительно мобилизовать горожан на уборку их дворов, прилегающих улиц, клозетов, помойных ям, скотских дворов. В условиях постоянно объявляемых субботников, дровя-ной, трудовой и гужевой повинностей тотальный контроль над населением был мерой не лишней. Этому же способствовал запрет на забой домашних животных в собственных дворах - потенциальные продукты подлежали учету и контролю со стороны государства. Еще одной мерой в отношении тюменцев стал запрет на торговлю озерной рыбой, являвшейся важной ча-стью продуктового рациона горожан . В условиях запрета на переход с одной работы на другую милиция стояла на страже трудовых отношений «военного коммунизма».

    Милиции поручалось ликвидировать торговлю, закрыть помещения для азартных игр, взять под контроль базарные балаганы и развлечения, удалить с улиц и тротуаров чистильщиков обуви, мешающих проходу и проезду горожан. Кроме того, с целью ликвидации нищенства и попро-шайничества милиция производила систематические облавы в местах ско-пления нищих около церквей и молельных домов. Задержанных поруча-лось отправлять в дом старчества и инвалидности отдела социальной обес-печенности населения.

    Важным направлением в деятельности милиции было выявление са-могонщиков, торговцев самосадкой, организаторов притонов и публичных домов. Как свидетельствуют доносы граждан в ЧК, иногда милиционеры покровительствовали торговцам, вследствие чего были сыты, а зачастую и пьяны. «На Новотомской улице, в доме 13, идет выгонка самогонки, лучше обыск делать в двенадцать часов, когда идет выгонка, а еще у них проис-ходят свидания, милиция их покрывает», - писала доносчица Никитина.

    В случае выявления пьянства среди работников милиции с них бра-лось объяснение, которое, как правило, удовлетворяло контролирующую инстанцию. Удивить кого-либо своим нетрезвым состоянием на работе было невозможно. «Когда шло дело ко сну, милиционеры выпили, - писал начальник городского отделения милиции, следовательно, никакого пре-ступления я тут не предусматриваю, а лишь только благодаря человече-ской слабости, каковая есть у всех, допустим, выпить – русский человек будет, безусловно, чтить свои праздники, а праздники всегда сопровожда-ются вином. Я думаю, это небезызвестно каждому».

    Иногда милиционерам в сотрудничестве с органами ВЧК удавалось провести действительно серьезные операции против организованных пре-ступных групп и ликвидировать их. В частности, в 1921 г. была раскрыта и обезврежена группа «ширмачей–гастролеров» из Омска. Временное ослаб-ление функций государства как карательного аппарата привело к усиле-нию криминальных элементов, стремившихся захватить улицы российских городов. В период революции и Гражданской войны (1917–1921 гг.), когда многочисленные государственные образования выясняли между собой от-ношения на территории бывшей Российской империи, организованная преступность занимала нишу, уступленную ей ослабленными режимами. Тюмень не была исключением. Наиболее авторитетными лидерами пре-ступных группировок того времени были Колька Цыган и Мишка Татарин. Печальную известность в Угрюмовских Сараях имел самогонщик и вор Андрей Кузнецов. За совершение разбойных нападений разыскивались профессиональные преступники Богданович, Гиляев, Ансон, Филичкин . Многие «блатные» искренне полагали, что пришла их «власть», когда за ограбленного или убитого буржуя не только не последует наказания, но грабеж будет квалифицирован как деяние на благо всего общества. Не от-ставали от городских и жители пригородных селений, в том числе с преоб-ладающим мусульманским населением (сохранен стиль оригинала):

    «В деревне Ембаево Бухарской волости Тюменского уезда были украдены ве-щи из кладовой дома бежавшего буржуя Сейдукова: шубы, пальто, белье, посуда. Затем в деревне Тураево были украдены вещи сирот Паисовых. В ночь на 23 декабря 1919 г. были взломаны кладовые во дворе Мирсалимова и убит караульный. Все вы-шеназванные поступки падают на граждан юрт Тураевских Хосиуддина Халилова, Хадруса Бабукина, юрт Ембаевских Баки Шафиуллина, Зайнуллы Хайруллина, Ма-гомета Сафарова, Багаутдина Файзулина, Латыпа Байдулова. Все вышеуказанные граждане неоднократно были замечены в разных преступлениях, работы не имеют никогда, только и дело, что едут в город, зачем, никто не может уследить, но жи-вут очень роскошно, то и другое имеют, а ты работаешь и ничего не имеешь. Так что эти подозрения падают на них, что более некому, кроме их – негодяев. А по-тому просим товарища заведующего принять какие-либо меры против этих негод-ных элементов и убрать их из нашей местности, так как они нас разорят и пере-бьют почти всех. В одно время был составлен приговор обществом на них за во-ровство, но милиция плохо обратила на них внимание.

    Комиссар оперативного отдела Тюмгуб ЧК

    Пакулев
    29 декабря 1919 г.

    Но наиболее распространенным явлением в городе была бытовая преступность: хищение белья, домашних животных, мелкое воровство и кражи (как правило, присваивались продукты питания, мануфактура, дро-ва, и все то, без чего было невозможно прожить в условиях продуктового и топливного голода). Роль криминальной традиции в повседневной жизни горожан далеко не случайна. Домашняя культура вступила в синтез с под-польной криминальной структурой вследствие их известного сходства. От-торжение публичных норм, патриархальный стиль осуществления власти, жесткое деление общества на своих и чужих - все это способствовало фор-мированию типа «нового» человека. Сильного, смелого, наглого, прошед-шего окопы Первой мировой и Гражданской войн, переболевшего дизен-терией, тифом и холерой, снимавшего стрессы алкоголем, привыкшего на-деяться только на себя. Человек 1920-х годов научился обходиться без го-сударства. Жизнь, в том числе собственная, им не ценилась. В нем расцве-тало животное, стадное начало. По наблюдению философа Н. А. Бердяева, «война выработала новый душевный тип, тип, склонный переносить воен-ные методы на устроение жизни, готовый практиковать методическое на-силие, властолюбивый и поклоняющийся силе. В России появился новый антропологический тип, новое выражение лиц. У людей этого типа иная поступь, иные жесты, чем в типе старых интеллигентов» . Тем не менее неправомочно утверждать, что работники тюменского уголовного розыска не боролись с настоящей преступностью, решая про-блемы собственной выживаемости. Ими был выявлен и обезврежен ряд бандитов и жуликов. Только за начальный период деятельности тюмен-ской милиции, с 16 сентября по 1 октября 1919 г., в Тюмени были зареги-стрированы 3 убийства, 2 кражи со взломом, 13 простых краж. Большинст-во из них были раскрыты. В 1920 г. в городе было выявлено 997 трудовых дезертиров, 77 военных дезертиров, 6 антисоветских агитаторов. Задержа-но 350 уголовных преступников, 212 человек привлечено за кумышковаре-ние, 833 человек задержано за пьянство. Крупных краж раскрыто–11, мел-ких краж–410 .

    В 1920 г. в Тюменской губернии только по официальным данным было зарегистрировано 7194 преступления, из них раскрыто 3545, или 51%; в 1921 г. зарегистрировано 6240 преступлений, из них раскрыто 1245, или 35% .

    * * *

    Платок или косынка. Революция 1917 года не прошла мимо жен-щин. Более того, они ее и начали. Петроградские женщины, стоящие в го-лодных нескончаемых очередях, требовали хлеба, сахара, затем стали крушить трамвайные вагоны и громить мелкие магазины. И только позже, вместе с рабочими и политиками, они стали стремиться к тому, чтобы раз-рушить здание русского самодержавия. Такая картина была повсеместно, практически во всех крупных городах. Женщины стали активными участ-ницами общественных процессов 1917 – 1921 гг., а некоторые из них и ли-дерами, выходившими на первый план политической жизни.

    В предыдущих главах уже отмечалось, что начиная с 1914 г. будни горожанок претерпели определенные изменения, связанные, в первую оче-редь, с общим ухудшением социально-экономической обстановки в стране. В частности, значительные подвижки произошли на рынке рабочей силы в Тюмени. Его пополнили беженцы, военнопленные, женщины и дети. Во-влеченность женщин в производство значительно выросла, многие из них, сознавая груз ответственности за детей, приняли непосредственное уча-стие в пополнении семейного бюджета, занимаясь торговлей, кустарными промыслами, работой на производстве и т.д. Временное правительство в промежутках между военными и политическими кризисами в верхах про-должало принимать законы, которые способствовали уравниванию жен-щин в правах. Женщинам были гарантированы равная оплата труда и рав-ное с мужчинами право занимать государственные должности. Они могли стать адвокатами и входить в состав суда присяжных.

    Рост бытового насилия в период Гражданской войны и послевоенная разруха, трансформация массового сознания, деформация нравственных установок определенно сказались на положении женщин. Безусловно, большинство из них остались в стороне от социальных изменений, охва-тивших страну, предпочитая традиционную роль домохозяйки, матери, хранительницы семейного очага. Тем не менее часть женщин, как правило, лишь недавно, в силу различных причин переселившихся в Тюмень, при-няла активное участие в этих процессах. В первую очередь это коснулось женщин, еще при самодержавии оказавшихся на поселении в Тюмени. Из-вестно, что одной из мер наказания революционеров была высылка поли-тических преступников из европейской России. Тюмень, как первый город Зауралья, имеющий железнодорожное сообщение с Центральной Россией, оказывался наиболее предпочтительным местом ссылки.

    Зачастую перед женщинами вставала дилемма: отдать себя личной жизни либо посвятить себя общественной деятельности. Данный вопрос привлек внимание весьма широкого круга исследователей, в первую оче-редь зарубежных. Значительный вклад в решение этой научной проблемы внесли Б. Пиетров-Энкер, Б. Клеменс, Э. Вуд . По их мнению, идеалом новой советской женщины стала героиня, рожденная в огне революции и Гражданской войны. Как полагает Б. Клеменс, «советская героиня сначала появилась на страницах периодических изданий как медсестра, комиссар в армии, даже как боец. Она была скромна, тверда, преданна, отважна, сме-ла, трудолюбива, энергична и часто молода. Она не задумывалась о своем личном благополучии. Если она была нужна на фронте, она могла, хотя и с сожалением, оставить своих детей, она могла мириться с физическими трудностями, не дрогнув принять бой, а в случае пленения – пытку и даже смерть, веря, что ее жертва стала вкладом в построение лучшего мира».

    Чтобы сузить фокус исследования этого вопроса до подробного рас-смотрения роли и места женщины в жизни города, мне пришлось выбрать одну конкретную фигуру, оставившую заметный след на том временном этапе истории города. Это позволило вплотную приблизиться к предмету рассмотрения и сделать предположение, как протекала жизнь горожанки. В качестве примера была взята жизнь и судьба Ногиной Александры Николаевны, супруги главы города А. С. Флоринского. Мать 5 детей, из русско-польской семьи, предстает женщиной, ориентированной, прежде всего, на работу и семью. Александра Николаевна родилась в 1880 г. в хо-рошо обеспеченной дворянской семье Закутиных. У ее отца было большое родовое имение в Минской губернии. Ее старший брат, Николай Николае-вич, закончил Путейный институт и работал главным инженером Петер-бургского транспортного агентства. Сама Александра Николаевна посту-пила курсисткой в Петербургский медицинский институт. Тогда же, на по-следнем курсе, она была выдана отцом замуж за К. Ногина - «фабриканта, инженера-химика».

    После окончания института Александра Николаевна получила не диплом врача (при самодержавии их выдавали только мужчи-нам), а свидетельство об окончании института. В Полтаве, куда Александ-ра Николаевна приехала с детьми от первого брака Верой и Валентиной, она сошлась с А. С. Флоринским, с которым познакомилась в 1906 г. в Пе-тербурге. При самодержавии разводы православной церковью были за-труднены, поэтому долгие годы отношения между А. Н. Ногиной и А. С. Флоринским носили неофициальный характер, и лишь при советской вла-сти им удалось узаконить свои отношения, вступив в светский брак. Сосе-дями по даче семьи Флоринских в Полтаве оказалась семья В. Г. Королен-ко. Вскоре семью Флоринских перевели под надзор в городок Волчанск Харьковской губернии. Там у Александры Николаевны родились еще две дочери. В 1913 г. ссылка закончилась. Семье Флоринских разрешили жить только в азиатской части России, поэтому они выбрали первый город за Уралом - Тюмень. По приезде в Тюмень Александра Николаевна открыла зубоврачебный кабинет и стала известна местной общественности и мест-ному жандармскому отделению как зубной врач Ногина. После свержения самодержавия А. Н. Ногина играла заметную роль в Тюменской организа-ции РСДРП и была избрана в 1917 г. в гласные Тюменской городской Ду-мы по партийному списку. В 1918 г. у Ногиной родился сын Алексей. Наи-более тяжелый период в жизни этой семьи, как, видимо, и всех других го-рожан, пришелся на 1919 год.

    В Тюмени свирепствовали эпидемии брюш-ного и возвратного тифа, разруха и голод. Одна из дочерей Ногиной – Зоя, тяжело переболела дифтерией, другая – Валентина, возвратным тифом. Александра Николаевна приложила колоссальные усилия, чтобы выходить дочерей. Воду приходилось брать в Туре и, поднимаясь по склонам берега реки, таскать ведрами на второй этаж, делать горячие ванны.

    В рассматриваемый период, а именно 14 марта 1919 г., к ней в дом ворвались колчаковцы, человек десять. Они пришли с целью арестовать укрытого в доме меньшевика Н. Н. Авдеева и привлечь к ответственности главу города А. С. Флоринского. Офицер спросил Ногину, где Флорин-ский. Она ответила: ушел утром и еще не возвращался. После чего начался обыск. Воинские начальники были недовольны вмешательством в свои де-ла городского головы, которого бдительная супруга сумела спрятать за дверью в том же доме.

    С наступлением Красной армии А. Н. Ногина с детьми выехала в То-больск, но вскоре вернулась в Тюмень. В декабре 1919 г. в город вернулся также и А. С. Флоринский. В 1920 г. А. Н. Ногина была назначена заве-дующей «советской» амбулаторией. Семья купила старый дом по адресу Телеграфная улица (ныне Красина) №16. На втором этаже было пять ком-нат, а на первом - две комнаты и просторная кухня в два окна. На втором этаже из детской комнаты был выход на террасу, окруженную деревьями, лестница с которой вела во двор, большой, со всеми нужными постройка-ми: конюшней, сеновалом и т.д. А. Н. Ногина отличалась колоссальной решительностью, скоростью принятия решений и умением эти решения «продавливать». С другой стороны, женщины такого типа отличаются ярко выраженным материнским инстинктом и готовы на многое ради своих де-тей. По воскресеньям в семье никто не работал, даже выгладить платья до-черям женщина не разрешала. Несмотря на принадлежность к социал-демократическому движению и революционную деятельность, в семье А. Н. Ногиной соблюдались традиционные русские и православные обычаи. Отмечались Рождество, Пасха, выдерживался Пост, праздновалась Масле-ница. В 1928 г. в связи с началом преследования за хозяйственную дея-тельность семья переехала из Тюмени в Омск. Умерла А. Н. Ногина 20 февраля 1934 г. в г. Лукоянове Горьковской области.

    Не менее известной фигурой среди политически активных горожа-нок была Дилевская Ольга Александровна (1890-1919). К сожалению, све-дений о ней практически не сохранилось. Сосланная в Тюмень в 1915 г., она работала учительницей русского языка. Супруга социал-демократа Н. Н. Авдеева. Имела одного ребенка. Активная деятельница Тюменского Со-вета в 1917 г. Представляла социал-демократическое интернациональное направление. Расстреляна 13 марта 1919 г. на Базарной площади колчаков-цами.

    Участницы социалистического движения: А. Н. Ногина, О. А. Дилев-ская, Т. С. Маркова, активистки кадетской партии Н. Н. Яковлева и П. И. Гасилова, предпринимательница Е. Д. Гусева – представляли исключи-тельно тонкий слой социально активных тюменских женщин.

    В зависимости от изменений финансовых возможностей, настроений и вкусов мы стремимся носить одежду или придерживаться моды, выражая наше растущее ощущение самих себя. Революция в одежде была столь же скорой и неожиданной, как и политическая революция. До революции тра-диционным женским головным убором считался платок, завязываемый снизу. 1920 –е гг. ознаменовались появлением косынки – женского голов-ного убора, завязываемого на затылке. Косынка стала олицетворением женского освобождения, пролетарского происхождения ее носительницы, символом феминизма, так как остальная часть женского гардероба практи-чески осталась неизменной. Вследствие обветшалости одежды, все жен-щины, представляющие самые разные социальные слои, одевались в пере-шитую и починенную одежду, доставшуюся им от довоенных времен. Из-менения жизненных ценностей и приоритетов происходило крайне мед-ленно, и в рассматриваемый период особых сдвигов не произошло. Созна-ние людей меняется в течение десятилетий, поэтому, несмотря на комму-нистические лозунги и идеологические установки, образ жизни тюменских женщин изменился незначительно, разве что количество посещений куль-товых учреждений под влиянием материальных неурядиц и голода умень-шилось. Подавляющая часть тюменских женщин занималась воспитанием детей, выполняя традиционную роль матери-домохозяйки. В основном по-купали игрушки местных производителей. Самыми распространенными были игрушки артели Родионова. Артель выпускала игрушки «Петушок» стоимостью 12 руб., «Коняшка» стоимостью 12 руб., «Кукла» стоимостью 10 рублей.

    Основную часть горожанок интересовала проблема собственной вы-живаемости. Наибольшее озлобление женщин вызывало обвальное повы-шение цен, отсутствие денег, снижение покупательной способности рубля, беспробудное пьянство мужей. Революция и Гражданская война воспри-нимались ими как хаотичный погром, при котором жиреют торговцы, про-цветает воровство, совершаются убийства. Небывалые тяготы повседнев-ной жизни, трудовая повинность, распространяемая на женщин от 16 до 40 лет, недостаток продуктов и жилищный кризис, неослабевающее напряже-ние от суровых запретов коммунистической власти способствовали укреп-лению традиционных форм интимных отношений. Количество случайных связей, нежелательной беременности, летучих браков по сравнению с до-военным временем, безусловно, выросло, но вследствие ослабления либи-до, в общей конструкции семейно-брачных отношений было незначитель-но. Нижняя граница брачного возраста в Тюмени соответствовала 15 го-дам, верхняя - 50 годам. Хотя в советской России были приняты законы, ослабляющие традиционные семейные узы путем упрощения процедуры развода, устраняющие дискриминацию по отношению к незаконнорож-денным детям и возлагающие на все общество ответственность за воспи-тание детей, результаты этих мер для большевиков были в целом неутеши-тельными. Таким образом, желание коммунистов освободить женщин от «векового рабства и мужской тирании» в Тюмени потерпело крах, и в спо-ре между традиционным женским платком и пролетарской косынкой по-бедило некое равновесие, получившее в дальнейшем название «советская женщина».

    * * *

    Цена выживания или взгляд в будущее. В западной историогра-фии в рамках социальной истории интересующей нас проблемы главным образом исследовалась проблематика индустриального города, культурная же история была сконцентрирована на изучении стилей жизни горожан и мира городских символов. Историков интересовали такие параметры, как величина, плотность населения и гетерогенность города. Применение ис-торико-антропологического подхода, в центре которого оказалась опреде-ленная социальная группа горожан как общность людей, которые не толь-ко соответствуют некому набору социальных характеристик, но и облада-ют определенным групповым сознанием, позволяет сделать ряд выводов. Во-первых, Тюмень - город мигрантов, практикующий образ жизни и тра-диции, характерные для сельской местности. Иными словами, Тюмень–это «субтип европейского развития», которому в 1919–1921 гг. были присущи следующие культурные параметры: смертность, превышающая рождае-мость; архаизированная, примитивная комфортность; произвол государст-ва над человеком. Если раньше влияние государства каким - то образом амортизировалось локальным сообществом, то революция и Гражданская война ликвидировали этот барьер. Остро стояла жилищная проблема: пользуясь высоким жизненным уровнем среды обитания (даже в то время!) в Тюмени, в город потянулись многочисленные беженцы и переселенцы. Их количество превосходило все возможности города к размещению и расселению беженцев и мигрантов, налицо был квартирный кризис.

    Снижалась рождаемость, происходило угасание сексуального влече-ния. Женская привлекательность и шарм деградировали. В одежде прева-лировал унисекс, простота, дореволюционные наряды вытеснялись хлоп-чатобумажными и полушерстяными тканями с армейских складов, кустар-ным пошивом одежды. Женщины донашивали и перешивали старые пла-тья и белье, среди мужчин преобладала военная форма – сапоги, шинели, фуражки и картузы.

    Тюменские общественные места оставались прежними, как и до ре-волюции. Внешний облик города, практически, не изменился. Развал го-родского хозяйства сопровождался загрязнением города и эпидемиями. Особенно актуальными были такие заболевания, как тиф, холера и сифи-лис. Одна часть горожан воспринимала происходящее как должное, другая – боролась с неудовлетворительной ситуацией, третья – приспособилась. Цена, заплаченная за российский вариант модернизации, оказалась чрез-вычайно высокой. Несмотря на такие неутешительные выводы, жизнь в Тюмени была все-таки более комфортной (в сравнении с соседними городами Омском и Екатеринбургом). Основанием тому, на мой взгляд, стали: удобное распо-ложение города на пересечении торговых путей – водного и железнодо-рожного, сделавшего его базой для мешочников; значительное количество переселенческих элементов, для которых Тюмень являлась первым горо-дом за Уралом, в том числе высококультурных и образованных специали-стов – врачей, экономистов, инженеров, учителей, выехавших из Цен-тральной России; более зажиточное, чем в европейской России, окрестное крестьянство, периодически поставлявшее свежие продукты на городской рынок, особенно после 1923 года; неистребимое желание горожан выжить за счет множества легальных и нелегальных способов - торговли, обмена, спекуляции, активного использования приусадебных участков, а также разбоя и грабежа, нищенства и проституции. Сложился определенный тип горожанина, дезориентированного в новом социальном пространстве, без ясно выраженной и закрепленной в традиции социальной позиции, агрес-сивного и одновременно социально апатичного, ищущего убежища в част-ной жизни. Тюменское сообщество являлось собранием изолированных горожан, домашними средствами пытающихся решать индивидуальные проблемы.

    Лишь в 1922 г. под влиянием многих факторов большевистская власть вступила в стадию отрезвления. Крестьянские восстания по всей стране, восстание балтийских моряков в Кронштадте, повсеместное недо-вольство коммунистами, в том числе в городах, на заводах и фабриках, возникновение различных оппозиционных групп внутри правящей партии привели к тому, что начался принципиально новый этап в жизни государ-ства и общества, который хронологически не относится к моему исследо-ванию. Последующие шесть лет прошли под знаком НЭПа, когда жизнен-ный уровень горожан значительно повысился. Экономика стабилизирова-лась, укрепился советский червонец, а сама повседневность самым рази-тельным образом вступила в контраст с эпохой, называемой советской ис-ториографией «военным коммунизмом».

    Вместо заключения

    Сибирский город, находясь во власти традиционализма, склонного решать проблемы на основе уравнительных переделов, стремился за-крыться в своем локальном мире. Низкий уровень урбанизации в России в 1917 - 1921 гг. не позволяет говорить всерьез о «рабочей революции» в 1917 году . Горожане вступали в диалоги в локальных рамках, допол-няемых насилием, прежде всего на основе сохранившегося враждебного отношения к государству. Основная часть тюменцев была проникнута чувством умеренного утилитаризма. Создается впечатление, что боль-шинство важнейших событий 1917 - 1921 гг., таких как разгон Учреди-тельного собрания, заключение Брестского мирного договора, принятие первой советской Конституции, вступление в должность Верховного пра-вителя А. В. Колчака, прошло мимо сознания горожан. Интерес «обычно-го» горожанина не выходил за рамки будничной борьбы за выживание.

    Мощный перекос в начале 1918 г. в сторону носителей архаичных ценностей, в первую очередь большевиков, склонных решать вопросы на основе уравнительности и эмоциональных поисков выхода из всех ситуа-ций, предопределил исследовательский интерес к такому феномену эпо-хи, как ее язык, фразеология, умение убеждать аудиторию в своей право-те.

    Среди членов революционных партий – социал-демократов и со-циалистов-революционеров, было принято обращаться друг к другу не по имени-отчеству, а исходя из их членства в организации. Слово «товарищ» заменяло не только имя, отчество, но выполняло более сложную функ-цию в системе координат «свой - чужой». Порой, не хватало и года со-вместной работы, чтобы участники тех событий поинтересовались име-нами своих товарищей по политической деятельности. Впоследствии, в 1950-е - 1960-е гг., в своих воспоминаниях участники революции и Граж-данской войны открыто признавали, что никогда не задумывались над этим аспектом человеческих взаимоотношений.

    Тюменские оппоненты большевиков писали своим читателям, что сторонники Ленина и Троцкого - люди чужие, неместные, пришлые. Сам термин «ушкуйники» был заимствован социал-демократами (меньшеви-ками) из новгородской истории и обозначал речных разбойников, гра-бивших купеческие суда на Волге. В этой характеристике тюменских большевиков не только усматривался элемент сибирского областничест-ва, но и давалась оценка их тактике. Однако меньшевики и эсеры пыта-лись организовать оппозицию большевикам только в пределах Совета, что, по сути, напоминало донкихотство.

    Между тем автор данной работы не склонен считать большевиков организованным криминальным сообществом, как это может показаться на первый взгляд. Н. М. Немцов, Г. П. Пермяков, А. В. Неверов, М. В. Шишков, В. А. Злобин и даже М. А. Запкус – это не банальные уголовни-ки, стремившиеся к личному обогащению. Революционная волна выдви-нула их, недавних подпольщиков и солдат, на вершину региональной власти. Во имя светлого будущего, мировой революции они были готовы посылать людей на смерть, равно как и сами они ее не боялись.

    Как утверждал Стефан Цвейг, «понятие «революция» очень емкое: оно содержит все тончайшие оттенки – от высшего, идеального до дейст-вительно жестокого, от величия до низости, понятие это переменчиво, и та или иная окраска зависит и от людей, в руках которых находится дело ре-волюции, и от обстоятельств. В революции четко обозначаются два типа революционеров: революционеры идеи и революционеры от обиды, от за-висти. Первые, вышедшие из более обеспеченных слоев народа, хотят под-нять народ до своего уровня, до своей культуры, до своей свободы, своего образования, своего уклада жизни. Вторые, которым самим жилось плохо, хотят отомстить тем, кому жилось лучше, пытаются обретенную ими силу направить на тех, кто обладал ею раньше, жаждут вдоволь поиздеваться над бывшими господами. Такое представление, поскольку оно основано на двойственности человеческой природы, справедливо для всех времен» . Большевикам пришлось опереться главным образом на солдат тыловых гарнизонов, «летучие» отряды матросов, не говоря уже об откровенных шкурниках и уголовниках.

    Вполне естественно, что рядом с Н. М. Немцовым, Г. П. Пермяко-вым, М. В. Шишковым, И. И. Самойловым на переломном этапе истории города оказались «революционеры» от обиды, от зависти, склонные к со-вершению противоправных действий - разбою, грабежу и другим прояв-лениям преступности (жулик Удод, про которого слагались целые поэмы в меньшевистских газетах; хулиган А. Рылов, пролетарий Журавлев, ми-лиционер И. Брыляков). Чувство власти для них настолько ново и не-обычно, что они не могут противостоять желанию полностью им насла-диться. Логика развития революции подсказывает, что такие «деятели» просто необходимы, но век их недолог. Именно они первыми сгорают в топке революционных преобразований.

    Городское сообщество можно рассматривать как арену, на которой соревновались различные социальные группы, где каждая имела свои экономические интересы, чувство достоинства, соответствующее своему статусу и определенным взглядам на окружающий мир и на людей. Более того, человеческому сообществу всегда в той или иной мере присуща ие-рархиризация направленности интересов, что дает основания говорить о различиях интересов внутри одной группы. В 1917 г. тюменская интелли-генция была немногочисленна, а по социальному происхождению и ма-териальному положению крайне неоднородна. Принимая участие в рабо-те различных благотворительных и культурно - просветительских орга-низаций, тюменская интеллигенция возглавляла городские организации РСДРП и ПСР. Значительная часть интеллигенции и служащих осудила большевистскую революцию, которую служащие казначейства, суда, почтово-телеграфной службы отождествляли с узурпацией власти боль-шевиками, с развязыванием братоубийственной войны среди социали-стов.

    Большевики находили поддержку у людей, поселившихся в Тюме-ни относительно недавно, в конце XIX столетия. Н. М. Немцов, прибыв-ший из Центральной России; Г. П. Пермяков, чья фамилия недвусмыс-ленно указывает на его пермские корни, хотя он родился в Тюмени; В. М. Кармашов, приехавший из Омска в марте 1918 г., - все они, по сути, были людьми не местными. Да и последующие большевистские руково-дители Тюмени прибыли из других регионов. Б. З. Шумяцкий - из Крас-ноярска, С. А. Новоселов - из Вятки, А. Л. Борчанинов - из Перми. Тю-мень, выражаясь большевистским языком, являла собой «болото», кото-рое необходимо было возмутить. Мало кто знает, что герой германской войны, трижды награжденный георгиевскими крестами, Г. П. Пермяков, прибыв с фронта, вовсе и не помышлял становиться революционером и большевиком. Будучи страстным книголюбом, он предложил свои услуги в качестве библиотекаря. Но что-то не получилось, и Пермяков оказался в рядах местных радикалов.

    Размышляя над психологическими аспектами партийно-политической борьбы на примере одного, далеко не самого крупного го-рода России, невольно приходишь к мысли о том, что ее истоки лежали в плоскости индивидуальной психологии горожан, а вовсе не в сфере идео-логии или политики. Располагая даже неполной информацией о жизнен-ном пути кадетов А. К. Захарченко и Н. И. Беседных, эсеров М. В. Кузне-цова и Д. П. Реута, меньшевиков А. А. Авдеева и А. С. Флоринского, О. А. Дилевской и Г. С. Малкина, большевиков Н. М. Немцова, Г. П. Пермя-кова, М. В. Шишкова, убеждаешься в том, что та роль, которую им уго-товила история в жизни города, была далеко не однозначной. Член рос-сийской социал-демократической рабочей партии мог оказаться как в ро-ли председателя или депутата Тюменской городской Думы на «белой» территории, так и в роли оппозиционера большевикам – на «красной». Член тюменской группы ПСР мог оставаться противником советской власти, и в то же время быть подпольщиком в период администрации бе-лых. Так, социал-демократ А. А. Авдеев, получивший от колчаковцев не-сколько пулевых ранений и потерявший жену в 1919 г., остался с крас-ными и в дальнейшем стал историком большевистской революции, а со-циал-демократ А. С. Флоринский и еще пятнадцать тысяч горожан ушли с белыми, спасаясь от второго пришествия советской власти. Это говорит о полярном разнообразии общественных ролей, особенно в среде уме-ренных социалистов, на которое указывал в своей монографии В. Н. Бровкин.

    С крушением самодержавия произошла трансформация психоло-гии, при которой активизировались настроения вседозволенности. След-ствием распада традиционных общественных структур стало усиление маргинализации городского населения. Процесс ломки традиционной культуры сопровождался ухудшением психического и нравственного здоровья населения. Насилие или даже убийство стали восприниматься как нечто заурядное и не подлежащее особому осуждению. Всем этим беспорядкам способствовали не только изменения в сознании, но и дей-ствия самих органов власти, которые активно внедряли в сознание людей такие идеологические установки, как поиск образа внешнего, всеобщего врага, повинного во всех бедах горожан. Негативные человеческие каче-ства, до сих пор дремавшие в латентной форме, были разбужены и вы-плеснулись наружу. Биологический инстинкт стал подавляющим в харак-теристике значительной группы горожан.

    Солдатам, а именно они составили костяк будущей большевистской организации, внушали, что офицер – враг и предатель, он потенциальный контрреволюционер. «Кулак и буржуй» дополняли образ врага. Вскоре к этой тройке прибавились «мелкобуржуазные лакеи империализма» – меньшевики и эсеры. Все они обвинялись в сговоре с целью реставриро-вать самодержавие, «задушить рабочих», «вернуть фабрики буржуям». Ключевым словом большевистской пропаганды в Тюмени в январе – ию-ле 1918 г. было слово «заговор».

    Значительным обстоятельством, вовлекшим город в революцион-ный водоворот, было наличие в Тюмени одноколейной железной дороги. По свидетельству очевидцев, через город постоянно проходили эшелоны с вооруженными отрядами из Екатеринбурга в Омск и обратно. Как «ре-волюция», так и «контрреволюция» распространялись преимущественно по железной дороге. Никакого «триумфального шествия советской вла-сти» с точки зрения сроков и содержания этого процесса на территории бывшей Тобольской губернии не было. Тюменский Совет, декларативно заявивший о своей претензии на власть 23 января 1918 г., сосуществовал с городской Думой и управой до 8 марта и лишь затем взял на себя вы-полнение хозяйственно-распорядительных функций в городе. При этом реальная власть в городе до 15 - 18 марта 1918 г. принадлежала Военно-революционному штабу во главе с М. А. Запкусом.

    В обстановке насилия и страха жители Тюмени быстро освоили практику двуязычия – «одни слова для кухонь, другие - для улиц». Не ис-ключением были и сами большевики, многие из которых вполне восприня-ли золотое правило пропаганды – умение представить дело так, чтобы в абстрактной формулировке, отвлеченной идее, трудно переводимом на житейский язык лозунге массы улавливали и заостряли свои смутные на-дежды и чаяния. При этом «язык большевизма» - это не тексты, а эмоцио-нальность их преподнесения. Когда в Тюменский военно-революционный штаб стала поступать информация о гибели одного за другим большевист-ских отрядов, изменились не только тональность, но и содержание боль-шевистского внутрипартийного языка – стали слышны пораженческие и упаднические ноты. Несмотря на это, информация, предназначаемая для внешнего читателя, была совсем иной. В своей газете «К оружию» тюмен-ский Совдеп стал помещать полные ужаса и негодования статьи о «зверст-вах офицерских банд», что, впрочем, соответствовало действительности (сохранен стиль оригинала).

    «Товарищи рабочие, крестьяне и солдаты! К вам обращается истекающее кровью человечество. Дрогнули тираны всего мира, и в дикой вражде двинулись на Вас сплотившиеся в орды немецко - румынско - японские и русские белогвардейцы. Уже немалая часть немецкого пролетариата и солдат, понимая Вас, отказались идти на Вас. Вперед на последнюю решительную схватку с тиранами мира. Солн-це Равенства, Братства, Свободы! Вперед на торжественный праздник Интерна-ционала! Записывайтесь в рабоче-крестьянскую социалистическую Красную ар-мию Тюменского губернского Совета».

    Нельзя также сказать, что большевики постоянно обольщались по поводу пролетариата. Один из корреспондентов сообщал, что тюменский Совдеп вооружил 3 – 4 тыс. рабочих, а эти рабочие требуют по 20 – 30 тыс. рублей каждому красногвардейскому отряду, в противном случае отказываются идти на фронт «защищать интересы пролетариата». Тем не менее именно через эмоциональную составляющую большевики подни-мали пролетариат, интернационалистов на подвиг в экстремальной си-туации. Отметим при этом, что тюменцы в массе своей не хотели воевать ни за красных, ни за белых. Четыре года неудачной Германской войны, ранения, контузии, тиф, вши, которых сметали с шинелей возвращаю-щихся фронтовиков вениками, и после этого этим людям предлагалось вновь взяться за оружие и убивать либо «буржуазную сволочь», либо «большевистско - германских шпионов».

    Горожан буквально втягивали в Гражданскую войну, хотя на первом ее этапе основную тяжесть, безус-ловно, несли чехи, словаки, сербы, поляки с одной стороны, и латыши, венгры и китайцы - с другой. Начало Гражданской войны во многом связано с попыткой пере-распределения ресурсов между классами, с массовой неспособностью людей решать свои проблемы посредством формирования гражданского общества. Лишенные с развалом армии службы и заработка, беспощадно истребляемые советской властью офицеры составляли группу, которая требовала мести за собственное унижение. Полковник Г. А. Вержбицкий, например, прежде чем возглавить белогвардейскую колонну, некоторое время прятался от большевиков в Усть-Каменогорске, где занимался пче-ловодством. Подполковник И. С. Смолин скрывался в окрестностях Ту-ринска, а полковник К. С. Киселев - близ Тобольска.

    Представляется не-правомерным определение позиции военной интеллигенции исходя толь-ко из социального происхождения военных групп. На выбор участников Гражданской войны значительное влияние оказывало мировоззрение, не всегда напрямую связанное с социальным происхождением, а также эле-ментарное желание выжить. Как полагает С. П. Петров, «армия Времен-ного Сибирского правительства была сплочена не на классовых или эко-номических началах, и даже не на военно-кастовой основе, сформиро-вавшейся позже при Колчаке, а сложившимися взглядами на роль русско-го государства, глубоким патриотизмом и безжалостным гневом против революции, полностью вышедшей из - под контроля и занявшейся убий-ством священников, поджогом церквей и уничтожением многовековых символов русской культуры».

    За четыре с небольшим месяца своего правления тюменские боль-шевики вступили в конфликт со значительной частью населения города и уезда. Опираясь исключительно на рабочих и беднейшую часть крестьян-ства, они сумели противопоставить себе практически все слои городского населения и не смогли организовать серьезную оборону Тюмени от войск Сибирского правительства. К тому же в военном отношении белые до на-чала 1919 г. превосходили Красную армию по уровню организованности, сплоченности, энтузиазма.

    Гражданская война в военном смысле началась, когда офицеры, воспользовавшись выступлением чехословаков, решили продолжать во-енные действия против Германии. Их предприятие носило вначале харак-тер скорее антигерманский, чем собственно антибольшевистский, так как большевики воспринимались ими как агенты кайзера, а вооруженные си-лы большевистских Советов – как австро-венгерская армия . «Это та же война, что и велась раньше», – говорил Колчаку Р. Гайда.

    Следует назвать и еще одну особенность того времени – значитель-ные противоречия как между эсерами и русскими офицерами, так и меж-ду русскими и чешскими офицерами. На почве нездорового соперничест-ва исподволь формировался взаимный антагонизм чехов и «белых». В конечном итоге это было одной из причин поражения Колчака (после ухода чехов с фронта). Хотя офицеры тюменского гарнизона, в отличие от омских, в 1918 г. еще не подвергали репрессиям местных эсеров и меньшевиков, являвшихся депутатами городской Думы, они полагали, что социалисты приняли активное участие в разрушении русской госу-дарственности и должны поплатиться за свою деятельность. Нельзя не отметить при этом роли чехословаков, которые покровительствовали эсе-рам и меньшевикам и в какой-то степени обеспечивали безопасность дея-тельности органов местного самоуправления. Наступившая власть Сибирского временного правительства боль-шинством населения Тюмени воспринималась с удовлетворением. Одна-ко предпринимательские круги города не устраивали меры государствен-ного регулирования, осуществляемые городской Думой, а беднейшее го-родское население, в том числе пролетариат, и особенно беженцев, раз-дражали наступление на их права, ликвидация профсоюзов, снижение уровня жизни, рост инфляции, дороговизна.

    Экономическое положение тюменцев в конце 1918 г. в полной мере соответствовало их социальной стратификации. Интеллигенция в подав-ляющем большинстве поддерживала «белых», но жаловалась на рост до-роговизны и злоупотребления отдельных представителей военных. В то же время интеллигенция и торгово-промышленные круги боялись победы большевиков. Однако они же крайне негативно относились к поборам на нужды белой армии. Предприниматели, да и просто частные лица, выра-жали недовольство по поводу разрыва коммерческих связей, отврати-тельной работы почты, опозданий в доставке личной и торговой коррес-понденции. Среди рабочих нарастала скрытая ненависть к омскому ре-жиму и надежда на возвращение большевиков.

    Приход к власти адмирала А. В. Колчака в определенной степени еще более обострил общественно-политическую ситуацию. Это косну-лось в первую очередь насильственной мобилизации для офицеров. Кро-ме того, по Тобольской губернии призывниками объявлялись почти 46 тысяч человек, многие из которых сознательно уклонялись от мобилиза-ции. Увеличение количества повинностей, рост задолженности армии пе-ред муниципалитетом, расхождение между декларируемой политикой и реальными действиями стали существенной причиной низкой популяр-ности белогвардейцев среди горожан.

    В то же время удаленность от театра военных действий, меньшая, по сравнению с другими регионами, частота смены властей, статус цен-тра транзитной торговли позволили горожанам оперативно адаптировать-ся к трудностям военного времени и пережить революцию и Граждан-скую войну. Тюменцы автономно приспособились к лишениям войны и достойно пережили годы лихолетья, охватившего всю страну. Относи-тельное благополучие горожан зиждилось на многих факторах: более су-ровом климате, чем в европейской части России, и, как следствие, пред-принимательском таланте сибиряков, знаниях и горестном опыте бежен-цев с Поволжья и Урала; высокой инвестиционной привлекательностию самого города. Определенную роль сыграла зажиточность многих кре-стьянских хозяйств близ города, позволявших поставлять к столу горо-жан свежие овощи и мясомолочные продукты, а также стагнация губерн-ского Тобольска и передача управленческих функций новому админист-ративному центру.

    Переход власти к большевикам, на мой взгляд, ухудшил жизненный уровень горожан. Неуверенность в своем положении заставляла большеви-ков периодически «закручивать гайки» своей диктатуры, а затем ослаблять их. Словно испытывая терпение горожан, коммунисты то вводили центра-лизованное снабжение горожан, то разрешали рынок. Они национализиро-вали все магазины, вылавливали мешочников и спекулянтов, а потом, словно опомнившись, отпускали их, реквизировав все товары. Такое поло-жение приводило к всевозможным административным злоупотреблениям и произволу, положить конец которому смог только НЭП. Как только ком-мунистическая партия решилась на введение НЭПа, она приложила огром-ные усилия для разъяснения его сущности, что имело определенный поло-жительный результат, хотя значительная часть коммунистов была катего-рически против этой меры. Тюмени пришлось пережить смутную полосу, когда отдельные лица, прежде всего из числа новой бюрократии, нажива-лись, а большинство населения отчаянно боролось за выживание. Вы-строилась цепь грубых ошибок, перегибов и прямых преступлений власти в отношении собственного народа.

    Конечно, Тюмень не скатилась в демографическую яму после окон-чания Гражданской войны. Значительная часть ее жителей, покинувшая город вместе с отступающими колчаковскими войсками, затем вернулась домой и попыталась адаптироваться к новым условиям в советской России. Первые годы НЭПа (1921-1923 гг.) не принесли облегчения горожанам, хотя большевистское государство ослабило экономические рычаги, однако сложившаяся в годы «военного коммунизма» централизованная система снабжения населения продуктами питания продолжала действовать. Разра-зившейся в 1921 г. голод, хотя и оказался самым тяжелым испытанием для населения всей России, тюменцами был преодолен с меньшими потерями и трагизмом, чем в Поволжье и на Урале. По крайней мере, массовые фак-ты каннибализма в нашем регионе не были выявлены, хотя единичные случаи имели место в маргинальной среде. Тюмень оказалась городом, уровень жизни в котором во все времена оказывался неизмеримо выше, чем в соседних городах – Екатеринбурге и Омске. И дело здесь, видимо, не в персональных качествах руководителей города, а в определенном укладе жизни, созданном творчеством многочис-ленных переселенцев.

    Являясь первым городом за Уралом, в котором осе-ло немало выходцев из западных губерний России – переселенцев и бе-женцев, используя преимущества транзитной торговли, Тюмень и ее жите-ли более оперативно адаптировались к трудностям и лишениям военного времени. Даже в наиболее тяжелые для страны 1921 -1922-е гг. население города смогло, используя все законные и незаконные средства, приспосо-биться и пережить трагический этап русской истории. Этому способство-вали высокий образовательный уровень части ссыльных, оставшихся после свержения самодержавия в Тюмени; опыт и знания переселенцев из Бело-руссии и Украины; культура и навыки столичной интеллигенции бежав-шей от власти большевиков из центральных губерний; зажиточность зна-чительной части тюменского крестьянства; предпринимательский талант представителей тюменских торговых домов. Городская жизнь тогда внеш-не напоминала большую деревню. Лишь немногие горожане из недавно прибывших не имели своих огородов, не ухаживали за лошадьми. Осталь-ные держали коров и коз, а местные мусульмане - баранов и овец. Приуса-дебные хозяйства были значительным подспорьем в жизни горожан.

    Главным врагом людей выступали государственные институты, при-чем горожане не испытывали пиетета ни перед ленинским режимом, ни перед режимом Колчака. Власть, неважно в какие тоги рядившаяся, вос-принималась как символ угрозы и насилия. Государство, принесшее обще-ству и населению голод и разорение более, чем Батый, Ходкевич и Напо-леон вместе взятые, заставляло людей в эпоху перемен укрыться и искать спасения в своем маленьком и частном мире.

    Приложения

    ПРИЛОЖЕНИЕ 1.

    Городские улицы, переименованные после 1917 года


    Старое название Современное название
    Царская Республики
    Спасская Ленина
    Полицейская Тургенева
    Телеграфная Красина
    Подаруевская Семакова
    Новозагородная Госпаровская
    Голицынская Первомайская
    Иркутская Челюскинцев
    Колымская Мориса Тореза
    Войковская - Крестьянская Кирова
    Серебряковская Советская
    Садовая Дзержинского
    Тобольская Комсомольская
    Вторая Кузнечная Горького
    Третья Кузнечная Красных Зорь
    Четвертая Кузнечная Серова
    Пятая Кузнечная Малыгина
    Большая Монастырская Коммунистическая
    Первая Монастырская - Зиновьева Димитрова
    Татарская Садовая
    Кладбищенская Комбинатская
    Стриковская – Троцкого Крупской
    Громовская - Ворошилова Циолковского
    Вторая Царевогородищенская – Шостина Гайдара
    Третья Царевогородищенская - Фишера Победы
    Четвертая Царевогородищенская Чернышевского
    Пятая Царевогородищенская Лунева
    Шестая Большегородищенская - Шаурова Краснодонская
    Малая Царевогородищенская - Лассаля Розы Люксембург
    Вторая Овражная Усиевича
    Вторая Острожная Достоевского
    Ляминская Герцена
    Трусовский переулок Перекопская
    Ишимская Орджоникидзе
    Новая Профсоюзная
    Солдатская Немцова
    Всехсвятская Свердлова
    Томская Осипенко
    Успенская - Хохряковская Хохрякова
    Ильинская 25 – го Октября
    Никольская Луначарского

    Кроме того, согласно постановлению Тюменского городского уезд-ного исполнительного комитета от 4 ноября 1922 г. были переименованы следующие улицы и переулки:

    Жернаковская Трудовая
    Ядрышникова Оловянникова
    Машаровская I Механическая
                             II Кузнецовская
                             III Водопьянова
                             IV Новоселова
    Острожная      I Исправительная
    Воскресенская Пролетарская
    Георгиевская Красноармейская
    Большая Царевогородищенская Ф.Энгельса
    Угрюмовские Сараи Мартовская слободка дней 1919 го-да
    Копыловские Сараи Слободка труда
    Святой Ключ Площадь красных борцов
    Новознаменская Мытнищенская
    Новоархангльская Некрасовская
    Колмогоровский переулок Промышленный переулок
    I Царевогородищенская Коммуны



    Приложение 1. Составлено на основе источников: Трудовой набат (Тюмень). 1922. 7 ноября; Улицы Тюмени рассказывают. - Тюмень, 1976; Иваненко А. С. Прогулки по Тюмени. - Тюмень, 2006.
     
    ПРИЛОЖЕНИЕ 2.

    Городской бюджет г. Тюмени в 1916 – 1919 гг.

    1916 год  Доход – 936 тыс. 177 рублей 35 копеек
                     Расход – 1 млн.113 тыс. 411 рублей 34 копейки
                     Дефицит – 176 тыс. 962 рубля 99 копейки

    1917 год  Доход – 1 млн.192 тыс. 469 рубля 40 копеек
                     Расход – 1 млн. 380 тыс. 047 рубля 94 копеек
                     Дефицит – 187 тыс. 578 рубля 59 копеек

    1919 год  Доход – 9 млн. 719 тыс. 072 рубля
                     Расход – 10 млн. 938 тыс. 110 рубля 06 копеек
                     Дефицит – 1 млн. 219 тыс. 038 рублей
     
    ПРИЛОЖЕНИЕ 3.

    Тюменская периодическая (газетная) печать в 1917 – 1921 гг.

    Наименование Принадлежность Год издания
    Ермак независимая 1917
    Рабочая правда РСДРП 1917
    Рабочий и крестьянин РСДРП 1917 - 1918
    Рабочая жизнь РСДРП 1918
    Рабочее знамя РСДРП 1918
    Рабочий день РСДРП 1918
    Свободное слово кадетская 1917 - 1919
    Издание Тюменской организации Партии социалистов-революционеров ПСР 1917
    Избиратель независимая 1919
    Известия Тюменского исполнительного коми-тета Совета рабочих, солдатских и крестьян-ских депутатов государственная 1918
    К оружию! государственная 1918
    Наш путь РСДРП 1918 - 1919
    Известия Тюменского военно-революционного коми-тета государственная 1919 - 1920
    Известия Тюменского губернского комитета РКП (б) и губернского ВРК государственная 1920
    Известия Тюменского губернского комитета РКП (б) государственная 1920 - 1921
    Известия Тюменско-Тобольского губерн-ского комитета РКП (б) и Губревкома государственная 1920
    Трудовой набат государственная 1921
     
    ПРИЛОЖЕНИЕ 4.


    ПРИКАЗ

    Войскам 1-й Сибирской Армии
    №13
    Ст. Тура                                                                                       27-го июля 1919 г.

    Для обеспечения бельем и обмундированием воинских частей, военно-санитарных и санитарно-общественных учреждений вверенной мне армии приказы-ваю произвести в городе Тюмени реквизицию материалов, годных для указанной цели и предназначенных для торговых оборотов, как у всякого рода товариществ, какое бы наименование они ни имели (общества, компании, кооперативы, союзы), так и у от-дельных лиц, занимающихся покупкой и продажей означенных материалов, невзирая на то, где последние хранятся.
    Одновременно с реквизицией обязываю всех граждан города Тюмени, за исклю-чением военнослужащих, доставить для удовлетворения острой нужды белье в ко-личестве, сообразно с получаемым каждым гражданином ежемесячным доходом, а именно:
    имеющих доход от 500 до 800 руб. в месяц – 1 комплект
                                 от 800 до 1000 руб. – 2 комплекта
                                 свыше 1000 рублей – 3 комплекта
    (комплект состоит из 1 нижней рубашки, 1 кальсон и 1 пары портянок или носков).
    Белье принимается не только новое, но и бывшее в употреблении, в последнем случае вполне годное к носке и чисто вымытое.
    Производство реквизиции возлагаю на Начальника гарнизона г. Тюмени, кото-рому и выработать порядок реквизиции и приема белья. К реквизиции приступить 29 -го сего июля и закончить к 3-му августа с.г. По окончании реквизиции - все реквизи-рованные материалы и собранное от граждан г. Тюмени белье сдать Интенданту 1-й Сибирской Армии.
    Общее наблюдение как в отношении контроля, так и в отношении оценки ре-квизируемых материалов возлагаю на особую комиссию, которую назначить распо-ряжением Начальника Снабжения Армии. Все предприятия, владельцы товаров, а равно их доверенные распорядители и приказчики обязываются оказывать назначен-ным для реквизиции лицам, по предъявлении ими законных удостоверений, всемерное содействие в исполнении возложенных на них поручений и должны сдавать соот-ветствующие действительности указания о местонахождении, количестве и каче-стве подлежащих реквизиции товаров и сообщать цены, по коим они приобретены и рыночную их стоимость в настоящее время.
    Лица, не заявившие о материалах и не доставившие белье, будут подвергнуты штрафу до 3000 рублей или заключению в тюрьму до 3-х месяцев.

    Командующий Армией, Генерал-Лейтенант ПЕПЕЛЯЕВ
    Начальник Снабжения Полковник ЖДАНОВ

    ПРИЛОЖЕНИЕ 5.

    Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика

    «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

    УНИЧТОЖАЙТЕ
    ВОШЬ.
    Вши разносят заразу сыпного
    и возвратного тифа.

    На человеке встречаются три вида вшей: головная, лобковая (площица) и платяная. Первые две живут на коже, питаясь кровянистой жидкостью, которая выступает  при расчесах. Они откладывают свои яички-гниды, прилепляя их к во-лосам. Головные и лобковые вши редко покидают своего хозяина и поэтому не мо-гут иметь большого значения и распространения заразных болезней. Однако зуд, вызываемый укусами этих вшей, и расчесы грязными руками могут быть причиной таких болезней, как рожа, чирей, нарыв. Платяные вши живут на внутренней по-верхности белья и в течение дня три-четыре раза заползают на тело, чтобы на-питься крови. Свои яички-гниды они откладывают в складках белья на рукавах, на воротнике и у пояса, а также в швах верхнего платья. Чем грязнее белье, чем больше пропитано оно человеческим потом и жиром, тем охотнее в нем плодятся платяные вши.
    Платяные вши, напившись крови больного сыпным или возвратным тифом, могут своими укусами привить болезнь здоровым людям. Поэтому, чтобы не зара-зиться сыпным тифом, нужно исполнять следующие правила:
    1) Строго соблюдать чистоту тела, и для этого:
    а) чаще менять белье, по крайней мере 1 раз в неделю; б) стричь коротко во-лосы; в) мыться с мылом в бане не менее 1 раза в неделю.
    2) Никогда не спать на чужих постелях и не носить чужого белья, так как там могут быть платяные вши.
    3) Следить за чистотой белья и одежды, а для этого грязное вшивое белье нужно хорошенько запарить кипятком или прожарить в обыкновенной печи в лег-ком духу, а еще лучше где это возможно, прогреть в дезинфекционной камере, где вши и гниды гибнут от сильного жара. Верхнюю одежду по обыкновению чистить щеткой, пропитанной горячим раствором нафтолизоло-карболовой кислоты и т.д., а швы проглаживать горячим утюгом.
    4) Когда приходится жить в тесном общении с другими людьми, как, на-пример, в казармах, ночлежных домах, общежитиях и т.д., необходимо следить за чистотой помещения, принимать меры к тому, чтобы эти помещения проветри-вались и подметались влажными щетками ежедневно, промывались как можно чаще, и чтобы в них не заводились насекомые. При большом скоплении народа надо устраивать общественные бани, прачечные и дезинфекционные камеры.
    5) Если же кто вовремя не мог принять мер против заражения вшами, и они расплодились на нем, то, чтобы избавиться от них, самое верное средство – об-рить волосы на голове, на половых органах и под мышками. Если же почему-либо это сделать нельзя, то нужно обильно смочить волосы керосином или раствором сулемы с примесью уксуса (1 часть сулемы, 500 частей воды, 500 частей уксуса). После этого нужно намылить тело и дать ему под мылом просохнуть, а затем вымыться в бане или выкупаться .
     
    ПРИЛОЖЕНИЕ 6.

    Из воспоминаний дочери бывшего главы города Тюмени А. С. Фло-ринского Зои Алексеевны, хранящиеся в ее фонде в Государственном ар-хиве Нижегородской области.

    «Мама решила после работы в поликлинике вести практику на дому. По-этому родители взяли долгосрочный кредит под проценты и купили, правда далеко не новый дом на улице Телеграфной. На втором этаже нашего дома было пять комнат. На второй этаж вел отдельный вход. Там были две комнаты и кухня в два окна. На втором этаже из детской комнаты был выход на веранду, окруженную деревьями, лестница, которая вела во двор со всеми нужными постройками: ко-нюшнями, сеновалом и т.д.
    Когда в доме все было устроено, мама выкупила патент и вечером, после ра-боты в поликлинике, принимала больных. Пациентов у мамы всегда было предос-таточно.
    Наработавшись досыта за неделю, воскресенье у нас было днем праздника. В этот день работать никому не разрешалось, даже выгладить платье мама нам не давала. В праздники приходили гости. В столовой раздвигали большой стол. Нас, детей, усаживали вместе с гостями. И самое прекрасное заключалось в том, что мы слушали застольное пение. Пели у нас хорошо, на несколько голосов. Вера и па-па любили и умели петь, голоса у них были прекрасные. Пели народные песни: «Ве-черний звон», «Вот мчится тройка почтовая», «Ермак», «Священный Байкал» и многие другие.
    После ужина все переходили в приемную комнату. Здесь начинались игры. Многие из них сопровождались песнями: «Уж я золото хороню», «А мы просо сея-ли», «Жил–был курилка». Во время этой игры садятся в круг и быстро передают горящую лучину под песню «Жил–был курилка». У кого лучина гаснет, тот отдает фант. Поэтому все спешат передать лучину, и возникает много шума, веселья и смеха.
    Мы, младшие дети, тихонько сидели у стены и были не менее счастливы, чем старшие, принимавшие участие в играх и танцах. Мы радовались за маму и папу. Столько пережив, они еще могли веселиться от всей души. Вина у нас пили очень мало.
    С покупкой лошадей, летом в воскресенье, мы уезжали за город. В лесу, около речки, разводили костер, готовили обед. Вина в лес не брали. Играли в горелки под песню  «Гори, гори ясно, чтобы не погасло». Прыгали через костер, водили хоровод и т.д. Если было время урожая, то ходили в лес за грибами и ягодами.
    Нас, детей, упорно приучали к честности и труду. Нас никогда не били и не кричали на нас. Разговаривали с нами всегда вежливо. Утром мы говорили родите-лям: «Доброе утро», и они целовали нас. Вечером говорили: «Спокойной ночи». Они гладили нас по голове, как бы снимая дневную усталость, и целовали. За ложь нака-зывали, лишая семейных прогулок за город, в кино и т.д. За горькую правду не нака-зывали. Плохо сделанную работу заставляли переделать столько раз, пока ее не выполняли хорошо. Нас приучали никогда не опаздывать и уметь дорожить време-нем.
    Папа упорно приучал нас к спорту. Мы хорошо катались на коньках и лы-жах. Хорошо гребли и управляли лодкой. Хорошо умели плавать разными стилями. Папа научил нас играть в шашки и шахматы. Я от него научилась играть на ги-таре.
    За месяц до Рождества мы, дети, начинали клеить елочные игрушки и гото-вить подарки маме и папе. Елку ставили от пола до потолка. Перед елкой мы, де-ти, всегда выступали. Готовила нас мама. На последней тюменской елке ставили пьесу Чехова «Предложение». Постановка имела громадный успех. Елку справляли у нас всегда очень весело. Было много гостей. Танцевали, пели, играли. А гадание и ряженые на святках – неповторимо прекрасная русская традиция. На святки при-ходили подруги, и вечером мы начинали гадать. Смотрели в зеркало, со свечами. Бросали валенки за ворота, узнать, с какой стороны придет суженый. Вечером на улице спрашивали имена у прохожих, а они называли самые забавные, сколько было смеха. Ночью бегали, поодиночке, на перекресток, слушать звон. Как же все это было радостно.
    На масленицу пекли горы блинов и блинчатые пирожки с мясом, грибами, рыбой. Приходили гости. Блины ели с икрой, с селедкой, шпротами, сметаной, то-пленым маслом, вареньем и т.д. После обеда папа запрягал пару лошадей. Их гривы украшались. Кошевку покрывали нарядным ковром так, чтобы конец его свешивал-ся сзади. Кошевка заполнялась весело и шумно до отказа. Папа выезжал на главную улицу Тюмени – Республики. А там уже гулянье в разгаре. Лошади едут в два ряда навстречу друг другу, как бы по - гигантски растянутому кольцу. Народ едет весе-лый, песни, смех, лица у всех сияют радостью и счастьем, а мороз уже разрумянил щеки. Объехав несколько кругов по кольцу, помахав знакомым руками, выезжаем за город, на Сибирский тракт.
    По большим церковным праздникам папа с нами, детьми, ходил в церковь. В страстной четверг служба идет долго, читают 12 частей Евангелия. Из церкви мы выходили уже ночью. Благовест колоколов радует душу. А мы, дети, несем в разноцветных фонариках зажженные свечи, святой огонек домой.
    Ночь. Темная улица озарена плывущими яркими огоньками. Это красивое, неповторимое зрелище. В темноте, до самой дали улицы, светятся движущиеся, живые, волшебные огоньки. И как же хорошо прийти домой, а дома ждет нас па-радно – сервированный стол: куличи, пасха, крашеные яйца, жареный поросенок. И встречает нас добрая, ласковая мама.
    Новая экономическая политика спасла Россию. Россия воскресла из пепла, крови, нищеты, голода и разрухи. Действительно, в стране всего было вдоволь. Полки ломились от товаров. Приказчики вежливо заворачивали покупки в бумагу, перевязывали шнурком, подавали с поклоном и благодарили.
    В 1926-27 гг. стали сознательно и беспощадно душить всякое частное пред-принимательство. Патенты все повышали и повышали так, чтобы предприни-матель выжить не мог. В городе закрыли церкви. Учеников заставляли дома сни-мать иконы. Священников стали ссылать как врагов народа. Папу неожиданно по-садили в тюрьму, хотя при обыске решительно ничего у нас не нашли. В 1926 году родители продали дом, лошадей, рассчитались с остатками кредита и переехали в Омск»

    Список сокращений

    Военком – военный комиссар
    ВРК – военно-революционный комитет
    ВЦИК – Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет
    ВЧК – Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрре-волюцией, спекуляцией и преступлениями по должности
    ГК – городской комитет
    Губком – губернский комитет
    Губвоенком – губернский военный комиссар
    Губздравотдел – губернский отдел здравоохранения
    Губпартком – губернский партийный комитет
    Губпродком – губернский комиссар по продовольствию
    Губэвак – губернская комиссия по эвакуации
    Губюст – губернский комитет по юстиции
    Горуездиспком – городской уездный исполнительный комитет
    Исполком – исполнительный комитет
    Нарком – народный комиссар
    Наробраз – народный комиссариат по образованию
    НЭП – новая экономическая политика
    Продком – продовольственный комитет
    ПНС – партия Народной свободы (кадеты)
    ПСР – партия социалистов – революционеров
    Ревком – революционный комитет
    Ревтрибунал – революционный трибунал
    РКП (б) – российская коммунистическая партия (большевиков)
    РСДРП – российская социал-демократическая рабочая партия
    Сибревком – сибирский революционный комитет
    СНК – Совет Народных Комиссаров
    Совнархоз – совет народного хозяйства
    ЦК – Центральный Комитет
    ЦИК – Центральный исполнительный комитет
    ЧКтиф – чрезвычайная комиссия по борьбе с тифом

    Список источников и литературы

    1
    Архивные источники

    Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ)
    Ф. 1236. – Петроградский военно-революционный комитет. Оп.1.
    Д. 84.
    Государственный архив социально-политической истории (ГАСПИТО)
    Ф. 1. Оп.1. – Тюменский губернский комитет РКП (б)
    Ф.1545. Оп.1. Д. 49.
    Ф.4048. Оп.1. Д. 54., Д. 76.
    Ф. 4012. – Пермяков Г.П.
    Ф. 3894. – УФСБ.
    Ф.3941. – Тюменский профессиональный учительский союз.
    Государственный архив Тюменской области (ГАТО)
    Ф. Р-7. Тюменский губернский военный комиссариат
    Ф. 180. Оп. 1.Д. 47, Д. 52, Д. 61, Д. 63, Д. 69, Д. 72, Д. 73.
    Ф. Р-152. – Тюменский губернский революционный трибунал
    Ф. Р-1. – Тюменский губернский исполнительный комитет
    Ф. Р-2. – Тюменская городская комиссия по делам бывших красно-гвардейцев и красных партизан
    Ф. 1759. Оп. 1.Д. 43. – Карнацевич С.И.
    Ф. 80. Оп. 1.Д. 4, Д. 4а, Д. 5. – Тюменский губернский отдел народ-ного образования.
    Ф. 149 –Тюменская городская рабоче-крестьянская советская мили-ция (1919–1920 гг.).
    Ф. 330 – Тюменская городская и уездная рабоче-крестьянская совет-
    ская милиция (1919–1921 гг.).
    Центр документации общественных организаций Свердловской об-
    ласти (ЦДООСО)
    Ф. 41. Оп. 1. Д. 94. – Дело князей Львова, Голицына, Лопухина и За-
    болотского.
    1.5. Архив комитета ЗАГС администрации г. Тюмень.
    1.6. Государственное учреждение культуры Тюменской области
     «Музейный комплекс» (ГУК ТО). Историко-краеведческий фонд.
    1.7. Петроградский ВРК. Документы и материалы. Под ред. Д.А. Чу-
    гаева. В 3-х тт. – М., 1966.
    1.8. Балтийские моряки за власть Советов. Ноябрь 1917 – декабрь
     1918 гг. Сб. документов. – Л., 1969.
    1.9. Из истории борьбы за установление Советской власти. Ноябрь
     1917 – февраль 1918. Сб. исторических документов и материалов. –
    М., 1943.

    2
    Периодическая печать

    Вятская правда. (Вятка). 1918. Орган Вятской организации РКП (б).
    Дело Сибири. (Омск). 1918. Орган омского общегородского комитета ПСР.
    Ермак. (Тюмень). 1917.
    Избиратель (Тюмень). 1919.
    Известия Тюменского исполкома Совета рабочих, солдатских и кресть-янских депутатов. 1918.
    Известия Тюменско-Тобольского губернского комитета РКП (б) и губ-ревкома. (Тюмень). 1920.
    Известия Тобольского военного штаба. 1918. Орган Сибирского Вре-менного правительства по Тобольской губернии.
    К оружию! Орган Тюменского Совета рабочих, солдатских и крестьян-ских депутатов. 1918.
    Красное знамя. (Тюмень). 1927, 1929. Орган Тюменского ГК ВКП (б).
    Наш путь. (Тюмень). 1918–1919.
    Рабочая жизнь. (Тюмень). 1918.Орган Тюменской организации РСДРП.
    Рабочее знамя. (Тюмень). 1918.Орган Тюменской организации РСДРП.
    Свободное слово. (Тюмень). 1917.
    Сибирский листок. (Тобольск). 1918.
    Тобольское народное слово. (Тобольск). 1918 – 1919. Орган губернской организации трудовой народно-социалистической партии.
    Тобольские епархиальные ведомости. (Тобольск). 1919.
    Тобольская коммуна. 1919. Орган Тобольского военно-революционного комитета.
    Уральский рабочий (Екатеринбург). 1918. Орган Уральской областной организации РКП (б).

    3
    Монографии

    Булдаков В. П. Красная смута: природа и последствия революционного насилия. - М., 1997.
    Он же. Que vadis? Кризисы в России: пути переосмысления. - М., 2007.
    Данилов В. А. Интернационалисты на Урале и в Сибири. - Свердловск, 1972.
    Двингер Эдвин Э. Армия за колючей проволокой. Дневник немецкого военнопленного в России 1915–1918 гг. - М., 2004.
    Добровольский А. В. Эсеры Сибири  во власти и оппозиции (1917–1923 гг.) - Новосибирск, 2002.
    Заболотный Е. Б. Российская историография революции 1917 года на Урале. - Екатеринбург, 1995.
    Иваненко А. С. Четыре века Тюмени. - Тюмень, 2002.
    Иоффе Г. З. Революция и семья Романовых. - М., 1992.
    Какурин Н. Е. Как сражалась революция. Т.1. - М., 1990.
    Кружинов В. М. Политические конфликты на Урале в первое десятиле-тие советской власти: проблемы теории и историографии. - Тюмень, 2005.
    Кубочкин С. Н. Тычковка, Сараи, Потаскуй. Из истории Тюменских окраин XIX-XX вв. - Тюмень, 2002.
    Малышева С. Ю. Советская праздничная культура в провинции: про-странство, символы, исторические мифы (1917–1927). - Казань, 2005.
    Миненко Н. А. Тюмень. Летопись 4-х столетий. - С.Петербург, 2004.
    Московкин В. В. Противоборство политических сил на Урале и в За-падной Сибири в период революции и Гражданской войны (1917-1921 гг.). - Тюмень, 1999.
    Нарский И. В. Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917 – 1922 гг. - М., 2001.
    Пайпс Р. Русская революция. Кн.2. Большевики в борьбе за власть. - М., 2005.
    Петров С. П. Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920 гг. - М., 2006.
    Петрушин А. А. На задворках гражданской войны. Кн.1. - Тюмень, 2003.
    Плотников И. Ф. Тюремные и угрожающие жизни дни и месяцы князя Г. Е. Львова на Урале. 1917–1918 гг. - Тула, 2001.
    Рощевский П. И. Октябрь в Зауралье. - Тюмень, 1959.
    Он же. Гражданская война в Зауралье. - Свердловск, 1966.
    Рублев М. Р. От мичмана до командарма. - Чебоксары, 1970.
    Скипина И. В. Человек в условиях гражданской войны на Урале: исто-риография проблемы. - Тюмень, 2003.
    Софронов В. П. Неподвластное времени. - М., 1976.
    Тепляков А. Г. «Непроницаемые недра»: ВЧК–ОГПУ в Сибири 1918-1929 гг. - М., 2007.
    Тимкин Ю. В. Смутное время на Вятке. Общественное и политическое развитие Вятской губернии весной 1917–осенью 1918 гг. - Киров, 1998.
    Фирсов И. Ф. Становление и развитие органов внутренних дел Тюмен-ской (Тобольской) губернии в 1917–1923 гг. - Тюмень, 2003.
    Шиловский М. В. Политические процессы в Сибири в период социаль-ных катаклизмов 1917–1920 гг. - Новосибирск, 2003.
    Шишкина С. Ю. Провинция и война: Тобольская губерния в годы Пер-вой мировой войны (август 1914–февраль 1917). - Тюмень, 2006.
    Шулдяков В. А. Гибель сибирского казачьего войска.1917–1921 гг. Кн.1. - М., 2001.
    Brovkin V. N. Behind the front lines of Civil War: Political Parties and Social Movements in Russia, 1918 – 1922. - Princeton Univ. Press, 1994.
    Mawdsley E. The Russian Sivil War. – Boston, 1987.
    Pereira N. G. O. White Siberia. The Politics of Civil War. – Montreal, 1996.
    Raleigh D. J. Experiencing Russia Civil War: Politics, Society and Revolutionary Culture in Saratov, 1917 – 1922. - Princeton Univ. Press, 2002.
    Smele J. Civil War in Siberia: The Anti-Bolshevik Government of Admiral Kolchak, 1918 – 1920. - Cambridge Univ. Press. 1996.

    4
    Статьи

    Анкушева К. А. Тюменская городская дума в 1872–феврале 1917 гг. // Земля Тюменская. Ежегодник Тюменского областного краеведческого музея. 2004. Вып. 18. - Тюмень, 2005. С. 44–58.
    Бушаров Е. А. Проблемы укрепления белых армий в период боевых действий на территории Тобольской (Тюменской) губернии в 1919 году // Ежегодник Тюменского областного краеведческого музея. - Тюмень, 1992. С. 119–146.
    Он же. Военнопленные первой мировой войны в Тюмени (1914 – 1920 гг.) // Ежегодник Тюменского областного краеведческого музея. - Тю-мень, 1999. С. 61–72.
    Он же. Трагедия 13 марта 1919 г. в Тюмени // Ежегодник Тюменского областного краеведческого музея. 1999. - Тюмень, 2000. С. 72–83.
    Васьковский О. А., Попов Н. Н. Основные итоги изучения истории Гражданской войны на Урале // Урал и проблемы региональной исто-риографии: советский период. - Свердловск, 1986. С. 16–28.
    Данилов В. А. К вопросу об историографии движения иностранных ин-тернационалистов на Урале и в Сибири // История Советской России: новые идеи, суждения. Тезисы докладов 2-й республиканской конфе-ренции. Ч.1. - Тюмень, 1993. С. 28–30.
    Он же. О деятельности интернационалистов на территории Зауралья: по материалам Тюменского областного партийного архива // Ученые записки кафедры истории Тюменского пединститута. Т.18. Вып.5. - Тюмень, 1962. С. 100–120.
    Калугин Н. В. Мои воспоминания // Сибирский исторический журнал. №1. - Тюмень, 2002. С. 48–64.
    Константинов С. И. Новое в борьбе за Урал в июне-июле 1918 года // История Советской России: новые идеи, суждения. Тезисы докладов 2-й республиканской конференции. Ч.1. - Тюмень, 1993. С. 36–38.
    Кружинов В. М. Профессор Павел Иванович Рощевский // Материалы научной конференции, посвященной 100 – летию со дня рождения профессора П. И. Рощевского. - Тюмень, 15 марта 2000 года.
    Нарский И. В. Формы насилия и стратегии выживания населения на Урале в 1917 – 1922 гг. // Гражданская война на Востоке России: новые подходы, открытия, находки. - М., 2003. С.128–131.
    Перейра Н. Г. О. Демократическая контрреволюция 1918 года в Сибири // Записки по проблемам национальностей. - М., 1992. №1. С.53–75.
    Скипина И. В. Научное наследие П. И. Рощевского: к историографии Гражданской войны в Зауралье // Материалы научной конференции, посвященной 100 – летию со дня рождения профессора П. И. Рощев-ского. - Тюмень, 15 марта 2000. С. 9–23.
    Улыбин А. С. Заметки о Тюмени (1906 – 1956 гг.) // Земля Тюменская: Ежегодник Тюменского областного краеведческого музея. 2006. Вып.20. - Тюмень, 2007. С. 150–185.
    Филимонов Б. Б. Поход степных полков летом 1918 года // 1918 год на востоке России. - М., 2003. С. 253–330.
    Шабанова И. К. Правовой произвол начала 1920-х гг. в Тюменской гу-бернии // Сибирский исторический журнал. - Тюмень, 2006–2007. С.105 – 110.

    5
    Диссертации и авторефераты диссертаций

    Гончаренко О. Н. Становление советской интеллигенции в Зауралье в 1917–1941 гг. Автореф. дисс. …канд. ист. Наук. - Тюмень, 2005.–26с.
    Добровольский А. В. партия социалистов-революционеров во власти и оппозиции, 1917–1923 годы (на материалах Сибири). Автореф. дисс. …докт. ист. наук. - Омск, 2004.–42с.

    Указатель имен

    Авдеев Н. Н. (1879-1926) – тюменский меньшевик, соредактор газеты «Рабочая жизнь», в дальнейшем историк большевистской революции
    Аверкиев А. Ф. – тюменский предприниматель
    Агафуровы – екатеринбургские предприниматели
    Альтшуллер И. Л. – тюменский предприниматель
    Алтыков А. В. – тюменский предприниматель
    Анапский Н. – главный редактор «Известий Тюменского губкома РКП (б) и губернского ВРК»
    Анкушева К. А. – историк - краевед
    Антипкин А. А. – тюменский предприниматель
    Антонов-Овсеенко В. А. (1883-1938) – большевик, член Петроградского ВРК
    Анциелович Н. М. (1888-1952) – большевик, член Петроградского ВРК,комиссар интенданств
    Артюков (?-1918) – начальник охраны ст. Тугулым
    Афонасьев К. – адъютант штаба «I Северного морского карательного отряда»
    Афромеев А. М.(1868 – 1920) - либеральный журналист, редактор газеты «Ермак»
    Белов С. Л. – историк - краевед
    Берзин Р. И. (1888-1939) – советский военачальник 
    Беседных Н. И. (1860-1938) – адвокат, с 1 июня 1919 г. председатель Тюменской городской Думы
    Бессонов А. В. – призывник, активный участник антиколчаковского выступления 13 марта 1919 г. в Тюмени
    Битте – поляк, председатель Туринского Совета рабочих и солдатских депутатов
    Битюгов П. И. (?-1918) – прапорщик, комиссар тюменской советской милиции
    Благоволин А. А. – лидер тюменской профсоюзной организации
    Блейхман И. С. (1868-1921) – лидер анархистов-коммунистов Петрограда
    Блюхер В. К. (1890-1938) – красный командир, в 1919 г. начальник гарнизона г. Тюмени
    Борчанинов А. Л. (1884-1932) - большевик, красный командир
    Брандт – тюменский предприниматель
    Брач – поручик чехословацкого корпуса
    Брешко-Брешковская Е. К. (1844-1934) - лидер партии социалистов- революционеров (эсеров)
    Бровкин В. Н. – американский историк
    Брыляков И. Е. (1898 – 1922) – начальник Тюменского губернского уголовного розыска в 1921-1922 гг.
    Бубликов А. А. (1875 - 1936) – комиссар Временного правительства в 1917 г.
    Будберг А. П. (1869-1945) – барон, генерал Сибирской армии
    Бурков В. П. – тюменский предприниматель
    Буркова Е. И. – тюменская предпринимательница, владелица мельницы 
    Бушаров Е. А. – тюменский краевед
    «Ванька Каин» – екатеринбургский бандит
    Варнава (1859 – 1924) – епископ Тобольский, в марте 1917 г уволен на покой
    Васильева Л. В. – тюменский историк
    Вербицкий К. Б. – секретарь члена Петроградского ВРК большевика Садовского А. Д.
    Вержбицкий Г. А. (1875-1941) – полковник, впоследствии генерал-лейтенант Белой армии
    Вершинин Т. С. – призывник, активный участник антиколчаковскоговыступления 13 марта 1919 г.
    Вильтон Р. – английский журналист газеты «Таймс»
    Волков В. И. (1877-1920) – полковник, начальник омского гарнизона
    Гайда Р. (1892-1948) – военный фельдшер, затем чешский генерал
    Гермоген (Долганов Г. Е.) (1858-1918) – епископ Тобольский
    Гилев П. И. – тюменский предприниматель
    Глузман М. Б.- тюменский меньшевик, заместитель главы города в 1917 г.
    Голицын А. В. (1876-1951) – князь, земской врач, после 1919 г. - в эмиграции
    Голицын В. В. – князь, командир дивизии Сибирской армии
    Голощекин И. И. (тов. Филипп) (1876-1941) – большевик, военный комиссар Уральского областного Совета
    Голышев А. - рабочий лесопилки Селянкина, красногвардеец 
    Гришин-Алмазов А. Н. (1880-1919) – организатор Сибирской белой армии, генерал-майор
    Громов – владелец аптеки
    Гудович – тюменская мещанка
    Гусарук – командир отряда матросов в Вятской губернии
    Гусев С. И.(1874-1933) – большевик, член Петроградского ВРК
    Гусева Е. Д. – тюменская предпринимательница, владелица мельницы
    Гусев Ф. С. – тюменский кадет, секретарь редакции газеты «Свободное слово»
    Гущин – рабочий, большевик
    Давыдовские – тюменские предприниматели, владельцы пивзавода
    Дементьев – тюменский предприниматель
    Демьянов А. Ф. (1893-1950) – начальник отряда Омской Красной гвардии
    Дилевская О. А.– социал-демократка, супруга Н. Н. Авдеева, убита колчаковцами 13 марта 1919 г.
    Дислер Г. А. (?-1918) – большевик, председатель Президиума исполкома Тобольского Совета после отъезда П. Д. Хохрякова
    Дмитриев И. – полковник, начальник Тюменского гарнизона в 1917 году
    Дмитриенко – большевик, член исполкома Тобольского Совета
    Дрылевский Ю. А. – командир отряда матросов в Вятской губернии, вятский комиссар юстиции, расстрелян мятежниками в августе 1918 г.
    Дружинин Г. А. – старожил города Тюмени
    Дуцман В. А. – большевик, секретарь Президиума исполкома Тобольского
    Совета
    Дыбенко П. Е. (1889-1938) - большевик, комиссар по военно-морским делам
    СНК
    Дегтерев Н. М. – большевик, член исполкома Тобольского Совета
    Еланцева О. П. – тюменский историк
    Емельянов – военный цензор
    Ершов М. Ф. - историк
    Жернаков В. Л. - тюменский предприниматель
    Жилинский В. Э. – капитан Белой армии
    Журавлев – рабочий машаровского завода, большевик
    Журба Л. – командир отряда матросов, заместитель М.А.Запкуса
    Заболотский Н. В. - поручик
    Заостровский И. А. – тюменский предприниматель, гласный городской Думы
    Запкус М. А. (1898?-1918?) – левый эсер, «военный комиссар Северного района и Западной Сибири», комиссар «I морского северного карательного отряда»
    Заславский С. С. (1890-1953) – большевик, председатель Надеждинского Совета, заместитель председателя исполкома Тобольского Совета, красный командир
    Захарченко А. К. – лидер тюменского отделения партии кадетов
    Звездов А. А. – начальник Омской Красной гвардии
    Зверев Н. И. – адъютант штаба «I морского северного карательного отряда»
    Злобин В. А. (1899-1950-е гг.) – большевик, начальник штаба Тюменской Красной гвардии
    Иванов Г. Г. – тюменский предприниматель
    Иваненко А. С. – краевед
    Игнатов И. И. – тюменский предприниматель, пароходовладелец
    Иоффе А. А. (1883-1927) – большевик, член Петроградского ВРК
    Иоффе Г. З. – историк
    Казагранди Н. Н. (?-1921) – штабс-капитан, затем полковник Белой армии
    Какурин Н. Е. (1883-1936) – советский военачальник 
    Калганов – большевик, член военно-революционного штаба
    Кальченко (?-1918) – помощник начальника Тарской уголовной милиции
    Калугин Н. В. (1903-1990) – старожил города Тюмени
    Кангелари В. А. (1884-1938) – врач, большевик, советский военачальник
    Кармашов В. М. - большевик, председатель Тюменского Совета городского хозяйства
    Катаев – председатель Тюменского ВРК переходного состава в августе 1919 г.
    Кауфман А. А. – член ЦК партии Народной свободы (кадетов)
    Кириллов И. И. – командир отряда матросов в Вятской губернии
    Китов А. А. – меньшевик, председатель рабочей секции Тюменского Совета
    Киселев К. С.– полковник, командир Тобольского белогвардейского отряда
    (умер от тифа в 1919 году).
    Киселевич Н. А. – большевик, член исполкома Тобольского Совета
    Клюева В. П. – тюменский историк
    Коганицкий И. Я. (1884-1954) – лидер большевиков Тобольска, редактор газеты «Тобольская правда»
    Кожухов М. С. – приказчик, активист тюменской организации ПСР, депутат городской Думы
    Колмакова А. Г. – тюменская предпринимательница
    Колмогоров Ф. С. – тюменский предприниматель
    Колокольников С. И. – тюменский предприниматель
    Колокольников А. И. – брат предпринимателя Колокольникова С.И.
    Колокольников В. И. (1881-1941) – брат предпринимателя Колокольникова С. И., директор коммерческого училища, председатель Временного исполкома г. Тюмени в 1917 году
    Колька Цыган – тюменский бандит
    Колчак А. В.(1874-1920) – адмирал, Верховный правитель
    Константинов – подпоручик армии Колчака, участник расправы над социалистами в Тюмени в марте 1919 года
    Комольцев С. А. (1888 – 1962) – в 1919 г. председатель Тюменской губчека
    Коптелов В. Т. – краевед
    Константинов С. И. – историк
    Корелин П. (?-1918) – священник из г.Екатеринбурга
    Котельников – тюменский предприниматель
    Котовщиков Г. А. - тюменский предприниматель
    Котовщиков Е. А. – владелец частной тюменской библиотеки
    Кружинов В. М. – тюменский историк 
    Кубочкин С. Н. – краевед
    Кузнецов М. Ф. (1889-1937) – лидер тюменского отделения партии эсеров
    Курочкин Г. С. – командир екатеринбургского отряда матросов
    Кутлер Н. Н. – член ЦК партии Народной свободы (кадетов).
    Купенский Г. И. (1870-1951) – меньшевик, врач, старший ординатор эвакогоспиталя, заместитель председателя Тюменского Совета в 1917 г.
    Ланитин В. С.(1880-1918) – помошник губернского комиссара Тобольской губернии
    Лацис М. И.(1888-1938) – большевик, член Петроградского ВРК
    Ленин В. И. (1870-1924) – вождь большевиков
    Лившиц – редактор «Известий Тюменского ВРК» в 1919 г.
    Лобков З. И. (1898-1919) – омский большевик
    Логинов В. И. – екатеринбургский предприниматель
    Лопухин Н. С. (1879 г.р.) – граф
    Львов Г. Е.(1861-1925) – князь, экс-премьер Временного правительства
    Лубягин В. А. – вятский бандит
    Лупарев Ф. Г. – большевик, военный комиссар Вятской губернии
    «Любка – воровка»(?-1918) - известная в Тюмени рецидивистка
    Макаров А. Д. – председатель Тюменского ВРК постоянного состава в 1919 г.
    Макаров В. А. – меньшевик, председатель тюменского учительского общества, председатель Тюменской городской думы с 9.07.1917 - 8.03.1918 г.
    Макаров И. – секретарь Временного исполнительного комитета г. Тюмени в 1917 г.
    Маркаров – ротмистр, начальник тюменского конного запаса
    Малкин Г. С. (1876 – 1937) – один из лидеров меньшевиков Тюмени
    Мартемиан (1875 -?) – в 1915 - 1916 гг. настоятель Тюменского Свято-Троицкого монастыря
    Машаров Н. Д. – тюменский предприниматель
    Мекке Я. Я. – начальник отряда Омской ЧК в Тобольске
    Миловидов Д. А. – врач, лидер тюменских домовладельцев, депутат городской Думы
    Миненко Н. А. – екатеринбургский историк
    Михайлов В. П. – тюменский уездный комиссар Временного правительства
    Михайлов И. А. – «Ванька Каин», министр финансов Временного Сибирского правительства, сторонник диктатуры Колчака
    Мишин М. Т. – меньшевик, соредактор тюменской газеты «Рабочий и крестьянин»
    Мишка Татарин – тюменский бандит
    Моисеенко Б. Н. – эсер, секретарь съезда членов Учредительного собрания, убит офицерами в Омске 26.10.1918 г. 
    Моисеенко К. Е. – тюменский рабочий, меньшевик
    Морозов И. А. – призывник, активный участник антиколчаковского выступления 13 марта 1919 года
    Московкин В. В. – тюменский историк
    Моторин В. – рабочий, большевик
    Мрачковский С. В. (1888-1936) – большевик, красный командир
    Мирсалимов – тюменский предприниматель
    Михалев А. И. – тюменский предприниматель
    Нарбутовских – тюменский предприниматель
    Нарский И. В. – челябинский историк
    Неверов А. В. (?-1919) – большевик, зам.председателя исполкома Тюменского Совета
    Некрасов И. Я. (?- 1918) – тюменский предприниматель
    Немцов Н. М. («тов. Макар») (1879-1937) – большевик, председатель Тюменского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов с 5.03.1918 по 20.07.1918 г.
    Никитин А. Н. (1881-1931) – начальник конной разведки штаба Тюменской Красной гвардии, в дальнейшем комиссар концентрационного лагеря для военнопленных
    Никольский П. И. (1860 -1922) – врач, глава г.Тюмени в 1911 - 1915 гг.
    Никонов Ф. – матрос, заместитель С.С.Заславского
    Новиков – член штаба тюменской Красной гвардии
    Новоселов А. Е.(1884-1918) – сибирский писатель, эсер, убит офицерами в Омске
    Новоселов С. А. (1882 – 1953) («тов. Юрий») – Председатель Тюменского губревкома и исполкома губернского Совдепа в 1920-1922 гг.
    Ногина А. Н. (1880 - 1934) – зубной врач, социал-демократка, ссыльная, жена А. С. Флоринского
    Ноторин Д. З. (? – 1917) – тюменский врач, кадет
    Оверштейн Ш. М. – тюменский предприниматель
    Огибенин Т. К. – известный тюменский фотограф, член партии кадетов
    Окулов А. И. (1880-1939) – большевик, член РВС Советской республики
    Ордовский – Танаевский Н. А. (1863-1950) – последний царский губернатор Тобольской губернии
    Островский В. К.– начальник тюменской народной милиции
    Остроухов М. Я. – предприниматель, заведущий тюменским зернохранилищем
    Павлов С. Д. (1897-1946) – мичман, большевик, командир «Морского северного летучего отряда»
    Пейсель И. Г.(?-1918) – большевик, член Президиума исполкома Тобольского Совета
    Пепеляев А. Н.(1891-1938) – генерал Сибирской армии
    Перейра Н. Г. О. – канадский историк
    Пермяков Г. П. (1894-1965) – большевик, военный комиссар Тюменской губернии
    Петров С. П. – американский историк
    Петрушин А. А. – тюменский историк, краевед
    Пече Я. Я. (1881-1942) – в 1919 г. – губвоенком Тюменской губернии
    Пигнатти В. Н.(1862-1920) – Тобольский губернский комиссар Временного правительства
    Пилипенко С.– большевик, рабочий
    Писаревский Е. Л. – меньшевик-интернационалист, член исполкома Тобольского Совета, умер в колчаковской тюрьме от тифа в декабре 1919 г.
    Пичугин А. – соредактор газеты «Автономная Сибирь»
    Плетнев М. А.(?-1918) – мичман Балтийского флота, расстрелян
     П. Д.Хохряковым
    Плишкин К. А. – предприниматель, глава г. Тюмени в 1916 – июне 1917 гг.
    Плотников А. М – тюменский придприниматель
    Плясунов Н. – соредактор газеты «Автономная Сибирь»
    Полуботко М. В. - тюменский кадет, депутат городской Думы
    Поляков М. Х. (1884 -1937) - Уральский областной комиссар юстиции
    Попов И. П. – тюменский домовладелец
    Прохорихин П. Д. – ветеран установления советской власти в Тюмени
    Пузырев – командир отряда матросов в Вятской губернии
    Пушкарев С. Г. – историк
    Распутин Г. Е. (1865 – 1916) – крестьянин Тобольской губернии, чудотворец
    Рассадин Я. Е. – казначей тюменского штаба Красной гвардии
    Реут Д. П. (1884 - 1937) - председатель Тюменского Совета солдатских депутатов, затем Совета рабочих и солдатских депутатов (до января 1918 года)
    Raleigh D. J. – американский историк
    Рогожников Ф. И. – меньшевик, член городской управы
    Рогозинский П. И. (1843-1922) – либерал, редактор газеты «Свободное слово», член «Союза Возрождения России»
    Романов Н. А.(1868-1918) – экс-император
    Россошных А. П. – тюменский предприниматель, купец 2-й гильдии
    Рощевский П. И. (1900-1976) – тюменский историк
    Рудометов – тюменский предприниматель
    Рылов А. М. – тюменский большевик
    Рычков В. В. (1867-1935) – генерал – лейтенант колчаковской армии, Главный начальник Тюменского военного округа
    Самойлов И. И. – тюменский большевик, поэт
    Сарычев (?-1918) – прапорщик, сотрудник тюменской милиции
    Севастьянов – рабочий машаровского завода
    Селянкин Ф. И. – тюменский предприниматель
    Сергеев Н. О. – тюменский предприниматель
    Скатов Н. Е. – исправник Тюменского уезда в 1916-1917 гг.
    Смолин И. С. (1881-1973) – подполковник, впоследствии генерал-лейтенант Белой армии
    Собенников В. А. – тюменский предприниматель 
    Сталин И. В.(1879-1953) – большевик, народный комиссар
    Стариков С. – первый председатель Тюменского ВРК (временного состава) образованного 8 августа 1919 г.
    Станевич Ф. Э. – активист тюменского отделения партии кадетов
    Стахеев – тюменский предприниматель
    Стахнов С. – рабочий, большевик
    Степной Ф. С. (1893 – 1937) – Председатель Тюменской губЧК в 1919 – 1920 гг.
    Струве П. Б. (1870 – 1944) – либерал, философ, один из лидеров «легального марксизма».
    Студитов-Парфенов П. И. (1888 – 1965) – Председатель Тюменской губЧК в 1920 – 1922 гг.
    Суханов А. С. – народный социалист, депутат Учредительного собрания от Тобольской губернии
    Сыровы Ян (1888-1971) – полковник, затем генерал-майор, командир чехословацкого корпуса
    Тарабукин (Тарин) С. К. – лидер эсеров Урала в 1917 г.
    Текутьев А. И. (1839-1916) – тюменский предприниматель, глава города Тюмени в 1899 – 1909 гг.
    Тенишин И. – рабочий датской фирмы «Аксельбо», тюменский красноармеец
    Тепляков А. Г. – новосибирский историк
    Теумина (Наумова) Т. И. – вдова П.Д.Хохрякова
    Тимкин Ю. Н. – кировский историк
    Типикина Л. А. – краевед
    Тихомирова В. М. – лидер тюменской учительской организации 
    Ткач С. И. – первый председатель Тюменского Совета рабочих депутатов весной 1917 г.
    Токарев – атаман уральского казачьего войска 
    Топорищев М. В. – екатеринбургский предприниматель
    Тресолобов В. М. – тюменский красногвардеец, работник губернского уголовного розыска
    Троицкий К. А. – подполковник, начальник Тюменского гарнизона, командир 6–го Сибирского степного кадрового полка
    Троцкий Л. Д. (1879-1940) – лидер большевиков
    Удод – большевик, член исполкома Тюменского Совета, в январе 1918 г. арестован, в феврале сбежал из тюрьмы
    Улам А. – американский историк
    Усиевич Г. А. («тов. Тинский») (1890-1918) – большевик, уполномоченный ЦК РСДРП (б)
    Федоров Д. А. – руководитель тюменского отделения Трудовой Народно-социалистической партии в 1917 г., депутат городской Думы
    Филимонов Б. Б. (1901-1952) – поручик, белогвардеец, автор публикаций о Гражданской войне в Сибири
    Фрейслер Р. (1893-1945) – красногвардеец интернационального отряда, впоследствии председатель Народного трибунала гитлеровской Германии 
    Флоринский А. С. (1876-1956) - меньшевик, городской голова Тюмени с 9 июля 1917 г. по 8 марта 1918 г., и с 20 июля 1918 г. по 7 августа 1919 года.
    Фоминых Е. В. – тюменский историк
    Хохряков П. Д. (1893-1918) – матрос, председатель Президиума исполкома Тобольского Совета, красный командир
    Hafher L. – немецкий историк
    Цетлин М. А. – начальник Тюменского губздравотдела в 1920 – 1921 гг.
    Чашков Н. М. – тюменский социал-демократ (меньшевик).
    Черкасов М. К. – большевик, член Тюменского военно-революционного штаба
    Чинизелли – итальянская цирковая династия, организаторы цирка в Петербурге
    Чупин В. А. – тюменский краевед
    Чуцкаев С. Е. (1876-1944) – комиссар народного просвещения Уральского Совета
    Шайчик Я. - тобольско-тюменский предприниматель
    Шебалдин В. И. (1893-1963) – большевик, чекист
    Шелехов Г. – меньшевик, редактор газеты «Рабочая жизнь»
    Шибанов – начальник штаба «I Северного морского карательного отряда»
    Шишкина С. Ю. – тюменский историк
    Шишков М. В.(1895-1922) - тюменский большевик
    Шмурыгин В. П. – владелец частной тюменской библиотеки
    Шулдяков В. А. – омский историк
    Шумяцкий Б. З. (1886 – 1938) – большевик, председатель Тюменского губревкома в 1919 г.
    Эйдеманис Р. П. (1895-1937) – латышский писатель, эсер-максималист, красный командир
    Юдилев Л. А. – тюменский мещанин
    Ядрышников Н. И. – тюменский предприниматель
    Яковлева Н. И. – член тюменского отделения партии кадетов
    Якубов А. С. – уполномоченный комиссар по продовольствию Петроградского ВРК
    Ямпольский – рабочий машаровского завода
    Ятес В. И. – гражданин Великобритании, владелец фабрики в с. Заводоуспенское

    Об авторе

    Анатолий Анатольевич Кононенко (родился в 1966 г.) В 1990 г. с отличием закончил исторический факультет Тюмен-ского государственного университета.
    В 1994 г. и 2005 г. защитил кандидатскую и докторскую диссер-тации по истории и историографии партии социалистов - револю-ционеров (эсеров).
    С 2006 г. - профессор кафедры социальных наук Тюменского нефтегазового университета. Автор монографий: «Социалисты в по-литической жизни Урала (1917 – 1918 гг.), «Партия социалистов – ре-волюционеров в 1901 – 1922 гг. Проблемы историографии», «1918 год в Тюмени: люди, партии, события».

    фото

    Источник — http://www.proza.ru/

    Просмотров: счетчик посещений | Добавил: providenie | Рейтинг: 100.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Календарь

    Фонд Возрождение Тобольска

    Календарь Святая Русь

    Архив записей

    Тобольскъ

    Наш опрос
    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 109

    Наш баннер

    Друзья сайта - ссылки
                 


    Все права защищены. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник http://providenie.narod.ru/
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году