Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ТОЛКУЯ СЛОВО: ОПЫТ ГЕРМЕНЕВТИКИ ПО-РУССКИ
    В. АЙРАПЕТЯН


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • Предисловие
  • Содержание
  • аI
  • бI
  • вI
  • гI
  • дI
  • all
  • бII
  • вII
  • гII
  • дII
  • allI
  • бIII
  • вIII
  • гIII
  • дIII
  • аIV
  • бIV
  • вIV
  • гIV
  • аV
  • бV
  • вV
  • гV
  • дV
  • Сокращения
  • Оглавление
  • Указатель

    К двухсотлетию Владимира Даля

    Предисловие

    Толкуя слово, мы отвечаем на вопрос, что оно значит. Пусть же спрашивается, что значит одно слово начала русской сказки Лисичка-сестричка и волк, первой у Афанасьева:

    Жил себе дед да баба. Дед говорит бабе: «Ты, баба, пеки пироги, а я поеду за рыбой». Наловил рыбы и везет домой целый воз. Вот едет он и видит: лисичка свернулась калачиком и лежит на дороге. Дед слез с воза, подошел к лисичке, а она не ворохнется, лежит себе как мертвая. «Вот будет подарок жене», сказал дед, взял лисичку и положил на воз, а сам пошел впереди. А лисичкаЙЙЙ

    (тремя дефисами отмечается обрыв цитирования) — это выделенное сказал?

    Мои знакомые, кому я задавал этот вопрос году в 1979 в Ереване и кого вспоминаю с виноватой благодарностью, отвечали по-разному, но из их ответов четыре, оказалось, образуют единую последовательность. Сказал значит сказал, вот первый возможный ответ (а) на искусственный вопрос. Впрочем, вместо сказал мы бы сказали сказал себе (б), раз деду некому было говорить. Или (в) подумал, вот что лучше назвать в ответ. Но почему тогда так прямо и не сказано в сказке? Ведь обманутый дед был как наедине с собой; сказал, должно быть, значит (г) подумал вслух, а не просто подумал. Выходит, лисичка подслушала мысль деда, а это выразительная подробность. Такова наша догадка, но еще не доказуемое толкование. От вопроса, что значит сказал, принятого сперва за софизм, к четвертому ответу с его догадкой нас ведет неписаная герменевтика, или толковательное искусство, то есть умение отвечать на вопросы о значении слов и всего «говорящего». Не подменить собой это житейское умение призвана герменевтика как гуманитарная наука, а осознанно применять его приемы. Тогда пятым и последним ответом (д) будет: Дед подумал вслух, но сказал всё же нетолкуемое слово, зато наше подумал значит сказал себе, думать значит говорить с собою, себе или про себя. Толкование удается при возврате к своему, герменевтика служит самопознанию.

    Пятичастное толкование слова сказал, потом думать для моей книги не подтверждающий пример, один из многих, а исходный образец решения герменевтической задачи. Вся книга состоит из примечаний (исконный герменевтический жанр) разных порядков к пяти последовательным ответам на заданный вопрос. Это почти по Лескову:

    — Верно, какой-нибудь маленький случай, от которого сделаны очень широкие обобщения.

    — Да, случай и обобщения; а только, по правде сказать, не понимаю: почему вы против обобщения случаев?

    (Железная воля, 1). «Каждое частное явление погружено в стихию первоначал бытия.» — сказал Михаил Бахтин (К методологии гуманитарных наук) полусимволистски, полугерменевтически. Вездесущим первоначалом у меня вышло иное, инакость по данным русского языка и фольклора и продолжающей фольклор литературы. Толкуя слово, мы говорим, что оно значит, а значимо иное, особенное, исключительное: слово «думать» значит прежде всего «говорить с самим собою», а «я сам» — иной по отношению к другим для меня людям; но дурак тоже образцовый иной; сверхполное число, следующее за круглым, — число иного, остров его место, красный его цвет. А иной это один, но и другой, он единственный и не как все, некто или никто, причем есть три инакости: самость каждого «я», другость всех своих как одного и чужесть чужого. Обращена такая герменевтика от простых людей через толкователя к ученым, то есть в противоположную народному просвещению и популяризации науки сторону. Чему же я, всего лишь посредник, могу научить ученого, особенно естественника и математика? Что он еще не знает, он узнает без меня, но вот обломки того, что он уже не знает, здесь найдутся.

    Герменевтический подход к слову я различил в работах М. Бахтина и Владимира Топорова и учился по ним. В 1992 я издал в Москве предварительный отчет о своих многолетних занятиях толкованием — сборник статей Герменевтические подступы к русскому слову с предисловием В. Топорова, таким, какого я не заслужил. Для теперешней единой книги, посильно отвечающей на этот вызов, мои Подступы переделаны вдоль и поперек: то, что раньше я, преодолевая немоту, успел лишь наметить, здесь развернуто, появились и новые догадки. Своим строением книга обязана Доказательствам и опровержениям Имре Лакатоша и Логико-философскому трактату Витгенштейна и непреднамеренно похожа на Бесконечный тупик Дмитрия Галковского. Например, об употреблении курсива и кавычек при толковании слов говорится в абзаце в24, то есть в четвертом примечании ко второму примечанию к третьему ответу (в) на вопрос, что значит сказал. Как соподчиняются абзацы-примечания, видно в их перечне, который я назвал оглавлением, — Я глубоко признателен Терезе Вардазарян, Армену Григоряну, Владимиру Николаевичу Топорову, моему сыну Ваагну, Татьяне Владимировне Цивьян, Сергею Георгиевичу Бочарову, Владимиру Вениаминовичу Бибихину, Ольге Боровой, Сергею Лёзову за помощь словом и делом. Моя особая благодарность — Хелле Дельгор, Келю Бьорнагеру, Инге-Марии Ларсен, Катерине Бандер и Светлане Алексеевне Шуваловой. Дерево своих примечаний я растил в Дании с осени 1995, накануне двухсотлетия русского толкователя Владимира Даля (родился 10/22.11.1801), сына датчанина и немки, и его покровительствующему образу посвящаю этот недоконченный опыт герменевтики по-русски.

    Орхус. 28 марта 1999
    Приписка

    10 марта 2001: За год в Орхусе и год в Москве (с 12.4.2000) я эту книгу так и не докончил, но сделал подробный указатель к ней и много вставок: недавно вышла моя маленькая книга Русские толкования (Москва 2000), составленная из связных мастей этой большой с другим порядком абзацев. Мне приятно поблагодарить напоследок Бориса Дубина, издательство Языки русской культуры и Дарью Лунгину.

    В. А.

    Содержание

    Отправной вопрос «Что значит это сказал?» и последовательные ответы

    а) Сказал значит сказал.

    б) Впрочем, сказал себе

    в) Или, лучше, подумал.

    г) Не просто подумал, а подумал вслух.

    д) Нет, сказал всё же нетолкуемое слово, зато думать значит говорить с собою, себе, про себя — в предисловии, с. vii. К пяти ответам примечания пяти порядков

    аI

    а1: «Метла так метла и есть; ухват так и есть ухват!»

    Толкуя слово, мы говорим, чтó оно значит, мы в ответ на вопрос о его значении называем некоторое другое слово. Что же значит сказал начала сказки НРС, 1: «Вот будет подарок жене», сказал дедЙЙЙ? — Странный задается вопрос, сразу тянет возразить, потому что слово ничуть не странное. Что может значить это простейшее словечко? Разве сказал не так просто, разве в нем что-то есть, оно что-нибудь да значит? «Сказал значит сказал», ответил бы под стать вопросу герои Достоевского полковник Ростанев. «А науки такие, что глаза изо лба чуть не выскочат…» — почтительно, но и с иду щей от автора насмешкой удивляется он учености толстого журнала:

    Намедни прихожу — лежит книга; взял, из любопытства, развернул да три страницы разом и отмахал. Просто, брат, рот разинул! И знаешь обо всем толкование: что, например, значит метла, лопата, чумичка, ухват? По-моему, метла так метла и есть, ухват так и есть ухват! Нет, брат, подожди! Ухват-то выходит, по-ученому, не ухват, а эмблема или мифология, что ли, какая-то, уж не помню что, а только что-то такое вышло… Вот оно как! До всего дошли!

    (Село Степанчиково и его обитатели, 2.3): «три страницы» были из статьи Александра Афанасьева Религиозно-языческое значение изб. ср. о ней в начале статьи Г-н — бов и вопрос об искусстве Достоевского. Это первый возможный ответ — заведомо неправильный ответ-эхо, равносильный молчанию, показывающий «от противного», что значением толкуемого слова нам служит другое слово. (↓1: К вопросу «Что это может значить?» — 2: «Каков вопрос, таков и ответ». — 3: Достоевский у Мандельштама. — 4: Ответ-эхо как молчание. — 5: Кому и карты в руки?)

    а2: Сказал не значúт.

    Вопрос предполагает возможность ответа, или толкуемость значимого, значащего, значительного слова сказал. И чтобы задаться задаваемым вопросом, его предпосылку нужно принять. Но значимое слово похоже на великого князя, кто как матерый дуб промеж тонкими кустами вересовыми, что вершиною в небо взвивается, значит — промеж своими князьями и боярами (НРС, 317), а сказал не значит, не выделяется. Значимое слово — загадка, а незаметное сказал толкования не требует. Даже ребенок не спросит о его значении и даже толковый словарь вряд ли скажет, что значит говорить, в совершенном виде сказать, всего лишь вводящее прямую речь. Толкуемое слово — чье значение называешь или можешь назвать — значимо; незначимое слово нетолкуемо. Сказал значит сказал, вот ответ. (↓1: Говорить при прямой речи. — 2: Ответность слова. — 3: Слово как услышанное мною. — 4: Обращение к предмету речи. — 5: «Сказал значит сказал!»)

    аЗ: Знак и загадка.

    Или пусть сказал тоже значимое слово, знак, но тогда возможный знак, а не действительный. Его значимость еще нужно осуществить. Сказал у нас еще ничего не значит — кроме самого себя, выражаясь фигурально, то есть совсем ничего. Первый ответ усиленно отрицает значимость слишком привычного слова, которую молчаливо предполагает отправной вопрос. Это отказ от такой постановки вопроса и потому отказ от толкования: чтобы ответить на вопрос о значении, нужно им задаться, только он сделает знак знаком. Слово по-настоящему значимо, пока мы настойчиво спрашиваем, чтó значит это слово. До вопроса и после верного ответа нет действительного знака, нет загадки. «Когда меня не знают, то бываю нечто, а как скоро узнают, то перестаю быть тем, чем была» (Заг., 5216) — так определяет себя загадка, образцовый знак. А пословица говорит: Загадка, разгадка, да семь верст правды (ПРН, с. 972). О загадке см. А. Гербстман, Звук. заг. («отгадочная звукопись» в загадках, ср. анаграммы по Соссюру): Вед. заг. Т. Елизаренковой и В. Топорова и его же Анагр. заг., Набл. заг. (↓1: Значимое слово и толкуемое. — 2: К отправному вопросу. — 3: Семиотика)

    а4: «Чужое: мое сокровище!»

    Значимо то, о чем говорят, но чтобы толковать о чем-то общезначимом, нам нужно его имя, а безымянное сказал и подобные слова языка приходится упоминать употребляя («автонимное употребление»); другое дело вся сказка целиком, она называется Лисичка-сестричка и волк (кстати, эта сказка послужила Ю. Мартемьянову материалом для его Зам. сит., ср. В. Бибихин в отклике на Рус. толк.). Свое, (обще)употребительное слово незначимо, значимо чужое, цитируемое слово. «Чужое: мое сокровище!» — стоит на записной книжке Батюшкова с выписками. Поясняя свое слово, скорее употребят его чем назовут, это видно по записям таких пояснений в диалектных словарях. Но значение не есть употребление, вопреки Людвигу Витгенштейну: значимость вне употребления своего слова, в упоминании чужого, между спрашивающим, чтó оно значит, и толкователем, отвечающим на этот вопрос. Что значит сказал, вопрос искусственный, но это не софизм, а герменевтическая задача — задача на нахождение смысла и на доказательство тол ко ван и я-догадки. (↓1: Слова с именем и безымянные. — 2: К значимости чужого. — 3: Против значения по Витгенштейну. — 4: Герменевтическая задача.)

    бI

    б1: Дед сказал не кому-то, а себе.

    Впрочем, говорят кому-то и с кем-то, а дед был один (лисичка для него не в счет). Так что бы значило сказал? Кому дед сказал «Вот будет подарок жене»? Самому себе, раз не кому-то другому. Перед этим он говорит бабе, говорить там значит говорить, лучше не ответишь, но здесь, оказывается, особый случай. Безадресатное внешне, слово сказал внутренне иноадресатно, ведь каждый сам для себя — иной по отношению к другим людям. Переносное сказал в своем внутреннем отличии от прямого говорит (бабе) значимое слово, вопрос понятен, и второй наш ответ «Сказал себе», который выводит это отличие наружу, уже хочет быть толкованием. (↓1: «Говорить» значит «говорить». — 2: Каждый для себя иной. — 3: Инакость дурака. — 4: Пословичный портрет дурака. — 5: «Сказал себе».)

    б2: Если никто, то сам-иной.

    Дед сказал себе, раз некому было говорить. Внутреннее отличие «себе» у внешне безадресатного сказал получается из «не кому-то», «никому», как сама себя пословицы Гречневая каша сама себя хвалит, начальный смысл которой — «что хорошо, то нечего хвалить» (Даль). Так и первый ответ: сказал значит «само себя», оттого что, казалось, ничего не значит, — ничего особенного. И театральная реплика «в сторону», ни к кому не обращенная, словно возвращается к самому говорящему. Вообще если никто (другой) или ничто (другое), то сам или само, а «сам» есть «не кто другой» (к связи «кто» и «другой» см. В. Топоров, Прус. I — К, с. 256 сл., и К — I. с. 40). «никто». Два примера на «Если никто, то (я) сам» из Достоевского (Записки из Мертвого дома. 1.6. и Бесы, 1.5.6): «Только было принялись вынимать первую, самую маленькую кокору — оказалось, что она ломается, „сама ломается“, как принесено было в оправдание приставу», и дальше: «ЙЙЙ Это я про никого, я никого не хотел. Я про себя… — провалился опять капитан.» Из Платонова (На заре туманной юности, 3):

    ЙЙЙА ты чья сама-то будешь?

    Ольга начала есть тюрю и ответила:

    — Я ничья, я сама себе своя.

    — Ишь ты, сама себе своя какая! — произнес старик.

    И близкий сказочному сказал пример из Булгакова (Мастер и Маргарита, 32): «НоЙЙЙ к нему никто не приходит. Тогда, что же поделаешь, приходится разговаривать ему с самим собою.» Более общее правило — «Если никто/ничто, то иной/ иное», оно дает, например, «А за квартиру Пушкин платить будет?» булгаковского Никанора Ивановича (15) или Бог ведает/знает, но и черт знает. «Люлька-то у меня есть», говорит герой Пропавшей грамоты нечистой силе, «да того, чем бы зажечь ее, чёрт-ма» — «не имеется» (примечание Гоголя), и «одна рожа» сунула ему головню. А иной это один, но и другой, ср. Иному жар ко, иному холодно (СВРЯ, ст. Иной), единственный в своем роде и отличный от всех, некто или никто. (↓1: Гречневая каша сама себя хвалит. — 2: Переосмысление пословицы про гречневую кашу. — 3: Еще примеры на «Если никто, то сам». — 4: Если никто, то все. — 5: Иначенье Пушкина — 6: Иной «один-другой».)

    б3: Значение в отличии

    Об этом говорят сказочная задача на узнание-отличение, слова знак-отличка (СРНГ 11, с. 305), распознать «отличить» в поговорке индюшки от воробья не распознает (ПРН, с. 427), ср. разгадать «различить»: и никто эту служанку не разгадает с купеческой дочерью: потому не разгадает, что обе на одно лицо (НРС, 127); значь «лицо» (СРНГ 11, с. 314), значить «выделяться» — находиться в позиции иного: Как матерый дуб промеж тонкими кустами вересовыми, что вершиною в небо взвивается, значит великий князь промеж своими князьями и боярами. (НРС, 317), ср. обозначиться «выделиться из фона»: наконец, единство инакости и ценности в словах отличный, исключительный, несравненный, бесподобный. Знак это гость, вестник, пришелец из притягательного и страшного «иного мира», значимо иное, особенное. Слуга Григорий у Достоевского «добыл откуда-то список слов и проповедей „богоносного отца нашего Исаака Сирина“, читал его упорно и многолетно, почти ровно ничего не понимал в нем, но за это-то, может быть, наиболее ценил и любил эту книгу» (Братья Карамазовы, 3.1). Бунин, Дурман:

    Дурману девочка наелась,
    Тошнит, головка разболелась.
    Пылают щечки, клонит в сон.
    Но сердцу сладко, сладко, сладко:
    Всё непонятно, всё загадка.
    Какой-то звон со всех сторон:
    Не видя, видит взор иное.
    Чудесное и неземное.
    Не слыша, ясно ловит слух
    Восторг гармонии небесной —
    И невесомой, бестелесной
    Ее довел домой пастух.
    Наутро гробик сколотили.
    ЙЙЙ

    Но с любопытством иностранки. | плененной каждой новизной, | глядела я, как мчатся санки, | и слушала язык родной. — Ахматова (Тот город, мной любимый с детстваЙЙЙ). Переживание своего слова как чужого: бывает, не узнаёшь знакомое слово, будто впервые слышишь, и повторяешь его, вслушиваешься (явление, обратное déjà vu). Тогда-то свое слово значит и звучит. Детское воспоминание Набокова в Других берегах (1.3):

    ЙЙЙкарабкаясь, я твержу, как некое истое, красноречивое, утоляющее душу заклинание, простое английское слово «чайльдхуд» (детство): знакомый звук постепенно становится новым, странным и вконец завораживается, когда другие «худ»'ы к нему присоединяются в моем маленьком, переполненном и кипящем мозгу — «Робин Худ» и «Литль Ред Райдинг Худ» (Красная Шапочка) и бурый куколь («худ») горбуньи-феи. В скале есть впадинки, в них стоит теплая морская водица, и бормоча, я как бы колдую над этими васильковыми купелями.

    (↓1: Задача на узнание. — 2: Узнать как отличить у Платона. — 3: Иное положение и состояние. — 4: Стоеросовый. — 5: Стремление к иному у Флоренского. — б: К значимости непонятного. — 7: К иному. — 8: «Твержение» у Набокова.)

    б4: Выход внутреннего наружу.

    Из слова сказал сказки второй ответ сделал два, сказал без «себе» и рядом с ним себе. Значение «внутри» слова — «Как в кремне огонь не виден, так в человеке душа» (ПРН, с. 305) и так же в слове значение, душа слова. — и оно «выходит наружу», ср. значит и выходит, вышло в приведенном раньше отзыве Ростанева («И знаешь, обо всём толкование: что, например, значит метла, лопата, чумичка, ухват? — Ухват-то выходит, по-ученому, не ухват, а эмблема или мифология, что ли, какая-то, уж не помню что, а только что-то такое вышло…») или фразу из него выйдет толк, но ума/толку много, да вон нейдет (с. 437: СВРЯ, ст. Толк). Внутреннее достоинство делается внешним знаком отличия. К условной «внутренности» значения см. В. Бибихин, Редукционизм, Онтол. знач. и Слово и соб., с. 73–92. Мы толчем и толкаем толкуемое, можно сказать в духе этимологизующей пословицы Толкý век, а тóлку нет или поговорки толк-эт есть, да не втолкан весь (ПРН, с. 451, 437 и 456): о вероятном родстве слов толк, толковать и толкать, толочь см. в предисловии В. Топорова к моим Подступам, с. 10–12. Толкование, истолкование это вывод внутреннего значения, смысла, толка наружу. А толкователь — охотник скрытных долей (Хлебников). (↓1: Слово как человек. — 2: Внешне и внутренне простые и сложные слова. — 3: К сближению толк и толкать/толочь. — 4: Толковать-говорить.)

    вI

    в1: Сказал себе или подумал?

    Дед, собственно говоря, подумал. Теперь вместо сказал сказки хочется сказать сказал себе или просто подумал. Что же значит это сказал? Полузначение сказал себе содержит неприятный повтор толкуемого слова и годится разве что для вое становления опущенного отличия. Но себе при сказал наверняка не опущено, его не уже, а еще нет на поверхности; говорить себе словосочетание вроде подниматься) вниз, а не вроде подниматься) вверх/наверх. Подумал, вот что лучше назвать в ответ. Значением переносного, иноадресатного говорить третий ответ делает думать, иноадресатное по преимуществу. (↓1: Несводимость сказал к сказал себе. — 2: Поднимать вверх и вниз. — 3; Примеры на «говорить» как «думать».)

    в2: Замена думать его значением.

    Дед подумал, раз некому было говорить. Отсюда слово «думать», то есть не только русское думать, в отличие от собственно «говорить» (кому-то и с кем-то) значит «говорить себе», «с собою». Пословица Говори с другими поменьше, а с собою побольше! (ПРН, с. 408. и РПП, с. 227 — без восклицательного знака; ср. в Р. нар. посл., с. 41: Говори с другом поменьше, а с собой — побольше) по этому толкованию может быть получена из высказывания

    *Говори поменьше, а думай побольше

    Правило: Толкуемое слово можно заменить его значением. Замена думать его значением, дающая

    *Говори поменьше, а с собою говори побольше

    заставляет вывести наружу отличие противоположного говорить. Получаем

    *Говори с другими поменьше, а с собою говори побольше

    где два говорить равнозначны; второе опускается. Если же в каком-то окружении замена слова названным в толковании значением невозможна, слово здесь значит что-то другое. Так распознается произвол толкователя. (↓1: Подумал как сказал себе. — 2: Слово можно заменить значением. — 3: Поднимать как двигать. — 4: Употребление курсива и кавычек — 5: Произвол толкователя.)

    в3: Сводимость слова к значению.

    Искусственно построенное *Говори поменьше, а думай побольше можно тоже считать пословицей, ср. Говори меньше, думай больше, Больше думай, меньше говори. Говори мало, слушай много, а думай еще больше, Говори меньше, умнее будет (Сб. поес., с. 38; Жемч. мудр., с. 19; Послов, пог., с. 75; Р. нар. посл., с. 79 и 211; РПП, с. 227). При получении пословицы Говори с другими поменьше— отношение «мысль — слово» сводится, или возводится, к отношению «я — другой, другие». Думай сводимо к с собою *говори пословицы, а сказал сказки несводимо к сказал себе. Заменимое, но несводимое к значению-заменителю слово толкуется тем самым плохо. Это как с определением по Аристотелю (Топика, 6.4/141 а): поскольку оно «дается ради познания того, о чем речь, познаём же мы не на основании первого попавшегося, а из предшествующего и более известного— (ведь именно так происходит всякое обучение и учение), то очевидно, что тот, кто дает определение не через предшествующее и более известное, не определяет.»[1] Ср. это место у Анны Вежбицкой, Умств. язык, с. 12 ел., и Семантика, 1.2. О родственном «нисходящем кодировании» в загадках см. В. Топоров, «Стоять», с. 65. (↓1: «Голая речь не пословица». — 2: «Я» и другие. — 3: Толкование и происхождение слова.)

    в4: Толкование через род и отличие.

    Значением толкуемого слова нам служит слово же (это следует из правила замены слова значением: заменитель должен быть одного с заменяемым разряда), но составное: по Определениям школы Платона определение есть «слово, состоящее из отличия и рода» (414d). Родовой и отличительный признаки, как и аристотелевы категории, это категории языка, а не чистой мысли, определение или толкование через род и отличие подчиняется сформулированному Яном Розвадовским, Словообраз. знач, ср. его Двучл. слов, «закону двучленности» отождествляюще-различающей языковой единицы. Такое толкование или определение отвечает на вопрос, что общего и в чем разница между тем-то и тем-то, сюда же анекдоты, построенные как ответы на этот вопрос, сходная салонная игра «в секретаря» (стихотворные Ответы на вопросы в игре, называемой секретарь Жуковского, Ср. о них С. Аверинцев. Ритор, обобщ.. с. 171 с прим. 46), кеннинги. «Всё познаётся». то есть отличается, «в сравнении» (к сравнению см. Топоров. Простр. культуры), при этом родовой признак — первое, общее, межродовое отличие. Толкование может быть и многочленным, но чем оно длиннее, тем дальше от языка и фольклора и тем ближе к литературному описанию. (↓1: Категории языка. — 2: К «закону двучленности». — 3: Старший род и главное отличие. — 4: Знать род и видеть отличие. — 5: Описательность рода с отличием.)

    в5: Мысль, слово и дело в двух порядках.

    Мысль, слово, дело — такой порядок членов этой триады назовем Прометеевым, а порядок дело, слово, мысль назовем Эпиметеевым: у братьев Прометея и Эпиметея говорящие имена. «Передний ум» и «Задний ум» соответственно. Эпиметеев порядок старший, первый по времени, а обратный ему Прометеев главный, первый по важности; «Сперва подумай, а там и (нам) скажи!» и «Сначала думай, а под конец делай!» — требуют пословицы (ПРН, с. 410. 432 и 495. ср. шутку «Сначала подумай, потом помолчи» — Посл, погов., с. 182): Эпиметеев порядок нам дан. Прометеев задан. «Думать» как «говорить себе» предполагает Эпиметееву триаду. А «говорить» как «выражать мысли» (говорить не слова, а словами) предполагает Прометееву триаду. Последующее в ряду слово толкуется через «предшествующее и более известное» (Аристотель), «думать» через «говорить» в качестве родового признака, но и «говорить» через «думать» в качестве отличительного признака. — Противопоставления:

    определение — толкование
    вещь; имя, термин — дело; слово, глагол
    «есть» — «значит»
    сущность, суть — значение, смысл, толк
    существование — значимость

    Вещь лежит, сто`ит, а дело идет; вещи в ряду упорядочены, дело направлено. Триаде дело, слово и мысль, связанной с путем, противостоит связанная с местом триада вещь, имя и образ. (↓1: Мысль-слово-дело. — 2; Прометеево и Эпиметеево. — 3: «Думать» как «говорить» и наоборот. — 4; Толкование-дефиниция. — 5: Если и значит. — 6: Имя как место. — 7: В связи с местом/местами и путем.)

    в6: Происхождение думать.

    Говори поменьше, а думай побольше высказывание Прометеева порядка, требование, но думать в нем Эпиметеево. И Сократ у Платона говорит, что старается следовать Прометею (Протагор, 361 d), но определяет мысль как слово к себе — Теэтет, 189е-90а, ср. Филеб, 38е, и Софист., 263е, и упоминает Эпиметееву триаду (Протагор, 348d): «Все мы, люди, вместе как-то способнее ко всякому делу, слову и мысли»[2]. πρός απαν εργον κα\ λόγον και διανόημα. Прометеево думать первично и нетолкуемо, отсюда в словарях от САР до ССРЛЯ безответственные толкования (бестолкования) вроде «мыслить, размышлять». Поэтому же «Фасмер, как это было принято в современной ему литературе, как бы исходит из молчаливого убеждения, что значение „мысль, мыслить“ было присуще этому корню» — корню слова думать — «всегда, и в результате так и не может выйти из созданного таким образом заколдованного круга», отметил Олег Трубачев в послесловии к переизданию словаря М. Фасмера; дальше: «Мы в ЭССЯ задаемся кардинальным вопросом о природе явно вторичного значения „мыслить“ и о том, как оно получено» (русский ЭСРЯ2 1. с. 572), жаль только, что реконструкция «думать» < «говорить» < «дуть» в ЭССЯ 5, с. 1 54–56, еще см. «Молчать и таять» Трубачева, с. 104. сделана всё-таки в обход толкования думать. А ведь вторично именно «говорить себе» — переносное значение этого слова, ставшее прямым. Сказал в значении подумал повторяет смысловое развитие самого думать, значившего то же, что значит предшествующее в Эпиметеевой триаде «говорить», судя и по древнерусскому доумати съ кем, кому «совещаться». «советовать», болгарскому дýмам «говорить», сербохорватскому dúmati «говорить, думать». На дальнейшую связь думы с дымом, думать с дуть (сюда же дышать, диалектное значение уже «говорить» — СРНГ 8, с. 299, и дух, душа) наводят, например, пословицы На думе что под дымом, на сказках что на салазках и Думка чадна, недоумка бедна, а всех тошней пустослов, ср. Пó небу облака, по челу думы или От чего наши помыслы? — Наши помыслы от облай, небесныих из Стиха о Голубиной книге (ПРН, с. 409: СВРЯ, ст. Небо; Калеки, 82.39 и.66); Что с вечера выдумал, за ночь всё из головы выдуло (Песни ск., с. 166). так и Хармс:

    -
    Думал-думал,
    Думал-думал.
    Думал-думал,
    Думал-думал,
    В это время ветер дунул,
    И я забыл, о чем я думал.
    -

    (Тигр на улице для детей), где вдобавок ветер, связанное с от-вет. (↓1: Мышление по Платону. — 2: «Историческая инверсия». — 3: Думать в толковых словарях. — 4: Реконструкция без толкования. — 5: Мысль и дым, облако, туман.)

    гI

    г1: Дед подумал, но вслух.

    «Подумал», отвечают многие, может быть большинство, как если бы сказал стояло не на своем месте и его надо было заменить точным словом. Но почему тогда так прямо и не сказано в сказке? — возникает вопрос.

    «Вот будет подарок жене», сказал дед, взял лисичку и положил на воз, а сам пошел впереди. А лисичка улучила время и стала выбрасывать полегоньку из воза всё по рыбке да по рыбке, все по рыбке да по рыбке. Повыбросала всю рыбу и сама ушла.

    «Ну, старуха, — говорит дед. — какой воротник привез я тебе на шубу». — «Где?» — «Там на возу — и рыба и воротник». Подошла баба к возу: ни воротника ни рыбы, и начала ругать мужа: «Ах ты старый хрен! такой-сякой! ты еще вздумал обманывать!» Тут дед смекнул, что лисичка-то была не мертвая: погоревап-погоревал, да делать-то нечего.

    Ведь дед был (для себя) наедине с собой; сказал, мы догадываемся, значит подумал вслух! Выходит, лисичка подслушала обманутого деда, а это выразительная подробность. В мультфильме Лиса и волк так и сделано: дед думает вслух, держа лису за хвост, а лиса лукаво приоткрывает глаз. (↓1: Дед не просто подумал. — 2: Случай с лисой. — 3: Догадка толкователя.)

    г2: Подслушанная мысль.

    Дед радостно воскликнул, в записи сказки тут не хватает восклицательного знака. Вот параллельное место из сказки с тем же эпизодом АТ 1: Наехал мужик на лису. «Ай — говорит, — лисица! Что за шерсть, что за хвост»НРС, 11. Подслушанная мысль входит в сказочные сюжеты АТ 113* Мыши кота погребают, 311 Маша и медведь, 1641 Ворожея/Знахарь. В одном анекдоте (НРС, 510) мужик увидел зайца да так громко о нем размечтался, что заяц убежал. Признак «вслух» у мысли деда это след слова к другому, по природе связанного с весельем и смехом, в отличие от мрачной одинокой мысли. Грушенька из Братьев Карамазовых (7.3): «Ночью в темноте рыдаю в подушку и всё это передумаю, сердце мое раздираю нарочно, злобой его утоляю: „Уж я ж ему, уж я ж ему отплачу!“ Так, бывало, и закричу в темноте.» — здесь всё связано с мыслью, и темная ночь и подушка со слезами и злоба в сердце, ср. сердить(ся) или др. — греч. μαíνομαι «яриться»: мысль, а крик Грушеньки и возглас деда сходятся как две крайности. (↓1: К мотиву подслушанной мысли. — 2: Мысль и «самосоитие». — 3: Мысль, ночь и подушка.)

    г3: Думать в той же сказке.

    Сказал по толкованию через «просто» подумал имеет несобственное значение, значение слова подумал и заменяется этим словом без остатка. Но потому и не сказано подумал, что сказал на признак «вслух» богаче, отвечает четвертый ответ. Зато дальше есть думать:

    А лисичка собрала всю разбросанную по дороге рыбу в кучку, села и ест себе. Навстречу ей идет волк: «Здравствуй, кумушка!» — «Здравствуй, куманек!» — «Дай мне рыбки!» — «Налови сам да и ешь». — «Я не умею». — «Эка, ведь я же наловила: ты, куманек, ступай на реку, опусти хвост в пролубь — рыба сама на хвост нацепляется, да смотри, сиди подольше, а то не наловишь».

    Волк пошел нá реку, опустил хвост в пролубь: дело-то было зимою. Уж он сидел-сидел, целую ночь просидел, хвост его и приморозило: попробовал было приподняться: не тут-то было. «Эка, сколько рыбы привалило, и не вытащишь!» думает он. Смотрит, а бабы идут за водой и кричат, завидя серого: «Волк, волк! бейте его! бейте его!» Прибежали и начали колотить волка — кто коромыслом, кто ведром, чем кто попало. Волк прыгал-прыгал, оторвал себе хвост и пустился без оглядки бежать. «Хорошо же, — думает, — уж я тебе отплачу, кумушка!»

    Эта мысль волка об отплате похожа на «Уж я ж ему, уж я ж ему отплачу!» Грушеньки. Третий ответ недооценивает слово сказал: его значимость — в его отличии не только от говорит (бабе), но и от обоих думает, тоже вводящих прямую речь. В третьем ответе, кроме того, скрывается отвергнутый второй. Действительно, что значит подумал, к которому мы приравнивали сказал, как не сказал себе? (↓1: Словоупотребление сказочника. — 2: Сказал себе, но вслух.)

    г4: Думать про себя, себе, с собой.

    Значения слов говорить и думать сказки различаются, должно быть, по признаку «вслух — про себя». Тогда думает значило бы говорит про себя, не просто себе; частое у Достоевского сочетание думать про себя, сочетание вроде спускаться вниз, предполагает это значение. В сказках думать. обычно при прямой речи, устойчиво сочетается с про себя, но и с себе, с собой, например: Царь не узнал его, сам с собой думает: что это за человек? и Елена Прекрасная услыхала про то и думает себе: «Дай и я пойду, попробую своего счастья» НРС, 314, ср. Он шоŷ на рынок и говорит сам сиби, думаэт: «У меня денег есьЙЙЙ» или Старик сидит и думает, и говорит промежу сам себе:ЙЙЙ (Сев. ск., 126; Белоз., 106). Думать в себе и в себя (Великор. ск., 22). в уме/уми (Сев. ск., 3. трижды), умом (НРС. 175). усердием «сердцем, душой» (Белоз.. 152, трижды, и на с. 663), своёй головой (Ск. Вят., 104.7) показывают другие варианты внутреннего отличия думать. Думать себе охотно употребляет Лесков: — Я всё это прекрасно помню и ничего нехорошего не думаю. — Нехорошего! Хорошее или нехорошее ты себе думаешь, а только знай ты себе, что — (Кот`ин доилец и Платонида, 9. ср. знай про себя «молчи» — СВРЯ, ст. Про), а думать с собою Писемский: Вот как подумаешь этак сам-то с собою, так и увидишь, что действительно надобно жениться… (Комик, 7) — так передал актер, играя Подколесина, начальные слова гоголевской Женитьбы Вот как начнешь эдак один на досуге подумывать, так видишь, что наконец точно нужно жениться. Отличия возможных значений слова это всё то, с чем оно устойчиво сочетается как главное с зависимым. (↓1: Еще примеры на думать себе. — 2: Другие сочетания с себе.)

    г5: Аналитические словосочетания и синтетические.

    Говорить и думать в Говори поменьше, а думай побольше имеют собственные, прямые значения, говорить (сказал), толкуемое через думать, имеет переносное значение, а говорить в Говори с другими поменьше, а с собою (говори) побольше и думать в думать с собою имеют общее широкое значение. Прямое и переносное значения оба узкие, переносное и широкое оба несобственные. Говорить с другими это сочетание вроде подниматься наверх, сочетание слова с вышедшим наружу отличием его собственного значения. Назовем такое сочетание аналитическим, а сочетание вроде подниматься вниз, с противоположностью собственного отличия слова, которая может быть отличием его переносного значения, как у говорить с собою, назовем синтетическим, по аналогии с аналитическими и синтетическими суждениями. Хотя переносное значение производно от прямого, аналитическое сочетание производно от парного ему синтетического, это видно при получении Говори с другими поменьшеЙЙЙ: говори с другими производно от с собою *говори. Частота говорить с собою или себе и редкость поднимать вниз связаны с тем, что говорить имеет переносное значение «думать», а поднимать, кажется, не имеет переносного значения «двигать вниз». Думать с собой, себе или про себя и спускать(ся)/опускать(ся) вниз тоже аналитические сочетания, но непарные: синтетическое *думать с другими/другим неестественно, оно переворачивало бы смысловое развитие «говорить» > «думать», сочетание думать вслух есть, но думать в нем сохраняет отличие «себе/с собою», а неправильное спускать/опускать вверх выдумает только маленький ребенок или поэт или же, в осуждение, строгий стилист, как «круглый квадрат» — философ. Думать себе бывшее синтетическое сочетание, это бывшее «говорить себе». (↓1: Собственное значение слова. — 2: Кант об аналитичности и синтетичности. — 3: Аналитическое сочетание и синтетическое. — 4: Говорить (себе и другим) и думать (себе). — 5: Непарные аналитические сочетания. — 6: К развитию «говорить» > «думать». — 7: Аналитическое, бывшее синтетическое.)

    г6: Виды говорения.

    Думать вслух обозначает промежуточный, переходный вид говорения — уже себе, но еще вслух, между говорением другим и говорением про себя. Видовые различия «другим — себе» и «вслух — про себя» (Д — С и В — ПС) соотносятся так: Если говорят другим, то вслух, а если про себя, то себе; но не наоборот.

    Этому не противоречит А я ей думаю: хрен тебе, а не песню, с такой жизни порато не запоешь! у Казакова (Нестор и Кир, 4) — возбужденное обращение про себя к просившей спеть собеседнице как предмету мысли. А дед из нашей сказки мог бы подумать вслух «Вот, баба, тебе подарок!» Вот схема:

    Для говорения себе существен, вместе с признаком «вслух — про себя», признак «наедине с собой — при других» (НС — ПД). Соотношение: Если говорят себе вслух, то наедине с собой, а если при других, то про себя; но не наоборот. При другом вслух говоришь себе только не зная, как одураченный дед, или «эгоцентрически» забыв, что ты не один. Ср. чисто условную театральную реплику «в сторону» и полуусловный монолог, когда актер один на сцене. Схема:

    А вот объединенная, трехпризнаковая схема видов говорения:

    Развитие идет от говорения другим к думанию при других, например Умрищев на собрании думал безмолвно для самого себя:ЙЙЙ Платонов (Ювенильное море), от говоруна к молчуну и молчальнику, через говорение наедине с собой сначала вслух, потом про себя. В этом говорении наедине с собой бывший адресат и собеседник, кому я говорил «ты», становится предметом моей мысли, о ком я говорю себе «он». (↓1: Думание вслух у Платонова. — 2: И у Достоевского. — 3: Случай детского думания вслух. — 4: Древесная классификация и сетевая. — 5: Молчаливая задумчивость.)

    г7: Молчать

    Молчать значит никому (другому) ничего или ни с кем (другим) не говорить, отсюда молчать с кем и даже кому: Что ты молчишь брату? — Шергин (Гнев). По правилу «Если никто, то сам» молчащий думает: обратная этому пословица (РПП, с. 41): «Когда голова думает, язык отдыхает». «Лучше не бай, глазами мигай, будто смыслишь»— совет дураку, «Когда дурак умен бывает? — Когда молчит»: «Медведь думец», «В медведе думы много, да вон нейдет» (ПРН, с. 444, 446 и 947). У Достоевского: «много, дескать, молчит и много про себя рассуждает» (Братья Карамазовы, 1.4, Федор Павлович об Алеше), ср. у него же молчать про себя, например — наши мужички будут сидеть и про себя помалчивать: «Вон оно как теперьЙЙЙ» (Дневник писателя, 1873, 3), то есть про себя подумывать/поговаривать. Ср. в сказке А поп себе моучашком (молчашком «шепотом, тихо»), моŷчашком про себя: «Что за чертЙЙЙ» (Белоз.. 87 и на с. 653). А по более общему правилу «Если никто, то иной» молчащий говорит иному, с иным; обратное тоже верно. Снова Братья Карамазовы (4.1): «Ходил очень странный слух, между самыми, впрочем, темными людьми, что отец Ферапонт имеет сообщение с небесными духами и с ними только ведет беседу, вот почему с людьми и молчит.» «Если же не будет истолкователя, то молчи в церкви, а говори себе и Богу.»— Первое послание коринфянам. 14.28. ср. «Подумайте-ка, голубчик, помолитесь-ка Богу.» — Преступление и наказание (6.2, Порфирий Петрович Раскольникову, при «Подумай, спроси себяЙЙЙ» — Подросток, 1.9.1). (↓1: «Гермес пришел». — 2: Отрицание и превосходная степень. — 3: Иной-никто у Ахматовой. — 4: Внутренний голос. — 5: «Я» и иной.)

    дI

    д1: Незаменимость сказал на подумал вслух.

    Значения слов говорить и думать сказки различаются по признаку «вслух — про себя». Тогда сочетание *сказал себе, иноадресатное уже внешне, соответствовало бы нашему подумал вслух, не подумал. Так у Достоевского (Записки из Мертвого дома, 1.0): Горянчиков целые ночи прохаживал взад и вперед по комнате и всё что-то думал, а иногда и говорил сам с собою — будучи один. Думал он про себя, а говорил вслух. Отсюда, тремя шагами получения пословицы Говори с другими поменьше—. через

    *всё что-то говорил про себя, а иногда и говорил сам с собою

    и

    *всё что-то говорил про себя, а иногда и говорил вслух сам с собою

    получаем

    *всё что-то говорил про себя, а иногда и вслух сам с собою

    (теперь можно опустить и сам с собою). Но если сказочник не употребил бы подумал (вслух) вместо своего сказал (*себе), оба ответа, хотя четвертый глубже третьего, не отвечают требованию заменимости слова значением. Пойдем до конца: *сказал себе, что из сказал, даст *сказал вслух себе (а потом *сказал вслух), как говорил сам с собою Достоевского — *говорил вслух сам с собою, но наше подумал вслух, где подумал сохраняет значение сказал себе, даст сказал себе вслух: порядок отличий не тот, незаменимость налицо. Налицо и несводимость сказал к подумал вслух. Четвертый ответ делает сказал внуком самого себя, он толкует «не через предшествующее и более известное» (Аристотель), ведь он вслед за третьим ответом молчаливо предполагает толкование «думать» через действительно предшествующее «говорить» в качестве рода. (↓1: Различение думать и говорить у Достоевского. — 2: Реконструкция и проконструкция. — 3: Говорить себе вслух и вслух себе. — 4: Последовательное толкование.)

    д2: Значение и смысл слова.

    Подумал вслух, строго говоря, не может служить значением сказал. То, что значением толкуемого слова нам служит слово же, похоже на словесное изображение мыслей литературного героя, будто он думал вслух, а писатель его слышал. Вернее, смыслом слова толкователю служит некоторое другое слово, составное, и в этом особом качестве оно есть значение толкуемого слова. Говорить другим производно от говорить себе как слово, но как значение слова думать второе производно от первого. Значение относится к словесному толкованию, а смысл к мысленному пониманию, так их стоит различать. Значение — душа, «внутреннее тело» (М. Бахтин) слова, а смысл — дух. Не всякое понятое и понятное слово толкуемо. Сказочник, по нашей догадке, имел в виду и хотел сказать, что дед подумал вслух, но наше подумал вслух ему чуждо, он скажет свое сказал (вслух) себе. Здесь разница между косвенной речью и прямой, между смыслом слова сказал и его мнимым значением, между достигнутым пониманием и негодным толкованием. (↓1: Мысли литературного героя и смысл толкуемого слова. — 2: К разнице между пониманием и толкованием. — 3: Значение и смысл как душа и дух слова. — 4: Толкование — прямая речь.)

    д3: Толкование думать.

    «Сказал значит сказал.» Да, такое говорить первично. «Сказал себе.» Да, если никто, то сам. «Подумал.» Да, думать значит говорить себе. «Подумал вслух.» Да, дед подумал вслух. — У каждого из четырех ответов своя правда, но первый ответ не хочет, а остальные не могут быть толкованием сказал, они отвечают на другие вопросы. Это всё же нетолкуемое слово, хотя и значимое; но его можно развить (проконструкция): сказал > *сказал себе > * сказал вслух себе > * сказал вслух. Зато слово думать значит прежде всего говорить себе, с собой или про себя, вот пятый и последний ответ. Толкование думать и вообще толкование через род и отличие отвечает тройному требованию заменимости, разложимости и сводимости толкуемого слова. Замена слова значением связывает значение с окружением слова (значение способно сочетаться со всем тем, с чем сочетается слово в этом значении), разложение на род и отличие показывает его внутренний состав, а сведение к «предшествующему и более известному» — рождение слова из значения. Толкуемое слово значимо, но не всякое значимое слово толкуемо: вопросов больше чем ответов, как желаний больше чем возможностей, а мыслей больше чем слов. Вопросо-ответного соответствия добиваются выдумывая недостающие ответы, и каждое слово получает толкование, даром что безответственное (отсюда порочные круги в словарях). У кого «на всякий спрос есть ответ» (ПРН, с. 411), тот врет; не на всякий вопрос о значении можно ответить прямо, всетолкуемость — произвол, отсебятина. Или же добиваются вопросо-ответного соответствия отказываясь от лишних вопросов, например объявив вопросы без ответа «псевдопроблемами». Но это лишает нетолкуемые значимые слова вроде сказал их значимости и, пожалуй, тоже произвол. (↓1: Первичность «говорить» при прямой речи. — 2: Ответ «Подумал» как толкование думать. — 3: Последний ответ на отправной вопрос. — 4: Правильное толкование слова. — 5: Толковый словарь. — 6: Смысловой остаток в слове.)

    д4: Правило замены слова значением

    Главное правило филологического толкования, основывается на том, что человек может сказать то, что думает. Думать в говорить то, что думаешь значит говорить себе. Замена думать его значением и потом вывод отличия из противоположного говорить дают говорить другим то, что говоришь себе. Но думать в говорить то, что думаешь значит и хотеть сказать, ср. Даль (СВРЯ, ст. Мысль): «Он мыслит уйти, хочет; здесь мысль уже перешла в хотенье.» Неоднозначное в каком-то окружении слово можно заменить в нем не одним значением. Рядом с говорить другим то, что говоришь себе получаем говорить что хочешь (сказать). а шире—«делать другим то, что делаешь себе» и «делать что хочешь»; называемая золотым правилом заповедь, например «Итак во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки.» (Матфей, 7.12, с параллельными местами), и антиправило «Делай что хочешь», единственное правило в уставе Телемской обители (Рабле, 1.57), оказываются в родстве. (↓1: Главное правило филологической герменевтики. — 2: Говорящий мировой человек. — 3: К неоднозначному слову. — 4: «Золотое правило».)

    д5: Толкование своего слова.

    Свое слово незначимо, поэтому спросит о значении слова не тот, кто его сказал, а кто услышал и хочет понять. А толкование-ответ дает не спросивший («Вопрос и ответ предполагают взаимную вненаходимость.» — М. Бахтин. К методологии гуманитарных наук в ЭСТ1. с. 371) и тем более не тот, чье это слово. Толкователь — третий, посредник (герменевт как Гермес) между говорящим и слушателем-спрашивающим. Но где безымянный сказочник, сказавший слово сказал? Его нет с нами: говорящий употребляет, а не называет свое слово, в разговоре слушателя и толкователя он не участвует. Это он третье лицо, отсутствующий, о ком говорят. «И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем.» — концовка речи о Пушкине Достоевского; но предмет речи и мысли, «объект в процессе диалогического общения с ним превращается» — возвращается — «в субъект (другое я)», сказал Бахтин (запись 1970/ 71 в ЭСТ, с. 350). Говорящий может сам сказать то, что служит нам смыслом его слова, иначе это отсебятина, а не значение. Толкование не перевод, оно замкнуто относительно высказываний говорящего. Снова Бахтин (там же. с. 346): «Нельзя понимать понимание»— собственно говоря, толкование — «как перевод с чужого языка на свой язык.» Нельзя понимать толкование и как перевод на особый язык смыслов, на «семантический метаязык». Естественный вопрос после третьего, среднего ответа, переводящего слово сказал нашим подумал, вопрос, почему тогда так прямо и не сказано в сказке, помог догадаться, что дед подумал вслух. Значимо чужое слово, но толкуется свое: чужое слово переводится своим словом, которое уже нечем переводить, остается толкование. Толкователь не переводчик и не лингвист, он не усваивает чужие слова, а в самопознании отчуждает свои мысли. Для толкования не странного сказал пришлось от него отстраниться и признать его словом сказочника, а потом отстраниться от своего подумал. (↓I: К незначимости своего, — 2: Самоотчуждение говорящего. — 3: Посредничество толкователя. — 4: Толкование и отсебятина. — 5: Толкование не перевод. — 6: Герменевтика не семантика. — 7: Чужое слово и своя мысль. — 8: Зеркало понимающего.)

    д6: Герменевтика родного языка.

    Эх вы, умные головы, крикнула у Мельникова-Печерского баба мужикам на сходке, вслушиваясь в «мирские речи»: толкуют что воду толкут, а догадаться не могутЙЙЙ (В лесах, 1.6) — а сама догадалась. Но одной догадливости, понятливости, смышлености для толкования мало, нужна еще толковательная техника. Толкование недооценивают, как будто мысль понимающего соотносится с делом непосредственно, а не через слово, которое не может быть своим словом. На четвертом ответе житейская «народная герменевтика» останавливается, искусный пятый ответ дает герменевтика филологическая. Четвертый, предпоследний ответ это углубляющий возврат ко второму ответу, а последний — к первому. Толкование слова «думать» будет ответом на вопрос лингвиста, вообще ученого, что значит простое слово. Такая герменевтика обращена от простых людей через толкователя к ученым, то есть в противоположную популяризации науки и всякому просвещению, культурное оно или религиозное, сторону. Именно органическая герменевтика родного языка и фольклорной мудрости послужила бы «восстановлению — моста между наукой и человеческой природой», а это, говорит Честертон, «одна из величайших нужд человечества» (Защита полезных сведений); так и в Итогах Павла Флоренского (2 — ФСС 3.1. с. 368—72) или же в его Детям моим. 7: «Это была характерная болезнь всей новой мысли, всего Возрождения; теперь, задним числом, я могу определить ее как разобщение человечности и научности.» (↓1: Ум и догадка. — 2: Понимание еще не толкование. — 3: «Народная герменевтика». — 4: Филологическая герменевтика. — 5: Пять ответов. — 6: Толкователь напротив популяризатора. — 7: Против просвещения. — 8: «Мировой конгресс».)

    all

    a11: К вопросу «Что это может значить?»

    Заданный вопрос о значении сказал предполагает значимость этого слова, а возможный встречный «Что оно может значить?» сомневается в значимости. Вот к такому вопросу из Одной тысячи отвечаний на одну тысячу вопрошаний — Пригова:

    Что может значить: это что-то значит? — ну, это просто значит некий жест опережения свободы толкования, которая в итоге, как правило, приходит к выводу, что по большей части многое практически ничего не значит, и эта попытка превосхождения тоже вряд ли окажется удачной, это тоже практически ничего не значит.

    ЙЙЙ

    Что может значить: другие люди? — в общем-то, не очень ясно, но если предположить, что опущено слово «совсем», а слово «люди» возникло позднее, так что первоначальное выражение «совсем другие» может означать неких существ, весьма отличающихся по антропологическим характеристикам, но всё же чем-то и напоминающих писавшего эти слова.

    (НЛО. № 30. с. 282 сл.). — Пародия концептуалиста на толкование: в Предуведомлении: «Мы же не ученые какие-нибудь там, мы просто отвечающие.»

    а12: «Каков вопрос, таков и ответ».

    Отправной вопрос и первый ответ: вопрос странный, неестественный (сам собой не возникнет). неожиданный (приводит в замешательство), вызывающий (вызывает на возражение) — и мудрено-дурацкий ответ под стать вопросу, то есть по пословице «Каков вопрос, таков и ответ» или «На бешеный вопрос да круговой» — сумасшедший — «ответ» (ПРН, с. 233); словесный поединок, В такой поединок с индийскими «нагомудрецами» вступил Александр Македонский у Плутарха (Александр, 64.3/ 701). «Пятому был задан вопрос, что было раньше — день или ночь, и тот ответил, что день был на один день раньше, а потом, заметив удивление царя, добавил, что задающий мудреные вопросы неизбежно получит мудреные ответы.»[3] Далекие от фольклора логики Н. Белнап и Т. Стил доказывают в Лог. вопр. отв., 3.3, теорему «Задай глупый вопрос, и получишь глупый ответ», «ЙЙЙэто, пожалуй. Hauptsatz эротетической семантикиЙЙЙ», и чтобы не приписывать ее себе, называют ее «теоремой пятого гимнософиста» (нагомудреца), а это просто вопросо-ответный талион, т. е. общечеловеческое правило равного возмездия, перенесенное с дел на слова. Но вот у Войновича другая возможность (Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина, 1.1.10): «Для Гладышева вопросы Чонкина, может, и кажутся глупыми, но чем глупее вопрос, тем умнее можно на него ответить, поэтому оба вели эти разговоры с большим удовольствием.» Отвечать по Моисееву закону «Око за око, зуб за зуб» (Исход, 21.24) не всегда лучшая возможность, есть еще заповедь «Не противься злому» (Матфей. 5.39, сюда же.44 и Дао-дэ цзин. 63). Талион запрещает жестокий ответ на зло бóльшим злом, а Иисус Христос запрещает ответ злом, — три ступени, «недочеловеческая», человеческая и сверхчеловеческая. Талион с его идеей взаимности действует и на крайних ступенях, но на средней «я» и другой равны, это точка зрения третьего, на первой ступени я лучше всех, это природное, от матери идущее самоощущение, а если я христианин, я грешен больше других. Так и с отправным вопросом: всякий раз мы ответим ему под стать, но по-разному его стать относительно себя оценив. (↓1: Обмен злом и добром. — 2: Самооценка.)

    а13: Достоевский у Мандельштама.

    К отзыву простодушного Ростанева — разговор Павла Флоренского с кухаркой:

    Я: Что такое солнце?

    Она: Солнышко.

    Я: Нет, что оно такое?

    Она: Солнце и есть.

    Я: А почему оно светит?

    Она: Да так; солнце и есть солнце, потому и светит. Светит и светит. Посмотри, вон какое солнышко…

    Я: А почему?

    Она: Господи, Павел Александрович, словно я знаю! Вы грамотный народ, ученый, а мы — неучены.

    — Изреч. Дарьи (194). эти ответы подведены в Столпе, с. 26, под формулу А = А. «Двуголосый» по Бахтину, простодушно-язвительный отзыв героя Достоевского проступает у Мандельштама (О природе слова):

    Русские символистыЙЙЙзапечатлели все слова, все образы, предназначив их исключительно для литургического употребления. Получилось крайне неудобно — ни пройти, ни встать, ни сесть. На столе нельзя обедать, потому что это не просто стол. Нельзя зажечь огня, потому что это может значить такое, что сам потом не рад будешь.

    Человек больше не хозяин у себя дома. Ему приходится жить не то в церкви, не то в священной роще друидов, хозяйскому глазу человека не на чем отдохнуть, не на чем успокоиться. Вся утварь взбунтовалась. Метла просится на шабаш, печной горшок не хочет больше варить, а требует себе абсолютного назначения (как будто варить не абсолютное назначение). Хозяина выгнали из дому, и он больше не смеет в него войти.

    Вряд ли это случайное совпадение, в Письме о русской поэзии начала того же 1922 неточная цитата из Бесов (1.1.1, о поэме Степана Трофимовича; к этой цитате см. О. Ронен, Подход Манд., с. 79. и О. Лекманов, Кн. об акмеизме, с. 561—64) тоже служит Мандельштаму оружием против символизма: «От космической поэзии Вячеслава Иванова, где „даже минерал произносит несколько слов“, осталась маленькая византийская часовенкаЙЙЙ». Мандельштам с его хвалой «закону тождества» А = А в Утре акмеизма так же относится к символисту Иванову, как Достоевский-Ростанев с его «По-моему, метла так метла и есть; ухват так и есть ухват!» к представителю мифологической школы Афанасьеву. «Метла просится на шабаш, печной горшок не хочет больше варитьЙЙЙ» напоминает вдобавок пушкинские печной горшок и метлу в статье Иванова Поэт и чернь, 1 (ИСС 1, с. 709). (↓1: Мандельштам о Достоевском. — 2: Анненский против Вяч. Иванова. — 3: «А = А» у Мандельштама.)

    а14: Ответ-эхо как молчание.

    «На глупый вопрос не бывает ответа» (РПП, с. 45), ответ-эхо не ответ. Эхолалия равносильна молчанию. В древнерусском Житии Михаила Клопского этот юродивый повторяет обращенные к нему вопросы, будучи молчальником. Любопытно, что Борис Поршнев считал эхолалию онто- и филогенетически первичной речью (Речеподр.: самая быстрая реакция на чужое слово — его повторение; первое слово ребенка — повторение запрета взрослого как отказ ему подчиниться: меряченье, т. е. непреодолимое повторение чужих слов и движений, вид истерии; ср. Нач. чел. ист., с. 196, 318 сл., 424 сл. и 435). Наряду с эхолалией глоссолалию (к ней см. Деяния апостолов, 2.1—12. и Первое послание коринфянам, 14) как форму молчания, «сродни детскому языку», определяет А. Панченко — Смех Др. Р., с. 96–99; сюда же соотношение немец: немой. У Бахтина в записях 1970/71 (ЭСТ1 с. 338 и 353): «Ирония как форма молчания.» «Ирония как особого рода замена молчания.» А первый ответ ведь ироничен.

    а15: Кому и карты в руки?

    Мы толкуем слово через некоторое другое слово; значение это толкующее слово, взятое в качестве смысла толкуемого. А «Сказал значит сказал» такой же притворно толковый ответ, как тебе и карты в руки притворно уважительная поговорка. Гораздо более редкая сейчас поговорка тебе (или ему итп.) и книги в руки подразумевает пословицу Грамотею/ученому и книги в руки (ПРН, с. 629, и ППЗ, с. 165); варианты пословицы (Волог., с. 186, и ПРН, с. 424 и 489): Кто знает аз да буки, тому и книги в руки.

    Кто больше знаетЙЙЙ и Кто больше бывал/видалЙЙЙ с предпочтением бывалого ученому. А кому и карты в руки? Тому, кто как пьяный или глупый поп: Поп пьяной книги продал да карты купил (ППЗ, с. 33). умен как поп Семен: книги продал да/а карты купил (ПРН, с. 256 и 438). — Тебе и карты в руки это ироническая, шутовская по происхождению поговорка, вытеснившая уважительную, но и отчужденную тебе и книги в руки. но без противостояния ей сохранившая из своего смысла лишь оттенок фамильярности. Вероятно, иронического же происхождения слово близорукий, переделка формы с гаплологией близорóкий < *близозорокий (Говорят и близорукий, али справедливей — близорокий. — СРНГ 3, с. 23): диалектное близорукий значит «нагло, назойливо ухаживающий за женщинами», «вор, человек нечистый на руку» (там же). С этим согласуются слово лупоглазый «близорукий» и «бесстыжий» (СРНГ 17, с. 202, ср. смысловое развитие «без глаз» > «бесстыжий»: О. Трубачев в ЭССЯ 2. с. 13). ехидная поговорка близорук: через хлеб да за пирог (ПРН, с. 664; сходная запись Близоруковат из-за хлеба калач достает в СРНГ 3, с. 23. осталась непонятой), игра слов в воспоминаниях Афанасьева (Нар. — худ.. с. 284) То же должно сказать и о других наказаниях, придуманных хотя близорукими, т. е. недальновидными, но зато длиннорукими педагогами. (↓1: К попу Семену. — 2: Овин и церковь. — 3: Карты и книга. — 4: Близорукий.)

    а21: Говорить при прямой речи.

    Спрашивающий, кто хочет знать, обращается к знающему, кто может ответить. Спрашивая ко-го-то, что значит слово, я хочу узнать значение, то есть не знаю, но молчаливо предполагаю, что хорошо бы его узнать и что его знают, то есть могут ответить на мой вопрос: я полагаю, что это значимое слово толкуемо. А спрашивая себя, чтó слово значит, повторяя про себя чужой вопрос, я принимаю толкуемость слова. Но сперва мудрено спросить себя, что значит сказал, ведь это не многозначительный, знаменательный знак, а прямое, простое, пустое словечко. Словари от САР до ССРЛЯ толкуют говорить как «устно выражать мысли», но *«Вот будет подарок жене», устно выразил мысль дед. будто взятое из Андрея Платонова, для сказки звучит безобразно. Говорение как выражение мыслей вторично, оно предполагает первичность мысли в триаде мысль, слово и дело, которая «охватывает всё человеческое» (Демокрит), а вводящий прямую речь глагол «говорить». то есть не только русское говорить/сказать, должно быть, первичное и потому нетолкуемое слово (ср. у Анны Вежбицкой, Семант. первоэл., с. 15 сл., и Умств. язык, с. 10, глагол «say» среди еще очень немногих «семантических первоэлементов»). Но присмотримся к актантам такого «говорить»: кто, что, кому, о чем, начиная с того, чтó говорят, со слова. (↓1: «Говорить» для говорящего. — 2: Говорить в толковых словарях. — 3: К триаде мысль, слово и дело.)

    а22: Ответность слова.

    Слово есть всё сказанное и услышанное, от сказуемого до сказания, слово — высказывание по Михаилу Бахтину или хотя бы возможное высказывание. Лингвистика знает лишь «отдельные», или «самостоятельные», повторимые и постоянные слова языка, из которых знаменательные слова, но не служебные, это наименьшие возможные высказывания. Отдельное слово вплотную приблизится к непостоянному-неповторимому высказыванию, если найти вопрос, на который оно отвечает, если представить его отдельным ответом. «Что скажешь? — А что спросишь» (ПРН, с. 573), это идея рассказа Роберта Шекли о всезнающем Ответчике: «диалогическая природа», ответность слова выразилась в вопросо-ответном строении архаичных текстов (см. о нем Тексты мир. дер. В. Топорова), ее же использует школьный грамматический разбор «по вопросам» (к нему — И. Ревзин, Операц. опр.), но и аристотелева классификация знания «согласно тому, на какие вопросы оно отвечает» (Г. Хиж. Вопр. отв., с. 253). — А сам вопрос разве не слово? Вопрос скорее мысль чем слово, судя и по фольклорному думать-гадать, в нем двойственность или множественность, сомнение, страдание, присущие именно мысли. Не растворишь в слове и имя адресата и предмета речи. «Имя собственное» это собственно имя (В. Би-бихин. Мaма, с. 48 сл.), а словом имя остается или становится ровно насколько оно еще причастно «сказуемости» или уже причастно «нарицательности»; так и служебные слова уже не слова. Кстати, в логике Аристотеля нет единичных терминов, потому что они ни о чем не «сказываются», не предикаты (Аристот. силлог. Яна Лукасевича, § 3: о логическом сказуемом как ответе см. Ю. Щеглов, Субъект предикат) — не слова. (↓1: Слово и высказывание. — 2: К ответности слова. — 3: Неединственность мысли. — 4: Слово и имя.)

    а23: Слово как услышанное мною.

    Кто говорит и кому? Слово есть сказанное другим человеком и услышанное мною, это чужое слово по преимуществу. М. Бахтин (ЭСТ1 с. 347): «Я живу в мире чужих слов.» А свое слово — мысль. Я сам не говорю, говорящий — другой мне или же я как другой, по-бахтински «я для другого». а «я для себя» — слушатель, понимающий и думающий; так и в поразительном рассказике Борхеса Борхес и я об именитом я-для-других с «его литературой» и безымянном я-для-себя. Сюда относится пословица Слушай больше, а говори меньше или На то два уха, чтоб больше слухать, один рот, да и тот много врет, а как бы два было? (ПРН, с. 407 и 317; ППЗ, с. 158) и правило для детей «Молчи и слушай, что взрослые говорят», сюда же слушаться, послушание. Слово по природе «хочет быть услышанным» (Бахтин, 1961 год. Заметки в БСС 5, с. 338 и 359), Красна речь слушаньем (ПРН, с. 407 и 645). а можно сказать и крепка или стоит слушаньем, и если славянское слово слово, родственное слух и слава, значит «слышимое, услышанное (мною)», ср. пословный—то же, что послушный (СВРЯ, ст. Пословесный), оно дополняет обозначения слова в разных языках как «говоримого, сказанного (другим — тв. ед.)», например сказ, сказка. Другой говорит и я слышу слова, я же говорю словами, выражаю мысли своим Я думаю, чтоЙЙЙ; мое слово для меня есть мысль. — Илиада и Одиссея начинаются с призыва к Музе: «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса»[4], αειδε, θεά, и «Муза, скажи мне о том многоопытном муже»[5], μοι εννεπε. Μούσα, но Вергилий начинает Энеиду от себя: «Битвы и мужа пою», сапо, — это целый переворот в идее слова, судя и по резкому противопоставлению cantabo и die mihi, Musa у Горация. Искусство поэзии, 136—44. В сказителе различаются говорящий (Муза Гомера) и слушатель-рецитатор, а в писателе к ним присоединился записывающий, писец. Записанное посторонним божественное слово сказителя превратилось в написанное собственноручно собственное слово писателя. Чéм стало для говорения бывшее чисто вспомогательным записывание, показывает, кроме слов «писатель» и литература «письменность», отчаянное определение языкового слова как цепочки букв между двумя пробелами. Всё же близок сказителю образ Данте, пишущего под диктовку, у Ахматовой в стихотворении Муза и у Мандельштама в Разговоре о Данте; Ахматова и сама стихи записывала, не писала, а Мандельштам даже диктовал. (↓1: Бахтинское «чужое слово». — 2: Кто говорит? — 3: Разделение себя у Борхеса и Льва Толстого. — 4: Слово и пословица. — 5: Гомеровы призывы к Музе. — 6: Писатель. — 7: Мандельштам о Данте.)

    а24: Обращение к предмету речи.

    Говорить о чем или кому/с кем? В бахтинской книге Поэт. Дост. предмет речи или мысли настойчиво приравнивается к адресату и собеседнику, например (2. 5.2 и.3): «Автор говорит всею конструкцией) своего романа не о герое, а с героем.» (В той же второй главе: «Герой для автора не „он“ и не „я“, а полноценное „ты“, то есть другое чужое полноправное „я“ ЙЙЙ». Вообще грамматическое третье лицо не есть лицо, см. Лицо глаг. Э. Бенвениста.) Для «человека из подполья» говорить «значит обращаться к кому-либо: говорить о себе — значит обращаться со своим словом к себе самому, говорить о другом — значит обращаться к другому, говорить о мире — обращаться к миру». «И для Раскольникова помыслить предмет — значит обратиться к нему. Он не мыслит о явлениях, а говорит с ними.» Сходно в заметках о чужом слове (ЭСТ1, с. 350): «Объект в процессе диалогического общения с ним превращается в субъект (другое я).» — даже не превращается, а возвращается. Верно, что предмет есть предмет речи (И. Ревзин, Структура языка, с. 181—87: Зависимость идеи предмета от языка: о славянском вещь, *věktь как «названном» см. О. Трубачев. Этноген. культ, слав., с. 186 сл.). но предмет речи и сам происходит из адресата и есть адресат. Для пятилетнего Никиты, героя рассказа Платонова, всё живое, все предметы слышат его незаочное, обращенное слово; так и у Франциска Ассизского всё было «братья» и «сестры». Поэтическое обращение к предмету речи — архаизм (противоположно этому второму лицу вместо третьего слово о собеседнике к невидимому свидетелю, или третье лицо вместо второго). «Мифологическое мышление вообще не знает неодушевленных и безответных вещей.» — Бахтин, Слово в романе, 4 (с. 163), сюда же «филологико-философская» аксиома Новой науки Дж. Вико, 1.2.37/ 186 сл. Русский предлог про. теперь значащий «о чем», значил «кому» в сочетании про себя «молча», «себе под нос» < «себе», ср. про запас. А говорить об отсутствующем, за глаза — поздняя способность, приобретаемая в одиноком думании. Промежуточное говорение при предмете речи как риторический прием встречается в конце первого тома Мертвых душ: автор вполголоса разоблачает своего героя, пока тот спит и не слышит. (↓1: Говорить с кем.)

    а25: «Сказал значит сказал

    По отправному вопросу сказал толкуемое слово, но по первому ответу оно незначимое. Сходятся вопрос и ответ в том, что толкуемое слово значимо, а незначимое нетолкуемо: «в применении общих понятий к частным случаям»[6] возникает несогласие, говорил Эпиктет (Арриан. Беседы Эпиктета. 1.22.2, сюда еще 1.2.6, 2.11 и.17 и 4.1.41–45). «Сказал значит сказал!» я услышал от насмешливого математика И. Д. 3. Он ответил на кажущийся софизм хохмой, но когда я настойчиво повторил свой вопрос, он призадумался и сказал «Подумал вслух» — с первого возможного ответа прыгнул сразу на четвертый. Обычно же начинают отвечать с третьего, с перевода «Подумал», чтобы шагнуть от него к четвертому-догадке. (↓1: Параллель к «Сказал значит сказал».)

    а31: Значимое слово и толкуемое.

    Спрашивающий о значении, кто хочет понять слово, не понимает его, но ценит, отсюда у слова значимость, соединяющая в себе непонятность и ценность (слуга Григорий из Братьев Карамазовых «почти ровно ничего не понимал» в творениях Исаака Сирина, «но за это-то, может быть, наиболее ценил и любил эту книгу» — 3.1). «Понимание и оценка» у Бахтина. Значимое слово это значащее и потому могущее значить, ведь «Всё действительное возможно» — но возможность действительного не одновременна его действительности; это как живое смертно, но не мертво. Значимое слово есть то, о чьем значении спрашиваешь или можешь спросить, а толкуемое то, чье значение называют или могут назвать в ответ. И как толкуемость знака осуществляется в толковании-ответе, так прежде его значимость осуществляется в вопросе о значении. К понятию значимости ср. В. Бибихин, Онтол. знач… Язык филос. (по указателю) и Авторитет.

    а32: К отправному вопросу.

    Удивительно «обо всём толкование». даже о метле, ухвате или о слове сказал, но удивительнее то, что иронический ответ «Сказал значит сказал» математик готов принять всерьез. «А = (есть или значит) А» для математика «тривиальный случай», заведомо истинное утверждение, а на самом деле оно заведомо ложно. По отправному вопросу ответ на него возможен, но по первому ответу невозможен вопрос и потому прямой ответ. Вопрос навязывает значимость очевидно незначимому сказал, и ответ, притворившись толкованием, отталкивает вопрос с его неприемлемой предпосылкой. Если отвечаешь на чужой вопрос о значении слова, ты его задал сам себе (повторил про себя), а если не задавал, то и не ответишь. Знак действителен лишь поскольку я спрашиваю себя, что он значит: настоящая значимость, представительность, вся полнота смысла — здесь-и-сейчас. Есть шутливое Что сей сон значит/означает? (сон как образец знамения, знака), но и Что это значит? как выражение неприятия, а еще осторожное Что бы это значило? — вопрос о значении с сомнением в значимости: «Если что-нибудь да значит, то что?» А что было и прошло, чего уже нет в настоящем, то ненастоящее, ср. шутку Это было давно и неправда. Из Поэт. Дост. Бахтина: «Ведь смысл „живет“ не в том времени, в котором есть „вчера“, „сегодня“ и „завтра“ ЙЙЙ» (с. 107. прим.). смысл живет в «большом времени». (↓1: «Закон тождества». — 2: Осуществленная значимость сказал. — 3: Синхрония как «большое время».)

    а33: Семиотика.

    Семиотику определяют как науку о знаках, системах знаков, но что это за знаки? Неискушенному человеку приходит на ум что-то вроде дорожных знаков, и он прав: свое слово — уже усвоенное и еще не отчужденное — не знак, родной язык не знаковая система. Выпад Достоевского против мифологической школы в лице Афанасьева и такой же выпад Мандельштама против символизма сохраняют силу в применении к не ограниченной действительностью знака семиотике. Ср. М. Гаспаров на семиотику (Зап. вып.. с. 172):

    Гиперсемантизация, атмосфера искания знамений. Блок с матерью, видящие тайный смысл каждой улитки на дорожке, метерлинковская пустая многозначительность: не рискует ли в это впасть семиотика? Моя мать говорила мне: «Жаль, что ты не успел познакомиться с Локсом: он еще умел замереть с ложкой супа в руке и сказать: сейчас что-то случается».

    Герменевтика в моем представлении это реакция на семиотику, герменевтика отталкивается от нее как от символизма отталкивался акмеизм. К понятию знака см. В. Топоров, Др.-инд. LIŃGA-. Прус. L. с. 272—81 (под *lingasaytan и lingo), Др.-греч. SĒM- и Случай *ĜEN-. (↓1: Семиотика рядом с герменевтикой.)

    а41: Слова с именем и безымянные
    а42: К значимости чужого

    К значимости чужого: «язык богов» у древних индоевропейцев. «мудреные слова» металл и жупел (Островский, Тяжелые дни. 2.2), модные иностранные слова, несобственное употребление своего слова — на письме в отчуждающих кавычках. Между значимостью, она же звучность, и употребительностью слова для самого говорящего обратное соотношение, а для толкователя прямое.

    а43: Против значения по Витгенштейну.

    Витгенштейн в Философских исследованиях. 1.43: «Для большого класса случаев использования слова „значение“ — хотя и не для всех случаев его использования — это слово можно объяснить так: Значение слова есть его употребление в языке.» Так у него и во многих других местах, но хорошо ли это сказано? — Значение слова пояснено здесь намеренно плохо, при помощи определения через синоним, а не через род и отличие; прибавка «в языке» лишь видимость отличия. Не отличить словесное значение хочет Витгенштейн, а свести к деловому употреблению целиком, без остатка. Еще в Трактате он сказал, что загадки нет (6.5). и был вполне последователен, когда повторял кембриджским студентам: «Не спрашивайте меня о значении слова, спросите об употреблении». Если вопрос о значении — «псевдопроблема», действительно останется употребление без загадки и толкования. (↓1: Канетти против толкования.)

    а44: Герменевтическая задача.

    бII

    б11: «Говорить» значит «говорить»

    «Говорить» значит «говорить», лучше не ответишь: толкуя слово, мы говорим, что оно значит, а незаменимое для говорящего и толкователя слово «говорить» «само за себя говорит». Это как волшебная книга или зеркало Елены Премудрой из сказок НРС, 236 сл. показывает всё в мире, но не себя, не за собой.

    б12: Каждый для себя иной.

    В анекдоте АТ 1287 = Тм J2031 десятеро не могут досчитаться одного, они девять/ люди, потому что каждый «себя-то в счет и не кладет», и только прохожий, посторонний сосчитывает их всех. Чтобы девяты люди стали десятерыми, нужен одиннадцатый: здесь представлены все три типа фольклорных чисел, а именно неполное число, круглое, т. е. полное, и сверхполное. Этот анекдот про глупцов вчуже смешон, но ведь все мы такие дураки, это и притча о человечестве. Каждый сам для себя — иной по отношению ко всем другим людям, а чтобы включить себя в счет, нам нужно увидеть себя со стороны, с точки зрения иного и для меня и для других. (↓1: Анекдот про девятых людей. — 2: Собственная исключительность. — 3: Круглое число, неполное и сверхполное. — 4: Включение иного во всё. — 5: Заморышек. — 6: «Если нет Бога, то я бог». — 7: Включение себя.)

    б13: Инакость дурака.

    Я особенный, не как все, но дурак тоже, он образцовый иной, ср. нéлюдь. нéрусь «глупый, бестолковый человек» (СРНГ 21, с. 76 и 147) или идиот < др. — греч. ιδιώτης, «особа, частное лицо». От инакости дурака его двойственность, ведь крайности сходятся в ином. «А Иван был дурак, но очень умный», «Ванюшка не хитёр, не мудёр, а куды смысловат!», говорится о младшем, третьем брате, герое сказки (Сев. ск.. 241, сюжет АТ 301 А. В Три подземных царства, и НРС. 296, сюжет АТ 532 Незнайка), который станет царем, последний — первым. Когда Иванушка-дурачок солит реку, чтобы напоить коня (НРС. 400), это нелепо и смешно, но то же самое делает с успехом богатырь Василий-царевич (177, вместо Василия «Царя» ожидался бы Иван: Иванушка-дурачок), и это страшно. Сказка Незнайка — про богатыря, былинного героя, но под видом дурака, героя анекдотов, а сказка Фома Беренников (АТ 1640), наоборот, — про дурака под видом богатыря. Дураку очень подходит двусмысленное слово благой «хороший, добрый», но и «дурной, плохой» (СРНГ 2. с. 306), сюда же однокоренные. Ср. об амбивалентности глупости М. Бахтин. Творч. Рабле, с. 283/286 сл. и 464/470 сл., о двойственном трикстере как ином см. В. Топоров. Трикстер енис., прим. 1 на с. 22, и О ритуале, прим. 80 на с. 57–59. От инакости дурака и его животность: поговорки глуп как осел, как индейский петух, как осетровая башка и ростом с тебя, а умом с теля или обычай бычий, а ум телячий (ПРН, с. 436 и 438). сказочные богатыри Буря-богатырь Иван коровий сын, Иван Быкович, Иван Сученко, то есть сукин сын, но не в голо бранном смысле. Ивашко или Иванко Медведко (НРС. 136 сл., 139. 141 и 152). От инакости дурака в конечном счете его связь с миром-общиной, со всеми как одним, поскольку всё как одно тоже иное по отношению ко множественному всему: мир «силен как вода, а глуп как дитя». «Мужик умен, да мир дурак», «Ум с умом сходилися. дураками расходилися» (ПРН, с. 406. 441 и 445), а в смотреть Мироном «быть с виду простоватым» и прикидываться Мирошкой. т. е. дурачком (СВРЯ, ст. Мирон, и ПРН, с. 665). имя Мирон явно производно от мирмире см. От имени к тексту Топорова). (↓1: Глупость и мудрость. — 2: Сократ. — 3: К фольклорному дураку.)

    б14: Пословичный портрет дурака.

    «Что ни делает дурак, всё он делает не так», он и выглядит «не так», и можно составить пословичный портрет дурака, хотя по Морису Леве, Ист. шутов (с. 47). «Образ дурака (fol) это, собственно, ни тело ни лицо, а одежда и символические атрибуты.» В изображении русских сказок, пословиц и отдельных слов дурак стойт, торчит в толпе или лежит на печи, он густоволосый и рыжий, а не лысый или седой, у него гладкое, без старческих морщин лицо с заросшим лбом, но безбровое, глаза подслеповатые или же выпученные, а из разинутого рта выходит смех с невнятными речами, он лопоух, но уши холодные, задранный нос соплив, на дурака как на сладкое или гнилое падки мухи, его цвета зеленый и красный, имя ему Иван. «Некрасиво? — Что делать.» — сказал Василий Розанов. Таков безжалостный автопортрет русского «смысловатого» Незнайки, который глядится в зеркало самопознания; ведь фольклор — его словесность. Это пословичная правда о дураке, а «На пословицу, на дурака да на правду и суда нет» (ПРН, с. 195). Отсюда злой, но верный портрет дурака у Бунина (Деревня, 1):

    Макушка клином, волосы жестки и густы — «и отчего это так густы они у дураков?» — лоб вдавленный, лицо как яйцо косое, глаза рыбьи, выпуклые, а веки с белыми, телячьими ресницами точно натянуты на них: кажется, что не хватило кожи, что если малый сомкнет их, нужно будет рот разинуть, если закроет рот — придется широко раскрыть веки.

    (↓1: Стоéнь, лежень, сидень. — 2: Волосы. — 3: «Глупый что малый». — 4: Глаза и рот. — 5: Уши и нос. — 6: «На дурака мухи падки». — 7: Зеленый и красный. — 8: Иван. — 9: Василий Розанов.)

    б15: «Сказал себе».

    По второму ответу сказал сказки отличается от простейшего и незаменимого говорить и тем самым что-то значит. Не так уж просто это сказал, у него переносное значение. «Сказал себе»—здесь предлагаемое толкование и предполагаемое значение совпадают. Самый краткий ответ на вопрос, что значит слово, состоит из значения, поэтому под толкованием может подразумеваться значение, то есть названный смысл.

    б21: Гречневая каша сама себя хвалит.

    Ржаная, ячневая или гречневая каша, по пословице, сама себя хвалит. «Начальный смысл этого», поясняет Даль (ПРН, с. 732, и СВРЯ, ст. Хвалить: еще см. Крыл, слова С. Максимова, ст. Каша сама себя хвалит), «был прямой: что хорошо, то нечего хвалить; ныне пословица эта говорится к самохвальству.» Если кашу хвалить нечего и никто ее не хвалит, она хвалит сама себя. Так и поговорка сам себе рад кто, «т. е. негостеприимен» (Даль), получается из *никому (чужому) не рад. И гоголевская унтер-офицерша сама себя высекла, раз не кто-то другой. Вообще если никто (другой), то (я) сам, а каждый сам для себя есть «не кто другой», никто. — Пословицу не надо понимать буквально; поскольку (гречневая) каша бесспорно, общепризнанно хороша, она в похвалах совсем не нуждается и сама за себя говорит. В этом же смысле хвалят себя хороший товар, доброе дело (ПРН, с. 733 и 525), правда («Правда сама себя хвалит (и величает)» — с. 197 и СВРЯ, ст. Сам), которой каша особенно близка через мать: правде-матке соответствует Гречневая каша — матушка наша, а хлебец, ржаной — отец наш родной или Щи да каша — мать наша (ПРН, с. 812 сл.). «Прямой смысл» в пояснении Даля как раз непрямой, фигуральный, на самом деле каша не хвалит себя, как не рад себе негостеприимный, нелюдимый человек, ср. пословицы «Сам себе на радость никто не живет». «Моя радость хоть во пне, да не во мне» (ПРН, с. 778) и «Хорошо то, что другие хвалят». «Сам не выхвалишься, коли люди не похвалят» (с. 733 сл., при этом сам поет, сам слушает, сам и хвалит — с. 733 — похоже на сел в овин да играет один попа Семена, который книги продал, а карты купил. — Р. посл, погов., с. 72). (↓1: Сам себе рад. — 2: «Я» — никто.)

    б22: Переосмысление пословицы про гречневую кашу.

    Но вот происходит переоценка этой простой пищи («Горе наше — ржаная/гречневая каша, а посл бы и такой, да нет никакой» — ПРН, с. 87; каша, манная каша «простак, простофиля» — СРНГ 13. с. 148. ср. размазня) и буквализация фигуры самохваления, и пословица переиначивается: Овсяная каша сама себя хвалит, а гречневую люди (Мудрое сл.. с. 90) — здесь гречневая каша в противоположность овсяной достойна похвалы, ср. в Записках блокадного человека (1) Лидии Гинзбург:

    — Мои-то раньше были не дай бог. Вдруг гречневой каши не хотят. Свари им овсянку. И суп овсяный, и кашу.ЙЙЙ

    Семья так хорошо жила, что дети в порядке чудачества (с жиру, как прежде господа ели ржаной хлеб) требовали не лучшего, а того, что похуже, — вот подводная тема рассказа о гречневой и овсянке.

    — но ведь раньше она была выше похвал; пословица переосмысляется; Грешнева каша сама себя хвалит: я-де с маслом хороша (Р. посл, логов., с. 80, ср. Овсяная каша хвалилась, будто с коровьим маслом родилась РПП, с. 102, или Калина сама себя хвалила: я с медом хороша Ленингр. обл., 1443) — вслед за овсяной кашей гречневая становится самохвалкой и попадает в один ряд со всякой харей или жабой («Всякая харя/жаба (сама) себя хвалит» — ПРН, с. 735. ср. у Достоевского о Фоме Опискине: «Его не хвалили — так он сам себя начал хвалить.» — Село СтепанчиковоЙЙЙ. 1.1). Так же переосмыслено, принято за правду ходячее сам (а) себя высек(ла), злорадно применяемое к тому, чьи козни обернулись против него самого, хотя смешная фраза городничего (Ревизор, 4.15: «Унтер-офицерша налгала вам, будто бы я ее высек; она врет, ей-Богу врет. Она сама себя высекла.») доводит до нелепости ответ «Это само сломалось» провинившегося ребенка, а унтер-офицерская вдова ничего не злоумышляла. (↓1: Еще раз «закон тождества».)

    б23: Еще примеры на «Если никто, то сам».

    У Гончарова (Обломов, 1.1 и 4.5): «ЙЙЙВот спинка-то у дивана до сих пор не починена; что б тебе призвать столяра да починить? Ведь ты же изломал. — Я не ломал, — отвечал Захар, — она сама изломалась; не век же ей быть: надо когда-нибудь и изломаться.» «ЙЙЙМальчишки, должно быть, разорвали: дрался — признавайся? — Нет, маменька, это само разорвалось! — сказал Ваня.» У Пришвина (Кащеева цепь. 1): «— Борону ты сломал? — Я? Лопни мои глаза, провалиться на месте, ежели я. — Кто же сломал? — Сама сломалась.» Снова Достоевский:

    — Кто тебе показывал? Кто смел показать?

    — Я сама видела, — отвечала Катя решительно.

    — Ну, хорошо! Ты не скажешь на других, я тебя знаю.


    Кто у нас тогда первый начал?

    Никто. Само началось с первого шага.

    (Неточка Незванова, 5. и Кроткая. 1.4). А вот грамматический пример: страдательное значение возвратного — ся или датского — s: sig «себя» возникло по тому же правилу — действие совершает над собой сам объект действия, если деятель отсутствует в кругозоре говорящего. Подтвердить это может искусственность и вторичность трехчленной страдательной конструкции сравнительно с двучленной. (↓1: К возвратно-страдательному -ся.)

    б24: Если никто, то все.

    Близкий ответу «само получилось» способ отпереться это сказать, что все виноваты, например у Лескова: «ЙЙЙВедь тут уж все были? — Все. — И все, должно быть, били? — Должно, что так. — И ты поукладил? — Нет, я не бил. — Ну а кто же бил? — Все били. — А ты никого не заприметил? — Никого.» (Язвительный, 7) или «Бросали сало? — отнесся к нему директор. — Да, да. — пролепетал ему мальчик. — Кто бросал? — Я не знаю… все… — Все? стало быть, и ты? — Я, нет, не я. — Я не знаю кто.» (Смех и горе, 16). «В миру виноватого нет», «Где все виноваты, там никто не виноват» (ПРН, с. 405. и РПП, с. 71), вообще «Если и только если никто (в отдельности), то все (как один)». По этому правилу могут быть получены и неопределенно-личные формы множественного числа, ср. говорят, параллельное страдательному говорится, и «в общей бане слышали» (см. Лесков. Интересные мужчины, 17) — в ином месте, где все инаковы-одинаковы. Наконец, есть более общее правило «Если и только если никто, то иной». по которому сваливают вину на «козла отпущения» (уже дети, см. К. Чуковский. От двух до пяти. 1.8) и которое дает выражения вроде А кто знает, Пушкин? или Бог знает. пословицу Мир один Бог судит из пословицы На мир и суда нет. Мир несудим, ср. сложение Мир никем не судится, одним Богом, сюда же Никто не может, так Бог поможет (ПРН, с. 404 и 36: СВРЯ. ст. Мiр), или слово один в неопределенном смысле «некий». (↓1: К инакости бани. — 2: К Мир один Бог судит.)

    б25: Иначенье Пушкина.

    Булгаковский управдом Никанор Иванович «до своего сна совершенно не знал произведений поэта Пушкина, но самого его знал прекрасно и ежедневно по несколько раз произносил фразы вроде: „А за квартиру Пушкин платить будет?“ или „Лампочку на лестнице, стало быть, Пушкин вывинтил?“, „Нефть, стало быть, Пушкин покупать будет?“» (ср. послевоенное «ЙЙЙГражданин, а интересно, кто. Пушкин возьмет билет? — неожиданно сказал сзади кондуктор.» — Ямпольский, Московская улица, 12); после своего сна Никанор Иванович уже не спрашивает, а восклицает: «Пусть Пушкин им сдает валюту. Нету!» (Мастер и Маргарита, 15). Такие фразы используют правило «Если никто, то Пушкин», частный случай правила «Если (и только если) никто, то иной»; от поэта Александра Пушкина в них остается чистый иной — один, но и другой, единственный и не как все, некто-никто. Фольклорное иначенье Пушкина в противоположность высокому иначенью у писателей — «Пушкин — наше всё» Аполлона Григорьева, Пушкин как русский «всечеловек» в речи Достоевского — снижает, «карнавализует» его (по слову Бахтина в Эпосе и романе, ВЛЭ, с. 467, о «карнавализа-ции легенд» вокруг Сократа, Данте. Пушкина). В детстве я слышал анекдот АТ 1528 Сокол/соловей под шляпой с Пушкиным вместо хитрого мужика. К фольклорной Пушкиниане примыкают Анегдоты из жизни Пушкина, Пушкин и Гоголь и О Пушкине Хармса. Вот стихотворение Евгения Кропивницкого (1940):

    Ода Пушкину.
                             Поэт
    Всеобъемлющий, и нет.
    Нет поэта равного.
    Слава, слава славному.
    Из поэтов главному.
    Слава многоликому
    Пушкину великому!

    — насмешка над юбилейными славословиями. Гоголь, сказавший, что Пушкин «есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русской человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет», в той же статье Несколько слов о Пушкине сделал примечание о хождении под его именем «множества самых нелепых стихов»; как раз такие стихи приписывает Пушкину Поприщин (Записки сумасшедшего, под 4-ым октября), ср. хлестаковского Пушкина: Ревизор, 3.6. Хлестаков и сам списан с Пушкина, по догадке Абрама Терца (А. Синявского) и, параллельно М. Будыко в Путеш. врем., с. 219—27, сюда же Д. Галковский, Бесконечный тупик, 137 и 185. Рассказ Битова Фотография Пушкина (1799–2099) тоже знает «карнавализованного» Пушкина. (↓1: Пушкин и Сенька Попов, — 2: Анекдоты про Пушкина.)

    б26: Иной «один-другой».

    Иной не просто другой, это один-но-и-другой: Иному жарко, иному холодно, т. е. одному жарко, другому холодно, Инный говорит, инный делает (СВРЯ, ст. Иной): противительная конструкция с двойным иной еще древнерусская и архаичная, мой сын в четыре года только такую конструкцию с один и признавал, тогда он сказал бы * Одному жарко, а одному холодно. Ср. один одного, один другого и друг друга, например один одного краше — один другого, один одному не верят — друг другу, Надо помогать один другому — друг другу (СВРЯ. ст. Один, и СРНГ 23, с. 23). Иной и один, праслав. *jьnъ(jъ) и *еd-inъ, — однокоренные слова индоевропейского происхождения (см. ЭССЯ 8, с. 233 сл… и б, с. 11 сл.). родственные латинскому ūnus, английским one и an, причем слово another и есть «один-другой». Значения «один» и «другой», казалось бы несовместимые, легко сходятся в собственно ином, противоположном всему, когда иной это единственный в своем роде, он же отличный от всех, как в пословице Не наша еда лимоны, есть их иному (ПРН, с. 811): такого схождения значений по Э. Бенвенисту (Семант. реконстр., 1 сл.) достаточно, чтобы говорить о едином праслав.*jьnъ < *inъ «один», «единственный, не как все», «другой». Сюда же замечание Яна Гонды. «Один» и «два» (с. 75): «лат. ūnus часто относится к лицам или предметам, которые выступают как единственные представители своего рода, как один без кого-то другого или без сотоварищей, совершенно одиночныЙЙЙ», так он и в Порядк. числ., с. 137 сл./246 сл. В Сл. сравнит, ономас. 1.3/4, с. 171. смысловое развитие «один» > «другой» у *inъ выводится из противительной конструкции, в ЭССЯ 8, с. 234, связь значений «один» и «другой» никак не пояснена, а Мейе даже разделял *in- «один» и *in- «другой». (↓1: Иной и другой. — 2: Слова корня ин-. — 3: Царь.)

    б31: Задача на узнание.

    В сказочной задаче на узнание — все как один или одна. Герою волшебной сказки Морской царь и Василиса Премудрая надо узнать, то есть от-личить, Василису Премудрую, одну из 12 дочерей водяного царя, выполнившую за героя трудные задачи, которые задавал ему ее отец (НРС. 219. ср. в 220 и 227): «Спасибо, царевич! Сослужил ты мне службу верой-правдою: выбирай себе за то невесту из двенадцати моих дочерей. Все они лицо в лицо, волос в волос, платье в платье; угадаешь до трех раз одну и ту же — будет она твоею женою, не угадаешь — велю тебя казнить.» И царевич узнаёт Василису Премудрую по условной примете («В первый раз я платком махну, в другой платье поправлю, в третий над моей головой станет муха летать»). Водяной царь «больно сердит» на героя, молодые убегают и спасаются, а злой царь гонится за ними и гибнет. В другой сказке с тем же сюжетом (НРС. 224. тип АТ 313) Василиса Премудрая «и умом и красой взяла», выделяется среди 3 царских дочерей и наружностью, поэтому задача на узнание здесь с превращением: герой «выбирает», тоже по условной примете, невесту из 3 кобылиц, голубиц и «девиц — одна в одну и лицом и ростом и волосом». Число дочерей 3 или 12 или же 77 (НРС, 225) — устойчиво круглое (К), полное, число всех. А вот вариант, где у морского царя 13 дочерей, 12+1 (НРС. 222). Василиса Премудрая 13-ая, «всех пригожее, всех красивее», — иная. 13 устойчиво сверхполное число (К + 1), число иного, недюжинного, поэтому задачи на узнание здесь нет, морской царь просто говорит герою: «выбирай себе любую из тринадцати дочерей моих в жены»; герой выбирает, конечно, Василису Премудрую. Правда, из-за этой находки сказочника у морского царя оказывается без Василисы Премудрой круглое число дочерей вместо положенного «вредителю» неполного (К-1). В сказке с былинным началом про Балдака Борисьевича (НРС. 315) герой тоже иной, особенный: его, семилетку, надо искать по кабакам, его, млада Балдака, предпочли Илье Муромцу. Но он просит у Владимира-царя для похода на салтана турецкого «силы только двадцать девять молодцев, а сам я тридцатый буду». (Этого 30-ого нет среди татарских богатырей в предании про Мамая — НРС. 317 — их «тридцать человек без одного», неполное число, и русский посол их побивает.) Оказывается, дочери салтана должны узнать-отличить героя среди 30 молодцев, которые «все на один лик, словно братцы родные, волос в волос, голос в голос». Три дочери салтана тайно метят Балдака, а он дважды находит значку и такой же значкой перемечивает остальных молодцев, то есть делает из отличия родовой признак, чтобы снова не выделяться: хотя меньшой дочери удалось узнать меченого Балдака, он побеждает (ср. в НРС, 240, где молодцев 12). А задача на узнание с превращением есть еще в сюжете Хитрая наука (АТ 325): отец или мать героя трижды или на третий раз узнаёт сына по условной примете среди 12 или 30 учеников злого колдуна, превращенных им в белых голубей — «перо в перо, хвост в хвост и голова в голову ровны», жеребцов — «все одной масти, гривы на одну сторону, и собой ровны» и добрых молодцев — «рост в рост, волос в волос, голос в голос, все на одно лицо и одежей ровны» (НРС. 249), или в жеребцов, девиц и ясных соколов — «все как один/одна» (250), или в скворцов, голубей и жеребцов (251). или в молодцев, коней и сизокрылых голубей (252). Этим герой спасается, а колдун, пытаясь его вернуть, гибнет. (↓1: Круглое число и тождество. — 2: Отождествление и обобщение. — 3: «Если никто, то все» у Достоевского. — 4: Когда все равны? — 5: Еще примеры на «все как один». — 6: Мировой человек. — 7: Дурак как мировой человек. — 8: «Я сам народ». — 9: Иван-дурак и Пушкин.)

    б32: Узнать как отличить у Платона.

    Знать, «как сказали бы многие», это «уметь назвать какой-либо знак, по которому искомое можно было бы отличить от всего прочего.»[7] — Сократ в конце Платонова Теэтета (208с): он же дальше:

    Не об этом ли мы недавно толковали, что-де если схватишь отличие каждой вещи от прочих, то схватишь, как говорят некоторые, слово именно этой вещи? А пока ты захватываешь что-то общее, то у тебя будет лишь слово общности этих вещей.ЙЙЙ Кто же соединяет с правильным воззрением на какое-то сущее отличение его от прочих, тот и будет знатоком того, от чего прежде он имел лишь воззрение.ЙЙЙ Значит, на вопрос, что есть знание, можно ответить, видимо, что это правильное воззрение со знанием различия. Ведь присоединение слова заключалось для него в этом.[8]

    (208dе и 210а: правда, Сократ отказывается и от этого допущения). Вот у Карамзина, Нечто о науках, искусствах и просвещении (прим.), как бы резюме Теэтета: «Знать вещь есть не чувствовать только, но отличать ее от других вещей, представлять ее в связи с другими.» О знании как отличении, обособлении см. В. Топоров, приложение о др. — греч. σοφíα в Святости 1. с. 67–90 и 222—35.

    б33: Иное положение и состояние.

    «Не как все» — вот положение (позиция), где «один» и «другой» сходятся в ином, в одиночке-чужаке. Иное значимо, а значимость, даже отрицательная, есть инакость; несравнимое несравненно, отличное отлично. Есть анекдот про то, как умелый коммивояжер клал среди многих однообразных галстуков один другого вида, и покупали этот иной, тогда он выкладывал еще один и так распродал залежалые галстуки. «Остатки сладки» (ПРН, с. 817), говорят про еду. «Хорошего понемногу/понемножку». «Доброго помалу» (с. 548 и 55), «С детства привык я к мысли, сформулированной впоследствии: нет такой хорошей вещи, чтобы в соединении со словом „много“ она не делалась невыносимой.» — Павел Флоренский (Детям моим. 4. так и в соловецких письмах от 16–21.1 и 4/5.7.1936 — ФСС 4, с. 371 и 501). Слово в позиции иного значит подобно великому князю (НРС, 317), чревато смыслом наподобие беременной, оно тоже в интересном положении (к истории слова интересный см. комментарий Споров о языке Ю. Лотмана и Б. Успенского, 164). Иное положение это инакость извне, а иное состояние это инакость изнутри. Одиночество. Битовский гость из будущего (Фотография Пушкина — из Преподавателя симметрии)

    понял, что отсутствует в этом веке, так же как отсутствовал в нем и до прилета. Удивительное это чувство абсолютного одиночества и заброшенности одарило его (впрочем, не сейчас — одарит еще однажды…) и удивительным счастьем, равным отчаянию: никому не ведомым на земле ни в какие времена чувством ПОЛНОЙ свободы.

    Сон; увиденное во сне — образец знамения, знака и подлежит толкованию. Смерть, переход в инобытие. В иное состояние приводит самоуглубление (медитация), пение, молитва, обряд, но и опьяняющее вещество, пляска, соитие, оргия. Рост на месте (торчу, заторчал о действии наркотика), духовное возрастание, подъем, путь вверх. Иное состояние как исходное, возврат к нему на празднике. Встреча с иным вызывает страх, трепет, слезы, но и радость, смех. Безумие священное, поэтическое, изумление, восхищение, восторг, исступление (экстаз) и одержимость, наитие. Хлыстовское радение, транс, погружение в себя и растворение в мире (Всё во мне, и я во всём!.. — я всеобъемлющий и вездесущий), состояние «всех как одного». Мистическое озарение, апостолы в день Пятидесятницы (Деяния апостолов, 2). «Другое (иное) состояние» у Музиля, его герои, брат и сестра, стремятся в «Тысячелетнее Царство», где они были бы «двумя людьми и одним целым» (Человек без свойств, 2.41); Ульрих сестре (2.12):

    Вот христианские, иудейские, индийские и китайские свидетельства. Некоторые из них разделены больше чем тысячей лет. Тем не менее во всех узнаёшь один и тот же отклоняющийся от обычного, но целостный сам по себе строй внутреннего волнения. Они отличаются друг от друга почти в точности только тем, что идет от их связи с какой-то религиозной доктриной, с какой-то теологической постройкой, под крышей которой они нашли пристанище. Мы вправе, значит, предположить, что существует некое второе, необычное и очень важное состояние, в которое человек способен войти и которое исконнее, чем религии.[9]

    (↓1: Иное место и время.)

    б34: Стоеросовый.

    Знак выделяется, выступает, торчит (к инакости знака см. Др. — инд. liŃga- и Случай *ĜEN- Топорова): стóящее сто`ит, настоящий знак — стоеросовый. Достоевский на каторге услышал это слово и записал его с пояснением (Сибирская тетрадь, 152): Стоеросовый (стоя, прямо растет). Применительно к дереву это по словарю Даля шуточное слово: «Стоерóсовое дерево шутч. растущее стойком. Из какого дерева это сделано? „А кто его знает, должно быть стоеросовое“.» (в ст. Стоёк, так и М. Михельсон, РМР 2. с. 318: «Стоеросовое дерево (шут.) говорят, когда не знают, как звать его (стоя растет). Ср. И древа в том лесу стоеросовые, | на них шишки простые, не кокосовые! — Даль, Сказка о Иване, молодом сержанте.»), а применительно к человеку оно обычно бранное; «Стоеросовый дурак, — ая дура. бран.» — дополнил Даля Бодуэн де Куртенэ. Слово толкуется пословицей Стоя растешь вдвое (ПРН, с. 515. и СВРЯ, ст. Вдвое). (↓1: Примеры на стоеросовый. — 2: Рост вверх. — 3: Рост и движение.)

    б35: Стремление к иному у Флоренского.

    Иное является в знамениях, об ином гадают по приметам, его знаки толкуют. Детское чувство иного и стремление к нему в главе Особенное воспоминаний Флоренского Детям моим (5):

    Всё особенное, всё необыкновенное мне казалось вестником иного мира и приковывало мою мысль, — вернее, мое воображение.


    Необычное, невиданное, странное по формам, цветам, запахам или звукам, всё очень большое или очень малое, всё далекое, всё разрушающее замкнутые границы привычного, всё вторгающееся в предвиденное было магнитом моего — не скажу ума, ибо дело гораздо глубже. — моего всего существа. Ибо всё существо мое, как только я почувствую это особенное, бывало, ринется навстречу ему, и тут уж ни уговоры, ни трудности, ни страх не способны были удержать меняЙЙЙ Услышишь, бывало, о чем-нибудь, в чем почуется отверстой тайна бытия, или увидишь изображение — и сердце забьется так сильно, что, кажется, вот сейчас выскочит из груди, — забьется мучительно сильно: и тогда весь обращаешься в мучительно властное желание увидеть или услышать до конца, приникнуть к тайне и остаться так в сладостном, самозабвенном слиянии. Повторяю, это было не возгоревшееся любопытство, которое всё же поверхностно, а стремление гораздо более глубокое и сильное, потрясение всего существа, плен и порыв в неведомое. И страшно, и сладко, и истомно — хочется.


    И я с жадностью спрашивал об исключениях. Исключения из законов, разрывы закономерности были моим умственным стимулом. Если наука борется с явлениями, покоряя их закону, то я втайне боролся с законами, бунтуя против них действительные явления.

    Дальше (6): «На самом же деле меня волновали отнюдь не законы природы, а исключения из них. Законы были только фоном, выгодно оттенявшим исключения.» (↓1: Верностъ Флоренского своему имени. — 2: Розанов об ином.)

    б36: К значимости непонятного

    Как хорошо иногда «не понимать»…. заметка Розанова (Среди художников), написавшего книгу О понимании. Петрушке из Мертвых душ (1.2) «нравилось не то, о чем читал он, но больше самое чтение, или, лучше сказать, процесс самого чтения, что вот-де из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз черт знает что и значит.» Мельников-Печерский: «Городские и деревенские грамотеи читали те книги» — мистические — «с большой охотой, нравилось им ломать голову над „неудобь понимаемыми речами“, судить и рядить об них в дружеских беседах, толковать вкривь и вкось.» (На Горах, 2.18), сюда же разговор о «мудреных словах» в пьесе Островского с упоминанием ставших крылатыми металла и жупела (Тяжелые дни, 2.2). В чеховских Мужиках (3) при чтении Евангелия одна слушательница «не удержалась и заплакала» на темном слове дондеже. Наконец, у Гончарова замечательный разговор о понимании со слугой Валентином (Слуги старого века, 1) и заключение:

    Я тут убедился в том, что наблюдал и прежде: что простой русский человек не всегда любит понимать, чтб читает. Я видел, как простые люди зачитываются до слез священных книг на славянском языке, ничего не понимая или понимая только «иные слова», как мой Валентин. Помню, как матросы на корабле слушали такую книгу, не шевелясь по целым часам, глядя в рот чтецу, лишь бы он читал звонко и с чувством. Простые люди не любят простоты.

    (↓1: Читать непонятное. — 2: К «Простые люди не любят простоты».)

    б37: К иному в бунинском Дурмане

    Ходасевич про самоубийцу — счастлив, кто падает вниз головой: | мир для него хоть на миг — а иной. (Было на улице полутемноЙЙЙ), ср. перевернутое и непонятное на миг лицо матери в рассказе Набокова Ужас. Сюда же Цветаева (Стихи сироте, 7): В мыслях об ином, инаком, | и ненайденном, как кладЙЙЙ К ахматовскому Но с любопытством иностранкиЙЙЙ из Серебряного Бора Вяч. Иванова (1):

    Край исконный мой и кровный,
    Серединный, подмосковный,
    Мне причудливо ты нов.
    Словно отзвук детских снов
    Об Индее баснословной.
    б38: «Твержение» у Набокова.

    Эту игру Набоков описал в лекции Искусство литературы и здравый смысл. Еще примеры: «ЙЙЙостался только бессмысленный облик. — как получается бессмысленный звук, если долго повторять, вникая в него, одно и то же обыкновеннейшее слово.» — Ужас; «„Путешествие“. — вполголоса произнес Мартын и долго повторял это слово, пока из него не выжал всякий смысл, и тогда он отложил длинную, пушистую словесную шкурку, и глядь, — через минуту слово было опять живое. „Звезда. Туман. Бархат, бархат“, — отчетливо произносил он и всё удивлялся, как непрочно смысл держится в слове.» — Подвиг (12);

    ЙЙЙ не понимаю, отчего это происходит, — пишешь, пишешь адрес, множество раз, машинально и правильно, а потом вдруг спохватишься, посмотришь на него сознательно и видишь, что не уверен в нем, что он незнакомый, — очень странно… Знаешь: потолок, па-та-лок, pas ta loque, патолог. — и так далее. — пока «потолок» не становится совершенно чужим и одичалым, как «локотоп» или «покотол». Я думаю, что когда-нибудь со всей жизнью так будет.

    — Дар (5). Это «Я думаюЙЙЙ» напоминает концовку Ужаса «И я знаю, что обречен, что пережитый однажды ужас, беспомощная боязнь существования когда-нибудь снова охватит меня, и тогда мне спасения не будет.» и «ЙЙЙбеспредельному ужасу, который, говорят, испытывает даже столетний старик перед положительной кончиноЙЙЙ» в том же Даре (1). Ср. О. Ронен. Заумь, с. 52 сл./43. (11: «Слову противопоказана остановка».)

    б41: Слово как человек.

    Как в человеке душа не видна, так в слове значение, оно душа слова. Слово имеет значение: внешняя часть имеет внутреннюю, потом целое имеет (внутреннюю) часть. Целое называют по его внешней части. Сначала говорят, что у слова есть значение или у человека душа, а потом, что у слова есть и звучание, у человека и тело; сначала слово это звук, человек это тело — другой человек, чужое слово. И как душа-огонь появляется только при столкновении человека-кремня с кем-то другим, так «сияние, возникающее» по Вагинову (Козлиная песнь, 4) «от сопоставления слов», их столкновения, о котором см. В. Топоров в предисловии к Подступам, с. 8—10, это сияние смысла, толка. Если слово подобно человеку, то язык подобен народу — чужой язык чужому народу, отсюда язычник «иноплеменник-иноверец», ср. сложение ино-язычник. А свой, родной язык тот, на котором говоришь со своими и думаешь, говоришь с собою. Значимое слово похоже на другого человека, а мысль, мое слово, на меня самого. О тексте как человеке см. Л. Карасев в ВФ, 2001. № 9. (↓1: Целое и часть. — 2: Слово как сам говорящий. — 3: Родной язык.)

    б42: Внешне и внутренне простые и сложные слова.

    Внешне простое слово имеет смысл, внутреннюю часть, и звучание, внешнюю, а внешне сложное, составное слово состоит из внешне простых слов; смысл составного слова не внутри него, а между его частями. Толкуемое слово внешне просто и внутренне сложно, смысловая сложность проявляется при толковании через род и отличие во внешней сложности значения, чей род внутренне проще слова. Последовательное толкование приводит к простейшим внутренне, не-толкуемым первичным словам, у Анны Вежбицкой это «семантические первоэлементы», составляющие «естественный семантический метаязык», см. теперь в Семантике. О внешней и внутренней простоте и сложности — Я. Линцбах, Принципы филос. яз., с. 44. (↓1: Внешняя простота и сложность.)

    б43: К сближению толк и толкать/толочь

    К сближению толк и толкать/толочь: толкают от себя (к себе тянут), а толкование — от-вет, ср. армянское meknel «отбыть» и «толковать», кривотолки как кривой путь или читать по толкам, т. е. бегло (уже не по складам): толкнуть значит и «продать», а даваемое толкованием значение похоже на цену; армянское manracnel значит «размельчить, разменять» и «разъяснить». а при толковании слово разлагается на род и отличие, рас-толковать как рас-толочь, но еще ср. разменять или пустить в расход в смысле «расстрелять» (на тему раз- есть стихотворение Игоря Чиннова). Поговорка толк-то есть, да не втолкан весь может иметь другой смысл — «о хуе» (Завет., с. 504), ср. тожач «пест», сюда же Ну что, слазил на жену, узнал глубину? из сказки (с. 300), притом что хорошее толкование/понимание — глубокое, и греческие гермы, каменные столбы-путеуказатели с головой Гермеса и фаллом в качестве стрелки. У Добычина встретилось отрицательное сближение Толчея была и бестолочь. (Город Эн, 8), а антигерменевтический стих Толкуют, толкают, толкут… принадлежит филологу Александру Страхову. Единое праслав. *tъlk-/*tьlk- по своим значениям было бы корнем типа индоевр. *ĝеп- (отсюда знать и значить) или индоиран. *rad- (ср. род и рад), о которых см. О. Трубачев. Слав. терм, родства, с. 148 слл., и Топоров, Случай *ĜEN- и Вед. RAD-. Толкать согласно В. Иллич-Свитычу в Этим. '65 (1967), с. 369, ностратическое слово.

    б44: Толковать-говорить.

    Толкование не пере-вод чужого слова своим, ис-толкование — из-влечение смысла, вы-вод внутреннего слова наружу. Если брать не отдельные слова, а предложения, таким толкуемым словам будут соответствовать: толкование как вывод «А; значит. Б», правило замены слова значением как modus ponens и герменевтика как теория логического вывода. Толкуя, мы говорим, а говоря, толкуем, ср. толковать о чем «рассуждать, переговариваться, беседовать, разбирать дело: советоваться, условливаться» и толковать что «объяснять, изъяснять, давать чему-либо толк, смысл, значенье: выводить догадки и заключенья свои: толмить, толмачить» (Даль, СВРЯ), потому вводное значит и стало сорным словечком. Сюда же старослав. съказати «(ис)толковать», съказание «толкование» и этимологизация имени Гермеса как ведающего словом и толкователя, έρμηνεύς. через ειρειν «говорить» у Платона (Кратил, 407е—08b), эллинистический эпитет Гермеса Логий или из Деяний апостолов (14.12): жители Листры называли Павла Гермесом, «потому что он начальствовал в слове», был ό ηγούμενος τού λόγου. Толкование-ответ, правильно воссоздающее смысл, — образцовое слово. В предисловии Топорова к Подступам, с. 26. «сказать» названо главным «герменевтическим» предикатом: герменевтическую «тему о говорящем человеке и его слове» выделил М. Бахтин. Слово в романе, 4 (с. 150— 67).

    вII

    в11: Несводимость сказал к сказал себе.

    Вместо сказал сказки мы бы сказали сказал себе или, собственно, подумал. Но не всё то, что хочется и даже можно сказать взамен, есть значение слова. Слово сказал, конечно, не может служить значением самого себя, но не годится и толкование через отличие в сочетании с самим толкуемым словом. Сказал несводимо к сказал себе. Безадресатное внешне, а внутренне иноадресатное сказал не успело смениться внешне иноадресатным сказал себе, отличие себе не опущено. Во фразе из Достоевского такое отличие уже вышло на поверхность: ЙЙЙцелые ночи прохаживал взад и вперед по комнате и всё что-то думал, а иногда и говорил сам с собою (Записки из Мертвого дома, 1.0. то же самое у Гоголя — Гетьман, 4[10]). Именно несводимость сказать к более позднему сказать себе делает неприятным повтор слова сказки во втором ответе, сам по себе повтор толкуемого слова в толковании еще не есть порочный круг. Толкование производного читатель через исходное читать тоже содержит повтор, но сводит производное к исходному; ср. И. Бар-Хиллел, Рекурс, эмпир. А третий ответ хочет свести несобственное, переносное сказать к собственному, прямому подумать.

    в12: Поднимать вверх и вниз.

    «Вверх, вниз. — Часто говорят: поднял вверх, опустил вниз. Так как нельзя поднять вниз и опустить вверх, то и не должно прибавлять к словам поднял и опустил ни вверх, ни вниз.» — находим уже в Справ, месте1 1839 года (с. 13, так и во втором издании, с. 14 сл.); это «нечто вроде сборника ходячих стилистических ошибок», пояснил В. Виноградов. Очерки ист., 8.5. Что значит «нельзя поднять вниз и опустить вверх»? Только то, что так нельзя сказать. Но так говорят! Мой сын с двух лет одного месяца иногда говорил поднимать вниз и даже спускать вверх, причем и позже, до двух лет восьми месяцев приблизительно, он путал поднимать и спускать. Однажды меня спросил на улице знакомый: Вы наверх поднимаетесь или вниз? — т. е. в какую мне сторону, и я ответил ему с улыбкой Вниз и больше ничего, настолько естественно прозвучал вопрос. Пример из лекций Ольги Фрейденберг Введение в теорию античного фольклора, 13:

    Не просто поют или мимируют, а ходят, едят за столом, стоят на столе, завешиваются, покрывают голову, сидят на земле, поворачиваются влево или вправо от средины, поднимают руку вверх или вниз, взбираются на что-нибудь или ложатся, кричат или шепчут, убыстряют темпы или замедляют, плачут или смеются.

    Перед вниз вставлено опускают в квадратных скобках, потому что поднимают вниз для составителя Миф лит. древн. Нины Брагинской явная ошибка, которую нужно исправить (с. 76/101 и 532/763): «написала нечаянно, но оставляю», могла бы повторить сама Фрейденберг сказанное в письме Пастернаку от 11.4.1954: «ЙЙЙраскрытие всего смыслового смысла (написала нечаянно, но оставляю)», ср. «Ее особенность какая-то особая (тавтология нечаянная)ЙЙЙ» в письме ему же от 29.11.1948. Записка на дверях лифта Лифт вниз не поднимает — одесская шутка (Почти серьезно Ю. Никулина, с. 179). но правдивая, лифт по-русски и будет подъемник. (↓1: Мнение об избыточности «поднимать(ся) наверх». — 2: Мнимая избыточность. — 3: «Неуклюжесть Толстого».)

    в13: Примеры на «говорить» как «думать»

    Кетское «Пустая ли берлога — думаю», нимæ «говорю» — Е. Крейнович. Медв. праздник. с. 12 (предложение 55). 17 (перевод) и 43 (словарь): «Ибо он сказал (в уме своем): не умер бы и он подобно братьям его.» — Бытие, 38.Т 1. в скобках добавление Септуагинты; «Ибо он сказал сам в себе: умилостивлю его дарамиЙЙЙ» — Бытие. 32.20. выделенное добавлено при переводе.

    в21: Подумал как сказал себе.

    «Подумал.» — То есть сказал значит то же, что подумал, имеет значение слова подумал. Что же значит это наше слово? Сказал себе, приходится ответить.

    в22: Слово можно заменить значением.

    Правило: Если слово А (в таком-то окружении) значит Б, то А можно заменить на Б (в этом окружении). Например, слово «лизать» — то есть не только русское лизать — значит, скажем, «брать языком». Тогда слизывать значит собирать языком, а фразу Языки огня охватывают то-то можно получить из Огонь лижет. Говорят и волна лижет, в подтверждение близости воды и огня, поэтому сочетание язык волны правильно. Но через отличие языком толкуется лизать само по себе, а в сочетании с отличием собственного значения у него уже несобственное значение: никто из говорящих лизать языком ведь не скажет *брать языком языком. Лизать здесь имеет широкое значение, значение слова брать и заменимо этим словом. Казалось бы избыточное, лизать языком, как и брать рукой/руками, это сочетание слова с вышедшим наружу отличием его собственного, прямого значения, сочетание вроде подниматься наверх или спускаться вниз; а брать языком сочетание вроде подниматься вниз. Наконец, латинское название языка lingua преобразовано из старого dingua под влиянием слова lingo «лизать», ср. русские диалектные лизáло, лúзень, лизýн «(коровий) язык», лязык или детское лизык (СРНГ 17, с. 43 сл.: СВРЯ; К. Чуковский, От двух до пяти, 7.3). Замена слова значением — не единственный, но главный способ проверки толкования: толкование неправильно, когда такая замена невозможна и где заменитель неспособен сочетаться с тем, с чем сочетается толкуемое слово. (↓1: Значение и сочетаемость слова.)

    в23: Поднимать как двигать.

    Пусть подниматься) значит двигаться) вверх. Тогда вместо аналитического поднимать вверх по правилу замены слова значением можно сказать *двигать вверх вверх, но ведь так никто не скажет. Если же в каком-то окружении замена толкуемого слова его значением невозможна, слово здесь значит что-то другое. Поднимать в поднимать вверх имеет несобственное, широкое значение, значение слова двигать и заменимо этим словом.

    Тому, кто всё-таки будет настаивать на повторе отличия как на усилительном повторе — говорят же вверх, вверх, — придется настаивать и на противоречии в редком, но естественном поднимать вниз, из которого он получит неестественное *двигать вверх вниз. Но повтора нет, нет и противоречия. «Contradictio in adjecto» — оценочное определение, а не описательное, оно не годилось бы даже для сочетания «круглый квадрат», служащего философу образцом нелепости, если б это был живой, невыдуманный пример. Таким примером оказывается сочетание «квадратный круг», судя хотя бы по тому, что русское круг и производные кружок, круглый, кругляк в диалектах переносно обозначают что-то квадратное или ромбическое (СРНГ 15. с. 293. 313, 300 и 302), сюда же слово о-крест. равнозначное во-круг. Сперва идея круга, а потом, на ее основе, квадрата, квадратный круг как другой вид обобщаемой фигуры. В философском «круглом квадрате» этот естественный порядок перевернут, чтобы легче было говорить о противоречии; так и составитель книги Ольги Фрейденберг называет «очевидной (стилистической) погрешностью» свое опускают руку вниз или вверх (Миф лит. древн… с. 532/763) вместо подлинного поднимают руку вверх или вниз. Но не значение «опускать», а именно значение «поднимать» по этимологии О. Трубачева переходит в «двигать» в части продолжений праслав. *dvigati (Этим. '64. с. 4–6, и ЭССЯ 5. с. 168), и сочетание двигаться) вниз это бывшее «поднимать(ся) вниз», казалось бы нелепое и ошибочное. А двигаться вверх это бывшее «подниматься вверх». (↓1; Мнимое противоречие. — 2; «Квадратный круг», но не «круглый квадрат». — 3: «Расти вниз» и «падать вверх».)

    в24: Употребление курсива и кавычек.

    Лингвистический обычай выделять курсивом упоминаемые слова и брать в (одиночные) кавычки их «значения» или «толкования» не для герменевтики, этот обычай отрывает значения от слов вопреки правилу замены слова значением и приравнивает значение или толкование к переводу. «Его значимость», сказал про слово Мандельштам (О природе слова). «нисколько не перевод его самого.» Если толкуемое поднимать дано у меня курсивом, я должен дать курсивом и его значение-заменитель, с тем самым вверх, которым часто подкрепляют слово. В Котловане Платонова встречаешь выражение маточное место для дома будущей жизни вместо заглавного слова, в качестве его смысла, и через несколько строк — маточный котлован. Так и в ответах «Сказал значит сказал». «Сказал себе» и т. д. Курсив стóит использовать для звучащих слов и значений, а одиночные кавычки — для немых переводов и смыслов. Там, где это различие несущественно, подойдут обычные, двойные кавычки.

    в25: Произвол толкователя

    Произвол толкователя допущен когда моя самость навязала мне как представителю говорящего, чьи слова я толкую, что за него говорить. (↓1: Произвол представителя.)

    в31: «Голая речь не пословица»

    «Голая речь не пословица» (ПРН, с. 859 и 972), так что замысловатое Говори с другими поменьше, а с собою побольше всё же более пословично, чем *Говори поменьше, а думай побольше. Ср. в письмах Сенеки Луцилию, 105.6: Nihil tamen aeque proderit quam quiescere et minimum cum aliis loqui. plurimum secum. «А самым полезным будет не суетиться и поменьше разговаривать с другими, побольше с собою.»[11] — это выразительнее, чем «поменьше разговаривать, побольше размышлять», *ЙЙЙminimum loqui. plurimum cogitare. Ha такую замену слова значением похоже говорение кеннингами у скальдов. Хотя кеннинг и значение (род с отличием) противоположны как загадка и отгадка, оба они метафоры. О кеннингах и о метафоре есть статьи у Борхеса в Истории вечности.

    в32: «Я» и другие.

    Первичное соотношение «я» и другой, другие в «словесном художественном творчестве» — тема Автора и героя М. Бахтина. В языках со средним залогом (о нем см. Э. Бенвенист. Действ, средн.; Ян Гонда, Индоевр. медий) глагол «думать» должен быть этого залога, как др. — инд. mányate или др. — греч. διανοέομαι. А глагол действительного залога «говорить» в среднем залоге может переносно значить «думать (говорить себе)», например др. — греч. φημί. К обращенности думающего на себя, к возвратности мысли см. Святость 1 В. Топорова, приложение о σοφία и о сербско-хорватских заговорах от укуса змеи на с. 67—103 с прим. на с. 222—39; он же о связи мысли и «я» — в Этим. '88—'90 (1993), с. 128—53. Начиная с Платонова Парменида до последнего времени, пока не появились работы «диалогистов» и Бахтина, отношение «я сам» — другие было заслонено в европейской философии производными от него отвлеченными противоположностями «единое и многое», «тождество и различие».

    в33: Толкование и происхождение слова.

    Неискушенный человек не напрасно верит, что хорошее, то есть глубокое, толкование ведет к происхождению слова. Сказано: «Загадка всегда делается из разгадки, и ответы — так было и будет — всегда старше вопросов.»— С. Кржижановский (Клуб убийц букв. 5); «Я открою вам тайну сновидений: толкование предшествует сну, и наш сон вытекает из толкования.»[12] — Иосиф у Томаса Манна (4.1, гл. Иосиф приходит на помощь как толкователь): «интерпретация — это почти interpatratio». «ЙЙЙinterpretari, почти что interpatrari, т. е. „входить в отцовЙЙЙ“» [13]— Дж. Вико. Новая наука. 2.2.4/448 и 4.7/938: «Что всё это значит? Предков я спрошу.»[14] — из хеттской песни древнейшего периода. Сводимость-возводимость толкуемого слова к значению сближает герменевтику с этимологией, «углубленное понимание современного значения слова», подчеркнул О. Трубачев (Реконстр., с. 3. ср. в его Приемах, с. 198), «есть тем самым его реконструкция». Толкование это смысловая, начальная реконструкция. (↓1: Толкование как воскрешение. — 2: Общность герменевтики и этимологии. — 3: Вяч. Иванов и Юнг о реконструкции.)

    в41: Категории языка.

    На Категории Аристотеля: Э. Бенвенист, Катег. мысли языка. Задетые антифилософской статьей Бенвениста (десять категорий возводил к греческому языку еще А. Тренделенбург начиная с 1833, но он считал, будто Аристотель вывел их из родного языка сознательно) Жюль Вюймен в Пяти этюдах, 2, и Чарлз Кан, Вопр. катег., доказывают, что аристотелевы категории не просто языковые. Но ведь категории (греческого) языка и сами «не просто», это свернутые, застывшие свернутыми первобытные идеи. Если бы философия, бывшее любомудрие, всё еще любила мудрость и стала чем-то вроде высшей фольклористики, показ зависимости философа от родного языка не расценили бы как принижение. (↓1: Философия и фольклористика.)

    в42: К «закону двучленности»

    К «закону двучленности» (Ян Розвадовский): «Знак обязательно двухкомпонентен, двусоставен, однако двусоставность его может быть в явном (хвойный лес), свернутом (хвойник) и скрытом (бор) виде.» — В. Мартынов, Кив. сем. лингв., с. 134. Отличие при слове, зависимое слово устойчивого сочетания может заменить это сочетание, перейдя в грамматический разряд его главного слова, — «свертывание» в смысле Мартынова (Кив. сем. лингв., с. 102, 104-06 и 137) по Розвадовскому, чьим примером было в Словообраз. знач. (3) польское wiatrak «ветряная мельница» из тłуп wiatrowy. Это как лицо (: от-личие) принимает значение «человек, особа». В Кроткой Достоевского уяснить себе на наших глазах свертывается в усвоить: Вот он и говорит сам с собой, рассказывает дело, уясняет себе его и Мало-помалу он действительно уясняет себе делоЙЙЙ (От автора). Я всё хожу и хочу себе уяснить это (1.1) и наконец Хочется всё это усвоить, всю эту грязь (1.3) — правильнее было бы усóбить, ср. усобить себе что (СВРЯ, ст. Собистый). Таково и сóбиться «собираться, снаряжаться куда-либо: намереваться сделать что-либо» (там же), равнозначное думать с инфинитивом, при хотеть/думать себе; и голованить «мозговать, думать и толковать», бранно или шуточно (там же. ст. Голова), при подумал с своей с буйной головой или думает своей головой (Ск. Самар., 1. и Ск. Вят., 104.7); и боговать «думать» (СРНГ 3, с. 47) при с Богом думал, «т. е. хорошо» (СВРЯ, ст. Бог). Обратный свертыванию ход — замена слова значить, например, сочетанием иметь значение.

    в43: Старший род и главное отличие.

    Толкование через род и отличие это собственно толкование, слово в собственном, прямом значении толкуется через род и отличие. Такое толкование предполагает определенный порядок вещей, например значение «говорить себе» для «думать» — Эпиметееву триаду дело, слово, мысль, и дает его знание, основанное на сравнении и различении. При этом род есть старшее отличие: сперва улавливается сходство как общая разница, оттого-то «все инородцы на одно лицо» (инакое одинаково), а маленькие дети путают антонимы, для них это еще синонимы, и лишь позднее улавливается частное различие: родовой признак тоже признак, тоже отличает. В сказках Вещий сон и Балдак Борисьевич (НРС, 240 и 315) героя метят, чтобы узнать среди 12 или 30 одинаковых молодцев, а он такой же значке и (315) перемечивает остальных молодцев, чтобы снова не выделяться, то есть делает из своего-личного свое-родовое, ср. свои люди, о своем как родовом см. О. Трубачев, Этноген. культ, слав., 2. А шуточный ответ Стоеросовое на вопрос «Какое это дерево?» (Кокорев, Старьевщик: СВРЯ, ст. Стоёк) выдает родовой признак — всякое дерево стоя растет—за отличительный. Род старше отличия, но отличие важнее, значение в отличии, поэтому просто синоним не может служить собственным значением слова, хотя толкования через синоним защищал под названием идентификации Шарль Балли во Франц. стилист. 1. § 108— 10; они встречаются на каждой странице словаря Даля. Таков и третий ответ «Сказал значит (то же, что) подумал». (↓1: Толкования через синоним у Даля.)

    в44: Знать род и видеть отличие.

    Род это целое или общее, его знают (γένος «род»: знать), а видовое отличие это частное, его видят. Видят внешнее, наружный/внешний вид сочетание вроде подниматься наверх, а знают внутреннее. Не видеть за деревьями леса значит не видеть целого за частностями, не зная общего — сердцевины в деревьях по загадке «С лесом вровень, а не видно» (ЛПЗ, 4). К различению видеть/ведать и знать см. Трубачев, Слав. терм, родства, с. 156 сл., и Этноген. культ, слав., с. 172: В. Топоров. Случай ĜEN-. прим. 44 на с. 154, сюда же его Эдип Соф.: Б. Успенский, Ист. РЛЯ. с. 62 = Кратк. ист. РЛЯ, с. 48. От-личие значения как внутреннее лицо, а род как внутреннее тело слова. В своем выражении внутренней жизни лицо — отличие личности, не то что тело, родовое начало человека. Об изображении личности-лица-души см. Топоров, Предыст. портрета. А кто не хочет, чтобы его узнали, наденет на лицо маску, личину. Лицо и душа оба противоположны телу: душой, но и лицом, личностью метонимически называют живого человека-особу, а мертвый всего-навсего тело. ср. «Смерть голову откусит — всех поравняет» (ПРН, с. 283); не так в древнегреческом или в английском с его every-, any-, some- и no-body. В марте 1993 В. Топоров сообщил мне свою этимологию слова лицо (за позволение привести ее благодарю Владимира Николаевича): тело связано с тло «основание», ср. дотла, а лицо — излишек на теле-тле, к корню лих-/лиш-, обозначающему иное. Толкование слова через род и отличие обнаруживает «два в одном». Борьба отличия с родом. Обмененные головы Т. Манна и Пария Гёте. «Двутелость», «двутонность», «двуголосость» по Бахтину. Сюда же «дипластия» из палеопсихологии Б. Поршнева — Нач. чел. ист., с. 450. (↓1: Целое, части и общее. — 2: К единству частей целого. — 3: Прозрачное. — 4: «Зеркало души». — 5: Человечек в глазу. — 6: Пришвин о человечке. — 7: Друг и душа.)

    в45: Описательность рода с отличием.

    Род с отличием это кратчайшее описание, ср. выразиться описательно, т. е. расчленение: разложение толкуемого слова (толковать: толочь) на род и отличие — первый шаг от знака к образу. Расчленяющие этимологии в платоновом Кратиле предполагают слово как сокращенное значение, сгущенный смысл. Так и врач Герценштубе из Братьев Карамазовых (12.3) своим «Если есть у кого один ум, то это хорошо, а если придет в гости еще умный человек, то будет еще лучше, ибо тогда будет два ума, а не один только…» передает русскую пословицу Ум хорошо, а два лучше. Образ и мысль близки, судя по триадам дело, слово, мысль и вещь, имя, образ или по синонимам думать и во-ображать, и образность мысли-смысла воссоздается через двучленность, составность значения. Аристотель в Топике сравнил определение с картиной: «ЙЙЙесли определение, названное отдельно, не объясняет, к чему оно относится, то оно похоже на те картины древних живописцев, смысл каждой из которых без надписи понять нельзя»[15] (6.2/ 140а). — а в целом это сошло бы за насмешливое суждение о кеннингах. Поэзии кеннингов родственны кроссворды. К идее составности см. Цел. расчлен. Топорова и его же Индоевр. загов., с. 25–68 (О человеческом составе), о связи подражания с составностью — H. Гринцер. Подраж. (↓1: К образности мысли.)

    в51: Мысль-слово-дело.

    Общечеловеческое понятие о триаде мысль, слово и дело разработано лучше всего, пожалуй, в индоиранской традиции (есть статья Б. Шлерата МСД В. Ав.). Именно Демокрит, который отроком учился у персидского мага Останеса, написал сочинение по этике Тритогения (Τριτογένεια, гомерово прозвание Афины, от «три» и «родить») об Афине-мудрости и трех ее порождениях. «охватывающих всё человеческое». — «хорошо рассуждать, правильно говорить и поступать как должно»[16] (А 33 и В 2 по Дильсу); ср. санскритское tridaņd¸a «тройной посох», т. е. контроль над собой в мысли, слове и деле. Вот к единству членов триады П. Флоренский. Общечеловеческие корни идеализма (ФСС 3.2, с. 155):

    Мысли мага сами собою вливаются в слова. Его слова — уже начинающиеся действия. Мысль и слово, слово и дело — нераздельны, одно и то же, тожественны. Дело рождается само собою как плод этого брачного смешения кудесника и природы. Ведь даже в обычном, «дневном» сознании нельзя только мыслить, нельзя мыслить без слов. Мысль сама собою заставляет известным образом напрягаться наши голосовые связки, сама собою заставляет нас внутренне произносить мыслимое слово. Мыслить, — по выражению полинезийцев, рьяно защищаемому М. Мюллером, — это значит «говорить в животе». то есть беззвучно артикулировать. Стоит немного забыться, и вы будете произносить вслух: ваша артикуляция выявится в звуке. Но вместе с тем мысль есть и начало действия. Когда вы обдумываете что-нибудь, вы неизбежно готовитесь начать ряд действий, так или иначе напрягаете мышцы. Чем напряженнее желание, чем непосредственнее сознание, тем ближе друг к другу мысль, слово и дело. В экстазе магического творчества, упоении миротворческою властью нет границы между ними. Одно есть другое.

    У дурака мысль, слово и дело тоже едины. В. Топоров об условиях, когда члены триады перестают различаться. — МРСО, с. 194сл. (↓1: Еще к единству мысли, слова и дела. — 2: Сходные триады.)

    в52: Прометеево и Эпиметеево.

    Прометеев порядок мысль, слово, дело — искусственный порядок главенства, обратный естественному порядку старшинства. Эпиметееву. Сын культурного героя Прометея Девкалион и дочь крепкого задним умом Эпиметея Пирра стали родоначальниками людей (Аполлодор, 1.7.2), так что люди несут в себе оба начала, природно-женское и культурно-мужское. «Прометей и Эпиметей по аллегорическому способу речи один человек, то есть душа и тело», говорится в одном алхимическом тексте, приписанном Зосиме Панополитанскому, причем Эпиметей здесь отождествляется с «земным Адамом», а Пандора с Евой. — Собр. греч. алхим., 3.49.7 и.10. к этому тексту см. К. Г. Юнг. Психология и алхимия, 3.5Вс (ЮСС 12.456—61). Человеческая культура, про-образуемая деяниями Прометея, это дела из Прометеевой триады, то есть задуманные, умышленные дела, ср. про-мысел, про-мышлять, про-мышленность (последнее — неологизм Карамзина). А человеческая история это история постепенного превращения Эпиметеева мира в Прометеев. Кроме замечаний Юнга, Психологические типы, 5.1 сл. и.5. о Прометее и Эпиметее Шпиттелера, см. к оценке мифологических братьев Николай Бахтин, Антиномия культуры, 1 (ЖИ, с. 39–41). и статьи Н. Михайлова и А. Григоряна в ЗБ 1, с. 116—83. Сюда же «ЙЙЙмысль о воплощении слова в дело, самая революционная из всех человеческих мыслеЙЙЙ» — А. Штейнберг, Своб. Дост. (с. 14). и «Мир станет Тлёном» Борхеса. (↓1: Главное и старшее. — 2: «В начале было дело!» — 3: Задний ум в пословицах.)

    в53: «Думать» как «говорить» и наоборот.

    «Думать» значит «говорить себе» и наоборот, но не совсем, «говорить» значит «выражать мысли»: Эпиметеево «думать» толкуется через сменившее значение, расширенное «говорить» в качестве рода, а Прометеево «говорить» толкуется через сменившее грамматический разряд, субстантивированное «думать» в качестве отличия: обращение прямого Эпиметеева порядка в Прометеев зеркально лишь внешне. Встречается и «совсем-наоборотное» мысли как слову про себя, зеркальное построение, например пословица «Говорить — это значит думать вслух» (Книжное обозрение от 16.12.1997, интервью Инны Захаровой), но под видом толкования, переворачивающего природный порядок, это красное словцо учит говорить как думаешь. Больше похоже на «взаимный перенос» по Бруно Мильорини (и по Аристотелю в Риторике, 1407а) искусственное взаимоопределение мысли и слова у Александра Мейера, Слово-символ, связанное с отказом их различать (с. 213):

    ЙЙЙ Если сама мысль есть внутренняя, неслышная речь, внутреннее говорение, как это выяснено было уже Моро, то и внешнее слово есть не что иное как внешняя, в звуки вошедшая мысль.

    Не то чтобы внешнее слово было «неотделимо» от внутреннего говорения: дело не в связи между какими-то двумя явлениями — словом и мышлением. — а в их полном единстве.ЙЙЙ

    Так уже Гердер: «Что значит думать? Говорить внутреннеЙЙЙ: говорить значит думать вслух.» — Метакритика, 1.3.

    в54: Толкование-дефиниция.

    Словарное толкование по-французски и по-английски дефиниция, а не интерпретация. Может быть, в этом сказался античный обычай называть слова языка именами. Поэтому западная герменевтика ведает интерпретацией текстов, а дефиниция отдельных слов относится к семантике. Толковый словарь Даля предусматривает более обширную и основательную герменевтику.

    в55: Если и значит.

    К противопоставлению есть — значит, союз если из есть ли, но вводное слово значит, сюда же Вот что значит то-то «таково следствие того-то». В условном предложении «Если А, то Б» А лишь допускается, не утверждается, и нужно отдельное утверждение А, чтобы вывести Б по правилу modus ponens (ср. с ним правило замены слова значением). Вывод «А: значит, Б» этого не требует. А и Б здесь утверждения.

    в56: Имя как место.

    Противопоставить триаде дело, слово, мысль триаду вещь, имя, образ помогает важное различие между местом и путем, вернее между одним путем и двумя или многими местами. Имя параллельно месту в пословице Не имя красит человека, а человек (красит) имя (Нар. красн. сл., с. 52, и Волог. кр… с. 193). в обороте называть вещи своими именами, в слове переименовать, соответственно Не место человека, а человек место красит (ПРН, с. 697, ср. на с. 249 и 720), ставить всё на свое место, переместить. Сюда же «родиться на имя», be bom into а пате, у индейца-полукровки в Над кукушкиным гнездом (4) Кена Кизи. Имя дают по месту — родовые имена или фамилии от топонимов, а место дают по имени—Ты скажись, молодец, как именем зовут, | а по именю тебе можно место дать, | по изо(т)честву пожаловати (Сб. Кирши Дан., л. 83, ср. на л. 37 об., 41 об.). Вот заговор от боли (Ленингр. обл., 1715): Как пальцу — безымянному — нет имя, так и боли нет места! Еще пословица: Иди тором, не положат вором (ПРН, с. 686) — не сочтут и не назовут, ср. ты, ворона густоперая, | уж ты ездишь мимо заставы богатырскоей. | нас, богатырей, ничем зовешь, | нас, богатырей, ни во что кладешь (СРНГ 13, с. 266). А слово ходит, причем ходячему слову равнозначно «общее место», а путь и есть общее место. Слово приобщает, это родовое обозначение, а имя, как и место, порядковое число (номер). лицо, от-личает: еще ближе лицо образу, ср. об-лик. а тело соответствует делу, например у Вико (Новая наука, 4.14.2/1045): человек есть тело, речь и ум, возникшие в таком порядке. Триаду тело, речь, ум знают буддийские сочинения. Индоевропейское слово имя этимологизуется как «вложенное», «наложенное», «возложенное», см. В. Топоров. Прус. Е — Н. с. 28–30, его же Имена в МНМ 1 и О. Трубачев в ЭССЯ 8. с. 227 сл., — т. е. «положенное» слово? Об индоевропейском сочетании «класть, ставить имя» см. Вяч. Вс. Иванов, Миф устан. имен. (↓1: Безымянность иного. — 2: Имя и прозвище. — 3: Имя, бывшее слово. — 4: «Безместный» остров. — 5: На тему острова.)

    в57: В связи с местом/местами и путем.
    в61: Мышление по Платону. Теэтет, 189е—90а:

    Сократ. — А размышлением ты называешь то же что я?

    Теэтет. Называя что?

    Сократ. Речь, которую душа ведет с собой обо всём, что бы ни рассматривала. Сужу тут как не знающий (= формально). В самом деле, мне представляется, что размышляя она просто разговаривает сама с собой, сама себя спрашивая и отвечая, как утверждая так и отрицая: а когда, определившись, медлительнее ли или острее что схватив, она говорит уже одно и не сомневается, мы считаем это ее мнением (δóζα, принятое, убеждение). Так что я назвал бы формирование мнения речью, а мнение изречением, только высказанным не другому и не в словах, а самому себе и в молчании[17].

    О том, что мышление по Платону есть разговор души с собой, часто напоминает Г.-Г. Гадамер. Впрочем, так сказал и Кант: «Мышление есть говорение с самим собою (индейцы на Таити называют мышление говором в животе), следовательно и внутреннее (силой репродуктивного воображения) слушание себя.» — Антропология в прагматическом отношении, § 39/36А. (↓1: К цитате из Теэтета. — 2: Вместилища мысли.)

    в62: «Историческая инверсия».

    Так и у Витгенштейна:

    А теперь, я полагаю, мы можем сказать: Августин описывает научение человеческому языку так, будто ребенок попадает в чужую страну и не знает ее языка: это значит: так, будто он уже владеет языком, только не этим. Или же: будто ребенок уже умеет думать, только еще не умеет говорить. А «думать» здесь значило бы что-то вроде: говорить самому себе.

    — Философские исследования, 1.32. «Владеет своим родным языком, или умеет думать»: родной язык тот, на котором думаешь. Здесь говорится о врожденном языке — что он относится к родному языку так же, как родной к иностранному. Но если уж «думать» значит «говорить самому себе», неверно, что ребенок изначально умеет думать, а говорить научается потом. Это «историческая инверсия», подмена данного нам Эпиметеева порядка заданным Прометеевым. Андрей Битов (Записки из-за угла, под 10.8.1963):

    Так было всегда, во все, так сказать, времена и народы. И даже честные люди, выросшие в этой атмосфере подтасовок и стихийного шулерства, научились свободно перемещать в очередности действия и размышления о них так, чтобы сначала была мысль, а потом действие и ни в коем случае не наоборот, и в этом обмане ощущать себя существом разумным, и в этом же обмане словно бы власть над миром, его подчиненность тебе, а ты — царь природы, вершина, венец, венчик ты.

    Ср. В. Бибихин против сознания — Язык филос… по указателю, особенно с. 265 слл. (↓1: К цитате из Витгенштейна. — 2: Бахтин об «исторической инверсии».)

    в6З: Думать в толковых словарях.

    А вот думать в основных толковых словарях: «размышлять: соображая, воспоминая что рассматривать, рассуждать, в уме разбирать» — САР. «устремлять на что-либо мысли: обсуживать в уме какой-либо предмет: мыслить, размышлять» — СЦСРЯ и вслед за ним СРЯ, «мыслить. раз(по)мышлять, доходить своим умом, судить, заключать про себя» — СВРЯ, «иметь мысли направленными на кого-что-н.; размышлять, производить какие-н. умозаключения» — ТСРЯ. «мыслить, размышлять, предаваться раздумью над чем-, о ком-, чём-либо» — ССРЛЯ, «размышлять, предаваться раздумью» — СРЯ-4. Своими рассматривать и устремлять мысли или иметь мысли направленными, как взгляд, словари сравнивают думание с вйдением, только рассуждать или обсуживать или судить похоже на говорение, а говорить во всех этих словарях толкуется преимущественно как «выражать мысли»[18].—Давление Прометеевой триады. К чести Степана Малхасяна, составителя четырехтомного словаря армянского языка (1944—45). надо сказать, что слово mtacel «думать» у него значит mtkˇumэ ink˘n iwr het xōsel «мысленно говорить с собою»,

    в64: Реконструкция без толкования.

    На реконструкцию без толкования напрашивается матерное ругательство. Пример из Жизни Клима Самгина:

    — Кстати, знаете. Туробоев, меня издавна оскорбляло известное циническое ругательство. Откуда оно? Мне кажется, что в глубокой древности оно было приветствием, которым устанавливалось кровное родство. И — могло быть приемом самозащиты. Старый охотник говорил молодому, более сильному: поял твою мать. Вспомните встречу Ильи Муромца с похвальщиком…

    Лютов весело усмехнулся и крякнул.

    — Где ты вычитал это? — спросил Клим, тоже улыбаясь.

    — Это — моя догадка, иначе я не могу понять, — нетерпеливо ответил Макаров, а Туробоев встал и, прислушиваясь к чему-то, сказал тихонько:

    — Остроумная догадка.

    (1.4): первая часть романа вышла в 1927, а в статье 1934 года Беседа Максим Горький повторил и развил «остроумную догадку» своего персонажа (этот Макаров говорит поял, потому что Горький возвел для себя ебать через форму еть к неродственному ять «брать»). Так реконструирует и Владимир Пропп в своих Историч. корнях, 9.18: Узнать искомого. Обходя смысловые корни сказочной задачи на узнание — «Для нас мышление также прежде всего есть исторически определимая категория. Это освобождает нас от необходимости „толковать“ мифы или обряды или сказки. Дело не в толковании, а в сведёнии к историческим причинам.» (там же, 1.11). — Пропп грубо сводит дружину одинаковых помощников героя к первобытному лесному братству, «где все одинаковы или невидимы, так как находятся в состоянии условной смерти», а присутствие такой же задачи в свадебной обрядности считает неясным (9.18). Но «состояние условной смерти» лишь частный случай иного положения. (↓1: Матерное ругательство. — 2: К инакости матери. — 3: Происхождение матерного ругательства. — 4: К реконструкции вслед за толкованием.)

    в65: Мысль и дым, облако, туман.

    гII

    г11: Дед не просто подумал.

    «Сказал значит подумал.» Допустим, но почему тогда так прямо и не сказано — подумал? Если сказочник мог сказать точное слово вместо своего неточного, почему он этого не сделал? Неужели он не знает особого слова думать или равнозначного ему? Конечно знает, именно думать в продолжении сказки тоже вводит прямую речь. Но тогда дед не просто подумал. Дед был наедине с собой, то есть считал так, отсюда наша уверенность, что он сказал себе, подумал, отсюда же догадка, что он подумал вслух. Наедине с собой — на людях, при чужих/других.

    г12: Случай с лисой.

    Похожий на сказочный эпизод с дедом и лисичкой АТ 1 случай из жизни рассказан в газетной заметке Воротник… удрал (Известия, 2.3.1980):

    В поселке Екатериновка Саратовской области загадочным образом стали исчезать куры и утки. На кого только не грешили — даже на собак. А они, оказывается, были не виноваты.

    Однажды вечером жительница поселка Л. Краснова вышла во двор и увидела… лису, накрепко застрявшую в заборе. Когда хозяин дома вытащил рыжую плутовку из западни, она не подавала признаков жизни.

    — Славный выйдет воротник. — подумала Краснова.

    Но тут произошло неожиданное: лиса мгновенно «ожила» — и была такова! Правда, после этого, пишет областная газета «Коммунист», притворщица не рисковала лакомиться в поселке.

    г13 Догадка толкователя.

    Сказал значит подумал вслух, а не просто подумал, — такова наша догадка. Догадка толкователя это еще не доказанное толкование, или наоборот, толкование это доказуемая догадка о значении. А доказательством суждения по А. Есенину-Вольпину (ФЛПП. с. 53, 178 и 196) называется «(всякий) местный прием, делающий это суждение неоспоримым». Доказать или опровергнуть свою догадку мы можем только разобравшись, как мы к ней пришли, только в согласии с неписаной «житейской герменевтикой» (Бахтин), которая стоит за последовательностью из четырех ответов на отправной вопрос. К соотношению толкования и догадки: Прокл в комментарии на первую книгу Начал Эвклида часто называет его «определения», δροι, гипотезами, еще см. А. Сабо. Начала греч. мат., 3.4 и.13.

    г21: К мотиву подслушанной мысли

    К мотиву подслушанной мысли — из Кота в сапогах Жуковского:

                                  ЙЙЙТак он вслух,
    С самим собою рассуждая, думал;
    А Кот. тогда лежавший на печурке.
    Разумное подслушав рассужденье,
    Сказал емуЙЙЙ

    Но и дневниковая запись Пришвина под 10.5.1938: «Так уединенно было и глухо, что я стал сам с собой вслух разговаривать и вдруг… вижу: стоит за кустом человек с корзиной сморчков и слушает меня. Как это страшно!»

    г22: Мысль и «самосоитие».

    Как слово находится рядом со смехом и соитием, так мысль рядом с плачем — «Друг на друга глядючи, улыбнешься; на себя глядючи, только всплачешься» (ПРН, с. 778) — и «самосоитием». Мучительное и бесплодное копание в самом себе зовется самоёб, ср. самоед о человеке с такой склонностью. Шимпанзе Иони, подопытный Н. Ладыгиной-Котс. не справляясь с предъявленной ему раз задачей, вдруг стал мастурбировать. Киник Диоген рукоблудствовал у всех на виду (Диоген Лаэртский. 6.46 и.69), это соответствует думанию при других, более далекому от первичного говорения другим, чем думание наедине с собой. А в гелиопольском космогоническом мифе Ра-Атум говорит:

    Я размыслил в своем сердце, задумал пред моим лицом. И я создал все образы, будучи единым, ибо я (еще) не выплюнул Шу, я (еще) не изрыгнул Тефнут, и не было другого, кто творил бы со мною.

    Я задумал в моем собственном сердце, и воссуществовали многочисленные существования от существ в образах рождений и в образах их рождений.

    Я соединил[ся] с моим кулаком, совокупился с моей рукой, упало семя в мой собственный рот.

    И я выплюнул Шу, я изрыгнул Тефнут.[19]

    — ср. русское играть/жить с Дунькой Кулаковой, т. е. дрочить.

    г23: Мысль, ночь и подушка.

    От чего у нас ночи темные? ЙЙЙ Ночи темные от дум Господних из Стиха о Голубиной книге (Калеки, 82.34 и.61), ночная птица сова — птица богини мудрости Афины, Ночь дана, чтоб думать и курить. | и сквозь дым с тобою говорить. — Набоков (К родине, начало). «ЙЙЙя хочу и буду думать о вас всю ночь… — Мучить себя? — Я воображаю вас, когда я один, всегда. Я только и делаю, что с вами разговариваю.» — Достоевский (Подросток. 3.10.4. ср. «Так мучил он себя и поддразнивал этими вопросамиЙЙЙ» о разговоре Раскольникова с самим собой. 1.4). Мрачный как ночь или даже мрачнее ночи. «По ночам вздыхает, тоскует» Марья Гавриловна; «станет поутру Таня постель оправлять, думка хоть выжми — мокрехонька вся.» — Мельников-Печерский (В лесах, 3.12, здесь еще дважды), думка это подушечка под щеку. Загадка «Слезу пьет, сама молчит» про подушку (Заг., 3527). пословичное (по)думать с подушкой. (↓1: Мрачный как ночь. — 2: Думать с подушкой.)

    г31: Словоупотребление сказочника.

    Лисичка так же слышала деда, как слушатели сказки. «Вот будет подарок жене!» — не условная передача мысли деда, и сказочник, если он сказывает на разные голоса, говорит это голосом деда, а мысли волка говорит своим голосом. Запоздалые сомнения: Во-первых, Афанасьев редактировал записи сказок. Эту сказку он сам записал у себя на родине, в Воронежской губернии, его рукопись не сохранилась (вопреки примечанию В. Проппа, который отнес к этой записи то, что в комментарии Н. Андреева говорится о рукописи варианта из Тамбовской губернии). А если Афанасьев нарушил словоупотребление сказочника? Во-вторых, сам сказочник может быть непоследовательным в своем употреблении. Вот у него дед едет на возу, т. е. на телеге, но в эпизоде с волком (АТ 2) оказывается, что дело было зимой: замечание Афанасьева к НРС, 10 — «В этом варианте и в следующем за ним соединены вместе два рассказа о лисе, но при этом не сохранена должная последовательность: действие начинается летом, а продолжается зимою.» — справедливо и для нашей сказки. (↓1: Толкователь не критик.)

    г32: Сказал себе, но вспух.

    Вместо внутренне переносного сказал сказки просилось на язык внешне переносное сказал себе или прямое подумал. Сказал себе не годится как значение сказал, но ведь наше подумал само значит сказал себе, и это возвращает нас от посредственного третьего ответа к негодному второму. А по четвертому ответу сказал значит сказал себе, но вслух.

    г41: Еще примеры на думать себе и подобные

    Подумай себѣ да яз себѣ, да скажи мнѣ завтро ответ. (Разг. Фенне 1, с. 199 = 2, с. 140), Думает себе разумом своим: «Служил я. Дунай, во семи ордахЙЙЙ» (Сб. Кирши Дан., л. 18 об.). Сам с собой думал — Илья Муромец — так, что если бы, говорит, было кольцо в неби да кольцо в земли, так стянул бы я вмести. (Севернор. ск. 27), Иван Быкович про себя подумал: «Куда тебе, старому чёрту, жениться, разве мне, мóлодцу!» (НРС 137, здесь же говорить про себя). Но сын и думает на уме:ЙЙЙ. Он и думает на уме ЙЙЙ, И думает себе на уме — (Р, сказка, 21, ср. На уме себе держу:ЙЙЙБелоз., 88. отсюда себе на уме кто «скрытный, хитрый»), Думай себе что хочешь, — сказал Данило, — думаю и я себе. — Гоголь (Страшная месть. 2), А ты особливо того слова, пожалуйста, себе и не думайте и не говорите, что «дни мои изочтены» ЙЙЙ Лесков (Соборяне, 5.4, т. е. ни себе не говори ни нам). Таких примеров можно было бы привести очень много, и не только русских, ср. у Платона διανοέομαι πρός αύτόν «думать себе» или έν έαυτφ «в самом себе» (Филеб, 38е, и Кратил, 384а). Но носитель современного русского литературного языка уже не пускает в свою речь фольклорное думать себе (РРР. с. 93): Крымский хребет/Я думала се…/ так представляла себе/ гора/ поднимешься/ (и?) сразу спускЙЙЙу него это лишь обмолвка. Думать себе, с собою и подобные не попали ни в ССРЛЯ ни даже в СРНГ. этих аналитических сочетаний вроде спускаться вниз нет для сознания, которое принимает заданный Прометеев порядок мысль, слово, дело за данный и «думать», как Анна Вежбицкая (Семантика, 2.5. и ДУМАТЬ), за первичное, нетолкуемое слово. В ТСРЯ полнозначное и полноударное себе при думать, вводящем прямую речь, принято за частицу себе: «СЕБЕ [без удар.] (разг.). Частица, примыкающая к предыдущему глаголу или местоимению со знач. в свое удовольствие, в своих интересах. Давай, думаю себе, посмотрю.ЙЙЙ»; так уже Ф. Буслаев, История, гр., § 205, прим. 5. Ср. переполненную частицей себе сказку НРС. 566, где и правда не выделяются думает себе и вздумали/надумали себе при прямой речи.

    г42: Другие сочетания с себе.

    С полнозначным себе легко сочетается мыслить, ср. древнерусское помышляти о собЬ, но и более далекие синонимы думать. Это представлять: приведенное только что Я думала се…/ так представляла себеЙЙЙ; воображать: Что ты воображаешь себе? и Я не понимаю, как я мог думать и воображать себе, что я титулярный советник. — Гоголь (Записки сумасшедшего, ноября 6 и год 2000): мечтать у казаков-некрасовцев: Сказка повторяет заднюю, т. е. тайную, мысль. Она гутарит обо всём, что было в жизни и что человек мечтает себе. — некрасовец Л. Тумин (Ск. некрас… с. 239, ср. о медиальности глагола мечтати В. Топоров, Стран. Тург., с. 184), обычно при прямой речи; хотеть: Как вы себе хотите, думайте что вам угодно — (Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем. 2), тут целая идиома (уж) как ты/вы себе хочешь/хотите, частая у Гоголя: знать: —сыновья растут у него на руках как себе знают или Ну, там уж как себе знаете, толькоЙЙЙ Даль (Вакх Сидоров Чайкин, 3 и 8), а еще Хорошее или нехорошее ты себе думаешь, а только знай ты себе, что — (Лесков): вспомнить — Ах, батюшки мои, — вспомнил я себе:ЙЙЙ Лесков (Пигмеи, 6): решить: «Не быть этомуЙЙЙ». — решил я себе, и не один я так решил себе это, — он же (Островитяне. 11); смекнуть: — смекнул себе — как бы у них этого быка отобрать (Сев. ск… 197); заметить: Пообедал, да так и не заметил себе; как же мне быть? — Достоевский (Двойник, 11); удивляться: Встают мамки-няньки и ужахаются, удивляются сами себе. Все робенки на оннó лицö, или Кучер удивиŷсе себе — што такое. (Белоз., 65 и 154).

    г51: Собственное значение слова.

    Собственное, прямое значение отличает слово от его синонима или антонима, это главное значение, ради него и нужно особое слово. Слово в своем собственном значении толкуется через род и отличие (собственно толкование). Каждое слово имеет по меньшей мере одно собственное значение; это утверждение можно назвать принципом Продика, в честь софиста с острова Кеос, учившего различать синонимы, судя например по Протагору Платона. 340а—41с. еще см. Р. Пфайфер, Ист. кл. филол., с. 39–42. «Абсолютная» синонимия — мнимость, синонимы неравнозначны, а взаимно равнозначные слова принадлежат разным говорящим и разным языкам или диалектам. В силу сходства слова и человека принцип Продика соответствует пословицам «У каждого свой царь в голове», «Сто голов — сто умов», «Брат он мой, а ум (Даль: „т. е. воля“) у него свой» (ПРН, с. 394. 406, 440 сл… 616. 627 и 840). Синонимы это слова-братья или друзья, но у каждого свой смысл. Слово имеет, конечно, и несобственные значения — значения других слов, а именно его синонимов. (↓1: К собственному значению. — 2: Синонимы.)

    г52: Кант об аналитичности и синтетичности

    (Критика чистого разума, 0.4):

    Во всех суждениях, в которых мыслится отношение субъекта к предикатуЙЙЙ, это отношение может быть двояким. Или предикат В принадлежит субъекту А как нечто содержащееся (в скрытой форме) в этом понятии А, или же В находится вне понятия А. хотя и стоит в связи с ним. В первом случае я называю суждение аналитическим, а во втором синтетическим. — Первые можно было бы также называть поясняющими, а вторые — расширяющими, так как первые своим предикатом ничего не присоединяют к понятию субъекта, а только разлагают его путем анализа на части, которые уже мыслились в нем (хотя и в смутной форме), между тем как последние присоединяют к понятию субъекта предикат, который вовсе не находился в нем и не мог бы быть извлечен из него никаким анализом[20].

    Как предикат относится к субъекту, так зависимое слово относится к главному слову сочетания, ср. определение в логическом и в грамматическом смысле. Об аналитичности и синтетичности словосочетаний уже говорилось, но иначе:

    Атрибутивное сочетание, в котором атрибут выделяет признак, входящий в содержание понятия-основы, можно назвать аналитическим. В отличие от него сочетание, в котором атрибут присоединяется к основе в качестве нового элемента и ведет к образованию нового составного понятия, может быть названо синтетическим.

    Аналитическое атрибутивное сочетание по сути дела представляет собой не сочетание понятий, а просто понятие с выделенным (подчеркнутым) признаком.

    — Н. Годер, Лог. словосоч… с. 53. А. Горнфельд признавал эпитетами «лишь аналитические определения»; «определение, суживающее объем определяемого понятия, не есть эпитет» (Эпитет, с. 340).

    г53: Аналитическое сочетание и синтетическое.

    Аналитическое сочетание это полузначение — слово и рядом с ним отличие. Полузначение другого типа показывает не отличие, а род, например иметь значение вместо значить, и слово меняет не значение, а грамматический разряд. Еще два типа сочетаний: полное значение, оно же синтетическое сочетание, и этимологическая фигура, то есть род и отличие и ни род ни отличие. Толкование — аналитическое действие, это разложение слова на род и отличие (толковать: толочь), но род и отличие образуют синтетическое сочетание, метафору: толкование есть анализ через синтез. Только синтетическое сочетание может служить (собственным) значением слова, всякое толкуемое слово метафорично. «Интеллектуализм аристотелевской эстетики», который сказался в том, что Аристотель ценит метафору за познава-тельность (С. Аверинцев в примечании к Риторике, 1410b. — РИЕЛТ, с. 397), вышел из метафоричности, синтетичности человеческого познания. Пример метафоры «по аналогии» у Аристотеля: «чаша так относится к Дионису, как щит к Аресу, поэтому можно назвать чашу „щитом Диониса“, а щит — „чашей Ареса“»[21]Поэтика, 1457b. Таков и кеннинг, метафора-загадка, по Снорри Стурлусону (Младшая Эдда, разд. Язык поэзии) состоящий «в том, что мы говорим „Óдин“, либо „Тор“, либо кто другой из асов или альвов, а потом прибавляем к именованному название признака другого аса или какого-нибудь его деяния. Тогда всё наименование относится к этому другому, а не к тому, кто был назван»[22]. Но точно так же образуется всякое понятие. Даже человекообразные обезьяны, обучаемые языку глухонемых, способны образовывать жестовые синтетические сочетания, например шимпанзе Уошо назвала двух лебедей «вода (водяная) птица», см. Ю. Линден, Обез. язык, 6. Чтобы выразить новое понятие, берется ближайшее к нему знакомое слово и прибавляется отличие нового понятия, отменяющее неявное собственное отличие слова: только потом, под пару этому синтетическому сочетанию появляется аналитическое сочетание слова с собственным отличием (кáк старые признаки выявляются в противопоставлении новым, разобрал И. Лакатош в Доказ. опров., 1.8: Образование понятий). Само сочетание «синтетическое сочетание» аналитично, а «аналитическое сочетание» синтетично. (↓1: К этимологической фигуре. — 2: Синтетичность познания. — 3: Обращение метафоры. — 4: Старое-новое.)

    г54: Говорить (себе и другим) и думать (себе) определяются таблицей:

    1) простое, внешне безадресатное

    1.1) прямое, внутренне (обще)адресатное: говорить как говорить другим

    1.2) внутренне иноадресатное

    1.2.1) переносное иноадресатное: говорить как думать

    1.2.2) прямое иноадресатное: думать как говорить себе

    1.3) широкое, внутренне безадресатное: говорить в говорить себе и другим, думать в думать себе

    2) составное

    2.1) внешне (обще)адресатное, аналитическое (обще)адресатное: говорить другим

    2.2) внешне иноадресатное

    2.2.1) синтетическое иноадресатное: говорить себе

    2.2.2) аналитическое иноадресатное: думать себе

    г55: Непарные аналитические сочетания.

    Усилительное выведение отличия наружу противоположно эллипсису, опущению, втяжению. Вот концовка Бориса Годунова:

    Мосальский.

    Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы

    видели их мертвые трупы. (Народ в ужасе молчит.) Что ж вы молчите?

    кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!

    Народ безмолвствует.

    Здесь сразу два аналитических сочетания, отравили себя ядом и мертвые трупы, не просто отравились или трупы, но и не уморили себя ядом или мертвые тела. Эти сочетания приняты за плеоназм и мотивированы волнением в статье М. Гаспарова Ритор, сист., 9; к аналитичности Пушкина см. Л. Пумпянский, Исчерп. дел. Мосальский хочет убедить, он говорит усиленно, а народ в ответ усиленно молчит. Два русские мужика в начале Мертвых душ тоже аналитическое сочетание. Владимир Федоров остроумно рассматривает его как парное: «Этим уточнением читатель ставится в такое положение, когда вынужден предположить, что мужики могли оказаться и не русскими, а иностранными»: «наше предположение, что они могли оказаться „иностранными“. неожиданно оправдывается такими фактами, как „иностранец“ Василий Федоров, „турок“ Савелий Сибиряков, знаменитый Фемистоклюс, оказавшийся греком и римлянином одновременно, и др.» — Поэт, реальн… с. 91 и 105 сл., ср. о носовых ноздрях Манилова на с. 92. Но считать ли нам парными и мертвые трупы, произведя их от веры в живые трупы? А как насчет русской харчевни в начале Исторического эпизода Хармса — «Иван Иванович Сусанин — зашел однажды в русскую харчевнюЙЙЙ» (Случаи)? Всё это вряд ли противопоставляющие уточнения, хотя, конечно, и не плеоназмы, не обмолвки, это аналитические сочетания, но непарные. Непарное аналитическое сочетание отличается от парного своей усилительностью.

    г56: К развитию «говорить» > «думать»

    (ЭССЯ 5. с. 154—56): его не переворачивает старинная пословица Подумай перво с подушкой, а потом с людми (ППЗ. с. 106. собрание А. Богданова), где думать еще значит «говорить, советоваться»,ср. Сперва подумай, а там и (нам) скажи! (ПРН, с. 410 и 432). Семантические переходы совершаются во времени, они, должно быть, необратимы.

    г57: Аналитическое, бывшее синтетическое.

    Непарное аналитическое думать себе это бывшее синтетическое «говорить себе»: А. Потебня. Зап. р. грам. 3. с. 60–64. 103 и 217 сл, даже считает, что всё аналитическое и безобразное раньше было синтетическим и образным. Таков постоянный эпитет моря синее, если море виделось как «синее поле» жителю полей, ср. у Горенштейна:

    Едет Мария в город Керчь день, едет в город Керчь ночь, наутро просыпается, смотрит в окошко, а снега нет, солнце светит, и за полотном без краю и конца синеет поле.

    — Это море, — объяснили ей, — вода в нем до самой Турции, чужого государства.

    (Псалом, 1); наоборот в анекдоте АТ 1290 Плавают в поле льна, еще см. В. Топоров. Поэт, комплекс моря. Аналитичен постоянный эпитет, синтетичны сравнение, метафора, кеннинг, загадка.

    г61: Думание вслух у Платонова в Чевенгуре:

    В этом затухающем, наклонившемся мире Дванов разговорился сам с собой. Он любил беседовать один в открытых местах, но если бы его кто услышал. Дванов застыдился бы, как любовник, захваченный в темноте любви со своей любимой. Лишь слова обращают текущее чувство в мысль, поэтому размышляющий человек беседует. Но беседовать самому с собой — это искусство, беседовать с другими людьми — забава.

    — Оттого человек идет в общество, в забаву, как вода по склону, — заключил Дванов.

    Он сделал головою полукруг и оглядел половину видимого мира. И вновь заговорил, чтобы думать.


    Дванов сидел между Гопнером и Фуфаевым, а впереди него непрерывно бормотал незнакомый человек, думая что-то в своем закрытом уме и не удерживаясь от слов. Кто учился думать при революции, тот всегда говорил вслух, и на него не жаловались.ЙЙЙ

    Неизвестный Дванову партиец внятно бормотал впереди, наклонив голову и не слушая оратора.

    ЙЙЙСзади себя Дванов услышал медленные шаги спускающегося с лестницы человека. Человек бормотал себе свои мысли, не умея соображать молча. Он не мог думать втемную — сначала он должен свое умственное волнение переложить в слово, а уж потом, слыша слово, он мог ясно чувствовать его. Наверно, он и книжки читал вслух, чтобы загадочные мертвые знаки превращать в звуковые вещи и от этого их ощущать.

    — Скажи пожалуйста! — убедительно говорил себе и сам внимательно слушал человек. ЙЙЙВерно я говорю, иль я дурак?..

    Человек иногда приостанавливался на ступеньках и делал себе возражения:

    — Нет, ты дурак!ЙЙЙ

    Человек явно мучился.


    Яков Титыч своих слов не стыдился.

    — Я не говорил, а думал. — сказал он. — Пока слово не скажешь, то умным не станешь, оттого что в молчании ума нету — есть одно мученье чувства…

    Ср. детскую «эгоцентрическую речь», посредствующую переходу внешней речи во внутреннюю, по Льву Выготскому — Мышление и речь, 7. О жестовом «думании вслух» (выражение психолога А. Кортландта). когда шимпанзе Уошо называла для себя рассмотренное на журнальных картинках, см. Ю. Линден, Обез. язык. 6.

    г62: И у Достоевского

    И у Достоевского: «Я еще прежде заметил, что в иные минуты он как будто забывался; забывал, например, что он не один в комнате, разговаривал сам с собою, жестикулировал руками. Тяжело было смотреть на него.» — Униженные и оскорбленные, 1.11; «ЙЙЙА! Так вот как! — скрежетал он ЙЙЙ Он кривился, бледнел, пенился: он грозил кулаком. Так шли они несколько шагов. Князя он не церемонился нимало, точно был один в своей комнате, потому что в высшей степени считал его за ничто.» — Идиот, 1.7; «ЙЙЙТы чего подслушиваешь? — крикнула она, спохватившись, что проговорилась.» — там же. 2.12 — Лизавета Прокофьевна «бормотала» в «чрезвычайном волнении», она думала вслух о князе во втором лице при нем же; «ЙЙЙминутами, надо признаться, совсем как бы забывал обо мне, точно один сидел, и хотя с жаром продолжал говорить, но как бы куда-то на воздух.» — Подросток, 3.1.3.

    г63: Случай детского думания вслух

    Один мальчик в три года девять месяцев, когда отец не разрешил ему что-то, бросился из комнаты — так его распирало — в пустую кухню, чтобы не услышали, и стал там твердить: Дурак папа! дурак папа! Сказать это про себя при отце он еще не мог. Так в древности не читали про себя, судя по Исповеди Аврелия Августина. 6.3. Впрочем, об античном чтении см. А. Гаврилов в ВИД 20, с. 239—51. и в Гиперб. 1 (1994/95), вып. 2. с. 17–45. (↓1: Потебня о молчании.)

    г64: Древесная классификация и сетевая.

    Различаемые по двоичным признакам «другим — себе», «вслух — про себя» и «наедине с собой — при других» виды говорения образуют на схеме сеть[23], а не дерево. У древесной классификации есть недостаток, который философы-логики возвели в достоинство: деля понятия по единственному признаку, такая классификация не допускает пересечения понятий и неспособна показать переход одной вещи в другую.

    А на сетевой схеме пересекающиеся признаки «вслух» и «себе», «наедине с собой» и «про себя» посредствуют переходу говорения другим в думание при других. Недревесная, «ризомная» китайская классификация животных у Борхеса (Аналитический язык Джона Уилкинса), из которой вышли Слова и вещи Фуко, могла бы быть паутиной, сложной сетью.

    г65: Молчаливая задумчивость

    Молчаливая задумчивость у Розанова: «С детства, с моего испуганного и замученного детства, я взял привычку молчать (и вечно думать). Всё молчу… и всё слушаю… и всё думаю…» «Ужасно люблю молчаливых: самые содержательные люди, с полным говором в себе.» — Уединенное и письмо Э. Голлербаху от августа 1918 (Зв., 1993, № 8, с. 114), в скобках. «Я с самого начала уже был молчалив и задумчив.» — а это В. Бибихин в Узнай себя (с. 499): «От молчаливой задумчивости — всё.» И Бесконечный тупик Галковского, 373 и 418: «Замолчав же, я стал слышать себя.» «Я молчал неделями, месяцами и это создало моё „я“.» На вопрос, что дала Антисфену философия, он ответил: «Умение беседовать с самим собой»[24]Диоген Лаэртский. 6.6, ср. в 4.11 о Ксенократе, но и в 7.174 словцо Клеанта. Обет молчания, исихазм. (↓1: Звучащее слово и немое.)

    г71: «Гермес пришел».

    «Молчание — знак согласия» (ПРН, с. 235). может быть и общее молчание, а не только в ответ на слово. Плутарх, О болтливости: «когда в беседе наступило молчание, говорят: Гермес пришел», τον 'Ερμήν έπεισεληλυθέναι λέγουσιν (2/502F). По-русски в этом случае говорят Тихий ангел пролетел, «среди беседы, внезапное общее молчанье», «все вдруг замолчали, [и NN крылышком задел, прибавка на счет прервавшего общее молчание. Шейн.]» — СВРЯ3, ст. Тихий и Ангел, ср. ПРН, с. 515 и 415, примеры и параллели в РМР 2 Михельсона, с. 372. Говорят и Дурак или милиционер или же еврей родился, а то и Бедный студент за квартиру уплатил. Например, стих Жуковского Все молчали: как будто ангел тихий провеял. (Две были и еще одна). «Вдруг разговор оборвался. Молчанье настало: либо тихий ангел пролетел, либо дурак родился. — Опять дурак род`ился. Опять никто ни слова.» — это Мельников-Печерский (На Горах, 3.8): у Лескова (Расточитель, 3.8, после паузы):

    Канунников (шепотом). Тихий ангел летает.

    Князев (громко). Нет, не узнал. Ноне говорят: это мировой судья родится.

    Канунников (смеясь). А воров страх берет.

    А вот Личутин: «Милиционер родился, — нарушила тишину Настасья. — Вы чего, люди добрые, уснули?» (Крылатая Серафима). И «Ты заметила». спрашивает герой пьесы Вен. Ерофеева Гуревич (Вальпургиева ночь, или Шаги Командора, 3). «как дурнеют в русском народе нравственные принсйпы. Даже в прибаутках. Прежде, когда посреди разговора наступала внезапная тишина. — русский мужик говорил обычно: „Тихий ангел пролетел…“ А теперь, в этом же случае: „Где-то милиционер издох!..“» (Равнозначные немецкие присловья по тезаурусу Ф. Дорнзайфа, 13.23: Bin Engel fliegt durchs Zimmer. Ein Schutzmann geht durchs Zimmer. Ein Leutnant bezahlt seine Schulden.) — Bee они, хотя каждый по-своему, иные, и бедный студент и еврей-инородец и, конечно, дурак («Что ни делает дурак, всё он делает не так») и вызывающий страх мировой судья или милиционер и бесплотный ангел и бог Гермес, вестник (ăγγελος, ангел) богов, проводник умерших в иной мир, вообще посредник. А молчащий, то есть никому ничего или ни с кем не говорящий, по правилу «Если никто/ничто, то иной/иное» говорит иное иному, говорит с иным.

    «Иное к иному», таков смысл шутливых присловий про внезапное общее молчание, с которым сопоставимо говорение апостолов на «иных языках» вдень Пятидесятницы (Деяния апостолов. 2.1-12. о глоссолалии как форме молчания см. А. Панченко в Смехе Др. Р., с. 96–99). Общее молчание выдерживают играя в молчанку, когда молчащих кто-либо старается разговорить или рассмешить, но и почитая память умершего «минутой молчания», когда, можно сказать, приходит Гермес Душеводитель. Так и толкователь (Ερμής: έρ μηνεύω «толковать», к этому соотношению — Ф. Майр, Гермес гермен.: Ж. Пепен в Энц. ант. христ. 14. стб. 736—39: В. Топоров. Др. — греч. SĒM-, с. 34–36), герменевт: филология это любовь к словам мирового человека из пословицы Мир — велик человек (ППЗ. с. 143 и 157. ср. ПРН, на с. 404). соотносительного с «мировым деревом», она выражается главным образом в их толковании, а толкуя слово как надо, ты Гермесом приходишь к несогласным. (↓1: Мировой судья и милиционер. — 2: Игра в молчанку и минута молчания. — 3: К миру.)

    г72: Отрицание и превосходная степень.

    Если и только если некто-никто или нечто-ничто, то иной, иное. Где нету ничего, там есть любое, | святое ничего там неубывно есть. — Леонид Аронзон (Горацио, Пилад. Альтшулер, братЙЙЙ) на тему знаменитого русского ничего, ничё «пусть, ладно, хорошо», в диалектах ништó/нештó. у блатных ништяк; к этому слову см. Возле «русской идеи»… Розанова (Среди художников). Отрицание одного, отмена его отличительного признака это переход к другому с другим отличительным, но с тем же родовым признаком, а отрицание каждого из членов рода и ряда, которому учит в Брихадараньяка-упанишаде na iti па iti «„не“, „не“» (2.3.6 и дальше), это переход к иному, единственному в своем роде и отличному от всех. Причем нéкто, диалектное нúкто (СРНГ 21. с. 234), и никто, диалектное некто, например Нектó пхал/совал, сам попал и Нектó его гонит, сам бежит (там же, с. 67: СВРЯ. ст. Некто), соотносятся как нéкакий «большой» и некакóй «маленький», как нéсколько/нúсколько «много» и нескóлько/нискóлько «мало» (СРНГ 21, с. 57, 153 и 238), как польское uroda «краса» и урод. К иному-ничему см. А. Страхов. Простр. небытия: Розали Коули, Парадокс Возрожд… 7. Близкий показатель инакости — превосходная степень, есть усиление в качестве отрицания, например «экспрессивно-ироническое» очень нужно! (Д. Шмелев, Экспр. — ирон.), и отрицание в качестве усиления: «Некоторые исследователи народных говоров указывают, что в областном языке отрицание иногда не отнимает, а как будто усиливает смысл слова, при котором оно стоит.» — В. Чернышев, Отрицание, стб. 26, еще см. СРНГ 20. с. 311. и И. Петлева, Еще раз не: сюда же греческое à- prevativum/intensivum. Сравнительная степень упорядочивает члены ряда, но крайние члены не то что средние, «посредственность», при всяком порядке и первый и последний, оба «превосходные», стремятся выйти из ряда, ср. самый: сам или из ряда вон выходящий, из-рядный: в дневнике Пришвина под 5.6.1920: «Как пóшло быть первым (в ряду) и как постыло быть последним, хорошо быть единственным в своем роде…» К ряду и череде см. Топоров, Вед. ŖTÁ-, О ритуале и Прус. I — К, с. 315—23. Иное притягательно, но и страшно, отсюда слово страшно или ужасно в смысле «очень», вообще двойственно, это в нем сходятся крайности. Только положительная или только отрицательная оценка иного будет половинчатой. (↓1: Тяга к иному-ничему. — 2: Из языка инакости. — 3: Двойственность иного.)

    г73: Иной-никто у Ахматовой

    В Поэме без героя:

    С детства ряженых я боялась.
         Мне всегда почему-то казалось.
              Что какая-то лишняя тень
    Среди них «без лица и названья»
         Затесалась…
                        ЙЙЙСтройная маска
    На обратном «Пути из Дамаска»
              Возвратилась домой… не одна!
    Кто-то с ней «без лица и названья»…

    (1.1 и.4). к этой выделенной и повторенной цитате см. Топоров, Ахм. Блок. с. 14–21 и 95—101 (прим. 21–43); В. Виленкин, «Тень» Ахм., с. 71–73. Кого бы ни видеть в «лишней тени» «без лица и названья», это, сказала сама Ахматова, «конечно — никто, постоянный спутник нашей жизни и виновник стольких бед» — с примечанием «Сознаюсь, что второй раз он попал в Поэму (IV главка) прямо из балетного либретто, где он в собольей шубе и цилиндре, в своей карете провожал домой Коломбину, когда у него под перчаткой не оказалось руки.» (Проза о Поэме, заметка Больше всего будут спрашиватьЙЙЙ), — это иной-никто. (↓1: Параллели к кому-то «без лица и названья». — 2: Его инакость. — 3: Некто по имени Никто.)

    г74: Внутренний голос.

    «Речь — собеседование с наличным. Молчание — собеседование с дальним.» — Алексей Ухтомский (ЗС, с. 416). К «сообщению с небесными духами» молчальника отца Фeрапонта (Братья Карамазовы): демон, или гений, Сократа по Платону и Плутарху — Апология Сократа. 31d и 40аb, О демоне Сократа, 10–12 и 20: внутренний голос, голос совести. Анекдоты о внутреннем голосе делают из него пародию на шизофренический синдром Кандинского — Клерамбо. Тот мальчик, кто в три года девять месяцев не сумел рассердиться про себя[25], в семь лет один месяц вдруг спросил: «Что это внутри меня говорит?» Отец, замявшись: «А ты как думаешь?»— «Мысли говорят. Душа.» Ср. гласúтся «слышится; думается» (СВРЯ, ст. Глас). Еще см. Вяч. Вс. Иванов. Гомер, психич. сост. «Глас народа» во мне, голос мирового человека.

    г75: «Я» и иной, думать и молиться.

    В сказке НРС, 276 купеческая дочь ходила по безлюдному дворцу, проголодалась и думает, как бы она поела: «не успела подумать», а уж перед нею стол с кушаньями. Она подумала, то есть сказала не кому-то другому, а себе-иной, но некто (в НРС, 215 это слуга-невидимка Никто) тоже иной исполняет ее желание. Иной слышит, подслушивает — чёрт — твои мысли. А всякая игра держится на убеждении, что выиграю я, а не кто другой: я, иной для себя, хочу выигрыша как своего-иного, и так каждый игрок. И Рад дурак красному (ПРН, с. 443): дурак иной человек, а красный иной цвет, цвет иного; дурак рад «своей масти» (там же). Но сам для себя дурак скорее зеленый чем красный, ср. дурак прирожденный, самородковый, круглый, зеленый (с. 437). В одной сказке типа Незнайки (Омск., 2) герой, «сделавшись дураком», отвечает на всё зелё-о-но вместо обычного не знаю и получает прозвище Зелёной вместо Незнайка. Зеленый тоже цвет иного, но несовершенного, это цвет растущего, молодо-зелено, а красный — цвет выросшего. Я, дурной иной, тянусь к благому иному. Потому-то слово боговáть может значить «думать» (СРНГ 3. с. 47, ср. словенское bogovati «гадать»), вернее с Богом думать, «т. е. хорошо» (СВРЯ, ст. Бог, и ПРН, с. 462): один девяностолетний старообрядец сказал (Символ. № 21 (1989). с. 125): «Бог если идет к тебе, то является так: ты с собой говоришь — и не знаешь с кем.» Напротив, Кто лихо думает, с тем лихой, т. е. сатана, думает, ср. «Лихо думаешь — Богу не молись / нé почто Богу молиться» (ПРН, с. 125, 40 и 51). (↓1: Нужда в ином. — 2: Бог и черт.)

    дII

    д11: Различение думать и говорить у Достоевского.

    Достоевский последовательно выдерживает различение думать и говорить по признаку «про себя — вслух», а не «себе — другим». Свое думать про себя он употребил не меньше 120 раз, а думать себе (лесковское) попалось у него лишь однажды, и то в стилизованном рассказе рассказчика (Честный вор): Вот и думаю себе: начну-ка яЙЙЙ. Говорить! разговаривать сам(а) с собой/собою, равнозначное думать/раздумывать вслух, встретилось раз 20, а думать вслух ни разу. Говорить вслух с собой/собою—дважды: Раскольников, по обыкновению своему, шел не замечая дороги, шепча про себя и даже говоря вслух с собою, чем очень удивлял прохожих. Многие принимали его за пьяного. (Преступление и наказание. 1.3) и Мне показалось входя, что он стоял среди комнаты расставив ноги, опустя голову и что-то говорил вслух сам с собой. (Игрок, 13): обратный порядок отличий не замечен. Сходно с Достоевским употребляет говорить и думать Михаил Булгаков. Разным сочетаниям говорить вслух себе и говорить себе вслух (пример второго: сел Иван Несчастный на дороге — отдохнуть вздумал, и говорит сам с собой вслух: «Эхма! — Без денег и разума нет». Шел мимо купец, услыхал эти речиЙЙЙ НРС, 334) соответствуют разные древесные схемы которые складываются в сетевую схему г6(1).

    (↓1: Говорить сам с собой Достоевского. — 2: Вслух и про себя. — 3: Болезненное думание вслух.)

    д12: Реконструкция и проконструкция.

    В отличие от реконструированного высказывания *Говори поменьше, а думай побольше, построенного «назад», фраза *всё что-то говорил про себя, а иногда и вслух (сам с собою) получена построением «вперед», проконструкцией, можно сказать: ср. этот же термин у В. Топорова. Теор. асп. этим., с. 208 и 211 («про-конструкция», «про-конструктивный»), и различение проспективного метода и ретроспективного в Курсе общ. лингв. Соссюра, 1.3.5 и особенно 5.1. Но в построенной «вперед» фразе сперва получено говорил про себя из думал по толкованию, то есть реконструкцией, а в построенном «назад» высказывании сперва получено думай из с собою (*говори) проконструкцией. Реконструкция и проконструкция соответствуют анализу и синтезу в смысле Паппа Александрийского — Собрание, 7.1, еще см, Д. Пойа, Как решить, ст. Папп. Сюда же аналитические и синтетические суждения и словосочетания.

    д13: Говорить себе вслух и вслух себе.

    Думать вслух дает говорить себе вслух, но равнозначное ему говорить себе дает говорить вслух себе. Аналитическое отличие себе в первом случае и вслух во втором появляется хотя позднее синтетического вслух или себе (ср. в пословице Говори с другими поменьше, а с собою побольше), но перед ним, непосредственно при главном слове (и теперь это синтетическое можно опустить). Порядок отличий зависит от того, какое у думать собственное значение, говорить себе или про себя, то есть различаются ли говорить и думать по признаку «другим — себе», новым способом, или по признаку «вслух — про себя», старым способом. Первоначальное говорение себе тоже ведь говорение вслух:

    Признак «вслух» посредствует переходу от «другим» к «себе», а «наедине с собой» — переходу от «вслух» к «про себя». Само вслух, бывшее в слух кому, показывает, что вслух себе старше чем себе вслух. У Набокова сама с собой говорила вслух (Подвиг, 7) с переставленным отличием — аналитическим или синтетическим?

    д14: Последовательное толкование.

    Одно из двух: или сказал сказки значит подумал (вслух) или наше подумал значит сказал (себе). При непоследовательном словотолковании всё толкуемо через всё и неизбежны круговороты вроде «земля на китах, киты на воде, вода на земле» (ПДН 1. с. 284). А последовательное толкование упирается в нетолкуемые слова — неразложимые, несводимые или незаменимые. И тогда встает вопрос, какие из них первичные толкующие слова выбрать, какой порядок вещей, какой мир.

    д21: Мысли литературного героя и смысл толкуемого слова.

    «Ведь даже такая очевидная, например, фраза: „Иван Иваныч подумал то-то и то-то“, — это такая уж условность! Почти абстракция. Кто знает, что он там думал!..» «Откуда он», т. е. автор, «знает? с чего он взял?..» — Битов, Жизнь в ветреную погоду и Пушкинский дом (Отец отца, курсивное отступление). Мысли литературного героя изображаются в его прямой речи, будто он думал вслух, — воссоздание как передача. Но вслух думают наедине с собой, так что это подслушанные мысли: ср. в предисловии Кроткой Достоевского: герой-рассказчик «закоренелый ипохондрик, из тех, что говорят сами с собою». т. е. думают вслух. «Вот он и говорит сам с собой, рассказывает делоЙЙЙ Если б мог подслушать его и всё записать за ним стенограф, то вышло бы несколько шершавее, необделаннее, чем представлено у меня, но, сколько мне кажется, психологический порядок, может быть, и остался бы тот же самый.» Так и смыслом толкуемого слова нам служит возможное слово того же говорящего, а не наше собственное слово. Отношение толкователя к слову говорящего похоже на отношение писателя типа Достоевского к слову героя согласно Михаилу Бахтину (сюда же Ахиллес и черепаха из Пушкинского дома Битова). «Произведения Достоевского — это слово о слове, обращенное к слову.» (Поэт. Дост… 5.4, ср. «слова о словах» в начале Проблемы текста) — это записанное толкование, можно сказать. Недаром доступное писательской передаче думание вслух, но при других изобрел у Томаса Манна Иосиф-снотолкователь (Иосиф и его братья, 4.3, гл. «Не верю!»): «Я слышал, — сказал Аменхотеп, — чтó ты говорил самому себе. Это еще одна твоя хитрость, еще одно изобретение — говорить с самим собой, как будто у других нет ушей.»[26] (↓1: Прямая речь думающего героя. — 2: Представительское отношение к говорящему. — 3: «Заговорить со словом». — 4: Изобретение Иосифа.)

    д22: К разнице между пониманием и толкованием.

    «Толкование отличается от понимания всего лишь как речь вслух от внутренней речиЙЙЙ», сказал Шлейермахер во втором докладе О понятии герменевтики— (22.10.1829): пусть, но из этого «всего лишь» не следует, вопреки Гансу-Георгу Гадамеру. Истина и метод, что «все проблемы толкования это поистине проблемы понимания» (2.1.1 аß). Существенная разница между мысленным пониманием и словесным толкованием, определением, объяснением видна в знаменитом рассуждении Аврелия Августина о времени (Исповедь, 11.14):

    Что же такое время? Кто смог бы объяснить это просто и кратко? Кто смог бы постичь мысленно, чтобы ясно об этом рассказать? О чем, однако, упоминаем мы в разговоре как о совсем привычном и знакомом, как не о времени? И когда мы говорим о нем, мы, конечно, понимаем, чтб это такое, и когда о нем говорит кто-то другой, мы тоже понимаем его слова. Что же такое время? Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время: если бы я захотел объяснить спрашивающему — нет, не знаю.[27]

    С другой стороны: «Мы люди культурные, мы всё объясним и поймем. Да-да, сначала объясним, а потом поймем — слова за нас думают. Начнешь человеку объяснять, прислушаешься к своим словам — и тебе самому многое станет ясно.» — Вагинов (Козлиная песнь. 4. размышление Тептёлкина). ср. статью Клейста О постепенной выделке мысли при говорении. Для правильного толкования слова недостаточно его понять, нужно еще высказать свое понимание на языке говорящего. (↓1: Из Валери.)

    д23: Значение и смысл как душа и дух слова.

    Бахтин не выделял толкование из понимания (вслед за Шлейермахером и Диль-теем с их герменевтикой понимания) и не так он различал значение и смысл. Но ведь слово подобно человеку, значение душа, «внутреннее тело» слова, а смысл — дух: Бахтин сказал о душе в Авторе и герое (ЭСТ1, с. 89 и 116): «это дух, как он выглядит извне, в другом». «Душа — это дар моего духа другому.» Соответственно значение это смысл, как он выглядит извне, в чужом слове. Мысленное понимание дает понимающему немой смысл слова, а словесное толкование дает толкуемому слову значение. Звучащее значение есть дар моего понимания чужому слову. (↓1: К разнице между значением и смыслом.)

    д24: Толкование — прямая речь

    Толкование — прямая речь, а понимание-пересказ-перевод — косвенная. И множество смешанных форм, к ним см. Бахтин. Маркс, филос. яз. (под именем В. Волошинова), 3: Слово в романе, 3 сл. Показатели цитирования вроде мол, де(скать) или др. — инд. iti «так», на письме кавычки. «Почему вам так не нравится диалог в романах?» — спросили раз Набокова (десятое интервью сборника Твердые мнения, с. 130). и правда писавшего от себя. Еще см. Анна Вежбицкая, Прям. косв. речь.

    д31: Первичность «говорить» при прямой речи.

    После отказа от четвертого ответа приходится вернуться к допущению в первом ответе нетолкуемости сказал и вообще такого «говорить». «Этимологическое» понимание с-казать как у- или по-казать — не раз у В. Бибихина, в том числе С-казать — значит показатьЙЙЙ как перевод хайдеггерова «Sagan» heißt: zeigen — (Путь к языку, 2), и в Святости 1 В. Топорова, прим. 46 на с. 207[28].—предполагает косвенную речь, не прямую. По определению А. Григоряна. МСД три сф., если мысль есть слово к себе, то (собственно) слово есть дело к людям; отличиями служат члены другой триады — личность, общество и природа. Но это определение тоже не годится для глагола «говорить» при прямой речи. Такое «говорить», должно быть, первично, недаром у Анны Вежбицкой, Семант. первоэл., с. 15 сл., и Умств. язык, с. 10, в еще очень небольшом перечне «семантических первоэлементов» стоит глагол «say» (правда, вместе с «think»). Сказал слово знакомое, но вопреки первому ответу значимое; значимое, но вопреки четвертому ответу нетолкуемое; «говорить» слово нетолкуемое, но в последнем ответе толкующее. К реконструкции «первоговорения» см. Топоров. И.-е. *ЕС Н-ОМ: *MEN~, с. 143—45. к мифологическому «первоговорящему»— Григорян, Первочел. Пром.

    д32: Ответ «Подумал» как толкование думать.

    Многие отвечают «Подумал», но не сразу и не окончательно. Перед этим хочется добавить себе к сказал, но назвать в ответ сказал себе отказываешься. А после возникает вопрос, почему так прямо и не сказано в сказке — подумал. Средний из пяти ответов, «Подумал» к тому же посредственный ответ многих, может быть большинства, но это в нем скрывается толкование слова думать. Третий ответ принимает глубину сказал за неточность, как если бы оно стояло не на своем месте, и не толкует, а переводит, заменяет чужое слово своим. Но в этом недопонимании чужого слова третий наш ответ показывает, сам того не зная, смысл нашего собственного думать. (↓1: Хвалебное посредственный.)

    д33: Последний ответ на отправной вопрос.

    Что же значит сказал сказки? — Наше подумал значит сказал себе, думать значит говорить с собою, себе, про себя, вот последний ответ на отправной вопрос. Толкование удается при возврате к своему. Этот удачный непрямой ответ правильно отвечает на незаданный вопрос о значении слова «думать», трудный для думающего «я». Вопросов больше чем прямых ответов, вопреки Витгенштейну в Трактате (6.5): «К ответу, который невозможно высказать, невозможно высказать и вопрос. — Загадки нет. — Если вопрос вообще удается поставить, то на него можно и ответить.» Там же Витгенштейн назвал вопросы без ответа псевдопроблемами, а в Философских исследованиях он задает много вопросов, но не отвечает на них. Ср. «вопрошание» Хайдеггера или мнение, что наука должна спрашивать, а не отвечать; «открытый вопрос», но и риторический; античный жанр «вопросов». А герменевтика призвана ответственно отвечать. (↓1: «Думать» для думающего «я».)

    д34: Правильное толкование слова.
    д35: Толковый словарь.
    д36: Смысловой остаток в слове.

    Смысл больше значения. Последнее отличие остается в слове, некий не обнаруженный толкованием и смутно, не «ответчиво» чувствуемый смысловой остаток. Ремизов, Иверень: «ЙЙЙдействуют ведь на душу не слова, а подсловья, никакими типографскими знаками не выразишь.» (Кочевник. Ход в окошко), ср. «Настоящий смысл — только тот, до которого мы не в силах дотянутьсяЙЙЙ» — М. Гаспаров, Зап. вып., с. 288. Поэтому «несовершенное» толковать правдивее «совершенного» истолковать. Невыразимое Жуковского.

    д41: Главное правило филологической герменевтики.

    Правило замены слова значением не единственное, но главное правило филологической герменевтики. Ему родственно правило Паскаля: Мысленно подставить определение вместо определяемого, т. е. термина, — О геометрическом уме и искусстве убеждать, еще см. Д. Пойа, Как решить, ст. Определение. Поскольку каждое слово имеет собственное значение (принцип Продика), замена слова метафорой по собственно определению/толкованию, через род и отличие, никак не есть та замена синонимом или переводом, которую не признаёт за герменевтический прием Ганс-Георг Гадамер в разочаровывающей статье Семант. гермен. До чего бедно понимают правило замены слова значением в лингвистической семантике, показала работа Николая Перцова Пробл. совр. семант., 2 (Субституция как основной способ верификации толкований).

    д42: Говорящий мировой человек.

    Кто же человек, могущий сказать всё что думает и этим оправдывающий замену слова значением? Никто в отдельности, но все как один, «многочеловеческая личность» (Н. Трубецкой), мировой человек пословицы Мир — община, сходка — велик человек (; мир — велико дело) или Мир — большой человек, ср. Кто больше мира будет?. Мир одиначеством велик. Одиначеством мир силен (ППЗ, с. 143 и 157; Кн. посл., с. 74; ПРН, с. 404 сл.; записи Кольцова, с. 275; СРНГ 23, с. 27; СВРЯ. ст. Один). Вместе люди свободны, ср. слобода и свобода, мировой человек всемогущ, способен на всё, он мудр и глуп, вообще двойствен, ведь он иной, в ком сходятся крайности. Дурак, русский Иван-дурак — образцовый мировой человек. Мир «силен как вода, а глуп как дитя». «Мужик умен, да мир дурак». «Ум с умом сходилися, дураками расходилися» (ПРН, с. 406, 441 и 445). Человек, сказал Вико, есть тело, речь и ум, возникшие в таком порядке (Новая наука, 4.14.2/1045); так вот, собрание, община, народ это тело мирового человека, фольклор — его речь, словесность, а мудрость, здравый смысл — его ум, сознание. А язык это язык мирового человека. Ведь собственно говорящий не я сам и даже не ты, а вы, все другие для меня вместе. Вы говорите мне через тебя, тобой. И не стоит соглашаться с Хайдеггером, что «Язык язычит» или «Говор говорит». Die Sprache spricht (Язык и Путь к языку, 2 сл.), собственно говорит не язык, а как раз тот, кого Хайдеггер обозвал das Man, ср. обобщенно-личное man sagt и «отождествленно»-личное говорят. Мировой человек говорит, собирательный хозяин языка. Язык общее достояние, поэтому его составляет всё и только повторяемое в неповторимых высказываниях. Правило замены слова значением было бы недействительно без мирового человека, это у него что на уме, то и на языке. (↓1; Свобода. — 2: Родовая свобода. — 3: И личная. — 4: К телу, речи и уму мирового человека. — 5: К соотношению языка и фольклора. — 6: «Дом бытия». — 7: «Das Man» по-русски. — 8: Розеншток-Хюсси о говорящем.)

    д43: К неоднозначному слову:

    Принцип диффузности значений многозначного слова является решающим фактором, определяющим его семантику. То, что лексико-графические описания не отражают этого (более того, именно стремятся освободить словарные статьи от «неопределенных» примеров), существенно искажает представление о семантической структуре описываемых слов.

    — Д. Шмелев. Семант. анализ, с. 95 = Лексика, § 38. Сюда же Семант. реконстр. Бенвениста, 1 сл., о промежуточной неоднозначности слова при смысловых переходах. Неверно Густав Шпет, Гермен. пробл. ('89. с. 243): «если мы и говорим о многозначности смыслов одного и того же слова или выражения, то это зависит исключительно от того, что одно и то же слово встречается во множестве мест (контекстов)ЙЙЙ а для каждого данного места существует только один смысл.»

    д44: «Золотое правило»

    «Золотое правило» — общечеловеческое достояние, его варианты есть среди русских пословиц и в Махабхарате, у Конфуция (5.11 и 15.23) и у Диогена Лаэртского (приписано Фалесу и Аристотелю — 1.36 и 5.21), в Дистихах Катона и в Книге Товита (4.15), у Публилия Сира и в Талмуде (приписано равви Гиллелю — Шаббат, 31а). Идея взаимности связывает эту заповедь с ветхозаветной заповедью «Люби ближнего твоего как самого себя» (Левит, 19.18), подтвержденной у Марка. 12.31. в Послании галатам, 5.14.— К «Делай что хочешь»: Августин сказал «Люби Бога и делай что хочешь»; за устав Телемской обители в науке, против метода выступал Пол Фейерабенд («всё сойдет»).

    д51: К незначимости своего:

    «Что наше, того нам и не надо», «Что имеем, не храним; потерявши, плачем». Как часто после мы жалеем | о том, что раньше бросим (ПРН, с. 614; прутковские Плоды раздумья; Хлебников). Сюда же из письма Розанова Э. Голлербаху от 26.10.1918 (Зв., 1993, № 8. с. 126): «Неужели он», т. е. Гоголь, «хохол, и след, чуть-чуть инородец, чуть-чуть иностранец, как и Гильфердинг, и Даль. Востоков, — имеют права больше любить Россию, крепче любить Россию, чем Великоросс.» — Для русиста из обруселых инородцев легче задача «использовать свою вненаходимость» (Бахтин), такой филолог больше способен любить русское слово не впадая в себялюбие и самолюбование и призван к этому.

    д52: Самоотчуждение говорящего, три ступени.

    Говорящий отчуждает свое слово, спрашивая о его значении как непонимающий слушатель, потом отчуждает свой вопрос, отвечая на него как понимающий толкователь, и наконец отчуждает свой ответ, доказывая его по правилам герменевтики.

    д53: Посредничество толкователя.

    Говорящий употребляет слово, спрашивающий о значении хочет его понять, а отвечающий толкует. Употреблять (или использовать, пользоваться), толковать и понимать слова это разновидность триады дело, слово и мысль. А толкователь — третий наряду со свидетелем и судьей, ср. латинское testis «свидетель» < *terstis «третий» и третейский суд или третий в значениях «судья», «поручитель». «свидетель» (СВРЯ, ст. Третичный). Причем толкователь может дать спрашивающему о значении слова, он же слушатель, только то, что у того как говорящего уже есть. Толкователь посредничает между говорящим и слушателем, без него они не совмещались бы в каждом из нас, и соответственно значение посредничает между словом и смыслом. Фараон у Т. Манна Иосифу-снотолкователю:

    ЙЙЙпокамест ты нагадал мне лишь то, что я и без того знал. Но что значит мой сон и что он хотел мне сказать?

    — Фараон ошибается. — ответил Иосиф, — думая, что он этого не знает. Этот раб способен предсказать ему только то, что он уже знает.

    И после толкования:

    — ты, как истый потомок плутов, просто внушил мне, будто я сам предсказал будущее, истолковав свои сны. Почему же я не смог сделать это до твоего прихода, почему я тогда только знал, чтó неверно, но верной отгадки не знал? А в том, что это толкование верно, я нисколько не сомневаюсь, и в этом толковании единый мой сон себя узнаёт.[29]

    — Иосиф и его братья. 4.3 (гл. Фараон пророчествует). Сюда же мысль героя 1984-ого Оруэлла (2.9) «Лучшие книги, сообразил он, это которые говорят тебе то, что ты уже знаешь.» (↓1: «Одно дело пользование, другое дело понимание». — 2: Третий. — 3: Представительство толкователя. — 4: Толкование «своего-чужого» слова. — 5: К цитате из Оруэлла.)

    д54: Толкование и отсебятина.

    Говорящий может сам сказать — употребляя, но не называя — то, что служит нам смыслом его слова: отсюда правило замены толкуемого слова значением, благодаря которому распознаётся произвол толкователя. Толкователь призван говорить словами говорящего, если же говорить от себя, от своего лица и имени, получается отсебятина. «Говорить (не) от себя» есть у евангелиста Иоанна, к слову отсебятина (неологизм художника Брюллова) см. в СВРЯ3 и В. Виноградов. Ист. слов. с. 420—23. Отсебятина это непредставительное говорение. Ср.:

    В философии, в особенности в натурфилософии начала века, всё это всё же рационализовано и оторвано от тысячелетних систем народных символов, всё это дано как собственный опыт, а не как проникновенное истолкование многотысячелетнего опыта человечества, воплощенного во внеофициальных системах символов.

    — из бахтинского наброска К вопросам самосознания и самооценкиЙЙЙ(БСС 5. с. 78 cл.). — К замкнутости толкования на том же говорящем и том же языке, или герметичности герменевтики: по Бенвенисту. Семант. реконстр. (3). определение языкового понятия «возможно не иначе как в терминах самогó этого языка», а Ян Гонда часто напоминает, что многозначность чужеязычного слова, возникающая при его переводе, мнима. Древнегреческая филология родного языка, Николай Бахтин о замкнутости греческого духа (на лекциях Современность и наследие эллинства по отчету — ЖИ, с. 137), Михаил Бахтин против лингвистики, которая «изучает живой язык так, как если бы он был мертвым, и родной — так, как если бы он был чужим» — Маркс, филос. яз. (2.2, прим. на с. 92, ср. о терминах в том же бахтинском К вопросам самосознанияЙЙЙ, с. 79[30]). направленное на родной язык языкознание романтиков и Лео Вайсгербера. Сюда же высказывание Хлебникова «Я буду думать как бы не существовало других языков кроме русского» (В. Григорьев. Словотворчество, с. 34) и Мандельштам, стихотворение Не искушай чужих наречий, но постарайся их забытьЙЙЙ. (↓1: Говорящий, он же толкователь. — 2: «Говорить (не) от себя» в Евангелии Иоанна. — 3: К представительному говорению. — 4: Жизнь прожить — не поле перейти. — 5: Жизнь прожить что море переплыть. — 6: Русский эллинизм. — 7: Толкование не разоблачение.)

    д55: Толкование не перевод.

    Бахтин и под именем В. Волошинова против понимания как перевода (Маркс, филос. яз… 2.4): «Понимание подыскивает слову говорящего противослово. Только понимание чужеземного слова подыскивает „то же самое“ слово на своем языке.» Бахтин не выделял толкование из понимания, его «превращение чужого в „свое-чужое“», «преодоление чуждости чужого без превращения его в чисто свое» (К методологии гуманитарных наук в ЭСТ1, с. 371) это понимание-толкование с помощью несобственно прямой речи, которая так его занимала. Но собственно понимание есть перевод, пересказ своими словами — смыслами, а значение всегда цитата, чужое слово, хотя бы возможное. Неубедительно Г.-Г. Гадамер: «Потому всякий перевод это уже толкованиеЙЙЙ» «Положение переводчика и положение толковника (des Interpreten) по существу одно и то же.» «Ведь всякий переводчик — толковник.» «Ведь толкующее слово есть слово толкователя (des Auslegers) — это не язык и не словарь толкуемого текста.»[31]Истина и метод (3.1 и. Зb): истина «герменевтически просвещенного (aufgeklärte) сознания»

    есть истина перевода. Приоритет последнего основан на его способности превращать чужое в свое собственное не просто критически преодолевая чужое или некритически его воспроизводя, а истолковывая чужое в своих понятиях и в своем горизонте и тем самым по-новому демонстрируя его значимость. Благодаря переводу, утверждающему истинные моменты другого в противовес себе, чужое и собственное сливаются в новом облике.[32]

    — Семант. гермен. С «истиной перевода» мы в толковании сказал дальше третьего ответа, который переводит это слово нашим подумал, не пошли бы. Но почему так прямо и не сказано в сказке—подумал? Этот естественный вопрос предполагает, что значение не косвенная речь понимающего слушателя, а прямая речь говорящего. Толкование всё-таки не перевод чужого слова своим смыслом и толкователь не переводчик на выдуманный «семантический метаязык», ср. «Герменевтика не есть некий метаязык.» — К. Рашке, Алх. слова, с. 52. Против «метаязыка» и этимолог О. Трубачев. см. Приемы, с. 199 с прим. 2. Толкование-как-перевод или плоско или криво. Сюда же Соизмеримость Томаса Куна о непереводимости старой научной теории на новый язык. (↓1: Толкование-цитирование. — 2: Предательская передача. — 3: Перевод и просвещение.)

    д56: Герменевтика не семантика.

    Более значимо слово с несобственным смыслом, толкуемое через синоним, но через род и отличие толкуется слово с собственным смыслом: значимо чужое слово, но толкуется свое, но не свое-личное, а свое-родовое, родное. При этом открывается глубина, недоступная лингвистике с ее семантикой перевода. Толкователь не лингвист и филологическая герменевтика, словотолковательная наука, не лингвистическая семантика/семасиология, ведь языко-знание это прежде всего знание (иностранных) языков, лингвист прежде всего полиглот. А толкователь в самопознании, следуя герменевтическому правилу «Подобное познаётся подобным», шаг за шагом отчуждает родной язык, пока не дойдет до врожденного. О своем-родовом см. Трубачев. Этноген. культ, слав… 2. здесь же Знай свои родъ и æзикъ Паисия Хилендарского, в индоевропейской реконструкции «древнейшая заповедь» *ĝпō- sųот ğепот «знай свой род» (с. 163, 172. 210 сл. и 227; ВЯ, 1994. № 6. с. 11). (↓1: К толкованию своего слова. — 2: Требование к лингвисту-семасиологу. — 3: Самопознание.)

    д57; Чужое слово и своя мысль.

    Слово есть сказанное другим человеком и услышанное мною, ср. сказ, сказка и слово: слух, слава: это чужое слово по преимуществу. А мое слово для меня есть мысль. Чужое слово и своя мысль, свой смысл — вот «первичные реальности» (Бахтин), данные мне непосредственно, в отличие от чужой мысли и своего слова. Другой-для-меня и я-для-себя — соединенные, эти «первичные реальности» образуют цельного человека, как человеческие половинки из Пира Платона, 189е—92е, или Бри-хадараньяка-упанишады. 1.4.3, или русских пословиц «Холостой — полчеловека», «Мужики без баб — половинные люди» (ПРН, с. 360 и 756; Р. послов, пог., с. 269), а в цельное слово соединяются чужое слово-звук и свой смысл. Смысл слова не передается мне готовым, я воссоздаю его сам, и всякое понимание есть вместе с тем непонимание говоря словами В. Гумбольдта и Потебни, ср. В. Бибихин, Понять другого в Слове и соб… с. 163—66. (↓1: Бахтинское «свое слово». — 2: Андрогин. — 3: Воссоздание смысла.)

    д58: Зеркало понимающего.

    Как зеркало показывает невидимое — возвращает мне мою другость, так моя мысль возвращается ко мне в дружеском ответе понимающего словом, в котором я узна`ю смысл («ЙЙЙв этом толковании единый мой сон себя узнаёт» — Иосиф и его братья). Но понимающий всегда недопонимает, а непонимание автопортретно. Поэтому наш язык не только зерцало мира, он и невольный образ нас самих. (↓1: Зеркало для невидимого. — 2: «Я» в зеркале как другой. — 3: Другой как зеркало. — 4: Зеркало понимающего и автопортрет непонимающего. — 5: Отчаяние Набокова.)

    д61: Ум и догадка.

    «Думать хорошо, а отгадать лучше того», «Догадка лучше/дороже ума/разума», «Ум без догадки гроша не стоит /ЙЙЙчёрт ли в нем»; герой-рассказчик сказки-небылицы то и дело похваляется: «дед был умен, а я догадлив», ср. его же «дед засмеялся, я захохотал», есть и пословица «Русский догадлив» (ПРН, с. 475, 432 и 328; РПП, с. 62; НРС, 423). Лучше «умных голов», которые толкуют что воду толкут на мужской сходке, ср. мужевать «рассуждать, раздумывать, соображать, толковать» (СВРЯ, ст. Муж), лучше мужского ума оказалась у Мельникова-Печерского (В лесах, 1.6) женская догадка, в согласии с пословицей (ППЗ, с. 119, и ПРН, с. 431) «Бабий/женский ум лучше всяких дум». (↓1: «Когда что угадываешь, то всегда усмехнешься». — 2: Мужской ум и женский.)

    д62: Понимание еще не толкование.

    Посредственный ответ «Подумал» показывает, что перевод еще не толкование, а следующий за ним ответ «Подумал вслух» показывает, что и понимание еще не толкование, вопреки Шлейермахеру, чья Герменевтика открывается словами «Герменевтика как искусство понимания ЙЙЙ Только искусство понимания, не с изложением понятого.» Только «искусству понимания» достаточно догадки о подслушанной мысли вслух: смысл слова сказал найден, теперь мы понимаем, чтó с дедом произошло на самом деле, и если бы толкование сводилось к пониманию, наша догадка была бы последним ответом на отправной вопрос. Но филологически доказать ее, высказав словами говорящего, не удается; больше того, удается доказать, что это неправильный ответ. Ср. Г. Шпет в Гермен. пробл. о том, что Шлейермахер «недостаточно различает между собственно пониманием и интерпретацией». — '90. с. 240—42. На догадке остановилась бы Сюзан Зонтаг (Против толк.), вместе с нею против интерпретации, за чистое понимание С. Бочаров. Сюжеты р. лит… с. 11сл. А по Ницше филология это искусство читать медленно и не толкуя.

    д63: «Народная герменевтика»

    «Народная герменевтика» (ср. «народная этимология») по Устн. язык. Серафимы Никитиной очень узкая: «В народном толковании житий, поучений и других христианских текстов предметом толкования являются как отдельные слова, так и фрагменты текста и текст в целом. Эту область народного самосознания можно назвать народной герменевтикой.» (с. 19, ср. на с. 36–40, 48–50 и 165-77). Лучше не называть христианизованную часть именем фольклорного целого, которое ведало прежде всего приметами, гаданием. снотолкованием, судя и по трактату Аристотеля на тему высказываний о будущем, названному Об истолковании, περ'ι ερμηνείας. Значения этого емкого слова см. в Др. гермен. Ж. Пепена или в его статье Герменевтика — Энц. ант. христ. 14, стб. 723—32, о связи с мантикой здесь же, стб. 734 сл. От примет к примечаниям, такова предыстория герменевтики. Бахтин упоминает «житейскую герменевтику» (Слово в романе, 4: Говорящий человек в романе, с. 151): «Необходимо учесть еще житейскую психологическую весомость того, что говорят о нас другие, и важность для нас того, как понимать и истолковывать эти слова других („житейская герменевтика“).» — получается тоже узко, чуть ли не герменевтика мнительности. Неписаная народная герменевтика — умение мирового человека, раз он homo loquens. Не подменить собой это житейское умение призвана герменевтика как гуманитарная наука, а осознанно, последовательно и ответственно применять его приемы. К народной герменевтике еще см. О. Христофорова, Логика толк. (↓1: Пред-толкование. — 2: Герменевтическая строгость.)

    д64: Филологическая герменевтика

    Филологическая герменевтика в ожидаемом «веке гуманитарных наук» могла бы объединить вокруг себя эти науки. Филология, красиво сказал С. Аверинцев в КЛЭ 7, «есть служба пониманияЙЙЙ» (стб. 976): во главе такой — глубинной — филологии предназначена стоять глубинная по преимуществу герменевтика, а не лингвистика с литературоведением, подмявшие под себя фольклористику и этимологию. Это был бы «брак Филологии и Меркурия», но не как у Марциана Капеллы. Толкование, словесное средство достичь понимания, заметно говорящему лишь в меру его непонимания. А понятливость, будь то женская догадливость или философская и естественнонаучная смышленость, как бы непосредственно соотносит мысль с делом. Задача филологической герменевтики — восстанавливать опускаемый средний член триады мысль, слово и дело.

    д65: Пять ответов

    По порядку можно назвать так: хохма, отличение, перевод, догадка и толкование. Догадка это углубляющий возврат к отличению, а толкование, искусный последний ответ на искусственный отправной вопрос, — к хохме. В пяти последовательных ответах сказался познающий себя мировой человек с его герменевтикой.

    д66: Толкователь напротив популяризатора.

    Толкователь и популяризатор-просветитель оба посредники, но обращены они в противоположные стороны. В смысле Ницше толкователь кантианец: Кант «писал против ученых в пользу народного предрассудка, но для ученых, а не для народа.»[33]Веселая наука (193), ср. «от неученых к ученым» в одном заглавии Н. Федорова. А вот Честертон, рассказ Урод в семье (The Fool of the Family): «Хорошо осведомленных поразила» — в речах Хорна Фишера — «новая и фантастическая идея, какой они и не встречали. Невежественных поразила старая и привычная идея, какую они и не думали увидеть возрожденной.» Толкователь призван так говорить. Есть два мировых человека в русском самосознании, Иван-дурак и Пушкин, и они собеседники, но несогласные: я, толкователь-русист, вслушиваюсь в их разговор и, бывает, вслед за Владимиром Далем толкую Пушкину невнятное слово Ивана. А стоящий напротив популяризатор разъясняет Ивану Пушкина. (↓1: Предрассудки. — 2: Хитрость герменевтики. — 3: Владимир Даль. — 4: Русская герменевтика.)

    д67: Против просвещения.

    Герметичная герменевтика, толкование родного слова направлено против просвещения и объяснения письменным чужеязычным словом, против насильного переосмысления извне. Просвещение по САР это «Наставление, очищение разума от ложных, предосудительных понятий, заключений, противуполагается невежеству. Явлыиейся благодати ныне просвещением Спасителя нашего Иисуса Христа. [2] Тимоф. 1.10. Науки руководствуют и служат к просвещению разума.» Гадамер о «дискредитации предрассудка Просвещением» — Истина и метод, 2.2.1аß. Опустошение естественного человека и его слова, борьба с природой, торжество естественных наук, пренебрежительное тривиальный. В том же САР под словом шаман: «Род обманщиков у диких Сибирских народов, которые под видом колдовства обманывают народ.» — здесь христианское просвещение неотличимо от коммунистического. Рассказ Лескова против миссионерства На краю света, заглавие ранней редакции Темняк. Христианизация пруссов насмерть. 1937-ой. год большого террора и большого пушкинского юбилея. Максим Горький решительно отказался помочь и В. Князеву с его неизданным собранием пословиц и А. Никифорову с его сказками, а сам раньше издавал «всемирную литературу» в русском переводе — просвещал. Есть статья И. Берлина Противопросвещение; Борис Кузин против популяризации — ВПП. с. 253–55 (Зачем земля круглая). Ср. Похвалу тени Дзюнъитиро Танидзаки, (↓1: Гуманитарная физика.)

    д68: «Мировой конгресс».

    Просветителями были уже софисты: засилью просвещения сможет противостоять наша природная герменевтика, если мы научимся лучше ей следовать. Игровая постмодернистская цитатность — только начало, постмодернисты по самому их названию это люди переходного времени, не знающие, что говорить не от себя надо ради представительности-представительства. А толкователь, поскольку он осознанно представляет говорящего мирового человека, считает себя еще одним участником «Мирового конгресса», о котором рассказал Борхес (Конгресс), или звеном в «Гермесовой цепи», неоплатонической 'Ερμαϊκή σειρά (к этому выражению см. Дж. Глакер, Антиох Акад., 7В. особенно с. 309 сл.). Честертон и Флоренский предпочли бы «новое средневековье», сюда же «великая цепь бытия» по А. Лавджою (Вел. цепь, еще см. Лия Формигари, Цепь бытия в Сл. ист. идей 1, с. 325—35) и бахтинское «большое время».

    allI

    а121: Обмен злом и добром.

    При равном возмездии зло возвращается к злодею, отраженное в зеркале талиона; это взаимность как возвратность, ср. возвратное -ся как взаимное друг друга. Но оттого что между «я» и другим, между своей болью и чужой изначальная разница, для равного ответа нужен третий, судья. Так и толкователь третий между чужим словом и своей мыслью. Не только возмездие бывает большим, есть и обмен добром по правилу «Даю, чтобы ты дал больше» — так называемый потлач. В сказке АТ 170 За скалочку гусочку хитрая лиса раз за разом выменивает лучшее за худшее, но под конец теряет богатую добычу и даже жизнь, а в противоположной сказке 1415 Мена глуповатый мужик раз за разом променивает лучшее на худшее и остается ни с чем, но под конец его утешает жена и он даже получает больше чем было вначале (ср. противоположные сказки АТ 532 Незнайка про богатыря под видом дурака и 1640 Фома Беренников про дурака под видом богатыря); сюда же пословицы «Добра на худо не меняют». «Кто меняет — дурака на придачу берет» (ПРН, с. 123 и 535). К обмену см. Индоевр. установл. 1 Э. Бенвениста. 1.5–7, о происхождении мести и благодарности из обмена говорил Ницше в Человеческом, слишком человеческом. 92; Алексей Ухтомский о законе возмездия — ИС, с. 478—81.

    а122: Самооценка.

    «Он дурак», «ты дурак» и «я дурак»: разные степени бранности, от сильной до слабой и двусмысленной, ведь первичное, детское, от матери идущее самоощущение — «я лучше всех». Двусмысленное самовосхваление Сократа: Я мудрее всех, потому что знаю, что ничего не знаю (Платон, Апология Сократа, 20d—23с). «Слияние хвалы и брани нейтрализует ложь», записал Бахтин (набросок Риторика, в меру своей лживостиЙЙЙ БСС 5. с. 65) в скобках. Так и христианин надеется, что он лучше других, потому что считает себя хуже других; по Честертону (Высокие равнины) «святой единственно означает человека по-настоящему знающего, что он грешник». Это открывает большие возможности для юродства, ср. сократову иронию, но и для лицемерия. (↓1: Себялюбие. — 2: К самооценке христианина.)

    а131: Мандельштам о Достоевском.

    «В стихах и в прозе» Мандельштама, замечает Надежда Мандельштам, «есть реминисценции из Достоевского, но он никогда не писал и не говорил о нем.» — Вторая книга (гл. Свобода и своеволие). Но вот из статьи Литературная Москва. Рождение фабулы (1) всё того же 1922:

    Достоевский — отличное застольное чтение, если не сейчас, то в очень недалеком будущем, когда вместо того чтобы плакать и умиляться над ним, как горничные умиляются над Бальзаком и отличными бульварными романами, будут воспринимать его чисто литературно и тогда в первый раз прочтут и поймут.

    Это предвидение вышедшей через семь лет книги М. Бахтина может быть и указанием на то, что сам Мандельштам с женой читал вслух Достоевского в 1921.

    а132: Анненский против Вяч. Иванова.

    Мандельштамовский выпад против русских символистов похож и на реплику Анненского Вяч. Иванову в Воспоминаниях Е. Герцык (4.5): «Но с вами же нельзя говорить, Вячеслав Иванович, вы со всех сторон обставлены святынями, к которым не подступись!» А вот из письма Анненского М. Волошину от 6.3.1909:

    А разве многие понимают, что такое слово — у нас? Да почти никто. — Но знаете, за последнее время и у нас ух! как много этих, которые нянчатся со словом и1, пожалуй, готовы говорить об его культе. Но они не понимают, что самое страшное и властное слово, т. е. самое загадоннов — может быть именно слово — будничное. Что сделал с русской публикой один Вячеслав Иванович?ЙЙЙ Насмерть напугал всё Замоскворечье… ЙЙЙМы-то его понимаем, нам-то хорошо и не боязно, даже занятно… славно так. А сырой-то женщине каково?..

    (ср. это место в статье Волошина И. Ф. Анненский — лирик). — «Женщиной сырой» не раз называет себя вдова чиновника у Островского — Бедная невеста. 1.9, 3.7 сл. и 5.10. но Анненский имел в виду, должно быть, купчиху, которая «мудреных слов» боится, из Тяжелых дней (2.2), другой пьесы того же автора; «Уж я такая робкая, право, ни на что не похоже. Вот тоже, как услышу я слово „жупел“, так руки-ноги и затрясутся.»

    а133: «А = А» у Мандельштама.

    Манифест Утро акмеизма (5): «А = А: какая прекрасная поэтическая тема. Символизм томился, скучал законом тождества, акмеизм делает его своим лозунгом и предлагает его вместо сомнительного a realibus ad realiora.» Мандельштам хвалит логический «закон (принцип) тождества» как фигуральное выражение принципа индивидуации, говорящего, что все вещи разные, двух одинаковых не найдешь. Ср. у него же через несколько лет

    Возьмем, к примеру, розу и солнце, голубку и девушку. Для символиста ни один из этих образов сам по себе не интересен, а роза — подобие солнца, солнце — подобие розы, голубка — подобие девушки, а девушка — подобие голубки. Образы выпотрошены как чучела и набиты чужим содержанием.ЙЙЙ

    ЙЙЙНи одного ясного слова, только намеки, недоговаривания. Роза кивает на девушку, девушка на розу. Никто не хочет быть самим собой.

    (Дальше — уже приведенное место, похожее на «По-моему, метла так метла и есть; ухват так и есть ухват!»)

    ЙЙЙАкмеизм возник из отталкивания: «Прочь от символизма, да здравствует живая роза!» — таков был его первоначальный лозунг.

    — O природе слова. «Первоначальный лозунг» акмеизма находится в примечании дневниковой записи Блока от 17.4.1912: «ЙЙЙутверждение Гумилева, что „слово должно значить только то, что оно значит“, как утверждение глупо, но понятно психологически как бунт против Вяч. Иванова и даже как желание развязаться с его авторитетом и деспотизмом»; ср. в гумилевском манифесте Наследие символизма и акмеизм «непознаваемое, по самому смыслу этого слова, нельзя познать», «все попытки в этом направлении — нецеломудренны». Мнимо глупому утверждению (вероятно, устному) «Слово должно значить только то, чтó оно значит» и верны у Мандельштама А = А (ср. пояснения Н. Мандельштам. Вторая книга, гл. Трое), бесподобие живой розы и поздний стих Не сравнивай: живущий несравним. Это не отменяется, но обостряется сказанным в черновой записи к Разговору о Данте, что «ЙЙЙнет бытия вне сравнения, ибо само бытие есть — сравнение» (СК. с. 161, № 25). (↓1: «Роза это роза». — 2: «Равное себе» и «большее себя».)

    а151: К попу Семену.

    Священник, поп, он же ученый («Неуча в попы не ставят» — ПРН, с. 424), — иной человек, особенный, но дурак и пьяный тоже иные, поэтому они легко соединяются со священником в двойственный образ. Краткий вариант поговорки умен как поп Семен (ППЗ, с. 133) держится на таком образе и на значимости имени Семён, по Сл. блат., с. 221, значащего «глупый, недалекий человек»; к семантике Семена см. В. Топоров. Госп. Прох., с. 152 сл. и 164 сл., он же в тезисах Имя, с. 69–91. Соименником и чуть ли не сыном (так Топоров — Имя, с. 74) попу Семену приходится явно иной Сенька Попов из выражений вроде А свет кто тушить будет. Сенька Попов? Встречается отдельно и вторая половина книги/книгу продал да/а карт купил (ППЗ, с. 87, и Поcл, нар., К76), ср. смотрит в книгу, а видит фигу (ПРН, с. 480, ср. на с. 419 и 454). Другие варианты: умен как поп Семен: купил вместо книги карты (Волог., с. 195). у Лескова: Ты, милый, умен как дьякон Семен, который книги продал да карты купил. (На ножах, 1.5). умен как наш Семен — (СВРЯ, ст. Карта) — мы тоже иные, ср. пословицы типа «Люди то, а мы другое» (ППЗ. с. 94). Поговорку использовал Вяземский в картежном стихотворении Выдержка:

    Друзья! Кто хочет быть умен.
    Тот по пословице поступит:
    Продаст он книги, карты купит;
    Так древле нажил ум Семен.

    (↓1: Иные люди.)

    а152: Овин и церковь.

    Есть и вариант с прибавкой умен как поп Семен: книги продал — карты купил, сел в овин да играет один (Р. посл, погов., с. 72. ср. РПП. с. 162. и Мудрое сл… с. 80 и 215). Ср. о пастухе, тоже ином:

    Иван Александрович был не очень умен. Сидит на полянке, вокруг спят коровы. Он же сам с собою играет в карты, в «Окулю». на две руки, «Ну теперь ты ходишь! — Пастух брал карту из руки воображаемого партнера. — Вот! Опять ты проиграл, тебе тасовать».

    Тасовать, однако, приходилось каждый раз самому, поскольку Иван Александрович был в двух ипостасях: и проигравшего и выигравшего.

    — Белов, Лад (1). Кроме игры в карты наедине с собой, не по-людски, поговорку хорошо продолжает овин, это можно видеть по загадке про него Стоит поп разинувши рот (ПРН, с. 961) — как дурак, и по пословице Аминь, аминь — а головой в овин. «т. е. на распутство». ср. это игумен в(о)круг гумен или такой игумен, что ходит по гумнам (с. 49 и 748). Овин, гумно — противоположность церкви, монастыря, как и кабак, баня, мельница, кузница, но все они иные места по отношению к жилью. В сказочном сюжете АТ 1323 мельницу или кабак принимают за церковь; пьянствующий лесковский персонаж просит: «Преставьте меня либо к матери Божией — она мне заступница, либо пойдемте в кабак — мне целовальник в долг даст.» (Юдоль, 3): В кабак далеко, да ходить легко. — 6 церковь близко, да ходить склизко. — пословица в записи Пушкина (ср. ПРН, с. 42, или СВРЯ. ст. Церковь): а еще у Булгакова (Мастер и Маргарита, 5): «Нам таких швейцаров в ресторане даром не надо. Ты в церковь сторожем поступи.» (↓1: К инакости пастуха. — 2: Баня в пословицах.)

    а153: Карты и книга.

    Противопоставленность карт (церковной) книге при общем для них слове лист обыгрывается в выражении читать часослов/книжку в пятьдесят два листа (Лесков. Маленькая ошибка. 2 и 6; ПРН, с. 825) — «ходячем травестирующем обозначении» игры в карты, ср. у Рабле (1.22 и.18) «прекрасные деревянные Евангелия, то есть шашечные доски» и «святая водица из погреба»[34]— это, сказал Бахтин, «ходячее травестирующее обозначение вина» (Творч. Рабле2, с. 240). Сюда же глумливые переносы в блатном языке (Сл, блат., с. 107) книга «бутылка водки или вина», книги читать «пить спиртное», книжник «пьяница», книжничать «пьянствовать». Есть гадание по книге (по Псалтири. Евангелию) и есть на картах, карты заменяют молитвенник или Библию в сказках типа АТ 1613. а изготовленные из книги карты были у лагерных блатарей. Вот забавный пример соотнесения книг и карт из Лескова (Смех и горе. 51): священник защищает свои книги удачной игрой в карты (в дураки и в короли).

    Извольте, вам и книги в руки, — вы хозяин.
    Мы гости

    — говорят игроки у Лермонтова (Маскарад, 1.1.2). имея в виду карты. Писемский:

    — Что ж, господа, ученое звание, про вас и говорить! вам и книги в руки! — сказал Прохоров, делая кочергой на караул.

    Петру Михайлычу это показалось обидно.

    — Что ж книги в руки? В книгах, сударь, ничего нет худого: тут не над чем, кажется, смеяться, — заметил он.

    — Что ж, плакать, что ли, нам над вашими книгами? — сострил Прохоров.

    Все засмеялись.

    (Тысяча душ, 2.1) — этот Прохоров не только чисто делает ружейные артикулы, он и картежник (см. 2.8); так и в начале Выдержки Вяземского: Мой ум — колода карт. — | Вам, господа, и книги в руки!

    а154: Близорукий.

    Поговорка тебе и карты в руки и слово близорукий оба возникли от шутовской подмены: карты вместо книг, руки вместо глаз. Варианты близорукого: близкорукий, близоглазый, близорокий, близорочник, близорочный, близый в СРНГ 3, близкозоркий, близкозорый, близоглазый, близорокий, близорочный в Псков, сл. 2, близ(к)оокий, близкорукий, близоглазый в СРЯ-XVIII 2: «ЙЙЙприлаг. близорукий. переделанное из близорокий или правильнее близзорокий (зоркий), которое до сих пор сохранило свою настоящую форму в Псковской губ. (см. Опыт областного словаря)» — Филол. разыск. Я. Грота, прим. на с. 158. Еще один случай подмены это ироническое значение «побои» у слова рукоприкладство «подпись». Не «народная этимология» в снисходительном смысле невежественного сведения чужого к своему образовала форму близорукий, а народная ирония, ср. насмешливые очкарик, четырехглазый: сюда же прозвание очки в записи Е. Иванова: И очки наш Иван Петров! Пришел плешивый, а он говорит «позвольте щипцами волосики подвить?» И, что думаете, подвил бока! Мы со смеху чуть не перемерли. Вот вертушка! (Моск. слово, с. 220. на с. 222 очки пояснено как «плут, насмешник», а вертушка как «чудак»).

    а211: «Говорить» для говорящего.

    Спросив себя, что значит слово сказал, я вопреки очевидности приму, что оно знак, чуть ли не символ по Вячеславу Иванову (Поэт и чернь. 7 — ИСС 1, с. 713): «Символ только тогда истинный символ, когда он неисчерпаем и беспределен в своем значении, когда он изрекает на своем сокровенном (иератическом и магическом) языке намека и внушения нечто неизглаголемое, неадекватное внешнему слову. Он многолик, многосмыслен и всегда темен в последней глубине.» Место такому знаку в темном лесу или в храме, не дома, а если и дома, то как гостю, чужому — в красном углу под иконами, не на печи («Кто сидел на печи, тот уже не гость, а свой» — ПРН, с. 781): но «говорить» для говорящего свое, домашнее, запечное словцо, возразили бы Ростанев Достоевского и Мандельштам. Но для слушателя «говорить» значимо. Вот из Слова в романе Бахтина, 4: «Если прислушаться к обрывкам сырого диалога на улице, в толпе, в очередях, в фойе и т. п… то мы услышим, как часто повторяются слова „говорит“, „говорят“, „сказал“, и при быстром разговоре людей в толпе часто всё сливается в одно сплошное — „он говорит… ты говоришь… я говорю...“» (с. 151). Этимологизация говорить как «коровить» у В. Топорова — «Коровье-бычья» констр., с. 515—18. О символе см. В. Бибихин, Язык филос., 13.

    а212: Говорить в толковых словарях

    Говорить в толковых словарях: «выражать мысли свои изустно» — САР. «выражать изустно свои мысли; произносить словá» — СЦСРЯ. «произносить слова; выражать мысли свои; сообщаться устною речью, даром слова» — СВРЯ. «произносить слова. — выражать изустно свои мысли» — СРЯ, «выражать устной речью какие-н. мысли, устно сообщать что-н.» — ТСРЯ, «выражать, изъяснять устно какие-либо мысли; сообщать что-либо» — ССРЛЯ, «выражать в устной речи какие-л. мысли, мнения, сообщать факты и т. п.; произносить что-л.» — СРЯ-4. Другие значения в словарной статье еще дальше отстоят от говорить при прямой речи либо еще меньше похожи на значение. — Прометеево «говорить» как «выражать мысли», ср. высказываться). высказывание. это говорить не слова, а словами.

    а213: К триаде мысль, слово и дело.

    Две пословицы (ПРН, с. 408 и 430) с триадой: «На думах что на вилах, на словах что на санях, а на деле что в яме», т. е. мысли двоятся, всё сомнительно, а на словах всё легко и быстро, а дело-то не идет, и «Сам не смысли, добрых людей не слушай, пойдет дело на лад» — бестолочь, пожалуй, мнимая, ср. «С умом — подумаем, а без ума — сделаем» (с. 445). В Братьях Карамазовых Иван думает об убийстве отца. Митя говорит, а Смердяков его совершает. Из концовки Князя Серебряного А. Толстого: «-ничто на свете не пропадает, и каждое дело, и каждое слово, и каждая мысль вырастает как древоЙЙЙ». К этой «основоположной триаде» см. Этим. MYSLЬ, В. Топорова, с. 11 сл., и в других его работах (жаль, что особой статьи до сих пор не появилось). МСД В. Ав. Б. Шлерата и еще А. Григорян. МСД три сф.

    а221: Слово и высказывание.

    Мы говорим словами и сложными высказываниями как простыми словами наподобие того что считаем мы единицами и круглыми числами как единицами. Круглое число это единица счета, а высказывание — единица речи. М. Бахтин, Проблема речевых жанров (БСС 5, с. 159 слл.): «Использование языка осуществляется в форме единичных конкретных высказываний (устных или письменных) участников той или иной области человеческой деятельности»; высказывание, от однословной реплики бытового диалога до большого романа, это «реальная единица речевого общения», имеющая автора и адресата. Ср. Форм, апп. выск. Э. Бенвениста; к слову как высказыванию см. пятую главу Поэт. Дост. Лингвистическому «отдельному», «самостоятельному» слову соответствует отдельный, наименьший возможный говорящий человек. Есть еще словесность самого языка, это фольклор, и есть хозяин языка, это говорящий мировой человек, но лингвист так не считает. (↓1: Хармс о числе и слове.)

    а222: К ответности слова.

    Отдельное слово-ответ восполняется за счет вопроса, на который оно отвечает, до предложения. К ответности слова — бахтинская запись 1970/71: «Смыслами я называю ответы на вопросы. То, что ни на какой вопрос не отвечает, лишено для нас смысла.» (ЭСТ1 с. 350), ср. в Автобиогр. Р. Коллингвуда, 5 (важная глава Вопрос и ответ): «Истинно данное предложение (proposition) или ложно, значимо или бессмысленно, зависит от того, на какой вопрос оно намерено было ответить; и всякий, кто хочет знать, истинно данное предложение или ложно, значимо или бессмысленно, должен выяснить, на какой вопрос оно намерено было ответить.» Так и Г.-Г. Гадамер о тексте — Истина и метод. 2.2.3 ср (Логика вопроса и ответа, со ссылками на Коллингвуда). и о высказывании (Aussage) в статьях Что есть истина?. Человек и язык. Классическая и философская герменевтика (с упоминанием Коллингвуда), Семант. гермен., Язык и понимание.

    а223: Неединственность мысли.
    а224: Слово и имя.

    Слово это то, чтó говорится, что сказано и услышано, а чтобы говорить кому-то и о чем-то, нам нужно имя адресата, или имя собственное, личное, и имя предмета речи. Адресата зовут — называют-призывают, а предмет речи упоминают — память это мысль об уже отсутствующем; легок на помине тот, кто при его упоминании является как на зов. Слово входит в триаду мысль, слово, дело / дело, слово, мысль, связанную с путем, а имя входит в триаду вещь, имя, образ, связанную с местом: вещь лежит, стоит, дело идет. Имя предмета речи, или термин, определяется — «А есть Б», слово толкуется — «А значит Б». (↓1: Память об умершем. — 2: Легок на помине.)

    а231: Бахтинское «чужое слово».

    Бахтин для ненаписанной статьи о чужом слове (в записях 1970/71 — ЭСТ1, с. 347 слл.):

    Я живу в мире чужих слов. И вся моя жизнь является ориентацией в этом мире, реакцией на чужие слова (бесконечно разнообразной реакцией), начиная от их освоения (в процессе первоначального овладения речью) и кончая освоением богатств человеческой культуры (выраженных в слове или в других знаковых материалах). Чужое слово ставит перед человеком особую задачу понимания этого слова (такой задачи в отношении собственного слова не существует или существует в совсем другом смысле).

    Ср. под именем В. Волошинова о «задачах, которые ставит именно чужое слово сознанию, — разгадать и научить разгаданному» — Маркс, филос. яз., 2.2. «Это распадение для каждого человека», продолжает Бахтин,

    всего выраженного в слове на маленький мирок своих слов (ощущаемых как свои) и огромный, безграничный мир чужих слов — первичный факт человеческого сознания и человеческой жизни, который, как и всё первичное и само собой разумеющееся, до сих пор мало изучался (осознавался), во всяком случае, не осознавался в своем огромном принципиальном значении.ЙЙЙ

    ЙЙЙВ жизни как предмете мысли (отвлеченной) существует человек вообще, — но в самбй живой переживаемой жизни существуем только я, ты. он. и только в ней раскрываются (существуют) такие первичные реальности, как мое слово и чужое слово, и вообще те первичные реальности, которые пока еще не поддаются познанию (отвлеченному, обобщающему), а потому не замечаются им.

    А «Поиски» писателем «собственного слова на самом деле есть поиски именно не собственного, а слова, которое больше меня самого; это стремление уйти от своих слов, с помощью которых ничего существенного сказать нельзя.» (из записи 1970/71, с 354). — Три бахтинские категории «другой для меня», «я для себя» и «я для другого» позволяют различать чужое слово, свою мысль и свое слово соответственно, причем чужое слово, это «почти колумбово открытие в филологии Бахтина» (С. Бочаров, Событие бытия, с. 510), оказывается открытием чужести первичного слова. Чужое слово—аналитическое сочетание. (↓1: Лидия Гинзбург о чужих словах. — 2; Чужое слово, своя мысль и свое слово.)

    а232: Кто говорит?

    Не я сам, по-бахтински я-для-себя, и даже не ты, другой мне, а все другие вместе, ср. язык «(чужой) народ». Это вы субъект говорения, собирательный хозяин языка, вы говорите мне через тебя, тобой. Ты говоришь мне как ваш представитель и орудие, ср. язык «пленник, которого допрашивают». А я только для другого говорящий, для себя же я слушатель, (не)понимающий и думающий. Ведь «для меня в жизни», сказал Бахтин в работе об авторе и герое (ЭСТ1, с. 23 и 48). отношение «я и другой». «я и все другие» «абсолютно необратимо и дано раз и навсегда». Дальше: «Другость моя радуется во мне, но не я для себя.» (с. 120) — говорит тоже моя другость, но не моя думающая самость. Но индивидуалист этого уже не знает, он привык считать, что его «я» нераздельно. К связи мысли и «я» см. В. Топоров. И.-е. *ЕС'Н-ОМ: *MEN-, сюда же ответ семилетней девочки в записи М. Гаспарова (Зап. вып., с. 339):

    «ЙЙЙчто важнее — что ты думаешь или что ты делаешь?» — «Именно я?» — «Именно ты». — «Я — что думаю, а другие — что делают». И объяснила: она-то знает, что толкнулась в коридоре не нарочно, а учительница не знает, видит только то, что сделано, и записала выговор.

    С триадой мысль, слово и дело связана триада я, люди и весь мир («личность, общество, природа»); мысль связана со мною, а слово с людьми, миром-общиной. Может быть, про другость говорящего шумерская пословица «Мой рот равняет меня с людьми»[35]. (↓1: Ответы на вопрос о говорящем. — 2: Говорят и мировой человек. — 3: Множестве иное представительства. — 4: К необратимости отношения «я» — другой.)

    а233: Разделение себя у Борхеса и Льва Толстого.

    Борхес и я: уже с заглавия и почти до конца этого одностраничного рассказа, вошедшего в сборник Создатель (El hacedor, I960), Хорхе Луис Борхес отделяет свое я-для-других, то есть для нас, его читателей, от я-для-себя, говоря этико-эстетическими категориями Бахтина, прежде всего работы Автор и герой. Именитый Борхес с «его литературой» — «другой» самому себе, еl otro (так будет позднéе назван рассказ о встрече двух Борхесов, старика и юноши); в этом отчужденном su //-teratura «его писанина» слышна концовка верленова Искусства поэзии Et tout le reste est littérature, как и в яростной Четвертой прозе Мандельштама. Художественному разделению себя у Борхеса соответствует, кроме бахтинского философского, исповедальное разделение в дневнике Льва Толстого под 8, 11 и 18.4.1909:

    Как хорошо, нужно, пользительно, при сознании всех появляющихся желаний, спрашивать себя: чье это желание: Толстого или мое. Толстой хочет осудить, думать недоброе об NN, а я не хочу. И если только я вспомнил это, вспомнил, что Толстой не я, то вопрос решается бесповоротно. ЙЙЙТебе, Толстому, хочется или не хочется того или этого — это твое дело. Исполнить же то, чего ты хочешь, признать справедливость, законность твоих желаний, это — мое дело.ЙЙЙ

    Не знаю, как это покажется другим, но на меня это ясное разделение] себя на Толстого и на Я удивительно радостно и плодотворно для добра действует.


    Толстой забирает силу надо мной. Да врет он. Я, Я, только и есть Я, а он, Толстой, мечта и гадкая и глупая.


    Да, Толстой хочет быть правым, а Я хочу, напротив, чтобы меня осуждали, а Я бы перед собой знал, ч[то] Я прав.

    Вспоминается еще Мандельштам: О, как противен мне какой-то соименникЙЙЙ | то был не я, то был другой. (Нет, никогда ничей я не был современникЙЙЙ). Но не подходит сюда хитроумное разделение себя, которое проделал своим Вид. невид. Яков Друскин. (4–1: К бахтинским «я для себя» и «я для другого». — 2: Борхес и я.)

    а234: Слово и пословица.

    К слову как «услышанному»: «Лишь потом, в других десятилетиях и полушариях, я понял: слово должно быть сказано и услышано (двумя или тремя), иначе оно не слово, а только звук.» — В. Яновский, Поля Елисейские, 7. И Топоров, Святость 1 (из прим. 46 на с. 207 сл.):

    Вообще Слово — это то, что может и должно быть услышано, предназначено к услышанию, т. е. то. что предполагает не только Я, субъект речи, автора Слова, но другого (Ты) и, как правило, завершенность коммуникации в слове, иначе говоря диалог, который имел место. — в отличие от сказать (говорить), не требующего непременного участия воспринимающего сказанное друг [ого] и, следовательно, диалога (ср. глас вопиющего в пустыне, повисающий в одиночестве невоспринятости) и — в случае сказать—апеллирующего к феноменальному (зрение — показ: с-казать, но ис-чезать).

    — Да, но «Я», которое есть субъект речи, автор Слова, подобает одному Богу, можно сказать вслед за цадиком Аароном из Карлина (по Буберу), а для меня самого говорящий — другой. Идею чужести слова обновляет слово по-словица. от формулы следования и цитирования по слове/слову. обновляемой в по пословице. «Не всякое слово пословица» (ПРН, с. 972), но это позднéе, когда чужесть в слове ослабла, а первоначально всякое, ср. древнерусское и диалектное пословица «слово (языка)»: первоначально слово есть чужое-общее высказывание (общий: польское obey «чужой», но ср. своеобщий). по котором/которому я делаю и говорю. Пословица—слово мирового человека, кому я пословен, послушен. Близко слову-пословице обозначение священного писания индуистов śruti- с тем же индоевропейским корнем «слышать, слушать», впрочем см. В. Семенцов, Интерпрет. брахман., 1.8. Сюда же санскр. mantra-, о котором см. Инд. мантру Яна Гонды, и церковное пареми`я «чтение из Священного писания» при паремúя фольклористики (παροιμíα). О пословице ср. А. Григорян. Посл, посл., прим. 11 на с. 226.

    а235: Гомеровы призывы к Музе

    Гомеровы призывы к Музе и поэт как «толковник богов» у Платона, oi δέ ποιηταϊ ούδέν άλλ* ή έρμηνής είσΐ των βεών (Ион, 534e), и Горация, sacer interpresque deorum | — Orpheus (Искусство поэзии. 391 сл.). свидетельствуют об исконной чужести слова, понимание которой вернул нам Бахтин. А Вергилий, начавший Энеиду от себя, стал образцом для европейской поэтической отсебятины — все эти «пою» (их упоминает С. Аверинцев. Поэтика ранневиз., гл. Слово и книга) или «певец» как самоназвание того, кто пишет стихи. К порицаемому в Искусстве поэзии зачину «киклического писаки» «fortunam Priami cantabo et nobile bellum» (136 сл.) см. Ч. Бринк. Гор. поэз. 2. с. 214; сходство с Arma virumque Энеиды здесь не отмечено. К чужести слова ср. «Дух Господень говорит во мне, и слово Его на языке у меня.» из Второй книги царств (23.2) или «Ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас.» из Матфея (10.20). О говорении того, чтó «хочет Бог, чтобы я говорил», есть запись Слияние своей жизни — в Уединенном Розанова. Но вот как криво истолкован праведный зачин Илиады у Григория Паламы: «Гомер тоже призывает богиню воспеть через него человекоубийственный гнев Ахилла, давая этому демону пользоваться собой как орудием и возводя к той же богине источник своей мудрости и красноречия.»[36] — Триады в защиту священно-безмолвствующих, 1.1.15; это победное, торжествующее выставление языческого божества бесом называется interpretatio Christiana, (i↓1: Мифологема божественного слова. — 2: «Христианское толкование».)

    а236: Писатель.
    а237: Мандельштам о Данте

    (Разговор о Данте. 10):

    Секрет его емкости в том, что ни единого словечка он не привносит от себя. Им движет всё что угодно, только не выдумка, только не изобретательство. Дант и фантазия — да ведь это несовместимо!.. ЙЙЙКакая у него фантазия? Он пишет под диктовку, он переписчик, он переводчик… Он весь изогнулся в позе писца, испуганно косящегося на иллюминованный подлинник, одолженный ему из библиотеки приора.

    К этому месту есть пояснение Надежды Мандельштам:

    Мандельштам утверждает, что «ни одного словечка он (Данте) не привнесет от себя… он пишет под диктовку, он переписчик, он переводчик…» Литературовед этого бы сказать не мог. Это мог сказать только поэт, на собственном опыте познавший категоричность внутреннего голоса. Из приведенной цитаты следует, что в поэтическом труде немыслим никакой произвол, ни выдумка, ни фантазия. Все эти понятия Мандельштам относил к отрицательному ряду. ЙЙЙФантазия и вымысел дают фиктивный продукт — беллетристику, литературу, но не поэзию. ЙЙЙЕсть эпохи, когда возможно только литературное производство, фикция, потому что внутренний голос заглушен и «душа убывает».

    — Моцарт и Сальери (гл. Две стороны одного процесса). — Но ведь «внутренний голос заглушен» уже у Вергилия, вожатого Данте; нелитературная поэзия это, строго говоря, недостижимый для частного автора идеал дописьменной словесности, идеал фольклора.

    а241: Говорить с кем.

    Собеседник отличается от адресата как разговор от слова, как говорение с кем-то от говорения кому-то. Го верить с кем, совершенный вид поговорить, а не сказать, не управляет винительным падежом: говорящий с кем-то начинает разговор, обычно спрашивает, а тот отвечает; говорят оба, ср. раз-говаривать с кем.

    а251: Параллель к «Сказал значит сказал»

    На вопрос, чтó есть человек, биолог в Птицах Битова (Оглашенные, 1) отвечает «Человек равен самому себе. На большее он не способен.» Так и сказал по первому ответу на большее не способно.

    а321: «Закон тождества».

    Вот как раз математик по образованию, для которого фигуральный «закон тождества» уже пресная истина: «Но поскольку голое утверждение типа „А есть А“ лишено остроты (point'а), постольку пословицы, основанные на тождестве (тавтологии). несут в себе, имплицитно или эксплицитно, своего рода эпистемологический ореол удивления (что-то вроде: „Как это ни удивительно. А есть А“).» — Юрий Левин. Логико-семиотич… 0.2. Удивление тут мандельштамовское, из Утра акмеизма (5): «Способность удивляться — главная добродетель поэта. Но как же не удивляться тогда плодотворнейшему из законов — закону тождества? Кто проникся благоговейным удивлением перед этим законом — тот несомненный поэт.» А что формула А = А голая и лишена остроты. это у Левина от себя. Например, пословица «Всяк человек равен самому себе» (Север, с. 110) на самом деле замысловато говорит, что каждый никому не равен, т. е. никому другому.

    а322: Осуществленная значимость сказал.

    Толкуя слово сказал, мы всяким прямым ответом на вопрос, что оно значит, подтвердим предпосылку вопроса — значимость слова. А непрямой первый ответ ответил на эту предпосылку, не на сам вопрос, причем ответил отрицательно, он отказал слову в значимости. Но неверно думать, что вопреки вопросу о значении сказал это слово незначимо: напротив, значимость слова осуществляется благодаря вопросу о его значении. Хотя даже ребенок не задаст наш отправной вопрос, он уже задан и сказал стало знаком, а толкуемость слова надо будет принять хотя бы для того чтобы можно было потом от своего допущения отказаться.

    а323: Синхрония как «большое время».
    а331: Семиотика рядом с герменевтикой.
    а431: Канетти против толкования.

    Похож на Витгенштейна Элиас Канетти, он тоже против толкования: «Их ЙЙЙ целостность почти свята для меня. Мне претит расчленять их», т. е. слова. «Мания величия интерпретатора: он чувствует себя на свою интерпретацию богаче, чем произведение.» «Не толкуй ничего, не разъясняй ничего.» «Не верю никаким толкованиям снов. Не желаю верить никаким толкованиям.» «Что касается языка, то ты святоша. Он для тебя неприкосновенен. В тебе вызывают отвращение даже те, кто его исследует[37] — из записей 1947, 58. 77, 81 и 85 годов. — У обоих ан-тигерменевтическая установка на описание, изображение словами. Так и Набоков с его отрицанием всего общего или его сумасшедшим комментатором Кинботом. До чего по-разному говорят о вопросе и ответе Коллингвуд в Автобиогр. (5) и Канетти в Массе и власти или же Набоков о бабочках и Розанов о бабочке в Апокалипсисе нашего времени, 8/9 (О страстях мира).

    бIII

    б121: Анекдот про девятых людей

    Анекдот про глупых людей, которые не могут сосчитаться, сохранился по меньшей мере в шести русских записях. В сказке сборника Старая погудка на новый лад 1794-95 годов, скорее пересказе чем записи, сын ищет по свету людей умнее его матери, а находит еще глупее;

    (1) потом лежала ему путь-дорога мимо лесочка, где, увидев несколько человек, сидящих в кружке и обедающих, подошел к ним и поклонясь сказал: «Хлеб да соль вам, добрые люди!» Они пригласили его к себе обедать. Прохожий, садясь подле них, рассуждал сам в себе, что нашел умных людей. И как только все пообедали, то мужики просили прохожего, чтобы он пересчитал их, все ли они тут. «Мы уже раз двадцать считались сами. — говорили крестьяне, — но всё одного не досчитались». Сие самого прохожего привело в удивление, и он спросил их: «Сколько вас было?» — «Нас из двора, батюшка, пошло десятеро, — отвечали мужики. — а теперь по нашему счету только осталось девятеро: и мы не можем домекнуться, кого из нас нет; кажется, по виду мы все, а по счету не все». Прохожий велел им при себе сделать счет, и который считал, тот себя никак в число не включал. Прохожий, засмеявшись глупости сих людей, перечел их, и они были сим довольны.

    (Ск. ранн., 51). Такая же составная сказка Лутонюшка, записанная в Тамбовской губернии, есть в собрании Афанасьева (НРС, 406). Найдя много разных глупцов, Лутоня повернул домой, к матери, и

    (2) набрел на дороге на артель работников; сидят вместе да обедают. «Хлеб да соль!» — «Садись с нами». После обеда стали они считать, все ли налицо. Но сколько ни считали, всё одного не досчитываются. «Пожалуйста, добрый молодец, пересчитай нас; отпустил нас хозяин всего-навсего десять человек, а теперь сколько ни считаем — всё одного не хватает». — «Да вы этак никогда не досчитаетесь! Каждый из вас как станет считать, себя-то в счет и не кладет: полно хлопотать попусту, вы все налицо!» — «Спасибо, добрый человек!»

    Отдельный вариант анекдота из Олонецкой губернии известен в пересказе (Сл. олон., с. 18.— в АТвс не учтен):

    (3) Девяты люди (Заон.) дразнят обывателей с. Кузаранды в Заонежье. Причиной этой клички, по уверению крестьян, служит старинное предание: обыватели с. Кузаранды в количестве 10 человек отправились в путь; после какой-то переправы они вздумали проверить, все ли они налицо, но сколько ни считали, кто ни принимался считать, всех участвующих в путешествии оказывалось уже не 10, а 9 человек. Как погиб один из товарищей и кто он такой, они никак не могли припомнить и сильно горевали. Кто-то уже посторонний пересчитал их, нашел, что они все налицо, и объяснил им, что все считавшие забыли сосчитать самих себя.

    В 1926 Н. Ончуков записал на Урале сказку Вáньцы, составную, где сменяются глупости одних и тех же глупцов.

    (4) Отправилися в полё, вышли — гречуха расцвела белая. Они думали, что озеро.

    — Давай купаться.

    Их было десять человек. Разделись, покупались, вышли, оделись.

    — Много ли нас?

    — Было десять человек, надо посчитать.

    Считали-считали, одного нет — сам себя не считат. Пересчитали, всё одного нет. Идет мужик.

    — Вы чего, Вáньцы, считаете?

    — А вот купались в озере, да человека не хватат, один, видно, утонул.

    — А вас много ли было?

    — А десять человек.

    — Да ведь вас десять!

    — Нет, одного нет.

    Лежит говно коровье.

    — А не верите, дак тычьте носами в говно, после дырочки пересчитали.

    Перетыкались носами в говно, сосчитали — все Ваньцы.

    (изданные только сейчас Завет, ск., 71). Еще одна запись сделана в Литве в 1964. это сказочка Глупый сынок (Литов., с. 332) с признаками вырождения; здесь мальчик идет искать людей глупее не его матери, а его самого:

    (5) Ишел-ишел, видит — десять человек стоят и плачут, за головы хватаются и думают, как жить на свете — не бедовать. Мальчик подходит и говорит:

    — Что вы, друзьи, плачете?

    — Одного товарища втеряли. Вчера было десять, а сегодня девять.

    Считают-считают, не могут сосчитать. Мальчик сметил, что каждый других считает, а сам себя пропускает. Он и говорит:

    — Я вам помогу.

    — Ой-ой, если поможешь, сколько денег проси, все отдадим.

    Мальчик всех их пересчитал.

    — Ай, господи, все деньги тебе отдадим.

    — А я не возьму. В Америке и то людям помогают.

    Встретились девяты люди и в Карелии 1980-ых как «насмешливое прозвище жителей д. Суйсарь Прионежского р-на», по отдаленному пересказу Л. Михайловой (ЯРФ, с. 119) оно

    (6) связано с преданием о том, что на сарае одного из домов деревни десять мужчин шили лодку; желая проверить, сколько человек работает, считающий всякий раз находил девять человек, забывая о себе (в роли считающего побывал каждый из работающих, и результат счета был у всех одинаков).

    (↓1: Сюжет Десятеро без одного.)

    б122: Собственная исключительность.

    Кажется, по виду мы все в записи 121 (1): говоря о людях, мы естественно не имеем в виду себя; себя никак не могли припомнить считавшие (3): «Как про кого говорят, себя не помнят» (ПРН, с. 620). «Имя свое вся к знает, а в лицо себя никто не помнит» (с. 308, ср. на с. 704), а в анекдоте как раз хотят узнать, все ли налицо (2)/(3), Вот в точности свидетельство мальчика шести с половиной лет: Я себя не вижу, а других вижу! Мне только счастье видеть других. «„Я-то один, а они-то все“, — думал я и — задумывался», признаётся «антигерой» Достоевского (Записки из подполья. 2.1) и добавляет: «Из этого видно, что я был еще совсем мальчишка.» Сюда же насмешливые пословицы (ПРН, с. 733. и Р. нар. посл., с. 139) «Все равны бобры, один я соболек» и Всем по семь, а мне восемь. Эта собственная исключительность — «первичный факт человеческого сознания и человеческой жизни», говоря выражением М. Бахтина из его заметок о чужом слове (ср. там же «первичные реальности» — ЭСТ, с. 348 сл.). Я иной, мы иные по отношению ко всем людям, другим для меня и чужим для нас. Есть пословица-тип Люди то, а мы другое, обобщающая множество пословиц (ППЗ, с. 94), ср. людской «чужой» (СРНГ 17, с. 244) или господское название слуги человек. Я, считающий, сам не в счет, понадобился прохожий (1), посторонний (3), иной, чтобы учесть нас всех: со стороны-то виднее: вот шутка (ПРН, с. 465, 624 и 850): Отойдем да поглядим, каково-то / хорошо ли мы сидим. Лишь потом мы включаем в людей себя—И я такой же человек или Все мы люди, все человеки (с. 303). — и мне или нам противостоят уже не люди, а другие или чужие. (↓1: К «Я-то один, а они-то все». — 2: Из Бахтина об отношении «я» — другие. — 3: Примеры на «Люди то, а мы другое».)

    б123: Круглое число, неполное и сверхполное.

    Считающихся в анекдоте по всем шести источникам 10, заведомо круглое (К), полное число, но поскольку каждый из них самому себе иной, для каждого людей всего 9, неполное (К-1) число, а чтобы стать 10-ым, мне нужен иной для всех включая меня, 11-ый; 11 сверхполное (К + 1) число. Датских считающихся пошехонцев семеро (Мудрые деяния, 8). есть варианты с таким же круглым 12, относительно которого 11 уже неполное. Круглое число с его общезначимым прообразом — для 10 это пальцы рук, а пальцы в фольклоре связаны с детьми. — число всех членов ряда, всех частей целого, завершено и потому совершенно. Это оно служит единицей счета, получает особое, несоставное имя, например русское сорок или датское snes «20», считается счастливым. В волшебных сказках герой замыкает собою ряд как носитель полноты-целостности или же находится вне ряда как особенный, иной: герой не становится К-той жертвой сказочного «вредителя» (к этому термину Проппа см. М. Вайсколф в НЛО. № 24. с. 53–58) или забирает его К-тую дочь, а сам остается К-тым или даже К + 1 — ым среди своих помощников. А неполное число выражает лишенность, ущербность, предзнаменует поражение и гибель вредителя. Например, в сказке НРС, 159 (Марья Моревна) кругом дома бабы-яги 12 шестов, на 11 по человечьей голове, только один незанятый: герой приходит к ней за конем и не лишается головы, наоборот, он добывает лучшего коня, а баба-яга его не догоняет и падает в огненную реку. Другой случай: купец нанимает героя копать золото на неприступной горе, оставляет его там на голодную смерть вслед за 99 нанятыми, но герой спасается и делает сотым самого купца (НРС. 243). И когда в предании Про Мамая безбожного (НРС. 317) Мамай посылает против русского посла «сильных, могучих богатырей тридцать человек без одного», уже этим сказано, кто кого побьет. Без круглого числа нет сказочной задачи на узнание с ее тождеством, то есть совпадением лиц во всём (волос в волос, голос в голос) кроме их мест. В одном варианте сказки Морской царь и Василиса Премудрая у морского царя 13 дочерей (НРС. 222), сверхполное число, а не круглое 12. 3 или 77 (НРС, 219, 220, 224 и 225, где и задача на узнание). Василиса Премудрая — 13-ая, и Иван-царевич не узнаёт по примете, а просто выбирает ее (из-за этого у морского царя оказывается без Василисы Премудрой круглое число дочерей вместо положенного ему неполного). В силу своего вхождения в один ряд все его члены однородны и могут отождествляться.,ср. в Первоосновах теологии Прокла «Всякое множество тем или иным образом причастно единому.» «Если же многие причастны единому, они тождественны в отношении этого одного.»[38] (1 и 66): задача на узнание предполагает такую одинаковость и круглое число. А сверхполное число обозначает иного. Это один, единственный в своем роде, он же другой, отличный от всех (само слово иной общего происхождения с один, праслав. *jьnъ(jь): *еd-inъ), некто и никто. Иное двойственно, в нем сходятся крайности: 13 «несчастное число» (ПРН, с. 556). чертова дюжина, но недюжинный человек, изрядный, а не рядовой, тоже ведь 13-ый, как Василиса Премудрая в одном случае или Иисус Христос над двенадцатью апостолами, caput omnium ipse tertius decimus, у Кассиодора (X. Майер и Р. Сунтруп, Сл. числ. знач… стб. 647). вот и Набоков назвал один свой сборник Nabokov's Dozen: 13 Stories, а 5-лелестковый цветочек сирени — «счастье». О неполноте и сверхполноте ср. Ян Гонда, Избыт, недост.: к мифологии чисел см. В. Топоров. Числ. арх. и статью Числа в МНМ 2, ср. его же Число и текст. (↓1: Круглое число. — 2: К 29 богатырям Мамая. — 3: Порядковое число. — 4: К сверхполному числу.)

    б124: Включение иного во всё.

    Все и иной, или еще один, всё и иное. Всего без иного нет, как нет правила без исключения, но есть включение, приобщение иного, отраженное в схеме натурального ряда n → n + 1. то есть К —→ К + 1. Малый ряд рано или поздно оказывается неполным: находится дополняющий его иной, включаемый в счет и делающийся рядовым. Ряд растет, круглое число становится всё круглее (К + 1 = К'). Но большинство математиков под давлением «догмата натурального ряда» (П. Рашевский, Догм, нат.) готовы переходить к следующему натуральному числу слишком последовательно, до бесконечности. Безудержное, не признающее смысловых границ обобщение приводит в основаниях математики к противоречиям. Вот одно из них — парадокс Рассела в шутливой передаче. Деревенский парикмахер по указу должен брить всех тех и только тех мужчин деревни, которые не бреются сами. А кто будет брить парикмахера? Спрашивающий не находит непротиворечивого ответа. Тогда он решает, что указ нелеп, отменяет его и впредь таких указов силится не допустить: отсюда расселовская теория типов и другие средства. Но не указ сам по себе виноват, а спрашивающий математик, включивший иного во всех. Вопрос математика не возникнет при «исключающей интерпретации переменных» по Яакко Хинтикке (Тождество), при гуманитарном возврате к меньшему ряду и восстановлении в правах иного. — «Не это, не это, а что-то за этим. Определение всегда есть предел, а я домогаюсь далей, я ищу за рогатками (слов, чувств, мира) бесконечность, где сходится всё-всё.» — так, повторив na iti па iti «„не“, „не“» Бриха-дараньяка-упанишады, описал Набоков (Дар, 5) чувство иного и стремление, тягу к нему. Флоренский: «Святой — это прежде всего, „не“.» (Освящение реальности в БТ 17. с. 149), то есть прежде всего иной. И в Беседах Эпиктета (1.9.4): «ЙЙЙесли кто понял устроение мироздания и постиг, что самое великое, самое главное и самое всеобъемлющее среди всего это система, состоящая из людей и богаЙЙЙ»[39]. а бог у Эпиктета — «иной». ăλλος (1.25.13, 30.1. 2.5.22, 3.1.43. 3.13. 13.13 и 4.1.103). (↓1: Всё и иное. — 2: Иное и рост. — 3: Пример на «чертову дюжину». — 4: Тяга к иному. — 5: Святой и бог.)

    б125: Заморышек.

    Включение иного в число, мена типа числом происходит в сказке про Заморышка (НРС. 105). Вот начало сказки:

    Жил-был старик да старуха: детей у них не было. Уж чего они ни делали, как ни молились Богу, а старуха всё не рожала. Раз пошел старик в лес за грибами: попадается ему дорогою старый дед. «Я знаю. — говорит. — чтó у тебя на мыслях; ты всё об детях думаешь. Поди-ка по деревне, собери с каждого двора по яичку и посади на те яйца клушку: что будет, сам увидишь!» Старик воротился в деревню: в ихней деревне был сорок один двор; вот он обошел все дворы, собрал с каждого по яичку и посадил клушку на сорок одно яйцо. Прошло две недели, смотрит старик, смотрит и старуха, — *-а из тех яичек народились мальчики; сорок крепких, здоровеньких, а один не удался — хил да слаб! Стал старик давать мальчикам имена; всем дал, а последнему не достало имени. «Ну, — говорит. — будь же ты Заморышек!»

    Здесь, как в анекдоте про девятых людей, две точки зрения, со стороны в «ихней» деревне 41 двор, но для самого старика, «обошедшего все дворы» кроме своего, их 40, заведомо круглое число. Из своего-то, заведомо сверхполного 41-ого яйца — приходит догадка — и родился у старика со старухой неудачный мальчик по прозванию Заморышек: свое-иное не в счет и безымянно. «Сорок молодцев в поле возятся, а Заморышек дома управляется», но дальше этот Заморышек по-богатырски ловит морскую кобылицу, которая пожрала один из 40 смётанных его братьями стогов сена. Он пригоняет домой 41 жеребенка кобылицы, ее награду, и говорит: «Здорово, братцы! Теперь у всех у нас», т. е. у каждого, «по коню есть; поедемте невест себе искать.» Отроду иной, герой впервые сам через попарное соотнесение «всех нас» с морскими конями вошел в число. Именно однородные, составившие круглое число братья способны долго искать по белому свету 41 невесту от одной матери (однородных невест) и заехать за тридевять земель к бабе-яге, у которой как раз 41 дочь. Братья справляют свадьбу, ночью баба-яга пытается их погубить, а губит своих дочерей, головы дочерей попадают на спицы — число не названо — кругом стены (палаты бабы-яги обведены стеной) вместо голов братьев. Круглость числа, необходимую в пути, ведь «В дороге и отец сыну товарищ», то есть должен помогать (ПРН, с. 275, 775 и 834) как брат, как равный, тем более необходимую за тридевятью землями, в ином месте, сообщили братьям кони, а поддерживают эту нестойкую круглость 41 столб у ворот бабы-яги, 41 ее дочь и столько же, наверно, спиц кругом стены. Сперва спиц не было, был 41 железный столб у ворот и братья привязали к столбам коней, но когда дело дошло до голов, появились железные же спицы, числом 41, если это бывшие столбы. Такие переделки на ходу встречаются в сказках, а слово кругом подтверждает, что спиц столько: 41 внутри сказки круглое число, поэтому 40 неполное. Случай с шестами, спицами или тычинками для голов у дома вредителя, как и задача на узнание, требует круглого числа (чтобы самих жертв было К— 1, положенное вредителю неполное число), и его круглость наглядно сказывается в расположении спиц вокруг дома. Устойчивый тип числа похож на главное значение слова, неустойчивый на неглавное: 41 сверхполное взято готовым, а 41 круглое сложилось внутри сказки, там оно и остается. (↓1: Круглое 40 и круглое 41.—2: Тридевять. — 3: Пушкинские 33 богатыря.)

    б126: «Если нет Бога, то я бог».

    Считающихся в анекдоте 10. устойчиво круглое число, причем по записи 121(1) они сидят в кружке, а по (2) это артель с ее круговой порукой: Все за одного и один за всех (артель ярко изображена у Мельникова-Печерского — В лесах. 1.15). К тому же они в пути, а путникам необходима круглость числа, равенство. Но без иного для всех каждый для себя иной, вот идея анекдота. Своим «Если нет Бога, то я бог» высказал эту идею Кириллов Достоевского (Бесы, 3.6.2), ср. у него же «атеисты, ставшие богами» в черновике речи о Пушкине или «„Я сам бог“ — и заставляет Катю себе поклоняться.» в набросках Житие великого грешника, еще ср. заборную надпись «Бог это я» бунтующих парижских студентов в мае 1968, Ni maître, ni Dieu. Dieu, c' est moi. (Граффити, с. 152), «Бог — я» помешанного Батюшкова и то же самое, но в сослагательном наклонении у Декарта. Размышления о первой философии, 3. (↓1: «Бог это я». — 2: Религиозность герменевтики. — 3: Не я и не все, а чужой.)

    б127: Включение себя.

    В противоположность «еще совсем мальчишке», думавшему «Я-то один, а они-то все» (Записки из подполья), старый механик Андрея Платонова знает: «А без меня народ неполный!» Допустим, и я, артельщик из анекдота, понял наконец, что я сам — десятый; что произошло? Я самоотчужденно, глазами встречного Лутони или отпустившего нас хозяинаЙЙЙ

    ЙЙЙ я и другие движемся в разных планах (плоскостях) видения и оценки (действительной, конкретной, а не отвлеченной оценки), и чтобы перевести нас в одну и единую плоскость, я должен стать ценностно вне своей жизни и воспринять себя как другого среди другихЙЙЙ. Но это предполагает авторитетную ценностную позицию вне меня.

    (Бахтин в Авторе и герое, с. 54). — самоотчужденно «положил себя в счет», для меня наконец сложилось круглое 10 и сменило тип, стало неполным круглое 9. Память о таком включении иного хранят слово сам-десят, вообще сам-«последний*. правило поведения „Я — последний“ и даже схема натурального ряда. Но пока включения себя не произошло, пока сосуществуют круглое для артельщика 9 и круглое для постороннего 10, мены типа нет. Так же нет ее в начале сказки про Заморышка, где сосуществуют 40 и 41, с той разницей, что число дворов, яиц и мальчиков без иного — устойчиво круглое, а число артельщиков без иного — неустойчиво круглое. 9 у девятых людей есть дурацкое 10. как 13 есть „чертова дюжина“, сюда же неполный „глупый человек“ (СРНГ 21, с. 117) и не все дома у кого; 9 предполагает 10, первенствующая точка зрения у человека не нашего десятка, 11-ого. „Никто не может, так Бог поможет“, „Друг по/обо друге, а Бог по/обо всех“ — печется. „Перед Богом все равны“ (ПРН, с. 35 сл. и 39). Чем я должен быть для девятерых, тем одиннадцатый является для меня, это и есть „завершение“ по Бахтину: „Но я-для-себя — другой для Бога. — Чем я должен быть для другого, тем Бог является для меня.“ (Автор и герой, с. 52), ср. в дневниковой записи Льва Толстого под 27.3.1910 „Ты о людях, а Б[ог] о тебе.“ — Анекдот-притча про девятых людей говорит слушателю „Десятый это ты“, он как зеркало или как лубочная картинка с подписью „Два дурака дерутся, а третий смотрит“, но без третьего на картинке (ПРН, с. 267, 437 и 574, ср. на обложке Рус. толк.), (↓1: Парадокс собственной исключительности. — 2: Порядковое числительное. — 3; Последний и первый. — 4: Не все дома. — 5: Десятеро. — 6: Люди, „я“ и бог.)

    б131: Глупость и мудрость.

    К двойственности дурака: греческое μωρóσοφος „глупо-мудрый“ и английское sophomore „второкурсник, недоучка“;

    Иду я слободой, а мне кричат:

    — Дедушка Яша, куда ходил?

    — Пруды прудил.

    Все смеются… И дурак я, и как бы и профессор.

    (Сарат. 1. 440) — самооценка одного балагура. В образе дурака сходятся глупость и мудрость, обе отличные от ума-хитрости. „Но человеческая глупость — очаровательная вещь“, сказал Вячеслав Иванов М. Альтману 12.2.1921. „Человек должен быть мудрым и глупым: всего хуже умники — и они-то наибольшие дуракиЙЙЙ“ (Разговоры с Ив.). А вот Юнг: „Поглупеть легко без всякого искусства; но извлечь из глупости мудрость это, пожалуй, целое искусство. Глупость, вот мать мудрецов, а никак не смышленость.“ — Парацельс как духовное явление (4А/ЮСС 13.222); это искусство и есть герменевтика. „Мудрость измеряется мерой понимания собственной своей глупости.“ — Борис Кузин, Похвала глупости (ВПП. с. 247). сюда же пословица (ПРН, с. 483) „На всякого мудреца довольно простоты“. Еще см. У. Кайзер. Мудрость дурака в Сл. ист. идей 4. с. 515—20.

    б132: Сократ.

    Верный заповеди самопознания Сократ с его глупо-мудрым „Я знаю только, что ничего не знаю“ как сказочный Незнайка, он философский богатырь под видом дурака, точнее силена, сатира: нос картошкой, глаза навыкате, но лысый. А в школьном силлогизме „Сократ человек, а все люди смертны, следовательно Сократ смертен“ он уже близок Пушкину выражений вроде А кто знает, Пушкин? Ср. о Сократе у М. Бахтина — Эпос и роман (ВЛЭ, с. 467 сл. = Л КС, с. 412 сл.). „Сократом в нас“ назвал спрашивающее начало Р. Коллингвуд, Автобиогр., 5.

    б133: К фольклорному дураку.

    И со смертью, с инобытием связывает дурака его инакость, а не „темнота“ или „прожорливость“, вопреки Ольге Фрейденберг в Поэтике сюж., с. 141—44/129—31 и 234 сл./210 сл. К фольклорному образу дурака см. хотя бы Н. Сумцов. Анекдоты глуп.; В. Розанов. Литературно-художественные новинки. 3 (в его книге Среди художников): Е. Трубецкой. „Иное царство“, 5 и 7; М. Бахтин. Слово в романе, 5 (с. 213—20). и Формы времени, 6 (Функции плута, шута, дурака в романе); В. Иванов и В. Топоров, Иван Дурак в Миф. сл.; Тийна Харьюла, Ск. глуп. Карел.: А. Синявский, Иван-дурак, 1.4; А. Дуров. Дур. древн.; Энид Уэлсфорд. Дурак ист.; У. Уилфорд. Дурак жезл; М. Леве. Ист. шутов. Некоторые разновидности дураков: ребенок и пьяный — дураки на время, юродивый — „Христа ради дурак“. шут — царский и барский, скоморох или клоун — на потеху, цирковой, джокер — карточный: деревенский дурачок, пошехонцы и подобные местные дураки. Иван-дурак — общенародный. Зло обругал Иванушку-дурачка Набоков в связи с Идиотом Достоевского, которого терпеть не мог (Лекции рус. лит.)[40]. и в противоположность Розанову. (41: Джокер и его предшественник. — 2: Деревенский дурачок.)

    б141: Стоéнь, лежень, сидень.

    Дурак стоймя стоит, торчилом торчит, стоит как нáдолба, т. е. столбик, как пень, так торчилом меж людей и торчит (ПРН, с. 515. 436 и 310). его прозвания стоёнь „болван, олух, дурень“, столóб/столбéнь, остолоп „глупый верзила“ и ослóп „неуклюжий и рослый невежа“: столп, дубина, дуботолк, ср. ванька-встанька— „детская игрушка, куколка, которая становится всегда на ноги, как бы ее ни кинуть; Чебурашка“ при Иван-дурак, Иванушка-дурачок (СВРЯ, ст. Стоёк, Столб. [Столбень], Остолоп. Ослоп, Дуб и Ванька). „Эх, мои братцы без шапок стоят!“ — пожалел дурак верстовые столбы и понадевал на них купленные горшки (НРС, 401, сюжет АТ 1681 А), в другом анекдоте (АТ 1643, например НРС. 402) дурак говорит на равных со скрипучей березой или с пнем, отвечая за него. Важно, что „Стоя растешь вдвое“, дурак и есть стоеросовый „здоровенный“. причем само здоровенный одного корня с дерево, отсюда поговорки „ростом с Ивана, а умом с болвана“, „с осину/оглоблю вырос, а ума не вынес“ (ПРН, с. 515 и 435: СВРЯ, ст. Вдвое). Ср. ванька-встанька „легко возбуждающийся мужской член“ (Сл. блат… с. 40). стоеросовый хуй, глуп как хуй, дурак „член“, „Дурак да хуй [с] оглоблю — посадским бабам находка“ (Завет., с. 490). Дураками свет стоит/красится, крепок, но мир-община, мир-сходка тоже столбом стоит, „Мир — велик человек“, он „силен как вода, а глуп как дитя“. „Велика Федора, да дура“ — о России, „Мужик умен, да мир дурак/ дурен“. „Ум с умом сходилися, дураками расходилися“ (ПРН, с. 437. 404, 406, 547, 441 и 445; Кн. посл., с. 74; Крыл. сл. Урал. с. 80). отношение человек — люди, все как один, это отношение умный — дурак. „Ум любит простор“, а „Дурак давку любит“, „Свалка — дураков простор“; „Рад дурак своей масти“, „Дурак дураком и тешится“. „Связался дурак с дураком — не разрубишь их и топором“; „На Руси, слава Богу, дураков лет на сто припасено“. „У нас дураков непочатой угол/косяк“ (ПРН, с. 431, 437, 444 и 438). Мирская правда рогатиной/копылом торчит (с. 198), но торчит/балдеет и тот, кто принял наркотик. „Торчи где воткнут“, сказала жена А. Мейера решившему уехать за границу Георгию Федотову (Е. Федотова в предисловии к Лицу России, с. xix), на что он отозвался, написав (Тяга в Россию): „Растение, вырванное из почвы, засыхает. Человек свободно движется по лицу земли. Но русский человек всё еще слишком похож на растение.“ Или же дурак лежит, сидит: „Незнайка лежит, а знайка бежит“. „Знайка дорожкой бежит, незнайка на печке лежит“, при этом „Печка дрóчит“ — нежит, пучит, — „а дорожка учит“, ведь „Печь нам мать родная“, а дурак — матушкин сынок, бабин (сын), он же лечушник „лентяй“, запечник „домосед, бабий прихвостень“, есть и глуп как печка; „Лежень лежит / сидень сидит, а всё растет“, „а часть его растет“—лежень „лентяй“, сидень „кто не ходит“ (ПРН, с. 489, 429, 275, 589, 436, 383, 304 и 69: СВРЯ, ст. Печушник и Запечный). В сказке сосновый чурбан стал на печи мальчиком, он вырастает в Сосну-богатыря (НРС, 142), Илья Муромец сидел сиднем до тридцати лет, но потом вышел в путь, на подвиги, а лежебок Емеля-дурак (165, ср. 166, сюжет АТ 675). так и не сходя с печи, едет на ней во дворец. „Дураку, что большому чину, везде дорога/простор“, но он непутный/беспутый „бестолковый“ (ПРН, с. 446; СРНГ 21. с. 136. и 2. с. 276). К стоянию дурака см. В. Топоров. „Стоять“. (↓1: Рост дурака. — 2: Матушкин сынок.)

    б142: Волосы растут

    Волосы растут, оттого-то так густы они у стоеросовых дураков. „С дурака только горсть волос“. „Волос глуп — везде /ив жопе растет“. „Хоть на голове-то густо, да в голове пусто“. „Под носом взошло, а в голове и не засеяно/посеяно“, „Волос долог, а/да ум короток“ — у бабы, а „Что ни дурень, то и бабин“ (ПРН, с. 439, 315, 350. 311, 316, 435 и 437: Завет., с. 489); „заметьте эту удивительную черту, страсть к женским волосам!“ — Бунин (Слава) о юродивых, но и священники долгогривы. У дурака волосы стоят дыбом, шишом (у беса тоже, а есть и лысый чёрт/бес), это клиновая голова „глупая“. ср. бунинское макушка клином, сюда же „Раздумаешь умом, так волосы дыбом“, „Такие чудеса, что дыбом волосá“ (СРНГ 13, с. 298; ПРН, с. 432 и 573), волосы торчат от страха и вообще в ином состоянии (ср. санскритскую формулу „волоски поднялись на теле“ — от наслаждения, восторга и т. п.; по-русски это мурашки забегали, мороз по коже), состоянии дурака-иного, но и доброго молодца, богатыря с его буйной (: бу`ять „расти“) головой. При этом дурак рыжий, судя по клоуну-рыжему, цирковому шуту, и по шуточному А я что, рыжий? т. е. не как все; „Рыжий да красный — человек опасный“, ср. „От дурака, хоть полу отрежь, да уйди!“ (ПРН, с, 312. 474 и 446, но ср. НРС. 498). Напротив. „Умная голова волóс не держит“. „У умного волос сам лезет, а у дурака не вытянешь“. „Седина в бороду — ум в голову“, но „До лысины/старости дожил, а ума не нажил“, „Волосом сед. а совести нет“ (Р. послов, пог… с. 344; ПРН, с. 353 сл… 435 и 355). Сюда же „Курчавый волос — кудрявые мысли“. „От радости кудри вьются, в печали секутся“. „Сталось у нас раздумье да в голове почесушки“ (встречается дурная привычка, думая, ерошить или вырывать свои волосы — трихотиломания), рвать на себе волосы — в гóре, „Поневоле волос вянет/лезет, когда/коли за него тянут“, таскать кого за волосы, чтобы „дать ума“, например юродивый потаскал глазевшего с разинутым ртом мальчишку за волосы, тот разревелся, а бабы-его утешают; „вырастешь большой, ума у тебя много будет“ — Мельников-Печерский, ср. у Лескова: „У меня, извольте видеть, от больших наук все волоса вылезли“ — иронически; „душевное горе — не молодит, а косицу белит“ (ПРН, с. 312. 139, 220 и 835; На Горах, 3.3. и Красильниковы, 1, ср. ПРН, с. 140; Железная воля, 14). О волосах есть статья Н. Толстого и В. Усачевой в Слав. др. 1, с. 420—24. (↓1: Волос вянет. — 2: Солнечные лучи-волосы.)

    б143: „Глупый что малый“.

    „Малый что глупый, а глупый что малый“, но „Старые дураки глупее молодых“, „От старых дураков (и) молодым житья нет“ (ПРН, с. 358, 354, 438, 298 и 355): мир глуп как дитя. Сравнение дурака с ребенком подразумевает прежде всего время, когда ребенок уже стоит и лепечет, но еще не ходит и не говорит членораздельно, ср. дубóк/дыбóк стоять — о младенце, стоять д`убом/д`ыбом (СРНГ 8, с. 239 и 289): дуб, дубина (праслав. *dub-/*dyb-: *do¸bъ, как бы ни оценивать это соотношение, см. О. Трубачев в ЭССЯ 5. с. 145, 197 сл. и 95 сл.). У дурака-малого гладкое „лицо как яйцо“ (Бунин), он узколобый „тупой, недальновидный“, безлобый „глупый“ (СВРЯ, ст. Узкий и Безлобый с дополнением по 4. с. 1597) и безбровый, поскольку в противоположной дурацкому настроению мрачной задумчивости брови и лоб нахмурены, насуплены. „Брови нависли — злоба/дума на мысли“ (а Деметрий Фалерский „говаривал, что брови у человека хоть и невелики, но мрачности от них хватит на целую жизнь“[41]Диоген Лаэртский, 5.82), „По небу облака, по челу думы“ (ПРН, с. 312 и 493: СВРЯ. ст. Небо); примеры наугад из Достоевского, Бестужева-Марлинского, Лермонтова: „ЙЙЙчуть не с содроганием ответила Дуня, нахмурила брови и задумалась“ и „другой раз сидит по целым часам пасмурный как ночь, нахмурив свои густые брови“ (Преступление и наказание, 3.3, и Игрок, 16), „С думою на угрюмом челе пустился он далее.“ (Роман и Ольга, 5), „широкий лоб его был — мрачен как облако, покрывающее солнце в день бури“ (Вадим. 1). (↓1: Детина.)

    б144: Глаза и рот.

    „Подслеповатый с придурью, пучеглазый с дурью“, „Рожа — клюковка, глаза — луковки“, ср. лупоглаз „ротозей, дурак“, „бесстыдник, наглец“ (ПРН, с. 317 и 309: СРНГ 17, с. 202). Дурак „ртом глядит, ничего не слышит“, вместо глаз, этих „окон души“. в которые, сказал Лесков, „внутренний человек смотрит на свет из своего футляра“ (Островитяне, 3), глаз, способных плакать, у дурака способный смеяться разинутый рот, дверь тела: „Рот брюха не выдаст, а душу продаст“: „Ртом глядеть—разиней быть“, ср. рото-зей/ зево-рóт, полоротый „крикун, хохотун“, „глуповатый“ (ПРН, с. 444; РПП, с. 209: Р. послов, пог… с. 401; СВРЯ, ст. Зевать и Полоротина). „рот до ушей, хоть завязочки пришей“. Вот Божий человек у Ивана Шмелева:

    Смиловался Господь, такого сынка послал — на небо прямо просится, одни только ноги на земле: всех-то архиереев знает, каждый день в церковь ходит, где только престольный праздник, и были ему видения: одни дураком зовут, что рот у него разинут, мухи влетают даже, а другие говорят — это он всякою мыслию на небе.

    (Лето Господне. 2, гл. Крестный ход). Так и в гротескном образе лица по Бахтину господствует разинутый рот, а глаза если и существенны, то выпученные, см. Творч. Рабле, с. 343/351, а еще Ю. Акопян. Чел. карик. „Дураку всё смех на уме“, „всё смешно“, „Смех без причины — признак дурачины“, „Где умному горе, там глупому веселье“. „Умный плачет, а глупый скачет“, „Из дурака и плач смехом прет“, но есть и „смех плачем“, ведь дурак — Божий человек, а „Бог и плач в радость обращает/претворяет“, „У Бога всегда праздник“, „что день, то и праздник“; „У праздника не без дурости/глупости“, „Праздник — Иван-проказник“, „Рад дурак празднику“ (ПРН, с. 443. 144. 871. 867, 821 и 786; Р. послов, пог., с. 323; Крыл. сл. Урал. с. 71). На Творч. Рабле опирается Смех Др. Р. Д. Лихачева. А. Панченко и Н. Понырко, отталкивается от Бахтина Л. Карасев, Филос. смеха. Смех можно определить как отклик дурака на иное, а дураку всё иное; ср. А. Григорян. Смех и слово. Дурак сияет как солнце, вместе с тем „Осла знать по ушам, медведя по когтям, а дурака по речам“. Кир из рассказа Юрия Казакова картавый, загугнил, как будто нос у него заложен. „У дурака дурацкая и речь“, „С глупою речью сиди за печью“. „Из-за печи не лепечут“ — о малопонятных словах. „Лучше не бай, глазами мигай, будто смыслишь“, „Когда дурак умен бывает? — Когда молчит“, „С дураком, что с другом, не натолкуешься“, причем „Глупый говорит / люди говорят на глум, а ты бери на ум!“, ср. „Пойми пьяного речи, поймешь и свиное хрюканье“, но и „Душа с Богом беседует“ — об отрыжке или икоте; в сказке Не любо — не слушай дурак рассказывает небылицы (ПРН, с. 701. 444, 446. 475, 800. 680 и 819; Нестор и Кир, 2 сл.; Р. посл, погов., с. 70; Крыл. сл. Урал, с. 65; СВРЯ, ст. Натолковать; НРС. 418 и 422, но ср. 421). В одном ряду с „блаженным, бессмысленным словом“ (Мандельштам) и смехом находится соитие. Это ряд дурака, того, кто весь обращен на других (дураков), а умному с его обращенностью на себя, возвратностью остаются мысли — слова к себе, плач — „Друг на друга глядючи, улыбнешься; на себя глядючи, только всплачешься“ (ПРН, с. 778) — и самосоитие». (↓1: Смеющийся Вл. Соловьев. — 2: Праздник. — 3: Слово, смех, соитие.)

    б145: Уши и нос.

    Дурак — лоп(о)ýх «ротозей, дуралей», лох(м)о-ухий «разиня», вислоухий «простофиля», ср. развесить уши, хлопать ушами, у него «уши как папуши», т. е. булки, «а глаза как бураки», но «Глупый ртом глядит, брюхом слушает», отсюда «Слушай ухом, а не брюхом!»: вместо глаз у дурака рот, а вместо ушей, этих «врат понимания», — живот, чрево, брюхо, ср. о казаке-изменнике: «Взял он от царицы золото, оно ему ум отшиблоЙЙЙ Глаз-то у него не было, животом гляделЙЙЙ» (СВРЯ. ст. Лопоух. Лохма и Висеть; ПРН, с. 317 и 484; Старин, посл. пог… с. 30; Ск. пред. некрас., 30). Живот, фалл и рот — самые существенные части гротескного тела по Бахтину, Творч. Рабле, с. 343/351 сл. Дурак «в одно ухо слушает, в другое выпускает», ср. «У сонного нет ушей» (ПРН, с. 484, и РПП, с. 214). сюда же родство слов глух и глуп, глум, см. ЭССЯ 6. с. 146 сл. и 151 сл. «Дурак дураком и уши холодны(е)», в сказке чёрт «вынул мысли» у врача и тот «сделался совсем дурак дураком, уши холодные. Не понимает ничего»; при этом дурак любит тепло, Емеля-дурак ответил с печи «Мне и тут тепло!» посланному привезти его к королю, «ибо он ничего кроме тепла не любил» (Крыл. сл. Урал, с. 45; Р. послов, пог., с. 119; Ленингр. обл., 32; НРС, 165). — Что касается носа, то «Высоносы — лоботрясы», дурак-зазнайка поднимает или задирает нос, он но-сопыря «упрямец, бестолочь», а «С умом носу не подымешь» (ПРН, с. 730 и 445; СРНГ 21, с. 293). в задумчивости голову и нос вешают, сказочная формула—невесел, голову повесил. «Птицу видно по полету. а дурака по зеленым соплям», т. е. гнойным, при названии гноя дурь. дур(н)ость. есть и дурно-сóп «дурак»; в сказках: «Да куды ты. Иван-дурак? Сиди на печке да сопли мотай на кулак» и «Иван дурачок, сопли на кулачок», «Вот он подходит к дому соплеватой, возгреватой, слиноватой.» (Старин, посл, пог., с. 36; СРНГ 8. с. 271—73; Белоз., 93 и 78). Оставить кого с носом значит то же, что оставить в дураках, одурачить. Задранный нос дурака, конечно, соответствует его члену, а сопли — семени. Сюда же высунутый язык и слюни. (↓1: К теплолюбию дурака. — 2: Нос.)

    б146: «На дурака мухи падки».

    «На дурака и мухи садятся/валятся», «На дурака мухи падки», недаром он бес-солый «недогадливый. бестолковый», пресный. «Плут на закваске» испечен, «а дурак на пресной водичке». «В воре что в море, а в дураке что в пресном молоке», причем молоко определяется и как сладкое, ср. сладострастие, сладкоречив, а думы и слезы горькие: «ЙЙЙбез соли смех», «стал/отошел/глядит словно нéсолоно хлебал». «Пресное тухнет, а в сол`и да в квасу хоть терпнет, да крепнет», отсюда совет «Ешь солоно, пей кисло, помрешь — не сгниешь», а в сказке змей спрашивает «Что это у нас пресным телом пахнет?» вместо «русским духом» других сказок, и дается пояснение: «человеческо-то тело пахнет пресно» (ПРН, с. 445 сл… 812, 494 и 280: Кн. посл., с. 52: СРНГ 2. с. 277: Омск… 9). Он под мухой — о пьяном. Из Лескова Пришвина и Бунина: «По лицу у него скользнула какая-то тень, и волнение его стало несомненно: он торопливо бросил плед и побежал, крикнув на бегу: — Прощайте: я, должно быть, муху сожрал.» (Шерамур. 17): на вопрос, отчего он такой бледный, Курымушка тоже отвечает «Должно быть, муху проглотил» (Кащеева цепь, 1, дважды): у «нашего» солдата в противоположность «ихнему», сказал Иван Василич, «в голове мухи кипят» (В саду), к обороту мухи в голове см. О. Терновская, Бзык.

    б147: Зеленый и красный.

    Синонимический ряд: Он дурак прирожденный, самородковый, круглый, зеленый: в сказке типа Незнайки про богатыря под видом дурака (АТ 532) герой Иван-охотник, «сделавшись дураком», отвечает на всё зелё-о-но вместо обычного не знаю и получает прозвище Зелёной вместо Незнайка, младшую царевну приехали сватать, а она: «Я не пойду за того, пойду за Зеленого» — «О-о! да куды с таким дураком сопливым»: зелено говорить значит «говорить глупо», а зéлено/позеленело в глазах—«стало дурно», ср. у тебя иванчики скачут «тебе померещилось» или мухи/мушки в глазах «пятнышки, летучая рябь» (ПРН, с. 437 и 401: Омск., 2: СВРЯ, ст. Зелие, Иван и Муха), сюда же тоска/скука зеленая, позеленел от зависти, злости или страха, зеленый змий. — «Рад дурак красному», при этом Что пестро, то дураку и красно. «Всякий дурак красному рад» или «любит красненькое». «Дурак любит красно, солдат любит ясно», т. е. чистится, «В красной шапке узнáешь дурака», «Коли барский дурак, так и красный колпак» (ПРН, с. 443, 862, 710. 702 и 717: ППЗ, с. 135: СВРЯ. ст. Красный). Слово красный, кроме того что оно цветообозначение, значит «красивый, прекрасный, лучший», «счастливый, здоровый, сильный», но и «дикóй, полоумный» (СРНГ 15, с, 189 сл., и. СВРЯ), красными зовутся дéвица и мóлодец, солнышко и огонь, утро и день, весна и лето. Слова тоже красные — красное словцо, красноречие, краснобай. — а мысли, думы черные. Пословица Дураками свет стоит или красится/красуется (ПРН, с. 437, и Кн. посл., с. 48) принадлежит типу То-то тем-то краснó/красится или крепко или же сто`ит, так что красное крепко и стойко как дерево, столб. Красный иной цвет и цвет иного положения или состояния, дурак рад в красном своей масти («Рад дурак своей масти» — ПРН, с. 443). Зеленый тоже цвет иного, но несовершенного, это цвет растущего, молодо-зелено, а красный — цвет выросшего. О красном и желтом как цветах святости и зеленом как цвете «предсвятости» при возведении слав, к «набухать, возрастать» см. В. Топоров, Святость 1. с. 476 с прим. 66 на с. 544, о желтом, зеленом и красном как цветах глупости — М. Леве. Ист. шутов, с. 57 и 59; о красном как синониме благого — Марина Бобрик в НЛО. № 39 (1999), с. 31–37. (↓1: Зеленый и желтый. — 2: Красный. — 3: Красота. — 4: Пословицы типа Что чем краснó/крепко/сто`ит.)

    б148: Иван.

    «Иван, самое обиходное у нас имя (Иванов что грибов поганых), переиначенное из Иоанна (коих в году 62). по всей азиатской и турецкой границе нашей, от Дуная, Кубани, Урала и до Амура, означает русского. В сказках поп Иван. Иван царевич, Ивашка белая рубашка. Иванушка дурачок занимают первые места. Вообще, Иван простак и добряк.» — Даль, СВРЯ. О выражении во всю ивановскую «во всю мочь» см. В. Мокиенко, Образы р. речи, с. 43–53. Мировой человек Иван и иванчики «человечки, мальчики в глазах» соотносятся как тысячеглавый, тысячеглазый, тысяченогий первочеловек Пуруша Ригведы, 10.90, и пуруша «человек» в глазу, образ «внутреннего правителя» атмана «души» (Брихадараньяка- и Чхандогья-упанишада). К русскому Ивану: колокольня Иван Великий и ванька-встанька «кукла-неваляшка», «легко возбуждающийся мужской член», строить из себя Ивана «важничать» или блатное Ивана разыгрывать «пытаться верховодить», сам себя ивáнит о том, кто превозносит себя, иван`иться «форсить, задаваться» и валять ваньку «дурачиться» (истолковано через ваньку-встаньку в Этим, фразеол. Н. Шанского и соавторов, с. 24), рифма Иван — болван «чурбан, истукан», «грубый неуч, глупец», блатное ваня «глупый, недалекий человек», «малограмотный»: ванька «плохой извозчик», иван-чай «кипрей» — плохой чай, иванушко или ивашко-другон «плохое пиво», в одном варианте сказки Правда и Кривда (АТ 613) Правде соответствует Наум (: на ум), а Кривде Иван, герой другой сказки Василий-царевич побеждает Ивана русского богатыря, «рожа шитая, нос плетеный, язык строченый, ноги телячьи, уши собачьи», сказочные герои Буря-богатырь Иван коровий сын. Иван Быкович. Иван Сученко, т. е. сукин сын, но не в голо бранном смысле. Ивашко-Медведко, Иванко Медведко — все к инакости дурака, нéлюди, нéруси, сюда же почетное, но и шуточное прозвание немцев или калмыков Иван Иванович, ср. Всякий чёрт Иван Иванович, а у блатных это презрительная кличка интеллигентов, «фраеров», по свидетельствам Шаламова, но и название прокурора (СВРЯ, ст. Иван. Болван, Ванька и Чорт: Сл. блат., с. 40 и 94; СРНГ 12. с. 53. 55 и 57: 21, с. 76 и 147; НРС. 118, 233. 136 сл… 139. 141 и 152); булгаковский Иван Бездомный, поумневший (в гл. 11) дурак. «А Иван был дурак, но очень умный». «Ванюшка не хитёр, не мудёр, а куды смысловат!». говорится о младшем, третьем брате, герое сказки (Сев. ск… 241. сюжет АТ 301А, В Три подземных царства, и НРС, 296. сюжет Незнайка), который станет царем, последний — первым.

    б149: Василий Розанов в Опавших листьях (2):

    С выпученными глазами и облизывающийся — вот я.

    Некрасиво?

    Чтó делать.

    Такой автопортрет уже в Уединенном, запись Удивительно противна мне моя фамилияЙЙЙ. Вообще Розанов и правда «гениальный выразитель какой-то стороны русской природы, русской стихии» — Бердяев. О «вечно-бабьем» в русской душе. Розанов гениально представляет Ивана-дурака, насколько это возможно писателю, а Что ни дурень, то и бабин (ПРН, с. 437). отсюда у Розанова бабье, о котором он сам говорил. Он был по многим признакам морософ, похожий на Сократа или христианских юродивых, но больше в фольклорном духе. Вот хотя бы: «„я—есмь“ „растущий“», пишет Э. Голлербаху 29.8.1918, его фаллизм — тому же 6.10.18, «Волоса прямо огненного цвета (у гимназиста) и торчат кверхуЙЙЙ» из записи Удивительно противна мнеЙЙЙ, «Всякое движение души у меня сопровождается выговариванием.»— Уединенное — причем с необычной для отдельного человека само-противоречивостью, он любил тепло, он писал в защиту Иванушки-дурачка — Литературно-художественные новинки. 3 (в книге Среди художников), «Хороши делают чемоданы англичане, а у нас хороши народные пословицы.» — Опавшие листья (2). «Вообще я люблю вздорное, глупое, „ни на что не похожее“.» в Мимолетном под 13.4.1915, «Мы», русские, «глупы и должны оставаться глупымиЙЙЙ» в Последних листьях под 11.3.16, «Васька дурак Розанов» — подписано письмо к Н. Макаренко от 20.1.19. О фольклоризме Розанова ср. А. Налепин, Роз. нар. культ. (↓1: Варварин. — 2: Розанов о росте. — 3: Роза-новский фаллизм. — 4: Розанов о своей двойственности.)

    б211: Сам себе рад.

    Поговорка Он сам себе рад. «т. е. негостеприимен» (ПРН, с. 790, и СВРЯ, ст. Сам), может быть получена по правилу «Если никто, то сам» из *Он никому (чужому) не рад. И наоборот, поскольку «сам» есть «не кто другой», «никто», из поговорки получается исходная фраза. То, что кто-то рад самому себе, нельзя понимать буквально, принимать за правду, ведь «Сам на себя никто не нарадуется». «Сам себе на радость никто не живет». «Моя радость хоть во пне, да не во мне», «Друг на друга глядючи, улыбнешься: на себя глядючи, только всплачешься» (ПРН, с. 778, у Мельникова-Печерского «Живучи вдвоем, друг на дружку взглянешь да улыбнешься, а живучи в одиночестве, на себя глядя, только всплачешься…» — В лесах. 3.16): так уже в Брихадараньяка-упанишаде (1.4.3): «тот. кто одинок, не знает радости»[42]. Так и М. Бахтин в работе об авторе и герое (ЭСТ1. с. 93 и 120): «моя жизнь-пребывание не есть радостное пребывание с самим собою как качественно определенною и любимою личностью». «Другость моя радуется во мне, но не я для себя.» Даже дурак рад не «сам себе». «Рад дурак своей масти» (ПРН, с. 443). Поговорка фигурально и потому усиленно отрицает, что негостеприимный, нелюдимый, одинокий человек хоть кому-нибудь да рад, эта замена никто на сам и делает правду, голую речь («Голая речь не пословица» — с. 859 и 972) пословицей, поэзией. Ср. У него гостят четыре угла — «никого», только с богами своими — «с образáми» — и знается или У него один замок гостит, да и тот на пробое висит (с. 791). (↓1: Гость. — 2: К радости о себе.)

    б212: «Я» — никто.

    Я сам — безымянный никто, отсюда псевдоним Анненского Ник. Т-о. к нему см. А. Аникин. Псевд. Анн. Часто у Бродского: Нарисуй на бумаге простой кружок. | Это буду я: ничего внутри. (То не Муза воды набирает в ротЙЙЙ),

    Ты — никто, и я — никто.
    Вместе мы — почти пейзаж.
    Ты — никто, и я — никто:
    дыма мертвая петля.
    Мы с тобой — никто, ничто.
    Мы с тобой никто, ничто.

    (В горах, 1. 3, 5 и 16). И если кто-нибудь спросит: «кто ты?», ответь: «кто, я? | я — никто», как Улисс некогда Полифему. (Новая жизнь, концовка), — | я, иначе — никто, всечеловек, один | изЙЙЙ (В кафе), еще ср. Келлолляки (13), Посвящение, Вертумн (3).

    б221: Еще раз «закон тождества».

    Под действием «Если никто, то сам» возник и испорченный буквализацией «закон/принцип тождества» А = А, он имеет смысл только как фигуральный, усиленный вариант принципа индивидуации А ≠ Б; так и берет закон тождества Мандельштам в Утре акмеизма, ср. его же упрек русскому символизму «Никто не хочет быть самим собой.» Пословица «Всяк человек равен самому себе» (Север, с. 110), т. е. никому не равен «кроме самого себя», и пословицы «Бог и лесу не сравнял» и «Бог и пальцев на руке не уравнял» (ПРН, с. 856), использующие фольклорную связь человек — дерево или ребенок — палец, говорят об одном: все люди разные, двух одинаковых не найдешь. Сюда же, конечно, английское identity «тождество» и «личность, своеобразие, неповторимость». Ср. Николай Бахтин о «рационально пустой формуле» А = А по изложению его лекций Современность и наследие эллинства: «Но в этой формуле вскрывается самая сущность подлинного выбора: избрать в вещи можно только ее самое, единственное в ней и неповторимое.» (ЖИ. с. 139): и «Тавтология — предельный допускаемый языком способ обозначения предмета как единичного, непохожего.» — В. Просцевичус, Прямое знач. (с. 18). А когда Флоренский в Столпе, с. 25–29, протестовал против А = А или когда Михаил Бахтин в Поэт. Дост. сказал «Человек никогда не совпадает с самим собой. К нему нельзя применить формулу тождества: А есть А.» (с. 100), они отвергали уже обессмысленную окаменелость. К критике выражений тождества см. в Трактате Витгенштейна. 4.241–243, 5.53—5352. и Тождество Я. Хинтикки. (↓1: К критике закона тождества.)

    б231: К возвратно-страдательному -ся.

    Возвратному -ся соответствует в санскрите или греческом средний залог, о значении которого Ян Гонда высказался так:

    «Полупервобытный» — и архаичный человек явно испытывал желание избежать по разным соображениям активной формы и предпочитал употребить более или менее «эвентивное» выражение. Вместо того чтобы отнести совершение действия (process) к субъекту, который во многих случаях не был или же лишь смутно был ему известен, он делал субъектом лицо (или предмет), бывшее «седалищем» действия, связывая того с медиальным глаголом. Ничего не скажешь, это даже для нас во многих случаях более легкое и очевидное дело — утверждать нечто о том, кто (или том, что) подвергается действию и кто как правило хорошо известен, чем о силе, существе, сущности или явлении, которое, говоря с научной объективностью, есть автор или инициатор этого действия.

    — Индоевр. медий (с. 180 сл./150 сл… дальше среди примеров польское mnie się chce в отличие от ja chcę. К страдательным оборотам с агентом и без агента см. Санскр. пассив Гонды, с. 4–6 и 77 сл. Агентивное дополнение трехчленной страдательной конструкции, вторичной по сравнению с двучленом без такого дополнения, вероятно, бывшее инструментальное. Ср. в Санскр. пассиве «ЙЙЙя бы предпочел считать, что индоиранский твор. деятеля развился из твор., обозначающего karana». т. е. средство, орудие (с. 81. дальше Гонда сравнивает со славянским творительным по Миклошичу); о происхождении категории субъекта из «инструментального» локуса — В. Топоров. Др.-греч. SĒM-. с. 13 сл. = Случай *ĜEN-, с. 139 сл.

    б241: К инакости бани:

    «ЙЙЙСейчас же скажи его имя: кто он такой? — Ох, да никто! — отвечала, терзаясь, девушка. — Никто?.. Как это никто? что ж это в бане, что ли, к тебе пристало?» — Лесков (Старые годы в селе Плодомасове. 2.2), ср. в бане пристало о чем-то заразном (ПРН, с. 400 и 584). Дальше забеременевшая сенная девушка боярыни Марфы Андревны признаётся ей, что виноват сын самой боярыни. «В игре что в бане» — все равны (с. 825), так и Розанов в статье О писателях и писательстве, которую он закончил похвалой русской бане (Вел. инкв., с. 346 сл.): «Идея равенства удивительно в ней выражена.»

    б242: К Мир один Бог судит и Мир несудим

    К Мир один Бог судит и Мир несудим см. В. Топоров. Элемент *MIR-, прим. 70 на с. 88 сл… с заключением «„Митраическая“ транскрипция русского Бог судит мир, взятого в историческом плане, означала бы приблизительно следующее: Митра (бог) судит мир (людей). — с тонкой игрой на грани между авторефлексией („мир судит мир“) и ее отсутствием („Митра судит мир“).»

    б251: Пушкин и Сенька Попов.

    Когда у меня не было общего понятия об ином, я пытался на примере Пушкина из выражений вроде А кто знает, Пушкин? растянуть до будущего «Если никто, то иной» менее общее правило «Если никто, то сам», беря «сам» и как «большой человек». На это Владимир Топоров ответил мне в письме от 1.2.1977:

    Такого рода конструкции мне постоянно приходилось слышать в детстве (сейчас они, кажется, сильно сократили сферу своего употребления). Пушкин и чередующийся с ним во всех возможных ситуациях Сенька Попов—ярчайшие примеры прономинализации Nom. propr.: Пушкин или Сенька Попов, т. е. некто, кто-то, неизвестно кто, и вовсе не обязательно «большой человек» (Сенька Попов как раз актуализирует тему «маленького человека» или «мастера на все руки»).

    — Пушкин и Сенька Попов, теперь можно сказать, сходятся в двойственном ином, ср. Бог ведает/знает, но и чёрт знает. Да и сам Сенька Попов — соименник потешного, вдвойне иного глупого попа Семена, который «книги продал, да/а карты купил», «книги продал — карты купил, сел в овин да играет один» (ПРН, с. 256 и 438; Р. посл, погов., с. 72); по догадке Топорова в тезисах Имя «небезызвестный Сенька Попов — сын попа Семена и, следовательно, Семен Семеныч» (с. 74). Правда, мне рассказывали о пьянице, то и дело поминавшем не Сеньку, а просто Попова, и подразумевался, может быть, русский изобретатель радио, то есть опять же большой человек. Есть еще Ванька Петров: «Позже, вспоминая этот эпизод. Н. И.» — Бухарин — «шутил как человек, знавший себе цену: „Я тебе не Женька Сокольников и не Ванька Петров (неизвестный Ванька Петров заставлял нас обоих смеяться), чтобы мне такие записочки в двери оставлять!“» — А. Ларина, Незабываемое; Здоров, здоров, Иван Петров, отвечает прибауткой на приветствие кукольного Петрушки Музыкант (Р. эрот., с. 323), ср. будь здоров. Иван Петров! в стихотворении Бориса Кузина — ВПП, с. 313.

    б252: Анекдоты про Пушкина.

    Топоров в письме от 15.6.88. по прочтении моей заметки о Пушкине и Сеньке Попове:

    Кстати, к «полуфольклорному» иначенью относится и Пушкин анекдотов, которых, по моим воспоминаниям о 30—40-х годах, было очень много (некоторые из них по своей абсурдности без всякой правки могли бы войти в собрание Хармса). И Пушкин в этих анекдотах всегда был иной «неприличный», нецензурный, не только неофициальный, но сознательно «противо-официальный».

    Еще см. И. Морозов и О. Фролова в Жив. ст., 1999, № 4, с. 21–23. Только в июле 1991 мне удалось прочесть начало книги Абрама Терца (А. Синявского) Прогулки с Пушкиным, а начинается она прямо с фольклоризованного Пушкина:

    Итак, что останется от расхожих анекдотов о Пушкине, если их немного почистить, освободив от скабрезного хлама? ЙЙЙОстанутся вертлявость и какая-то всепроникаемость Пушкина, умение испаряться и возникать внезапно, застегиваясь на ходу, принимая на себя роль получателя и раздавателя пинков-экспромтов, миссию козла отпущения, всеобщего ходатая и доброхота, всюду сующего нос, неуловимого и вездесущего, универсального человека Никто, которого каждый знает, который всё стерпит, за всех расквитается.

    — Кто заплатит? — Пушкин!

    — Что я вам — Пушкин — за всё отвечать?

    — Пушкиншулер! Пушкинзон!

    О выражениях «с Пушкиным» ср. Елена Рабинович, Ритор, повседн., с. 123—31: с ее мыслью, что эти выражения имеют в виду статую Пушкина, при всём желании невозможно согласиться.

    б261: Иной и другой.

    Иной больше чем другой, он «совсем другой». Других двое или много, а иной один-единственный; другой не как один, а иной не как все. Я сам иной, но не другой. Слово обращено к другому, другим, а молчание к иному. Превосходная степень обозначает иное, сравнительная другое. Для отличения инакости от другости в языках с неопределенным артиклем «один» можно обойтись без особого слова «иной», вообще-то достаточно взять слово «другой» с этим артиклем, например в датском (den) anden «другой», «второй», но en anden «иной» (: anderledes «по-другому, иначе», «инакий, отличный»): английское another так и получилось. В латинском два слова, alter «другой» и alius «иной», в древнегреческом и армянском тоже по два, δτερος или uriS и άλλος или ayl соответственно, но есть и определенный член. Эпиктет несколько раз называет бога άλλος без члена (Арриан. Беседы Эпиктета, 1.25.13, 30.1, 2.5.22, 3.1.43, 3.13, 13.13 и 4.1.103), У. Олдфадер перевел это слово английским Another, т. е. «один-другой», которое точнее русского перевода другой Г. Тароняна, ср. «das Ganz andere» — божественное по Рудольфу Отто. Je est un autre из «писем ясновидца» Рембо от 13 и 15.5.1871 (Ж. Изамбару и П. Демени, см. Письма ясн.) по-русски будет Я это иное или нечто другое, а не просто другое. Не различающая другости и инакости новейшая философема «другой», например der Andere, так же условна как противопоставление «одного» и «другому» и «иному» без различия у Платона в Пармениде или противопоставление «Ничто» — «нечто», das Nichts — etwas у Хайдеггера в Что такое метафизика?. Об этом свидетельствует русский язык с его разными до противоположности другой и иной и всё еще единым один-иной или нечто-ничто. (↓1: Иной-другой. — 2: Юнг против «das Ganz andere». — 3: К «Я это иное» Рембо.)

    б262: Слова корня ин-.

    Одного корня с иной слово úнок «монах», но и диалектное инóк «разбойник», оба одиночки, сюда же др. — рус. иногъ «гриф», см. ЭССЯ 8, с. 231—33. Инакий и одинакий, инако-вый и одинаковый, инок и одинец «кому или чему нет ровни, дружки», иначе и однако. Древнерусское ин(о)рогъ «единорог» вместе с úндрок/ úндрик «сказочный зверь» (но см. к этому слову Вяч. Вс. Иванов в Этим. '75 (1977), с. 148—53), в Стихе о Голубиной книге Вындрик-зверь всем зверям мать. Иначить, переиначить. Аналитическое ино-язычник (например в Братьях Карамазовых, 3.7, дважды), сложение слова язычник «иноплеменник-иноверец» с вышедшим наружу собственным отличием, так и иностранный. Инóкто, инóчто «неравно кто или что; иной кто или иное что»: Инокто придет, увидит. Иночто бери, это не годится. Инóкому дай, «другому кому»; инóчем изворотись, «чем-либо иным» — СВРЯ, ст. Иной, ср. англ. another, есть и ктóино/ктоúно (СРНГ 15. с. 374): к связи «кто» и «другой» см. В. Топоров. Прус. I — К. с. 256 сл., и К — L. с. 40. Бранное инýх/инýха про чужака (СВРЯ3): Ишь ты инух пришел, к своей полосы ступай, прибивная колода. Ин/ин-(н)ый «будущий» год при úнгóд/úнгодь «иногда», «в другой раз, не теперь» (СРНГ 12. с. 203 и 196). Всегда и противозначное ему иногда, всюду и др. — рус. инуду «в другом месте», давшее отнюдь; везде и úнде «в другом месте, в другое место», «кое-где», от которого народная этимология, кажется, производит Индия, индейский, ср. Они (перелетные птицы) летят в Индию?.. А Мушфики никогда не увидит иные страны, иные земли?.. Неужели он никогда не побывает в ИндииЙЙЙ?.. — Тимур Зульфикаров (Книга детства Мушфики, гл. Охота). Частицы ин, úнда, инды с выделительно-ограничительным, усилительным, отрицательным значением (СРНГ 12. с. 195, 197 и 199). И найнóй/нáйный (СРНГ 19, с. 301: найной год) — иной, само усиленное приставкой на-«сверх», ср. набольшóй /нáбольший (там же, с. 127). наибольший.

    б263: Царь.

    Вот формула инакости: cet homme unique et différant de tous les autres hommes «человек единственный в своем роде и отличный от всех прочих людей[43] — Кюстин о царе Николае! (Россия в 1839-ом, 11), это у красноречиво-проницательного маркиза не случайность, а проявление герменевтической установки, которую он сам сознавал („Говорящий человек есть для меня орудие БожьеЙЙЙ“[44] — там же. 13). Царь иной человек, он сам и самый (к „сам“: Бенвенист. Семант. реконстр., 9); царьком или корольком называется „красивый и редкий выродок“ — белая мышь, ласточка, воробей (СВРЯ), царь-птица это орел или гриф, царь зверей лев. Царь-пушка и Царь-колокол выставлены напоказ в Кремле. „Царь да нищий без товар`ищей“. „Нищему нет друга“ — нищий нищему завидует (ПРН, с, 778): первый человек одинец. но и последний одинец, высший и низший оба иные, а принц и нищий Марка Твена даже двойники. Аглицкий король в письме Хлестакова — „Помнишь, как мы с тобой бедствовали, обедали нашерамыжку и как один раз было кондитер схватил меня за воротник по поводу съеденных пирожков на счет доходов аглицкого короля?“ (Ревизор, 5.8) — это иной-никто, ср. играть на Демидов/Шереметьевский счет. т. е. не на деньги (ПРН, с. 825, и СВРЯ3, ст. Играть): король, заморский для большей инакости царь богат (: бог), а нищий у-бог, он не-бóга. Такую же двоицу составляют с царем раб, палач, шут. Царская порфира и красная рубаха палача или клоун-рыжий, не как все: красный — цвет инакости, это цвет красоты-святости, но и уродства-юродства (красный: краса или прекрасный. свят-: свет: цвет, польское uroda „краса“: урод; еще см. Топоров, Святость 1. 3.2 сл.). „Народ — тело, царь — голова“ (ПРН, с. 243, ср. царство как тело царя по Артхашастре — В. Романов. Древнеинд. цар.). он главный и говорит о себе „мы“, во множественном числе, а царь в голове это ум. „Свой ум — царь в голове“, „У каждого свой царь в голове“ (ПРН, с. 440). отсюда, догадался Василий Князев, поговорка без царя в голове про дурачка (Кн. посл., с. 98. есть и „У всякого своя дурь в голове“ — с. 49), сюда же не все дома у кого. Хотя „Артели думой не владати“, царь и его дума „совет“ это тот умный и те десятеро, кто рассудит: „Глупый осудит, а умный рассудит“. „Трое осудят, десятеро рассудят“ (ПРН, с. 406, 434, 466 и 440). Царь— вольный человек (НРС. 163: Сев. ск… 2). так и „Ум любит простор“, а „Дурак давку любит“ (ПРН, с. 431 и 437). Я тоже сам, думая, я говорю с самим собою — с самим царем в голове, ср. От чего у нас ум-разум? — У нас ум-разум самого Христа. | самого Христа, царя небесного в Стихе о Голубиной книге (Калеки пер., 82.38 и.64 сл., 86.24 и.51 сл.). диалектное боговать „думать“. Сюда же правящий всем самовластный „Ум“ Анаксагора (voũç;, фрагмент 12 по Дильсу) и Платон, Филеб. 28с. (↓1: Одинец, князек, царек, королек. — 2: Первый человек.)

    б311: Круглое число и тождество.

    Сказочный герой забирает у морского царя К-тую дочь или не становится К-той жертвой колдуна, а сам остается К-тым среди своих молодцев, герой замыкает собою круглое число как носитель полноты, а неполное число у вредителя выражает его лишенность, ущербность, предзнаменует его поражение и гибель. Без круглого числа (3. 12. 30. 77) задачи на узнание нет, неразличимые все как один или одна предполагают различающихся, но однородных всех. При отождествлении сохраняется количество членов ряда, но не их порядок; номер — порядковое число — узнаваемого условен; „я буду третий с правой руки“ (НРС. 250). Одинаковость превращенных в задаче с превращением это почти что одинаковость инородцев. „всех на одно лицо“. Неверно о Хитрой науке В. Пропп: „Ученики колдуна мыслятся в состоянии смерти, и все они равны.“ — Историч. корни. 9.18 (Узнать искомого), „состояние смерти“ лишь частный случай иного состояния. А близнецы и двойники оттого так притягательно-отталкивающи (двойственность иного), что являют собой умозрительное тождество — совпадение лиц или вещей во всём (волос в волос, голос в голос) кроме их мест.

    б312: Отождествление и обобщение.

    Члены рода или ряда, части целого отличны друг от друга, согласно принципу индивидуации, например пословице „В лесу лес не ровен, в миру люди“ (ПРН, с. 308). но в силу своего вхождения в один род, в одно целое все они имеют общее и могут мысленно отождествляться; так уже Прокл в Первоосновах теологии (1 и 66): „Всякое множество тем или иным образом причастно единому.“ „Если же многие причастны единому, они тождественны в отношении этого одного.“[45] Равные, тождественные все как один — иные относительно различающихся всех, одинаковые инаковы (праслав. *ed-in: *jьn-). Отождествление делает разное одинаковым, а обобщение делает разное одним. Ср. о связи одного и иного-чужого А. Пеньковский, Семант. катег. чужд. К обороту все как один: все до одного, все на одного. Все за одного и один за всех, все на одно лицо, всё одно/равно, все и каждый, (не) как все, один к одному, один в одного, заодно/заедино, жить душа в душу: к разнице между единым целым и множественным всем см. В. Топоров, Цел. расчлен… с. 218. сюда же противозначные всего и целых.

    б313: „Если никто, то все“ у Достоевского.

    „Если и только если никто в отдельности, то все как один“ — таково правило, вид правила „Если и только если никто, то иной“, например „Где все виноваты, там никто не виноват“ или „В миру виноватого нет“ (РПП, с. 71. и ПРН, с. 405). Достоевский о любви ко всем и ни к кому: „ЙЙЙА я — я ведь никого не люблю… Я всех люблю. Я назначена всех любить. Стало быть, никого.“ (черновой набросок к Подростку), „Кто слишком любит человечество вообще, тот, большею частию, мало способен любить человека в частности.“ (из записной тетради 1872-75) и „ЙЙЙчем больше я люблю человечество вообще, тем меньше я люблю людей в частности, то есть порознь, как отдельных лиц. — чем более я ненавидел людей в частности, тем пламеннее становилась любовь моя к человечеству вообще.“ (Братья Карамазовы, 2.4). Ср.: „я никогда не мог понять, как можно любить своих ближних“, говорит Иван Карамазов (5.4). а по слову его отца он „никого не любит“ (4.2). „Именно ближних-то, по-моему, и невозможно любить, а разве лишь дальних. — Отвлеченно еще можно любить ближнего и даже иногда издали, но вблизи почти никогда.“ О вере в Бога (Подросток. 1.3.6): „многие из очень гордых людей любят верить в Бога, особенно несколько презирающие людей. — Тут причина ясная: они выбирают Бога, чтоб не преклоняться перед людьмиЙЙЙ“, так и Музиль:

    Есть ведь очень известный способ отдать себя всему человечеству — не уживаться со своим соседом, и точно так же скрытая и глубокая потребность в Боге может возникнуть из того обстоятельства, что асоциальный экземпляр оказался наделенным большой любовью.[46]

    (Человек без свойств. 2.31); короче. Если некого любить. | люди любят Бога. — Лев Лосев, Песня. Обращение ко всем и ни к кому у Достоевского: „ЙЙЙЯ и вправду, братцы, изнеженный человек, — отвечал с легким вздохом Скуратов, как будто раскаиваясь в своей изнеженности и обращаясь ко всем вообще и ни к кому в особенности“ и „ЙЙЙПрежде, братцы, я много вина подымал, — заметил он с серьезною важностью, обращаясь как будто ко всем и ни к кому в особенности“ (Записки из Мертвого дома. 1.6 и.10) и еще „ЙЙЙИзвините, что я, может быть, прерываю, но дело довольно важное-с, — заметил Петр Петрович как-то вообще и не обращаясь ни к кому в особенности. — я даже и рад при публике.“ (Преступление и наказание, 5.3). Ср. „ЙЙЙИ кто догадался ломать эту барку? — промолвил один как бы про себя, ни к кому впрочем не обращаясь“ (Записки из Мертвого дома, 1.6) — по правилу „Если (и только если) никто другой, то сам“, другому виду правила „Если никто, то иной“; сюда же театральная реплика „в сторону“ — ни к кому не обращаясь, а значит, к себе. Правилу „Если никто, то все (как один)“ следует и употребление в неопределенном смысле форм множественного числа, например говорят, когда все равны, как в задаче на узнание: нет своих собственных лиц, имен, мест, нет порядка, только количество: ср. с этим отождествлением обобщение в немецком man (: Mann) sagt или французском оп (: homme) dit. Параллельное говорится и вообще страдательное значение возвратного — ся основывается на правиле „Если никто, то сам“. (↓1: Розанов против любви ко всем и ни к кому. — 2: Три инакости.)

    б314: Когда все равны?

    „В лесу Бог лёсу не уравнял, в народстве людей“, „Бог и пальцев на руке не уравнял“ (ПРН, с. 856 сл.). когда же все равны? „В кулаке все пальцы равны“, их не видать, „В игре что в бане“, „что в поле“ — все равны, „В дороге и отец сыну товарищ“ — должен помогать как брат, как равный (причем „В игре да в дороге/попутье людей узна`ют“), „В такой день“ — праздник годовой — „у Бога все равны“. „Перед Богом все равны“ (ср. насмешливое „Все равны бобры, один я соболек“), „У смерти на глазах все равны“, „Смерть (голову откуситЙЙЙ) всех поравняет“ (ср. „У всех душа одинакова: что у Васьки, что у Якова“, „У голыша та же душа“), говорят пословицы (ПРН, с. 849. 825, 275, 821. 39. 733. 283 и 95; Мудрое сл., с. 75), а баня, поле, дорога, игра, праздник. Бог, смерть — иные, это иные места, иное дело, иной день, иной для всех включая меня, инобытие. Монахи, иноки тоже одинаковы в своей инак(ов)ости; но и пьяные:

    Они выпили и еще выпили, радостно уподабливаясь и понижая уровень. Они говорили как один человек, обрадовавшись себе, как обществу. — Они говорили как один человек, как один такой громоздкий, неопределенно-глиняных черт человек, который, вобрав в себя всех, обновил все стертые слова тем одним, что никогда еще их не произносил именно этот глиняный рот, что никто еще их же из этого рта не слышал…ЙЙЙ

    Как странно они говорили! Словно раздав всем поровну ровненькие дощечки и обмениваясь ими, одинаковыми.ЙЙЙ

    ЙЙЙ И в этом глиняном водовороте общего голоса лишь изредка ловлю я фразу, принадлежащую кому-то, различаю чей-то голос.

    — Битов, Пушкинский дом (3. гл. Невидимые глазом бесы), ср. у Платонова „Хватишь сотку — сразу тебе кажется и равенство и братство“ (Чевенгур). „Все женщины одинаковы“ мужское высказывание, а „Все мужчины одинаковы“ женское: взаимная инакость женщин и мужчин. Владимов (Верный Руслан, 3):

    — Стюра, а этот-то, наш-то, гражданин начальничек, он как — ничего был мужчина?

    — Дался тебе начальничек! Обыкновенный, как все.

    — У, как все! Ты всех, что ли, тут привечала? Так знала бы, что все по-разному. Это вы все одинаковые.

    (↓1: К иным местам. — 2: Инакость женского в языке.)

    б315: Еще примеры на „все как один“:

    „И вышли все сыны Израилевы, и собралось общество, как один человек — И восстал весь народ, как один человек, и сказал — И собрались все Израильтяне против города единодушно, как один человек.“ — Книга судей (20.1—11), „При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе.“ — Деяния апостолов (2.1). но и после „введения единомыслия в России“ Юрий Казаков: „Всё пишете… Дадим двести процентов плану! — противно растянул он. — Все как один! Единодушно одобрили…“ (Нестор и Кир, 4): и у Набокова в Отчаянии, романе против двойничества (2 и 9):

    Но я действительно так думаю, т. е. действительно думаю, что надобно что-то такое коренным образом изменить в нашей пестрой, неуловимой, запутанной жизни, что коммунизм действительно создаст прекрасный квадратный мир одинаковых здоровяков, широкоплечих микроцефалов. и что в неприязни к нему есть нечто детское и предвзятоеЙЙЙ


    Мне даже представляется иногда, что основная моя тема, сходство двух людей, есть некое иносказание. Это разительное физическое подобие вероятно казалось мне (подсознательно!) залогом того идеального подобия, которое соединит людей в будущем бесклассовом обществе — Мне грезится новый мир, где все люди будут друг на друга похожи, как Герман и Феликс, — мир Геликсов и Ферманов. — мир, где рабочего, павшего у станка, заменит тотчас, с невозмутимой социальной улыбкой, его совершенный двойник.

    И Мы Замятина с его нумерами: „Это потому, что никто не „один“, но „один из“. Мы так одинаковы…“

    Каждое утро с шестиколесной точностью, в один и тот же час и в одну и ту же минуту, — мы, миллионы, встаем как один. В один и тот же час, единомиллионно, начинаем работу — единомиллионно кончаем. И сливаясь в единое миллионорукое тело, в одну и ту же назначенную Скрижалью секунду. — мы подносим ложки ко рту. — и в одну и ту же секунду выходим на прогулку и идем в аудиториум, в зал Тэйлоровских экзерсисов, отходим ко сну…

    Мы идем — одно миллионоголовое тело, и в каждом из нас — та смиренная радость, какою, вероятно, живут молекулы, атомы, фагоциты. В древнем мире — это понимали христиане, единственные наши (хотя и очень несовершенные) предшественники: смирение — добродетель, а гордыня — порок, и что „МЫ“ — от Бога, а „Я“ — от диавола.

    (2 сл. и 22) — но сказать о себе „мы“ может не только „один из“, это множественное скромности, но есть и множественное величества, „один“ тоже может. (↓1: Еще раз множественное представительства.)

    б316: Мировой человек.

    Отождествление легко переходит в обобщение, множественные все как один незаметно сходятся в единственном „всеедином“ человеке, мировом человеке пословицы Мир — велик человек (; мир — велико дело) или Мир — большой человек, ср. Кто больше мира будет?. Мир одиначеством велик, Одиначесгвом мир силен (ППЗ. с. 143 и 157; Кн. посл., с. 74; ПРН, с. 404 сл/, записи Кольцова, с. 275; СРНГ 23, с. 27; СВРЯ, ст. Один), к мир „община, сходка“ — сербохорв. задруга „семейная община“, дружина „артель“, „войско“, согласие „сходка“, у раскольников „секта“, собор. совет. В пословицах вроде Мирская шея толста, „т. е. много снесет, сможет“, и Где у мира рука, там моя голова (ПРН, с. 405) проглядывает тот же мировой человек, на это любезно обратил мое внимание В. Топоров; о мире в связи с Митрой см. его Элемент *MIR-. Мири воля и другие работы. О великане, большом человеке в фольклоре и у Рабле см. Формы времени Бахтина, 4 и 9 (с. 299 сл./ 185 сл. и 389 сл./273 сл.). Тысячеглавый, тысячеглазый, тысяченогий первочеловек Пуруша Ригведы (10.90), но и „единое миллионорукое“, „одно миллионоголовое тело“ из Мы — вот мифологический образ мирового человека. Его продолжает „полнота человечества“ у Григория Нисского, объятая уже в Адаме, битовском „громоздком, неопределенно-глиняных черт человеке“. А согласно Паскалю „вся вековечная череда людей должна рассматриваться как один и тот же человек, всегда сущиЙЙЙ“. и дальше: „этот всемирный человек“, homme universel. — Предисловие к трактату о пустоте. Эта „удивительная мысль“, считал Петр Чаадаев (Философические письма, 7, ср. в 5), „когда-нибудь должна стать не образным выражением отвлеченного положения, а реальным фактом человеческого разума“[47]; так и Вяч. Иванов в Кручах (3.1: Монантропизм) о „постижении, что все мы — единый Адам“. Наконец, говорящий „один-единственный человек всех времен“ по О. Розенштоку-Хюсси[48] уже не мифологема, а герменевма. Снова Битов:

    — Лес, оказывается. — с надеждой продолжил Монахов. — не просто много деревьев, а что-то вроде сообщества, даже коллектива. Деревья растут не поодиночке, а как бы всем лесом. Мы этого не видим, поэтому не предполагали, а все деревья связаны между собою корнями в единую систему. И не каждое дерево, а лес в целом существует как единый организм…ЙЙЙ

    И если лес — одно, то отец и он — просто одно дерево, — Монахов ощутил стремительное расширение своего бытия — отворилось — он как бы повис в воздухе над кроватью. — Впервые не порознь выступили дни и переживания его, а все вместе, как и были они — все вместе, всегда: и вчера, и завтра — как сейчас, в едином пространстве, в одной душе, помещающей в себя все души, как и одно дерево вмещает в себя весь лес, поместивший в себя это дерево.

    — Улетающий Монахов (Лес, 5). к фольклорной связи человека и дерева см. А. Афанасьев, Поэтич. воззрения 2, 19. Мировой человек соотносителен с мировым деревом — о нем см. Топоров. Древо жизни, Древо мировое и Древо познания в МНМ 1. Тексты мир. дер. и другие его работы, а еще Философское дерево Юнга (ЮСС 13.304–482) — и похож на сердцевину в деревьях по описанию загадки „С лесом вровень, а не видно“ (ППЗ. 4. ср. 301 сл… 662 и Заг… 1701—05. ПРН, с. 956). Вместе люди свободны (слобода: свобода), мировой человек всемогущ, способен на всё, он мудр и глуп, вообще двойствен, ведь он иной, в ком сходятся крайности. Фольклор это словесность мирового человека. (↓1: „Как“. — 2: Первочеловек. — 3: „Бесперое двуногое“. — 4: Единение.)

    б317: Дурак как мировой человек.

    Дурак — образцовый мировой человек. Мир „силен как вода, а глуп как дитя“. „Мужик умен, да мир дурак“. „Ум с умом сходилися, дураками расходилися“ (ПРН, с. 406. 441 и 445). Мир столбом сто`ит, ср. Правда рогатиной/копылом торчит (с. 404 и 198). а можно сказать и *Мир дураком стоит, ср. Дураками свет стоит/красится (с. 437); дурак тоже стоит: стоёнь „болван, олух, дурень“ (СВРЯ. ст. Стоёк). ванька-встанька при Иван-дурак, эпитет дурака стое-росовый. Мировой человек растет на месте подобно дереву, но это общее место, то есть путь, дорога (которая сама загадывается через упавшее мировое дерево или лежачий брус на всю Русь), а „Дорожка глохнет, так и мир сохнет“ (ПРН, с. 406), ср. в сказке (НРС. 11) „ЙЙЙПоди, кума, на Русь, — говорит волк лисе — А лиса ни слова в ответ и шмыг на Русь. Выбежала на дорогуЙЙЙ“. Мир и дурак оба несудимы: „На мир и суда нет“, „Мир несудим, а мирян бьют“ — „На пословицу, на дурака да на правду и суда нет“, „Дураку закон не писан“ (ПРН, с. 404, 195. 246 и 444). А имя Мирон в смотреть Мироном „быть с виду простоватым“ и в прикидываться Ми-рошкой, т. е. дурачком (СВРЯ, ст. Мирон, и ПРН, с. 665), производно не от чего другого как от мир, ср. добавленное Бодуэном де Куртенэ в СВРЯ, ст. Мирить, „шут. презр.“ мирон, мироха, мирошка, т. е. мировой судья: к инакости Мирона (СВРЯ): Мирон—имя — из ряду вон и Ты. Мирон, поди вон. От мир произведено и мирон „незаконнорожденный“ или Отец был Флор, а детки Миронычи — по правилу „Если никто, то все“, ср. Бог-данушке все батюшки (СВРЯ, ст. Мирон, и ПРН, с. 748), у Достоевского „Божье дитя-сирота — всем родня“ (Братья Карамазовы. 3.2), а еще в Мастере и Маргарите не помнящий родства Иешуа, „подкидыш, сын неизвестных родителей“ (2 и 26), он же евангельский „Сын Человеческий“ и „Сын Божий“. (↓1: Мужик умен, да мир дурак. — 2: Богатырь и дурак. — 3: Двойственность дурака.)

    б318: „Я сам народ“.

    Мировой человек и светский человек, крестьянский мир и дворянский свет. Светский человек есть душа общества. Он говорил пошлости, говорил о пустяках, только не надо брать „пошлое“ — ходячее слово, общее место — и „пустое“ в голо отрицательном смысле. Лев Толстой в молодости хотел быть светским человеком, а потом мировым; „я сам народ“, сказал его любимый герой Лёвин (Анна Каренина. 8.15: „ЙЙЙНарод услыхал о страданиях своих братий и заговорил. — Может быть. — уклончиво сказал Левин, — но я не вижу этого; я сам народ, и я не чувствую этого.“). У другого Толстого говорит „Я ведь тоже народ“ Поток-богатырь. А Достоевский не поверил Лёвину-Толстому, что он „сам народ“ (см. Дневник писателя за 1877, июль-август, 2 сл.), это Пушкин „сам вдруг оказался народом“ (там же, декабрь, 2.2). это Пушкин — „наше всё“ (Аполлон Григорьев), русский „всечеловек“. Двойственному мировому человеку соответствуют у Достоевского благой всечеловек и дурной общечеловек:

    Зато как же мы теперь самоуверенны в своем цивилизаторском призвании, как свысока решаем вопросы, да еще какие вопросы-то: почвы нет, народа нет, национальность — это только известная система податей, душа — tabula rasa, вощичек, из которого можно сейчас же вылепить настоящего человека, общечеловека всемирного, гомункула — стоит только приложить плоды европейской цивилизации да прочесть две-три книжки.ЙЙЙ

    ЙЙЙ Не думайте, что я стану доказывать, что душа человеческая не tabula rasa, не вощичек, из которого можно слепить общечеловечка—

    (Зимние заметки о летних впечатлениях, 3. ср. общечеловеческий/общечеловечный идеал в статье того же времени Два лагеря теоретиков), „Виргинский — общечеловек“ при „Виргинский серьезный социалист.“ (Бесы, 2.1.3 и в подготовительных материалах). „Видите ли-с, любить общечеловека — значит наверно уж презирать, а подчас и ненавидеть стоящего подле себя настоящего человека.“ (Дневник писателя за 1873, 5. — еще один пример на „Если никто, то все“): „Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только (в конце концов, это подчеркните) стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите.“ (речь о Пушкине), (↓1: Лев Толстой. — 2: И Вяч. Иванов. — 3: К Пушкину-всечеловеку. — 4: „Народность“. — 5: Всечеловек и общечеловек. — 6: Мировой человек и бог.)

    б319: Иван-дурак и Пушкин.

    Есть два русских образа мирового человека, Иван-дурак и Пушкин, причем возвышенного Пушкина писателей дополняет Пушкин глазами Ивана-дурака — сниженный Пушкин детских сказок, нелепых анекдотов и фраз вроде А кто знает, Пушкин? Вот в записи Софьи Федорченко безымянный солдат, представитель Ивана, против Пушкина:

    Один другому говорит, тот, говорит, не человек, который Пушкина да еще там каких-то не читывал… Ты подумай, чего такое загнул, а?.. Да никто их, почитай, не читывал, а неужли мы не люди?.. Вот он и читал, а ничего в ём путного нету… Хилый телом, и душа хилая. Боится, на себя и на людей злобится… Не человек, а сопля, вот те и Пушкин!.. А промеж нас чистые богатыри есть… Забыть его не могу, изобидел так…

    — Народ на войне. 1.3. А вот Набоков, писатель пушкинской стороны, против Ивана в связи с непереносимым Достоевским:

    Так, любимый герой старинного русского фольклора Иван Дурак, кого считают слабоумным путаником его братья, но кто на самом деле омерзительно хитер и совершенно безнравствен в своих поступках, фигура непоэтичная и отталкивающая, олицетворение тайного пронырства, торжествующего над большим и сильным. Иванушка Дурачок, это произведение народа, которому пришлось страдать за двоих, есть любопытный прототип князя Мышкина, героя романа Достоевского Идиот, положительно прекрасного человека, чистого наивного дурачка, образца смирения, самоотречения и духовного покоя.

    — Лекции рус. лит. (с. 103) — в дополнение к возвышенному образу народа-богоносца. (↓1: Нас возвышающая правда. — 2: Русистика.)

    б331: Иное место и время.

    Иные места: гора и остров, лес и пещера, поле и дорога: алтарь, церковь, монастырь, но и кабак, баня. овин, кузница, мельница: край, предел, граница, межа; красный/передний, но и печной угол в избе или же круглая середина зала, ср. диалектное круг „передний угол“ (СРНГ 15, с. 293); уборная, „кабинет задумчивости“. В ином месте человек один или же там все равны, одинаковы, это как инородцы все на одно лицо. Былинное `инишное царство (Вавило и скоморохи), сказочный зачин В некотором царстве, не в нашем государствеЙЙЙ. За тридевять земель, в тридесятом царстве —. но и с такой прибавкой: В некотором царстве, в некотором государстве, именно в том, в котором мы живемЙЙЙ; пустой город Ничто, откуда герою сказки НРС. 215 велено принести неведомо что, а еще Страна нетов Кржижановского, см. А. Страхов. Простр, небытия, и В. Топоров. МРСО, с. 476–574. Пустыня, пустынь (: пустой), но и праздник (порожний), „карнавальное“ по Бахтину. Страна Кокань, Шлараффенланд. Для русских иная страна теперь Америка, а раньше была Индия, потом Китай. Китайская трава, т. е. чай. китайская грамота, китайские церемонии, вообще китайщина (о шуточном „китайском“ стихотворении А. К. Толстого Сидит под балдахином — см. Ю. Лотман, Анализ поэтич., с. 215—22). Иностранное, чужеземное, заморское. Райский `Ирей/В`ырей, где зимуют птицы, праведное Беловодье (к первому названию — Топоров, Опт. с. 131—33. к обоим — О. Трубачев, Этноген. культ, слав., с. 174 и 237). которое русские искали и в Японии, на островах. Окруженный водой остров в противоположность материку (: мать), „большой земле“ иная земля, это как бы дитя материка: иное как малое и новое. Но „историческая инверсия“ делает новое и важное старым, исходным, а „незавершенное настоящее“ (Бахтин) далеким прошлым. „Время сновидения“ у австралийских аборигенов. Золотой век. Хождение за три моря Афанасия Никитина, литература путешествий и приключений, фантастика. По мере освоения пространства (: про-стереть, про-стор, сторона, странный. см. Простр, текст Топорова) иное отдаляется, после географических открытий мир стал тесен; „пришельцы“. Движение по пути шаг за шагом или постепенный рост на месте, растительный рост ребенка, дурака, народа. Бахтин о росте у Рабле:

    Между ценностью, какова бы она ни была — еда, питье, истина, добро, красота, и пространственно-временными размерами нет взаимной вражды, нет противоречия, они прямо пропорциональны друг другу. Поэтому всё доброе растет, растет во всех отношениях и во все стороны, оно не может не расти, потому что рост принадлежит к самой природе его. Худое же, напротив, не растет, а вырождается, оскудевает и гибнет, но в этом процессе оно компенсирует свое реальное уменьшение лживой потусторонней идеальностью. Категория роста, притом реального пространственно-временного роста, одна из самых Основных категорий раблезианского мира.

    — Формы времени, 7 (с. 317/202). „Настоящее в его незавершенности“, здесь-и-сейчас и есть хронотоп роста за счет иного, включения иного в ряд, перехода иного в рядовое через положение последнего, потом предпоследнего. Само слово на-стоящий значит прежде всего „спелый, зрелый“, „плотный, дородный“, „рослый, большой“ (СРНГ 20, с. 197), ср. настойчивый, настоятельный: отсюда „подлинный, истинный“ и „нынешний, теперешний“. Так и спелый, спорый, спех или пóрный „зрелый, крепкий, дородный“, порáто „очень“, пора или дебелый, добрый, дóба „пора“ или годный, год. На вопрос, какой час важнее всех, мудрый ответ — „Теперешний“, самое важное время — сейчас (Лесков, Час воли Божией, 9; Лев Толстой, Три вопроса). Шутка „Это было давно и неправда“: что было и прошло, чего нет в настоящем, то ненастоящее-нестбящее. (↓1: Угол. — 2: Америка. — 3: Индия.)

    б341: Примеры на стоеросовый.

    Шуточное стоеросовый в Старьевщике Ивана Кокорева (1848):

    Понятливость ребенка развивалась разговорами вроде следующих: „А какое это, Ванюша, дерево?“ спрашивает дядя Игнат, показывая обломок стула. — „Да спереди словно крашеная береза“, отвечает ученик. „Ан врешь: это дерево стояростовое“. — „Какое, дядя?“ — „Стояростовое. Ну а это?“ (показывается ратовище метлы) — „Рублем прост буду, это береза!“ — „Болтаешь, дурак: и это стояростовое“. — „Что ты, дядя? Ведь то совсем не такое…“ замечает Ваня в недоумении. — „Глупый! всякое дерево стояростовое, оттого что стоя растет.ЙЙЙ“

    Слово стоерос(т)овый не отвечает на вопрос, из какого дерева что-то сделано, оно говорит, каково дерево вообще, это аналитический эпитет дерева, например в сказке: срубил дерево стояростовое и поставил столб с надписью (НРС, 578, перепечатка из сборника 1838 года: есть и дерево стоячее). Здесь можно было бы сказать дерево здоровенное, получается этимологическая фигура, праслав. *derv- и *sъ-dorv- (сюда же здоровый) с общим признаком крепости и при связи человек — дерево (у Мельникова-Печерского, В лесах, 1.16: „Эка здоровенный игумен-от какой, ровно из матерого дуба вытесан… — думал, глядя на него, Патап Максимыч.“). „Рязанцы — у! это народ великорослый, коломенской, столбовой, стоеросовый!“—вот выразительный синонимический ряд из воспоминаний А. Афанасьева (Московский университет в Нар.-худ., с. 312), причем повторявший это профессор сам был рязанец. У Лескова плут приказный с притворным самоумалением говорит немцу (Железная воля, 14):

    — Помилуйте, Гуго Карлович, — мне ли в вашем присутствии сидеть, у меня ноги русские, дубовые, я перед вами, благородным человеком, и стоять могу.

    ЙЙЙ

    — Право, Гуго Карлович, мне перед вами стоять лучше: мы ведь стоеросовые и к этому с мальства обучены, особенно с иностранными людьми мы всегда должны быть вежливы.

    „...Вот баба стоеросовая, все чисто стекла высадит, ее задницу и вставлю“, — мелькнула у Ионы мысль» (В. Личутин. Иона и Александра, 1) — про жену, ласкательно-бранно. А целиком бранное употребление относится не к себе или своему, а к другому и чужому: «Ты балда! — сказал вдруг Вертлюга сердито и громкоЙЙЙ.— Балда! Разве я про палку?.. Дерево стоеросовое!» (А. Грин. Наказание, 5).

    б342: Рост вверх.

    С этим прилагательным соотносится (собирательное) существительное стоерос, не дошедшее до Игоря Добродомова, автора заметки Дубина стоеросовая в РР, 1968, № 5 (с. 144): «не дошедшее до нас слово „стоерос“». Есть пословица Из стоероса лежни кладут—«угроза» (ПРН, с. 737. и СВРЯ. ст. Лежать). противопоставлены стоячее и лежачее: Лесков пишет слово через я и противопоставляет прямое и кривое: «укрепите то, вокруг чего вы хотите согнуть стоярос в круглый обод» (О рожне, 7). Хуже то, что до И. Добродомова не дошел сам смысл слова стоеросовый (Стоя растешь вдвое, ср. здоровенный), и он с помощью Ж. Варбот решил, будто это семинарская переделка греческого οτανρóς «кол, шест, свая», «крест». — там же и в РР. 1987. № 1. с. 136 — реконструкция без толкования. Вспомнил бы хоть, что про выросший мужской член говорят встал и сто`ит! Говорят и стоеросовый хуй или просто стоеросовый, заменяя этим то же трехбуквенное существительное. Вообще возрастание идет снизу вверх, ср. латинское summa «итог (сложения)» < «высшая», ряд совершенный — совершённый — завершенный — законченный или выражения верх блаженства и сойти/свести на нет; отсюда значимость подъема, восхождения, пути вверх, о котором см. В. Топоров. Простр. текст, с. 261/490, и «Стоять». Могут ответить за подростка на предложение сесть шуткой: «Ничего, пусть еще подрастет». Но говорят, что маленькие дети растут во сне, а значит лежа. Впрочем, «стоять», «сидеть» и «лежать» равны перед «идти», ср. Лежень лежит или Сидень сидит, а всё растет и Стоя растешь вдвое (ПРН, с. 383. 304 и 515).

    б343: Рост и движение.

    Дурак тоже стоеросовый, ведь он тоже сто`ит, торчит: стоéнь «болван, олух, дурень» (СВРЯ. ст. Стоёк), ванька-встанька при Иван-дурак или так торчилом меж людей и торчит (ПРН, с. 310). ср. торчать и балдеть о действии наркотика, но и Правда рогатиной/копылом торчит или Мир (община) столбом стоит (с. 198 и 404). «Глуп ведь как дерево» (Мертвые души, 1.6 — Плюшкин о Прошке), «глуп как пень» — сравнение с образцом. В сказочном сюжете АТ 1643 дурак говорит на равных со скрипучей березой или с пнем, отвечая за него. Дурак-незнайка «с осину/оглоблю вырос, а ума не вынес» (ПРН, с. 435), вырос на месте, а в путь не выходит, не то что Илья Муромец: «Знайка дорожкой бежит, незнайка на печке лежит» (с.429). Рост вверх на месте (быльё: быть, встать × стать) и движение вперед по пути — таково противопоставление. Может быть, переходом именно от роста к движению надо считать семантический переход «поднимать(ся)» > «двигать(ся)» в части продолжений праслав. *dvigati по этимологии О. Трубачева — Этим. '64, с. 4—6. и ЭССЯ 5. с. 168 (так и В. Иллич-Свитыч об индоевр. *hųer- в Опыте ностр. 1. с. 254): еще см. Топоров, «Стоять», с. 13–25, о русском подвиг — В. Виноградов. Ист. слов, с. 475—84. Значения от «вставать» до «идти» соединяет в себе диалектное дыбать (СРНГ 8, с. 288, ср. однокоренные). А судя по загадкам про дорогу вроде «Когда свет зародился, тогда дуб повалился, и теперь лежит» и «Лежит брус на всю Русь, а станет — до неба достанет» (Заг… 2700 и 2719), по тому, что дорогу не только торят, но и прокладывают, она лежит, и по латинскому pons «мост»: путь, путь это лежачее бревно, упавшее мировое дерево. (↓1: Дурак как дерево. — 2: Люди-растения. — 3: Дерево и река.)

    б351: Верность Флоренского своему имени.

    Снова о своей тяге к иному Флоренский сказал в письме из Соловецкого лагеря от 23/24.10.1936 дочери Ольге:

    У меня с детства был особый нюх на явления и вещи, которые магически привлекали мое внимание без какого-либо явного повода. От них волновался не только ум, но и всё существо, билось сердце, пробегал по спине холод. Уже много лет спустя, потом открывалось, что это явление или вещь в самом деле представляют исключительный интерес, что они — «особые точки» (выражаюсь математически) мировой ткани и что в них — ключи к пониманию глубокого прошлого мироздания или каких-либо затаенных его уголков.

    (ФСС 4, с. 582). Для самого Флоренского это «мучительно властное желание увидеть или услышать» иное, это «хочется» (Детям моим, 5) значило, что он с детства был верен своему имени: «Павел есть прежде всего хотение, влечение, томление.»Имена, 2.15.

    б352: Розанов об ином раньше Флоренского:

    «Нет правила без исключения» — на этом основан мир.

    Если бы «без исключения» — с миром был бы столбняк.

    И Бог особенно любит «исключения». Они-то и полагают космологическую «свободную волю».

    — Мимолетное, 13.7.1914. И в Последних листьях под 11.3.1916: «У человека есть жажда „другого“. Бессознательно. И из нее родилась метафизика.» Из иного мира сновидений выводил метафизику Ницше — Человеческое, слишком человеческое, 5.

    б361: Читать непонятное.

    Из разговора со «слугой старого века» Валентином у Гончарова:

    — Ты всё понимаешь? — спросил я, любопытствуя узнать, как он объясняет себе отвлеченные выражения Жуковского.

    — А вы понимаете? — вдруг скороговоркой спросил он. Он живо снял очки, положил книгу и пристально посмотрел на меня.

    — Как же: конечно, понимаю! — ответил я, озадаченный его вопросом.

    Он недоверчиво усмехнулся.

    — Вы и это тоже понимаете? — насмешливо спросил он, взял книгуЙЙЙ

    — Что ж, вы и это понимаете? — насмешливо повторил он.

    — Да разумеется. Что ж тут непонятного? ЙЙЙ А ты разве этого не понимаешь? — спросил я озадаченный. — Зачем же ты читаешь?

    Он оторопел на минуту и замялся.

    — Если всё понимать — так и читать не нужно: что тут занятного! — отозвался он. — Иные слова понимаешь — и то слава Богу!ЙЙЙ

    Хорошо не понимать, Розанов прав, потому что чтение понятного, но не «занятного» показывает нам внешний мир, а чтение-почитание непонятного помогает «разуметь про себя», по пословице Всяк Еремей про себя разумей! (ПРН, с. 440. ср. у Гончарова дальше), родственной заповеди знать самого себя. Непонятное, бессмысленное, заумное своим действием похоже на случайные чернильные пятна в тесте Роршаха, оно подталкивает читателя к самораскрытию. Вот замечание Юнга: «А где бы человек ни встретил нечто таинственное, он проецирует туда свои допущения без малейшей самокритики.» — Психология и религия (2/ЮСС 11.95), так уже Джамбаттиста Вико — Новая наука. 1.2.1 и 2.2.2.1[49]. Бахтин в Проблеме текста (БСС 5, с. 319): «Принципиальная ответность всякого понимания. „Канитферстанд“.» (↓1: Непонятный Драгомощенко.)

    б362: К «Простые люди не любят простоты»:

    «Но они не понимают, что самое страшное и властное слово, т. е. самое загадочное — может быть именно слово — будничное.» — Анненский в письме М. Волошину от 6.3.1909 о тех, кто последнее время во множестве «нянчатся со словом и, пожалуй, готовы говорить об его культе»[50]. Есть насмешливая, двуголосая пословица «Что наше, того нам и не надо» (ПРН, с. 614).

    б381: «Слову противопоказана остановка».

    К иначащему «твержению» — В. Бибихин в Языке филос. (с. 93):

    Не только в своем смысле, но и в своем звуке слово вне контекста тает; повторенное несколько раз, оно слышится не только утратившим смысл, но и невозможным, нереальным, неуместным. Этот общедоступный опыт, похоже, не совсем безобиден. Слову противопоказана остановка. Как мяч в древней священной игре, оно требует однократного прикосновения.

    Сюда же Эпиктет о разнице между пользованием и пониманием[51].

    б411: Целое и часть.

    Целое имеет часть, а часть имеется, есть у целого. Слово «иметь» в смысле отношения целого ко всякой его части, позднем по сравнению с иметь «держать»: имáть/ять «брать, взять» и простейшем, не толкуется, но предполагает, что части множественны, а целое едино. Часть может быть отдельная или составная, общая или отличительная, внешняя или внутренняя, главная или второстепенная, старшая или младшая.

    б412: Слово как сам говорящий.

    Произведения Пушкина для нас сам Пушкин, ср. читать (: почитать) Пушкина. Пословицы это наши предки. Человек остается в своем слове, становится словом; вероятно, отсюда перевернутая мифологема «Слова, ставшего плотью» (Иоанн, 1.14). Слово как сам говорящий и афонское имеславие, к его критике см. В, Бибихин, Язык филос, с. 10.

    б413: Родной язык это вторая природа.

    Бахтин под именем В. Волошинова: «Свое слово совсем иначе ощущается, точнее, оно обычно вовсе не ощущается как слово — Родное слово — „свой брат“, оно ощущается как своя привычная одежда или, еще лучше, как та привычная атмосфера, в которой мы живем и дышим.» — Маркс, филос. яз., 2.2. Язычник от язык «чужой народ», знать язык(и) — кроме своего родного, книга на языке — на иностранном. Но для лингвиста-полиглота родной язык почти что иностранный, а иностранные языки тоже «естественные». Первый язык, «материнский», ср. «первое слово мама»; филология родного языка — первая наука, «мать всех знаний». А «Грамота — второй язык» (Р. послов, пог., с. 109, и Жемч. мудр., с. 155). Изучение родного языка (против него Бибихин в Языке филос., с. 57–59) относится к самопознанию, оно герменевтично. «Русский как иностранный», но не для иностранцев, а для русских, не усвоение посредством перевода, а самоотчуждение посредством толкования. Мой родной язык, которым я обязан моей русской бабушке, и фольклор на нем защитили меня от всякого внешнего внушения, будь то советский марксизм, антисоветская семиотика или доброе старое христианство.

    б421: Внешняя простота и сложность.

    Толкуемое слово внешне просто, а значение внешне сложно, но если в «А значит Б» оба просты, тогда, может быть, А значит то же, что Б. либо Б — род значения А; если оба сложны, тогда толкуется часть А либо сразу не одна часть; если же простота и сложность поменялись местами, А это кеннинг, а Б его отгадка.

    вIII

    в121: Мнение об избыточности «поднимать(ся) наверх».

    Те же сочетания поднять вверх и опустить вниз невпопад сочтены примером порчи русского языка «сегодня» в трескучей газетной статье Язык мой — враг мой?.. Т. Очировой (Литературная Россия, 16.6.1989):

    Сегодня и русский язык — «язык межнационального общения» — находится в состоянии оскудения и засорения. Так, к примеру, появление в нем словесных дубликатов типа «поднять вверх», «опустить вниз» — это не что иное, как «оманкурчивание» языка, забывающего о том, что лексический смысл слова «поднять» и заключается в «движении вверх».

    Но и Шарль Балли в Общ. франц. языкозн., § 234, определил monter en haut как «порочный» плеоназм.

    в122: Мнимая избыточность.

    Да, легко прийти к мнению, что подниматься) вверх/наверх и подобные сочетания избыточны: подъем вниз — contradictio in adjecto, поднимать значит, скажем, двигать вверх. Это словосочетания с повтором видового отличия. Но вот другое мнение: Поднимать вверх значит то же, что поднимать, поэтому вверх здесь ничего не значит: как если х + у = х, то у = 0. Но при внимательном разборе оказывается мнимой и избыточность таких сочетаний и пустота их зависимого слова. — С мнения об избыточности сочетаний вроде подниматься наверх, высказанного в студенческой заметке (май 1970), начались мои занятия толкованием слов. Я начал с того, что принял изменчивое главное значение слова за единственное, неизменное. Через вверх толкуется поднимать «само по себе», а в сочетании с отличием собственного значения у него уже несобственное значение. Повтора внутреннего отличия вовне нет и не может быть, чтó вышло наружу и стало при слове, того уже нет внутри слова (ср. о таких повторах Аристотель. О софистических опровержениях, 13 и 31). Второе мнение, будто вверх ничего не значит, которое я тоже обдумывал, тоже предполагает неизменность значения слова в сочетании с собственным отличием. Но в таком сочетании полнозначно не поднимать, а вышедшее из него для усиления вверх (этому не противоречит странное место у Пильняка: аэропланы будут снабжены вторым пропеллером на спине, при помощи которого они будут подниматься и опускаться ввысь, без всякого разбега — О'кэй. 31. где, скорее всего, и опускаться — небрежная вставка): «ничего не значит», как и «contradictio in adjecto», имеет оценочный смысл, арифметическая теорема тут ни при чем. Это был для меня хороший урок.

    в123: «Неуклюжесть Толстого».

    Исправлению Нины Брагинской близко рассуждение в записной тетради К. Федина О, слово! от 20.6.1951:

    В ЙЙЙ «Дьяволе» встречается и знаменитая неуклюжесть Толстого:

    «Она закусила платок, кивнула глазами и побежала…»

    В живом увлечении рассказа может сказаться и так: кивнула глазами…

    К сожалению, мое отношение к стилю, выработанное десятилетиями, теперь уже исключает навсегда такую живую и безоглядную непосредственность. Я непоправим, в том смысле, что правка фразы — моя болезнь, у меня давно уже никто не «кивнет глазами». Не кивнет даже и головой, ибо кивнуть можно лишь головой и, значит, достаточно написать просто: кивнул.

    (Даль, впрочем, приводит: «кивнул пальцем».)

    (ДН, 1986, № 5. с. 257); в СВРЯ, ст. Кивать, кроме (за)кивать пальцем есть накивал пятами «бежал» и даже киватель, кивач, кивун, кивуша, кивунья «кто кивает головою, перемигивается или дает скрытно знаки кому-либо», так что кивнуть можно и глазами.

    в221: Значение и сочетаемость слова.

    Значение слова само должно быть словом, чтобы можно было заменить им толкуемое в словесном окружении. Мы догадываемся о том, чтó значит слово, по его окружению; значение зависит от сочетаемости слова, ср. пословицы вроде «С кем поведешься, от того и наберешься». Чем шире значение, тем шире сочетаемость.

    в231: Мнимое противоречие.

    К синтетическим сочетаниям вроде поднимать вниз подходит замечание: «ЙЙЙкогда данное слово попадает в контекст другого, прямо и категорически отрицающего часть значения первого, то такое более сильное значение берет верх и „зачеркивает“ более слабую информацию.» — А. Жолковский в предисловии к МППЛ 8. с. 14. Не так четко о «противоречии» см. Ю. Откупщиков. К. истокам сл., с. 119—24, и М. Покровский, Соображ. изм. знач… 3 (с. 45–49). «Логически противоречивое утверждение» Петр поднимается/поднимался с верхнего этажа на нижний из статьи Юрия Апресяна Аном. противор., 3. противоречиво лишь поскольку это выдуманный пример, подделка. В датском языке stige ned «подниматься вниз», т. е. «спускаться, сходить», обычное выражение, когда спускается поднявшийся; есть и слово nedstige «нисходить». Сюда же немецкое (hin)absteigen. обсуждаемое в лингвистической семантике английское to climb down с существительным dimbdown. лидийское katsarioki-, о котором см. В. Топоров. Анатол. кат(а), с. 290 сл. Mein Aug steigt hinab zum Ceschlecht der Сeliebten— у Пауля Целана (Corona, пример из рецензии В. Бибихина на мои ПодступыСлово и сов., с. 270). дословно «восходит вниз», не есть поэтическая вольность, вольностью было бы перевернутое «нисходит вверх». Лингвистика не знает чужого слова в его отличии от своей мысли, не признаёт фольклор как словесность самого хозяина языка, отсюда выдумывание примеров, эта отсебятина и произвол. A «contradictio in adjecto» всего лишь выражает мнение, что внутреннее отличие слова, отменяемое противозначным внешним, существенно для его смысла, неотъемлемо от него, (↓1: Язык и фольклор. — 2. Выдумывание смысловых неправильностей.)

    в232: «Квадратный круг», но не «круглый квадрат».

    Смысловая неправильность «круглый квадрат» и правильное по смыслу сочетание «квадратный круп» соотносятся как «деревянная железка». насмешливое определение бессмыслицы, и «железное дерево», нехитрое название очень твердой породы. «Квадратный круг» напоминает античную задачу квадратуры круга (к ней см. Розали Коули. Парадокс Возрожд., с. 319—21): построить квадрат, равновеликий данному кругу. Так и идея круглого числа старше идеи квадратного. Кружок это первая фигура, которую рисует ребенок. А переделывать квадратное в круглое значит, согласно поговорке mutare quadrata rotundis у Горация, переворачивать порядок вещей (Послания. 1.1.100; по Иоганну Виру, XVI век, это дьявол «изображает квадратное круглым» — А. Махов. Сад демонов, с. 239). что и делает философ своим превратным «круглым квадратом». Алексей Лосев Бибихину 29.4.1971: «„...Круглый квадрат“. Я сказал что-нибудь? Сказал. А ты понял? Конечно понял. А соответствует это действительности? Нет. Не знаю.» И 13.2.72: «„Круглый квадрат“ — нелепо, но что-то мы здесь понимаем, — хотя бы то, что нелепо.» (Нач., 1994. № 2–4, с. 234 и 236). Сперва круг, потом «квадратный круг», вот мудрость, а «круглый квадрат» и «contradictio in adjecto» вместе с «законом тождества» А = А это философия как самонадеянное умствование, это отступничество от мудрости под названием любви к ней. В том же духе неправильное опускают руку вниз или вверх— предательская передача не нуждающегося в исправлении поднимают руку вверх или вниз у любимой Фрейденберг (Миф лит. древн, с. 532/763 и 76/101). (↓1: «Круглый квадрат» против «квадратного круга».)

    в233: «Расти вниз» и «падать вверх».

    Возможно, смысловой переход «поднимать(ся)» > двигать(ся) надо понимать как переход от роста вверх на месте к движению вперед по пути, а ходьба это «управляемое падение». Противозначные синтетические сочетания «расти вниз» в загадке Что вниз вершиной растет? про сосульку (Заг., 504) и «падать вверх» у Льва Толстого в записной книжке № 2. — Водород падает наверх, т. е. из сферы воздуха стремится в сферу водорода. — 24.1.1872, или у Ницше, nach оben — fallen: «Только человек сопротивляется направлению гравитации: ему постоянно хочется падать — вверх.»[52]—фрагмент лета-осени 1882 (НПС 7.1, с. 95. № 343). к таким «аналогическим» метафорам см. Взаимный перенос Б. Мильорини. Подъем и спуск, рост и падение, растение и вода, дерево и река; еще см. Топоров. «Стоять».

    в251: Произвол представителя.

    Алексей Ухтомский о прирожденном представительстве каждого (ИС, с. 486): «Каждый отдельный человек является уполномоченным от всех, от всего человечества и от человеческой природы: всякое его наблюдение или высказываемая им мысль идут от лица всего человечества, представляют из себя достояние всего человечества.» Так и в дневниковой записи Пришвина под 7.1.1937: «личное представительство всего мира людей», «(а ведь каждое „я“ есть величайший представитель)». Произвол, вот грех представителя, грех тем больший, чем меньшую часть вместо целого взялся представлять человек. Незачем учреждать Мировой конгресс, говорит Борхес (Конгресс), когда поймешь, что ты уже его участник. (↓1: Представительство.)

    в331: Толкование как воскрешение.

    При глубоком толковании слова восстанавливаются его смыслы и мы тем самым общаемся с нашими предками. Нужду в таком общении хорошо показывает утопический проект Николая Федорова. Толкование и есть доступный нам способ «воскрешения отцов», поэтому «общим делом» может стать именно герменевтика. Грубое, телесное воскрешение по Федорову, этому русскому алхимику, отсюда насильственная «регуляция природы», и тонкое, смысловое воскрешение при толковании, не меняющее «состава бытия», если вспомнить позднюю запись Бахтина Свидетель и судияЙЙЙ (ЭСТ1, с. 341 сл.). еще ср. герменевтико-этимологическое восстановление и федоровское востание. «Нет ничего абсолютно мертвого: у каждого смысла будет свой праздник возрождения.» — это бахтинский (К методологии гуманитарных наук в ЭСТ1, с. 373) завет герменевтике. В связи с герменевтическим подходом В. Бибихин сказал; «Сейчас мы возможно стоим в начале долгого пути, который со временем вернет нам богатства несчетных тысячелетий человеческого присутствия на земле.» (Слово и соб… с. 272).

    в332: Общность герменевтики и этимологии.

    Этимологией, то есть нахождением «истинных» — έτυμα — смыслов, может называться не только морфология или словообразование, но и толкование: Петр Гелиад (XII век) в комментарии на Присциана различает внутриязыковую этимологию-толкование и межъязыковую интерпретацию-перевод, об этом см. Рита Коупленд. Ритор, гермен. пер… с. 89. Сюда же этимология по В. Мартынову. Киб. сем. лингв.:

    Уже давно считают, что этимологическое решение должно выражаться в поисках так называемой «внутренней формы» слова, однако до сих пор неясно, что понимать под «внутренней формой» слова и каким путем ее отыскивать. — Если понимать под этимологизированием восстановление двусоставности номемы [языкового знака] в явном виде, то возникает ряд возможностей усовершенствования методики этимологического анализа. ЙЙЙ Цель этимологизации — превращение скрытого в явное.

    (с. 136) — этимология-герменевтика.

    в333: Вяч. Иванов и Юнг о реконструкции.

    Вячеслав Иванов. Дионис и прадионисийство, о герменевтической реконструкции:

    Свидетельства о фактах сознания, по необходимости, свидетельства позднейшие: они предполагают высокое развитие не только речи, способной выразить соответствующие состояния, но и психологической рефлексии. — Поскольку наше внимание устремлено на истоки, — rhizômata, origines. — мы должны Делать из этих данных обратные заключения (Rückschlüsse) от позднейшего состояния к тому, какое им логически предполагается, каким оно необходимо обусловлено в прошлом.

    (12.2), ср. анализ в смысле Паппа Александрийского (άνάπαλιν λύ-σις «возвратное решение» — Собрание, 7.1) по Как решить Д. Пойа. ст. Папп. А вот Юнг в Опыте психологического толкования догмата о Троице (5.3/ЮСС 11.280): «Но значимость последней» — смысловой утраты — «признают там, где встает проблема реконструкции, а именно всюду, где диссоциация отделяет сознательную часть души от бессознательной. С этим расхождением только тогда может быть покончено, когда сознанию удастся сформулировать воззрения, адекватно выражающие содержания бессознательного.» (↓1: Бессознательное.)

    в411: Философия и фольклористика нужны друг другу.

    Легкомысленная без философии фольклористика не знает, что в фольклоре заключена мудрость, и мелко плавает, заносчивая без фольклористики философия не знает, что мудрость заключена в фольклоре, и умствует на свой страх и риск. Их сблизила бы герменевтика, только не «философская герменевтика» умников, а филологическая и морософская. (↓1: Филологическая герменевтика, но не философская.)

    в431: Толкования через синоним у Даля

    Толкования через синоним у Даля оправданы тем, что он подбирает слова из разных диалектов, не встречающиеся у одного говорящего, но и тем, что не всякое слово толкуемо. Вот сам Даль в Напутном слове к своему словарю:

    Передача и объяснение одного слова другим, а тем паче десятком других, конечно, вразумительнее всякого определения, а примеры еще более поясняют дело. Само собою, что перевод одного слова другим очень редко может быть вполне точен и верен: всегда есть оттенок значения, и объяснительное слово содержит либо более общее, либо более частное и тесное понятие: но это неизбежно и отчасти исправляется большим числом тождесловов. на выбор читателя.

    в441: Целое, части и общее.

    Части множественны, а целое едино. Целое имеет не одну часть (1). оно делится на части, две или много, или складывается из них: ср. восьмую аксиому Эвклида «Целое больше части». Этого мало для понятия целого, ведь деревья еще не лес. Есть что-то одно у всех частей, что и делает их целым, множество — единством: (2) Части имеют общее. «С лесом вровень, а не видно», вот загадка про общую сердцевину в деревьях (ППЗ. 4. ср. Заг., 1701—05). (↓1: «Целое больше части». — 2: Замены целого и части. — 3: Правило целого-части.)

    в442: К единству частей целого

    Слово заединщики — недавнее самоназвание русских писателей-патриотов, пословица Одиначеством мир силен или Мир одиначеством велик (СВРЯ, ст. Один, и СРНГ 23. с. 27), глава Лес (5)[53] в Улетающем Монахове Битова. Но сюда же у Александра Мелихова. — Исповедь еврея, ироническое Единство и

    Иногда он возвышался до убеждений собственного внука: нет никаких народов — есть только отдельные люди, плохие и хорошие (никакого леса нет — есть отдельные деревья).


    Я ЙЙЙ не дошел до архиеврейских штучек своего сынули: народа вообще нет — есть отдельные люди. Леса нет — есть отдельные деревья.

    — афоризм в набоковском духе, отчаянный для еврея, того, кто согласно Мартину Буберу видит лес более подлинным чем деревья.

    в443: Прозрачное и сквозистое

    Прозрачное и сквозистое тем и притягательно, что позволяет осуществить метафору проникающего внутрь мысленного взгляда, ср. умозрение, вéдение, то есть знание увиденного невидимого. «Бог один видел, а люди знают» (ПРН, с. 197), Бог весть/ведает «неизвестно»; «Сокрытое принадлежит Господу Богу нашему, а открытое нам и сынам нашим до векаЙЙЙ». вот почему толкования — «от Бога», «это не мое», сказал библейский Иосиф-толкователь (Второзаконие, 29.29, и Бытие. 40.8 и 41.16, развернуто у Томаса Манна — Иосиф и его братья, 4.3, гл. Дитя пещеры). Царство ново утвердилось как прозрачное стекло (Песни сект., с. 796, № 670) — так, сравнением из Апокалипсиса. 21.21, начинается песня хлыстов-новоизраильтян. «Будете как боги» (Бытие. 3.5): в Мы Замятина постройки стеклянные ради прозрачности (ср. «хрустальный дворец», «хрустальное здание» в Записках из подполья. 1.7 и.9 сл.). с облаками борются, любимое словечко ненавидящего туман героя — ясно: а набоковского Цинцинната Ц. приговаривают к смертной казни за непрозрачность, непроницаемость. (↓1: К прозрачному. — 2: К «Это не мое» Иосифа.)

    в444: «Зеркало души».

    «В сердце нет окнá», «Человека видим, а души/ума его не видим». «Как в кремне огонь не виден, так в человеке душа», говорят пословицы (ПРН, с. 304 сл.), но «Лицо — зеркало души» (Р. посл, погов., с. 57. и Жемч. мудр., с. 103), особенно глаза. «эти окна души, как их называли поэты. — окна, в которые внутренний человек смотрит на свет из своего футляра» — Лесков, Островитяне (3), у него же (Заячий ремиз, 18): «Глаза человека это есть вывеска души». Параллелизм лица и имени, например в ахматовской цитате «без лица и названья» (Поэма без героя, 1.1 и.4), приводит к сравнению псевдонима с маской (так у Цветаевой — Пленный дух. 2[54]) и к высказыванию «Имя — зеркало души», как будто взятому из Имен Флоренского, еще ср. иконопочитание и имеславие. «Глаза — зеркало души», и можно сказать даже: Я его по глазам всего насквозь вижу (СВРЯ, ст. Насквозь): но что видно в этом зеркале? Человечек, отражение собеседника, другого. «Когда мы глядим друг на друга, два разных мира отражаются в зрачках наших глаз.» — Бахтин, Автор и герой (ЭСГ, с. 22). (↓1: Глаза и стыд.)

    в445: Человечек в глазу.

    По слову Пруста (Под сенью девушек в цвету. 2). в глазах «плоть становится зеркалом и создает иллюзию, что глаза ближе, чем что-либо другое, подпускают нас к душе»[55], то есть внутреннему человеку. Что же создает эту иллюзию? Человечек в глазу, мое отражение в зрачке-зеркальце (СВРЯ. ст. Зеркало) собеседника, другого для меня, отсюда названия зрачка человечек, мальчик (там же, ст. Человек, и СРНГ 17. с. 345). «девочка, девушка» — лат. ририlа/рирillа. греч. κóρη. К таким названиям см. Катрин Гарвин. «Pupilla»: Т. Тасс-Тинеман. Бессознат. язык. с. 57 сл.: Вяч. Вс. Иванов в ИАН-СЛЯ 32 (1973). № 3. с. 248 сл. Но мальчики, иванчики, угланчики от углáн «парень, малый», названия твоих зрачков с моим отражением, обозначают и мушки в моих глазах, летучую рябь, которую я сам вижу изнутри, и мое внутреннее состояние: мальчики в глазах «рябит, зеленеет», например у пьяного (а в Борисе Годунове мальчики кровавые в глазах, развернуто об этом В. Бибихин — Слово и соб., с. 270. ср. В. Долгушев — РР. 1998, № 6. с. 109—11). в глазах мальчики заплясали при в глазах позеленело или у тебя иванчики скачут «тебе померещилось» или угланчики в глазах бегают «пестрит, темнит» (СВРЯ, ст. Малый. Иван и Углан; ПРН, с. 792 и 401: эти и подобные обороты приведены в Слав, фразеол. В. Мокиенко, с. 21 сл.) — отражение есть выражение. Поверье «У ведьмы человечки в глазах кверху ногами» (по СРНГ 11, с. 263 и 348) тоже видит в зеркальцах глаз «окна души» и проявление внутреннего человека. У Битова (Оглашенные, 2): «Зеркало — это ведь тоже окно.» Об окне см. В. Топоров, Симв. окна. (↓1: Поверье про ведьму.)

    в446: Пришвин о человечке.

    Ты зенóк мой, т. е. зрачок, назéнный, назéнковый или назенúчный мой «дорогой, милый, ненаглядный», ср. душа моя. а еще зеница ока и королёчек «зрачок» (СВРЯ, ст. Зенко и Назенный; ПРН, с. 317; СРНГ 14. с. 361): зрачок самое дорогое. «Ничего, человечек у него в глазу, кажется, цел, а другое всё — пустяки.» «Живем, по ка жив человечек в глазу. Редко бывает глаз такой тусклый, что в нем человечка не видно, и бывает всё-таки, и хмуро смотрит один зверь.» — Пришвин, Кащеева цепь (3) и дневниковая запись под 13.4.1923: у него же: «Сутулов, спокойно разглядывая, как бы изучая опрокинутого человечка в зрачке Мироныча, выдержал взгляд его и помолчал.» (Осударева дорога, 7) и

    ЙЙЙ Лада во всех отношениях замечательная собака, но сторож она никуда не годный. — И всё ее отношение к человеку написано в ее больших черных глазах, доставшихся ей от знаменитого предка, черного пойнтера. Два эти черные глаза и черное чутье, вот только три этих черных точки резко выделяются на всей ее белой рубашке, покрытой редкими светло-желтыми пятнами. Вот оттого-то, может быть, и встречаешься постоянно с ее прекрасными глазами и видишь там себя маленьким, перевернутым вверх ногами человеком. Глядишь тогда на этого маленького человечка и думаешь: «Вот ты какой?» А Лада в это же время, перенося свою любовь с ее какого-то Всегочеловека, большого, прекрасного, как будто пытается возвысить тебя в твоих собственных глазах.ЙЙЙ

    ЙЙЙ Если брать Черного, то надо расставаться с Ладой, и вот почему с таким укором из Ладиных глаз глядит на меня постоянно в перевернутом виде маленький человечекЙЙЙ

    ЙЙЙ Вот тогда-то тоска, настоящая тоска по Ладе, как по любимейшему человеку, охватила меня, и в этой тоске днем и ночью чаще и чаще вставал передо мной тот Весьчеловек, глядевший из прекрасных Ладиных глаз.ЙЙЙ

    — Неодетая весна (4). Странно, что по Пришвину человечек в глазу опрокинутый, перевернутый, как будто распространилось на всех изменившее смысл поверье про ведьму или же вышло наружу перевернутое изображение на сетчатке. (↓1: Весьчеловек Пришвина.)

    в447: Друг и душа.

    «Друг — твое зеркало» (Жемч. мудр., с. 113, так уже Платон в Федре, 2556, и Аристотель в Большой этике, 1213а), ведь «Я себя не вижу, а других вижу! Мне только счастье видеть других.» — это было открытие мальчика шести с половиной лет: «смотря внутрь себя», человек, сказал Бахтин (1961 год. Заметки — БСС 5. с. 344). «смотрит в глаза другому или глазами другого». И.-К. Лафатер в письме Карамзину от 16.6.1787: «Глаз наш не так устроен, чтобы видеть себя без зеркала. — а наше „я“ видит себя только в другом „ты“. Мы не имеем в себе точки зрения на самих себя.»[56] (ср. в Письмах русского путешественника. 26), так и у Шекспира, Троил и Крессида, 3.3, у Платона, Алкивиад I, 133b. Итак, твои глаза — зеркало моей души, и наоборот. Но не менее верно, что твои глаза — и окна и зеркало твоей же души, а мои моей: моя душа это родные, близкие, другие во мне и моих глазах, начиная с матери: отсюда загадка «Ты во мне, а я в тебе» про душу (Заг., 5123) и поговорка не все (свои) дома у кого, о дурачке или дурочке. Недаром пословица «Как в кремне огонь не виден, так в человеке душа» (ПРН, с. 305. ср. на с. 574) предполагает появление души-огня только при столкновении человека-кремня с чужим словом-огнивом, по-бахтински в событии бытия. Бахтин (Автор и геройЭСП. с. 89 и 116): душа «это дух, как он выглядит извне, в другом». «Душа — это дар моего духа другому.» И Мартин Бубер: «Всякая действительная жизнь есть встреча.»[57] — Я и Ты (1). (↓1: Физиогномика. — 2: Душа.)

    в451: К образности мысли

    К образности мысли, «образному мышлению»: мысленный взгляд и мыслить что в отличие от «изъяснительного» думать о чем и по образцу воображать или представлять что; «ЙЙЙдумал, как то бывает, словами только отчасти, ибо отчасти размышление вкрапливалось в сознание бессловесным узоромЙЙЙ»[58] —Музиль (Человек без свойств, 2.22): на вопрос журналиста «На каком языке вы думаете?» Набоков ответил (второе интервью Твердых мнений, с. 14): «Я думаю не на каком-либо языке. Я думаю образами. Я не верю, что люди думают на языках. — Нет, я думаю образами, и бывает, что русская или английская фраза возникает в пене на гребне мозговой волны, но не более того.»[59] Картинкой, picture, называют мысль неандертальцы в Наследниках Голдинга, например «ЙЙЙУ тебя в голове больше картинок чем у Лока.» (1) — первый случай.

    в511: Еще к единству мысли, слова и дела

    Изречение Баал-Шем-Това «Есть мысль, слово, поступок. Мысль соответствует жене, слово детям, поступок прислуге. Кто правильно устроит (zurecht-schafft) в себе этих трех, у того всё обернется благом.» — Бубер. Путь человека согласно хасидскому учению (4), с пояснением: «Исток всех конфликтов между мною и моими ближними в том, что я не говорю чтó думаю и не делаю чтó говорю.» Сюда же М. Гаспаров (Авсоний. 2):

    Высшей ценностью в системе ценностей античной школы и античной культуры было слово ЙЙЙ Для грека и римлянина слово всегда было едино с мыслью, а мысль — с делом. Романтику, утверждающему, что «мысль изреченная есть ложь», античный человек ответил бы: если мысль не может найти точного выражения в ясном слове, значит, это — неясная мысль, то есть — плохая мысль. Если человек хорошо говорит — стало быть, он ясно мыслит: если человек ясно мыслит — стало быть, он правильно отличает добро от злаЙЙЙ

    Но ср. Августин о знании того, что такое время, пока тебя не спросят[60]. (11: «Мысль изреченная есть истина». — 2: Троичная правда.)

    в512: Сходные триады.
    в521: Главное и старшее

    Главное и старшее, первое по важности и по времени. Старейшина, старшина, староста и глава семьи, городской голова; «Муж — голова, жена — душа». «Голова всему начало» (ПРН, с. 372 и 430). Слово «главный» берет за образец важнейшего голову, а по происхождению голова, это установил Гёте, — последний позвонок, и спинной мозг старше головного. При обращении природного порядка вещей, при перевороте последнее становится первым, то есть младшее главным. В сказках герой третий, младший брат. К перевороту: превратный, превратить, ср. из- или раз-вратить, но воз-вратить. Привычка начинать с конца создает «вторую природу». Для консервативного сознания старшее есть главное, для революционного младшее есть главное, а для мифотворческого главное есть старшее (ср. «историческую инверсию»).

    в522: «В начале было дело!»
    в523: Задний ум в пословицах.
    в561: Безымянность иного.

    Не имеет имени иной — один, единственный в своем роде и некто, он же другой, отличный от всех и никто. Кого бы ни видеть в «лишней тени» без лица и названья (Поэма без героя, 1.1 и.4). это, сказала сама Ахматова, «конечно — никто, постоянный спутник нашей жизни и виновник стольких бед», или иной, по правилу «Если никто, то иной». Архангельское бéзымень обозначает привидение без лица (СВРЯ, а. Безыменный, к этому слову см. А. Журавлев. Древнеслав. аксиол… с. 23 сл.), у Случевского есть рассказ Безымень о таком привидении. Но и мое «я сам», я-для-себя (бахтинская категория) безымянно, ведь каждый для себя иной по отношению к другим для него людям-лицам. Борхес и я Борхеса рассказывает об именитом я-для-других и безымянном я-для-себя. «Тебе дано, а люди пользуются», это загадка про имя (Заг., 1623). вслед за нею Бахтин: «Мое имя я получаю от других, и оно существует для других (самоименование — самозванство).» — 1961 год. Заметки (БСС 5. с. 344). Вот почему «ЙЙЙесть Петры и Иваны, которые не могут без чувства фальши произнести Петя, Ваня», сказано у Набокова (Подвиг. 3). «меж тем как есть другие, которые, передавая вам длинный разговор, раз двадцать просмакуют свое имя и отчество, или еще хуже — прозвище.» Мое имя — для других, как и мое лицо, с той разницей, что «Имя свое всяк знает, а в лицо себя никто не помнит» или «В лицо человек сам себя не признает, а имя свое знает» (ПРН, с. 308 и 704). и произносить свое имя всё равно что глядеться в зеркало. О чувстве фальши у человека перед зеркалом см. в Авторе и герое Бахтина (ЭСТ1 с. 31 сл.) и его особую заметку в БСС 5, с. 71. (↓1: Полкан. — 2: Я за него. — 3: «Когда зовут по имени — значит, врут». — 4: Цветаева об имени и псевдониме. — 5: Флоренский против безымянного «я».)

    в562: Имя и прозвище.

    Многозначительна безымянность Заморышка из сказки НРС. 105. о ком уже шла речь[61]. Со стороны в «ихней» деревне 41 двор, но для «обошедшего все дворы» старика их 40 (стойкое круглое число), свой-иной не в счет; из своего-то. 41-ого яйца (стойкое сверхполное число, число иного) и родился у старика со старухой мальчик по прозванию Заморышек. Но этот Заморышек становится героем сказки, последний — первым, так что не для него «основной закон мифологического, а затем и фольклорного сюжетосложения», который по Ольге Фрейденберг «заключается в том, что значимость, выраженная в имени персонажа и, следовательно. в его метафорической сущности, развертывается в действие, составляющее мотив; герой делает только то, что семантически сам означает.» (Поэтика сюж… с. 249/223). А прозвище, то есть значимое, говорящее имя, еще не имя собственное — не собственно имя — и уже не собственно слово. И наоборот. «Пушкин. Гоголь, Чехов— это уже слова, а не только имена. Им непременно соответствует что-то отчетливое в сознании.» — Битов (Битва, 1), ср. славное имя, именитый, имя «слава, достоинство». Уже только словом делается имя в выкрике Раскольникова (Преступление и наказание, 1.4) «Эй вы, Свидри-гайлов!» К различению имени и прозвища ср. Бахтин — БСС 5, с. 99— 103 (Дополнения и изменения к «Рабле») и другие места по указателю.

    в563: Имя, бывшее слово.

    Имя происходит из слова. Слово говорит, «сказывается» (κατηγορήται — Аристотель) о предмете, а чтобы сделать содержание сказуемого новым предметом речи, мы превращаем родовое слово в отличительное имя. Став подлежащим (остановившись), слово умолкает, умолкает его внутренняя форма, и теперь новоявленное имя начинает показывать предмет своей внешней формой. Слово становится именем, а мысль образом. Личное имя как сгущенный образ его носителя рассматривал Флоренский в книге Имена. А вот о терминах, еще одном разряде имен, из наброска Бахтина К вопросам самосознания и самооценкиЙЙЙ:

    Греческая мысль (философская и научная) не знала терминов (с чужими корнями и не участвующих в том же значении в общем языке), слов с чужим и неосознанным этимоном. Выводы из этого факта имеют громадную важность.

    В термине, даже и неиноязычном, происходит стабилизация значений, ослабление метафорической силы, утрачивается многосмысленность и игра значениями. Предельная однотонность термина.

    (БСС 5, с. 79). ср. он же (ЭСТ1, с. 360): «Моя любовь к вариациям и к многообразию терминов к одному явлению.» Так и В. Бибихин в Языке филос., по указателю. В защиту терминов см. Термин Флоренского. (↓1: Пруст о словах и именах. — 2с Слово, бывшее имя.)

    в564: «Безместный» остров.

    Безымянное иное к тому же «безместно». в подтверждение параллелизма имени и места. Утопия Томаса Мора, т. е. «Безместье», ср. древнерусское безмѣстие «нелепость», — имя как раз для уединенного острова, а остров — место как раз для утопии, но и антиутопии, ведь крайности сходятся в ином. Идея острова и есть инакость: окруженный водой остров в противоположность материку иное место, это носитель иного, особенного, исключительного: отсюда ореол у образа острова. Обособленность, отделенность от большой земли делает остров, речной, озерный или морской, идеальным местом чудес и приключений, спасения, но и ссылки, рая или ада. Шумеро-аккадский райский остров Дильмун (Бахрейн), античные Острова блаженных, Атлантида у Платона и «крайняя Фула» (ultima Thule — Вергилий, Георгики. 1.30. расширительно «предел чего-нибудь»), остров Буян русских заговоров и присказок, сказочный остров благочестивых рахманов (древнерусское Слово о рахманах) и остров, на который попадает во сне смешной человек Достоевского, счастливый Таити Гогена и каторжный Сахалин у Чехова, необитаемый остров Робинзона Крузо (но ср. Как создавался Робинзон Ильфа и Петрова) и робинзонада мальчиков в Повелителе мух Голдинга; Таинственный остров Жюля Верна и Остров сокровищ Стивенсона, Остров Борнгольм Карамзина и Островитяне Лескова (жители Васильевского острова). Багровый остров Булгакова и Остров Крым Аксенова, Остров Байрона или Хаксли, наконец Остров накануне Эко — вот несколько примеров из громадного множества фольклорных и литературных островов; есть небольшая антология Остр. мир. лит. Архипелаг это «усиленная» разновидность острова, а полуостров «ослабленная». Острову близки гора и корабль. Ср. Вяч. Иванов. Байрон и идея анархии, 1 (ИСС 4. с. 282 сл.), и его же стихотворение Острова, (↓1: Остров и Буян. — 2: Гора и корабль.)

    в565: На тему острова.

    На острове человек один (необитаемый остров) или же островитяне одинаковы в своей одинокой инакости, например у Лескова смешной чудак Пизонский с приемными детьмиКот`ин доилец и Платонида и Соборяне. 1.4 сл. Острова таких-то и таких-то в Гулливере или у Рабле. Лесбос в Письме к Амазонке Цветаевой, но парадокс «Все критяне лжецы» критянина Эпименида. Островные народы (греки, англичане, японцы) и языки (исландский язык почти без заимствований), их особость соответствует особости островной флоры и фауны (Галапагосские о-ва). На острове и время свое, это настоящий хронотоп, из описанных Бахтиным хронотопов ближе других к островному «идиллический» — Формы времени. 9; сюда же Поэт, остров X. Бруннера, а еще Ю. Степанов. Константы, с. 140 сл. Мандельштам с озерного островка:

    Жизнь на всяком острове, — будь то Мальта. Святая Елена или Мадера. — протекает в благородном ожидании. Это имеет свою прелесть и неудобство. Во всяком случае все постоянно заняты, чуточку спадают с голоса и немного внимательнее друг к другу, чем на большой земле с ее широкопалыми дорогами и отрицательной свободой.

    (Путешествие в Армению, гл. Севан). Петербург, явно иной город со своим «текстом» (см. В. Топоров. Петерб. текст и Аптек. остров). — почти архипелаг, он прорезан каналами, есть и острова, случаются наводнения, ср. у Вагинова (От берегов на берегЙЙЙ) В стране Гипербореев | есть остров ПетербургЙЙЙ. Вот Битов, уроженец Аптекарского острова, в Новом Робинзоне (3):

    Наша суша такова, что ее уподобление океану никому не покажется преувеличением. И некоторое тяготение к островному сознанию в России можно проследить. Была такая древняя русская мечта — Никитина вотчина, куда бы все убегали. Казаки… их беглые поселения… Монастыри… А остров Валаам, а Соловецкий архипелаг! — вот осмысление пространства… Там — землепользование, там зажиток и порядок, там — свои. Чтобы осознать свое пространство своим, его необходимо огородить. «Остров» и «острог» — едва ли не однокоренные слова. Остров — часть суши, окруженная водой: острог — «всякое поселение было либо острогом, либо городком» (по В. Далю), то есть огороженное частоколом (заостренные бревна) пространство. Острог — и крепость и тюрьма. Острог, в который попадает герой «Мертвого дома», мыслится недосягаемым островком в океане свободы. С него так же не выбраться, как было не выбраться и Робинзону. Героя выбрасывает в острог, как Робинзона на берег.

    — Его же интервью Монологи островитянина — в журнале Остров Крым, 1999. № 1. К огородить: город ср. город Остров на реке Великой и остров Сите «Город» в Париже; о-стров: струя и острог: острый разнокоренные слова, но торчащий из воды остров — острый, созвучие значимо, а уподобление острога, «Мертвого дома» острову продолжает метафору Солженицына архипелаг ГУЛАГ, которую он подкрепил названием Континент для эмигрантского журнала. По свидетельству Шаламова (Борис Южанин из Воскрешения лиственницы)

    центральные части России на Колыме зовут «материком», хотя Колыма не остров, а область на Чукотском полуострове, — но сахалинский лексикон, отправка только пароходами, многодневный морской путь — всё это создает иллюзию острова. Психологически иллюзии нет никакой. Колыма — это остров. С нее возвращаются на «материк», на «Большую землю».

    А вот Евгения Гинзбург. Крутой маршрут (3.2): «С почты было вроде ближе к материку, меньше ощущалось наше острожное одиночество. (Все знали, что Колыма не остров, но все упорно называли ее островом, а Большую землю — материком. И не только называли — убежденно считали, что так оно и есть.)» В Очерках преступного мира (Жульническая кровь) Шаламов, как бы возражая на это, говорит, что «островом Колыму никто никогда не называл». Всё же имя Колыма требует предлогов на и с, как остров или гора, а не в и из. Северный антиутопический остров Набокова (Ultima Thule и Solus Rex), но и «блаженный остров коммунизма» по Тендрякову или родительский дом как идиллический «уединенный остров» в начале воспоминаний Флоренского Детям моим: «Итак, мы в Риме. Мы на острове.ЙЙЙ»— начал писать дневник Вяч. Иванов 1.12.1924 (ИСС 3, с. 850), выбравшись из России. Скрябин мечтал о театре-храме на острове в Индийском океане, а у Рене Генона. Царь мира (10). остров упомянут среди «символических представлений духовного центра», там же гора и пуп. «Пусть мудрец усилием, серьезностью, самоограничением и воздержанием сотворит остров, который нельзя сокрушить потоком.» «Сотвори себе остров, борись энергично, будь мудрым!»[62]Дхаммапада (25. 236 и 238), к потоку ср. море житейское, еще см. А. Парибок. Симв. воды. (↓1: Идея острого. — 2: К «уединенному острову» Флоренского. — 3: Сравнения с островом. — 4: Иная страна.)

    в611: К цитате из Теэтета

    Владимир Бибихин в письме от 7.5.1998:

    Но и в этом моем переводе я не улавливаю интенции Платона; у Васильевой она тоже размыта. Полное отождествление речи и мысли, полное снятие всякого их раздвоения Платону важно, и этого у него надо прочно держаться, как и снятия всякого различения между произносимой и молчаливой речью. Это само собой разумеется, понятно и расчищает пространство для главной работы Платона, вокруг добра и зла.

    А Бахтин даже отказал Платону в понятии молчаливого мышления — Формы времени, 3[63].

    в612: Вместилища мысли.

    К думанию как говорению в сердце, диафрагме, желудке, животе см. Р. Оньянз. Истоки евр. предст., с. 13 сл., 68 и 172; Вяч. Вс. Иванов, Гомер, психич. сост. Сюда же датское tænke med underlivet «думать подбрюшьем», т. е. «о сексуальном». и единое происхождение слов мнить, мысль, мудрый и муде, муж из индоевр. *men-. см. В. Топоров. Этим. MYSLЬ, и Р. Якобсон. Читая сл. Фасм., с. 614, но ср. В. Орел в Этим. '94-'96 (1997). с. 6 сл.; ЭССЯ 20. с. 160; о корне *теп- — Топоров в Этим. '88-'90 (1993), с. 140 слл. Так голова вверху связывается через сердце с яичками внизу, ср. название последних, недетских, зрелых зубов умные/мудрые (СВРЯ, ст. Зуб), зубы мудрости или кулинарное мысли «ядра животного»: бараньи мысли с подливою (там же, ст. Мысль). Ж-образная фигура человека, индийский образ Кундалини.

    в621: К цитате из Витгенштейна.

    Заменим выделенное «думать» в Философских исследованиях, 1.32, по данному там толкованию: «будто ребенок уже умеет говорить», reden. «самому себе, только еще не умеет говорить», sprehen, — при замене выделенного слова его значением выделяется отличие значения: теперь вместо «говорить»-sprehen просится на язык «говорить другим». — Представление о древнейшем языке как врожденном передает Геродот. 2.2 (выращенные в уединении египетские младенцы будто бы заговорили по-фригийски), против врожденности языка — софистические Двоякие речи, 6.12 (отправленный в Персию греческий младенец заговорит по-персидски, и наоборот).

    в622: Бахтин об «исторической инверсии»

    Формы времени, 4 (с. 297—99/183 сл.): у него же раньше: «ЙЙЙэстетична и вечная тенденция этого мышления» (о мире и человеке) «ЙЙЙпредставлять себе должное и заданное как уже данное и наличное где-то, тенденция, создавшая мифологическое мышление, в значительной степени и метафизическое.» — Проблема содержания, материала и формыЙЙЙ, 2 (ВЛЭ, с. 30 = ЛКС. с. 49). Пушкин в Истории села Горюхина: «Мысль о золотом веке сродна всем народам и доказывает только, что люди никогда не довольны настоящим и, по опыту имея мало надежды на будущее, украшают невозвратимое минувшее всеми цветами своего воображения.» И в стихотворении Если жизнь тебя обманетЙЙЙ с концовкой Что пройдет, то будет мило.

    в641: Матерное ругательство.

    От горьковского толкования недалеко ушло толкование этнографа: «Так называемая матерная русская брань равносильна, собственно, бранным выражениям: молокосос, щенок и т. п… подчеркивающим юность и неопытность объекта брани. Ругающийся выставляет здесь себя как бы отцом того, кого он бранит: неприличная формула матерной ругани означает собственно: я твой отец! точнее: я мог быть твоим отцом!» — Д. Зеленин, Табу слов. § 103. с глухой оговоркой приведено в немецком ЭСРЯ 1. с. 388. Этому анекдотически буквальному, как у иностранца, пониманию противостоит, например, областная запись (СРНГ 15, с. 51), показывающая, что такое мать: Слышь: как коса звенит! Это не коса, а мать косиная! Аглицкая! — «коса кос» в устном определении Б. Успенского (1987), «всем косам коса» в определении В. Бибихина (Слово и соб., с. 271), иная коса. Сюда же Водка вину тетка или — крепкая водка, тому же вину тетка или Красная водка простой-то тетка (ПРН, с. 796: НРС. 313: СРНГ 15. с. 194). ср. пословичный тип То-то тем-то краснó/крепко/стоúт. Формула матерной ругани ёб твою мать! с вариантами на самом деле есть усиление прямой формулы, в которой оскорбительное действие направлено непосредственно на адресата, вроде ёб тя в рот — но и тут есть усиление, проще английское fuck you, — или (вторично) на предмет речи, например недоназванное, зато разъясненное я их ебал у Войновича:

    — А чего мне их бояться? — распоясался председатель. — Я всё равно на фронт ухожу. Я их…

    Тут Иван Тимофеевич употребил глагол несовершенного вида, по которому иностранец, не знающий тонкостей нашего языка, мог бы решить, что председатель Голубев состоял с работниками Учреждения в интимных отношениях.

    Чонкин был не иностранец, он понял, что Голубев говорит в переносном смысле.

    (Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина, 1.2.30). Так иди к чёрту усиливается до иди к чертовой матери и даже бабушке (из этого двойного усиления осуществилась, буквализовалась бабушка Воланда: «Мне посоветовали множество лекарств, но я по старинке придерживаюсь бабушкиных средств. Поразительные травы оставила в наследство поганая старушка, моя бабушка!» — Мастер и Маргарита. 22), а подпустить Кузьку, подкузьмить, обкузьмить усиливается до Я тебе покажу Кузькину мать или узнаешь (ты) / попомнишь Кузькину мать (ПРН, с. 133 и 222, ср. на с. 60. 147; СВРЯ, ст. Кузьма). Матерное выражение никогда не значило «привет, я твой отец» и не значит «молокосос, я тебе в отцы гожусь», смысл этого кощунственного, а не «цинического» или «неприличного», ругательства в том, чтобы ударить в корень, задеть до глубины души, оскорбить святое, ср. едри тебя в корень! и мать твою корень! (человек как дерево), у Платонова в Чевенгуре: узнаю—с корнем в момент вырву, до самой матерной матери твоей докопаюсь — на месте угроблю. Мать стоит в одном ряду с душой и богом, отсюда нанизывание твою душу мать! и потом (в) бога душу мать! («укрючливо матюгался, подцепляя, что там святей да дороже» — Солженицын. Раковый корпус. 8); ему соответствует в армянском обобщение «твое хорошее!» Как у набожных католиков ругательства богохульные, так у русских блатарей с их архаичным культом матери (о нем см. в Женщине блатного мира шаламовских Очерков преступного мира) ругательства матерные, (i↓1Отказы толковать матерное ругательство. — 2: К оборотам с Кузькой. — 3: Кощунство.)

    в642: К инакости матери.

    Как у матушки под крылышком / за пазушкою равнозначно как у Бога/Христа за пазухой (ПРН, с. 101), при этом дурак — и бабин сын или матушкин сынок/запазушник и Божий человек. «Душа ты моя! маменька моя!» — говорит «в излиянии сердечном» председатель гражданской палаты Чичикову (Мертвые души, 1.7, ср. «Ты заврался, мамочка Иван Григорьевич» —1.8 — к тому же председателю). Сказочная формула превращения ударился о (сырую) землю и оборотился тем-то напоминает Антеево восставание с новой силой от матери Геи, так уже А. Афанасьев. Поэтич. воззрения 2, с. 678. В пословицах (родной) матерью, маткой или матушкой называются земля и вода, Москва и Волга, своя хатка и баня, ночь, печь и лень, рожь, (гречневая) каша и рогожка, (у)рядка «уговор» и правда. О посаженном в куль и брошенном в воду казаки сказали Пугачеву: «Пошел к матери по Яику», «Он пошел к своей матушке вниз по Яику» (Пушкин, оренбургские записи и История Пугачева, 3), ср. в Чевенгуре «сам от детонации обратно в мать полезешь!» Сюда же относятся возглас удивления мать! (Что, Галя, собралась? — Мать! А я и не знала. — СРНГ 18. с. 40) или мать честная! усиленное матёро благодарю или матёрое спасибо (там же, с. 26). ряд вопросов типа Которое А всем А мать? и ответов на них в Стихе о Голубиной книге. «Вообще мать, строго говоря, в своем глубинном слое менее всего имя родства», заметил в скобках В. Топоров. Простр, текст (с. 236/465, ср. он же, Земля-Матъ, с. 247); этот глубинный слой подразумевает и матерщина. Есть еще заменитель маковку (твою)! или ёс твою маковицу! (СРНГ 17. с. 312, и Сл. бран., с. 28). задевающий главное (: «голова»), которое для мифотворческого сознания — в начале, где мать. (↓1: Превращение в сказках. — 2: Пословичные сравнения с матерью.)

    в643: Происхождение матерного ругательства.

    А реконструктор-мифотворец, обходя толкование, но твердо зная, что «в глубокой древности» всё было совсем наоборот (ср. Бахтин об «исторической инверсии» — Формы времени, 4). переворачивает плоско понятое сильнейшее оскорбление: «Я думаю, что первоначальный смысл известной „матерной“ фразы не имел в себе ничего оскорбительного для людей, не носил характера гнусной хвастливости. — Я утверждаю, что гнусный и хвастливый смысл вложен в эту фразу феодальным дворянством в эпоху крепостного права.» — Горький. Беседа — и дальше о праве первой ночи! В богатой материалом работе Мифологич. аспект Борис Успенский тоже утверждает, что первоначально матерщина не имела оскорбительного смысла, в его реконструкции, похожей на мифологическую реконструкцию «от противного», матерное ругательство это бывшее языческое заклинание матери-земли для плодородия. И сейчас, говорит Успенский (1.2). мат обычно не воспринимается как оскорбление. Но ведь в полную силу матерятся те. кто пишет на себе Не забуду мать родную, кто клянется матерью, кто вскрикивает мама!; остальные более или менее пустословят. Матерная, усилительная формула в моем толковании не была языческим заклинанием земли, без благочестивых домыслов православных о ее происхождении она предполагает лишь почитание матери как начала-иного. Зато прямая, простая формула — она слышится гораздо реже матерной, но ср. ёбаный или иди/ пошел (ты) нá хуй — может быть даже не доисторической, а дочеловеческой древности: ёб тя — словесно соответствует подставлению и условному покрыванию у обезьян, означающему подчинение. А это подставление для не-соития, в знак покорности, сравнимо с подставлением шеи у хищников для не-убийства, тоже в знак покорности: см. К. Лоренц, Агрессия, 7. (↓1: Свою мать.)

    в644: К реконструкции вслед за толкованием.

    «Этимологии, основанные на значении» пока редки из-за того что этимолог под давлением лингвистики пользуется вместо толкования переводом; лингвистическая семантика это семантика перевода. Но «ЙЙЙможно представить себе, что подобно тому как этимолог заглядывает в некое пособие или в свою собственную память, где хранятся схемы фонетических соответствий, он некогда в будущем обратится к пособиям, где будут храниться сведения о схемах семантических импликаций и зависимостей.» — сказавший это в Этим. '91—'93 В. Топоров (с. 128. ср. о «словаре семантических переходов» О. Трубачев. «Молчать» и «таять») сам много сделал для такой этимологии будущего. «Для нее главное — не что и как есть (было) на самом деле, но истолкование того, что и как есть (было), ибо это последнее интересует человека больше, чем это „бытие на самом деле“, поскольку истолкование есть внесение смысла, осмысливаниеЙЙЙ» (там же, с. 131) — будто в ответ Проппу с его «Дело не в толковании, а в сведении к историческим причинам.» Толкование, пусть гадательное, необходимо, его не обойдешь при мысленном восстановлении того, что там было на самом деле, ведь мысль и смысл соотносятся с делом через (чужое) слово. Рассказ Акутагавы В чаще. Пример герменевтического подхода к сказкам — Толк. волш. ск. Бенгта Хольбека, не говоря уж о «глубинно-психологических» работах.

    гIII

    г231: Мрачный как ночь.
    г232: Думать с подушкой.
    г311: Толкователь не критик.

    Толкователю, раз он представитель и защитник говорящего, незачем сомневаться в толкуемом слове, пусть это делает критик-обвинитель. В своей заботе о смысле толкование имеет предпосылкой доверие к слову, как правосудие исходит из презумпции невиновности подозреваемого, это у гиперкритики была презумпция недоверия (против недоверия к слову ср. А. Мейер. Размышления при чтении «Фауста» в МФС, с. 235–376). Критика текста, литературная критика и фольклорная герменевтика, толкователь Даль и критик Белинский. «Герменевтика подозрения».

    г511: К собственному значению слова

    Из Лексики Д. Шмелева. § 52:

    В главном значении слова, конечно, следует видеть не какое-то общее значение, но такое значение, которое наиболее обусловлено парадигматически и наименее обусловлено синтагматически.

    ЙЙЙ старое определение главного, основного значения как такого, которое первым приходит в голову, когда называют слово, не представляется таким уж необоснованным и наивным, как это иногда казалось.

    (ср. Семант. анализ, с. 212). Сюда же Н. Перцова. Форм. толк. сл. (с. 24 и 79 сл.):

    Толкование слова состоит из (обязательного) инварианта и (факультативных) уточнений и трансформаций.


    Мы исходим из предположения, что смысл слова как целого может быть задан посредством семантического инварианта, передающего его суть, смысловой стержень: а смыслы отдельных словоупотреблений получаются посредством разного рода операций над инвариантом.

    г512: Синонимы.

    Маленький ребенок путает антонимы, для него это еще синонимы (ср. В. Бибихин. Узнай себя, с. 97—100, или Слово и сов., с. 152—54). а утонченный писатель не путает и синонимов, для него это уже антонимы. «В языке обогащенном умными авторами». сказал Карамзин, «в языке выработанном не может быть синонимов: всегда имеют они между собою некоторое тонкое различие, известное тем писателям, которые владеют духом языка, сами размышляют, сами чувствуют, а не попугаями других бывают.» — из заметки о богатстве языка. А вот Соссюр, отрывок 3342.5:

    Если бы лингвистика была систематизированной наукой, а она могла бы стать ею без всякого труда, но до сих пор она таковой не является, одним из первейших ее положений было бы следующее: невозможность создания синонимов следует признать наиболее абсолютным и примечательным свойством языка при рассмотрении всех проблем, относящихся к знаку.[64]

    (ср. это место у Бибихина — Редукционизм, с. 63. или Язык филос., с. 202). Сюда же статья Синонимов нет О. Розенштока-Хюсси в его Языке рода чел. 1. с. 568—78. Только незачем употреблять аристотелево слово «синонимы» в абсолютном смысле, раз уж знаешь, что абсолютной синонимии нет. Хорошее определение синонимов дал Шмелев: «это слова, несовпадающими семантическими признаками которых являются только такие признаки, которые могут устойчиво нейтрализоваться в определенных позициях. Чем больше таких позиций, тем выше степень синонимичности соответствующих слов, тем чаще осуществима их взаимозаменимость.» — Семант. анализ (с. 130). Невольно следует принципу Продика В. Мартынов, в работе Изоглоссы расслаивающий праславянский язык на том основании, что в нем обнаруживаются абсолютные синонимы; так уже с «языком богов», выделяемым из «языка людей», к этой древней идее см. К. Уоткинз, Язык богов. В связи с принципом Продика интересны сочетания типа путь-дорога и супплетивизм. Многозначность зависит от синонимии. несобственные значения слова это значения его синонимов.

    г531: К этимологической фигуре

    К этимологической фигуре см. Вяч. Вс. Иванов в Этим. '67 (1969), с. 40–56. Ср. усилительные повторы из писем Ольги Фрейденберг Пастернаку: больная боль друг за друга - 7.8.1942, Ее особенность какая-то особая - 29.11.48, раскрытие всего смыслового смысла — 11.4.54; глагольные примеры из более ранних авторов приводит А. Пеньковский, Глаг. действие, прим. 9 на с. 243 сл.

    г532: Синтетичность познания.

    Бахтин на четвертой лекции по философии Канта 25.10.1924 в записи Л. Пумпянского сказал (БФ, с. 241):

    В познании дело идет о рождении суждения заново; синтетическое суждение есть учреждение связи нигде познанием не преднайденной. Познание сплошь синтетично, анализ же есть только техника, анализ не есть характеристика) познания, аналитическое суждение вообще не есть суждение.

    Ср. в черновом наброске Мандельштама к Разговору о Данте: «Ибо для нашего сознания (а где взять другое?) только через метафору раскрывается материя, ибо нет бытия вне сравнения, ибо само бытие есть — сравнение.» (СК, с. 161, № 25); к сравнению см. Простр. культуры В. Топорова, о мандельштамовской метафоре — Б. Успенский. Анат. метаф. «„Метафоризм“ — неизбежная стадия рождения новых значений, и чем глубже „метафорические“ захваты, тем фундаментальнее и напряженней, емче возникающее значение.» — Топоров, Случай *ĜEN-, с. 149. Вячеслав Иванов в связи с «остранением» Шкловского (О новейших теоретических исканиях в области художественного слова. 7 — ИСС 4. с. 645): «Пишущий эти строки думает, что из удивления родилась не одна философия, как учил за Платоном Аристотель, — но и поэзия. Это удивление, на его взгляд, есть переживание новизны синтетического сужденияЙЙЙ» или синтетического словосочетания, добавим. О синтетичности термина говорит в Термине Флоренский. (↓1: Аналитичность самопознания.)

    г533: Обращение метафоры.

    Если чаша это щит Диониса, то щит — чаша Ареса, согласно Аристотелю метафора «по аналогии» должна допускать обращение (Риторика, 1407а). Так и корабль это плавучий остров, а у Вячеслава Иванова остров — стоячий корабль (Острова из Света вечернего), метафора могла быть ему подсказана этимологизацией греческого νήσος «остров» как «пловец», от νηχω «плыть, плавать»: другие зеркальные пары см. во Взаимном переносе Б. Мильорини. Но при искусственном обращении первой метафоры во вторую аналитичность и синтетичность меняются местами, переворачивается порядок старшинства. Метафора думания «говорить себе» или «про себя» предполагает, что сперва слово, причем вслух другому, потом мысль, а зеркально обратная ей метафора говорения «думать вслух» (пословица «Говорить — это значит думать вслух» в Книжном обозрении от 16.12.1997) и незеркально обратная «выражать мысли» предполагают, что сперва мысль, причем про себя, потом слово. Но хотя моя мысль старше моего слова, чужое слово всё равно старше моей мысли. Обосновывая обращение метафоры «абсолютно произвольной связью звука и значения», В. Просцевичус, Прямое знач. (с. 24–39), ничего не сказал о том, что эта поэтическая вольность создает анахронизмы. Вот еще «железное дерево», очень твердой породы, но «деревянная железка», про бессмыслицу: зеркальность лишь внешняя.

    г534: Старое-новое.
    г631: Потебня о молчании

    Мысль и язык, 7 и 9:

    ЙЙЙ молчание есть искусство не давать представлению переходить в движения органов, с которыми оно связано, — искусство, приобретаемое современным человеком довольно поздно и совсем незаметное в детях.

    ЙЙЙ без сомнения, молчать понимая труднее, чем давать вольный выход движению своей мысли. Так дети и вообще малограмотные люди не могут читать про себяЙЙЙ

    г651: Звучащее слово и немое.
    г711: Мировой судья и милиционер.

    Мировой судья вызывал страх пополам с насмешкой, судя по «шут, презр.» мирон, мироха, мирошка «мировой судья» при Мирон в смотреть Мироном «быть с виду простоватым» или прикидываться Мирошкой. т. е. дурачком, но ср. Мирон: у-мер-еть в Хватит Мирошка/Кондрашка, далече уйдешь; к инакости Мирона: Мирон (имя) из ряду вон и Ты, Миро, поди вон — СВРЯ3, ст. Мирить и Мирон; ПРН, с. 665 и 278. Таков и образ милиционера, например Валентина Ходасевич вспоминает, что когда бульдогу Шаляпина «говорили: „Милиционер пришел!“, он падал как подкошенный на бок и делал вид, что умер, даже дыхание задерживал.» (Портреты словами, с. 131), а есть анекдоты про милиционера, сюда же Милицанер Пригова.

    г712: Игра в молчанку и минута молчания.

    Игра в молчанку описана в Играх. 1145—48. молчащим игрокам соответствует царевна Несмеяна или молчаливая царевна сказок АТ 559 и АТBC 559* (ср. 1351 Кто заговорит первым?). Есть переносное играть в молчанку про того. кто упорно не говорит о чем-либо (СВРЯ3, ст. Молкать), запирается, например В молчанку играешь? — угрожающе на допросе. Но разговорить и правда одно с рассмешить: слово и смех оба обращены к другому, другим, а молчание обращено к иному. А минута молчания показывает от противного связь слова с дыханием, как у Томаса Манна в сцене смерти Иакова (Иосиф и его братья. 4.7, гл. Собрание перед смертью):

    — Так я повелеваю вам. — прошептал он без голоса.—

    Тут смерть прервала его, он вытянул ноги, откинулся на постель, и жизнь его замерла.

    Они все тоже приостановили свою жизнь и свое дыханье, когда это случилось[65].

    г713: К миру.

    Мир прежде всего «дружба, согласие». отсюда «покой (согласия)» и «(дружная) община», потом «вселенная*. Формула мир да лад. К миру см. В. Топоров. От имени к тексту. Мир и воля. Элемент *MIR- и другие его работы (слав. mirъ: индо-иран. Mit(h)ra, но ср. В. Орел в Этим. '9А—'96. с. 64–66); С. Бочаров. „Мир“ в ВМ; В. Бибихин. Мир, с. 111 слл… и Язык филос… с. 372 слл. Созвучие мир: мереть значимо, ср. пословичные усопшему мир и мертвым покой (ПРН, с. 288 сп.), католическую эпитафию Requiescat in расе или ветхозаветную формулу „и приложился к народу своему“ об умершем.

    г721: Тяга к иному-ничему.

    К иному-ничему стремятся апофа-тическое богословие, но и нигилизм включая нетовщину и ничевоков, Брихадараньяка-уланишада с ее na iti па iti и Набоков (Дар. 5): „Не это, не это, а что-то за этим. Определение всегда есть предел, а я домогаюсь далей, я ищу за рогатками (слов, чувств, мира) бесконечность, где сходится всё-всё.“ Оборотная сторона тяги к „потусторонности“-иному у Набокова (см. Вера Набокова в предисловии к его Стихам) — отвращение к тому, что этот индивидуалист обзывал пошлым. Так и в Самопознании Бердяева, тоже родовитого индивидуалиста:

    Если бы я писал дневник, то, вероятно, постоянно записывал в него слова: мне было это чуждо, я ни с чем не чувствовал слияния, опять, опять тоска по иному, по трансцендентному. Всё мое существование стояло под знаком тоски по трансцендентному.


    Верно было бы сказать, что у меня есть напряженная устремленность к трансцендентному, к переходу за грани этого мира. Обратной стороной этой направленности моего существа является сознание неподлинности, неокончательности, падшести этого эмпирического мира.


    Когда пробудилось мое сознание, я сознал глубокое отталкивание от обыденности. Но жизнь мира, жизнь человека в значительной своей части эта обыденность, то, что Гейдеггер называет das Man. Меня отталкивал всякий человеческий быт, и я стремился к прорыву за обыденный мир. — Меня притягивает всегда и во всём трансцендентное, другое, выходящее за грани и пределы, заключающее в себе тайну.

    (предисловие, гл. 1 и 2, разд. Одиночество). Но противники пошлости и обыденности не понимают, что нет ничего обыденнее и пошлее их тяги к иному. „Она хотела не только в книгах и в театре видеть иную жизнь, ей и свою хотелось сделать особенной, не похожей на ту. которую она отказывалась разделить.“ „Мария Потаповна мечтала об „ином“ и всюду это „иное“ выискивала.“ — Тамара Иванова, О себе самой (Мои совр., с. 495 и 520) — это был простой человек, не чета Набокову или Бердяеву, но как раз „простые люди“, по слову Гончарова[66], „не любят простоты“. (↓1: Русская тяга к иному. — 2: „Символически воспринимать действительность“. — 3: „Нищета пошлого слова“.)

    г722: Из языка инакости.

    Синонимы другой — друг или враг, чужой, посторонний, но и один — единственный или единый, одинаковый или единичный. Сам по себе, особый, особенный, своеобразный, отдельный, но и общий. Кричащий, броский, заметный, странный, необычный, неожиданный, небывалый, невиданный, чудной или чудный, чудесный, дивный, прекрасный. Редкий, исключительный, изрядный, избранный, отборный, отличный, отменный, недюжинный, необыкновенный, несравненный, неповторимый, бесподобный, но и безобразный, нелепый, дикий, чудовищный; страшный или смешной. Выродок, отродье. отщепенец, отверженный, изверг. Отклонение, нарушение, но и необходимый, неизбежный. Лишний, остальной, прочий. Малый (диалектное с малым „с лишним“ — СРНГ 17. с. 341), ничтожный или большой, громадный, великий. Новый (диалектное значение „иной, другой“ — СРНГ 21, с. 260) или старый, древний; следующий, последний по времени, но первый по важности, а для мифотворческого сознания тем самым и по времени, будущий и бывший. Чрезвычайный, крайний, предельный, запредельный, потусторонний, сверхъестественный. Превосходный, выдающийся, замечательный, отмеченный, (много Значительный, знаменательный, загадочный, таинственный. Несказанный, невыразимый, неизъяснимый. Святой, благой, но и лихой, дурной. Свободный, пустой, простой. Отрицание не и ни, нéкто/нúкто, нéчто/ нéшто/нúшто с производным нéщечко „сюрприз, гостинец“, в ласковом обращении „дорогой, милый“, варианты нéстечко, нéшточко, ништычко, нúщечко (СРНГ 21), и нектó/никтó с производными никтóмина „ничтожество, плохой человек“, никтóшник „никчемный человек“ (там же), нештó/ништó, ничего/ничё с производными, в их числе блатное ништяк (< ништó × пустяк); некий, некоторый и неопределенное один, некогда и однажды. Примыкающие к отрицанию от. из. вы-, без, вне. кроме (: кромка, кромешный), ср. не считая; разве, лишь (: лихой, лишний), только, единственно, просто, отнюдь (: иной), вряд ли, однако, но. Превосходная степень: самый (: сам), — ейш-/-айш-. усилительные раз-, пре-/пере-, наи-, сверх-, диалектное на-; еще: очень, крайне, весьма, слишком, чересчур, сильно, страшно, ужасно, жутко, больно, безумно, дико, зверски, бешено (: бес), чертовски, смертельно; всякие повторы. Вдруг, внезапно. Один в неопределенном смысле, но и — по правилу „Если никто в отдельности, то все как один“ — множественное неопределенности, например говорят, когда все равны („голос в голос“): нет своих собственных лиц, имен, мест, нет порядка, только количество (ср. о таком множественном А. Пеньковский. Семант. катег. чужд.): этому отождествлению соответствует обобщение в немецком man sagt или французском on dit. Уменьшительный суффикс тоже выражает инакость, поэтому у стола, например, не нога, а ножка, но и у женщины — для мужчин. И всякое слово, взятое как иносмысленное; но и молчание. (↓1: Уменьшительный суффикс.)

    г723: Двойственность иного.

    Иное — новое, младшее, последнее по времени, но первое по важности, главное, как третий брат в сказках, а мифотворческое сознание, для которого главное есть старшее, первое по времени, начинает с конца-иного и производит из него всё; это и есть „историческая инверсия“[67]. В сказке НРС. 217 у мужиков главный-старший брат „ребенок малый — как бы трехлеток“, так и натуральный ряд начинают с нечисла — с единицы или нуля, выражающего ту же идею иного отрицательно. Крайности, начало и конец ряда сходятся в ином (хотя бы по Николаю Кузанскому и Паскалю — Об ученом незнании. 1.4; Мысли, 199/72). конец и начало, кстати, родственные слова, а середина ряда это всё, обобщаемое в одно. Иное не только само двойственно, оно источник двойственности, с переменой плюса на минус и наоборот, противоположных ему всего и каждого. Иному очень подходит двусмысленное слово благой „добрый, путный, хороший“, но и „злой, дурной, плохой“, ср. блажной „глупый, шальной, беспокойный“, блаженный „уродливый, юродивый“ (СВРЯ. ст. Благий и Блажь; СРНГ 2, с. 306 сл.»311 сл. и 310), вероятно того же корня слова с архаичной идеей роста болозень «мозоль» и блáзень «малый и глупый» и древнеинд. bráhman. см. В. Топоров. Брахм., с. 29–34. не так О. Трубачев в ЭССЯ 2. с. 106. Другое название двойственного иного—лихой. «слово двусмысленное как благой». заметил Даль (СВРЯ, ср. СРНГ 17. с. 78 сл… но никак не отозвался на это А. Страхов. Благ- отриц.). причем лихим матом равнозначно благим матом, а однокоренные лишний и лишь сохраняют близкую болозню и блазню идею остатка-избытка-прироста, к этимологии лих/лиш- см. ЭССЯ 15, с. 91. и Топоров. Прус. L. с. 250; сверхполное число 21 или 31 называется лишний двадцать/тридцать (СРНГ 17, с. 92), так что лишить число единицы значит сделать ее лишней, вычесть ее по обратной схеме К + 1 → К. Сюда же лишний человек русской литературы. Злой и лютый/лютой тоже слова для иного, они бранят, но и хвалят — СРНГ 11. с. 290; 17. с. 249 сл. Усилительные глупа до святости и красив до безобразия. Хвала без хулы или хула без хвалы это полуправда о двойственном ином, слова хула и хвала как раз близко родственны РССЯ 8. с. 114 сл. и 118 сл.). Пример из Гоголя у Бахтина (Рабле и Гоголь): «С какою почти теоретическою отчетливостью обнажает самую сущность амбивалентного, хвалебно-бранного прозвища гоголевское название города для второго тома „Мертвых душ“ — Тьфу-славль!» Но напряженное противостояние благого и дурного в одном понятии выдержать трудно, иное раскалывается на противоположности или ухудшается, реже улучшается. (↓1: К корню лих-/ лиш-.)

    г731: Параллели к кому-то «без лица и названья».

    Со своим мне всегда почему-то казалось — затесалась… Ахматова сопоставила, как сообщает Р. Тименчик (Дауг.1989. № 6. с. 102). высказывание на ту же тему иного в Самопознании Бердяева:

    Сны вообще для меня мучительны, хотя у меня иногда бывали и замечательные сны. Во время ночи я часто чувствовал присутствие кого-то постороннего. Это странное чувство у меня бывало и днем. Мы гуляем в деревне, в лесу или в поле, нас четверо. Но я чувствую, что есть пятый, и не знаю, кто пятый, не могу досчитаться. Всё это связано с тоской. Современная психопатология объясняет эти явления подсознательным. Но это мало объясняет и ничего не разрешает. Я твердо убежден, что в человеческой жизни есть трансцендентное, есть притяжение трансцендентного и действие трансцендентного. Я чувствовал погруженность в бессознательное лоно, в нижнюю бездну, но еще более чувствовал притяжение верхней бездны трансцендентного.

    (2, разд. Тоска). — Без чувства, что «есть пятый», не скажешь «нас четверо», это как в анекдоте про девятых людей (Сл. олон., с. 18: в НРС, 406) десятеро не могут досчитаться одного, потому что каждый для себя не в счет, и только посторонний, одиннадцатый сосчитывает их всех. Теперь напрашивается сопоставление с признанием пушкинского Моцарта (Моцарт и Сальери. 2)

    Мне день и ночь покоя не дает
    Мой черный человек. За мною всюду
    Как тень он гонится. Вот и теперь
    Мне кажется, он с нами сам-третей
    Сидит.
    г732: Его инакость.

    К инакости кого-то «без лица и названья» подводит в Поэме без героя (1.1). не говоря уж о «тени», ее определение лишняя от корня лих-/лиш-, обозначающего иное. Например (СРНГ 17. с. 76–78 и 92), лихо значит «плохо», но и «хорошо», а иное двойственно; лихо значит и «очень», как страшно, а превосходная степень — для иного (самый: сам): лишний двадцать/тридцать обозначает 21 или 31, а сверхполное число — число иного, ср. «пятый» у Бердяева и сам-третей у Пушкина, или третий лишний (третий это пред-иной). А с формулой иного «без лица и названья» согласны загадка Без лица в личине про загадку (Заг… 5217), поверье «У нежити своего обличия нет, она ходит в личинах» (ПРН, с. 933. ср. ахматовское С детства ряженых я бояласьЙЙЙ) или рассказ Случевского Бéзымень о поморском привидении без лица, без вида — какое-то ничто (еще см. СВРЯ, в ст. Безыменный), начало поздней латинской загадки о зеркале (Загадки Симфосия, 69)

    Нет у меня лица, но ничье лицо мне не чуждо.
    Дивный блеск изнутри ответит упавшему свету.
    но ничего не покажет, пока пред собой не увидит[68].

    и надпись «Никем меня зовут; чтó всяк человек делает, то взыскивают с меня» на картинке Йорга Шана с насмешливыми стихами по-немецки про козла отпущения по имени Никто (около 1507, см. Герта Кальман, Образ Никого, с. 60 слл.; Э. Майер-Хайзиг. «Г-н Никто», с. 67 слл.), так и Ахматова: «никто, постоянный спутник нашей жизни и виновник стольких бед»; загадка, нежить, зеркало, козел отпущения — всё это причастно идее иного. Лицо, облик и название, имя отличают их носителя от других членов рода и ряда, а некто без своего собственного лица или имени оказывается — Если (и только если) никто в отдельности, то все как один — с родовым, иным именем или лицом.

    г733: Некто по имени Никто.

    Герой сказки Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что по прозванию Бездольный (НРС. 215, тип AT 465А) должен сходить в город Ничто, принести неведомо что; после целого года странствий Бездольный приходит в город Ничто — «нет ни души живой, всюду пусто!» — и уводит из дворца старика самого с ноготок, борода с локоток его слугу-невидимку по имени Никто, соответствующего скатерти — самобранке других сказок. История Никого, которую сочинил монах Радульф из Анжу (Historia Neminis / de Nemjne, не позднее 1290), была построена на сходном переосмыслении латинского местоимения пето «никто (не)» в библейских текстах как личного имени, например Nemo Deum vidit «Никто не видел Бога» (Иоанн. 1.18) как «Немо видел Бога»; это олицетворение противоположно уловке хитроумного Одиссея, когда он скрылся под ложным именем Никто, Ουτις (9.366 слл.), принятым за местоимение. Сочинение Радульфа не сохранилось, хотя породило игровую секту неминиан, поклонников святого Никто, и множество «Никто-писаний», к ним см. прежде всего Е. Копманс и П. Ферхёйк, «Веселая проповедь» нищ… 2 (с. 89—142 с прим. на с. 210—21). и у Бахтина, Творч. Рабле, с. 449—51/456—58; перевод одного из «Никто-писаний» и комментарий М. Гаспарова — в Поэзии ваг., с. 338—41 и 581 сл. Этой «карнавальной игре отрицанием» (Бахтин) мешает двойное отрицание в русском или французском, но есть французские стихи, так же играющие обобщенно-личным местоимением on (Изольда Бурр. Похвала «On»). А на рисунке Питера Брейгеля Каждый (Elck. датирован 1558) шестеро бородатых «каждых» разбрелись с фонарями при свете дня, ср. днем с огнем, а двое на переднем плане еще и в очках, озабоченные поисками своего: четверо из них роются в нагромождении товаров, один подошел к войску вдали слева, а самый дальний к церкви: еще двое «каждых» на среднем плане справа перетягивают один у другого длинную полосу ткани, вероятно это рисованная пословица, как на картине Брейгеля Нидерландские пословицы (Образ Никого, с. 87 с прим. 164, ср. А. Дандис и Клаудия Стиббе. Толк. Нидерл. посл.), а за ними на стене изображение в изображении: безбородый и беззаботный Nemo, одетый шутом, сидя смотрится в ручное зеркало, двусмысленная фламандская подпись говорит «Никто (не) узнал-познал самого себя» (на гравюре с рисунка Брейгеля к тому же надпись Nemo novit seipsum); поломанная утварь, которая валяется вокруг сидящего, помогает распознать в нем иного-Никого своим напоминанием об изобразительном типе «виновника стольких бед» начиная с картинки Шана, а зеркало самопознания у Nemo, ср. ведать: видеть, это Бог, так уже Платон в Алкивиаде I, 132с—33с. К этому рисунку см. Образ Никого Кальман, а еще Н. Гершензон-Чегодаева, Брейг., с. 133—36, 142 сл. и 153 сл. Санта-Клаус, тайком приносящий американским детям подарки на Рождество, то есть святой Николай Мирликийский, у русских Никола (о нем — Б. Успенский, Филол. слав, древн.; Т. Цивьян, Ник. странник), когда-то еще в Германии изображался без лица, как «Herr Niemand», сюда же русское нéщечко «приятная неожиданность, гостинец, подарок» от нéчто/нéшто. И после всего этого — жюльверновский капитан Немо. (↓1: К иному-никому. — 2: Немо и Ка. — 3: К рисунку Каждый Брейгеля. — 4: Нéщечко.)

    г751: Нужда в ином.

    Существенная нужда человека в ином, будь то «Отец наш, иже есть на небесех» или Карлсон, который живет на крыше. В Беседах Эпиктета: «ЙЙЙесли кто понял устроение мироздания и постиг, что самое великое, самое главное и самое всеобъемлющее среди всего это система, состоящая из людей и богаЙЙЙ»[69] (1.9.4). причем бог у Эпиктета — «иной». ăλλος. А «Если нет Бога, то я бог», сказал Кириллов Достоевского, без иного для всех нас каждый для себя иной, дурной иной, согласно анекдоту АТ 1287 про девятых людей[70]. Когда слово собь обозначает самость, «свойства нравственные, духовные, и все личные качества человека», оно тоже принимает значение «всё дурное, всё усвоенное себе по дурным наклонностям, соблазнам, страстям», а слово своё—значение «нравственная порча, пороки, самые страсти, собь, всё, что должно быть побеждено духом для возрожденья» (Даль, СВРЯ); вопрос Что собственно свое? это загадка про грех (Белоз.). с. 518, № 15; Заг., 5121. с неточностью: собственное). поговорка сам себе рад фигурально говорит про безрадостного нелюдима. Ухтомский о самости (ЗС, с. 425 и 264): «Освободиться от себя самого. — вот чего более всего ищет человек на каждой ступени своего бытия. — преодолеть себя, стать выше себя и всех дел своих. — Не терпит человек своего Двойника», «ибо он — я сам в своей самости», «но любит и жаждет Другого — Войти в другого, потерпеть его в день Воскресения его, это исключительный дар и праздник для человека!» И Бахтин в записи Л. Пумпянского, доклад Проблема обоснованного покоя:

    Да, между мною и другими — для христианина бездна; деление происходит нацело: я и другие; деление это необратимоЙЙЙ Вне этого основного факта религии (уединение себя) ни одно религиозное явление необъяснимо.ЙЙЙ

    ЙЙЙ Истинное бытие духа начинается только тогда, когда начинается покаяние, т. е. принципиальное несовпадение: всё, что может быть ценного, всё находится вне меня, я есмь только отрицательная инстанция, только вместилище зла. — Я бесконечно плох, но Кому-то нужно, чтобы я был хорош. Каясь, я именно устанавливаю Того, в Ком я устанавливаю свой грех. Это и есть обоснованный покоЙЙЙ

    (БФ, с. 235 сл.). — Но христианство только развернуло то, что хранится в неписаной вселенской религии.

    г752: Бог и черт.

    Человек так, а/да Бог инак / не так (СВРЯ, ст. Иной, и ПРН, с. 36 сл.). это совершенно и совершенный другой, ср. «das Ganz andere» Рудольфа Отто; иной для всех включая менянного: «Я не мог мыслить о себе как о ничтожной твари, и хоть маленьким, но был богом.» — Флоренский в детстве (Детям моим. 4). Я царь — я раб — я червь — я бог! Державина. «Всяк про себя, а Господь про всех». «Всяк за своих стойт, один Бог за всех». «Друг по/обо друге, а Бог по/обо всех» — печется. «Перед Богом все равны» (ПРН, с. 35. 610 и 39). Пословица Мир — общину — один Бог судит из пословицы На мир и суда нет / Мир несудим по правилу «Если никто, то иной», ср. сложение Мир никем не судится, одним Богом, или Жену с мужем Бог разбирает из Не суди мужа с женой, ср. Жену с мужем некому судить, кроме Бога (там же, с. 404 и 372; СВРЯ, ст. Mip): так и Бог ведает/знает, но и чёрт знает. Цветаева (Черт):

    Одним из первых тайных ужасов и ужасных тайн моего детства (младенчества) было: «Бог — Черт!» Бог — с безмолвным молниеносным неизменным добавлением — Черт. — «Бог — Черт. Бог — Черт. Бог — Черт», и так несчетное число раз, холодея от кощунства и не можа остановиться, пока не остановится мысленный язык.—

    Между Богом и Чертом не было ни малейшей щели — чтобы ввести волю, ни малейшего отстояния, чтобы успеть ввести, как палец, сознание и этим предотвратить эту ужасную сращенность. Бог, из которого вылетал Черт, Черт, который врезался в «Бог», конечное г (х) которого уже было — ч.

    Сюда же Господи, чёрт! не раз у Битова. Богат Бог милостию. а беден/скуден, да бес и Беден бес, что у него Бога нет (СВРЯ. ст. Бес, и ПРН, с. 44): богатый относится к бедному, у-богому, не-боге «нищему» как бог к бесу, чёрту, причем не только богат бог этимологическая фигура, но и беден бес (бес < праслав. *běd-s-: *běda. см. О. Трубачев в ЭССЯ 2, с. 89): перекрестное соответствие вторично, понимание привативного у-богии, ср. у-род. в смысле находящийся у Бога— переосмысление. Богато значит «много, хорошо», богатство это «множество, обилие, изобилие, избыток, излишество» (СВРЯ), всё божье растет и становится, от урожая до народа и от былинки до бытия, всё доброе, благое, святое добреет «толстеет», а чёрт беден, худой худ и зло понимается как небытие. Ср. архаичную «категорию роста» у Рабле по Бахтину. Формы времени, 7[71]. Черт — враг, ненаш, нерусский. ср. нéрусь. нéлюдь про бестолкового, глупого (СРНГ 21. с. 146 сл. и 76). от инакости черта его рога, хвост или усиленное к чертям собачьим (чёрт родственно слову крот — Трубачев в ЭССЯ 4. с. 164 сл.): дурака тоже сравнивают с животными, но он и Божий человек. Египетские боги-животные. До чёрта, как черт, чертовски — превосходная степень. Чертова дюжина 13 = 12+1, сверхполное число, число иного.

    дIII

    д111: Говорить сам с собой Достоевского

    Говорить сам с собой Достоевского, т. е. думать вслух, — кроме фразы всё что-то думал, а иногда и говорил сам с собою вот несколько случаев:

    Наконец тоска ее начала изливаться в жалобах, в глухих рыданиях и сетованиях.

    — Это я, это всё я виновата, несчастная! — говорила она сама с собою.


    Он до того был поражен этим письмом, что говорил сам с собою, восклицал что-то, вне себя ходил по комнате и наконец вдруг захохотал, а в руках письмо держит.


    Через минуту отворилась дверь, и вошла другая личность.

    Не обращая ни на что внимания, я шагал по комнате и, кажется, говорил сам с собой.

    — В этом лице… страдания много… — проговорил князь как бы невольно, как бы сам с собою говоря, а не на вопрос отвечая.


    Так проходил он месяца с два, а потом стал сам с собой говорить. Ходит и сам с собой говорит.

    (Неточка Незванова, 3: Униженные и оскорбленные. 2.1: Записки из подполья. 2.5: Идиот. 1.7: Подросток. 3.3.4), другие примеры уже приводились или будут приведены[72].

    д112: Вслух и про себя.

    Вслух из в слух кому/кого, ср. во всеуслышание. а про себя первоначально значило «для себя, себе», ср. диалектное говорить сам(а) себе, уже значащее «говорить про себя». — СРНГ 6. с. 256. К местам из Преступления и наказания и Игрока 1865/66 года с говорить вслух с собой примыкает ранний случай в Петербургской летописигосподин, идущий навстречу, размахивающий руками и рассуждающий вслух про себя, каких, между прочим, так много встречается — (15.6.1847), где про себя еще значит «для себя».

    д113: Болезненное думание вслух у Достоевского.

    К тем же двум местам из Преступления и наказания и Игрока — Свидригайлов Раскольникову:

    — я убежден, что в Петербурге много народу, ходя, говорят сами с собой. Эго город полусумасшедших. — я уже несколько раз смотрел на вас сбоку. Вы выходите из дому — еще держите голову прямо. С двадцати шагов вы уже ее опускаете, руки складываете назад. ЙЙЙ Наконец, начинаете шевелить губами и разговаривать сами с собой, причем иногда вы высвобождаете руку и декламируете, наконец, останавливаетесь среди дороги надолго.

    (6.3): «Он помешался, по крайней мере в высшей степени потерялся. — Да-с, милостивый государь, да-с — вы еще не знали этого, милостивый государь, — обратился он к какому-то воображаемому милостивому государю в уголЙЙЙ» (Игрок. 13). Ср. в Дневнике писателя (1873. 1) «Взять уж то, что по медицине разговор с собой обозначает предрасположение к помешательству.» И у Лескова: «Что ж. — говорю. — я думала, что ты это молишься, а так самому с собой разговаривать, друг мой, не годится. Это только одни помешанные сами с собою разговаривают» (Воительница. 3).

    д211: Прямая речь думающего героя

    Вводится, например, так: «Ивашка кругом обошел, подумал с своей с буйной головой. „Ах, да ну“, сказал Ивашка. — „попытка не шутка, а спрос-то не беда ведь? Да-ка еще раз попытаю!“» — Ск. Самар., 1.

    Однако ж Остраница долго не мог заснуть — думы незваные приходили и силою ложились в его мозгу. Итак, его приезд понапрасну — «Нет, я хочу, — говорил он, разбрасывая руками. — чтоб онаЙЙЙ» Но между тем луна ЙЙЙ и свежий воздух весенней ночи на время успокоили его мысли. Они излились в длинном монологе, из которого, может быть, (читатели) узнают сколько-нибудь жизнь героя. ЙЙЙ Так раздумывал и почти разговаривал сам с собою ОстраницаЙЙЙ

    — Гоголь, незаконченный роман Гетьман, 4. «Что думал он» (Петрушка) «в то время, когда молчал. — может быть, он говорил про себя: „И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же“. — Бог ведает, трудно знать, чтб думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему дает наставление.» — Мертвые души (1.2). «„Эка погодка. — подумал герой наш. — чу! не будет ли наводнения? видно, вода поднялась слишком сильно*“. Только что сказал или подумал это господин Голядкин, как увиделЙЙЙ» — Двойник (5). А у Рабле, заметил Бахтин в Формах времени. 9 (с. 388/ 272), нет изображения мыслей.

    д212: Представительское отношение к говорящему.

    Своим отношением к говорящему, представительской верностью ему толкователь похож на писателя типа Мельникова-Печерского, Достоевского, Лескова или Ремизова, но не Льва Толстого, Чехова или Набокова. В набоковском Отчаянии слово дано «антигерою», но не как в Записках из подполья, не для исповеди, а чтобы Герман сам себя выдал перед догадливым читателем. Это скрытое торжество автора над героем-рассказчиком — худшая измена говорящему, кого писатель взялся представлять. Лингвист тоже искажающе подделывается под говорящего, когда в подтверждение своих правил выдумывает не-правильные примеры; подделки принято помечать звездочкой, переосмысленным значком для реконструкций. (↓1: Мандельштам о Хлебникове.)

    д213: «Заговорить со словом».

    Бахтин. Слово в романе. 4 (с. 164 сл.):

    В области поэтики, истории литературы (вообще истории идеологий), а также в значительной степени и философии слова иной подход и невозможен: самый сухой и плоский позитивизм в этих областях не может нейтрально третировать слово как вещь и принужден здесь заговорить не только о слове, но и со словом, чтобы проникнуть в его идеологический смысл, доступный лишь диалогическому — включающему оценку и ответ — пониманию. Формы передачи и интерпретации, осуществляющие такое диалогическое понимание его, при глубине и живости этого понимания, могут в значительной степени приближаться к художественно-прозаическому двуголосому изображению чужого слова. Необходимо отметить, что и роман всегда включает в себя момент познания изображаемого им чужого слова.

    Толкователь похож на бахтинского «первичного автора», чье слово «не может быть собственным словом ЙЙЙ Поэтому первичный автор облекается в молчание.» — из записи 1970/71 (ЭСТ, с. 353). «Я мастер молча говорить», сказано в Кроткой Достоевского (1.3), а толкователь это мастер говоря молчать; когда он толкует правильно, говорит его другость, не самость. (↓1: Из Вагинова.)

    д214: Изобретение Иосифа.

    Именно толкователь по Томасу Манну изобрел говорение-неговорение — думание вслух при других как условный прием. Фараон Иосифу:

    Это поразительноЙЙЙ. Ты высказался или не высказывался? Ты высказался не высказываясь, а только дав нам подслушать твои думы, причем думы, которые ты только думаешь думать. А получается так, словно ты высказался. Мне кажется, ты сделал некое плутовское открытие и выкинул штуку еще не виданную.[73]

    — Иосиф и его братья, 4.3 (гл. Фараон пророчествует). Там же (гл. «Не верю!»): «Ты довольно мило играл на сбоем изобретении, на открытии, что можно говорить не говоря, или не говорить и всё-таки говорить, заставляя других подслушивать свои мыслиЙЙЙ»[74]

    д221: Из Валери.

    Рассуждение Августина о том, что ты знаешь, что такое время, лишь пока тебя не спросят, продолжает в докладе Поэзия и абстрактная мысль Валери:

    Вы, несомненно, обращали внимание на удивительный факт, когда то же самое слово, которое кажется абсолютно ясным, если мы слышим или употребляем его в обиходной речи, и которое не вызывает никаких трудностей, если мгновенно уносится ходом обыденной фразы, становится сказочно головоломным, приобретает странную неподатливость, обеспложивает любое определительное усилие, как только мы изымаем его из обращения, дабы рассмотреть его само по себе, и пытаемся обнаружить в нем смысл в отрыве от его насущной значимости. Не курьезно ли вопрошать себя о действительном значении термина, которым пользуешься ежемгновенно с полной уверенностью? Так, например: я схватываю на лету слово ВРЕМЯ. Это слово было абсолютно прозрачным, точным, верным и надежным в употреблении, пока находилось в высказывании на своем месте и звучало в устах человека, который хотел нечто сказать. Но вот оно вырвано, схвачено за крылья. И оно мстит. Оно внушает нам, что его смысл обширнее его функций. Оно было лишь средством, а теперь стало целью, объектом чудовищного философского домогательства. И оно обращается в тайну, в бездонность, в терзание мысли…

    То же самое происходит со словом ЖИЗНЬ и со всеми прочими[75].

    Так и В. Бибихин, Язык филос., с. 74 сл. и 93 («летучая природа слова», «Слову противопоказана остановка»)[76].

    д231: К разнице между значением и смыслом.

    По Бахтину слово имеет значение как единица языка, а как высказывание, единица речевого общения оно имеет смысл (Слово в романе, с. 94; 1961 год. Заметки в БСС 5, с. 336 сл.; записи 1970/71 в ЭСТ1,с. 350 сл.). Кажется, в слове с-мысл Бахтин усматривал дорогую ему приставку с(о) — слов сознание и событие, хотя этимологически смысл входит в другой ряд: здоровый (< *sъ-dorv-), счастье, смерть, где *sъ- значило «хороший», может быть «свой-хороший». О с-мысл см. В. Топоров, Святость 1. с. 138 сл. и 741; к слав. *svojь: *sъ- О. Трубачев. Этноген. культ. слав., по указателю. То, что Трубачев называет «записью значения» слова (например, в Приемах, с. 199 и 209), для толкователя есть звучащее значение в противоположность немому смыслу.

    В. Вейдле различал значение и смысл так: «Значения знают, смыслы понимают.» — Эмб. поэзии, с. 144. то же на с. 55 в скобках.

    д321: Хвалебное посредственный.

    Как толкование слова сказал сказки наш ответ «Подумал» средний, посредственный, но он косвенно и правильно толкует наше думать, в этом его оправдание. Само слово средний или даже (посредственный не обязательно бранное, оно может быть хвалебным, вот примеры из Достоевского и Лескова (Бедные люди, письмо Девушкина от 12 апреля: Пустоплясы):

    Во-первых, в доме у нас, на чистом входе, лестницы весьма посредственные: особливо парадная — чистая, светлая, широкая, всё чугун да красное дерево. Зато уж про черную и не спрашивайте — одним словом, нехорошо.


    Стало в том у нас удивительно, что вокруг нас у всех хлеба совсем не родило, а у нас поле как-то так островком вышло задачное, — урожай Бог дал средственный. Люди плачут, а мы Бога благодарим, — говорим: слава тебе, Господи!

    Близко этой положительной нейтральности, инакости русское ничего. «Золотая середина» Аристотеля (μέσον) и Горация: Елена Рабинович. «Зол. серед.».

    д331: «Думать» для думающего «я»

    «Думать» для думающего «я», для самости первичное и потому нетолкуемое слово. «Cogito, ergo sum», сказала самость без другости: вслед за Декартом Анна Вежбицкая: «Нетолкуемость ДУМАТЬ, основного „cogito“. была провозглашена три столетия назад картезианцами, и никто так и не смог опровергнуть это их настояние.» — Семантика, с. 48 = ДУМАТЬ, с. 297. Самость говорит от себя, как будто у нее есть собственное слово, для самости не существует Эпиметеевой триады дело, слово, мысль и фольклорных сочетаний вроде думать себе[77], она не согласится с толкованием размышления у Платона[78] и с замечанием этимолога о «явно вторичном значении „мыслить“»[79] (О. Трубачев). Я — последнее слово в азбуке (ПРН, с. 618). напоминает самости другость, своя мысль младше чужого слова, а если «cogito» и первично, это не старшинство, но главенство младшего среди старших. Сама голова с ее мыслями по происхождению — последний позвонок.

    д421: Свобода есть возможность делать (всё) что хочешь.

    От этого отталкиваются в разные стороны Аристотель и Эпиктет. Пушкин и Достоевский (таков и у Н. Перцовой. Форм. толк, сл., с. 48. «семантический инвариант» слова свобода). Политика: в демократиях «установились порядки, противоположные тому, чтó для демократий полезно, причина этого в том, что там плохо понимают, что такое свобода», — она «толкуется как возможность делать всякому что угодно», «жить так, как каждому хочется; эта особенность, говорят, есть именно следствие свободы, тогда как следствие рабства — отсутствие возможности жить как хочется»[80] — 1310а и 1317b. И по Платону при демократии «в государстве появится полная свобода и откровенность и возможность делать что хочешь»[81]Государство (557b), ср. в псевдоплатоновых Определениях: свобода как «свое собственное произволение в жизни» (412d). — Беседы Эпиктета, 2.1.23. 4.1.1 и.129: «Что иное есть свобода, как не возможность вести жизнь как желаем?» «Свободный это тот, кто живет так, как желает, кого нельзя принудить, кому нельзя помешать, кого нельзя заставить, чьи влечения неподвластны препятствиям, стремления достигают успехов, избегания не терпят неудач.» «А кто неподвластный помехам? Тот, кто не домогается ничего чужого. А что — чужое? Всё то, что не от нас зависит ни иметь, ни не иметь, ни иметь каким-то определенным образом иначе, чем имеется.»[82] Согласно стоикам мудрец «один свободен, тогда как дурные люди — рабы. — ибо свобода есть возможность самостоятельного действияЙЙЙ»[83]Диоген Лаэртский (7.121). — Разговор с англичанином в черновике Путешествия из Москвы в Петербург:

    Он. Что такое свобода?

    Я. Свобода есть возможность поступать по своей воле.

    Он. Следственно, свободы нет нигде, ибо везде есть или законы, или естественные препятствия.

    Я. Так, но разница покоряться предписанным нами самими законам или повиноваться чужой воле.

    Ср. Даль (СВРЯ, ст. Свобода): «своя воля, простор, возможность действовать по-своему, отсутствие стесненья, неволи, рабства, подчинения чужой воле». — Зимние заметки о летних впечатлениях, 6:

    Что такое liberté? Свобода. Какая свобода? Одинаковая свобода всем делать всё что угодно в пределах закона. Когда можно делать всё что угодно? Когда имеешь миллион. Дает ли свобода каждому по миллиону? Нет. Что такое человек без миллиона? Человек без миллиона есть не тот, который делает всё что угодно, а тот, с которым делают всё что угодно.

    Ср. пушкинское в сей век железный | без денег и свободы нет (книгопродавец поэту), пословицу «Богатый как хочет, а бедный как может» или «Богатому — как хочется, а бедному — как можется» (ПРН, с. 95). «Денежка не Бог, а полбога есть» (с. 82). слова богатый и у-бо-гий, не-бóга «нищий» производны от бог. А бедный одного корня с бес, см. ЭССЯ 2. с. 89. (↓1: К разнице между свободой и волей.)

    д422: Родовая свобода.

    Свободен тот, чьи возможности соответствуют его желаниям, но желаний у человека от природы больше чем возможностей, мыслей больше чем дел, а вопросов больше чем ответов: «Много хочется, мало сможется», «Мало ль чего хочется, да не всё сможется». «Не всё сбывается, что желается», ср. выдавать/принимать желаемое за действительное. «Много думается, мало сбывается / да не всё то сбудется». «У него на всякий спрос есть ответ» — значит, врет человек (ПРН, с. 548, 850, 236, 860 и 411). «Хочу, да не могу», вот формула несвободы, ср. изнемогать, занемочь, неможется кому, немощный, немочь. Кто же человек, могущий сделать и сказать всё что хочет? Никто в отдельности, но все как один, мировой человек пословицы Мир — дружная община, согласная сходка — велик человек (ППЗ, с. 143 и 157, ср. в ПРН, с. 404), соотносительный с мировым деревом и похожий на сердце-вину в деревьях по описанию загадки «С лесом вровень, а не видно» (ППЗ, 4. ср. 301 сл… 662 и Заг., 1701—05). «Мир столбом сто`ит», а «Стоя растешь вдвое» (ПРН, с. 404 и 51 5), отсюда эпитет дерева, дурака и мужского члена стоерос(т)овый «здоровенный», причем само здоров(енн)ый одного корня с дерево. Вместе люди свободны — троякой свободой: «все мы, люди, вместе как-то способнее ко всякому делу, слову и мысли»[84] —Платон (Протагор, 348d); свобода у своих; мировой человек всемогущ, способен на всё, он мудр и глуп, вообще двойствен, ведь он иной, в ком сходятся благой всечеловек и дурной общечеловек Достоевского. К связи слов расти, род и люди с лат. liber или др. — греч. έλεύδερος «свободный» см. Индоевр. установл. 1 Бенвениста. 3.3 (Свободный человек), и В. Топоров, Прус. I. с. 166—68 и 380—82: о слав. *svojь: *svoboda и индоевр. *sųe-/*sųо — О. Трубачев. Этноген. культ. слав., по указателю: к связи мудрости и свободы — Святость 1 Топорова, приложение о др. — греч. σοφíα: собь, свобода на с. 67–90 и 222—35. «Как мир захочет», мирская воля (: великий мир), ср. мирволить (единство мира и воли соответствует единству индийских Митры и Варуны, см. Топоров, Мир и воля или Элемент *MIR-, с. Т10—15). «Что миром положено, тому быть так», «Что люди говорят, то и правда/сбудется». «Мир зинет — камень треснет», мир «силен как вода, а глуп как дитя» (ПРН, с. 404, 688. 405 сл.). Ср. «как Богу угодно», «коли Бог велит», «Божьей воли не переможешь/ переволишь» (с. 37. при этом бог связано с индо-иран. Б(х)ага): «Иисус сказал: Если двое в мире друг с другом в одном и том же доме, они скажут горе: Переместись! — и она переместится.» «Иисус сказал: Когда вы сделаете двух одним, вы станете Сыном человека, и если вы скажете горе: Сдвинься, она переместится.[85] — апокрифическое Евангелие Фомы. 53 и 110, „Сын человека“ = Сын Человеческий, сюда же Матфей. 17.20. 18.19 сл.

    д423: И личная.

    Правило „Если никто (в отдельности), то все (как один)“ это вид правила „Если и только если никто, то иной“, а еще один вид — „Если никто (другой), то я сам“, „сам“ и есть не кто другой. Свободны все как один, свобода у своих, но я сам тоже свободен, единственный я-для-себя, ср. „ЙЙЙсвободу я понимаю как возможность быть в себе…“ из дневниковой записи Пришвина под 25.12.1918. Эпиктет продолжает (4.1.130): „Следовательно, тело — чужое, части его — чужое, имущество — чужое. Значит, если ты станешь испытывать привязанность к чему-нибудь из этого как к своему, то понесешь наказание, которого заслуживает домогающийся чужого.“[86] Наращивание силы, мощи ведет к родовой свободе, а к личной свободе ведет отказ от неосуществимых желаний, самоограничение, самоотчуждение, ср. свобода от чего „независимость“, свободный как „незанятый, пустой“. „Ведь свобода обретается не исполнением того, чего жаждут, но подавлением жажды.“[87] (Беседы Эпиктета, 4.1.175), „Кроме самостеснения нет истинной свободы человеческой.“ (старообрядец К. Голубов в статье Солженицына Раскаяние и самоограничение как категории национальной жизни. 7) — только так, смиренно я уподоблюсь мировому человеку, который делает что хочет, или пользуется свободой. А дерзкое наращивание возможностей для исполнения своих же собственных желаний ведет к своеволию, произволу, к насилию над другими. „Своя воля страшней неволи“, „Бог — что захочет, человек — что сможет“. „Живи не как хочется, а как можется / как Бог велит“. „Кто говорит что хочет, сам услышит чего и не хочет“, „На сем свете мы в гостях гостим“, а „В гостях что в неволе“, „Неволя учит и ума дает“. „Неволя/нужда скачет, неволя/нужда пляшет, неволя/нужда песни/песенки поет“. „В тесноте люди песни поют, на просторе волки воют“. „В тесноте люди живут“ (ПРН, с. 209. 303, 829. 412, 292. 784. 828. 836. 93 и 554). Ср. „Если есть возможность говорить что хочешь, надо говорить что можешь“— концовка и заглавие одного интервью Битова; это ответ на (анти)устав Телемской обители „Делай что хочешь“ (Рабле. 1.57). О четверостишии Пушкина

    Забыв и рощу и свободу.
    Невольный чижик надо мной
    Зерно клюет и брызжет воду.
    И песнью тешится живой.

    см. С. Бочаров. Своб. Пушк. с. 21–25. и М. Мурьянов, Симв. Пушк., с. 68–74.

    д424: К телу, речи и уму мирового человека.

    „Церковь — тело Христово“, но и ото было уже не механическое сборище людей, подчиненных чьей-то внешней и чуждой воле, но одно, предельно сцементированное гигантское тело» из рассказа С. Снегова (Жизнь до первой пурги) о колонне лагерников в пургу. «Фольклорные произведенияЙЙЙтворения одного удивительного автора, чьи бесчисленные произведения существуют в бесконечном количестве вариантов и множестве диалектных разновидностей. Этот автор — коллективная языковая личность, фольклорный социумЙЙЙ» — С. Никитина. Устн. язык. (с. 12). И Соссюр, отрывки 1285 и 1288: «ЙЙЙЯзык пребывает в коллективной душе, и этот — факт должен быть частью самого определения языка.»[88] Но и Сергей Булгаков, подводя к Богу-Слову: «Наречия различны и множественны, но язык один, слово едино, и его говорит мир, но не человек, говорит мирочеловек.» — Философия имени. 1 (Что такое слово). Стоические «общие понятия» (προλήψεις «preconceptions» — Беседы Эпиктета, 1.22) это мысли мирового человека. Розанов в Мимолетном под 4.9.1914:

    ЙЙЙ

    — Кто знает истину?

    — Все.

    — А не мудрецы?

    — Все и есть мудрец: а один всегда есть только «он».

    Сюда же «Истина это слово макросубъекта!» у Ухтомского (ИС, с. 464 = ЗС, с. 417) и имя *Mo¸dro-mirъ (Топоров, Элемент *MIR-, с. 45), восстановленное по топониму. В Имеславии как философской предпосылке Флоренского (1): «То, что называется здравым смыслом и что есть на самом деле всечеловеческое сознаниеЙЙЙ». ср. фрагмент 113/23d1 Гераклита «Здравый рассудок (τò φρονεïν) — у всех общий»[89] или у Вико «Здравый смысл — это суждение без какой-либо рефлексии, чувствуемое сообща всем сословием, всем народом, всей нацией или всем родом человеческим.»[90] — одна из аксиом Новой науки (1.2.12/142). «Вся структура нормального человека держится на одном из прекраснейших достижений внутренней человеческой культуры — на здравом смысле.» — Лидия Гинзбург, из записи 1929 года. Защитником здравого смысла был Честертон, а врагом Набоков, (↓1: Набоков против здравого смысла.)

    д425: К соотношению языка и фольклора.

    Союз зато толкуется пословицей «Нет худа без добра» или «Нет добра без худа»— герменевтическое, реконструирующее развертывание. А пословица развертывается в сказку Мена, АТ 1415, про глуповатого мужика, который прогадывает при каждом обмене и остается ни с чем, но под конец жена его утешает и он даже получает больше чем было вначале, или в противоположный сюжет АТ 170 За скалочку гусочку. Возможна и пьеса Нет худа без добра, в драматическом жанре «пословицы» писал Островский, это уже литературное развертывание фольклорного. Фольклор, вот исконный «разговор самого языка», по слову Виктора Кривулина о поэзии в НЛО. № 14 (1995). с. 226, а авторская поэзия такова лишь насколько она продолжает фольклорное дело толкования мира через язык. О ненамеренном и потому дурном возврате «надменного ума» к «народной поговорке» говорит стихотворение Баратынского (1828)

    Старательно мы наблюдаем свет.
    Старательно людей мы наблюдаем
    И чудеса постигнуть уповаем:
    Какой же плод науки долгих лет?
    Что наконец подсмотрят очи зорки?
    Что наконец поймет надменный ум
    На высоте всех опытов и дум.
    Что? Точный смысл народной поговорки.

    Ср. «платонизующий» Алексей К. Толстой: Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель! | Вечно носились они над землею, незримые оку. | ЙЙЙ. сюда же И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гамеЙЙЙ Мандельштама. Может быть, великая русская литература велика своим фольклоризмом, всю степень которого еще предстоит оценить. (↓1: «Что такое народная поэзия?» — 2: Поэзия как «разговор самого языка».)

    д426: «Дом бытия». Хайдеггер, Письмо о гуманизме:

    Мы видим в звуковом и письменном образе тело слова, в мелодии и ритме — душу, в семантике — дух языка. Мы обычно осмысливаем язык из его соответствия сущности человека, представляемой как animal rationale. т. е. как единство тела-души-духа. Но ЙЙЙ метафизическое телеснодуховное истолкование языка скрывает Язык в его бытийно-историческом существе. Сообразно этому последнему язык есть о-существляемый бытием и пронизанный его складом дом бытия.[91]

    Он же в Пути к языку (3): «Единственно язык есть то, что собственно говорит.»[92] —Не будем подменять языком слово и языком же, по правилу «Если никто, то сам», говорящего. Слово действительно подобно человеку, звучание это тело слова, значение — душа, а смысл — дух. Язык уподобится человеку только взятый как слово, «металингвистически» (в смысле Бахтина), а как «дом бытия», то есть место, причем общее, он очень близок собственно языку-средству, ср. творительный падеж в идти лесом или «язык-среду» у В. Бибихина. Язык филос. (по указателю). Пусть язык это дом бытия, но и тогда не язык «собственно говорит», не дом, а хозяин дома — мировой человек. И каждый из нас в отдельности лишь гость мирового человека.

    д427: «Das Man» по-русски.

    Владимир Бибихин перевел хайдеггерово das Man словом люди (ср. в его Узнай себя, с. 498) или даже человек, поскольку man одного с Мэлл и Mensch происхождения, а конструкция man sagt соответствует русскому множественному неопределенности говорят, но так теряется важный для Хайдеггера средний, отрицательный род: «Das „Wer“ [des alltàglichen Daseins] ist das Neutrum. das Мал.» (Sein und Zeit, § 27). Люди в единственном числе и среднем роде это людьё — жестче и точнее; ср. у Мандельштама Были мы люди, а стали людьё — или И по-звериному воет людьё, | и по-людски куролесит зверьё… Своим «das Man» Хайдеггер умалил, снизил мирового человека, хотя Бибихин, Язык филос.. не признаёт этого (с. 82): «Не поддаются снижению, однако, слова муж. Mann, man, в древнеиндийском соответствии которых manu особенно явственна связь с силой мысли, смыслом, пониманием, умом.» Усредненному в дурном смысле «das Man» близок «средний европеец» Константина Леонтьева (Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения), сюда же Набоков о пошлости.

    д428: Розеншток-Хюсси о говорящем мировом человеке

    Розеншток-Хюсси о говорящем мировом человеке в Языке рода чел. 1: «Благодаря речи и языку люди способны действовать как Один Человек.» «Кто ведь может говорить от своего имени, как особа (individual)?» — английское предисловие; «Только тогда говорит человек, когда он всерьез взялся воплощать, представлять собою род.» «Все мы вместе одно-единственное лицо.» —Голова при говорении: «Ведь Ты или я сами по себе не вправе назвать себя говорящим. Мы не располагаем уставной властью.» «Ни один половинный человек — а все по отдельности и есть половинные люди, раз они мужчина либо женщина, старый либо молодой. — ни один половинный человек не может говорить полномочно.» «ЙЙЙБог та сила, которая из половинного человека делает цельного.» — Коперн. пер. грамм.; «Бог есть власть, которая велит нам говорить, кроме случаев, когда мы лжем или болтаем. Эта власть объединяет меня со всеми людьми и делает нас сообща судьями и повелителями вселенной, насколько та сама не умеет говорить.»

    Раз так, все люди, которые склоняются перед правдой, зависят друг от друга и вместе образуют одного-единственного человека всех времен. Этот единственный человек, этот истый Сын Божий переживает нас, жалких смертных, всех как преходящие клетки его соборного тела.

    Каждый, кто знает, как опасно слушать и говорить, слушаться и распоряжаться. причастен этому сознанию цельного людского тела. — Здесь мы закончим, сказав: Все языки предполагают, что мы все вместе воплощаем одно-единственное существо.

    — Право на язык (с. 23. 31. 296. 306. 405. 418. 389, 733 и 735). Ср. у В. Федорова, Ст. разных лет, например (с. 193) «Высказываясь, человек оказывается актуально причастным к языковому бытию, становится народом.»

    д531: «Одно дело пользование, другое дело понимание».

    Из Бесед Эпиктета:

    ЙЙЙ многое ты найдешь общим для нас с существами, не наделенными разумом. Так разве и понимают происходящее они? Отнюдь. Ведь одно дело пользование (χρήσις), другое дело понимание (παρακολούδησις). Они нужны были богу как пользующиеся представлениями, а мы — как понимающие в пользовании. Поэтому для них достаточно есть, пить, спать, совокупляться и всё прочее, что совершает по-своему каждое из них — А человека он ввел созерцателем его и творений его, и не только созерцателем, но и истолкователем (έξηγητήν) их[93].

    (1.6.12–19. о понимании в пользовании представлениями см. 2.8.4–8):

    — Откуда же следует начать? — Если ты снизойдешь, я скажу тебе, что прежде всего тебе следует понимать слова. — Выходит, я сейчас не понимаю слов? — Не понимаешь. — Как же я пользуюсь ими? — Так, как неучи письменностью, как животина представлениями. Ведь одно дело пользование, другое дело понимание. А если ты мнишь, что понимаешь, приведи какое хочешь слово, и давай проверим себя, понимаем ли мы[94].

    (2.14.14–16: о рассмотрении слов, òνομάτων, как начале образования — 1.17.12). Сюда же Августин в Исповеди о том, что мы знаем, что такое время, лишь пока нас не спросят. Может быть, в этом смысл даосского изречения (Дао-дэ цзин, 56) «Знающий не говорит, говорящий не знает»[95].

    д532: Третий, или ни один ни другой

    Третий, или ни один ни другой, по-латински neuter, отсюда нейтральный, ср. санскритское па iti па iti «„не“, „не“», это почти иной, пред-иной. Три наименьшее круглое число, так что иной, или один-другой. это по меньшей мере четвертый. А второй — пред-другой, поскольку другой — один из двух или многих вторых. О «третьем» см. В. Топоров, Семант. троичн. и Авест. ΘRITA. здесь и Иосиф-толкователь (прим. 26 на с. 57 сл.); М. Бахтин о «третьем в диалоге», глубоко понимающем «нададресате», — Проблема текста и 1961 год, Заметки в БСС 5. с. 323 и 336 слл. (с примечанием Л. Гоготишвили на с. 658), о «Третьем» для религиозного сознания — Проблема обоснованного покоя в БФ, с. 235. К свидетелю (-судье) см. бахтинскую запись 1970/71 в ЭCT1 с. 341 с., и Топоров. Свид. Рембр., ко христианскому свидетелю-мученику — Флоренский в БТ 17. с. 156— 72.

    д533: Представительство толкователя.

    Слушатель-(не)пони-мающий в каждом из нас старше говорящего. Гёте сказал И.-П. Эккерману 10.1.1825: «Примечательно, что слух и целиком способность понимания опережает способность к речи, так что вскоре понимаешь всё хорошо, но выражаешь отнюдь не всё.» Но наш говорящий это вошедшие в нас старшие. Прометеев порядок мысль, слово, дело, обратный, но главный, — мой, а прямой и старший Эпиметеев порядок дело, слово, мысль — других. А толкователь посредничает между моей самостью и другими людьми, представляет их во мне, это моя другость. К представительству толкователя ср. А. Мейер. Размышления при чтении «Фауста»: «В античной трагедии, пожалуй, тоже был не один герой, а два: вторым, не менее главным лицом был хор, носитель сознания, стоящего всё время рядом с сознанием героя, его толкователь, другое, более глубокое сознание, сливающееся с сознанием „общинным“, голос жизни, слышимый им извне и в себе.» (МФС, с. 305); община по Мейеру — Заметки о смысле мистерии, 2.8—11. и Ревеляция, 4 и 6 (с. 127—32. 202—05 и 227— 31).

    д534: Толкование «своего-чужого» слова.

    Из Мыслей Паскаля (91/336): «Надо иметь некий умысел (une pensée de derrière) и судить обо всём по нему, говоря между тем как народ.» — это и к толкователю относится. Я сам понимаю или не понимаю слова говорящего своими мыслями, но мой толкователь толкует слова мирового человека, кого во мне представляет, его же словами. Это «свои-чужие» (Бахтин) для меня слова, и я могу не просто употреблять их, а называть употребляя и цитировать. Толкование «своего-чужого», знакомого, но значимого слова это мост, соединяющий его употребление с его пониманием, а толкователь тот, кто прокладывает такие мосты, ср. латинское название жреца рonti-fex, т. е. *путедей.

    д535: К цитате из Оруэлла.

    «Лучшие книги говорят тебе то, что ты уже знаешь» — важно, что это понял герой антиутопии (1984-ый, 2.9), сопротивляющийся официальной лжи. Лучшие книги, одним словом, герменевтичны. Герменевтика, ис-толкование против всякого просвещения, в-толковывания, насильного внушения извне. Сютаевское Всё в табе. «Знающий не говорит, говорящий не знает» (Дао-дэ цзин), а толкователь возвращает знающему его знание как слово говорящего.

    д541: Говорящий, он же толкователь.

    Толкуя, мы говорим, толковать о чем значит просто «говорить», а говоря, толкуем, отсюда сорное словечко значит. Мировой человек сам свой толкователь, он homo loquens, он же homo interpretans. Способность этой «многочеловеческой личности» (Н. Трубецкой) говорить на тысячу ладов и голосов и есть единственная предпосылка герменевтики («Всё предпосылочное в герменевтике — только языкЙЙЙ», сказал Шлейермахер). Фольклор толкуется только внутренними средствами, ср. о Библии «sui ipsius interpres». это принцип «sola scriptura» Мартина Лютера, к нему см. Г. Эбелинг. «Sola scr.». С2; еще ср. так называемую аристархову максиму «Пояснять Гомера из Гомера». ˘Ομηρον έξ `Ομήρου ταφηνíζειν, к ней — Р. Пфайфер. Ист. кл. филол., с. 225—27, Н. Уилсон. Ар. макс., и Дж. Портер в Др. читат. Гом., 4.1 сл. В Иосифе и его братьях Манна, 4.1 (гл. Иосиф приходит на помощь как толкователь):

    Сновидение означает какое-то единство сна и толкования, какую-то целостность, где сновидец и толкователь только с виду существуют раздельно, каждый сам по себе, а на деле они неразделимы и даже тождественны, ибо вместе они составляют единое целое. Кто видит сон, тот и толкует его, а кто хочет его толковать, тот должен прежде его увидеть. Вы жили в роскошных условиях избыточного разделения дел, господин хлебный князь и ваше превосходительство чашник, поэтому сны видели вы, а толковать их вы предоставляли вашим домашним пророкам. По сути же и по самой природе вещей каждый сам себе толкователь сна, и чужими услугами в этом деле он пользуется только изящества ради. Я открою вам тайну сновидений: толкование предшествует сну, и наш сон вытекает из толкования. Недаром человек отлично знает, когда толкователь неверно толкует ему его сон, недаром кричит: «Убирайся, недотепа! Я найду себе другого толкователя, который скажет мне правду!»[96]

    Толкованию соответствует в сравнительно-историческом языкознании внутренняя реконструкция (ср. А. Либерман, ВР в литвед.), а внешнее сравнение соответствует переводу. (↓1: Первый принцип филологической герменевтики.)

    д542: «Говорить (не) от себя» в Евангелии Иоанна

    «Кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю. Говорящий сам от себя ищет славы себеЙЙЙ». ή έγώ απ’ έμαυτοϋ λαλώ. ό άφ έαυτοϋ λάλων — 7.17 сл.: «Сие же он». Каиафа, «сказал не от себя, но — предсказалЙЙЙ». άφ έαυτοϋ ούκ εϊπεν — 11.51: «Ибо Я говорил не от Себя — Итак, что Я говорю, говорю, как сказал Мне Отец». έγώ έξ έμαυτοϋ ούκ έλάλησα — 12.49: «Слова, которые говорю Я вам. говорю не от Себя». απ’ έμαυτοϋ οΰ λαλώ. «Отец, пребывающий во Мне. Он творит дела.» — 14.10: «ибо не от Себя говорить будет» Дух истины, «но будет говорить, что услышитЙЙЙ», ού γάρ λαλήσει άφ’ έαυτοϋ —16.13: «от себя ли ты», Пилат, «говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?», ’Από σεαυτοΰ συ τοΰτο λέγεις — 18.34; ср. «Когда говорит он ложь, говорит свое; ибо он», диавол, «лжец и отец лжи», έκ των Ιδίων λαλει — 8.44. К формуле представительства «говорить/делать не от себя» у Иоанна см. Ян-А. Бюнер, Посланец, с. 149 сл. и 209, и П. Борген, Использ. предания. с. 31–35. сюда же «не от Бога ли истолкования?» и «это не мое: Бог даст ответ во благо фараону» снотолкователя Иосифа — Бытие, 40.8 и 41.16. Еще ср. девиз Иоанна Дамаскина «Я не скажу ничего от себя». Розанов в Мимолетном под 15.8.1915:

    Есть великая мудрость целомудрия — воздержание от новых слов.

    От пустых слов «от себя».

    ЙЙЙ

    д543: К представительному говорению, противоположности отсебятины

    Из доклада К. Г. Юнга Об отношении аналитической психологии к поэтико-художественному творчеству (ЮСС 15.129):

    Любое отношение к архетипу, переживаемое или просто именуемое, «задевает» нас: оно действенно потому, что пробуждает в нас голос более громкий, чем наш собственный. Говорящий праобразами говорит как бы тысячью голосов, он пленяет и покоряет, он поднимает описываемое им из однократности и временности в сферу вечносущего, он возвышает личную судьбу до судьбы человечества и таким путем высвобождает в нас все те спасительные силы, что извечно помогали человечеству избавляться от любых опасностей и превозмогать даже самую долгую ночь[97].

    Ср. он же о художнике как «коллективном человеке» — Психология и поэтическое творчество (ЮСС 15.157).

    д544: Жизнь прожить — не поле перейти.

    Вот хороший пример того, как не надо толковать пословицы. В хитроумной статье Бориса Гаспарова о «контрапунктности» Доктора Живаго афористическим выражением жизненной философии героя романа

    оказывается пословица: «Жизнь прожить — не поле перейти». — завершающая первое из стихотворений доктора Живаго — «Гамлет». На первый взгляд, и содержание пословицы, и ее несколько «лубочный» стиль вносят неприятный диссонанс в этот образец глубоко серьезной философской лирики. Однако само это стилистическое наложение характерно для философии и поэтики романа и точно описывается буквальным смыслом пословицы: «не поле перейти» — то есть не пройти по прямой, в линейном «унисонном» движении. Антитезой этой отвергаемой идеи служит в том же стихотворении образ тысяч звезд и/или глаз зрителей, сошедшихся на герое, — воплощение контрапунктного неслитного единства:

    На меня наставлен сумрак ночи
    Тысячью биноклей на оси. (XVII, 1)

    Точным соответствием этой антитезе в основном повествовании служит сцена подъезда семьи Живаго к Юрятину. В этой сцене излюбленный Пастернаком образ железнодорожного разъезда сопоставляется с образом «открытого поля», которое поезду никак не удается пересечь из-за бесконечных «контрапунктных» маневрирований: то, что эта задержка была «предсказана» Тоней, еще более сближает всю ситуацию со стихотворением «Гамлет», придавая ей характер «предвиденного распорядка действий»:

    Предсказания Антонины Александровны сбылись. Перецепляя свои вагоны и добавляя новые, поезд без конца разъезжал взад и вперед по забитым путям, вдоль которых двигались и другие составы, долго заграждавшие ему выход в открытое поле. (VIII. 4)

    — Врем, контрапункт (с. 326 сл./249). Но пословице «Жизнь прожить — не поле перейти» вполне чужд приписанный ей «буквальный» смысл петляния, нет буквальности в дописьменной пословице («Голая речь не пословица» — ПРН, с. 859 и 972) и есть фигуральность, сила, глубина. Жизнь прожить это этимологическая фигура, а не поле перейти значит море переплыть, житейское море-горе, от которого волнения и горькие слезы. И Пастернак отозвался на этот действительный смысл в предыдущем, предпоследнем стихе Гамлета

    Я один, всё тонет в фарисействе.

    Переплыть обуревающее нас целое море бед, как сам Пастернак перевел a sea of troubles из монолога Гамлета То be, or not to be — (3.1), или море житейское, ср. жизненный путь при греч. πóντος «море»: путь, и подняться на остров — на один из заморских Островов блаженных; это уже мифология. Сходно в песнях хлыстов и скопцов: по житейскому/мирскому морю плывет к Сиону-горé хлыстовский корабль. Эсхатологическую полесскую «псальму» Бушует житейское морэ — записала С. Никитина — Жив. ст., 1997, № 2. с. 42. (↓1: Буквальное понимание. — 2: К морю житейскому.)

    д545: Жизнь прожить что море переплыть.

    Б. Гаспаров приписал пословице «Жизнь прожить — не поле перейти» мысль, что жизненный путь извилист, а пословица подразумевает, что он зыбок, это горькая зыбучая бездна, ср. терять почву под ногами, т. е. терять уверенность, плавать «знать нетвердо» и подобные. С моря жди горя, а отводы беды (РПП, с. 56). о фольклорных рифмах море — горе, вода — беда и пучина — кручина см. Я. Гин, Поэт, грамм., с. 65–74. значимо и созвучие мир: море: мереть/мор. Сюда же слова волноваться) и (тре)волнение от волна, например в хлыстовской песне (Песни сект., с. 663, № 556): Живу я [в] мире ровно в море, | я волнуюсь у страстях. К «морскому» у Пастернака см. Поэт, комплекс моря В. Топорова. Так что бы сделал с пословицей на месте мотивного аналитика толкователь? Сперва он понял бы, что наш мир не поле (В поле воля — ПРН, с. 834). а море: В мире что в море (с. 291: у Битова: «Поле — это уже море.» — Оглашенные, 2). Потом он построил бы толкующую пословицу *Жизнь прожить что море переплыть. А потом нашел бы этот самый вариант в сборнике Даля прямо под толкуемым Жизнь пережить — не поле перейти (ПРН, с. 286. ср. поморское Море переплыть — не поле перейти — ППЗ, с. 157; Море — великое поле — РПП, с. 44) и в другом сборнике (РПП, с. 37) вариант с прибавкой Жизнь пережить что море переплыть: побарахтаешься да и ко дну. И никакой отсебятины. (↓1: Просвещенное отношение к пословицам. — 2: «Что наше, того нам и не надо». — 3: Радость толкователя.)

    Д546: Русский эллинизм.
    д547: Толкование не разоблачение.

    «Сама мысль, что обо мне можно толковать их словами, была невыносимой. Для этого подходили только мои слова[98] —это признание героя Мисимы (Золотой Храм, 7) говорит против «герменевтики подозрения», к которой согласно Полю Рикёру относятся Маркс, Ницше, Фрейд и которая пользуется вместо толкования разоблачительным переводом. Вот неофрейдист Эрик Берн, После приветствия:

    Несколько примеров ниже покажут подобие между мифами, волшебными сказками и живыми людьми. ЙЙЙ Здесь Марио-марсианин приходит на Землю и должен вернуться к своим и «рассказать как оно есть» — не так, как есть по словам землян или как они хотят это преподнести. Он не слышит громких слов и не замечает статистических таблиц, но больше смотрит, что каждый человек делал другому, для другого и с другим, чем что люди говорят о сделанном.

    (ЗС); в «марсианской реакции» на сказку про Красную Шапочку «даже бабушка и охотник под подозрением», единственным положительным лицом оказывается волк. Толкование-как-разоблачение антигерменевтично, оно напоминает неправый суд, исходящий из презумпции виновности. Сюда же Салтыков-Щедрин и прочая «обличительная» литература.

    д551: Толкование-цитирование.

    Я много цитирую, но не пересказываю, потому что я толкователь. Как литературный перевод это передача чужого своими словами, усваивающий пересказ, так филологическое толкование это отчуждающее цитирование своего, подбор чужих слов. Мандельштам: «Филология — это семья, потому что всякая семья держится на интонации и на цитате, на кавычках.» (О природе слова, к этому месту см. О. Лекманов. Кн. об акмеизме, с. 39–41). Розановские кавычки.

    д552: Предательская передача.

    Только замкнутое толкование, герметичная герменевтика хранит верность говорящему, а перевод, пересказ, передача, предание это предательство (Traduttore. traditorе): потому и сказано «Делай как я — не следуй за мной». Вот о предании В. Бибихин, Язык филос. (с. 316):

    Средневековье имеет опекуном слово божественного авторитета, т. е. следует за авторитетом, и это значит, что оно ведет себя не так, как вел себя авторитет, восходивший к своим прозрениям, т. е. Средневековье не следует авторитету. ЙЙЙ Именно тем, что предание не хочет быть ничем другим, кроме верного следования писанию, предание может быть чем угодно, только уже не писанием — не слышанием и записью того, чего еще никогда не слышало человеческое ухо.ЙЙЙ

    Сюда же Антиномия культуры Николая Бахтина — ЖИ, с. 39–47. Само преемство постепенно обессмысливает культуру, ведь смысл не передается, его надо воссоздать, восстановить, возродить, воскресить. Идея возрождения у братьев Бахтиных[99], ожидаемое «Третье возрождение» (Н. Бахтин, Ф. Ф. Зелинский в ЖИ, с. 116. и Символизм Р., с. 43). еще см. Бибихин. Новый рен. (↓1: Н. Бахтин против перевода.)

    д553: Перевод и просвещение.

    Перевод и «просвещенное сознание» связаны. Гадамер (Семант. гермен.) прав. ср. пушкинский афоризм «Переводчики — почтовые лошади просвещения» (1830). но герменевтика с ее герметичностью тут ни при чем. Перевод это орудие просвещения, от христианского до коммунистического, орудие насильного внушения извне. Что переведено чуть не на все языки? Библия и «основоположники марксизма-ленинизма». День памяти переводчиков Библии в армянском церковном календаре послужил образцом союзу писателей советской Армении, отмечавшему праздник переводчиков. Только устный перевод похож на толкование, ср. древнерусское тълкъ «устный переводчик, толмач» или равнозначное датское tolk (германское заимствование из славянского), но over-sætter «литературный переводчик», так что не «всякий переводчик — толковник». Interpret (Гадамер; к интерпретации как переводу см. Рита Коупленд. Ритор, гермен. пер., с. 88–92 и 176 сл.). а преимущественно устный. Эта устность толкования связывает его с фольклором, а герменевтику с фольклористикой и этимологией, но отделяет их от письменного, немого перевода, от литературы, которую Мандельштам резко противопоставлял поэзии, от литературоведения и от лингвистики, направленной на письменный язык. «Orality».

    д561: К толкованию своего слова

    В. Бибихин, лекции Понимание божественного слова в Слове и соб., с. 21–52.

    д562: Требование к лингвисту-семасиологу

    М. Покровский. Соображ. изм. знач. (5). требует от лингвиста-семасиолога сперва побыть толкователем:

    ЙЙЙ каждый семасиолог должен предварительно упражняться в области своего родного и особенно современного языка, потому что только в нем легче наблюдать самые тонкие изгибы и варианты семасиологического процесса и. в особенности, говорить с уверенностью о забвении первоначального этимологического значения данного слова ЙЙЙ

    Но для этого уже нужно слушать родной язык, себя со стороны. Из записи Лидии Чуковской об Ахматовой от 30.10.1962. в скобках: «„Слышит себя“, „слышит, что говорит“ — это высокая похвала в ее устах.» Ср. «Когда я называю кого-нибудь человеком с хорошим слухом, я говорю не о том, что он хорошо слышит других, а о том, что он умеет вслушиваться в себя.[100] — Чжуан-цзы (8).

    д563: Самопознание.

    Знай себя, знай свое, повторяют пословицы, например подобранные в ПРН, с. 620 сл., ср. Γνώδι в Дельфах, по Диогену Лаэртскому (1.36 и.40) изречение мудреца Фалеса. Трудному делу человеческого самопознания служат гуманитарные науки, их герменевтическое начало. Самопознание это узнание своей собственной, личной самости в зеркале своей же, но родовой другости и узнание своей-родовой другости в зеркале бога. Здесь три инакости: единичная самость каждого, единая другость всех и единственная чужесть бога, составляющие троякое правило „Если (и только если) никто, то иной — я сам или мы все как один или чужой“. К самопознанию: Н. Трубецкой. Рус. самопозн., и Бибихин, Узнай себя: есть свод Сокр. Берн. П. Курселя, еще см. Г. Бетц. Дельф, максима гермет. и Дельф, максима маг.

    д571: Бахтинское „свое слово“.

    Из записи 1970/71 (ЭСТ1, с. 355): „Мое слово и чужое слово. Первичность этого противопоставления.“ Но первично-то противопоставление чужому слову моей мысли, а мое слово приходит лишь потом. Эта недоразличенность не случайна у Бахтина, он не считал нужным различать по существу внутреннее и внешнее, мысль и слово, понимание и толкование. Отказал же он Платону в понятии молчаливого мышления:

    Всякое бытие для грека классической эпохи было и зримым и звучащим. Принципиально (по существу) невидимого и немого бытия он не знает. Это касалось всего бытия, и, конечно, прежде всего человеческого бытия. Немая внутренняя жизнь, немая скорбь, немое мышление были совершенно чужды греку. Всё это — то есть вся внутренняя жизнь — могло существовать, только проявляясь вовне в звучащей или в зримой форме. Мышление, например, Платон понимал как беседу человека с самим собою („Теэтет“. „Софист“), Понятие молчаливого мышления впервые появилось только на почве мистики (корни этого понятия — восточные). При этом мышление как беседа с самим собою, в понимании Платона, отнюдь не предполагает какого-то особого отношения к себе самому (отличного от отношения к другому): беседа с самим собою непосредственно переходит в беседу с другим, никаких принципиальных граней здесь и в помине нет.

    — Формы времени, 3 (с. 284 сл./170сл.), будто Платон это Рабле, у кого человек действительно „весь вовне“ (см. там же. 9—с. 388/ 272). Размышление как разговор души с самой собою по Платону именно беззвучно, молчаливо: ουδέ cpcovfj, άλλα oryfj — Теэтет, 190а6: άνευ φωνής и μετά σιγής — Софист, 263е4 и 264а2. В „овнешнении“ внутреннего братья Бахтины едины, притягательная статья Николая Бахтина Разложение личности и внутренняя жизнь (ЖИ, с. 47–52) с опорой на переосмысленную алхимическую формулу у Гёте „Всё, что внутри. — вовне!“ (так Зосима Панополитанский о тождестве микрокосма и макрокосма) оборачивается досадным „своим словом“ на месте своей мысли; ср. сопоставление С. Бочарова в БСС 5, с. 661. прим. 50.

    д572: Андрогин.

    Библейское „и будут (два) одна плоть“ (Бытие. 2.24) и слово пол (мужской/женский): половина или шуточное моя дорогая половина про жену, да и пословица „Муж — голова, жена — душа“ (ПРН, с. 372) подсказывают андрогина. Гермафродита, этот мифологический образ двоих как половин одного. Его правда — в изначальной лоловинности „я“ и другого. Человек изначально нецелен, каждый вынужден судить о чужом внутреннем по себе и о своем наружном, тоже ведь недоступном нам, по другим людям. А цельный человек это соединенные „я“ и другой, чужое тело и мой дух, для третьего изобразимые андрогином или китайским символом инь-ян. Таково и цельное слово, по-бахтински „свое-чужое“ и „двутелое“ слово. К соотношению двойного-соединенного» и «оди-ночного-половинного» см. «Один» и «два» Гонды; сюда же возвратное — ся в значении взаимного друг друга. (↓1: «Восстановление разделенного Адама». — 2: Цельный человек. — 3: «Свое-чужое» по Бахтину.)

    д573: Воссоздание смысла.

    Понимание слова, чужого слова, это любовное соединение с ним своего смысла. Мысль и смысл не передаются, их воссоздают, и научить ничему существенному нельзя, можно только научиться. «Вы хотите, чтобы вас научили истине? — Знаете ли великую тайну: истина не передается!» — В. Одоевский. Русские ночи (2). И у Гессе: «Есть истина, мой милый! Но „учения“. какого ты жаждешь, абсолютного, совершенного и единственно умудряющего, нет. ЙЙЙ Истина переживается, не преподается.» — Игра в бисер (гл. Призвание). Еще ср. Битов в Оглашенных (1):

    В общем, сказать новое можно лишь снова и снова начиная сначала: научиться этому нельзя, необходимо разучиться. Это кто же там маячит на горизонте, всё не приближаясь?.. Такой восторженный, развевающийся, с сверканием глаз и бьющимся сердцем, который всё забыл из того, что все мы наизусть с пеленок знаем?.. Любитель. Любитель машет нам белым флагом неведения: идите сюда, здесь!

    Я как раз самоучка и любитель, но не восторженный. (↓1: Братья Бахтины о возрождении смысла. — 2: К соотношению учить пучиться.)

    д581: Зеркало для невидимого.

    Не повторять видимое как в калейдоскопе назначено зеркало — согласно двум ересиархам Борхеса, Хакиму и безымянному укбарцу, зеркала «отвратительны» и «ненавистны», потому что умножают существующее, — а показывать невидимое, иное. Отсюда девичьи гадания с зеркалом и волшебное зеркало в сказках, отсюда же страсть к зеркалам у женщин с их одержимостью чужим, мужским взглядом. Ведь себя, свое лицо, свои глаза не видишь: пословица говорит: «В лицо человек сам себя не признáет, а имя свое знает» или «Имя свое всяк знает, а в лицо себя никто не помнит» (ПРН, с. 704 и 308). А это из Попытки записей о маме Ариадны Эфрон:

    Из зеркала на меня смотрит другая девочка, и эта девочка — я сама. Но так не бывает. Когда рядом с той, другой в зеркале появляется моя Марина, в этом нет ничего удивительного. Марину я всегда вижу со стороны — снаружи, а я — это я, и чувствую себя изнутри. Чувствовать себя изнутри и в то же время видеть со стороны — нельзя. Словом, я была одна, а потом «меня» стало две, и это раздражает. Где живу другая я? ЙЙЙ

    (↓1: Волшебное зеркало.)

    д582: «Я» в зеркале как другой.

    Зеркало прежде всего средство, причем неудовлетворительное, убедиться в собственной воплощенности, которая так же не дана нам непосредственно, как чужая одушевленность. Не отвлеченные тело и душа существуют «в самой живой переживаемой жизни», но «первичные реальности» (М. Бахтин) «другой для меня» и «я для себя», мой бесплотный дух, ср. «Да просто я не имею формы — я весь — духЙЙЙ» в Уединенном Розанова (запись Удивительно противна мне моя фамилияЙЙЙ), и чужое бездушное тело. У Музиля стоящей перед зеркалом Агате «казалось, будто сама она стоит здесь без тела, а тело ее принадлежит этой госпоже Хагауэр в зеркале ЙЙЙ»[101] (Человек без свойств, 2.21), это для другого человека было бы две Агаты Хагауэр. Зеркало удваивает меня для другого человека, не для меня самого, а я сам, иной по отношению к другим мне людям, единственный и не как все, вижу себя в зеркале как другого и учусь узнавать себя в своем отражении: Неужели вон тог — это я? — Ходасевич (Перед зеркалом). Мое лицо — для других, так и мое имя, с той разницей, о какой говорит приведенная раньше пословица, а сходство между именем и лицом она подразумевает; каждый из нас для себя иной, некто «без лица и названья» (если вспомнить ахматовскую цитату в Поэме без героя)[102], никто. О чувстве фальши у человека перед зеркалом см. в Авторе и герое Бахтина (ЭСТ1, с. 31 сл.) и его заметку в БСС 5, с. 71; к «человеку у зеркала» еще см. статьи В. Топорова и Т. Цивьян в Слв., 1997, № 1. с. 4—11 (есть и рукопись Топорова Семант. зеркала). Пример рассуждений о зеркале как всего лишь средстве удвоения: Ю. Лотман. Культ, взрыв, с. 114—16; зеркалу посвящен сборник ТЗС 22. О зеркале в литературе, в том числе о жанре «зерцал», см. хотя бы Г. Грабес. Зерк. образность, о зеркале в искусстве — Г. Хартлауб, Волшебство зерк. (↓1: К «Неужели вон тот — это я?»—2: К стыду от себя в зеркале.)

    д583: Другой как зеркало.

    Женщине зеркало нужно чтобы знать, как она выглядит, это «я для другого», а мужчина при виде своего отражения скорее пытается понять, кто он такой, это «я для себя», но оба не достигают цели. «Лучшее зеркало — глаза мужчины», напоминает женщине нерусская пословица, про то же самое русская На то у селезня зеркальце/зеркальца (на груди или на крыльях), чтобы утки гляделись (СВРЯ, ст. Зеркало и Селезень), поскольку слово зеркальце значит и «зрачок», вернее «зрачок с человечком-отражением»; ср. «Глаза — зеркало души». Цветаева об Андрее Белом: «а глаза у него всё-таки были самые неверные, в которые я когда-либо глядела, гляделась» (Пленный дух, 2,в скобках) — выразительно это глядела-cь. сюда же из заговора, «чтобы муж жену любил» (Великор. закл., 47): «Как люди смотрятся в зеркало, так бы муж смотрел на жену да не насмотрелсяЙЙЙ». А зеркало мужского самопознания, в которое смотрится шут Nemo, т. е. Никто, на рисунке с двусмысленной подписью «Никто (не) познал самого себя» в объемлющем рисунке Брейгеля Каждый (Elck), это, по выражению С. Бочарова, «внутреннее зеркало» (О худож. мирах, с. 146). не «внешнее». К зеркалу самопознания см. Н. Южде, Метаф. зерк., ЗВ. и Грабес, Зерк. образность. с. 137—39. Зеркалом, другим мною становится для меня друг; есть изречение «Друг — твое зеркало», так уже у Платона и Аристотеля (Федр, 255d, и Большая этика, 1213а). Я вижу себя в друге как другого, недаром друг по Аристотелю не только зеркало, он и символ, вторая половинка целого (Эвдемова этика, 1239Ь). Другой-для-меня и я-для-себя, вот первичные половинки цельного человека, изображенного андрогином в Платоновом Пире. (↓1: Зеркало тела, души и духа. — 2: Лицом к лицу.)

    д584: Зеркало понимающего и автопортрет непонимающего.

    К концовке первой части бахтинского К философским основам гуманитарных наук — «Несказáнное ядро души может быть отражено только в зеркале абсолютного сочувствия.» и немного выше поясняющая фраза «Неовнешняемое художественно ядро души (я для себя).» (БСС 5. с. 9) — см. Бочаров, Событие бытия, с. 511—13. и в БСС 5. с. 465 ел. Подобным зеркалу делает сочувствующего-понимающего его самоотречение. Таков Достоевский по Бахтину: «бескорыстный художник», он с «последовательным антигедонизмом» отдает своему герою последний авторский «избыток» (1961 год. Заметки в БСС 5. с. 343 слл.). Мое чувство и моя мысль, воссозданные сочувственным пониманием, так что кажется, будто они взяты у меня готовыми — по-няты, возвращаются ко мне в ответе-отражении понимающего друга, мысль возвращается ко мне словом, но моим словом, в котором я узна`ю смысл. «В трудных случаях Мария Ивановна всегда советовалась со всеми, ей было всё равно, с кем бы ни советоваться, лишь бы свою мысль увидеть в зеркале и думать о ней как о чужой.» — Пришвин (Кащеева цепь, 4). А чем меньше понимания в слове, тем меньше в нем виден предмет речи и тем больше виден сам непонимающий, кто «судит по себе». Мы воссоздаем чужую мысль не во всей ее полноте, наше понимание-и-вместе-с-тем-непонимание (по В. Гумбольдту и Потебне) я бы сравнил с зеркалом не сплошным, а местами прозрачным, за которым проглядывает сам недопонимающий, или даже с простым, но иногда и отражающим стеклом. Из-за этой-то бессознательной и потому дурной автопортретности непонимания имеет смысл ходячее сам дурак или от такого слышу в ответ на обзывание. Зато непонимающий создает. «С умом — подумаем, а без ума — сделаем» (ПРН, с. 445), «homo non intelligendo fit omnia», сказал Джамбаттиста Вико (Новая наука, 2.2.2.1/405), и зеркало понимающего отражает создание непонимающего, созданное им по своему образу и подобию. На карамзинское предостережение «Творец всегда изображается в творении и часто — против воли своей.» (Что нужно автору?) возразил молодой Достоевский своим «Во всём они привыкли видеть рожу сочинителя; я же моей не показывал.» (по поводу Бедных людей) из письма брату Михаилу от 1.2.1846, но согласна с Карамзиным притча, которую рассказал Борхес в послесловии своего Создателя и перед смертью в сонете Итог: художник, много лет писавший громадную картину мира, умирая видит, что это автопортрет, /а imagen de sи сага (тут вспоминаются картины Джузеппе Арчимбольдо и пририсованный нос битовского пейзажиста[103]). Язык — вот зерцало мира, в меру нашего понимания мира, а в меру человеческого непонимания это невольный образ самого (мирового) человека. Но если бы художник намеренно писал автопортрет, а не мир, двоякого изображения не получилось бы; итак, познай самого себя, стань Nemo. (↓1: Самоотречение толкователя. — 2: Воссоздание как передача. — 3: Зеркало всех вещей и дурной автопортрет. — 4: Сам такой. — 5: Делание не понимая. — 6: Самораскрытие непонимающего. — 7: К творению по своему образу и подобию. — 8: К притче Борхеса о художнике.)

    д585: Отчаяние Набокова.

    Одержимый зеркалом антигерой и рассказчик набоковского Отчаяния Герман увидел в бродяге Феликсе своего двойника, но больше никто этого сходства не признаёт. «И еще я думал о том, что именно мне, особенно любившему и знавшему свое лицо, было легче, чем другому, обратить внимание на двойникаЙЙЙ» (1) — так издевается над Германом от его же имени безжалостный автор, ведь «Имя свое всяк знает, а в лицо себя никто не помнит» или «В лицо человек сам себя не признáет, а имя свое знает», по пословице. Если левша Феликс и похож на Германа, то зеркально, мнимо похож. «Я медленно поднял правую руку, но его шуйца», т. е. левая рука, «не поднялась, а я почти ожидал этого. Я прищурил левый глаз, но оба его глаза остались открытыми.» (1). Ардалион, художник-любитель, написал портрет Германа, но никакого сходства тот не видит (3). для него похоже и ценно только его отражение в зеркале и «живое отражение» (4). будто бы наоборот Бахтину в Авторе и герое (ЭСТ1, с. 33 сл.). Объясняя, почему Феликс «мало чувствовал наше сходство», — «он видел себя таким, каким был на снимке или в зеркале, то есть как бы справа налево, не так, как в действительности» (9). Герман не догадывается, что в действительности он со своим словечком олакрез «сам такой». — Всё это занятно, но основная тема, торжествующее несходство, которую автор проводит «от противного» — от совсем противного героя-рассказчика, чья тема «сходство двух людей» (9), не делается приятной и приемлемой. «Всякое лицо — уникум», торжествующе говорит Ардалион Герману. «Вы еще скажите, что все японцы между собою схожи. Вы забываете, синьор, что художник видит именно разницу. Сходство видит профан.ЙЙЙ» (2). он же в письме тому же: «ЙЙЙсхожих людей нет на свете и не может бытьЙЙЙ» (11). Казалось бы, это персонализм, но Ардалион Владимирович забывает, что сперва улавливается именно сходство как общая разница, скажем сходство всех японцев между собою в их отличии от нас, японский мировой человек. А частную разницу художник видит когда уже перестает видеть общую: так не профан ли он сам, не по себе ли судит? Враг всего общего, противник пошлости, индивидуалист Набоков не уравновешивал принципа индивидуации правом на мысленное отождествление и обобщение, и вместо правды персонализма вышла искусная полуправда самости. Отчаяние в конечном счете — злая пародия на эмпатическое «Я это ты», ставшее сквозной формулой и заглавием книги Карла Моррисона. О Набокове ср. П. Кузнецов. Утопия одиноч., к Отчаянию см. С. Давыдов в Справ. Наб., с. 88—101. (↓1: Достоевский и Набоков. — 2: Набоков в зеркале Германа. — 3: «Я божком себя вижу». — 4: К «Сходство видит профан». — 5: Сходство-различие.)

    д611: «Когда что угадываешь, то всегда усмехнешься»

    «Когда что угадываешь, то всегда усмехнешься», говорит Катерина Ахмакова из Подростка (3.10.4). У Достоевского часто на догадку одного другой отвечает улыбкой, усмешкой, смехом: это смех от неожиданности при встрече с собственной мыслью в чужом слове. Бахтин в Поэт. Дост., 5.4, о «частичном совпадении чужих слов одного героя с внутренним и тайным словом другого героя» (с. 439) как важнейшем для диалогов Достоевского. Сюда же бахтинская запись (БСС 5. с. 492, прим. 42) «Разгадка загадки (уз-нание и понимание тайны) приближает, фамильяризует разгаданное, уничтожает страх перед ним (разгадка связана с улыбкой и со смехом).»

    д612: Мужской ум и женский.

    Мужской ум в голове, а женский в сердце, ср. «Муж — голова, жена — душа» (ПРН, с. 372). Вещее сердце, а не ум-разум. Девичьи гадания (с. 770 сл.). мудрая дочь-семилетка, отгадывающая загадки и решающая задачи в сказке НРС, 328: София-Премудрость, исихастское «сведение ума в сердце». У Лескова (На ножах, 4.21):

    — Ее один я понимаю. Ну, говорите: кто такая она по-вашему, если вы ее поняли?

    — Она?.. она… положительная и самая реальная натура.

    Евангел, что называется, закис со смеху.

    — Чего же вы помираете? — вопросил майор.

    — А того, что она совсем не положительная и не реальная натура. А она… позвольте-ка мне взять вас за ухо.

    И Евангел, принагнув к себе слегка голову майора, прошептал ему на ухо:

    — Моя жена дурочка.

    — То есть вы думаете, что она не умна?

    — Она совершенная дурочка.

    — А чем же она рассуждает?

    — А вот этим вот! — воскликнул Евангел, тронув майора за ту часть груди, где сердце.

    Сюда же у Гоголя о догадках женской и мужской партии города относительно Чичикова (1.9) и отношение к Мите Карамазову женщин и мужчин на суде (12.1).

    д631: Пред-толкование.

    О «генезисе самого явления (ис)толкования как особой категории, которой принадлежала ведущая роль в становлении антропологического „сапиентизма“ (homo sapiens) и в процессе глоттогенеза» см. В. Топоров в Подступах, с. 17 сл.

    д632: Герменевтическая строгость.

    Задача герменевтики — возвращать фольклорный смысл тому, чтó просвещенные отступники от фольклора поняли превратно. В своей заботе о смысле толкователь хочет, чтобы герменевтика была строгой наукой, но ему нельзя просто заимствовать строгость из математики. Математическая строгость неотделима от произвола в обращении со словами, о котором хорошо у Льюиса Кэррола (Сквозь зеркало, 6):

    «Когда я употребляю слово», довольно пренебрежительным тоном сказал Шалтай-Болтай, «оно значит то самое, чтб я ему выберу, не больше и не меньше.»

    «Вопрос в том», сказала Алиса, «можете ли вы добиться, чтобы слова значили так много разных вещей.»

    «Вопрос в том», сказал Шалтай-Болтай, «кто тут хозяин, только и всего.»

    Это звучит смешно, только целый народ, хозяин языка, вправе сказать такое. Но Кэррол-математик думал так же, в Символич. логике (10.2) он почти не шутит:

    Составители и редакторы логических учебников, которые движутся в накатанной колее и кого я буду в дальнейшем титуловать (надеюсь, не обидно) «логиками», занимают на этот счет, мне кажется, позицию более робкую чем нужно бы. Они говорят о связке высказывания «не дыша», как будто это живое и сознательное существо, способное само заявить, что за значение оно себе выбрало, а нам, жалким созданиям, делать нечего, придется уяснить, что было его державным соизволением, и покориться ему.

    В противоположность этому взгляду я убежден, что у всякого пишущего книгу достаточно авторитета чтобы придать всякое угодное ему значение всякому слову или выражению, которое он намерен употреблять. Если я встречу автора, говорящего в начале своей книги «Следует принять к сведению, что слово черный у меня всегда будет значить белый, а слово белый всегда будет значить черный», я кротко последую этому правилу, каким бы безрассудным я его ни считал.

    (еще см. комментарий М. Гарднера, Аннот. Алиса, с. 268—70). Математические определения намеренно произвольны (Паскаль, О геометрическом уме и искусстве убеждать. 1). а например так называемый закон тождества, в умствующей философии один из «основных законов мышления», сделался в математике аксиомой. Он, видите ли, «удобен для преобразований», а что он обессмыслен, математика не заботит. Недаром глубокие доводы Яакко Хинтикки в пользу «исключающей интерпретации переменных» (Тождество) не принимаются, см. обсуждение И. Бар-Хиллела в Осн. множ., 3.10. Герменевтике нужна не математическая и естественнонаучная строгость ради точности, а гуманитарная строгость ради глубины: точность и глубину различают К философским основам гуманитарных наук и К методологии гуманитарных наук Бахтина. Хорошее толкование — глубокое, это перевод хорош точный.

    д661: Предрассудки.

    К «народному предрассудку» (Volks-Vorur-theil). о котором говорит Ницше в связи с Кантом (Веселая наука, 193). — начало стихотворения Баратынского:

    Предрассудок! он обломок
    Давней правды. Храм упал;
    А руин его потомок
    Языка не разгадал.

    И Алексей Ухтомский в письме к Е. Бронштейн-Шур от 15.7.1930:

    Между нами и переживаемой реальностью стоят прежде всего наши доминанты, которые ведь преломляют для нас действительность, равно как наши реакции на действительность, в чрезвычайной степени. Доминанты создают «предрассудки», т. е. те предпосылки мысли, которые эта последняя вносит в работу сама от себя, не отдавая себе в том отчета. ЙЙЙ

    ЙЙЙ Физиологически за этими предрассудочными интуициями лежат доминанты, и именно физиологические доминанты, т. е. такие. без которых всё равно мы обойтись не можем. Это, можно сказать, дорациональные предпосылки знания и рационального.ЙЙЙ

    Я ведь в основе занят изучением «нормальных предрассудков» мысли и поведенияЙЙЙ

    (ИС. с. 303 сл.). Ср. о предрассудках у Г.-Г. Гадамера, Истина и метод. 2.2.1а и b, и в статьях О круге понимания, Семант. гермен. Стоические προλήψεις «общие понятия», точнее «preconceptions». «Коллективное бессознательное» и его архетипы по Юнгу. Бахтин под именем В. Волошинова, Слово в жизни (3): «То, что я знаю, вижу, хочу и люблю, не может подразумеваться. Только то, что мы все говорящие знаем, видим, любим и признаём, в чем мы все едины, может стать подразумеваемой частью высказывания.» Бедное логико-лингвистическое понятие пресуппозиции.

    д662: Хитрость герменевтики.

    Герменевтика — «хитрая наука», так называется сказка НРС. 249—53 (тип АТ 325): ее покровитель, если не эпоним. — Гермес, даже Гермес Трисмегист. и герметизм ей не чужд. Но хитрость герменевтики это не более чем служебное, посредническое умение извлекать мудрость из глупости, ср. Юнг. Парацельс как духовное явление, ЮСС 13.222[104]. или О. Трубачев. Этноген. культ. слав., о «непреходящей ценности наивного знания (франц. naïf „наивный“ — от лат. nativus „природный“…)», добываемого этимологической реконструкцией (с. 226). «Глупый говорит / люди говорят на глум, а ты бери на ум!» «Говорят наобум/на глум, а ты бери на ум!» (ПРН, с. 475 и 670) — с помощью герменевтики. К типу толкователя: Гермес-трикстер, Иосиф у Томаса Манна, но и Себастьян Франк (1499–1542), Джамбаттиста Вико, Владимир Даль, Александр Афанасьев.

    д663: Владимир Даль между Иваном и Пушкиным.
    д664: Русская герменевтика.

    Русским вкладом в европейскую герменевтику может стать фольклоризм, или «проникновенное истолкование многотысячелетнего опыта человечества, воплощенного во внеофициальных системах символов», по слову Бахтина (БСС 5. с. 78 сл.)[105]. Не Гермен. пробл. умника Шпета и не марксистская Филол. гермен. Г. Богина, но и не Лингв. гермен. А. Камчатнова с Лосевым наготове образуют для меня русскую герменевтику, а Михаил Бахтин и Владимир Топоров, «возврат к началу» (Бахтин)[106] у обоих. Этой их способности родственна глубина Афанасьева и Потебни. Розанова и Вячеслава Иванова. Мейера и Ухтомского. Николая Трубецкого и Николая Бахтина. Александра Пеньковского и Олега Трубачева. Владимира Бибихина и Сергея Лёзова. Ср. о «русском варианте герменевтики» Лена Силард. Гермен. слав., с. 177 и 183. Бибихин о русской глубине — Узнай себя, с. 391 сл. Немецкую философскую герменевтику и французскую риторическую дополнит русская фольклорная. (↓1: «Металингвистика» и «транс-семантика».)

    д671: Гуманитарная физика.

    аIV

    а1221: Себялюбие.

    Бахтин в известном по записи Л. Пумпянского докладе Проблема обоснованного покоя заметил: «ЙЙЙребенок, говоря „ручка“, очевидно получает свою ценность от матери: самостоятельного ценностного самосознания у него нет.» (БФ, с. 235), подробно см. в Авторе и героеЭСТ1. с. 46 сл. Для матери ее мальчик лучше всех, но ребяческое себялюбие, это ложное подражание материнской любви, оставит его матушкиным сынком, глупым баловнем. «Самолюб всякому/никому не люб». «Себялюб никому не люб», хотя «Любить друга — любить себя». «В дружкé себя любишь», ср. «Любить себя — любить (и) друга» (ПРН, с. 618 и 740; Север, с. 112; ППЗ, с. 56; СВРЯ, ст. Друг): из дневниковой записи Пришвина под 9.5.1925: «Люблю ли себя? — Правда, вот чудно-то, как подумаешь об этом, как это можно любить себя. — Что же значит, когда вот говорят: люби ближнего, как самого себя?» Вторую «наибольшую» библейскую заповедь «Люби ближнего твоего как самого себя» — Левит, 19.18, потом у Марка, 12.31, с параллельными местами, — согласно Бахтину нельзя понимать буквально: «Нельзя любить ближнего как самого себя или, точнее, нельзя самого себя любить как ближнегоЙЙЙ» (Автор и герой, с. 44, сюда же на с. 36). «Я люблю другого, но не могу любить себя, другой любит меня, но себя не любитЙЙЙ», «Невозможна и любовь к себе самому.» (Филос. поступка, с. 116; 1961 год. Заметки — БСС 5. с. 344). Должно быть, заповедь говорит о любви к подобному тебе, «это имеет великий смысл в Торе», сказал равви Акиба. Твой «ближний» это другой человек перед тобой или рядом с тобой, лицом к лицу или плечом к плечу, а в странном «как самого себя» надо видеть эмпатическое уподобление ближнего тебе. Мартин Бубер признал сравнение с невозможной любовью к себе ошибкой Септуагинты — Два образа веры, 7. так и друг Бахтина Матвей Каган. Евр. криз. культ. (с. 232): «ЙЙЙперевод „возлюби ближнего как самого себя“ дает эгоистическое ego как исходный пункт, как этическое мерило. По отношению к иудейству, живущему коллективной индивидуальностью, это было бы нелепостью.» Но если не признавать передачу Септуагинты предательством «великого смысла» («Бубер находит в греческом переводе» заповеди «три ошибки, а я не вижу ни одной.» — подытожил свои любезные пояснения Сергей Лёзов в письме от 31.5.1998), а толковать дальше это усилительное сравнение, оно в конечном счете значит «как твоя мать тебя любила». Тогда с древней заповедью любви сходится «заповедь новая» из Евангелия Иоанна (13.34) «Как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга», ср. там же 13.15 и 15.12 и Первое послание Иоанна. 4.11. а еще бахтинское «Чем я должен быть для другого, тем Бог является для меня.» (Автор и герой, с. 52). Отвергал переосмыслив заповедь любви к ближнему Ницше ради своего «дальнего» (Так говорил Заратустра, 1, так уже Иван Карамазов — 5.4[107], наоборот у Розанова: «Нужно любить не „ближнего“, а „ближайших“.» — Мимолетное, 30.5.1915), выразительно недоумевал перед нею Фрейд — Недовольство культурой, 5: тот же Фрейд искажающе переосмыслил (вслед за X. Эллисом) миф о Нарциссе, сам Нарцисс не знает, что влюбился в свое отражение, он думает, что это другой, см. П. Адо. Миф Нарц., с. 92. Себялюбие, самовлюбленность, самолюбование без другости невозможны, согласно Бахтину. Не так Достоевский (запись Маша лежит на столе — от 16.4.1864): «Возлюбить человека, как самого себя, по заповеди Христовой, — невозможно. Закон личности на земле связывает. Я препятствует. Один Христос мог, но Христос был вековечный от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек.» — это христианское переосмысление заповеди. Христианско-ницшеанское переосмысление у Вяч. Иванова, Копье Афины, 7 (ИСС 1, с. 733). — Ср. примечание Н. Бонецкой к Автору и герою в Бахт., с. 258: сопоставления И. Поповой в БСС 5. с. 462 и 469. (↓1: Бахтин о детском самосознании. — 2: К заповеди любви.)

    а1222: К самооценке христианина

    См. в той же записи бахтинского доклада — БФ. с. 235 сл.[108] Сюда же Паскаль и трагедия Николая Бахтина, 10–13 (ЖИ, с. 31 сл.).

    а1331: «Роза это роза».

    К акмеистской бесподобной, несравненной розе — из Кузмина:

    ЙЙЙ

    А счастье для меня то — Эллинор,
    Как роза — роза и окно — окно.
    Ведь, надобно признаться, было б глупо
    Упрямо утверждать, что за словами
    Скрывается какой-то «высший смысл».

    (Форель разбивает лед, 8). И знаменитое Rose is a rose is a rose is a rose (1913, с вариантами) Гертруды Стайн. На своей печатке она дала вырезать розу в кольце этой строки, то есть роза бесконечно бесподобна; см. Справ. Стайн, с. 305 сл. и 121 — подборка о розе и печатка. Сюда же Желтая роза Борхеса (Создатель). О «первоначальном лозунге» акмеизма ср. М. Гаспаров, Антином. модерн. (9): «ЙЙЙпри своем появлении» акмеизм «внушил читателям свою общую установку на „вещность“ и „посюсторонность“ изображаемого мира: каждый изображаемый предмет равен самому себе, — намеки и недоговоренности изгоняются из поэтики.» (↓1: Стайн о своем стихе про розу.)

    а1332: «Равное себе» и «большее себя».

    Вяч. Иванов. Мысли о символизме (4): «Я не символист, если слова мои равны себе, если они — не эхо иных звуковЙЙЙ» — это место прежде всего имел в виду Блок, писавший Андрею Белому 16.4.1912 «ЙЙЙмне больно, когда он, Иванов, „между строк всё время полемизируетЙЙЙ с… Гумилевым“, судя по добавлению к этому в дневнике Блока о гумилевском высказывании „Слово должно значить только то, что оно значит“. — „Равно себе самому“ то, что не „больше самого себя“, оба выражения фигуральны, причем второе служит определением символа у Павла Флоренского (Имеславие как философская предпосылка, 4); уже Чарлз Перс говорил, что, зная знак, мы знаем нечто большее. „Физическое тело, так сказать, равно себе самому, — оно ничего не означает, всецело совпадая со своей природной единичной данностью.“ — Бахтин под именем В. Волошинова, Маркс, филос. яз. (1.1). с указывающим на фигуральность так сказать. А что „больше самого себя“? Что вырастает. Смысловой прирост делает знак или символ „великим в малом“. Толкование и есть извлечение великого из малого.

    а1511: Иные люди.

    Посторонний, странник, бродяга. Гость, друг или враг, пришелец, но и отшельник. Монах (úнок) или разбойник (диалектное инóк) и вообще пре-ступник: у Мельникова-Печерского (В лесах, 1.16) — монахи-фальшивомонетчики в глухом скиту. Священник, поп, но и дурак, пьяный, или дурак на время: „Пьян не свой — сам себе чуж“ (ПРН, с. 254); их соединение — двойственный глупый или пьяный поп. Пастух, мельник, кузнец. И знахарь, ведьма, колдун. Царь, но и нищий, палач, шут — первый и последний. Скоморох, поэт, сирота, изгой, левша, рыжий, „козел отпущения“. Великан и карлик, красавица и урод. Святой („Святой — это прежде всего „не“.“ — сказал Флоренский в Освящении реальности), юродивый (:у-род, вы-родок) — „дурак во Христе“, чудак, гений, безумец. Князь-идиот Лее, но Мышкин Достоевского. Дитя, но и мать, старик: иное как исходное, старшее. Мертвые: в Русалке Пушкина на свадьбе поет несвадебную песню иная, утопленница, дочь мельника-иного, а ищут среди рядовых. Опричники (от опричь „кроме“), сектанты. Чужак-одиночка, не как все, но и все как один. Но даже единогласная коммуна у Платонова (Чевенгур) выделяет женщину „для постоянного голосования всем напротив“, еще одного назначили постоянно воздерживаться, тоже „для усложнения“. Близнецы и двойники. Взаимная инакость-одинаковость женщин и мужчин, иностранцы, инородцы, „все на одно лицо“. Иные народы, в частности островные; евреи, цыгане, армяне. Немец в старом значении „всякий иностранец с запада“ (: немой, немец, немка „кто невнятно говорит“ — СРНГ 21. с. 84, 78 и 81). но и язычник „иноплеменник-иноверец“ (от язык „чужой народ“). И всякий человек сам по себе, как особа, особенный, как лицо, личность, отличный от всех. „Которого нигде не найти. И негде искать.

    Самый непознаваемый. Безымянный. Распоследнее лицо. Я.“[109] — Беккет (Компания). (↓1: Иначенье наружности.)

    а1521: К инакости пастуха

    Из дневниковой записи Пришвина под 13.1.1914:

    Почтальон Николай был пастухом, а теперь почтальон — целая карьера. Пастух в деревне — дурачок. Кто же возьмется быть почтальоном? Конечно, только дурачок. Теперь эта должность перешла к Николаю, и тут в этом дурачке оказалось шестое чувствоЙЙЙ.

    Николай вдруг преобразился, когда стал почтальоном (столкнулся с другим классом людей). И теперь родные очень обижаются, когда спросит кто-нибудь из прежних:

    — А дурачок ваш с вами?

    И от пастуха-дурачка до священника-пастыря один шаг. А по Хайдеггеру человек — „пастух бытия“. О пастухе см. Т. Цивьян. Движ. балк., 9—13.

    а1522: Баня в пословицах.
    а2211: Хармс о числе и слове

    (Тут все начали говоритьЙЙЙ):

    Числа, такая важная часть природы! И рост и действие, всё число.

    А слово, это сила.

    Число и слово, — наша мать.

    Связь „говорить“: „число“ в Прус. Е — Н В. Топорова, с. 217—19 и 242 (gerbt. gĩrbin). Автор книги „воображаемых уроков“ Заг. числа Ирина Берлянд обещала такую же книгу о слове.

    а2241: Память об умершем.
    а2242: Легок на помине.

    Поговорка легóк/лёгок на помине или помяни по имени / помяни только, а он (и) тут (ПРН, с. 706 и 781) предполагает поверье: Если говорить о ком-то отсутствующем, он появится как будто услышав, примем скорее злой чем добрый, ср. „Помянули волка, а он и тут“ или „О волке толк, а тут и волк“, но „Счастье легко на помине не бывает“ (с. 781 и 67; СВРЯ3, ст. Легкий). Имя это зов, предмет речи есть адресат, поэтому всё страшное упоминают не по имени. Бубер, Затмение Бога (вступительный „рассказ о двух разговорах“): „ЙЙЙслово „Бог“, это слово-зов, ставшее именем словоЙЙЙ“[110]. К разнице между на-зыванием и у-поминанием — пословица Лихое лихим называют, а доброе добрым поминают (ПРН, с. 706) и поговорка поминай как звали кого „умер, пропал, больше нет“. Сюда же нéтком звали кого „исчез“ (СРНГ 21. с. 175). а еще шутка в записи Достоевского (Сибирская тетрадь. 87, ср. в Записках из Мертвого дома, 1.2) „Что ж ты не приходила?“ — „Вот! Я пришла, а вас Митькой звали.“

    а2311: Лидия Гинзбург о чужих словах.

    К бахтинскому „чужому слову“ — более психологично Лидия Гинзбург о чужих словах, запись 1925/26 (Лит. реальн., с. 154):

    Откуда эта потребность подбирать чужие слова? Свои слова никогда не могут удовлетворить: требования, к ним предъявляемые, равны бесконечности. Чужие слова всегда находка — их берут такими, какие они есть; их всё равно нельзя улучшить и переделать. Чужие слова, хотя бы отдаленно и неточно выражающие нашу мысль, действуют как откровение или как давно искомая и обретенная формула. Отсюда обаяние эпиграфов и цитат.

    А вот выпад Михаила Гаспарова, показывающий нам не столько чужое слово, сколько самого Гаспарова: „ЙЙЙБахтин во всяком слове видел прежде всего „чужое слово“, бывшее в употреблении, захватанное руками и устами прежних его носителей; учитывать эти прежние употребления, чтобы они не мешали новым, конечно, необходимо, но чем меньше мы будем отвлекаться на них, тем лучше.“ (Зап. вып., с. 104). так уже в его Бахтин рус. культ.

    а2312: Чужое слово, своя мысль и свое слово, в таком порядке.

    Сперва другой с его словом ко мне, потом я сам с моим пониманием-непониманием этого слова и напоследок я как другой с выражением этой моей мысли в новом слове. В. Бибихин, Понять другого в его Слове и сов. (с. 163—66). Чужое слово предполагает Эпиметееву триаду, а свое слово Прометееву.

    а2321: Ответы на вопрос о говорящем.

    Кто говорит и кого я слушаю(сь)? Чей это „голос в темноте“ (Беккет, Компания)? „Что это внутри меня говорит?“ — вдруг спросил отца мальчик семи лет и одного месяца. Вопрос Кто сказал, что А? как отвержение А. „Сам сказал“ пифагорейцев, αύτòς έφα, т. е. Пифагор. Разница между „авторитарным словом“ и „внутренне убедительным“ по Бахтину — Слово в романе. 4 (с. 154—61). еще см. С. Аверинцев, Авторство, и В. Бибихин, Авторитет. На „великий вопрос“ (Ницше) о говорящем, на первый вопрос филологии „Кто говорит?“ Мартин Бубер в Диалоге благочестиво ответил: Бог. Для Гомера говорила Муза, для александрийского филолога Аристарха преимущественно Гомер, для Лютера „одно Писание“, а для Набокова он сам. Фрейдисту говорит „Оно“, бессознательное. „Язык говорит“, повторял Хайдеггер (Die Sprache spricht). чтобы не называть того, кого он обозвал das Man, по-русски людьё. Из Философии имени Сергея Булгакова (1): „ЙЙЙговорит мир. но не человек, говорит мирочеловек“. Бахтин этим вопросом не задавался, если не считать позднего наброска о „форме авторства“ — ЭСТ1, с. 357 сл. (ср. Л. Гоготишвили в БСС 5. с. 396). Для лингвиста говорящий это неделимое частное „я“. А я, словотолкователь, отвечу в духе Розенштока-Хюсси[111]: Вы говорите, все другие вместе, мировой человек (это не булгаковский мирочеловек) — через каждое „ты“ для меня.

    а2322: Говорят и мировой человек.

    On (: homme) dit man (: Mann, Mensch) sagt. they say. говорят. Само местоимение кто в вопросе о говорящем требует единственного числа, говорят все как один, ср. в пословице (ПРН, с. 475 и 670) „Слушай, дуброва/дубрава, чтб лес говорит!“ Как древнееврейское множественное Божьего величия элохим не против монотеизма, так и множественное неопределенно-личное говорят не против „монантропизма“ по Вячеславу Иванову (Кручи, 3.1 — ИСС 3, с. 379 сл.) или Розенштоку-Хюсси. А хайдеггеров „экзистенциал“ das Man (Бытие и время, § 27 и 34 слл.) это бывший первочеловек Манн германцев (Тацит. Германия, 2.3: ЙЙЙМаппит оriginem gentisЙЙЙ) — мифологема, сравнимая с индийскими Ману и Пурушей, библейским Адамом или гностическим Антропосом. Мифотворческое сознание, для которого главное, первое по важности есть первое по времени, старшее, делает первочеловеком мирового человека, просторечное мировой значит „очень хороший“, но мирской переосмыслено по-христиански как „суетный“, а у Хайдеггера архаичная хвала мировому человеку превратилась в хулу на него. Есть промежуточный случай, это двусмысленное самовосхваление в стихах на французском языке некоего On, например Bref ON fait tout, ON dit tout. | ON est de tout temps par toutЙЙЙ (85 сл… сочинение XVI века, список не позднее 1641), то есть игровое олицетворение местоимения вслед за латинской Историей Никого монаха Радульфа из Анжу: см. Изольда Бурр, Похвала „ON“. Сюда же антипословица On-dit est un sot или On-dit est la gazette des sots, похожая на парадокс лжеца, еще ср. русские Говорят, (что) в Москве кур доят (. а к нам привезут, они только яйца несут). Не всё то правда, что люди говорят/что говорится (Р. послов, пог., с. 408: РПП, с. 247: ПРН, с. 202 и 690). (↓1: „Кто“.)

    а2323: Множественное представительства.

    Ты говоришь мне как ваш представитель, отсюда „вы“ вежливое. Множественное вежливости „вы“ к одному тебе и множественное скромности, но и величества „мы“ про одного себя происходят из множественного представительства. К ребенку не обращаются на вы. потому что он еще не вошел в мир-общину и мировой человек еще не вошел в него, так и с названием зубы мудрости. Переходное от мы всякого представителя к царскому мы это мы выборного артельного старосты, имеющего право говорить за всех (артель у Мельникова-Печерского — В лесах, 1.15), ср. Э. Бенвенист. Семант. реконстр. (9), о смысловом переходе „один из многих“ > „первый, единственный“ в индоевр. *-poti. Представительский произвол — обычный грех. (↓1: Отрок.)

    а2324: К необратимости отношения „я“ — другой.

    Отношение „я“ — другой „абсолютно необратимо“ (Бахтин) без третьего, представителя всех других во мне, моего толкователя, ср. заговорное обращение к Гермесу, „который в сердце“, έγκάρδιος — Греч мат. пап., 5.400. 7.668 и 17b.l. Ребенок еще без этого третьего способен потребовать, чтобы другие не говорили о себе „я“. „я“-де только он, или же прочесть слово яблоко как тыблоко, по рассказу Буква „ты“ Пантелеева, так и Флоренский в письме жене из Соловецкого лагеря от 27.5–2.6.1935: „Помнишь, как Оля обиделась на меня за янтарь и сказала тынтарь.“ (ФСС 4, с. 236). Бестолковые девять) люди не могут досчитаться одного[112] тоже из-за того что для каждого считающего отношение „я“ — другой необратимо.

    а2331: К бахтинским „я для себя“ и „я для другого“

    Это я сам, сам по себе, и я как другой, один из многих; я единственный и я как все: это моя самость и моя другость. Ср. различение „первичного автора“ и „вторичного“ в поздних записях — ЭСТ1, с. 353 сл. Вот невидяще-ненавидящий отзыв Натальи Бонецкой, Бахтин метафиз.: „Бахтин релятивизирует „я“, образ Божий в человеке, с помощью неологизмов-монстров „я-для-себя“ и, я-для-другого“» (с. 111, в скобках).

    а2332: Борхес и я

    Борхес и я кончается так: «Не знаю, который из двоих пишет эту страницу.» — «Я» Борхеса, посмотревшись в зеркало самопознания, дало «другому» и эту страницу.

    а2351: Мифологема божественного слова.

    Сократ у Платона (Ион. 534cde) о поэтах:

    — ради того бог и отнимает у них рассудок и делает их своими слугами, божественными вещателями и пророками, чтобы мы, слушая их, знали, что не они, лишенные рассудка, говорят столь драгоценные слова, а говорит сам бог (6 θεός αυτός έστιν ό λέγων) и через них подает нам свой голос, — мы не должны сомневаться, что не человеческие эти прекрасные творения и не людям они принадлежат, они божественны и принадлежат богам, поэты же — не что иное как толкователи воли богов, одержимые каждый тем богом, который им владеет.ЙЙЙ[113]

    Сюда же «язык богов», но и Бог-Слово в прологе Евангелия Иоанна (к нему см. хотя бы К. Эванс, Слово и слава), Έν άρχτ| ην ό λόγος, καί ό λόγος ην πρδς τόν θεόν. καί θεός ην ό λόγος. «Изначально — до сотворения мира — был Тот, кто зовется Словом. Он был с Богом, и Он был Бог.»[114] Это мифологическое отчуждение слова и языка свидетельствует об исконной чужести слова, об изначальной другости говорящего.

    а2352: «Христианское толкование» переосмыслило в свою пользу и Вергилия

    Вот об этом Николай Бахтин на собрании Зеленой лампы в 1927, тема «Есть ли цель у поэзии?»:

    Кто создает живое, тот должен сознавать, что рано или поздно он будет не в силах связать его своим заданием, потеряет власть над ним. Так же точно и поэт. Возьмем пресловутую 4-ю эклогу Виргилия, наилучшие слова, оставшиеся такими, какими они возникли в устах поэта. Виргилий твердо знал, чего хочет, и умел найти слова, которые могли бы его выразить с должной чистотой и ясностью. Но хотел ли он, знал ли, с какими силами вступит в связь его создание? Не содрогнулся ли бы он от ужаса, если бы услышал пресловутую речь Лактанция на Никейском соборе?

    (по стенографическому отчету во Встречах Ю. Терапиано, с. 76 сл.); христианизация Четвертой эклоги здесь пример общей с братом Михаилом идеи, что художественное произведение в своей жизни свободно от автора. А вот о том же переосмыслении, но как его соучастник. — Георгий Федотов к двухтысячелетию Вергилия (Лицо России, с. 311):

    Но несомненно: если бы за щитом и латами классицизма не билось мистическое сердце, чуткое к голосам и предчувствиям, разве мог бы Виргилий стать Сивиллой, пророчествующей о Христе? ЙЙЙ Не произвольно и не искусственно патриотические и средневековые теологи связали пророчество Виргилия с Вифлеемским Младенцем. Виргилий выразил всю тоску древнего мира об Искупителе, все смутные ожидания, сгустившиеся в век Августа в напряженный мистический зов. Уставно-обрядовое благочестие Энея, в конце концов, лишь рабочая трансформация белого угля четвертой эклоги.

    «Ветхозаветные пророчества» об Иисусе Христе и его «прообразы», например Иосиф у Паскаля — Мысли, 570/768. Только если верно, что «душа христианка», тогда interpretatio Christiana честный прием, а задача герменевтики — помогать христианам в соглашении всех несознательных с их собственной душой. Конечно, anima naturaliter religiosa, но не naturaliter Christiana; сказав это второе, Тертуллиан (Апологетик, 17) выдал ересь преуспевшей секты за естественную религию человечества. «Самое страшное в христианстве — то, что это религия победителей.» — С. Лёзов, Очерки современного православного либерализма (Попытка, с. 203). (↓1: Бахтинская герменевма свободного героя. — 2: Секта.)

    бIV

    61211: Сюжет Десятеро без одного

    Каждый не присчитывает себя (глупцы решают, что один из них утонул) по указателям АТ (тип 1287) и Тм (мотив J2031) распространен от Индонезии до Великобритании. Его усвоила индийская философская школа ньяя, но без приходящего на помощь одиннадцатого (Бетти Хайман, Грани инд. мышл., 4.1). такой же неполный вариант с десятью слепцами после переправы через бурную реку пересказывают слушатели Раджниша в Пуне. Сюжетные разновидности: Глупцы вдавливают свои носы в песок и потом считают ямки — Tm J2031.1, кроме записи 121(4) сюда относится история Носы про жителей Мольса — датских пошехонцев (Мудрые деяния, 8). тоже с коровьей лепешкой вместо песка: Тут десять лошадей, а когда садишься верхом, их почему-то всего девять — J2031.2; Культурный герой разбросал кокосы по островам (о-ва Кука), но забыл тот, на котором стоял сам, поэтому их там нет — J2031.3. В записи 121 (4) счет мотивирован предыдущим анекдотом АТ 1290 = TmJ1821 Плавают в поле льна.

    б1221: К «Я-то один, а они-то все»

    К «Я-то один, а они-то все» подпольного человека, когда он «был еще совсем мальчишка», любопытную параллель заметил Аарон Штейнберг (Своб. Дост., с. 88 сл.) в письме самого Достоевского А. Майкову от 9/21.10.1870: «ЙЙЙмы одни, а они-то все», т. е. Россия и Европа. Сюда же «Я не мог мыслить о себе как о ничтожной твари, и хоть маленьким, но был богом.» — Флоренский в детстве (Детям моим, 4), «Я это иное». Je est un autre шестнадцатилетнего Рембо из двух его «писем ясновидца» (13 и 15.5.1871, см. Письма ясн.) и не менее знаменитый «Единственный» Макса Штирнера.

    б1222: Из Бахтина об отношении «я» — другие:

    — я чувствует себя исключением, единственным я в мире (остальные все другие) и живет этим противопоставлением. Этим создается этическая сфера абсолютного неравенства я всем другим, вечного и абсолютного исключения я (оправданного исключения). ЙЙЙ Большинство людей живет не своей исключительностью, а своей другостью. Исключительность материализуется и становится паразитической (эгоизм, честолюбие и т. п.).

    — набросок К вопросам самосознания и самооценкиЙЙЙ (БСС 5, с. 73); «Да, между мною и другими — для христианина бездна; деление происходит нацело: я и другие — Вне этого основного факта религии (уединение себя) ни одно религиозное явление необъяснимо.» — доклад Проблема обоснованного покоя в записи Л. Пумпянского (БФ, с. 235). Главной на эту тему осталась ранняя бахтинская работа Автор и герой.

    б1223: Примеры на «Люди то, а мы другое»

    «Кому клюковка, а нам тукманка». «Кому телята, а нам ребята». «Кому пироги да пышки, а нам желваки да шишки». «Кого/всех мимо, а меня в рыло». «Вам Бог дал, а нам посулил», «У людей долото/шило бреет, а у нас и бритва не берет». «Люди пировать, а мы горевать». «Кому веселье, а мне и полвеселья нет», «Ваши скачут/пляшут, а наши плачут», «Люди пьют, так честь и хвала; а мы запьем — стыд да беда», «Все люди такие, только мы вот эдакие / мы сякие», «Чьи грехи закрыты, а наши все наружу». «Чужой талан скоро растет, а наш ни лезет ни ползет» (ПРН, с. 58. 62 сл. и 192 сл.).

    б1231: Круглое число

    Круглое число, например знакомые и значимые для нас с детства сказочные числа 3, 7, 12, 40 или «пальцевые» числа 5, 10 и 20, обязано своим названием кругу как ряду, за последним членом которого снова идет первый. Вот пословица про неделю, по-блатному круглую/круглуху: «Осьмой день что первый» (Сл. блат., с. 118. и ПРН, с. 556); в Сказке Набокова тринадцатая избранница героя оказалась первой, круг замкнулся. Правда, в представлении числа камешками, ср. латинское calculus «(счетный) камешек». 3 будет треугольным числом, но 10 = 1 + 2 + 3 + 4 тоже, как 4 и 9 будут квадратными, и тогда удобнее название «полное». Круглое число назначено приобщать счетное, множественное к единому, это оно служит единицей при счете и становится основанием счисления (не наоборот, вопреки популярной брошюре С. Фомина Сист. счисл., § 1 сл.). Будем различать считающее лицо, предмет счета — количество («сколько штук», предмет собственно счета) или величину («сколько раз», предмет измерения), единицу счета — круглое число, вырастающее в систему счисления, и итог — точное число, число как таковое. Единица не число, ведь (натуральное) число имеет дело со множественностью членов ряда, частей целого, а «Один раз / однова не в счет» (ПРН, с. 549 и 556), единица способна обозначать само целое. И двойка не вполне число, иначе языкам не нужно было бы особое двойственное число в отличие от множественного и слово «оба» в отличие от слова «все». А судя по окончаниям русских форм 1 брат, 2–3–4 брата и 5 и т. д. братьев, настоящие числа начинаются с 5. Нуль, 1 и 2 — эти числа, вернее нечисла, способны каждое по-своему обозначать иное, как ничто, как одно и как другое или двойственное, а 3 наименьшее круглое и просто наименьшее (натуральное) число. Об одном как целом см. В. Топоров. Числ. арх., с. 18–20. и в МНМ1, 2. ст. Числа, с. 630: к 2–3–4 он же. Число и текст (1), с. 78–84. и Семант. четверичн., с. 128—30: к числу 3 он же. Семант. троичн. (↓l: Круглое число и точное. — 2: Почти.)

    б1232: К 29 богатырям Мамая, которых побивает русский посол (НРС, 317):

    Фольклорист Татьяна Новичкова поспешила опровергнуть этот пример гибельности неполного числа своим мнением, будто «случайно попавшая в сказку о Мамае былинная формула „тридцать молодцев без одного“ — в былинах — имеет прямо противоположный смысл, характеризуя дружину богатырей (обычно с продолжением: сам Илья. Садко или Вольга „во тридцатыих“)» — Числа был., с. 144, к 29 дружинникам см. А. Гиппиус в Жив. ст., 1997. № 3. с. 21–23. — и даже не заметила, что продолжение в скобках говорит в мою пользу. Вот былина про Василия Буслаева из Сб. Кирши Дан. (л. 14 об. — 16 об.), где тоже

    Собиралися-соходилися
    Тридцать молодцов без единова.
    Он сам, Василей, тридцатой стал.

    Герой с дружиной сильнее мужиков новгородских, но без него, без К-того и первого, дружина побить их не смогла; только когда Василий пришел мóлодцам на выручку, мужики покорились. И Повела девка (помощница) Василья со дружиною |на тот на широкий двор, | привела-та их к зелену вину, | а сели оне, молодцы, во единой кругЙЙЙ — здесь 30 человек уже наглядно круглое число. А 30 без одного, носителя полноты, это дурная множественность. Так и девяты люди. О «круглом числе минус один» ср. Ян Гонда, Триады в Веде, с. 16. прим. 61; Избыт, недост., с. 31 сл./339 сл. с прим. 83.

    б1233: Порядковое число.

    В сказочной задаче на узнание все равны, все как один: нет своих собственных лиц, имен, мест, нет порядка, только количество. Нет и собственных (неусловных) номеров, то есть порядковых чисел, ср. порядковый номер, только круглое количественное число. Естественное имя номера — порядковое числительное, например трамвай номер пятый, но теперь уже привыкли говорить номер пять.

    б1234: К сверхполному числу

    К сверхполному числу — диалектные косой десяток «11», «очень много» или косая дюжина «13». ср. чертова дюжина, и лишний двадцать/тридцать «21» или «31» (СРНГ 15, с. 64 сл.; 17, с. 92). А вот строфа из Дактилей Ходасевича со сверхполным числом:

    Был мой отец шестипалым. Бывало, в сороку-ворону
         Станем играть вечерком, сев на любимый диван.
    Вот, на отцовской руке старательно я загибаю
         Пальцы один за другим — пять. А шестой — это я.
    Шестеро было детей. И вправду: он тяжкой работой
         Тех пятерых прокормил — только меня не успел.

    (3) — здесь фольклорные пальцы-дети, причем маленький лишний мизинец (4) это «я»-иной. Всё как одно тоже иное по отношению ко множественному всему (к различию между единым целым и множественным всем см. Цел. расчлен. Топорова, с. 218). поэтому сказочный герой может сохранять свое значение К-того, носителя полноты, и будучи К + 1-ым. Это как в древнеиндийских текстах целое из К частей может считаться за К + 1-ое. Например, в Шатапатха-брахмане не раз сказано, что есть 33 бога, а творец всего сущего Праджапати — 34-ый; по толкованию Гонды «Это значит, что он как тридцать четвертый не только превосходит, но и охватывает тридцатитрехчастную целостность, составленную другими богамиЙЙЙ» — Триады в Веде, с. 8, ср. на с. 117 сл. и его же Числа Прадж. Так что и круглое число и сверхполное подобны единице в своей способности обозначать целое.

    б1241: Всё и иное.

    Все такие-то и «вненаходимый» (Бахтин) им иной, всё такое-то и внеположное ему иное — единичное исключение из общего правила. «Нет правила без исключения», В семье не без урода (ПРН, с. 849 и 725, ср. на с. 388), иное всегда найдется; Семен Франк: «Подлинный состав нашего знания есть всегда: „всё такое-то — и еще что-то иное, неизвестное“ ЙЙЙ» — Непостижимое (1.1). Это иное в игральных картах представлено джокером, шутом, который заменяет любую карту. Вот несколько выражений типа К + 1 или К + 1-ый. Центральный хозяйственный магазин в Ереване был назван по-русски 1000 мелочей, а по-армянски 1000 и mi mamruk «1000 и одна мелочь»; второе сильнее, то есть врет сильнее: армянская вывеска обещает нам всё-всё. как русская, и сверх того иное. Похоже усилило пословицу «В Москве всё найдешь кроме птичьего молока», после насмешливого «Говорят, (что) в Москве кур доят» (ПРН, с. 331, и РПП, с. 247), название московских конфет и торта Птичье молоко (не так в Кулин. сл. В. Похлебкина, с. 343), еще ср. вагон и маленькая тележка или двадцать раз с разом «очень много». Двадцать первый / одиннадцатый палец это мужской член (Завет., с. 490 и 498): «Бог и пальцев на руке не уравнял», по принципу индивидуа-ции, но «В кулаке все пальцы равны», их не видать (ПРН, с. 856 и 849). но Сравнил хуй с пальцем! — т. е, иное несравнимо с рядовым. Сказочное тридесятое царство за тридевятью землями, явно иное, предполагает счет не десятками, как девяты люди, а девятками, то есть устойчиво круглое 9. и магический множитель 3. ср. триблагий или треклятый: поэтому в формуле за тридевять земель, в тридесятое царство/государство за 27, не точным, а усиленным круглым числом, следует сверхполное 30. Формула в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, должно быть, вторична. И еще античная квинтэссенция — пятая после земли, воды, воздуха и огня, иная сущность, эфир. Есть и выражения типа К + 2. см. «Один» и «два» Гонды, с. 46 ел/, 2 может обозначать иное как двойственное. — Но у математиков фольклорная идея иного вырождается в «одноэлементное множество» и, отдельно, в «пустое» — подмножество любого множества. «Множество всех множеств», без иного.

    б1242: Иное и рост.

    В схеме К → К + 1 отражен постепенный рост ряда за счет иного, а рост, возрастание-нарастание, идет снизу вверх. Иное это вырост, нарост, прирост, например гномон — угольник или нечетное число, который/-ое в сложении с квадратом или с квадратным числом дает больший квадрат, но это и знамя (: γνώμων), часто красное, развевающееся наверху, на древке (к инакости знамени-знака см. В. Топоров. Случай *ĜEN-). Еще примеры: загадка про сосульку «Что вверх корнем» или «вниз вершиной растет?» (Заг., 501 и 504), предполагающая направленность роста вверх, пословица Сто я растешь вдвое (ПРН, с. 515. и СВРЯ, ст. Вдвое) и эпитет дерева, дурака и мужского члена стоеросовый «здоровенный». выражения высокая!превосходная степень, идти в гору, сойти/ свести на нет. Лестница с ее ступенями (Бытие. 28.12 сл. — лестница Иакова), четки (: считать-читать-почитать) и лéстовка «кожаные четки староверов» (: лестница). их молитвенное перебирание как духовный подъем, «подъем» у А. Мейера (Религия и культура и Заметки о смысле мистерии, здесь же о ритме, — МФС, с. 31 слл. и 105 слл.), «восхождение» и «нисхождение» у Вяч. Иванова (Символика эстетических начал), сюда же Топоров. «Стоять», и А. Сыркин. Спуст. возн. Рост вверх на месте и движение вперед по пути — таково противопоставление. Смысловой переход «поднимать(ся)» > «двигать(ся)» в части продолжений праслав. *dvigati (О. Трубачев в ЭССЯ 5, с. 168). должно быть, переход именно от роста к движению. Это как Илья Муромец сидел сиднем («Сидень сидит, а всё растет» — ПРН, с. 304), рос дураком до тридцати лет, а потом вышел в путь, на по-двиги. А путь, судя по загадкам про дорогу «Когда свет зародился, тогда дуб повалился и теперь лежит» и «Лежит брус на всю Русь, а станет — до неба достанет» (Заг., 2700 и 2719), это лежачее бревно, упавшее мировое дерево.

    б1243: Пример на «чертову дюжину».

    Дурацкое включение иного при представлении людей шариками дало в осложненном варианте анекдота Тм J2031.1 из Швейцарии (по А. Кристенсену, Мудрые деяния, с. 182) «чертову дюжину»: Двенадцать человек, которые не могут досчитаться одного из своих, по совету постороннего считаются при помощи шариков: каждый кладет по шарику, но посторонний тоже, так что на этот раз получается не 11, а 13: они решают, что тут замешан нечистый.

    б1244: Тяга к иному.

    Набоков о футбольном вратаре, последнем и первом в команде из 11 игроков:

    Как иной рождается гусаром, так я родился голкипером. В России и вообще на континенте, особенно в Италии и в Испании, доблестное искусство вратаря искони окружено ореолом особого романтизма. В его одинокости и независимости есть что-то байроническое. На знаменитого голкипера, идущего по улице, глазеют дети и девушки. Он соперничает с матадором и с гонщиком в загадочном обаянии. Он носит собственную форму: его вольного образца светер, фуражка, толсто-забинтованные колени, перчатки, торчащие из заднего кармана трусиков, резко отделяют его от десяти остальных одинаково полосатых членов команды. Он белая ворона, он железная маска, он последний защитник.

    (Другие берега, 12.3). Оборотная сторона тяги к иному как единственно своему у Набокова — отвращение к тому, что этот писатель «потусторонности» обзывал пошлостью. Так и Бердяев в Самопознании о своей «тоске по трансцендентному» с «отталкиванием от обыденности»[115]. Но нет ничего обыкновеннее тяги к иному. Каждый рождается иным и потому нуждается в ином: все мы девяты люди. Согласно Жаку Маритену (Ответственность художника, 3.1) человек есть «животное, питающееся трансцендентным».

    б1245: Святой и бог.

    «Святой — это прежде всего „не“» Флоренского (так о святом уже Розанов в статье Русское церковное воспитание—) значит, что святость вид инакости, ср. «das Ganz andere», священное по Рудольфу Отто. От инакости святого его связь с красным цветом и с ростом (см. Святость 1 Топорова, с. 441 слл.) — как у дурака, и между ними юродивый, «святой дурак»; к «эксцентричности» юродивого см. Сыркин, Спуст. возн., 3. А «система из людей и бога», τό σύστημα τό έξ ανθρώπων και 8εοΰ (Арриан. Беседы Эпиктета, 1.9.4). соответствует русской формуле мир да Бог. «выражающей идею высшего согласия, гармонии, равновесия, блага (характерно, что с этой формулой, между прочим, обращаются с поздравлением к новобрачным)» — Топоров, Мир и воля, с. 44. Перед Богом все равны, друзья и враги, свои и чужие, я и другие: Друг по/обо друге, а Бог по/обо всех. т. е. печется, или Всяк за своих стоúт, а один Бог за всех или Всяк про себя, а Господь про всех (ПРН, с. 39, 35 и 610).

    б1251: Круглое 40 и круглое 41.

    Мену типа числом я определяю меной точки зрения считающего на предмет счета (о «точках зрения» см. Поэтику комп. Б. Успенского и В. Федоров. Поэт. реальн.). Правда, сказочник легко перемежает точки зрения на число, но не в таких включениях и исключениях дело. Еще раз обратимся к началу сказки про Заморышка: «„Поди-ка по деревне, собери с каждого двора по яичку и посади на те яйца клушкуЙЙЙ“ Старик воротился в деревню; в ихней деревне был сорок один двор» — это точка зрения постороннего; «вот он обошел все дворы, собрал с каждого по яичку» — а это старика — «и посадил клушку на сорок одно яйцо. Прошло две недели, смотрит старик, смотрит и старуха. — а из тех яичек народились мальчики» — посторонний: «сорок крепких, здоровеньких, а один не удался — хил да слаб! Стал старик давать мальчикам имена: всем дал, а последнему не достало имени.ЙЙЙ» — старик. Здесь сосуществуют две точки зрения и нет мены типа, круглое для постороннего число 41 лишь названо со стороны, раньше чем оно для самого старика с его круглым 40 успело сложиться. Единственная мена типа в сказке происходит дальше, когда Заморышек впервые сам входит в число, попарно соотнося «всех нас» с морскими конями. Попарное соотнесение это простейший счет. Первоначально считать это с-равнивать четами, попарно, ср. сочетать, а нечетный это не идущий в с-чет — СРНГ 21. с. 207. Включение-невключение в счет по Томасу Манну. Иосиф и его братья, 4.7, гл. Их семьдесят. Детские считалки, исключающие последнего.

    б1252: Тридевять.

    К обороту за тридевять земель см. О. Кузнецова в Неизв. изв., с. 58–62. Усиленное утроением круглое число тридевять — ср. τρìς έννέα в Илиаде. 16.785, или латышское trejdevini «трижды девять», т. е. «очень много». — часто встречается в заговорах, например Великор, закл., 14 (в закрепке). 28 (вместе с круглыми 12 и 70) и 43. Сюда же тридевя(т) из новгородской берестяной грамоты 715, см. А. Зализняк. Загов. текст. Дальнейшее усиление: Запру я этот наговор тридевяти-треми замками, тридевяти-треми ключами — (Великор. закл., 211) — это 9×3×3 показывает, что устойчиво круглое 9 и само есть трижды три, а счет девятками, давший поверье про девятый вал (об этом выражении см. Б. Богородский в СРЛ-80, с. 112— 20), происходит от архаичного счета тройками, давшего тре-волнение по образцу греческого τρικυμíα. А неназванное место за тридевятый землями, куда заехал Заморышек и его братья и где живет злая баба-яга, это иное тридесятое царство, ср. в другой сказке (НРС, 139) —заехали за тридевять земель в тридесятое царство, в иншее государство— или в заговоре (Великор. закл., 120) — отгони злую лихоманку за тридевять земель, в тридесятое пустое царствоЙЙЙ. За круглым 27, утроенной девяткой, здесь следует сверхполное 30, утроенная десятка. Нашелся считатель, который избавился от скачка через две единицы, заменив таблицу умножения бухгалтерскими счетами: тридевять по Б. Виленчику в РР, 1981. № 4, с. 157 сл… обозначает 3 десятка да 9 единиц, итого 39, а тридесять — 3 десятка да 10 единиц, итого 40. Несмотря на одобрительный отзыв И. Добродомова (там же, с. 158), эта «новая теория» — у нее, кстати, есть старый предшественник Бестужев-Марлинский: «Так не хочешь ли, братец любезный, чтоб я — отдал мою дочь за человека, у которого нет тридевяти снопов для брачной постелиЙЙЙ» с примечанием «Постель стлалась на тридцати девяти снопах разного житаЙЙЙ» (Роман и Ольга. 1) — служит примером того, как не надо толковать фольклорные числа. Насильное уточнение глубокого потеряло магический множитель 3. ср. заговорное трисветлое царство — и среди того трисветлого царства ЙЙЙ трисветлые великие светлицы солнечные (Великор. закл… 299). сюда же свѣтлое и тресвѣтлое слънце из плача Ярославны в Слове о полку Игореве, потеряло счет девятками и инакость тридесятого. Отрицает счет девятками А. Шустов в РР. 1998, № 2. с. 120—27.

    б1253: Пушкинские 33 богатыря.

    Но вот другой случай неточности. В пушкинской Сказке о царе СалтанеЙЙЙ число богатырей 33, заметил Левон Абрамян (Подступы, с. 169), оказывается четным: все равны, как на подбор: идут витязи четами, | и блистая сединами | дядька впереди идет; старый дядька Черномор | с ними из моря выходит | и попарно их выводит, будто пересчитывая. Четность 33 богатырей скорее недосмотр Пушкина чем неподчинение фольклорного числа здравому смыслу. Для Царя Салтана Пушкин использовал кратко записанную им народную сказку про то, как младшая из трех сестер похвалилась, что с первого года родит 33 сына — усиленное круглое число, в котором проглядывает сверхполное 11: царь женился на ней, и «после девяти месяцев царица благополучно разрешилась 33 мальчиками, а 34-й уродился чудом — ножки по колено серебряные, ручки по локотки золотые, во лбу звезда, в заволоке» (на затылке? на груди?) «месяц». А дальше у чудесного, иного царевича 30 братьев, не 33: «из моря выходит 30 отроков точь-в-точь равны и голосом и волосом и лицом и ростом», «вышли 30 юношей и с ними старик» (отсюда тридцать витязей прекрасных и с ними дядька их морской во вступлении Руслана и Людмилы). Вполне возможно, юноши выходят четами, а сказка учитывает это, отказывается на ходу от нечетного числа, как ради инакости Василисы Премудрой. 13-ой в НРС, 222.— от задачи на узнание.

    б1261: «Бог это я»

    Кириллов из Бесов сказал «Если нет Бога, то я бог», но у Пастернака тринадцатилетний гимназист приходит к тому же заключению из противоположной посылки: «ЙЙЙБог, конечно, есть. Но если он есть, то он — это я.ЙЙЙ» — Доктор Живаго (1.1.8. здесь же про гимназиста: «Он был странный мальчик. В состоянии возбуждения он громко разговаривал с собой.»); это связано контрапозицией с выводом Заратустры-Ницше (2. гл. На блаженных островах) «Но я хочу совсем открыть вам свое сердце, друзья мои: если бы существовали боги, как удержался бы я, чтобы не быть богом! Следовательно, нет богов.» — но дальше (4, гл. В отставке) он же «Лучше совсем без Бога, лучше на собственный страх устраивать судьбу, лучше быть безумцем, лучше самому быть Богом!» и ему в ответ: «Какой-нибудь Бог в тебе обратил тебя к твоему безбожию.»[116] Во всех случаях подразумевается собственная исключительность, инакость. А у Хармса в Комедии города Петербурга твердит «Бог — это я!», «Бог — это я». «Я Бог». «Я Бог но с топором!!». «Бог это я» персонаж с выразительной фамилией Обернибесов. ср. заглавие Бесы. Но мусульманский мистик аль-Хапладж тоже сказал «Я есмь Истина», т. е. Аллах, и его казнили как еретика. (↓1: К Заратустре Ницше.)

    б1262: Религиозность герменевтики.

    Чтобы самому попасть в счет, каждому считающему дураку нужен другой считающий, а всем вместе нужен иной, ср. пословицы Друг по/обо друге, а Бог по/ обо всех. Бог не как свой брат, скорее поможет, но и Бог не свой брат, не увернешься; Человек так, а Бог инак / да Бог не так (ПРН, с. 35–37 и 39). Этот образ иного для всех нас, благодаря кому мне удается включить во всех себя-иного, принадлежит естественной, неофициальной религии фольклора, которую исповедовать призван толкователь. Герменевтика не может не быть религиозной, говорят мне: да, но какая это религиозность? Достоинства всякой учрежденной религии измеряются для меня как толкователя тем, насколько несвоевольно и бескорыстно, насколько представительно ее писания развертывают скрытую в языке и фольклоре неписаную вселенскую религию. А всё прочее — сектантство.

    б1263: Не я и не все, а чужой.

    «Если нет Бога, то я бог», говорит Кириллов (3.6.2), а его сосед Шатов убежден, что «синтетическая личность всего народа», или (русский) мировой человек, и есть Бог (2.1.7). К ответу «Никто» на свой вопрос «Кто Бог?» Кириллов применил правило «Если никто другой, то я сам» и покончил с собой, а Шатов применил к тому же ответу правило «Если никто в отдельности, то все как один», и его убили ради будущего общечеловека. А наш анекдот говорит, что если никто из своих, то чужой; это третий вид более общего правила «Если (и только если) никто, то иной». Бог не (как) свой брат — (ПРН, с. 36 и 39). «ЙЙЙнельзя о боге сказать „свой“ ЙЙЙ» — О. Трубачев, Этноген. культ, слав. (с. 176), бог иной, но не я сам, ни даже мировой человек, все как один. Бог тот иной, кто дарует иному — мировому человеку или мне самому — другость. Ср. «Ведь Бог та сила, которая из половинного человека делает цельного.» в Коперн. пер. грамм, (с. 389) Розенштока-Хюсси. На тему «кто» см. Ян Гонда. Местоим. ка, и В. Топоров. Indo-Iran., 2, и Индоевр. загов. (3.1), с. 25–53; против Шатова — заметка Розанова О «народо»-божии; мифотворчески о Кириллове и Шатове Вяч. Иванов, Достоевский и роман-трагедия, экскурс (ИСС 4, с. 443 сл.). Целое из К частей можно по-индийски или по-шатовски посчитать за К + 1 — ое, но девятым людям знание того, что их десятеро, не помогло сосчитаться самим, без одиннадцатого. Способ включить каждого в число, подсчитав ямки от своих носов на песке или коровьей лепешке в варианте Тм j2031.1, где будто пародируется дописьмен-ный ближневосточный счет оттиснутыми на глине особыми фишками согласно Денизе Шмандт-Бессера (Прежде письма), этот способ удостовериться, что «и я такой же человек», у глупцов тоже от иного-чужого.

    б1271: Парадокс собственной исключительности.

    Старому механику Платонова возразил Михаил Гаспаров в Зап. вып. (с. 143) под названием математики: «..Без меня народ „неполный“? Нет, полнее, чем со мной: я — отрицательная величина, я в нем избыточен.» — Но это опять одностороннее суждение «по себе» и «от себя», снова смешная математика девятых людей, у которых не 10 круглое, полное число, а 9. Пока ты ребячески считаешь, что ты со своей инакостью один такой, не как все, ты наоборот будешь не один, а «как все» в том же дурном смысле, говорит мудрый анекдот про девятых людей; в записи 121(4) у них одно прозвище на всех — Ваньцы, от Иван(-дурак). На этот парадокс собственной исключительности похож фрагмент Гераклита «дóлжно следовать общему, но хотя разум (логос) — общ, большинство живет так, как если бы у них был особенный рассудок»[117] (2/23а) в толковании Владимира Бибихина. Язык филос., 11. вот выдержка (с. 111 сл.):

    Мы становимся людьми толпы именно тогда, когда отгораживаемся, обособляемся, — конечно, только в собственном воображении. Как раз обособление делает нас пылинкой толпы. Желание не походить на всех, отделиться делает человека одним из толпы, живущим по своему частному разумению. Чтобы не походить на толпу, не быть в общей массе, надо следовать всеобщему разуму и смыслу, не пытаясь отгородиться в отдельную самость.

    б1272: Порядковое числительное.

    К выражениям типа сам-десят см. Э. Хэмп в ВЯ. 1971. № 1. с. 91–93. и Ю. Степанов, Константы, с. 390—94. Порядковое числительное естественно обозначает последнего, замыкающего ряд, носителя полноты-целостности, см. у Бенвениста в Именах деятеля. 11.1. или Порядк. числ. Гонды, с. 139 слл./248 слл. Это К-тый с внешней точки зрения, но «сам для себя» К + 1-ый, иной, как показывает близость индоевропейских ординальных форм суперлативным (Имена деятеля, 11.2; Порядк. числ… с. 143/252), ведь превосходная степень тоже для иного, ср. самый: сам. Из значения «К-тый» развилось значение «К» в слове неделя: это слово было образовано от не делать как название воскресенья, христианского праздничного дня (точнее см. О. Трубачев в ЭССЯ 24. с. 115—17) — седьмого вместо еврейской субботы, согласно названиям вторник, четверг и пятница и тому, что понедельник «тяжелый день» (как 13 «несчастливое число»): позднее название седьмого, последнего дня перешло на всю седмицу, а сам он стал считаться и первым днем, отсюда среда (но ср. С. Толстая. Счет дней нед., она же в Слав. др. 2. с. 95–99; Степанов, Константы, с. 398–404). Последний кусок угощения часто остается на блюде, это стыдливый кусок (СВРЯ. ст. Стыдитель): стыдно брать всё, а в последнем куске и заключено всё. Так и не совсем круглые, будто бы точные цены: пословица «Рубль цел/крепок копейкой» или «Копейка рубль бережет» или «Без копейки не рубль» (ПРН, с. 114, и СВРЯ, ст. Копейка) — про ту последнюю, сотую (в произвольном порядке) копейку, которую тебе возвращают в магазине, чтобы не вызвать чувства, что тебя ограбили, и еще чтобы ты невольно округлил расходуемые 99 до 90.

    б1273: Последний и первый.

    На замечание Я — последнее слово в азбу