Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ОТЧЁТ О ПОЛОЖЕНИИ В БИОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКЕ


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • ЗАСЕДАНИЕ ПЕРВОЕ (Вечернее заседание 31 июля 1948 г.)
  •   ДОКЛАД АКАДЕМИКА Т.Д. ЛЫСЕНКО О ПОЛОЖЕНИИ В БИОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКЕ
  • ЗАСЕДАНИЕ ВТОРОЕ (Утреннее заседание 2 августа 1948 г.)
  •   РЕЧЬ М.А. ОЛЬШАНСКОГО
  •   РЕЧЬ И.Г. ЭЙХФЕЛЬДА
  •   РЕЧЬ И.В. ЯКУШКИНА
  •   РЕЧЬ С.И. ИСАЕВА
  •   РЕЧЬ Н.Г. БЕЛЕНЬКОГО
  •   РЕЧЬ П.Н. ЯКОВЛЕВА
  •   РЕЧЬ П.Ф. ПЛЕСЕЦКОГО
  •   РЕЧЬ И.А. МИНКЕВИЧА
  • ЗАСЕДАНИЕ ТРЕТЬЕ (Вечернее заседание 2 августа 1948 г.)
  •   РЕЧЬ Н.И. НУЖДИНА
  •   РЕЧЬ Н.М. СИСАКЯНА
  •   РЕЧЬ С.Г. ПЕТРОВА
  •   РЕЧЬ С.С. ПЕРОВА
  •   РЕЧЬ В.П. БУШИНСКОГО
  •   РЕЧЬ И.А. РАПОПОРТА
  •   РЕЧЬ Г.А. БАБАДЖАНЯНА
  • ЗАСЕДАНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ (Утреннее заседание 3 августа 1948 г.)
  •   РЕЧЬ А.А. АВАКЯНА
  •   РЕЧЬ А.П. ВОДКОВА
  •   РЕЧЬ 3.Я. БЕЛЕЦКОГО
  •   РЕЧЬ Е.И. УШАКОВОЙ
  •   РЕЧЬ Г.П. ВЫСОКОСА
  •   РЕЧЬ И.Е. ГЛУШЕНКО
  • ЗАСЕДАНИЕ ПЯТОЕ (Вечернее заседание 3 августа 1948 г.)
  •   РЕЧЬ И.И. ХОРОШИЛОВА
  •   РЕЧЬ Д.А. ДОЛГУШИНА
  •   РЕЧЬ В.А. ШАУМЯНА
  •   РЕЧЬ М.Б. МИТИНА
  •   РЕЧЬ Е.М. ЧЕКМЕНЕВА
  •   РЕЧЬ А.В. ПУХАЛЬСКОГО
  • ЗАСЕДАНИЕ ШЕСТОЕ (Утреннее заседание 4 августа 1948 г.)
  •   РЕЧЬ Ф.М. ЗОРИНА
  •   РЕЧЬ Л.К. ГРЕБЕНЬ
  •   РЕЧЬ В.С. ДМИТРИЕВА
  •   РЕЧЬ К.Ю. КОСТРЮКОВОЙ
  •   РЕЧЬ С.Н. МУРОМЦЕВА
  •   РЕЧЬ Б.М. ЗАВАДОВСКОГО
  • ЗАСЕДАНИЕ СЕДЬМОЕ (Вечернее заседание 4 августа 1948 г.)
  •   РЕЧЬ Ф.А. ДВОРЯНКИНА
  •   РЕЧЬ Н.И. ФЕЙГИНСОНА
  •   РЕЧЬ А.В. КРЫЛОВА
  •   РЕЧЬ Б.А. РУБИНА
  •   РЕЧЬ Ф.К. ТЕТЕРЕВА
  • ЗАСЕДАНИЕ ВОСЬМОЕ (Дневное заседание 5 августа 1948 г.)
  •   РЕЧЬ В.М. ЮДИНА
  •   РЕЧЬ П.П. ЛУКЬЯНЕНКО
  •   РЕЧЬ А.В. МИХАЛЕВИЧА
  •   РЕЧЬ С.И. АЛИХАНЯНА
  •   РЕЧЬ И.М. ПОЛЯКОВА
  •   РЕЧЬ П.М. ЖУКОВСКОГО
  •   РЕЧЬ А.Р. ЖЕБРАКА
  •   РЕЧЬ Н.В. ТУРБИНА
  • ЗАСЕДАНИЕ ДЕВЯТОЕ (Дневное заседание 6 августа 1948 г.)
  •   РЕЧЬ И.И. ШМАЛЬГАУЗЕНА
  •   РЕЧЬ И.Н. СИМОНОВА
  •   РЕЧЬ С.Ф. ДЕМИДОВА
  •   РЕЧЬ Д.А. КИСЛОВСКОГО
  •   РЕЧЬ И.Ф. ВАСИЛЕНКО
  •   РЕЧЬ А.Н. КОСТИКОВА
  •   РЕЧЬ П.П. ЛОБАНОВА
  •   РЕЧЬ В.С. НЕМЧИНОВА
  •   РЕЧЬ В.Н. СТОЛЕТОВА
  •   РЕЧЬ И.И. ПРЕЗЕНТА
  • ЗАСЕДАНИЕ ДЕСЯТОЕ (Утреннее заседание 7 августа 1948 г.)
  •   ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО АКАДЕМИКА Т.Д. ЛЫСЕНКО
  •   ЗАЯВЛЕНИЕ П.М. ЖУКОВСКОГО
  •   ЗАЯВЛЕНИЕ С.И. АЛИХАНЯНА
  •   ЗАЯВЛЕНИЕ И.М. ПОЛЯКОВА
  • ОТ СЕССИИ ВСЕСОЮЗНОЙ АКАДЕМИИ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ НАУК ИМЕНИ В.И. ЛЕНИНА Товарищу И.В. СТАЛИНУ
  • ПОСТАНОВЛЕНИЕ сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина по докладу академика Т.Д. Лысенко «О положении в биологической науке»
    Стенографический отчет
    сессии
    всесоюзной академии
    сельскохозяйственных наук
    имени В.И. Ленина
    31 uюля – 7 aвгуcтa 1948 г.
    ОГИЗ-СЕЛЬХОЗГИЗ
    Гoсyдapcтвеннoe издaтeльcтвo ceльскoхoзяйcтвeннoй литeрaтypы
    Москва – 1948
    Редакционная коллегия:
    В.И. СТОЛЕТОВ, А.М. СИРОТИН, Г.К. ОБЪЕДКОВ

    31 июля – 7 августа 1948 г. состоялась очередная сессия Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени B.И. Ленина. В работе сессии приняли участие 47 действительных членов-академиков, научные работники сельскохозяйственных научно-исследовательских институтов, опытных станций, профессора сельскохозяйственных вузов, биологических институтов Академии наук СССР, кафедр биологии Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, агрономы, зоотехники, механизаторы, экономисты. Всего в работе сессии принимали участие около 700 человек.

    Сессия заслушала доклад Президента Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени. В.И. Ленина академика Т.Д. Лысенко «О положении в биологической науке».

    В прениях по докладу выступили: академик М.А. Ольшанский, академик И.Г. Эйхфельд, академик И.В. Якушкин, C.И. Исаев – зав. кафедрой селекции плодовых и овощных культур Саратовского сельскохозяйственного института, академик Н.Г. Беленький, академик П.Н. Яковлев, П.Ф. Плесецкий – директор Украинского научно-исследовательского института плодоводства, доктор сельскохозяйственных наук И.А. Минкевич – директор Всесоюзного научно-исследовательского института масличных культур, профессор Н.И. Нуждин, член-корреспондент Академии наук Армянркой ССР Н.М. Сисакян, профессор С.Г. Петров, академик С.С. Перов, академик В.П. Бушинский, доктор биологических наук И.А. Рапопорт, Г.А. Бабаджанян – директор Института генетики растений Академии наук Армянской ССР, академик А.А. Авакян, А.П. Водков – директор Московской селекционной станции, профессор З.Я. Белецкий, академик Е.И. Ушакова, Г.П. Высокос – директор Сибирского научно-исследовательского института зернового хозяйства, доктор биологических наук И.Е. Глущенко, старший агроном Ростовского областного управления сельского хозяйства И.И. Хорошилов, академик Д.А. Долгушин, В.А. Шаумян – директор Государственного племенного рассадника костромской породы крупного рогатого скота, академик М.Б. Митин, зам. министра совхозов СССР Е.М. Чекменев, А.В. Пухальский – заместитель начальника Главного управления зерновых и масличных культур Министерства сельского хозяйства СССР, Ф.М. Зорин – зав. отделом селекции Сочинской опытной станции субтропических культур, академик Л.К. Гребень, В.С. Дмитриев – начальник Управления планирования сельского хозяйства Госплана СССР, профессор К.Ю. Кострюкова, академик С.Н. Муромцев, академик Б.М. Завадовский, Ф.А. Дворянкин, Н.И. Фейгинсон – Мордовская государственная селекционная станция, А.В. Крылов – директор Института земледелия центрально-чернозёмной полосы имени Докучаева, профессор Б.А. Рубин, Ф.К. Тетерев – Всесоюзный институт растениеводства, академик В.М. Юдин, академик П.П. Лукьяненко, А.В. Михалевич – зам. редактора газеты «Правда Украины», доцент С.И. Алиханян, профессор И.М. Поляков, академик П.М. Жуковский, профессор А.Р. Жебрак, профессор Н.В. Турбин, академик И.И. Шмальгаузен, кандидат сельскохозяйственных наук И.Н. Симонов, академик С.Ф. Демидов, профессор Д.А. Кисловский, академик И.Ф. Василенко, академик А.Н. Костяков, академик П.П. Лобанов, академик В.С. Немчинов, В.Н. Столетов – зам. директора Института генетики Академии наук СССР, академик И.И. Презент.

    После окончания прений академик Т.Д. Лысенко выступил с заключительным словом. По его докладу принято развернутое постановление.

    Участники сессии обратились с приветственным письмом к товарищу И.В. Сталину.

    ЗАСЕДАНИЕ ПЕРВОЕ (Вечернее заседание 31 июля 1948 г.)

    Академик Т.Д. Лысенко. Товарищи! Общее собрание действительных членов Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина считаю открытым.

    От имени Министерства сельского хозяйства СССР и от имени министра, от имени Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина и лично от своего имени приветствую вновь утвержденных академиков и желаю им плодотворной работы. (Аплодисменты.)

    Работой на благо наших колхозов и совхозов, на благо нашей Родины наша Академия, носящая великое имя В.И. Ленина, должна оправдать большое доверие, заботу и внимание, которые нам оказывают наша Партия, наше Правительство и лично товарищ Сталин. (Аплодисменты.)

    Товарищи академики, так как на повестке дня стоит мой доклад, я просил бы освободить меня от председательствования на данной сессии и избрать для руководства сессией другого председателя. Я лично предлагаю избрать председателем данной сессии Академии академика П.П. Лобанова. (Аплодисменты.)

    Если есть другие предложения, просьба заявить их, если же нет, будем считать, что поручаем руководство данной сессией П.П. Лобанову. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Товарищи! Предлагаю обсудить на сессии один вопрос: о положении в биологической науке.

    Какие предложения будут по повестке дня? Есть предложение утвердить повестку. Других предложений нет?

    Голоса с мест. Нет.

    Академик П.П. Лобанов. Предложение принимается.

    Слово для доклада «О положении в биологической науке» имеет Президент Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина академик Трофим Денисович Лысенко (Бурные аплодисменты.)

    ДОКЛАД АКАДЕМИКА Т.Д. ЛЫСЕНКО О ПОЛОЖЕНИИ В БИОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКЕ

    1. БИОЛОГИЧЕСКАЯ НАУКА – ОСНОВА АГРОНОМИИ

    Агрономическая наука имеет дело с живыми телами – с растениями, с животными, с микроорганизмами. Поэтому в теоретическую основу агрономии включается знание биологических закономерностей. Чем глубже биологическая наука вскрывает закономерности жизни и развития живых тел, тем действеннее агрономическая наука.

    По своей сущности агрономическая наука неотделима от биологической. Говорить о теории агрономии – это значит говорить о вскрытых и понятых закономерностях жизни и развития растений, животных, микроорганизмов.

    Для нашей сельскохозяйственной науки существенно важным является методологический уровень биологических знаний – состояние биологической науки о законах жизни и развития растительных и животных форм, т.е. прежде всего науки, именуемой в последнее полустолетие генетикой.

    2. ИСТОРИЯ БИОЛОГИИ – АРЕНА ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ

    Появление учения Дарвина, изложенного в его книге «Происхождение видов», положило начало научной биологии.

    Ведущей идеей дарвиновской теории является учение об естественном и искусственном отборе. Путем отбора полезных для организма изменений создавалась и создается та целесообразность, которую мы наблюдаем в живой природе: в строении организмов и в их пригнанности к условиям жизни. Дарвин своей теорией отбора дал рациональное объяснение целесообразности в живой природе. Его идея отбора научна, верна. По своему содержанию учение об отборе – это взятая в самом общем виде многовековая практика земледельцев и животноводов, задолго до Дарвина эмпирическим путем создававших сорта растений и породы животных.

    В своем научно правильном учении об отборе Дарвин через призму практики рассматривал, анализировал многочисленные факты, добытые натуралистами в естественной природе. Сельскохозяйственная практика для Дарвина послужила той материальной основой, на которой он разработал свою эволюционную теорию, объяснившую естественные причины целесообразности устройства органического мира. Это было большим завоеванием человечества в познании живой природы.

    По оценке Ф. Энгельса, познание взаимной связи процессов, совершающихся в природе, двинулось гигантскими шагами вперед, особенно благодаря трем великим открытиям: во-первых, благодаря открытию клеточки, во-вторых, благодаря открытию превращения энергии, в-третьих, «благодаря впервые представленному Дарвином связному доказательству того, что окружающие нас теперь организмы, не исключая и человека, явились в результате длинного процесса развития из немногих первоначально одноклеточных зародышей, а эти зародыши, в свою очередь, образовались из возникшей химическим путем протоплазмы или белка».[1]

    Высоко оценивая значение дарвиновской теории, классики марксизма одновременно указывали на ошибки, допущенные Дарвином. Теория Дарвина, являясь в своих основных чертах бесспорно материалистической, содержит в себе ряд существенных ошибок. Так, например, большим промахом является то, что Дарвин ввел в свою теорию эволюции, наряду с материалистическим началом, реакционные мальтусовские идеи. Этот большой промах в наши дни усугубляется реакционными биологами.

    Сам Дарвин указывал на принятие им мальтусовской схемы. Об этом он пишет в своей автобиографии:

    «В октябре 1838 года, через пятнадцать месяцев после того, как я приступил к своему систематическому исследованию, прочел я, ради развлечения, Мальтуса «О народонаселении». Будучи подготовлен продолжительными наблюдениями над образом жизни растений и животных, я оценил все значение повсеместно совершающейся борьбы за существование и сразу был поражен мыслью, что при таких условиях полезные изменения должны сохраняться, а бесполезные уничтожаться. Наконец-то я обладал теорией, руководясь которой, мог продолжать свой труд…».[2] (Подчеркнуто мною. – Т.Л.)

    Многим до сих пор не ясна ошибка Дарвина, перенесшего в свое учение сумасбродную реакционную схему Мальтуса о народонаселении. Настоящий ученый-биолог не может и не должен замалчивать ошибочные стороны учения Дарвина.

    Биологам еще и еще раз нужно вдуматься в слова Энгельса: «Все учение Дарвина о борьбе за существование – это просто-напросто перенесение из общества в область живой природы учения Гоббса о войне всех против всех и буржуазно-экономического учения о конкуренции наряду с теорией народонаселения Мальтуса. Проделав этот фокус (безусловную правильность которого я оспариваю, как уже было указано в 1-м пункте, в особенности в отношении теории Мальтуса), опять переносят эти же самые теории из органической природы в историю и затем утверждают, будто доказано, что они имеют силу вечных законов человеческого общества. Наивность этой процедуры бросается в глаза, на это не стоит тратить слов. Но если бы я хотел остановиться на этом подробнее, то я сделал бы это так, что прежде всего показал бы, что они – плохие экономисты и только затем уже плохие естествоиспытатели и философы».[3]

    В целях пропаганды своих реакционных идей Мальтус изобрел якобы естественный закон. «Закон этот, – пишет Мальтус, – состоит в проявляющемся во всех живых существах постоянном стремлении размножаться быстрее, чем это допускается находящимся в их распоряжении количеством пищи».[4]

    Для прогрессивно мыслящего дарвиниста должно быть ясным, что реакционная мальтузианская схема хотя и была принята Дарвином, но она в корне противоречит материалистическому началу его собственного учения. Нетрудно подметить, что сам Дарвин, будучи великим натуралистом, положившим начало научной биологии, сделавшим эпоху в науке, не мог удовлетвориться принятой им схемой Мальтуса, которая на самом деле в корне противоречит явлениям живой природы.

    Поэтому Дарвин, под давлением огромного числа собранных им же биологических фактов, в ряде случаев был вынужден в корне изменять понятие «борьба за существование», значительно расширять его, вплоть до объявления его метафорическим выражением.

    Сам Дарвин в свое время не сумел освободиться от допущенных им теоретических ошибок. Эти ошибки вскрыли и указали классики марксизма. И ныне совершенно недопустимо принимать ошибочные стороны дарвиновской теории, основанные на мальтузианской схеме перенаселения с якобы вытекающей отсюда внутривидовой борьбой. Тем более недопустимо выдавать ошибочные стороны учения Дарвина за краеугольный камень дарвинизма (И.И. Шмальгаузен, Б.М. Завадовский, П.М. Жуковский). Такой подход к теории Дарвина препятствует творческому развитию научного ядра дарвинизма.

    В первый же момент появления учения Дарвина сразу стало очевидным, что научное, материалистическое ядро дарвинизма – учение о развитии живей природы – находится в антагонистическом противоречии с идеализмом, господствовавшим в биологии.

    Прогрессивно мыслящие биологи, как наши, так и зарубежные, увидели в дарвинизме единственно правильный путь дальнейшего развития научной биологии. Они предприняли активную защиту дарвинизма от нападок со стороны реакционеров во глазе с церковью и мракобесами от науки, вроде Бетсона.

    Такие выдающиеся биологи-дарвинисты, как В.О. Ковалевский, И.И. Мечников, И.М. Сеченов и, в особенности, К.А. Тимирязев, со всей присущей истинным ученым страстью отстаивали и развивали дарвинизм.

    К.А. Тимирязев, как крупный исследователь-биолог, отчетливо видел, что успешное развитие науки о жизни растений и животных возможно только на основах дарвинизма, что только на основе далее развитого и поднятого на новую высоту дарвинизма биологическая наука приобретает возможность помогать земледельцу получать два колоса там, где сегодня растет один.

    Если дарвинизм в том виде, в каком он вышел из-под пера Дарвина, находился в противоречии с идеалистическим мировоззрением, то развитие материалистического учения еще более углубляло это противоречие. Поэтому реакционные биологи сделали все от них зависящее, чтобы выбросить из дарвинизма его материалистические элементы. Отдельные голоса прогрессивных биологов, вроде К.А. Тимирязева, тонули в дружном хоре антидарвинистов из лагеря реакционных биологов всего мира.

    В последарвиновский период подавляющая часть биологов мира, вместо дальнейшего развития учения Дарвина, делала все, чтобы опошлить дарвинизм, удушить его научную основу. Наиболее ярким олицетворением такого опошления дарвинизма являются учения Вейсмана, Менделя, Моргана, основоположников современной реакционной генетики.

    3. ДВА МИРА – ДВЕ ИДЕОЛОГИИ В БИОЛОГИИ

    Возникшие на грани веков – прошлого и настоящего – вейсманизм, а вслед за ним менделизм-морганизм своим острием были направлены против материалистических основ теории развития Дарвина.

    Вейсман назвал свою концепцию неодарвинизмом, но по существу она явилась полным отрицанием материалистических сторон дарвинизма и протаскивала в биологию идеализм и метафизику.

    Материалистическая теория развития живой природы немыслима без признания необходимости наследственности приобретаемых организмом в определенных условиях его жизни индивидуальных отличий, немыслима без признания наследования приобретаемых свойств. Вейсман же предпринял попытку опровергнуть это материалистическое положение. В своей основной работе «Лекции по эволюционной теории» Вейсман заявляет, «что такая форма наследственности не только не доказана, но что она немыслима и теоретически…».[5] Ссылаясь на другие, подобного же рода свои более ранние высказывания, Вейсман заявляет, что «этим была объявлена война принципу Ламарка, прямому изменяющему действию употребления и неупотребления, и действительно, с этого началась борьба, продолжающаяся и до наших дней, борьба между нео-ламаркистами и нео-дарвинистами, как были названы спорящие партии».[6]

    Вейсман, как мы видим, говорит об объявлении им войны принципу Ламарка, но нетрудно видеть, что он объявил войну тому, без чего нет материалистической теории эволюции, объявил войну материалистическим устоям дарвинизма под прикрытием слов о «неодарвинизме».

    Отвергая наследуемость приобретаемых качеств, Вейсман измыслил особое наследственное вещество, заявляя, что следует «искать наследственное вещество в ядре»[7] и что «искомый носитель наследственности заключается в веществе хромосом»,[8] содержащих зачатки, каждый из которых «определяет определенную часть организма в ее появлении и окончательной форме».[9]

    Вейсман утверждает, что «есть две больших категории живого вещества: наследственное вещество или идиоплазма и «питательное вещество» или трофоплазма…».[10] Далее Вейсман объявляет, что носители наследственного вещества «хромосомы представляют как бы особый мир»,[11] автономный от тела организма и его условий жизни.

    Превратив живое тело лишь в питательную почву для наследственного вещества, Вейсман затем провозглашает наследственное вещество бессмертным и никогда вновь не зарождающимся.

    «Таким образом, – утверждает Вейсман, – зародышевая плазма вида никогда не зарождается вновь, но лишь непрерывно растет и размножается, она продолжается из одного поколения в другое… Если смотреть на это только с точки зрения размножения, то зародышевые клетки являются в особи важнейшим элементом, потому что одни они сохраняют вид, а тело спускается почти до уровня простого питомника зародышевых клеток, места, где они образуются, при благоприятных условиях питаются, размножаются и созревают».[12] Живое тело и его клетки, по Вейсману, – это только вместилище и питательная среда для наследственного вещества и никогда не могут продуцировать последнее, «никогда не могут произвести из себя зародышевых клеток».[13]

    Таким образом, мифическое наследственное вещество наделяется Вейсманом свойством непрерывного существования, не знающего развития и в то же время управляющего развитием тленного тела.

    Далее, «…наследственное вещество зародышевой клетки, – пишет Вейсман, – до редукционного деления в потенции содержит все зачатки тела».[14] И хотя Вейсман и заявляет, что «в зародышевой плазме нет детерминанта «горбатого носа», как нет и детерминанта крыла бабочки со всеми его частями и частицами», – но здесь же он уточняет свою мысль, подчеркивая, что все же зародышевая плазма «…содержит некоторое число детерминантов, последовательно определяющих во всех стадиях ее развития всю группу клеток, ведущую к образованию носа, таким образом, что в результате должен получиться при этом горбатый нос, совершенно подобно тому, как крыло бабочки со всеми ее жилками, клеточками, нервами, трахеями, железистыми клетками, формою чешуек, отложениями пигмента, возникает путем последовательного воздействия многочисленных детерминантов на ход размножения клеток».[15]

    Таким образом, по Вейсману, наследственное вещество не знает новообразований, при развитии индивидуума наследственное вещество не знает развития, не может претерпеть никаких зависимых изменений.

    Бессмертное наследственное вещество, независимое от качественных особенностей развития живого тела, управляющее бренным телом, но не порождаемое им, – такова открыто идеалистическая, мистическая в своем существе концепция Вейсмана, выдвинутая им под завесой слов о «неодарвинизме».

    Менделизм-морганизм целиком воспринял и, можно сказать, даже усугубил эту мистическую вейсмановскую схему.

    Обращаясь к изучению наследственности, Морган, Иогансен и другие столпы менделизма-морганизма с порога декларировали, что они намерены исследовать явления наследственности независимо от дарвиновской теории развития. Иогансен, например, в своей основной работе писал: «…одной из важных задач нашей работы было покончить с вредной зависимостью теорий наследственности от спекуляций в области эволюции».[16] Такие декларации морганисты делали для того, чтобы закончить свои исследования утверждениями, в конечном счете означавшими отрицание развития в живой природе или признание развития как процесса чисто количественных изменений.

    Как мы отмечали ранее, столкновение материалистического и идеалистического мировоззрений в биологической науке имело место на протяжении всей ее истории.

    Ныне, в эпоху борьбы двух миров, особенно резко определились два противоположные, противостоящие друг другу направления, пронизывающие основы почти всех биологических дисциплин.

    Социалистическое сельское хозяйство, колхозно-совхозный строй породили принципиально новую, свою, мичуринскую, советскую, биологическую науку, которая развивается в тесном единстве с агрономической практикой, как агрономическая биология. Основы советской агробиологической науки заложены Мичуриным и Вильямсом. Они обобщили и развили все лучшее накопленное в прошлом наукой и практикой. Своими трудами они внесли много принципиально нового в познание природы растений и почвы, в познание земледелия.

    Тесная связь науки с колхозно-совхозной практикой создает неиссякаемые возможности развития самой теории для все лучшего и лучшего познания природы живых тел и почвы.

    Не будет преувеличением утверждать, что немощная метафизическая моргановская «наука» о природе живых тел ни в какое сравнение не может итти с нашей действенной мичуринской агробиологической наукой.

    Новое действенное направление в биологии, вернее, новая советская биология, агробиология, встречена в штыки представителями реакционной зарубежной биологии, а также рядом ученых нашей страны.

    Представители реакционной биологической науки, именуемые неодарвинистами, вейсманистами, или, что то же самое, менделистами-морганистами, защищают так называемую хромосомную теорию наследственности.

    Менделисты-морганисты, вслед за Вейсманом, утверждают, что в хромосомах существует некое особое «наследственное вещество», пребывающее в теле организма, как в футляре, и передающееся следующим поколениям вне зависимости от качественной специфики тела и его условий жизни. Из этой концепции следует, что приобретаемые организмом в определенных условиях его развития и жизни новые склонности и отличия не могут быть наследственными, не могут иметь эволюционного значения.

    Согласно этой теории, свойства, приобретенные растительными и животными организмами, не могут передаваться в поколения, не могут наследоваться.

    Менделевско-моргановская теория в содержание научного понятия «живое тело» условия жизни тела не включает. Внешняя среда, на взгляд морганистов, является только фоном, хотя и необходимым, для проявления, разворота тех или иных свойств живого тела, согласно его наследственности. Поэтому качественные изменения наследственности (природы) живых тел, с их точки зрения, совершенно независимы от условий внешней среды, от условий жизни.

    Представители неодарвинизма – менделисты-морганисты – считают совершенно ненаучным стремление исследователей управлять наследственностью организмов путем соответствующего изменения условий жизни этих организмов. Поэтому менделисты-морганисты и называют мичуринское направление в агробиологии неоламаркистским, на их взгляд совершенно порочным, ненаучным.

    В действительности же дело обстоит как раз наоборот.

    Во-первых, известные положения ламаркизма, которыми признается активная роль условий внешней среды в формировании живого тела и наследственность приобретаемых свойств, в противоположность метафизике неодарвинизма (вейсманизма), отнюдь не порочны, а, наоборот, совершенно верны и вполне научны.

    Во-вторых, мичуринское направление отнюдь нельзя назвать ни неоламаркистским, ни неодарвинистским. Оно является творческим советским дарвинизмом, отвергающим ошибки того и другого и свободным от ошибок теории Дарвина в части, касающейся принятой Дарвином ошибочной схемы Мальтуса.

    Нельзя отрицать того, что в споре, разгоревшемся в начале XX века между вейсманистами и ламаркистами, последние были ближе к истине, ибо они отстаивали интересы науки, тогда как вейсманисты ударялись в мистику и порывали с наукой.

    Истинную идеологическую подоплеку морганистской генетики хорошо (невзначай для наших морганистов) вскрыл физик Э. Шредингер. В своей книге «Что такое жизнь с точки зрения физики?», одобрительно излагая хромосомную вейсманистскую теорию, он пришел к ряду философских выводов. Вот основной из них: «…личная индивидуальная душа равна вездесущей, все-постигающей, вечной душе». Это свое главное заключение Шредингер считает «…наибольшим из того, что может дать биолог, пытающийся одним ударом доказать и существование бога и бессмертие души».[17]

    Мы, представители советского мичуринского направления, утверждаем, что наследование свойств, приобретаемых растениями и животными в процессе их развития, возможно и необходимо. Иван Владимирович Мичурин на основании своих экспериментальных и практических работ овладел этими возможностями. Самое же главное в том, что учение Мичурина, изложенное в его трудах, каждому биологу открывает путь управления природой растительных и животных организмов, путь изменения ее в нужную для практики сторону, посредством управления условиями жизни, т.е. через физиологию.

    Резко обострившаяся борьба, разделившая биологов на два непримиримых лагеря, возгорелась таким образом вокруг старого вопроса: возможно ли наследование признаков и свойств, приобретаемых растительными и животными организмами в течение их жизни? Иными словами, зависит ли качественное изменение природы растительных и животных организмов от качества условий жизни, воздействующих на живое тело, на организм.

    Мичуринское учение, по своей сущности материалистическо-диалектическое, фактами утверждает такую зависимость.

    Менделистско-морганистское учение, по своей сущности мета-физическо-идеалистическое, бездоказательно такую зависимость отвергает.

    4. СХОЛАСТИКА МЕНДЕЛИЗМА-МОРГАНИЗМА

    В основе хромосомной теории лежит осужденное еще К.А. Тимирязевым нелепое положение Веисмана о непрерывности зародышевой плазмы и ее независимости от сомы. Морганисты-менделисты вслед за Вейсманом исходят из того, что родители генетически не являются родителями своих детей. Родители и дети, согласно их учению, являются братьями или сестрами. Больше того, и первые (т.е. родители) и вторые (т.е. дети) вообще не являются сами собой. Они только побочные продукты неиссякаемой и бессмертной зародышевой плазмы. Последняя в смысле своей изменяемости совершенно независима от своего побочного продукта, т.е. от тела организма.

    Обратимся к такому источнику, как энциклопедия, где, понятно, дается квинтэссенция сущности вопроса.

    Основоположник хромосомной теории Т. Морган в статье «Наследственность», опубликованной в США в «Американской энциклопедии» в 1945 году, пишет: «Зародышевые клетки становятся впоследствии основной частью яичника и семенника. Поэтому по своему происхождению они независимы от остальных частей тела и никогда не были его составной частью… Эволюция имеет зародышевую, а не соматическую (телесную. – Т.Л.) природу, как думали раньше (подчеркнуто мною. – Т.Л.). Это представление о происхождении новых признаков в настоящее время принимается почти всеми биологами».

    То же самое, только в иной вариации, говорит Кэсл в статье «Генетика», помещенной в той же «Американской энциклопедии». Говоря о том, что обычно организм развивается из оплодотворенного яйца, Кэсл далее излагает «научные» основы генетики. Приведем их.

    «В действительности родители не производят ни потомка, ни даже воспроизводящую исходную клетку, из которой получается потомок. Сам по себе родительский организм представляет не более как побочный продукт оплодотворенного яйца или зиготы, из которого он возник. Непосредственным же продуктом зиготы являются другие воспроизводящие клетки, подобные тем, из которых они возникли… Отсюда следует, что наследственность (т.е. сходство между родителями и детьми) зависит от тесной связи между воспроизводящими клетками, из которых образовались родители, и теми клетками, из которых образовались дети. Эти последние являются непосредственным и прямым продуктом первых. Этот принцип «непрерывности зародышевого вещества» (вещества воспроизводящих клеток) является одним из основных принципов генетики. Он показывает, почему изменения тела, вызванные у родителей влиянием окружающей среды, не наследуются потомством. Это происходит потому, что потомки не являются продуктом тела родителя, но лишь продуктом того зародышевого вещества, которое облечено этим телом… Заслуга первоначального разъяснения этого обстоятельства принадлежит Августу Вейсману. Тем самым его можно считать одним из основоположников генетики».

    Для нас совершенно ясно, что основные положения менделизма-морганизма ложны. Они не отражают действительности живой природы и являют собой образец метафизики и идеализма. Вследствие этой очевидности менделисты-морганисты Советского Союза, буквально полностью разделяя основы менделизма-морганизма, часто стыдливо прячут, вуалируют их, прикрывают метафизику и идеализм словесной шелухой. Делают они это из боязни быть высмеянными советскими читателями и слушателями, которые твердо знают, что зачатки организмов или половые клетки являются одним из результатов жизнедеятельности родительских организмов.

    Только при замалчивании основных положений менделизма-морганизма людям, детально не знакомым с жизнью и развитием растений и животных, хромосомная теория наследственности может казаться стройной и хотя бы в какой-то степени верной системой. Но стоит только допустить абсолютно верное и общеизвестное положение, а именно, что половые клетки или зачатки новых организмов рождаются организмом, его телом, а не непосредственно той половой клеткой, из которой произошел данный уже зрелый организм, как вся «стройная» хромосомная теория наследственности сразу же нацело расстраивается.

    Само собой понятно, что сказанным биологическая роль и значимость хромосом в развитии клеток и организма нисколько, конечно, не отрицается, но это вовсе не та роль, которая приписана хромосомам морганистами.

    В подтверждение того, что наши отечественные менделисты-морганисты нацело разделяют хромосомную теорию наследственности, ее вейсманистскую основу и идеалистические выводы, можно привести немало примеров.

    Так, академик Н.К. Кольцов утверждал: «Химически генонема с ее генами остается неизменной в течение всего овогенеза и не подвергается обмену веществ – окислительным и восстановительным процессам».[18] В этом абсолютно не приемлемом для грамотного биолога утверждении отрицается обмен веществ в одном из участков живых развивающихся клеток. Кому не ясно, что вывод Н.К. Кольцова находится в полном соответствии с вейсманистской, морганистской, идеалистической метафизикой.

    Неверное утверждение Н.К. Кольцова относится к 1938 году. Оно давно уже разоблачено мичуринцами. К прошлым дням, возможно, не стоило бы и возвращаться, если бы морганисты и по сей день не продолжали оставаться точно на тех же самых антинаучных позициях.

    Для лучшего доказательства сказанного обратимся к уже упоминавшейся нами книге Шредингера. В этой книге автор пишет по существу то же, что и Кольцов. Шредингер, разделяя идеалистическую концепцию морганистов, также заявляет, что существует «наследственное вещество, не подверженное в основном воздействию беспорядочного теплового движения».[19] (Подчеркнуто мною. – Т.Л.)

    Переводчик книги Шредингера – А.А. Малиновский (научный сотрудник лаборатории Н.П. Дубинина) в своем послесловии к книге с полным основанием присоединяется к мнению Холдена, связывая изложенную Шредингером идею с воззрениями Н.К. Кольцова.

    В указанном послесловии А.А. Малиновский в 1947 году пишет: «Принимаемый Шредингером взгляд на хромосому как на гигантскую молекулу («апериодический кристалл» Шредингера) был впервые выдвинут советским биологом проф. Н.К. Кольцовым, а не Дельбрюком, с именем которого Шредингер связывает эту концепцию».[20]

    В данном случае не стоит разбирать вопрос о приоритете в авторстве этой схоластики. Более же существенна та высокая оценка книги Шредингера, которую ей дает один из наших доморощенных морганистов – А.А. Малиновский.

    Приведу несколько выдержек из этой хвалебной оценки:

    «Шредингер в своей книге, в форме увлекательной и доступной как для физика, так и для биолога, открывает читателю новое, быстро развивающееся в науке направление, в значительной мере объединяющее методы физики и биологии…».[21]

    «Книга Шредингера представляет собой, строго говоря, первые связные результаты этого направления… Шредингер вносит в это новое направление науки о жизни большой личный вклад, что в значительной степени оправдывает те восторженные оценки, которые его книга получила в заграничной научной прессе».[22]

    Так как я не физик, то не стану говорить о методах физики, объединенных Шредингером с биологией. Что же касается биологии в книге Шредингера, то она доподлинно морганистская, и это-то, собственно, и вызывает восхищение Малиновского.

    Восторги, источаемые автором послесловия по адресу Шредингера, весьма красноречиво говорят об идеалистических взглядах, позициях в биологии наших морганистов.

    Профессор биологии Московского университета М.М. Завадовский в статье «Творческий путь Томаса Гента Моргана» пишет: «Идеи Вейсмана нашли широкий отклик в среде биологов, и многие среди них пошли путями, подсказанными этим богато одаренным исследователем. …Томас Гент Морган был среди тех, кто высоко оценил основное содержание идей Вейсмана».[23]

    О каком «основном содержании» идет здесь речь?

    Речь идет об очень важной с точки зрения Вейсмана и всех менделистов-морганистов, в том числе и проф. М.М. Завадовского, идее. Эту идею проф. Завадовский формулирует так: «Что раньше возникло: куриное яйцо или курица? И в этой острой постановке вопроса, – пишет проф. Завадовский, – Вейсман дал четкий, категорический ответ: яйцо».[24]

    Кому не ясно, что как вопрос, так и ответ на него, даваемый вслед за Вейсманом проф. Завадовский, – это простое и притом запоздалое возрождение старой схоластики.

    В 1947 году проф. М.М. Завадовский повторяет и отстаивает те же идеи, которые он высказывал в 1931 году в своей работе «Динамика развития организма». М.М. Завадовский считал нужным «твердо присоединить свой голос к голосу Нуссбаума, который утверждает, что половые продукты развиваются не из материнского организма, а из одного с ним источника»,[25] что «семенные тельца и яйца берут начало не из родительского организма, а имеют с последним общее происхождение».[26] И в «общих выводах» своей работы проф. Завадовский писал: «Анализ приводит нас к выводу, что клетки зародышевого пути нельзя рассматривать как производные соматических тканей. Зародышевые клетки и клетки сомы следует рассматривать не как дочернее и родительское поколение, а как сестер-близнецов, из которых одна (сома) является кормилицей, защитницей и опекуном другой».[27] Профессор биологии, генетик Н.П. Дубинин в своей статье «Генетика и неоламаркизм» писал: «Да, совершенно справедливо генетика разделяет организм на два отличных отдела – наследственную плазму и сому. Больше того, это деление является одним из ее основных положений, это одно из крупнейших ее обобщений».[28]

    Не будем дальше удлинять список таких откровенных, как М.М. Завадовский и Н.П. Дубинин, авторов, высказывающих азбуку морганистской системы воззрений. Эта азбука в вузовских учебниках генетики именуется правилами и законами менделизма (правило доминирования, закон расщепления, закон чистоты гамет и т.д.). Примером тому, насколько не критически принимают у нас отечественные менделисты-морганисты идеалистическую генетику, может служить и то, что до последнего времени основным учебником по генетике во многих вузах является строго морганистский, переводной американский учебник Синнота и Денна.

    В соответствии с основными положениями этого учебника профессор Н.П. Дубинин в той же его статье «Генетика и неоламаркизм» писал: «Таким образом факты современной генетики не позволяют ни в какой степени мириться с признанием «основы основ» ламаркизма, с представлением о наследовании благоприобретенных признаков».[29] (Подчеркнуто мной. – Т.Л.)

    Таким образом, положение о возможности наследования приобретенных уклонений – это крупнейшее приобретение в истории биологической науки, основа которого была заложена еще Ламарком и органически освоено в дальнейшем в учении Дарвина, – менделистами-морганистами выброшено за борт.

    Итак, материалистическому учению о возможности наследования растениями и животными индивидуальных уклонений признаков, приобретаемых в определенных условиях жизни, менделизм-морганизм противопоставил идеалистическое утверждение, делящее живое тело на две особые сущности: обычное смертное тело (так называемая сома) и бессмертное наследственное вещество – зародышевая плазма. При этом категорически утверждается, что изменение «сомы», т.е. живого тела, никакого влияния на наследственное вещество не имеет.

    5. ИДЕЯ НЕПОЗНАВАЕМОСТИ В УЧЕНИИ О «НАСЛЕДСТВЕННОМ ВЕЩЕСТВЕ»

    Менделизм-морганизм наделяет постулированное мифическое «наследственное вещество» неопределенным характером изменчивости. Мутации, т.е. изменения «наследственного вещества», якобы не имеют определенного направления. Это утверждение морганистов логически связано с основой основ менделизма-морганизма, с положением о независимости наследственного вещества от живого тела и его условий жизни.

    Провозглашая «неопределенность» наследственных изменений, так называемых «мутаций», морганисты-менделисты мыслят наследственные изменения принципиально не предсказуемыми. Это – своеобразная концепция непознаваемости, имя ей – идеализм в биологии.

    Утверждение о «неопределенности» изменчивости закрывает дорогу для научного предвидения и тем самым разоружает сельскохозяйственную практику.

    Исходя из ненаучного, реакционного учения морганизма о «неопределенной изменчивости», зав. кафедрой дарвинизма Московского университета академик И.И. Шмальгаузен в своей работе «Факторы эволюции» утверждает, что наследственная изменчивость в своей специфике не зависит от условий жизни и поэтому лишена направления.

    «…Неосвоенные организмом факторы, – пишет Шмальгаузен, – если они вообще достигают организма и влияют на него, могут оказать лишь неопределенное воздействие… Такое влияние может быть только неопределенным. Неопределенными будут, следовательно, все новые изменения организма, не имеющие еще своего исторического прошлого. В эту категорию изменений войдут, однако, не только мутации, как новые «наследственные» изменения, но и любые новые, т.е. впервые возникающие, модификации».[30]

    Страницей раньше Шмальгаузен пишет: «При развитии любой особи факторы внешней среды выступают в основном лишь в роли агентов, освобождающих течение известных формообразовательных процессов и условий, позволяющих завершить их реализацию».[31]

    Эта формалистская автономистическая теория «освобождающей причины», где роль внешних условий сведена лишь к реализации автономного процесса, давно разбита поступательным ходом передовой науки и разоблачена материализмом, как ненаучная по своему существу, как идеалистическая.

    При этом Шмальгаузен и другие наши отечественные последователи зарубежного морганизма ссылаются в данных своих утверждениях на Дарвина. Провозглашая «неопределенность изменчивости», они цепляются за соответственные высказывания Ч. Дарвина по этому вопросу. Действительно, Дарвин говорил о «неопределенной изменчивости». Но ведь эти высказывания Дарвина имели своей основой именно ограниченность селекционной практики его времени. Дарвин отдавал себе в этом отчет и сам писал: «… мы в настоящее время не можем объяснить ни причин, ни природы изменчивости у органических существ».[32]

    «Этот вопрос темен, но, может быть, нам полезно убедиться в своем невежестве».[33]

    Менделисты-морганисты цепляются за все отжившее и неверное в учении Дарвина, одновременно отбрасывая живое материалистическое ядро его учения.

    В нашей социалистической стране учение великого преобразователя природы И.В. Мичурина создало принципиально новую основу для управления изменчивостью живых организмов.

    Мичурин сам и его последователи – мичуринцы – буквально в массовом количестве получали и получают направленные наследственные изменения растительных организмов. Несмотря на это, Шмальгаузен и теперь по данному же вопросу утверждает:

    «Возникновение отдельных мутаций имеет все признаки случайных явлений. Мы не можем ни предсказать, ни вызвать произвольно ту или иную мутацию. Какой-либо закономерной связи между качеством мутации и определенным изменением в факторах внешней среды пока установить не удалось».[34]

    Исходя из морганистской концепции мутаций, Шмальгаузен декларировал глубоко неверную идеологически, обезоруживающую практику, теорию так называемого «стабилизирующего отбора». По Шмальгаузену, породообразование и сортообразование якобы неизбежно идут по потухающей кривой: бурное на заре культуры породо- и сортообразование все более растрачивает свой «резерв мутаций» и постепенно идет на погашение. «…И породообразование домашних животных и сортообразование культивируемых растений, – пишет Шмальгаузен, – произошло с такой исключительной скоростью, очевидно, главным образом, за счет накопленного ранее резерва изменчивости. Дальнейшая строго направленная селекция идет уже медленнее…».[35]

    Утверждение Шмальгаузена и вся его концепция «стабилизирующего отбора» являются проморганистскимй.

    Как известно, Мичурин создал за период одной человеческой жизни более трехсот новых сортов растений. Ряд из них создан без половой гибридизации, и все они созданы путем строго направленной селекции, включающей в себя планомерное воспитание. Перед лицом этих фактов и дальнейших достижений последователей мичуринского учения утверждать прогрессирующее затухание строго направленной селекции – значит возводить напраслину на передовую науку.

    Мичуринские факты, повидимому, мешают Шмальгаузену в изложении его теории «стабилизирующего отбора». В книге «Факторы эволюции» он выходит из затруднения, совсем умалчивая об этих мичуринских работах и о самом существовании Мичурина, как ученого. Шмальгаузен написал толстую книгу о факторах эволюции, ни разу и нигде, даже в списке литературы, не упомянув ни К.А. Тимирязева, ни И.В. Мичурина. А ведь К.А. Тимирязев оставил советской науке замечательную теоретическую работу, которая прямо называется «Факторы органической эволюции»; Мичурин же и мичуринцы ставят факторы эволюции на службу сельскому хозяйству, вскрывая новые факторы и углубляя понимание старых.

    «Забыв» о советских передовых ученых, об основоположниках советской биологической науки, Шмальгаузен в то же время усиленно и многократно опирается и ссылается на высказывания больших и малых зарубежных и наших деятелей морганистской метафизики, на лидеров реакционной биологии.

    Таков стиль «дарвиниста» академика Шмальгаузена. И эта книга на собрании биологического факультета Московского университета рекомендовалась как шедевр творческого развития дарвинизма. Эту книгу высоко оценили два декана биофаков – Московского и Ленинградского университетов, – эту книгу восхваляли профессор дарвинизма Харьковского университета И. Поляков, проректор Ленинградского университета Ю. Полянский, академик нашей Академии Б. Завадовский и ряд других морганистов, подчас именующих себя ортодоксальными дарвинистами.

    6. БЕСПЛОДНОСТЬ МОРГАНИЗМА-МЕНДЕЛИЗМА

    Неоднократно, причем голословно, а часто даже клеветнически, морганисты-вейсманисты, т.е. сторонники хромосомной теории наследственности, утверждали, что я, как Президент Сельскохозяйственной Академии, в интересах разделяемого мною мичуринского направления в науке, административно зажал другое, противоположное мичуринскому направление.

    К сожалению, до сих пор дело обстояло как раз наоборот, и в этом меня, как Президента Всесоюзной Академии с.-х. наук, и можно и должно обвинять. Я не сумел найти в себе силы и умения в должной мере использовать предоставленное мне должностное положение в деле создания условий для большего развития мичуринского направления в различных разделах биологической науки и хотя бы немного ограничить схоластиков, метафизиков противоположного направления. Поэтому, в действительности зажатым, и именно морганистами, до сих пор оказывалось то направление, которое представлено Президентом, т.е. мичуринское направление.

    Мы, мичуринцы, должны прямо признать, что до сих пор не смогли еще в достаточной степени использовать все прекрасные возможности, созданные в нашей стране Партией и Правительством для полного разоблачения морганистской метафизики, целиком привнесенной из враждебной нам зарубежной реакционной биологии. Академия, только что пополненная значительным количеством академиков-мичуринцев, теперь обязана выполнить эту важнейшую задачу. Это будет немаловажно в деле подготовки кадров, в деле усиления помощи колхозам и совхозам со стороны науки.

    Морганизм-менделизм (хромосомная теория наследственности) в разных вариациях до сих пор преподается еще во всех биологических и агрономических вузах, а преподавание мичуринской генетики по существу совершенно не введено. Часто и в высших официальных научных кругах биологов последователи учения Мичурина и Вильямса оказывались в меньшинстве. До сих пор в меньшинстве они были и в прежнем составе Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук им. В.И. Ленина. Благодаря заботам Партии, Правительства и лично товарища Сталина, теперь положение в Академии резко изменилось. Наша Академия пополнилась и в скором времени, при ближайших выборах еще более пополнится значительным количеством новых академиков и членов-корреспондентов – мичуринцев. Это создаст в Академии новую обстановку и новые возможности для дальнейшего развития мичуринского учения.

    Абсолютно неправильно утверждение, что хромосомная теория наследственности, в основе которой лежит сущая метафизика и идеализм, до сих пор была зажата. Дело до сих пор обстояло как раз наоборот.

    В нашей стране цитогенетикам-морганистам мичуринское направление в агробиологической науке своей практической действенностью стояло и стоит поперек дороги.

    Зная практическую никчемность теоретических предпосылок своей метафизической «науки» и не желая от них отказываться и воспринять действенное мичуринское направление, морганисты прилагали и прилагают все свои усилия к тому, чтобы задержать развитие мичуринского направления, в корне враждебного их лженауке.

    Клеветой звучит утверждение, что цитогенетическому направлению в биологической науке в нашей стране кто-то препятствует увязываться с практикой. Сугубо не правы те, кто говорит, будто бы «право на практическое приложение плодов своего труда было монополией академика Лысенко и его сторонников».

    Ведь Министерство сельского хозяйства могло бы точно указать, что именно цитогенетики предложили для внедрения в практику, и если такие предложения действительно были, то принимались ли они или отвергались.

    Министерство сельского хозяйства могло бы также сказать, какие из его научно-исследовательских институтов (не говоря уже об учебных) не занимались цитогенетикой вообще и в частности полиплоидией растений, получаемой путем применения колхицина.

    Мне известно, что многие институты занимались и занимаются этой, на мой взгляд, малопродуктивной работой. Больше того, Министерство сельского хозяйства открыло для работы по вопросам полиплоидии специальное учреждение во главе с А.Р. Жебраком. Думаю, что это учреждение, на протяжении ряда лет занимаясь только этой работой (т.е. полиплоидией), практически буквально ничего не дало.

    Никчемность практической и теоретической целеустремленности наших отечественных цитогенетиков-морганистов можно показать хотя бы на следующем примере.

    Один, на взгляд наших морганистов, якобы наиболее выдающийся среди них, член-корреспондент Академии наук СССР, профессор-генетик Н.П. Дубинин много лет работает над выяснением различий клеточных ядер плодовых мушек в городе и в сельской местности.

    В целях полной ясности укажем на следующее. Дубинин исследует не качественные изменения, в данном случае клеточного ядра, в зависимости от воздействия различных по качеству условий жизни. Он исследует не наследование приобретаемых под влиянием определенных условий жизни отличий у плодовых мушек, а изменения, опознаваемые по хромосомам, в составе популяции этих мух, вследствие простого уничтожения части из них, в частности, во время войны. Такое уничтожение называется Дубининым, как и другими морганистами «отбор». (Смех). Такого рода «отбор», идентичный с простым ситом и. ничего общего не имеющий с его действительной творческой ролью, и является предметом изучения Дубинина.

    Эта работа называется «Структурная изменчивость хромосом в популяциях города и сельской местности».

    Приведу несколько выдержек из этой работы.

    «При обследовании отдельных популяций D. Funebris в работе 1937 г. отмечен факт заметных различий по концентрации инверсий. Тиняков на обширном материале подчеркнул это явление. Однако лишь анализ 1944-1945 г.г. показал нам, что эти существенные различия популяций связаны с различиями условий обитания в городе и деревне.

    Популяция Москвы имеет 8 разных порядков генов. Во второй хромосоме 4 порядка (стандарт и 3 разных инверсии). Одна инверсия в III хромосоме и одна в IV… Инв. II–1 имеет границы от 23 С до 31 В. Инв. II-2 от 29 А до 32 В. Инв. II-3 от 32 В до 34 С. Инв. III-1 от 50 А до 56 А. Инв. IV-1 от 67 С до 73 А/В. В течение 1943-1945 г.г. в популяции Москвы изучен кариотип 3315 особей. Популяция содержала огромные концентрации инверсий, которые оказались различными по разным районам Москвы».[36]

    Во время и после войны Дубинин продолжал свои исследования, занявшись проблемой плодовых мух г. Воронежа и его окрестностей. Он пишет:

    «Разрушение индустриальных центров в течение войны нарушило нормальные условия жизни. Популяции дрозофилы оказались в таких суровых условиях существования, которые, возможно, превосходили суровость зимовок в сельских местностях. Глубоко интересным было изучить влияние изменений условий существования, вызванных войною, на кариотипическую структуру популяций города. Весной 1945 г. мы изучили популяции из г. Воронежа, одного из тех городов, которые потерпели наибольшие разрушения от немецкого нашествия. Среди 225 особей были найдены только две мухи, гетерозиготные по инверсии II–2 (0,88%). Таким образом, концентрации инверсий в этом крупном городе оказались ниже, чем в некоторых сельских местностях. Мы видим катастрофическое воздействие естественного отбора на кариотипическую структуру популяции».[37]

    Как мы видим, Дубинин излагает свою работу так, что внешне эта работа может показаться некоторым даже научной. Недаром же эта работа фигурировала как одна из главных при избрании Дубинина членом-корреспондентом Академии наук СССР.

    Но если изложить эту работу попроще, освободив ее от словесного псевдонаучного оформления и заменив морганистский жаргон обычными русскими словами, то выяснится следующее:

    В результате многолетней работы Дубинин «обогатил» науку «открытием», что в составе мушиного населения у плодовых мушек г. Воронежа и его окрестностей во время войны произошло увеличение процента мух с одними хромосомными отличиями и уменьшение других плодовых мух с другими отличиями в хромосомах (на моргановском жаргоне это и называется «концентрацией инверсии» II – 2).

    Дубинин не ограничивается добытыми им во время войны столь «высокоценными» для теории и практики открытиями, он ставит для себя дальнейшие задачи и на восстановительный период и пишет:

    «Будет очень интересно изучить в течение ряда последующих лет восстановление кариотипической структуры популяции города в связи с восстановлением нормальных условий жизни».[38] (Движение в зале. Смех).

    Таков типичный для морганистов «вклад» в науку и практику до войны, в период войны и таковы перспективы морганистской «науки» на восстановительный период! (Аплодисменты).

    7. МИЧУРИНСКОЕ УЧЕНИЕ – ОСНОВА НАУЧНОЙ БИОЛОГИИ

    В противовес менделизму-морганизму, с его утверждением непознаваемости причин изменчивости природы организмов и с его отрицанием возможности направленного изменения природы растений и животных, девиз И.В. Мичурина гласит: «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее – наша задача».

    На основе своих работ И.В. Мичурин пришел к следующему важнейшему выводу: «При вмешательстве человека является возможным вынудить каждую форму животного или растения более быстро изменяться и при том в сторону, желательную человеку. Для человека открывается обширное поле самой полезной для него деятельности…».[39]

    Мичуринское учение начисто отвергает основное положение менделизма-морганизма – положение о полной независимости свойств наследственности от условий жизни растений и животных. Мичуринское учение не признает существования в организме особого от тела организма наследственного вещества. Изменение наследственности организма или наследственности отдельного участка его тела всегда является результатом изменения самого живого тела. Изменение же живого тела происходит благодаря отклонению от нормы типа ассимиляции и диссимиляции, благодаря изменению, отклонению от нормы типа обмена веществ. Изменение организмов или их отдельных органов и свойств, хотя не всегда или не в полной степени передается потомству, но измененные зачатки новых зарождающихся организмов всегда получаются только в результате изменения тела родительского организма, в результате прямого или косвенного воздействия условий жизни на развитие организма или отдельных его частей, в том числе половых и вегетативных зачатков. Изменение наследственности, приобретение новых свойств и их усиление и накопление в ряде последовательных поколений всегда обусловливается условиями жизни организма. Наследственность изменяется и усложняется путем накопления приобретаемых организмами в ряде поколений новых признаков и свойств.

    Организм и необходимые для его жизни условия представляют единство. Разные живые тела для своего развития требуют разных условий внешней среды. Исследуя особенности этих требований, мы и узнаем качественные особенности природы организмов, качественные особенности наследственности. Наследственность есть свойство живого тела требовать определенных условий для своей жизни, своего развития и определенно реагировать на те или иные условия.

    Знание природных требований и отношения организма к условиям внешней среды дает возможность управлять жизнью и развитием этого организма. Управление условиями жизни и развития растений и животных позволяет все глубже и глубже постигать их природу и тем самым устанавливать способы изменения ее в нужную человеку сторону. На основе знания способов управления развитием можно направленно изменять наследственность организмов.

    Каждое живое тело строит себя из условий внешней среды на свой лад, согласно своей наследственности. Поэтому в одной и той же среде живут и развиваются различные организмы. Как правило, каждое данное поколение растений или животных развивается во многом так же, как и его предшественники, в особенности ближайшие. Воспроизведение себе подобных есть общая характерная черта любого живого тела.

    В тех случаях, когда организм находит в окружающей среде условия, соответствующие его наследственности, развитие организма идет так же, как оно проходило в предыдущих поколениях. Когда же организмы не находят нужных им условий и вынужденно ассимилируют условия внешней среды, в той или иной степени не соответствующие их природе, получаются организмы или отдельные участки их тела, более или менее отличные от предшествующего поколения. Если измененный участок тела является исходным для нового поколения, то последнее будет уже по своим потребностям, по своей природе в той или иной степени отличаться от предшествующих поколений.

    Причиной изменения природы живого тела является изменение типа ассимиляции, типа обмена веществ. Например, процесс яровизации яровых хлебных злаков не требует для своего прохождения пониженных температурных условий. Яровизация яровых хлебов нормально проходит при температурах, наличествующих весной и летом в полевых условиях. Но если яровые хлебные злаки яровизировать при пониженных температурных условиях, то яровые растения через два – три их поколения можно превратить в озимые. Озимые же хлеба без наличия пониженных температур не могут проходить процесса яровизации. Этот конкретный пример показывает, каким путем создается у потомства данных растений новая потребность – потребность в пониженных температурных условиях для яровизации.

    Половые клетки и любые другие клетки, которыми размножаются организмы, получаются в результате развития всего организма, путем превращения, путем обмена веществ. Пройденный организмом путь развития как бы аккумулирован в исходных для нового поколения клетках.

    Поэтому можно сказать: в какой степени в новом поколении (допустим, растения) строится сызнова тело этого организма, в такой же степени развиваются и все его свойства, в том числе и наследственность.

    В одном и том же организме развитие различных клеток, различных отдельностей клеток, развитие отдельных процессов требует различных условий внешней среды.

    Кроме того, эти условия ассимилируются по-разному. Необходимо подчеркнуть, что в данном случае под внешним понимается то, что ассимилируется, а под внутренним – то, что ассимилирует.

    Жизнь организма идет через бесчисленное количество закономерных процессов, превращений. Пища, поступившая в организм из внешней среды, через цепь различных превращений ассимилируется живым телом, из внешнего переходит во внутреннее. Это внутреннее, являясь живым, вступая в обмен с веществами других клеток и частиц тела, питает их, становясь, таким образом, по отношению к ним внешним.

    В развитии растительных организмов наблюдаются два рода качественных изменений.

    1. Изменения, связанные с процессом осуществления индивидуального цикла развития, когда природные потребности, т.е. наследственность, нормально удовлетворяются соответствующими условиями внешней среды. В результате получается тело такой же породы, наследственности, как и предшествующие поколения.

    2. Изменения природы, т.е. изменения наследственности. Эти изменения также являются результатом индивидуального развития, но уклоненного от нормального, обычного хода. Изменение наследственности обычно является результатом развития организма в условиях внешней среды, в той или иной мере не соответствующих природным потребностям данной органической формы.

    Изменения условий жизни вынуждают изменяться сам тип развития растительных организмов. Видоизмененный тип развития является, таким образом, первопричиной изменения наследственности. Все те организмы, которые не могут измениться соответственно изменившимся условиям жизни, не выживают, не оставляют потомства.

    Организмы, а отсюда и их природа, создаются только в процессе развития. Конечно, и вне развития живое тело также может изменяться (ожог, поломка суставов, обрыв корней и т.п.), но эти изменения, однако, не будут характерными, необходимыми для жизненного процесса.

    Многочисленные факты показывают, что изменение различных участков тела растительного или животного организма не одинаково часто и не в одинаковой степени фиксируется половыми клетками.

    Объясняется это тем, что процесс развития каждого органа, каждой частички живого тела требует относительно определенных условий внешней среды. Эти условия развитием каждого органа и мельчайшей органеллы избираются из окружающей их среды. Поэтому, если тот или иной участок тела растительного организма вынужденно ассимилирует относительно необычные для него условия и благодаря этому получается измененным, отличающимся от аналогичных участков тела предшествующего поколения, то вещества, идущие от него к соседним клеткам, могут ими не избираться, не включаться в дальнейшую цепь соответствующих процессов. Связь измененного участка тела растительного организма с другими участками тела, конечно, при этом будет иметь место, иначе он не мог бы существовать, но эта связь может быть не в полной мере обоюдной. Измененный участок тела будет получать ту или иную пищу из соседних участков, своих же собственных, специфических веществ он не сможет отдавать, так как соседние участки не будут их избирать.

    Отсюда понятно то часто наблюдаемое явление, когда подчас измененные органы, признаки или свойства организма не обнаруживаются в потомстве. Но сами эти измененные участки тела родительского организма всегда при этом обладают измененной наследственностью. Практика садоводства и цветоводства издавна знает эти факты. Измененная ветка или почка у плодового дерева или глазок (почка) клубня картофеля, как правило, не могут повлиять на изменение наследственности потомства данного дерева или клубня, которое берет свое непосредственное начало не из измененных участков родительского организма. Если же эту измененную часть отчеренковать и вырастить отдельным, самостоятельным растением, то последнее, как правило, будет обладать уже измененной наследственностью, тою, которая была присуща измененной части родительского тела.

    Степень наследственной передачи изменений будет зависеть от степени включения веществ измененного участка тела в общую цепь процесса, ведущего к образованию воспроизводящих половых или вегетативных клеток.

    Зная пути построения наследственности организма, можно направленно изменять ее путем создания определенных условий в определенный момент развития организма.

    Хорошие сорта растений, а также хорошие породы животных в практике всегда создавались и создаются только при условии хорошей агротехники, хорошей зоотехнии. При плохой агротехнике не только из плохих сортов никогда нельзя получить хорошие, но во многих случаях даже хорошие, культурные сорта через несколько поколений в этих условиях станут плохими. Основное правило практики семеноводства гласит, что растения на семенном участке нужно выращивать как можно лучше. Для этого нужно создавать, путем агротехники, хорошие условия, соответственно оптимуму наследственных потребностей данных растений. Среди хорошо выращенных растений на семена должны отбираться и отбираются наилучшие. Этим путем в практике и совершенствуются сорта растений. При плохом же выращивании (т.е. при применении плохой агротехники) никакой отбор лучших растений на семена не даст нужных результатов. При таком выращивании все семена получаются плохими, а самые лучшие среди плохих все же будут плохими.

    Хромосомная теория наследственности признает возможность получения гибридов только половым путем. Она отрицает возможность получения вегетативных гибридов, так как не признает специфического влияния условий жизни на природу растений. И.В. Мичурин же не только признавал возможность существования вегетативных гибридов, но и разработал способ ментора. Этот способ заключается в том, что путем прививки черенков (веток) тех или иных старых сортов плодовых деревьев в крону молодого сорта, свойства, не достающие молодому сорту, приобретаются им, передаются ему из привитых веток старого сорта. Поэтому данный способ и был назван И.В. Мичуриным ментором – воспитателем. В качестве ментора используется также и подвой. Этим путем Мичуриным был выведен или улучшен ряд новых хороших сортов.

    И.В. Мичурин и мичуринцы нашли способы массового получения вегетативных гибридов.

    Вегетативные гибриды являются убедительным доказательством правильности мичуринского понимания наследственности. В то же время они представляют собой непреодолимое препятствие для теории менделистов-морганистов.

    Стадийно несформировавшиеся организмы, не прошедшие еще полного цикла развития, при прививке всегда будут изменять свое развитие в сравнении с корнесобственными, т.е. не привитыми, растениями. При сращивании растений путем прививки получается один, организм с разнородной породой, а именно породой привоя и подвоя. Собирая семена с привоя или подвоя и высевая их, можно получать потомство растений, отдельные представители которых будут обладать свойствами не только той породы, из плодов которой взяты семена, но и другой, с которою первая была объединена путем прививки.

    Ясно, что подвой и привой не могли обмениваться хромосомами ядер клеток, и все же наследственные свойства передавались из подвоя в привой и обратно. Следовательно, пластические вещества, вырабатываемые привоем и подвоем так же, как и хромосомы, как и любая частичка живого тела, обладают породными свойствами, им присуща определенная наследственность.

    Любой признак можно передавать из одной породы в другую посредством прививки так же, как и половым путем.

    Большой фактический материал по вегетативной передаче различных признаков картофеля, помидоров и ряда других растений приводит к выводу, что вегетативные гибриды принципиально не отличаются от половых гибридов.

    Представители менделевско-моргановской генетики не только не могут получать направленных изменений наследственности, но категорически отрицают возможность изменения наследственности адэкватно (соответственно) воздействию условий среды. Исходя же из принципов мичуринского учения, можно изменять наследственность в полном соответствии с эффектом воздействия условий жизни.

    Укажем в этом плане хотя бы на эксперименты по превращению яровых форм хлебов в озимые и озимых в еще более озимые, например, в районах Сибири, с суровыми зимами. Эти эксперименты имеют не только теоретический, но представляют и большой практический интерес для получения зимостойких сортов. Уже имеется ряд озимых форм пшеницы, полученных из яровых, которые по свойству морозостойкости не уступают, а некоторые даже превосходят наиболее морозостойкие сорта, известные практике.

    Многие опыты показывают, что при ликвидации старого, установившегося свойства наследственности не сразу получается установившаяся, укрепившаяся новая наследственность. В громадном большинстве случаев получаются организмы с пластичной природой, названной И.В. Мичуриным «расшатанной».

    Растительными организмами с «расшатанной» природой называются такие, у которых ликвидирован их консерватизм, ослаблена их избирательность в отношении условий внешней среды. У таких растений вместо консервативной наследственности сохраняется или вновь появляется лишь склонность отдавать некоторое предпочтение одним условиям перед другими.

    Природу растительного организма можно расшатать:

    1) путем прививки, т.е. сращивания тканей растений разных пород;

    2) путем воздействия условиями внешней среды в определенные моменты прохождения тех или иных процессов развития организма;

    3) путем скрещивания, в особенности форм, резко различающихся по месту своего обитания или происхождения.

    На практическую значимость растительных организмов с расшатанной наследственностью большое внимание обращали лучшие биологи, в первую очередь и особенно И.В. Мичурин. Пластичные растительные формы с неустановившейся наследственностью, полученные тем или иным путем, нужно в дальнейшем из поколения в поколение выращивать в тех условиях, потребность или приспособленность к которым требуется вырабатывать и закреплять у данных организмов.

    У большинства растительных и животных форм новые поколения развиваются только после оплодотворения – слияния женских и мужских половых клеток. Биологическая значимость процесса оплодотворения заключается в том, что таким образом получаются организмы с двойственной наследственностью: материнской и отцовской. Двойственная наследственность обусловливает большую жизненность организмов и более широкую амплитуду их приспособленности к варьирующим условиям жизни.

    Полезностью обогащения наследственности и определяется биологическая необходимость скрещивания форм, хотя бы слегка различающихся между собой.

    Обновление, усиление жизненности растительных форм может итти и вегетативным, неполовым путем. Оно достигается путем ассимиляции живым телом новых, не обычных для него условий внешней среды. В экспериментальной обстановке – при вегетативной гибридизации, в опытах по получению яровых форм из озимых или озимых из яровых и в ряде других случаев расшатывания природы организмов – можно наблюдать обновление, усиление жизненности организмов.

    Управляя условиями внешней среды, условиями жизни растительных организмов, можно направленно изменять, создавать сорта с нужной нам наследственностью.

    Наследственность есть эффект концентрирования воздействий условий внешней среды, ассимилированных организмами в ряде предшествующих поколений.

    Посредством умелой гибридизации, объединением пород половым путем можно сразу объединить в одном организме то, что ассимилировалось и закреплялось у взятых для скрещивания пород многими поколениями. Но, согласно учению Мичурина, никакая гибридизация не даст положительных результатов, если не будет создано условий, способствующих развитию тех свойств, наследуемость которых хотят получить у выводимого или у улучшаемого сорта.

    Я изложил мичуринское учение лишь в самых общих чертах. Здесь важно лишь подчеркнуть абсолютную необходимость для всех советских биологов как можно глубже изучать это учение. Для научных работников различных разделов биологии лучшим путем овладения действенными теоретическими глубинами мичуринского учения является путь изучения, путь многократного чтения трудов Мичурина, разбора отдельных его работ, под углом зрения решения практически важных вопросов.

    Социалистическое земледелие нуждается в развитой, глубокой биологической теории, которая помогла бы быстро и правильно совершенствовать агрономические приемы возделывания растений и получения от них высоких устойчивых урожаев. Оно нуждается в глубокой биологической теории, которая помогла бы работникам сельского хозяйства в кратчайшие сроки выводить нужные высокопродуктивные формы растений, по своей породе отвечающие высокому плодородию, создаваемому колхозниками на своих полях.

    Единство теории и практики – верная столбовая дорога советской науки. Мичуринское учение является как раз таким учением, которое в биологической науке это единство воплощает в наилучшей форме.

    Примеры плодотворного применения мичуринского учения для решения практически важных вопросов в различных разделах растениеводства я неоднократно приводил в своих выступлениях. В данном случае позволю себе кратко остановиться только на некоторых вопросах животноводства.

    Животные, как и растительные формы, формировались и формируются в тесной связи с условиями их жизни, с условиями внешней среды.

    Основой повышения продуктивности домашних животных, совершенствования существующих пород и создания новых являются корма и условия содержания. Это особенно важно для повышения эффективности метизации. Для разных целей, при разных условиях содержания людьми выводились и выводятся разные породы домашних животных. Поэтому каждая порода требует своих условий жизни, тех условий, какие участвовали в ее формировании.

    Чем больше будет расхождений между биологическими свойствами породы и условиями жизни, которые предоставляются животным, тем хозяйственно менее выгодной будет данная порода животных.

    Например, маломолочный скот, который по своей природе не может давать много молока, использует хорошие, тучные пастбища, хорошее кормление сочными и концентрированными кормами с меньшей хозяйственной выгодой, чем высокомолочная порода. В этих случаях первая порода хозяйственно будет явно отставшей от предоставляемых ей условий. Породу такого скота нужно резко улучшить путем метизации, подогнать ее к условиям кормления и содержания.

    Наоборот, высокомолочный по своей породе скот, попадая в условия плохого кормления и содержания, конечно, не только не даст соответствующей своей породе продукции, но и плохо будет выживать. В этих случаях необходимо резко подогнать условия кормления и содержания к породе.

    Наша зоотехническая наука и практика, исходя из государственного плана получения животноводческой продукции нужного количества и качества, должна строить всю свою работу согласно принципу: по условиям кормления, содержания и климата подбирать и совершенствовать породы и, одновременно, неразрывно с этим, соответственно породам создавать условия кормления и содержания.

    Отбор и подбор племенных животных, наилучше соответствующих поставленной цели, с одновременным улучшением условий кормления, содержания и ухода, способствующих развитию животных в нужном направлении, – основной путь беспрерывного совершенствования пород.

    Метизация является радикальным и быстрым способом изменения породы – потомства данных животных.

    При метизации – скрещивании двух пород – происходит как бы объединение двух взятых для скрещивания пород, выведенных за длительный период людьми путем создания разных условий жизни животных. Но природа (наследственность) метисов, особенно первой генерации, обычно неустойчива, легко податлива в сторону воздействия условий жизни, кормления и содержания. Поэтому при метизации особенно важно соблюдать правило: подбирать для данной местной породы другую, улучшающую ее, согласно условиям кормления, содержания и климата. Одновременно с этим, при метизации, для развития прививаемых местной породе признаков и свойств необходимо обеспечивать условия кормления и содержания, соответствующие развитию новых улучшающих породных свойств; иначе желательные качества могут не привиться к местной улучшаемой породе, а часть хороших качеств местной породы можно даже утерять.

    Мы привели пример применения общих основ мичуринского учения к животноводству для того, чтобы показать, что советская мичуринская генетика, вскрывающая общие закономерности развития живых тел для решения практически важных задач, применима также и в животноводстве.

    Овладение учением Мичурина должно быть одновременно развитием и углублением этого учения, развитием научной биологии. Именно таков должен быть рост кадров биологов-мичуринцев, столь необходимый для осуществления все большей и большей научной помощи колхозам и совхозам в решении ими задач, поставленных Партией и Правительством. (Аплодисменты.)

    8. МИЧУРИНСКОЕ УЧЕНИЕ – КАДРАМ МОЛОДЫХ СОВЕТСКИХ БИОЛОГОВ

    К сожалению, преподавание мичуринского учения в наших учебных заведениях до сих пор не организовано. В этом весьма повинны мы, мичуринцы. Но не будет ошибкой сказать, что в этом повинны также и Министерство сельского хозяйства и Министерство высшего образования.

    До сих пор в большинстве наших учебных заведений на кафедрах генетики и селекции и во многих случаях на кафедрах дарвинизма преподается менделизм-морганизм, а мичуринское учение, мичуринское направление в науке, выпестованное большевистской партией, советской действительностью, в вузах находится в тени.

    То же можно сказать и о положении с подготовкой молодых ученых. Для иллюстрации сошлёмся на следующее. В статье «О докторских диссертациях и ответственности оппонентов», опубликованной в журнале «Вестник высшей школы» № 4 за 1945 г., академик П.М. Жуковский, являющийся председателем Экспертной биологической комиссии при Высшей аттестационной комиссии, писал: «Острое положение создалось с диссертациями по генетике. Диссертации по генетике у нас крайне редки, даже единичны. Это объясняется ненормальными отношениями, приобретающими характер вражды между сторонниками хромосомной теории наследственности и противниками последней. Если говорить правду, то первые побаиваются вторых, весьма агрессивных в своей полемике. С таким положением лучше было бы покончить. Ни партия, ни правительство не запрещают хромосомную теорию наследственности, и она свободно излагается с вузовских кафедр. Полемика же пусть продолжается» (стр. 30).

    Прежде всего заметим, что своим заявлением П.М. Жуковский подтверждает, что хромосомная теория наследственности свободно излагается с вузовских кафедр. В своем признании он прав. Но он стремится к большему: он желает еще большего расцвета менделизма-морганизма в высших учебных заведениях. Он хочет, чтобы у нас было как можно больше кандидатов и докторов наук менделистов-морганистов, которые бы в еще более расширенном масштабе насаждали в вузах менделизм-морганизм. Этой цели, собственно, и посвящена значительная часть статьи академика Жуковского, отражающей общую его линию, как председателя биологической комиссии.

    Неудивительно поэтому, что диссертации по генетике, в которых диссертант предпринимал хотя бы даже робкую попытку развития того или иного положения мичуринской генетики, всячески тормозились экспертной комиссией. Диссертации же морганистов, которым покровительствует П.М. Жуковский, появлялись и утверждались не так уж редко, во всяком случае чаще, чем это было бы в интересах подлинной науки. Правда, такого рода диссертации, морганистские по своей направленности, появлялись реже, чем того желал бы академик П.М. Жуковский. Но к этому имеются основания. Молодые ученые, разбирающиеся в философских вопросах, в последние годы под влиянием мичуринской критики морганизма понимают, что воззрения морганизма совершенно чужды мировоззрению советского человека. В этом свете нехорошо выглядит позиция академика П.М. Жуковского, советующего молодым биологам не обращать внимания на критику морганизма мичуринцами и продолжать развивать морганизм.

    Советские биологи поступают правильно, когда, опасаясь воззрений морганизма, они отказываются слушать схоластику хромосомной теории. Они всегда и во всем выиграют, если побольше и почаще будут задумываться над словами Мичурина по поводу именно этой схоластики.

    И.В. Мичурин считал, что менделизм «…противоречит естественной правде в природе, перед которой не устоит никакое искусственное сплетение ошибочно понятых явлений. Желалось бы, – писал Мичурин, – чтобы мыслящий беспристрастно наблюдатель остановился бы перед моим заключением и лично проконтролировал бы правдивость настоящих выводов, они являются как основа, которую мы завещаем естествоиспытателям грядущих веков и тысячелетий».[40]

    9. ЗА ТВОРЧЕСКУЮ НАУЧНУЮ БИОЛОГИЮ

    И.В. Мичурин заложил основы науки об управлении природой растений. Эти основы изменили сам метод мышления при решении биологических проблем.

    Практическое управление развитием возделываемых растений и домашних животных предполагает знание причинных связей. Чтобы биологическая наука была в силах все больше и больше помогать колхозам и совхозам получать высокие урожаи, высокие удои и т.д., она обязана постигать сложные биологические взаимосвязи, закономерности жизни и развития растений и животных.

    Научное решение практических задач – наиболее верный путь к глубокому познанию закономерностей развития живой природы.

    Биологи очень мало занимались изучением соотношений, природно-исторических закономерных связей, которые существуют между отдельными телами, отдельными явлениями, между частями отдельных тел и звеньями отдельных явлений. Между тем только эти связи, соотношения, закономерные взаимодействия и. позволяют познать процесс развития, сущность биологических явлений.

    Но при изучении живой природы оторванно от практики теряется научное начало изучения биологических связей.

    Мичуринцы в своих исследованиях исходят из дарвиновской теории развития. Но сама по себе теория самого Дарвина, совершенно недостаточна для решения практических задач социалистического земледелия. Поэтому в основании современной советской агробиологии лежит дарвинизм, преобразованный в свете учения Мичурина – Вильямса и тем самым превращенный в советский творческий дарвинизм.

    В результате развития нашей советской, мичуринского направления, агробиологической науки по-иному встает ряд вопросов дарвинизма. Дарвинизм не только очищается от недостатков и ошибок, не только поднимается на более высокую ступень, но и в значительной степени, в ряде своих положений, видоизменяется. Из науки, преимущественно объясняющей прошлую историю органического мира, дарвинизм становится творческим, действенным средством по планомерному овладению, под углом зрения практики, живой природой.

    Наш советский мичуринский дарвинизм – это творческий дарвинизм, по-новому, в свете учения Мичурина, ставящий и решающий проблемы теории эволюции.

    Я не могу в данном докладе затрагивать многие теоретические вопросы, имевшие и имеющие большое практическое значение.

    Коротко остановлюсь только на одном из них, а именно на вопросе о внутривидовых и межвидовых взаимоотношениях в живой природе.

    Наступила и назрела необходимость пересмотреть вопрос видообразования под углом зрения резкого перехода количественного нарастания в качественные видовые отличия.

    Надо понять, что образование вида есть переход от количественных изменений к качественным в историческом процессе. Такой скачок подготавливается собственной жизнедеятельностью органических форм, в результате количественного накопления восприятий воздействия определенных условий жизни, а это вполне доступно для изучения и управления.

    Такое понимание видообразования, соответствующее природным закономерностям, дает в руки биологов могучее средство управления самим жизненным процессом, а тем самым и видообразованием.

    Думаю, в этой постановке вопроса мы вправе считать, что к образованию новой видовой формы, к получению нового вида из старого приводит накопление не тех количественных отличий, которыми обычно различают разновидности в пределах вида. Количественные накопления изменений, приводящие к скачкообразному превращению старой видовой формы в новую видовую форму, являются изменениями иного порядка.

    Виды – не абстракция, а реально существующие узлы (звенья) в общей биологической цепи.

    Живая природа – это биологическая цепь, как бы разорванная на отдельные звенья – виды. Поэтому неправильно говорить, что виды ни на какой период не сохраняют постоянства своей качественно-видовой определенности. Говорить так – это значит признавать развитие живой природы как плоскую эволюцию без скачков.

    В этих мыслях меня укрепляют экспериментальные данные по превращению твердой пшеницы (дурум) в мягкую (вульгаре).

    Отмечу, что оба эти вида всеми систематиками признаются хорошими, бесспорными, самостоятельными видами.

    Мы знаем, что среди твердых пшениц нет форм настоящих озимых, поэтому-то во всех районах с относительно суровыми зимами твердая пшеница культивируется только как яровая, а не как озимая. Мичуринцы овладели хорошим способом превращения яровой пшеницы в озимую. Уже говорилось, что немало яровых пшениц экспериментально превращено в озимые. Но все это относится к виду мягкой пшеницы. Когда же приступили к превращению, перевоспитанию твердой пшеницы в озимую, то оказалось, что после двух – трех – четырехлетнего осеннего посева (необходимого для превращения ярового в озимое), дурум превращается в вульгаре, т.е. один вид превращается в другой. Форма дурум, т.е. твердая 28-хромосомная пшеница, превращается в различные разновидности мягкой 42-хромосомной пшеницы, причем переходных форм между видами дурум и вульгаре мы при этом не находим. Превращение одного вида в другой происходит скачкообразно.

    Таким образом, мы видим, что образование нового вида подготовляется видоизмененной, в ряде поколений, жизнедеятельностью в специфически новых условиях. В нашем случае необходимо воздействие осенне-зимних условий в течение двух – трех – четырех поколений твердой пшеницы. В этих случаях она может скачкообразно перейти в мягкую без всяких переходных форм между этими двумя видами.

    Считаю небесполезным отметить, что стимулом для постановки вопроса глубокой теории – проблемы вида, вопроса о внутривидовых и межвидовых взаимоотношениях особей, для меня была и остается не простая любознательность, не просто любовь к голому теоретизированию. К необходимости взяться за эти теоретические вопросы привела и приводит меня работа над решением сугубо практических задач. Для правильного понимания внутривидовых и межвидовых взаимоотношений особей потребовалось ясное представление о качественных отличиях внутривидового и межвидового разнообразия форм.

    В связи с этим по-новому предстала возможность решения таких практически важных вопросов, как борьба с сорняками в земледелии, подбор компонентов для посева травосмесей, быстрое и широкое лесоразведение в степных районах и многих других вопросов.

    Вот что привело меня к пересмотру проблемы внутривидовой и межвидовой борьбы и конкуренции, а после глубокого и разностороннего рассмотрения и проработки этого вопроса – к отрицанию внутривидовой борьбы и взаимопомощи индивидуумов внутри вида и признанию межвидовой борьбы и конкуренции, а также взаимопомощи между разными видами. К сожалению, в печати я еще очень мало осветил теоретическое содержание и практическую значимость этих вопросов.

    * * *

    Я заканчиваю доклад. Итак, товарищи, что касается теоретических установок в биологии, то советские биологи считают, что мичуринские установки являются единственно научными установками. Вейсманисты и их последователи, отрицающие наследственность приобретенных свойств, не заслуживают того, чтобы долго распространяться о них. Будущее принадлежит Мичурину. (Аплодисменты.)

    В.И. Ленин и И.В. Сталин открыли И.В. Мичурина и сделали его учение достоянием советского народа. Всем своим большим отеческим вниманием к его работе они спасли для биологии замечательное мичуринское учение. Партия и Правительство и лично И.В. Сталин постоянно заботятся о дальнейшем развитии мичуринского учения. Для нас, советских биологов, нет более почетной задачи, чем творческое развитие учения Мичурина и внедрение во всю нашу деятельность мичуринского стиля исследований природы развития живого.

    О развитии мичуринского учения наша Академия должна заботиться так, как тому учит личный пример заботливого отношения к деятельности И.В. Мичурина со стороны наших великих учителей – В.И. Ленина и И.В. Сталина. (Бурные аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. 1 августа заседание сессии не состоится Приглашаем участников сессии завтра посетить Экспериментальную базу Академии Горки Ленинские и познакомиться с ведущимися там исследованиями.

    Слово для объявления предоставляется академику В.П. Мосолову.

    Академик В.П. Мосолов. Участники экскурсии в Горки Ленинские должны собраться завтра в 11 часов утра во Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина, откуда они поедут на автобусах в Горки Ленинские. (Заседание закрывается.)

    ЗАСЕДАНИЕ ВТОРОЕ (Утреннее заседание 2 августа 1948 г.)

    Академик П.П. Лобанов. Товарищи, разрешите продолжить работу сессии.

    Есть предложение установить следующий регламент: утреннее заседание с 11 часов до 3 часов. С 3 часов до 6 часов – обеденный перерыв и с 6 часов до 10 часов вечера – вечернее заседание. Будут ли другие предложения по регламенту? (Нет.) Возражений нет? (Нет.) Принимается.

    Есть предложение время для выступления установить 30 минут. Возражений нет? (Нет.) Принимается.

    Переходим к обсуждению доклада. Слово имеет академик М.А. Ольшанский.

    РЕЧЬ М.А. ОЛЬШАНСКОГО

    Академик М.А. Ольшанский. Оценивая правильность той или иной теории, важно установить, в какой мере данная теория помогает практической работе. Если с точки зрения селекционно-семеноводческой практики сравнить мичуринское учение и менделизм-морганизм, то со всей очевидностью выявляется, что последний не только не помогает, но часто бывает вреден для дела. Мичуринская же генетика вооружает селекционеров действенными методами улучшения породных качеств семян. Остановлюсь на нескольких примерах.

    Еще 10 лет назад в семеноводческой работе господствовала «научно обоснованная» теория невозможности улучшения породных качеств семян. Учение Иогансена о чистых линиях, отрицание наследственной изменчивости организмов под влиянием условий существования, механистическая трактовка процессов оплодотворения и отрицание творческой роли отбора служили «научной» основой семеноводства. Лишь после работ академика Т.Д. Лысенко стало возможным коренным образом перестроить семеноводство. С 1938 г. семеноводческая работа строится на основе учения о воспитании растений, внутрисортовом скрещивании, отборе. Именно на этой основе селекционные станции стали выращивать более урожайную элиту.

    В настоящее время Всесоюзный селекционно-генетический институт и некоторые другие селекционные учреждения разрабатывают новый метод повышения урожайных качеств семян – на основе межсортовой гибридизации в условиях свободного опыления. На первых итогах этой работы Института остановлюсь несколько позже.

    Под влиянием теории менделизма-морганизма в селекции перекрестно-опыляющихся растений широко применялся метод инцухта (принудительное самоопыление). Более того, этот метод считался основным в селекции перекрестников, вследствие чего много времени и средств было затрачено селекционерами впустую. Нередко этот метод, особенно в животноводстве, наносил и прямой вред. Работы мичуринцев по биологии оплодотворения позволили развенчать этот метод, являющийся порождением формально-генетической теории.

    Действенность мичуринского учения ярко выявляется при решении вопроса о плановости селекционного процесса. Самая возможность планировать селекционную работу отрицается формальной генетикой. Вот почему менделисты-морганисты так яростно выступали против академика Т.Д. Лысенко, когда он экспериментально начал доказывать, что соответствующим подбором родительских пар можно в короткий, планово заданный срок вывести методом гибридизации новые сорта сельскохозяйственных растений.

    Опыт выведения, на основе теории подбора родительских пар для скрещивания, сортов яровой пшеницы Лютесценс 1163 и Одесская 13 и сорта ярового ячменя Одесский 14, а также выведения сорта хлопчатника Одесский 1, полученного на основе принципа браковки по первому поколению гибридов, блестяще подтвердил возможность планирования селекционного процесса, если в работе руководствоваться мичуринским учением.

    Академик Т, Д. Лысенко в своем докладе уже изложил основы мичуринского учения о направленном изменении наследственности организмов путем их воспитания. Приведу относящиеся сюда некоторые примеры из работ Института.

    Путем посева под зиму ярового ячменя сорта Паллидум 32 получен озимый ячмень, который по зимостойкости превышает любой из существующих ныне сортов озимого ячменя. Кроме того, выведенный сорт ячменя созревает значительно скорее (что имеет большое значение для юга), чем озимый ячмень. Например, в 1948 г. новый сорт ячменя начал колоситься на 7-8 дней и созрел на 5 дней раньше, чем стандартный сорт озимого ячменя Красный дар.

    В сортоиспытании Института находятся сорта яровой пшеницы, полученные путем направленного изменения из озимых пшениц. Эти новые формы яровой пшеницы близки по урожайности к лучшим нашим стандартам яровой пшеницы, а сорт Новокрымка 204 даже превышает их. В технологическом отношении выведенные сорта пшеницы близки к стандартам, либо превышают их. Интересно также отметить поведение новых сортов пшениц в отношении устойчивости их к твердой головне. Известно, что Гостианум 237 и особенно Украинка неустойчивы к твердой голозне. Будучи же превращены, путем направленного воспитания, в яровые, они приобрели устойчивость к этой болезни. Так, в условиях провокационного посева, на фоне искусственного заражения спорами твердой головни, озимая Украинка и Гостианум 237 были поражены на 95 и 89%, а эти же сорта, измененные в яровые, – соответственно на 4 и 3%. Таким образом, неустойчивые к головне озимые сорта, превращенные в яровые стали весьма устойчивыми.

    Выяснилось, что направленное путем воспитания изменение природы растений ведет не только к изменению требований растений в стадии яровизации, но у части растений изменяются и другие признаки; например, у пшеницы изменяется опушенпость первых листьев, окраска колосьев, остистость, длина вегетационного периода и т.д.; у ячменя наблюдается переход от многорядного к двухрядному (и наоборот), изменяется остистость и др.

    Таким образом, измененные яровые сорта пшениц, о которых идет речь, неоднородны по своему генотипическому составу. Среди них есть и лучшие и худшие. Путем отбора из этого материала выделены линии, характеризующиеся хозяйственно ценными признаками. Так, одна из линий яровой пшеницы Кооператорки отличается высокой скороспелостью; в этом году, в сортоиспытании она выколосилась на два дня раньше наиболее скороспелого сорта Лютесценс 1163. Другие линии, выведенные из пшениц Кооператорки и Украинки, отличаются высокой стекловидностью зерна, приближающейся к стекловидности зерна твердой пшеницы. Не предрешая вопроса о выведении в ближайшем году сорта из этого материала, все же можно определенно сказать, что он представляет значительный интерес для селекции.

    Если к сказанному добавить, что, как говорил здесь академик Т.Д. Лысенко, уже получены, путем направленного изменения, высокозимостойкие сорта озимой пшеницы, то будет очевидным, что направленное изменение природы растений становится методом селекционной работы.

    Блестящим примером, доказывающим возможность массового направленного изменения природы растений, являются результаты работ по летним посадкам картофеля. Как известно, летние посадки картофеля позволили разрешить проблему этой культуры на юге Украины. Летние посадки не только прекращают вырождение посадочного материала картофеля, но и ведут к улучшению его породных качеств, что блестяще подтверждено опытами и широкой колхозной практикой.

    В арсенал методов селекционной работы включается и вегетативная гибридизация. Вегетативные гибриды, полученные путем прививки томата на паслен и на дерезу (Lycium barbarum), оцениваются нами в основном сортоиспытании. Можно уже сейчас сказать, что эти вегетативные гибриды по скороспелости не уступают или даже превосходят наиболее скороспелые сорта томатов. По урожайности (как можно судить по плодоношению) эти гибриды значительно превысят скороспелые сорта. Вегетативные гибриды отличаются ценным свойством – у них вовсе не опадают бутоны и завязи, тогда как опадение бутонов и завязей в той или иной степени происходит у всех известных сортов томатов.

    Разрешите более подробно остановиться на разработке предложенного академиком Т.Д. Лысенко нового способа улучшения породных качеств семян старых сортов и выведения новых сортов – способа, основанного на гибридизации при свободном опылении, обеспечивающем наилучшие возможности биологической избирательности при оплодотворении. Этот метод разрабатывается в Институте на озимой и яровой пшенице, кукурузе, ржи, подсолнечнике, ячмене и хлопчатнике. Такой набор культур обеспечит разрешение как проблемы в целом, так и ряда частных вопросов по каждой культуре в отдельности.

    При постановке темы мы исходим из следующих, уже известных, закономерностей:

    1. Скрещивание придает силу, большую жизненность потомству.

    2 Гибриды обладают большей пластичностью по сравнению с родительскими формами, размножавшимися значительное время в чистоте.

    3. В процессе оплодотворения проявляется избирательность, а поэтому в случае, если признаки биологической приспособленности совпадают с признаками практически полезными, можно использовать это свойство, эту закономерность для селекции. Отсюда гибридизация лучших сортов для данной местности, например, озимой пшеницы, при свободном ветроопылении повысит жизненность исходных материнских сортов и их устойчивость к различным невзгодам, а следовательно, и урожайность.

    Разрабатывая эту тему, мы исходим также из большого опыта работы по внутри сортов ому скрещиванию самоопылителей и дополнительному опылению перекрестников. Наряду с этим, накоплен значительный материал по каждой культуре в отдельности. Так, по озимой пшенице довоенные опыты Д.А. Долгушина дали первые положительные результаты такой гибридизации. Такого же рода работы известны по ржи (Авакян, Глущенко и др.). которые показывают, что при межсортовом опылении сравнительно хорошо сохраняется типичность сорта и повышается урожайность. По кукурузе межсортовая гибридизация (правда, пока что с использованием только первого поколения) применяется уже в производстве. По хлопчатнику большой гибридный материал, полученный в Институте от скрещивания свыше тысячи комбинаций родительских пар, говорит о большей урожайности гибридов по сравнению с родительской формой. Аналогичный материал имеется и по другим культурам.

    Таковы вкратце предпосылки для постановки и разработки данной темы. Полученные первые результаты работы говорят о том, что Институт стоит на правильном пути.

    В 1945 г. был получен большой гибридный материал, в количестве 59 тысяч зерен, от опыления наших лучших сортов озимой пшеницы Одесская 3 и Одесская 12, а также двух других сортов, занимавших до сих пор (да и теперь занимающих) большие площади, – Украинка и Гостианум 237. Эти сорта были опылены смесью пыльцы (при помощи ветра) многих других сортов. Сейчас мы имеем возможность изучить уже первое, второе и третье поколения этих гибридов.

    В итоге подробного и всестороннего изучения можно уже сейчас сделать определенный вывод: по четырем сортам мы получили более урожайные семена; по этим сортам гибриды оказались более жизненными, более приспособленными и урожайными. А так как эти сорта сами по себе являются лучшими для многих областей Украины, то можно с уверенностью сказать, что Институт сейчас является обладателем около 100 ц самых урожайных семян озимой пшеницы для южных областей Украины.

    Обращаюсь с просьбой к Академии и Министерству сельского хозяйства разрешить нам посеять гибриды сортов Одесская 3 и Одесская 12 как суперэлиту и широко испытать их на участках Госсортсети южных областей СССР. Что же касается Украинки и Гостианум 237, то их целесообразно широко испытать на сортоучастках областей, где эти сорта районированы.

    По кукурузе эта тема разрабатывается в направлении использования в производстве не только первого, но и второго, третьего и последующих гибридных поколений. Предполагается, что если выполнить определенные требования, то можно получать урожайные гибриды не только в первом, но и в последующих поколениях. Как показал опыт работы Института, требования эти таковы:

    1. Для скрещивания необходимо брать в качестве материнского растения наиболее урожайный для данного района  сорт, подобрав из других хороших сортов отцов-опылителей. Исходным материалом для скрещивания должны служить семена с высокоурожайных участков, где проводилось дополнительное опыление. В качестве примера, говорящего о том, что переопыление ведет к повышению урожайных качеств семян, приведу данные испытания обычной и переопыленной элиты. По сорту Броунконти урожай переопыленной элиты составил с гектара в 1939 г. 19,5 ц, обычной – 16,2 ц; в 1940 г. соответственно 32,7 и 28,5 ц; в 1947 г. – 39,9 и 34 ц. Поражаемость пузырчатой головней составила в 1939 г. по переопыленной элите 3,4%, по обычной 9,4%; в 1940 г. соответственно 4,4 и 8,2%. По сорту Грушевская урожай в 1947 г. составил с гектара: переопыленной элиты 40,4 ц, обычной 36,2 ц. Как видим, переопыление улучшает урожайные качества исходного материала. В нашем опыте по гибридизации кукурузы взяты сорта Броунконти и Миннезота, Броунконти и Грушевская. В качестве материнского растения взят наиболее урожайный сорт – Броунконти. О значении материнского сорта при гибридизации говорят следующие данные. В испытании 1947 г. гибриды Броунконти и Миннезота 23 дали урожай с гектара 36,5 ц, гибриды от реципрокного (обратного) скрещивания Миннезоты 23 X Броунконти дали на 7,2 ц меньше (29,3 ц).

    2. Посев сортов для гибридизации производится так, чтобы каждый ряд материнского сорта чередовался с одним рядом отцовского. На посевах, в период цветения, производится многократное дополнительное опыление. Гибриды, полученные таким способом, оказываются более урожайными и более устойчивыми к пузырчатой головне по сравнению с гибридами, полученными обычным, применяемым в производстве, путем (посев одного рядка отцовского сорта через два рядка материнского, без применения дополнительного опыления). Так, гибриды, полученные по методике, применяемой Институтом, дали в испытаниях прошлого года урожай с гектара 41,6 ц, а обычные гибриды 36,1 ц. Поражение пузырчатой головней в условиях искусственного заражения составило соответственно 32 и 48%.

    3. Гибриды надо выращивать в условиях высокой агротехники, производя систематическое переопыление и отбор.

    Повторяю, есть основание предполагать, что если взять для гибридизации Броунконти и Миннезота 23, Броунконти и Грушевская семена с высокоурожайных участков, где применялось переопыление, посеять через ряд материнский и отцовский сорта, производить в период цветения несколько раз дополнительное переопыление и полученные таким образом гибриды выращивать в условиях высокой агротехники, произвести на этих посевах многократное дополнительное опыление и отобрать из урожая лучшие початки на семена, то во втором поколении не будет снижения урожайности по сравнению с первым.

    Проведение такого же рода работ на посевах второго поколения дает урожайное третье поколение и т.д.

    В текущем году в сортоиспытаниях Института изучаются первое, второе и третье поколения гибридов. Говорить сейчас об окончательных результатах испытаний нельзя. Но, как можно судить уже сейчас по развитию растений второго и третьего поколений, они по внешнему виду не уступают первому поколению. Подсчет образовавшихся початков по состоянию на 24 июля показал, что в среднем на одно растение число початков у первого, второго и третьего поколений примерно одинаковое. У растений второго и третьего поколений образовалось даже несколько большее количество початков. Так, в первом поколении в среднем на одно растение образовалось 2,11, во втором 2,33 и в третьем 2,48 початка. Следовательно, есть основания предполагать, что материал второго и третьего поколений по урожайности, во всяком случае, не уступает урожайности первого поколения.

    По ржи для получения более урожайных семян были переопылены в прошлом году четыре лучшие для нашего района сорта: Петкус Веселоподолянский, Петкус Харьковский, Таращанская тип 2 и Таращанская тип 4. Каждый из переопыленных сортов находился в этом году в сортоиспытании. Предполагаем, что переопыленные сорта будут урожайнее оригинальных исходных сортов. В текущем году мы уже собрали около 20 ц семян гибридов районированного у нас сорта Петкус Веселоподолянский.

    По подсолнечнику изучается второе поколение гибридов, полученных в условиях свободного переопыления на специальном посеве шести лучших сортов – Ждановский 8281, 1813, 1646, 4418, 3519 и 4036. По довоенным опытам мы знаем, что гибридизация повышает урожайность подсолнечника. Но мы не располагаем еще достаточными данными о влиянии гибридизации на такие важные у подсолнечника признаки, как масличность и лузжистость. Некоторые данные, относящиеся к этому вопросу, имеются лишь по дополнительному опылению. Так, по сорту Ждановский 8281 полученные от дополнительного опыления семена имели 39% лузги, а обычные семена 42,3%; содержание жира в ядре составляло соответственно 51,8 и 49,0%. Как видим, дополнительное опыление улучшает породные качества семян в отношении масличности и лузжистости. Сейчас получены первые данные, свидетельствующие о том, что и после межсортовой гибридизации соответственно подобранных сортов повышается процент масличности и снижается лузжистость. Например, анализ на содержание жира s первом поколении межсортового гибрида Ждановский 8281 дал следующие результаты; стандарт Ждановский 8281 содержал в ядре 54% жира, а все семьи этого же сорта, полученные от опыления другими сортами, имели более высокий процент жира: до 59% жира имели 35 семей, от 59 до 61,5% – 19 семей и более высокий процент жира (до 64,6%) – 6 семей.

    По лузжистости: стандарт Ждановский 8281 в этом же опыте имел лузжистость 41,3%, а все семьи этого сорта, полученные от межсортовой гибридизации, имели меньший процент лузжистости: близкий к стандарту – 5 семей, 36-40% – 42 семьи и значительно более низкий, 32-36%, – 13 семей.

    Судя по всходам и последующему развитию растений опыты текущего года также подтвердят большую урожайность гибридов. Любой человек, даже не специалист, проходя по делянкам сортоиспытания, мог безошибочно указать, руководствуясь только внешним видом растений, на какой делянке посеяна элита того или иного сорта и на какой делянке посеян его гибрид; гибриды всех сортов были более мощные, более высокие, с более интенсивной зеленой окраской. Корзинки гибридов, по произведенным измерениям, оказались также несколько крупнее, чем корзинки растений в контроле; например, по сорту Ждановский 8281 корзинки элиты имели в диаметре 21,7 см, а гибридов (речь идет о втором поколении гибридов) 22,6 см; по сорту 1813 соответственно 21,7 и 21,9 см; по сорту 1646-21,5 и 22,7 см; по сорту 4418-22,6 и 23,5 см; по сорту 3519-20,4 и 23,1 см; по сорту 4036-22,3 и 24,1 см.

    При подтверждении более высокой урожайности, масличности и меньшей лузжистости у второго поколения гибридов, по сравнению с контролем тех же сортов в этом году, можно будет ставить вопрос со следующего года о производстве элиты того же Ждановского 8281 на основе опыления его смесью указанных выше сортов. В этом году мы будем иметь семян гибридов сорта Ждановский 8281 около 20 ц. Это будут, возможно, самые урожайные и высокомасличные семена подсолнечника для южных областей Украины.

    Интересные результаты, характеризующие большую пластичность созданных гибридов, по сравнению с нашими лучшими сортами ячменя Одесский 9 и Одесский 14, получены в сортоиспытании. В засушливом 1946 г. более позднеспелый сорт Одесский 9 дал урожай ниже скороспелого ячменя Одесский 14, а в 1947 г., отличавшемся засухой в первой половине вегетационного периода и осадками во второй, сорт Одесский 9 дал урожай выше, чем Одесский 14. Как же вели себя в эти неблагоприятные годы гибридные популяции? Гибриды (Одесский 14><Одесский 14) X X Уманский, (Крымский 17 X Одесский 18) X (Медикум 81/7Х X Одесский 11), Одесский 9X Уманский в засушливом 1946 г. дали урожай выше или близкий к урожаю скороспелки Одесский 14 и в 1947 г. – выше или близкий к урожаю более урожайного в этом году сорта Одесский 9. В среднем за Два года гибриды дали урожай выше среднего урожая одного и другого сорта. Таким образом, гибридные растения, являясь более пластичными, меньше пострадали – от засухи в 1946 г. и лучше использовали благоприятные условия второй половины вегетационного периода в 1947 г.

    При испытании 20 гибридных популяций ячменя более продуктивными из них оказались преимущественно комбинации, полученные от скрещиваний первого поколения гибридов с третьим сортом или же с первым поколением другой комбинации скрещивания. Так, в 1947 г. комбинация Медикум 81/7Х Ганна Лоосдорфская (испытывалось шестое поколение) дала урожай 19,8 ц с гектара; при скрещивании первого поколения этой комбинации с сортом Одесский 18 (шестое поколение) урожай составил 21,1 ц; от скрещиваний того же первого поколения с первым поколением комбинации Крымский 17 X Одесский 18 (шестое поколение) получен урожай 22,6 ц с гектара.

    По лучшим гибридным популяциям, представлявшим шестое и седьмое поколения, заложены в прошлом году питомники отбора; семена отобранных растений из каждой популяции высеяны для дальнейшей оценки и отбора. Лучшие семьи по каждой отобранной популяции, в количестве нескольких сот, будут объединены и поступят в испытание и размножение как новые сорта.

    По хлопчатнику, на основе браковки по первому поколению гибридов, был выведен скороспелый урожайный сорт Одесский 1. В связи с работой по его выведению, для выяснения закономерностей развития первого и последующих поколений, изучалось большое количество (свыше 1000) гибридных комбинаций. Выяснилось, что при скрещивании наших скороспелых сортов со многими другими формами получаются гибриды заметно лучше родителей по силе и мощности растений, скороспелости, величине коробочек, выходу и качеству волокна и, в итоге, по урожайности. В том случае, когда скрещенные сорта относились к лучшим сортам для нашего района, гибриды вели себя лучше родителей во втором и последующих поколениях.

    В 1946 г. отобраны по первому поколению три лучшие комбинации. Вырастив в зиму 1946/47 г. второе поколение в теплице и в зиму 1947/48 г. четвертое поколение, мы уже можем в полевом посеве текущего года высеять, для получения в сравнимых условиях, первое, второе, третье, четвертое и пятое поколения отобранных трех комбинаций. Сравнив изменчивость основных хозяйственных признаков – урожайности, скороспелости, крупности коробочки, гоммозоустойчивости, выхода и длины волокна – в пяти поколениях, мы сможем сделать достоверный вывод об использовании этих гибридных популяций в качестве новых сортов. Так как предварительное изучение трех поколений в прошлом году, а также изложенные выше наблюдения и теоретические предпосылки говорят о возможности выведения таким путем сорта, отдел селекции хлопчатника Института взял обязательство дать уже в текущем году новый скороспелый урожайный сорт хлопчатника, получив для дальнейшего размножения и изучения его 100 кг семян.

    Подводя итог сказанному, можно отметить, что достаточно большой экспериментальный материал позволяет уже в этом году надежно оценить новый метод создания высокоурожайных семян. Несколько слов по вопросу об управлении расщеплением гибридов. Формалисты-генетики отрицают самую постановку данного вопроса. Лет 10 назад, когда мне пришлось на комиссии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина утверждать тематический план работы нашего Института, включавший тему «Управление расщеплением гибридов», один из видных генетиков демонстративно вышел, заявив, что он даже не может присутствовать при обсуждении этой проблемы. Сейчас Институт получил уже первые экспериментальные данные, убедительно доказывающие возможность управления расщеплением гибридов.

    Управлять расщеплением гибридов можно путем создания соответствующих условий их воспитания. Гибриды нескольких яровых сортов с озимыми дали во втором поколении, при одновременном посеве весной в поле, различное соотношение яровых и озимых, в зависимости от условий выращивания первого поколения. Если первое поколение выращивалось при осеннем посеве в поле, то во втором поколении количество яровых было наименьшим. Заметно больше яровых было в том случае, когда первое поколение выращивалось при посеве весной в поле, и, наконец, больше всего появилось яровых растений во втором поколении в том случае, если первое поколение выращивалось в теплице.

    Во втором поколении обнаружены также совершенно нерасщепляющиеся семьи. Изучение третьего поколения подтвердило константность, стабильность многих из этих гибридных семей.

    Как видите, утверждение формальной генетики о невозможности управлять процессом расщепления гибридов также оказалось ложным. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово имеет академик И.Г. Эйхфельд.

    РЕЧЬ И.Г. ЭЙХФЕЛЬДА

    Академик И.Г. Эйхфельд. Возобновившаяся в последние годы острая дискуссия по вопросам биологии, в частности, о наследственности и внутривидовых отношениях у растений и животных, свидетельствует в первую очередь о ipocre наших научных кадров, особенно агрономических, которые в своей деятельности не могут обходиться без правильной биологической теории.

    С другой стороны, дискуссия свидетельствует о серьезных разногласиях между биологами в нашей стране, о том, что они разделились на две, резко размежевавшиеся группы. Первую группу составляют сторонники менделевско-моргановской генетики, часто, без всякого на то основания, именующие себя ортодоксальными дарвинистами.

    Вторую группу составляют сторонники мичуринского учения, возглавляемые академиком Т.Д. Лысенко. Эта группа творчески развивает учение Дарвина и Ламарка, смело отбрасывая отдельные, свойственные этим двум великим ученым, ошибочные положения и объяснения, о чем было достаточно четко сказано в докладе Т.Д. Лысенко.

    Вместе с тем, мы вправе отметить следующую характерную особенность. На первое направление, если можно так выразиться, работают многочисленные институты и лаборатории Академии наук СССР, причем они занимаются исключительно этим делом, не будучи прямо связанными с производством. Это ставит их в привилегированное положение, они работают на себя, как «приват-джентльмены», по образному выражению Тимирязева. В их распоряжении, кроме того, находится подавляющее большинство кафедр биологических факультетов университетов, многих сельскохозяйственных, педагогических и медицинских институтов.

    Сторонники мичуринского направления находятся в менее выгодном положении. Из институтов Академии наук СССР по мичуринскому пути в науке идет только один Институт генетики. Правда, имеются многочисленные сельскохозяйственные исследовательские учреждения в нашем Союзе, которые также работают в области биологии, но не следует забывать, что они перегружены возложенными на них прямыми практическими задачами и, к сожалению, мало работают над вопросами теории.

    Тем не менее, как видим, мичуринское направление не только не может быть, я бы сказал, устранено (а тем более не может быть задавлено) противной стороной, о чем не раз предвещалось в кулуарных разговорах. Наоборот, это направление приобретает все больше и больше сторонников, в первую очередь среди работников селекционных станций, сельскохозяйственных научно-исследовательских учреждений и передовиков сельского хозяйства, т.е. среди лиц, которые непосредственно связаны с практическими задачами и, в первую очередь, заинтересованы в правильной теории, помогающей им успешно разрешать поставленные перед ними задачи.

    Это свидетельствует о том, что мичуринское направление в биологической науке – правильное и действенное направление, иначе к нему не тянулись бы кадры, непосредственно заинтересованные в процветании нашего сельского хозяйства. Оно помогает работникам сельского хозяйства в разрешении сложных и почетных производственных задач. Мичуринское направление в науке освещает путь производству, помогает успехам его развития. Поэтому-то мы встречаем так много сторонников этого направления среди работников сельского хозяйства. Мичуринское направление тем и сильно, что оно помогает производству. Вместе с тем оно помогает и работникам сельскохозяйственной науки сдерживать натиск представителей отсталых течений в биологии, помогает развивать передовую биологическую науку. Недавно, зимой текущего года, в Ленинграде академик Павловский от имени Общества по распространению научных и политических знаний сделал доклад «Советский этап дарвинизма». Он подчеркнул, что в наше время, как и во времена Дарвина, основные биологические проблемы решаются на сельскохозяйственных объектах и работниками, непосредственно связанными с сельским хозяйством. Это совершенно верно.

    Как известно, жизненность – это отличительная особенность всего передового; за передовым и будущее. Это мы видим в наши дни также на примере развития мичуринского учения. Это – во-первых.

    Во-вторых, успехи мичуринского направления в биологии объясняются тем, что оно впитало в себя все прогрессивное, все лучшее, что дали нам предшествующие поколения русских и советских биологов. Об этом говорил в своем докладе Т.Д. Лысенко. Мы справедливо можем гордиться тем, что в дореволюционной России и Советском Союзе жили и работали такие блестящие биологи, которые развивали биологическую науку в духе Дарвина, как Ковалевские, Сеченов, Мечников, Тимирязев, Мичурин. У нас в XVIII и XIX веках не было своих вейсманов, бетсонов, лотси, морганов. Тем большее сожаление вызывает тот факт, что сегодня многие биологи поднимают на щит не передовых ученых – наших соотечественников, а представителей реакционных, идеалистических течений зарубежной науки.

    И.М. Сеченов более 80 лет назад, как указывал Т.Д. Лысенко, учил видеть живое во взаимосвязи со всей окружающей его средой, живой и мертвой. Высказывания Т.Д. Лысенко полностью совпадают с высказываниями И.М. Сеченова. Они дали правильное биологическое направление нашему мышлению, они заставили нас пронизывать всю нашу агрономическую науку биологическими представлениями. Биологические представления проникают сейчас во все отрасли сельского хозяйства, начиная от селекции, семеноводства, агротехники до механизации и других отраслей.

    Этого огромного переворота в подходе к сельскохозяйственным проблемам не могут отрицать при всем своем желании даже противники мичуринского направления. Мы научились смотреть на процессы сельскохозяйственного производства пытливым взглядом биолога. Это дало и дает нам большие преимущества в решении самых сложных вопросов растениеводства и животноводства.

    Справедливость сказанного мы можем проверить на практике работы большинства сельскохозяйственных научно-исследовательских учреждений, особенно селекционных станций. Не менее плодотворное воздействие оказывает агробиологическое направление и на крупные, центральные институты.

    Для примера возьмем Всесоюзный институт растениеводства. Когда-то пытались сделать этот Институт оплотом моргановско-бетсоновской генетики. Однако высококвалифицированный, трудолюбивый и честный коллектив Института, под благотворным воздействием агробиологической науки, преодолел эти попытки. Он настойчиво двигается по пути преобразования Института в передовое научно-исследовательское учреждение. Это позволило ему в годы войны заниматься не мухами, а провести серьезную работу по укреплению продовольственной базы уральской промышленности. Начатые в военные годы на Урале работы по семеноводству кормовых трав, овощных культур и картофеля, по борьбе с сорной растительностью целиком базируются на мичуринском учении. Эти работы позволяют сейчас успешно развивать и теоретические основы выведения устойчивых сортов кормовых трав. К сожалению, я не могу останавливаться на деталях, эти вопросы я неоднократно затрагивал на собраниях в Академии.

    Этому учению обязаны своим успехом также две другие разрешаемые Институтом комплексные проблемы: продвижение сельского хозяйства на Крайний Север и продвижение сельского хозяйства в пустынные районы Союза ССР. Скороспелые сорта Хибинской станции, помогающие развитию сельского хозяйства в таких районах Крайнего Севера, где мы раньше не рассчитывали на успех земледелия, созданы и улучшены на основе мичуринской теории. Мичуринской теорией были освещены также многочисленные, важные для теории и практики новые факты в поведении растений, которые накопились в Хибинах в течение многих и многих лет работы и которые не находили теоретического объяснения с позиций менделизма-морганизма.

    Исследования по вопросам периода покоя, поднятые академиком Т.Д. Лысенко, позволили создать в Хибинах также ультраскороспелые сорта картофеля, дающие на юге два урожая за лето.

    Большинство сортов в Хибинах выведено на основе предварительного анализа исходного материала, на основе теории стадийного развития.

    В свете мичуринского учения, по нашему убеждению, неизмеримо выросло значение мировых коллекций возделываемых растений.

    На этом богатейшем материале, изучаемом в различных природных условиях, открываются, иногда даже независимо от усилий исследователя, удивительные закономерности в развитии растений, открываются новые пути и причины изменчивости. Новые факты, не подмеченные ранее, раскрывают нам с позиций мичуринского учения историю образования тех или иных форм, раскрывают пути к их правильному использованию.

    О практической значимости нового подхода в изучении мировых коллекций свидетельствует тот неоспоримый факт, что в трудных условиях войны и в послевоенный период непосредственно Институтом было дано более 170 новых сортов, а в 1949 г. это число будет доведено до 200.

    С новых позиций коллектив Института разрешает также вопросы систематики культурных растений, и, надо сказать, мичуринская теория помогает немало и в этом деле.

    Методические лаборатории Института в Пушкине лежали недавно еще развалинами – не было ни теплиц, ни вегетационных домиков. Все было разгромлено немцами. Сейчас методические лаборатории уже получили некоторую возможность для работы.

    Послевоенные исследования, проведенные на основе теории стадийного развития, подтверждают правильность положений И.В. Мичурина и опровергают учение зарубежных и некоторых наших советских исследователей об обратимости процессов яровизации и закаливания организмов, освещают наследственное значение характера хода этих процессов.

    Успешно развивается и учение о направленной изменчивости наследственности. Биохимическая лаборатория, которая сейчас в три раза меньше, чем до войны, успешно работает в области установления зависимости между условиями выращивания и процессом накопления нужных для сельского хозяйства веществ. Выводы из этих исследований внесут существенные поправки в систему удобрения полей.

    Работы по устойчивости растений к болезням и вредителям, проводимые на базе теории стадийного развития растений, также подтверждают полностью эту теорию.

    Установлено, что устойчивость растений к вредителям и заболеваниям менее зависит от принадлежности данной формы к определенной ботанической разновидности, как считали ранее, чем от условий, в которых проходил процесс образования данной формы. Выяснено, что устойчивость к паразитам не есть некий неизменный признак, механически передаваемый по наследству, а является биологическим свойством, изменяющимся к развивающимся в зависимости от условий, в которых развивался данный организм.

    Институт располагает огромным количеством фактов, показывающих, что неустойчивый в определенных условиях сорт, будучи перенесен в другие условия, а затем, после нескольких лет выращивания в новых условиях, возвращен в прежние условия, – уже обладает совершенно другими свойствами, чем раньше. Это открывает новые подходы к вопросам селекции на устойчивость, Институт растениеводства перед Великой Отечественной войной подвергался, в ходе развития биологической науки в нашей стране, серьезному осуждению в части его теоретических концепций. Сейчас Институт возрождается под воздействием мичуринского учения.

    Коллектив прилагает немало усилий, чтобы от старых, навязанных ему идеалистических теорий сделать крутой поворот к передовому, мичуринскому учению, чтобы усвоить это учение и активно участвовать в дальнейшем его развитии.

    Коллектив Института отдает себе отчет, что он дал нашему сельскому хозяйству далеко еще не все, что он может и должен дать. Он слишком медленно перестраивает свою теоретическую базу, медленно восстанавливает разгромленную немцами производственную базу.

    Это все правильно, и упреки Институт заслужил. Но, вместе с тем, надо отметить, что в последние годы со стороны зарубежных «ученых» на Институт растениеводства посыпалось больше клеветы, чем на какое-либо другое исследовательское учреждение. Мы задавали себе вопрос: почему такую «любовь» почувствовали зарубежные «ученые» к Институту, который они раньше превозносили и хвалили?

    Повидимому, причина в том, что Институт изменил направление, изменил теоретическую базу. Это отношение заграничных ученых нас не только не волнует, но, наоборот, радует. Очевидно, мы стоим на верном пути, если нас ругают с той стороны.

    К сожалению, к голосу этих зарубежных «друзей» в течение последних лет прислушивалась и вторила ему значительная группа советских ученых. А это очень серьезно мешало нашей работе как в отношении теоретической перестройки, так и в восстановлении хозяйственной базы. Надо надеяться, что мы уже прошли эту неприятную полосу и что Институт может в дальнейшем более успешно развивать исследовательскую работу на благо нашего сельского хозяйства.

    Я позволю себе остановиться на некоторых отдельных вопросах наших разногласий. Т.Д. Лысенко в своем докладе указал на отсутствие у сторонников моргановской генетики гражданского мужества открыто признать, что они являются сторонниками зарубежной реакционной генетической науки. Они подделываются под дарвинистов, а некоторые даже называют себя ортодоксальными дарвинистами.

    Непонятно, как люди, развивающие автогенетические концепции в биологии и отрицающие влияние внешних условий на изменчивость организмов и направление этой изменчивости, зачисляются в продолжатели дела выдающегося дарвиниста А.Н. Северцова, который своими классическими исследованиями установил, что единственным источником филогенетических изменений являются изменения в окружающей среде и что именно они определяют эволюционный процесс. А.Н. Северцов гозорил, что без принятия этого положения мы не в состоянии объяснить себе явления приспособления.

    А.Н. Северцов категорически отвергал возможность существования какого-то внутреннего принципа развития, находящегося внутри самих развивающихся организмов и не зависящего от изменений во внешней среде.

    А.Н. Северцов признавал адэкватность приспособительных изменений и этим по существу ответил на вопрос – почему совершается изменчивость форм, их эволюция.

    Агробиологов, придерживающихся этих, по нашему мнению, верных взглядов, автогенетики снабжают кличками ламаркистов, механо-ламаркистов и т.д. Формальные генетики называют сторонников мичуринского направления не последователями А.Н. Северцова, а ламаркистами, себя же причисляют к продолжателям его учения. На деле же они разрушают это учение. Пути агробиологов в их экспериментальной работе во многом совпадают с указаниями А.Н. Северцова. Именно он указывал нам, что для разработки эволюционной теории в целом совершенно необходимо изучать влияние отдельных групп факторов в изменяющихся условиях внешней среды на наследственность и ее механизм. Вот это именно и делают мичуринцы. Об этом и докладывал сегодня академик М.А. Ольшанский. Какое же основание у автогенетиков приклеивать другим презрительные ярлыки ламаркиста и механо-ламаркиста?

    Делается это автогенетиками в расчете на неосведомленность широких масс советской общественности о работах выдающихся русских дарвинистов и о действительной сущности учения Ламарка, о принимаемых агробиологами положительных сторонах его учения и отвергаемых ими отрицательных.

    Ламарка сделали каким-то пугалом. Поэтому нелишним является вспомнить слова К.А. Тимирязева. Он говорил, что «По отношению к растениям Ламарк стоял на строго научной почве фактов, и высказанные им мысли сохранили полное значение и в настоящее время. Источником изменения растений он считал исключительно влияние внешних условий – среды» (Соч., т. VI, стр. 248).

    А.Н. Северцов, как вы уже слышали, утверждал то же самое в отношении животных.

    Правда, Ламарк впоследствии отказался от своих правильных выводов о причинах изменчивости организмов. Тимирязев пишет: «Исходя из совершенно верного положения, что внешние условия влияют на формы и организацию животных, он вслед затем, как бы спохватившись, сам отрекся от него в следующих выражениях: «Конечно, если б кто-нибудь принял эти слова в буквальном смысле, то приписал бы мне очевидную ошибку, так как никакие условия не вызывают прямого непосредственного изменения в форме или организации животных» (Соч., т. VI, стр. 76).

    Однако эти временные колебания Ламарка не умаляют в наших глазах значения этого великого ученого.

    А.Н. Северцов до конца своей жизни оставался верным своим выводам о непосредственном и адэкватном влиянии факторов внешней среды на изменчивость. Советские агробиологи развивают эти выводы и не стыдятся быть последовательными сторонниками А.Н. Северцова.

    Ламаркизмом сейчас не следует пугать: это, по меньшей мере, неумно. Каждого мало-мальски знающего историю развития биологической науки можно напугать этим словом не с большим успехом, чем словом «трубочист», которым прежде пугали маленьких детей. Советские научные, работники уже вышли из детского возраста, и их не так легко испугать. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово имеет академик И.В. Якушкин.

    РЕЧЬ И.В. ЯКУШКИНА

    Академик И.В. Якушкин. Товарищи академики, участники сессии! В последние годы царского режима, перед Октябрьской революцией, довольно часто высказывалось мнение, что сельскохозяйственная наука зашла в тупик. Применительно к разоренным и закабаленным мелким крестьянским хозяйствам этот вывод был правильным.

    Из доклада академика Лысенко, который заслушала сессия, я думаю, имеются все основания сделать другой вывод: мы живем в великую Сталинскую эпоху, в период триумфа передовой сельскохозяйственной науки, которая построена на знаменитых работах Мичурина, Вильямса и которая помогает нам в борьбе за новый мир.

    Результаты открытий Мичурина и мичуринцев вам хорошо известны. Вероятно, присутствующие здесь непосредственные ученики Ивана Владимировича лучше меня расскажут вам о тех чудесных превращениях природы плодовых деревьев, которые были достигнуты как самим Мичуриным, так и мичуринцами. Мы имеем гибриды яблони и груши, вишни и абрикоса, миндаля и персика и многие другие новые породы плодовых. Мы имеем советский крыжовник, который по крупности плодов можно сравнить с виноградом, и такие сорта смородины, которые по крупности плодов не уступают крыжовнику. В прошлом году мне пришлось осматривать плодовые питомники Латвийской ССР в том виде, как они были унаследованы от буржуазной Латвийской республики, – там смородина, как бисер, а мичуринские сорта смородины, повторяю, дают плоды, близкие к плодам крыжовника. Селекционный отбор и применение упоминавшихся здесь методов создания сортов путем вегетативной гибридизации определяют в основном эти замечательные результаты.

    Мичуринские методы, как сегодня ярко показал здесь академик Ольшанский, в руках академика Лысенко дали великолепные результаты и применительно к однолетним овощным и полевым культурам. Открытия Т.Д. Лысенко описываются и поэтами, и писателями, и драматургами, и философами.

    Я не могу, однако, не отметить здесь, что порой в этих описаниях сквозит явное незнакомство с вопросом. Действительные открытия Т.Д. Лысенко и его школы, по моему мнению, значительно превосходят эти описания. Чтобы не быть голословным, сошлюсь на две цитаты из книги, которая в 1948 г. выпущена Институтом философии. Автор книги – Леонов. В первом разделе этой книги можно прочесть такую формулировку: «…Т.Д. Лысенко… выработал метод ускорения роста улучшенных сортов свеклы». Не говорю уже о том, что эта фраза построена исключительно небрежно. Известно правило, которое, мне кажется, должно быть знакомо и автору этой книги, – о недопустимости нагромождения пяти родительных падежей. А по существу, я не знаю, в какой мере эта фраза действительно отражает открытия Т.Д. Лысенко.

    И далее в этой же книге можно прочесть: «Для одних сортов пшеницы, как показали опыты академика Т.Д. Лысенко, болотистые места являются благоприятным условием, для других же сортов это условие является неблагоприятным» (стр. 135).

    Можно допустить, что когда-нибудь создадут формы пшеницы, выносящие кислую реакцию болотистых почв, но задачи, которые разрешает академик Лысенко, состоят совсем в другом.

    В «Литературной газете» в субботу вы могли обнаружить недопустимое смешение парников с теплицами. Не следует ли сделать вывод, что всем авторам необходимо хотя бы поверхностно знакомиться с тем предметом, о котором они пишут.

    Я обращаюсь к некоторой иллюстрации того принципа, который, как вы слышали из доклада Трофима Денисовича, должен быть признан основным в семеноводстве. Этот принцип заключается в том, что социалистическое сельскохозяйственное производство необходимо строить на сочетании теории Мичурина с теорией Вильямса. Вместе с тем этот принцип заключается в том, что наилучшими семенными качествами обладают растения с полей и участков наивысшей урожайности. Известно, что такая наивысшая урожайность достигается с наибольшим успехом и с наибольшей устойчивостью на площадях, на которых осуществлен весь комплекс травопольной системы земледелия. На протяжении ряда лет кафедра растениеводства Тимирязевской академии ведет работу по осуществлению и развитию этого принципа в тех его положениях, которые я только что здесь назвал.

    Многочисленные опыты моих учеников и сотрудников показали, что, действительно, использование семян, внутри одного и того же сорта, с участков наиболее высокого урожая позволяет добиться значительного улучшения качества семенного материала.

    Одним из ярких приемов, действующих в этом же направлении, у нас является своевременное дождевание. С того момента, как принят закон об орошении среднерусской возвышенности, этот прием может считаться доступным для массового применения в колхозном производстве.

    Здесь я представляю вам только что привезенные из Тамбовской области образцы проса: направо просо без полива; налево просо, получившее один полив в конце мая. Второй образец превышает первый по вегетативной массе в пять раз, и нельзя сомневаться в том, что семенные качества материала с орошенных участков будут несравненно выше, чем при отсутствии орошения.

    Этот же принцип, конечно, с еще большей широтой, может быть приложен к размещению семенных участков на тех площадях, где полностью развернута травопольная система земледелия. Здесь, на втором экспонате, вы видите эффект от лесозащитных полос, достигнутый в 1947 г. на Кубани, в совхозе имени Сталина. Урожай озимой пшеницы в открытом поле равнялся 10 ц (1947 год на Кубани был не менее засушливым, чем 1946 год). Урожай пшеницы на защищенных лесными полосами площадях равнялся 27 ц, т.е. был почти втрое выше.

    Качество семян на защищенных полосами участках было несравненно выше, чем на открытых полях. Абсолютный вес зерна пшеницы составлял в открытой степи 25,5 г, на защищенных площадях 34 г. Даже меньшую разницу в весе тысячи зерен, разницу в 3-4 г, мы уже считаем существенной для оценки семенного материала. Отсюда вытекает то предложение, которое было мною опубликовано весной 1948 г., но не воспринято в достаточной мере нашими земельными органами: во всех районах, где имеются лесозащитные полосы, пусть даже не очень широкие, следует отводить площади, расположенные вблизи этих полос, под семенные участки.

    К новым попыткам, направленным на улучшение качества семенного материала, следует отнести опрыскивание хлебов не какими-то особыми веществами, а только фосфатами или фосфатнокалийными солями в момент колошения. Эта попытка опирается на ту особую роль, которая в настоящее время установлена современной биохимией по отношению к солям фосфорной кислоты.

    Я прошу ознакомиться с двумя пробирками, которые я вам передам. Сравнение их поможет вам представить себе достигаемую нами разницу.

    Я пришел к выводу о целесообразности испытания этого приема в связи с великолепными результатами, которые достигнуты в 1947 г. при массовом применении опрыскивания с самолета для подкормки озимых. Этот же способ может быть широко использован для предуборочного опрыскивания сахарной свеклы, которое значительно повышает ее сахаристость.

    Как показал, опыт в 1948 г., этот же прием может быть применен с успехом, по крайней мере, на семенных площадях государственных семенных хозяйств после колошения хлебов, когда никакой другой способ подкормки невозможен.

    Такое опрыскивание, отмеченное нашим опытом, сопровождается и повышением общего сбора и, главное, повышением качества зерна.

    Я думаю, что лица, умеющие определять качество пшеницы, не откажутся признать, что здесь наблюдается заметная разница в крупности зерна не только в первых пробирках, которые относятся ко второму экспонату, но также и во вторых пробирках.

    Таким образом, основной принцип агрономической науки заключается в сочетании лучших сортов с высокой урожайностью, которая основывается на подъеме культуры земледелия. Академик Т.Д. Лысенко указывал, что плохими агротехническими приемами можно легко испортить лучшие сорта и что для поддержания сортов необходим высокий уровень сельскохозяйственной культуры.

    Обращаясь вновь к общему вопросу, я хотел бы сделать несколько замечаний, которые быть может не будут бесполезны при общей оценке разногласий между сторонниками мичуринской генетики и так называемой формальной генетики, которую, по моему мнению, правильнее назвать реакционной.

    Нельзя сказать, что недооценка мичуринской генетики не уменьшается. По моим наблюдениям, и в вузах и в исследовательских учреждениях эта недооценка убывает, но все же она значительна. Между тем только мичуринская генетика раскрывает блестящие перспективы для успеха сельскохозяйственной науки. Не все еще верят этому, но я думаю, что число таких людей с каждым годом, с каждым месяцем, с каждым днем убывает. К этим людям может быть приложена одна из формул Энгельса из «Анти-Дюринга»: за покоем не видят движения, а за деревьями не видят леса.

    Здесь, в докладе Президента и в сегодняшних выступлениях конкретными примерами уже были обрисованы великолепные результаты, полученные на мичуринском пути.

    Я думаю, что теорию наследственности, как она трактуется в работах Мичурина и Лысенко, правильнее всего связать с физиологической теорией. Это будет полностью отвечать взглядам Тимирязева. Исходным положением здесь является превращение веществ; следовательно, распространение влияния воспитания организма на его физиологию приобретает решающее значение для изменения наследственности.

    Я не могу не отметить здесь, и участники сессии согласятся со мной, что чудовищной крайностью является отмеченное в докладе Т.Д. Лысенко исследование одного из морганистов-менделистов о влиянии Великой Отечественной войны на построение хромосомного аппарата у мухи.

    В то время, когда верные сыны советского народа победоносно завершали борьбу за честь, независимость и свободу нашей Родины, нашлись исследователи, которые начали изучать влияние войны на мух!


    Голос с места. Муховоды!


    И.В. Якушкин. Такие крайности, мне кажется, только показывают, как не может и как не должен любой ученый отрываться от жизни советской страны.

    Иногда высказывают мнение, что мичуринцев и морганистов-менделистов объединяет широкое применение гибридизации, но гибридизация в понимании тех и других, в этих принципиально различных направлениях, имеет |разный смысл. Представители мичуринской генетики придают крупное значение внутрисортовым и межсортовым скрещиваниям. Внутрисортовое скрещивание сейчас несколько забыто; но известно, что оно дало существенные результаты применительно даже к сортам, которые тогда назывались чистолинейными.

    Эффекты, достигнутые академиком Т.Д. Лысенко при помощи межсортового скрещивания ржи, уже отмечались. Эти эффекты гораздо более значительны, чем принято думать и говорить. Элита ржи в этом случае оказалась ведь в сортоиспытании и более урожайной и непоражаемой рядом грибных болезней.

    Иногда высказывается мнение будто бы отрицательное отношение Т.Д. Лысенко к инцухту задержало создание фонда гибридных кукурузных семян. На самом деле применение этого приема и накопление гибридных семян было задержано отнюдь не мичуринской школой, а теми селекционерами, которые стремились подражать американской практике и настаивали на длительном предварительном применении инцухта.

    Мне приходилось говорить, и я рад возможности вновь выставить этот тезис на сессии Академии, что в данном случае некоторые из наших селекционеров не разобрались в тех загадках, курьезах и фокусах, которые применяют американские капиталистические семенные фирмы. Мы испытывали в Воронежском институте еще в 1929 г. межсортовое скрещивание разнотипных сортов кукурузы и убедились, что это скрещивание и без предварительного инцухтирования обеспечивает значительное повышение урожаев, притом с серьезными различиями по сортам.

    В отношении других, незерновых культур работами Т.Д. Лысенко открыт ряд новых закономерностей. Я отношу сюда новые формы чеканки хлопчатника, которые представляют своеобразный способ обрезки куста хлопчатника. Сюда же относится размножение кок-сагыза черенками – прием, который через два-три года внесет переворот в культуру каучуконосов. Летние посадки картофеля создали эпоху в картофельной культуре, так как этот прием улучшает посадочный материал не только в южных районах страны, но и в центральной полосе. Многие из вас помнят опубликованные Т.Д. Лысенко в книге «Агробиология» данные, из которых видно, что повторное применение летних посадок позволяет повысить средний вес клубней в несколько раз, с 200-300 г до 1 кг и выше на куст.

    Принцип повторного воздействия (на растение) тех условий, к которым селекционер или агроном стремится приспособить растительный организм и в которых имеет в виду его возделывать, обеспечил создание превращенных (с измененной природой) пшениц. Это превращение пшениц было осуществлено воздействием на переломные моменты развития растений. Участники состоявшейся вчера экскурсии в Горки Ленинские помнят небольшие, но замечательные делянки, на которых мы видели, что высев типично яровой пшеницы № 321 в четырех поколениях под зиму превращает ее в озимую. Весенний посев этой пшеницы уже не дает колосоносных стеблей. Эта превращенная пшеница, полученная из яровой, превосходит по зимостойкости все наиболее зимостойкие формы пшениц.

    Значение приема превращения озимой пшеницы в яровую и обратно не ограничивается теоретической стороной вопроса. Всем присутствующим хорошо известно, что озимые сорта, если они благополучно перезимовали, обладают более высокой урожайностью, чем сорта яровые. У озимой пшеницы, переделанной из яровой, требования к тепловому режиму коренным образом изменяются. Отсюда вырисовываются также возможности создания холодостойких сортов хлопчатника или превращения в однолетние или яровые формы двухлетних или озимых форм эфиро-масличных культур (тмин и др.).

    Вы видели замечательные поля зреющей ветвистой пшеницы. Они для Московской полосы представляют открытие не менее существенное, нежели культура винограда под Мичуринском. В самом деле, эта пшеница высевалась в питомниках много лет, но всегда давала неблагоприятные результаты и отличалась исключительно плохим качеством зерна; она была южной пшеницей, а для средней полосы считалась совершенно непригодной. Т.Д. Лысенко удалось найти способ культуры, который сделал эту пшеницу перспективной в совершенно новых для нее районах. Известно, что эта пшеница дает 200 зерен там, где обыкновенная дает 30-40 зерен. Там, где колос обыкновенной пшеницы дает 1 – 1,2 г зерен, колос пшеницы ветвистой способен дать не только 3 г, как мы осторожно считаем, но и 4-5 г, т.е. колос этой пшеницы по продуктивности равноценен метелке проса. Важнейшей особенностью ветвистой пшеницы является, конечно, та ее черта, что она вовсе не полегает. Она защищена от полегания не только своей толстостебельностью, но и вследствие редкого стояния. 1,5 миллиона полноценных колосьев ветвистой пшеницы, если обеспечить нормальное ее развитие, взамен 5 миллионов колосьев обыкновенной пшеницы, обеспечат громадный урожай. Следовательно, в этом смысле возникает задача, обратная той, которую формулировал Тимирязев, когда призывал выращивать два колоса взамен одного. Здесь же может оказаться целесообразным взамен 3 колосьев выращивать один колос, но высокопродуктивный.

    В некоторых из колосьев, которые любезно передал мне Т.Д. Лысенко, мы могли насчитать 120-125 колосков. Следовательно, при многозерности этих колосков здесь можно ожидать 300-350 зерен в колосе.

    Хотел бы в заключение высказать уверенность в том, что развитие принципов Вильямса, Мичурина, Лысенко позволит сельскохозяйственной науке умножить достигнутые победы в новых, огромных масштабах и с повышенной скоростью с тем, чтобы покой не заслонял движения, и с тем, чтобы сельскохозяйственная наука, как единая советская наука, содействовала приближению к коммунизму, т.е. шла бы по тому, пути, по которому ведет страну великий Сталин. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово имеет тов. С.И. Исаев.

    РЕЧЬ С.И. ИСАЕВА

    С.И. Исаев (заведующий кафедрой селекции плодовых и овощных культур Саратовского сельскохозяйственного института). Замечательное развитие селекционной теории и практики в СССР неразрывно связано с именем великого советского ученого Ивана Владимировича Мичурина – основоположника школы советского творческого дарвинизма.

    Дарвин открыл закон развития органического мира, дал в основном правильное понимание эволюции живых существ, населявших и населяющих землю. Но Дарвин еще не мог конкретно указать, кчк нужно управлять эволюцией, чтобы планово создавать новые формы растений, нужные человеку. Эта задача творческого развития дарвинизма выпала на долю И.В. Мичурина. Мичуринское учение – это новый этап в развитии материалистической биологии.

    «Из науки мы знаем, – писал И.В. Мичурин, – что все бесчисленные виды и разновидности живых организмов очень медленным путем эволюции в течение нескольких десятков миллионов лет произошли от начального одноклеточного организма…

    Но при вмешательстве человека является возможным вынудить каждую форму животного или растения более быстро изменяться и при этом в сторону, желательную человеку. Для человека открывается обширное поле самой полезной для него деятельности: улучшения и создания новых форм как садовых, так лекарственных и технических растений…».

    Так широко и глубоко определяя задачи селекции, Мичурин создал для нее прочный теоретический фундамент и разработал методы управления формообразовательным процессом, чтобы планово создавать новые формы растений. Мичурин показал, как надо управлять индивидуальным развитием растений и переделывать их наследственную природу, создавая ценные сорта для социалистического сельского хозяйства.

    Воодушевленный вниманием и заботой величайших ученых и друзей науки – Ленина и Сталина, Мичурин за период советской власти создал самые лучшие свои сорта и обобщил в капитальных трудах творческие итоги своих шестидесятилетних работ.

    После смерти Мичурина, Т.Д. Лысенко подхватил мичуринское знамя в биологической науке. Развивая мичуринское учение, он распространил его на все культуры, как общее биологическое учение о наследственности и ее изменчивости. Т.Д. Лысенко защитил мичуринское учение от нападок и извращений со стороны г. менделистов-морганистов. Он направил и объединил нас, мичуринцев, для разработки и творческого освоения передового учения Мичурина. И ныне все ярче выступает торжество мичуринского учения, вооружившего нас самыми лучшими, самыми быстрыми и самыми действенными методами преобразования растительного мира в интересах трудящегося человечества.

    Вопреки ложным и по существу идеалистическим построениям менделевско-моргановской генетики, Мичурин установил правильный диалектико-материалистический подход к изучению явлений наследственности и изменчивости. Растительный организм он рассматривал в процессе его развития и глубокого взаимодействия с внешней средой.

    И.В. Мичурин заложил основы учения об индивидуальном развитии растительного организма. Он установил, что сеянец культурного плодового дерева в процессе своего индивидуального развития проходит ряд изменений. При этом изменяется не только внешний облик растения, но и его отношение к условиям внешней среды. Молодой, только еще формирующийся растительный организм отличается высокой пластичностью, он особенно легко поддается глубокому воздействию окружающей среды. Поэтому путем создания соответствующих условий воспитания, в молодом сеянце можно вызывать большие изменения, которые будут отражаться и на потомстве.

    Следовательно, умело управляя индивидуальным развитием организма, селекционер тем самым может управлять наследственностью, изменять наследственные свойства организма в желательном для него направлении, формировать сорт с желательными качествами.

    За последние 20 лет эти основные положения мичуринского учения получили свое дальнейшее развитие в работах академика Т.Д. Лысенко, создавшего теорию стадийного развития растительного организма. Т.Д. Лысенко показал, что стадии развития характеризуются и обусловливаются прежде всего сменой требований, которые предъявляются развивающимся растением к условиям окружающей среды. Изучив эти требования, мы можем управлять развитием растений, что имеет огромное значение в практике сельского хозяйства и селекции. Это было. показано Т.Д. Лысенко на таких блестящих примерах, как метод яровизации посевного материала, летние посадки картофеля и другие новаторские агроприемы, которые дали стране миллионы тонн добавочной продукции.

    Основываясь на мичуринской теории и на глубоком знании закономерностей стадийного развития растений, Т.Д. Лысенко на конкретных примерах вскрыл общие условия для переделки природы растений путем воспитания.

    Как смелый новатор И.В. Мичурин умел итти против существующих традиций в науке, если они задерживают ее поступательное движение. Он резко критиковал «гороховые» законы Менделя, которые были объявлены менделистами универсальными законами наследственности. Смешными являются старания генетиков-морганистов, например, профессора Дубинина, Альтшуллера и других, причесать учение Мичурина под гребенку менделевско-моргановской генетики. Т.Д. Лысенко в своем докладе хорошо показал, в чем заключается основное положение мичуринской генетики, в корне противоречащее ложным и вредным для практики установкам менделизма-морганизма.

    По мнению менделистов-морганистов, условия выращивания растений какого-либо сорта не влияют на изменение его природы, его сортовых качеств. В противовес этому ложному и вредному для производства выводу, Т.Д. Лысенко выдвинул в качестве руководящего принципа для семеноводства основное положение И.В. Мичурина, что от условий жизни зависит поддержание, а также улучшение или ухудшение породы организмов.

    Благодаря трудам Т.Д. Лысенко мичуринское учение было положено в основу перестройки советского семеноводства, и это принесло огромные выгоды для социалистического сельского хозяйства. В этом еще раз проявился основной метод работы, завещанный Мичуриным, – разработка глубоких теоретических проблем под углом зрения практики и решения актуальных вопросов современности, запросов социалистического производства.

    На этой сессии трудно заниматься отдельными частными вопросами; обобщение творческого опыта тысяч мичуринцев – крайне важная задача дальнейшей работы Академии. Но все же я хочу коротко остановиться на нескольких вопросах из своей работы по вегетативной гибридизации в Мичуринском научно-исследовательском институте и Саратовском сельскохозяйственном институте, чтобы показать, какие возможности открывает применение учения Мичурина к решению селекционных задач и разработке теоретических вопросов генетики и селекции. Отмечу теперь же, что исследования по вегетативной гибридизации проводились нами в процессе выполнения конкретных селекционных заданий по выведению для средней полосы СССР улучшенных сортов яблони с повышенной морозостойкостью.

    Вегетативная гибридизация, т.е. получение помесей путем прививки, по мере освоения и дальнейшей разработки мичуринского наследия, приобретает большое значение в теории и практике селекции.

    Дарвин в своей книге «Изменение животных и растений в домашнем состоянии» с особой тщательностью собрал и проанализировал известные в его время случаи вегетативной гибридизации. Но мы не знаем, – писал Дарвин, – при каких условиях возможна эта редкая форма воспроизведения.

    Во времена Дарвина вегетативные гибриды получались случайно, а потому были редким и необъяснимым явлением. Заслуга сознательного и планомерного получения вегетативных гибридов принадлежит И.В. Мичурину, который глубоко изучил условия их образования и разработал метод ментора, как метод практического использования вегетативной гибридизации в селекционных целях.

    Важно отметить, что вегетативные гибриды, полученные И.В. Мичуриным, представляют собой не какие-либо курьезы, а хозяйственно ценные сорта. Таков, например, Ренет бергамотный – вегетативный гибрид между яблоней и грушей, введенный в стандартный сортимент плодовых культур 19 областей РСФСР.

    В исследованиях Т.Д. Лысенко и всей школы мичуринцев это мичуринское учение о вегетативной гибридизации получило сяое дальнейшее развитие, и теперь мы уже сравнительно хорошо знаем основные условия для сознательного, планомерного получения вегетативных гибридов.

    Как это уже показал в своем докладе Т.Д. Лысенко, неоспоримые факты получения вегетативных гибридов оказались в полном и непримиримом противоречии с основными положениями менделистов-морганистов, которые поспешили признать эти вегетативные гибриды недостоверными или, попросту говоря, – незаконнорожденными. Однако еще Мичурин писал, что отрицать вегетативную гибридизацию могут только профаны своего дела – «чужеучки» и «копиисты», как их называл Мичурин. Изучение вегетативных гибридов показало, что признаки, приобретенные при вегетативной гибридизации, могут наследоваться при дальнейшем семенном размножении, причем в ряде случаев наблюдается так называемое расщепление признаков, встречающееся в потомствах обычных половых скрещиваний.

    Учение о вегетативной гибридизации является одним из центральных разделов мичуринской генетики и селекции, вокруг которого шла, да и до сих пор идет борьба менделистов-морганистов с мичуринцами. Поэтому не лишним будет привести еще один пример из наших работ по вегетативной гибридизации яблони.

    Среди сортов И.В. Мичурина известен классический пример вегетативного гибрида между яблоней и грушей – Ренет бергамотный, который был получен в результате прививки почки с однолетнего стадийно молодого сеянца яблони в крону дерева груши. Ренет бергамотный уже полвека стойко сохраняет при вегетативном размножении признак, приобретенный при вегетативной гибридизации – грушевидную форму плода у плодоножки. В 1935 г. в свою очередь мы скрестили Ренет бергамотный с различными сортами яблони. Гибриды, выращенные из семян, полученных от этого скрещивания, с 1944 г. уже плодоносят на экспериментальной базе Научно-исследовательского института имени Мичурина. И вот, интересно отметить, что среди этих гибридов встречаются такие, которые унаследовали характерный тип плодов Ренета бергамотного, напоминающих грушу, т.е. унаследовали и при половом размножении признак, приобретенный при вегетативной гибридизации. Особенно интересным в этом отношении оказались гибриды Пепин шафранный X X Ренет бергамотный. При этом важно подчеркнуть, что для исключения каких-либо случайных неточностей опыта Ренет бергамотный брался в этих скрещиваниях в качестве отцовского растения.

    Но мичуринское учение о менторе и вегетативной гибридизации не только дало в руки селекционеров высокодейственный метод формирования сорта, но и помогает глубже понять явления наследственности и полового размножения, как в свое время предвидел и Дарвин.

    В этой связи разрешите мне еще остановиться на вопросе о роли материнского растения в формировании наследственности у гибридов.

    В обшей постановке этот вопрос может быть сформулирован следующим образом: есть ли разница между потомством от прямых и обратных скрещиваний, в чем эта разница заключается и чем она объясняется.

    В практической, селекционной постановке это вопрос о том, безразлично ли, какое из участвующих в гибридизации растений взять в данной паре материнским и какое отцовским, или же необходимо проводить определенный выбор, учитывая в свете мичуринского учения особую роль материнского растения в наследственности.

    На примере решения этого конкретного вопроса можно продемонстрировать бессилие менделевско-моргановской трактовки явлений наследственности и творческую силу мичуринского учения. Как отвечали на этот вопрос с позиций менделизма-морганизма? Профессор Жегалов в своей книге «Введение в селекцию сельскохозяйственных растений» прямо писал: «С точки зрения получаемых результатов безразлично, какое растение выбрать материнским, а какое – отцовским» (стр. 203).

    Действительно, с позиций менделевско-моргановской комбинаторики ген-факторов, казалось бы, так и должно быть. Но это утверждение не соответствует той правде жизни, правде природы, о которой говорил Мичурин.

    В наших опытах с гибридами яблони, например, выяснилось следующее: если при скрещивании северного сорта с южным материнским растением в данной паре брался северный морозостойкий сорт, то и потомство получалось более морозостойкое, чем при обратном скрещивании, когда материнским растением в той же паре брался южный неморозостойкий сорт. Подобное же явление мы отметили на гибридах яблони и в отношении величины плодов. При одной и той же паре исходных форм потомство обычно получалось более крупноплодным в том случае, когда в качестве материнского растения брался именно крупноплодный, а не мелкоплодный сорт этой же пары. В литераторе также имеются указания селекционеров о получении неодинаковых результатов от прямых и обратных скрещиваний.

    Итак, явление преимущественного влияния материнского растения распространено в природе и должно серьезно учитываться в практической работе селекционера. Это не означает, что потомство должно быть обязательно в мать, что признаки матери должны обязательно доминировать в потомстве. Но признаки и свойства данного растения будут сильнее проявляться в потомстве в том случае, если в соответствующей паре скрещивания это растение взять в качестве материнского, а не отцовского. Вот почему Мичурин писал, что «выбор сорта материнского растения имеет в деле крайне важное значение».

    С позиции менделевско-моргановской комбинаторики ген-факторов нельзя дать удовлетворительного объяснения этому явлению. Правильное объяснение преимущественной роли материнского растения в наследственности можно дать только с позиций мичуринского учения, исходящего из теории развития и учитывающего глубокую формирующую роль среды, влияние ее на природу развивающегося организма.

    Само сочетание гамет (мужской и женской половых клеток) в момент оплодотворения еще не определяет полностью наследственной природы нового организма. По этому основному вопросу теории наследственности Мичурин пишет следующее, подчеркивая это место как особо важное.

    «Все особенности свойств каждого сорта плодовых растений есть результат наследственной передачи и комбинации влияния внешних факторов как в эмбриональный период построения семени, так и в постэмбриональный период дальнейшего развития сеянца из семени» (Мичурин, Соч., т. I, стр. 469).

    В данном случае нас интересует именно эмбриональный период развития, когда в плоде на материнском растении формируется зародыш гибридного растения. Зародыш, органически связанный с материнским растением и строящий свои клетки исключительно за счет веществ, вырабатываемых материнским растением, неизбежно должен находиться под его глубоким формирующим влиянием.

    Характер же этого влияния взрослого сложившегося организма на молодой, еще только формирующийся организм Мичурин разъяснил в своем знаменитом учении о менторе.

    Но с этой точки зрения мы и материнское растение можем рассматривать как своеобразный ментор, под влиянием и за счет пластических веществ которого формируется зародыш семени, т.е. зачаток молодого гибридного организма на самом раннем этапе его онтогенетического развития.

    Следующие теоретические соображения приводят к выводу, что по отношению к формирующемуся зародышу материнское растение должно быть ментором весьма большой силы. Во-первых, по теории Мичурина, чем моложе растение (сеянец), тем оно пластичнее и легче поддается формирующему воздействию ментора. Развивающийся зародыш, находящийся на самом раннем этапе своего онтогенетического развития, должен особенно легко и сильно поддаваться этому формирующему воздействию материнского растения.

    Во-вторых, так как действие ментора осуществляется через питание привитого растения пластическими веществами, выработанными листьями растения-ментора, то отсюда следует, что действие ментора будет тем сильнее, чем меньше привитой гибридный организм будет использовать продукты ассимиляции своих собственных листьев. Но отсюда совершенно ясно, что зародыш семени, развивающийся исключительно за счет пластических веществ материнского растения, должен подвергаться со стороны этого материнского растения особенно глубокому формирующему влиянию.

    Итак, преимущественная роль материнского растения в явлениях наследственности объясняется тем, что формирующийся внутри завязи зародыш гибридного растения с самых первых моментов своего образования от слияния половых клеток находится под непрестанным влиянием материнского растения как своеобразного сильно действующего ментора.

    В селекционном отношении это означает, что во всех тех случаях, когда селекционеру надо усилить влияние данного родительского растения на гибридное потомство, он должен брать это родительское растение в качестве материнского, а не отцовского. Это положение используется теперь при выведении крупноплодных морозостойких сортов яблони для Сибири. Таким образом, мичуринское учение о менторе и вегетативной гибридизации помогает глубже понять явления наследственности и полового размножения.

    Разрешите продемонстрировать некоторые экспонаты и документы, иллюстрирующие сказанное мною выше относительно вегетативных гибридов и роли материнскогв растения. (Демонстрация плодов, фото и рисунков.)

    Заканчивая свое выступление на этой знаменательной сессии Академии, я хочу напомнить слова Мичурина, что надо неустанно итти вперед, что всякое, даже самое лучшее растение, надо еще и еще улучшать. Ложное учение менделизма-морганизма только путает селекционеров. Но каждый, кто идет по пути Мичурина, может быть уверен, что он этого улучшения достигнет. Тысячи мичуринцев в самых далеких уголках нашей Родины трудятся над тем, чтобы вывести лучшие сорта, достойные полей и садов великой страны социализма.

    Каждый из нас знает, что всеми своими селекционными достижениями мы обязаны творческой силе мичуринского учения. И каждый из нас, как завет учителя, помнит гордые слова Мичурина, по праву высеченные на пьедестале его памятника:

    «Человек может и должен создавать новые формы растений лучше природы». (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово имеет академик Н.Г. Беленький.

    РЕЧЬ Н.Г. БЕЛЕНЬКОГО

    Академик Н.Г. Беленький. В своем программном докладе Президент нашей Академии академик Т.Д. Лысенко дал строго объективный и научный анализ положения советской биологической науки. Им показано, что, чем глубже биологическая наука вскрывает закономерности живых тел, тем действеннее становится агрономическая наука. Бурное развитие социалистического земледелия и животноводства в СССР предъявляет к нам требование все глубже и глубже вскрывать закономерности развития живой природы.

    Единственно правильная теория, могущая освещать путь нашей агрономической практики, – это творчески развиваемый дарвинизм, учение Мичурина – Лысенко, учение, обобщающее и развивающее все лучшее, что накоплено наукой.

    Мичуринское учение возникло в нашей стране не случайно, а вполне закономерно, так как в нашей Советской Родине с ее прогрессивной, революционной идеологией и передовым сельским хозяйством имеются все необходимые условия, способствующие как постановке, так и правильному разрешению научных проблем, в том числе связанных и с отысканием способов управления развитием и наследственностью сельскохозяйственных животных и растений.

    Известно, что в наши дни советский дарвинизм, новая советская биология атакуется реакционными зарубежными биологами, а также некоторыми учеными СССР, именующими себя представителями классической генетики. В основе этой так называемой классической генетики лежит, как вы слышали в докладе, учение о веществе наследственности. Представители этого формалистического направления в биологии полагают, что особое вещество наследственности передается от родителей к потомкам через воспроизводящие клетки в виде особых частиц – генов, которые обусловливают воспроизведение у потомков признаков, сходных с признаками родителей.

    В последнее время в лагере морганистов-менделистов появилось течение, которое допускает, наряду с генами, локализованными в хромосомах (хромосомная теория наследственности), существование генов, локализованных в других частях клетки (пластидные гены – плазмогены). Такое добавление не имеет принципиального характера, так как сущность теории остается та же, т.е. учение об особом неизменном веществе наследственности.

    Говоря об этих добавлениях, следует заметить, что совсем недавно и. о. заведующего кафедрой генетики Московского государственного университета доцепг Алиханян, в разрез здравому смыслу и элементарным представлениям о физиологии эндокринной системы, относит гены чуть ли не к железам внутренней секреции. Это постулирование столь же научно несерьезно и обречено на неуспех, как и его громкие хвастливые заявления на дискуссии по вопросам биологии, организованной редакцией журнала «Под знаменем марксизма» в 1939 г., о том, что им на основе менделевско-моргановской теории создана новая порода кур. Творческий дарвинизм, развиваемый академиком Т.Д. Лысенко, нацело отвергает учение о веществе наследственности, как метафизическое и не соответствующее опытным данным.

    Никакого особого вещества наследственности не существует, подобно тому как не существует флогистона – вещества горения – и теплорода – вещества тепла.

    С учением о веществе наследственности неразрывно связана концепция о непрерывности и независимости зародышевой плазмы, согласно которой зародышевые (воспроизводящие) клетки у животных происходят не от клеток тела, животного, в котором они развиваются, а непосредственно из зародышевых клеток предыдущего поколения.

    В представлении вейсманистов (менделистов-морганистов) тело организма является только футляром и кормилицей непрерывной зародышевой плазмы, «…по своему происхождению они, – как пишет Т. Морган, – независимы от остальных частей тела и никогда не были его составной частью. …Тело защищает и кормит их, но в каком-либо другом отношении на них не влияет», – продолжает Морган. «В действительности родители не производят ни потомка, ни даже воспроизводящую исходную клетку, из которой получается потомок. Сам по себе родительский организм представляет не более как побочный продукт оплодотворенного яйца или зиготы, из которой он возник. Непосредственным же продуктом зиготы являются другие воспроизводящие клетки, подобные тем, из которых они возникли…

    Эти последние являются непосредственным и прямым продуктом первых», – разъясняет последователь Моргана американец Кэсл.

    Ему вторит ищущий «международный язык в пределах биологии» М.М. Завадовский в своем учебнике для вузов «Динамика развития». Он считает необходимым «…присоединить свой голос к голосу Нуссбаума, который утверждает, что половые продукты развиваются не из материнского организма, а из одного с ним источника», что «семенные тельца и яйца берут начало не из родительского организма, а имеют с последним общее происхождение… Зародышевые клетки и клетки сомы следует рассматривать не как дочернее и родительское поколение, а как сестер-близнецов, из которых одна (сома) является кормилицей, защитницей и опекуном другой».

    Таким образом, получается, что дети – это вовсе не дети своих родителей, а только лишь их младшие сестры и братья, возникшие с ними из одного начала.

    Мичуринское учение, как подчеркнул в своем докладе академик Т. Д; Лысенко, в корне опровергает это лженаучное представление о происхождении воспроизводящих клеток. Советский дарвинизм обосновывает взгляд, согласно которому половые клетки образуются в итоге развития живого тела и в них, как пишет академик Т.Д. Лысенко, «как бы аккумулирован весь путь развития, пройденный организмами предшествующих поколений». Поэтому изменения, вызванные у родителей действием измененных условий существования, приводят, хотя и не всегда, к адэкватному изменению природы воспроизводящих клеток.

    Академик Т.Д. Лысенко учит, что материальным носителем наследственности является все то, что есть живого в каждой клетке. Любая частица живого тела, способная питаться, расти и размножаться, т.е. обладающая основными признаками живого, обладает свойством наследственности. Изменение наследственности живого организма является следствием изменений самого развивающегося тела организма, а не следствием изменения особого вещества наследственности. Изменения наследственности всегда происходят через изменения процесса развития живого организма, под влиянием измененных условий жизни, условий питания живого организма. Половые и вегетативные воспроизводящие клетки, образующиеся в изменяющемся теле живого организма, как и все другие части тела, связаны процессом обмена веществ со всем организмом. Поэтому они могут претерпевать (хотя и не всегда и не в одинаковой мере) соответствующие изменения под влиянием изменений, происшедших в теле развивающегося организма.

    Менделисты-морганисты отрицают возможность наследования приобретенных свойств, изменений в теле организма, вызванных действием условий окружающей среды. Всякое доказательство наследования приобретенных признаков они объявляют ошибкой эксперимента, а их авторов относят к ламаркистам.

    Мичуринское учение, отвергая положение менделизма-морганизма о независимости свойств наследственности от условий жизни животных, признает возможность получения направленных изменений наследственности под влиянием факторов внешней среды путем воспитания организма в определенных условиях.

    Взгляд сторонников мичуринского учения прочно подкрепляется многими фактами. Таковы, например, успешные опыты по направленному изменению озимых растений в яровые и обратно (яровых в озимые) путем воспитания растений в соответствующих измененных условиях существования; успешные опыты по получению гибридов у растений путем прививки, доказывающие возможность объединения наследственности двух растительных организмов в одном гибридном организме без объединения хромосом родителей (т.е. тех частей клетки, где якобы локализованы корпускулы особого вещества наследственности); явления вегетативного расщепления, указывающие на возможность расхождения родительских признаков в вегетативном потомстве гибридов, т.е. при отсутствии расхождения парных хромосом. К такого же рода фактам следует отнести опыты по изучению избирательного характера оплодотворения, показавшие, с одной стороны, возможность получения неоднородного потомства от самоопыления у гомозиготных растений, а с другой стороны, возможность сохранения сортовой типичности и однородности в потомстве перекрестноопыляющихся растений, полученных от свободного межсортового переопыления, т.е. однородности при явно гибридном происхождении этого потомства. Сюда же относятся факты, доказывающие правильность представления Дарвина о том, что признак, начавший изменяться в определенном направлении, продолжает изменяться у потомков в том же направлении, если на потомков продолжают влиять те же условия, которые вызвали появление первоначального изменения признака у предков.

    Вся практика выведения новых пород скота также является бесспорным доказательством правильности мичуринской точки зрения.

    Придавая ведущую роль кормлению и содержанию в создании желательного типа и пород животных, советским зоотехникам удалось сравнительно за короткие сроки создать новые ценные породы скота. Так была создана костромская высокопродуктивная порода крупного рогатого скота. Так была создана тонкорунная порода овец, хорошо приспособленная к круглогодовому пастбищному содержанию в условиях Казахстана и дающая высокий настриг тонкой шерсти. Так была создана аулиэ-атинская порода крупного рогатого скота в Киргизии и т.д.

    Только с позиций мичуринского учения у нас создаются и будут создаваться высокопродуктивные породы животных, соответственно с потребностью народного хозяйства страны.

    Менделисты-морганисты еще не создали ни одной породы животных, хотя им были предоставлены широкие возможности для работы.

    Мне привелось еще в дни дискуссии в 1939 г. указать на тот огромный вред, который нанесли и наносят менделисты-морганисты племенному делу в животноводстве.

    Вейсманисты сводят работу по выведению высокопродуктивных животных «к обогащению» животных генами высокой продуктивности, которые якобы должны остаться неизменными в любой период голодовки и затем проявиться в благоприятных условиях. С точки зрения этой «теории» перекрытие наших лучших аборигенных пород другими породами есть единственный путь улучшения местного скота. Общеизвестен огромный вред, который нанесла овцеводству методика испытания баранов на популяции при игнорировании значения отбора маток, и т.д.

    Кормление и содержание скота морганисты рассматривают лишь как фон, на котором проявляется действие генов, а не как факторы активного создания высокопродуктивных животных и изменения наследственности в желательном направлении.

    Год за годом мы все больше и больше убеждаемся в огромном вреде менделизма-морганизма, который он наносит развитию животноводства. Знаменателен тот факт, что к этому же выводу приходят и прогрессивные ученые и деятели других стран. Так, например, А. Фрезер в своей статье, опубликованной в английском журнале «Земледелец и скотовод» (1947 г., том 61), пишет: «В Великобритании мы создали ценные и полезные породы крупного рогатого скота, овец, вообще всякого рода сельскохозяйственных животных. И необходимо сразу же признать, что генетическая наука не играла никакой роли в диференциации и установлении этих пород». «Говоря серьезно, – заявляет А. Фрезер, – генетика (имеется в виду менделизм-морганизм. – Я. Б.) еще не имеет на своем счету каких-либо практических достижений».

    Он сообщает, что в США уже 33 года, т.е. после завоза в Америку в 1914 г. из Сибири жирнохвостых овец, менделисты-морганисты выводят и никак не могут создать породы овец без хвоста. Иронизируя, он заключает; «Мы можем оказаться не только с овцами без хвостов, но и с хвостами без овец».

    Нельзя не отметить, что для биологов вообще и для нас, физиологов, в особенности, само понятие живого организма имеет исключительно важное, принципиальное значение, так как оно определяет направленность исследований функций организма в целом и его отдельных систем.

    Менделизм-морганизм в определение живого организма не включает среду, его формирующую и определяющую его функции. Они отрывают организм от среды. Академик Т.Д. Лысенко горячо протестует против такого понятия об организме и рассматривает организм и среду его обитания как неразрывное целое, В этом смысле он развивает точку зрения на организм, высказанную отцом нашей русской физиологии, гениальным И.М. Сеченовым. Иван Михайлович Сеченов в своей статье «Две заключительные лекции о значении так называемых растительных актов в животной жизни», опубликованной в «Медицинском вестнике», 1861 г., № 26, пишет, что «Организм без внешней среды, поддерживающей его существование, невозможен; поэтому в научное определение организма должна входить и среда, влияющая на него, так как без последней существование организма невозможно…»

    Такое определение организма, которое включает в само понятие организма окружающую среду его существования, правильно ориентирует исследователей и практиков к творческой работе над созданием новых форм и в управлении жизненными процессами организма.

    Я лишен возможности в своем выступлении подробно излагать многочисленные прямые эксперименты,  доказывающие положение мичуринского учения, творчески развиваемого академиком Т.Д. Лысенко, о наследовании приобретенных свойств животного, вызываемых воздействием факторов внешней среды. Таких опытов много. Остановлюсь лишь на некоторых. Вспомним известные эксперименты Каммерера.

    Каммерер использовал для своих опытов два вида саламандр, близко родственных друг другу: желто-черную пятнистую Salamandra maculosa и черную альпийскую Salamandra atra. Из них вторая нормально является живородящей; она производит на свет двух уже совершенно сформировавшихся и приспособленных к наземной жизни саламандр длиной в 38-40 мм, прошедших через все стадии метаморфоза в материнском организме.

    В противоположность ей саламандра макулоза, нормально обитающая в сырых лесах, является одновременно живородящей и яйцекладущей. Она может производить на свет большое количество не вполне сформировавшихся водяных личинок длиной в 25-30 мм, с четырьмя конечностями и короткими жабрами, или же откладывает в воду большие яйца, из которых выходят подобные же личинки длиной в 23-25 мм.

    Те и другие личинки после нескольких месяцев жизни в воде претерпевают полный метаморфоз и превращаются в наземных саламандр длиной в 45-50 мм.

    В своих опытах Каммерер попытался изменить способ размножения у обоих видов саламандр, изменив условия их обитания. Он стал держать саламандр макулоза без воды, вследствие чего откладываемые ими яйца и рожденные водяные личинки погибали.

    Однако через некоторое время саламандры начали задерживать яйца и зародыши в своем организме до тех пор, пока они не претерпевали полного метаморфоза и затем появлялись на свет уже способными к наземному образу жизни. В результате «воспитания» в условиях отсутствия воды саламандры макулоза стали по ряду признаков походить на саламандр агра: 1) у них сильно уменьшилось количество потомков при рождении (не более 2-7), 2) судьба яиц и эмбрионов до появления на свет стала сходной с их судьбой у саламандр атра, 3) окраска молоди изменилась почти до черной.

    Полученным в этом эксперименте потомкам «перевоспитанных» саламандр макулоза, после достижения ими половой зрелости, Каммерер опять открыл доступ к воде. Очутившись в условиях, нормальных для саламандр макулоза, эти потомки, тем не менее, сохранили до известной степени измененный способ размножения: они совершенно не откладывали яиц, а производили на свет водяные личинки, характеризовавшиеся сильно редуцированными или рудиментарными жабрами, и в момент появления на свет находились на более поздней стадии метаморфоза, чем это нормально наблюдалось у саламандр макулоза.

    То же самое Каммерер проделал с черной альпийской живородящей саламандрой атра. Этих саламандр он стал воспитывать в условиях тепла и обилия воды и тоже добился изменения способа размножения. Вместо двух вполне сформировавшихся детенышей, готовых к наземной жизни, они начали производить на свет по 3-9 водяных личинок, проходивших метаморфоз в воде.

    Потомков саламандр атра, «перевоспитанных» в этом опыте, Каммерер продолжал держать в условиях основного опыта (тепло и доступ к воде). Модификация родительских особей у них полностью сохранилась и даже несколько усилилась: они тоже производили на свет по 3-5 водяных личинок (длиной в 21 – 23 или 33-44 мм) светлого цвета и несущих жабры.

    В другой серии опытов с саламандрами макулоза Каммерер поставил себе задачей адаптивно изменить у них окраску тела. Они имеют неправильные и изменчивые желтые п$рра, разбросанные по черному полю. Каммерер в течение нескольких лет содержал более темные варианты на желтом фоне, а более желтые варианты – на черном фоне. Первые обнаружили заметное увеличение желтых пятен в окраске (посветление), а вторые, воспитывавшиеся на черном фоне, обнаружили потемнение окраски.

    Потомство саламандр, которое на желтом фоне показало увеличение желтых участков, Каммерер разделил опять на две группы: первую он продолжал держать на желтом фоне, а вторую поместил на черный фон. В первой группе размеры желтых участков чрезвычайно увеличились, а у саламандр второй группы желтого пигмента стало меньше, чем у первых, но тем не менее они были значительно желтее нормальных саламандр макулоза, несмотря на то, что воспитывались на черном фоне. Отсюда можно заключить, что им наследственно передавались свойства, приобретенные родителями под влиянием факторов внешней среды.

    Гётери произвел такой опыт над курами: черной курице пересадил яичник от белой, и она была оплодотворена белым петухом, но цыплята при этом были частью белые (9 шт.), а частью пестрые (11 шт.). Точно так же белая курица, которой был пересажен яичник от черной и которая была оплодотворена черным петухом, дала цыплят пестрых (12 шт.); так как наследственность была со стороны мужского и женского организма в обоих случаях одинакова, то появление черной окраски в первом случае и белой во втором может быть объяснено только воздействием соматических клеток на половые.

    Гюйер и Смит вводили в организм крольчих антитела хрусталика (нитолитическую сыворотку, разрушающую субстанцию хрусталика глаза кролика). Введенные антитела никакого явного действия на сложившийся организм крольчих не оказывали, но у рожденных ими детенышей в некоторых случаях обнаруживались дефекты глаз (помутнение хрусталика, полное исчезновение глазного яблока и т.д.). Эти аномалии передавались затем по наследству, без дальнейшего вмешательства, следующим потомкам на протяжении девяти поколений, причем с каждым новым поколением дефекты оказывались все сильнее выраженными, без какого-либо дополнительного вмешательства. Аномалии глаз передавались не только через матерей, но и через отцов (при спаривании имеющего аномалию самца с нормальной самкой). Опыты эти Нашли свое подтверждение при последующих проверках.

    Гриффит вызывал у крыс наследственные специфические нарушения равновесия (вестибулярный дефект), заставляя родительские особи в течение до I 1/2 лет постоянно вращаться в круглых клетках либо по направлению часовой стрелки, либо против часовой стрелки. Этот дефект вестибулярного прибора передавался по наследству.

    Недавно С. Расе и Дж. М. Скотт опубликовали опыты на крысах, показавшие, что иммунизация родителей против саркомы Иенсена до известной степени передается потомству в виде частичной устойчивости против прививок саркомы. Передача происходила не только через матерей, но и через отцов. При прививке саркомы детенышам иммунизированных крыс, средний объем образующихся у них опухолей был почти вполовину меньше, чем у контрольных крыс. И рассасывание опухолей происходило у первых чаще, чем у контрольных (в 42% случаев против 10%). Такой же результат был получен при прививках саркомы крысятам, родители которых не были сами иммунизированы, а только происходили от иммунизированных животных. Вызываемая иммунизацией устойчивость к саркоме передавалась второму поколению потомков без дальнейшего вмешательства.

    Блур установил факт передачи по наследству свойств мышц, измененных под влиянием упражнения.

    В течение месяца и больше автор заставлял крыс-самок совершать моцион в специальных клетках. Их потомство по достижении веса в 120 г было тоже помещено в такие же клетки, приспособленные для упражнения мышц. Половину потомства умерщвляли для производства анализов, а другую половину использовали для размножения. Таким же образом поступили с двумя дальнейшими потомствами.

    У представителей второго и третьего поколения мышцы оказались значительно более развитыми, чем у крыс первого поколения (при сравнительно небольшой разнице между крысами второго и третьего поколения). В то же время у крыс второго и третьего поколения мышцы содержали значительно больше фосфоро-липидов и в особенности холестерина, чем у первого поколения.

    Отсюда автор заключает, что результаты упражнения мышц передаются по наследству потомкам.

    Не буду продолжать многочисленные опыты на животных, сообщу лишь о том, что мне недавно привелось проверить и несколько развить старинные опыты Броун-Секара на морских свинках. Перерезка седалищного нерва в месте выхода его из спинного мозга ведет к образованию у животного условно названной нами эпилелтогенной зоны, раздражение которой часто ведет к тоническим мышечным напряжениям. Это свойство животного, вызванное у родителей хирургическим вмешательством, мы обнаружили у отдельных экземпляров даже в третьем поколении. Больше того, у той части потомства морских свинок, у которых внешне не обнаруживалась реакция, напоминающая эпилепсию, нами констатированы явные отклонения от нормы и характера возбудимости нервно-мышечной системы свинок, внешне не проявляемые. Это устанавливалось нами путем определения времени рефлекса и порога раздражения задней конечности морских свинок.

    Таким образом, эксперимент Броун-Секара нашел свое подтверждение много десятков лет спустя. Вывод из него достаточно ясен: свойства, приобретенные животным организмом под влиянием действия факторов внешней среды, могут наследоваться. Такой вывод совершенно неприемлем для морганизма-менделизма, ибо признание его означает полный отказ от своей теории, так как ненаследуемость приобретенных свойств организма есть краеугольный камень этого «учения».

    Хочу задержать ваше внимание на другом вопросе. В нашей стране менделистам-морганистам до сих пор предоставлялся широкий простор для воспитания советской молодежи, советских биологов, будущих специалистов сельского хозяйства. Трудно чем-либо оправдать то внимание, которым пользуются у нас в высшей школе особенно в университетах) менделевско-моргановская генетика и ее глашатаи.

    Реакционная сущность менделизма-морганизма наполняет учебники и учебные пособия для высших и средних учебных заведений, неправильно ориентируя будущие агрономические кадры в важнейших вопросах сельского хозяйства.

    Академик Т.Д. Лысенко говорил уже об учебнике Синнот и Денна. Все сказанное в полной мере относится и к другим руководствам, в частности и к учебникам, по которым учатся будущие зоотехники. Нельзя не указать на учебник по генетике профессора Рокицкого. Эта книга, к сожалению, принята в качестве основного учебника для зоотехнических вузов. В этом учебнике реакционный вейсманизм в самом неприкрытом виде выдается студентам за дарвинизм. Да как же может иначе себя вести автор учебника – профессор Рокицкий, который утверждает, что подобно тому, как имущество – одежда, оружие, предметы быта – переходило от отца к сыну, подобно этому и целый ряд свойств прадедов, дедов, отца (рост, цвет глаз, цвет волос, отдельные детали строения лица) передавался детям, внукам? По поводу таких высказываний, как говорится, комментарии излишни.

    Возьмем для примера другое руководство. Это книга профессора С.Г. Давыдова «Селекция сельскохозяйственных животных». Руководство профессора Давыдова целиком построено на базе менделевско-моргановской теории наследственности. Никакой попытки критически разобраться в используемых положениях этой теории с точки зрения пригодности для практики селекции автор не делает.

    Напротив, автор ошибочные и вредные для практики догмы этой теории рассматривает как удивительные успехи за последние годы, которые открывают широкие перспективы в области улучшения сельскохозяйственных животных, о которых раньше мы не могли мечтать. Мы можем уже сейчас предполагать, – пишет Давыдов, – что недалеко то будущее, когда мы сумеем получить любые комбинации нужных нам наследственных задатков.

    Автор, став целиком на точку зрения менделизма-морганизма в этом учебнике, по существу отрицает творческую роль отбора и селекцию сводит лишь к перекомбинациям готовых и практически неизменных генов.

    По автору получается, что селекционер не способен путем отбора и воспитания вырабатывать у селектируемых животных новые свойства и признаки, которых не было у исходных родителей, а может только перетасовать и перекомбинировать в потомстве имеющиеся у родителей признаки и свойства.

    Исходя из таких антидарвинистических установок, автор сознательно игнорирует в этом учебнике, как устаревший, опыт классиков-селекционеров, доказывающий творческую, созидательную роль искусственного отбора. Он игнорирует в этом учебнике опыт наших выдающихся селекционеров-дарвинистов П.Н. Кулешова, М.Ф. Иванова и др.

    О методах работы и выдающихся достижениях такого блестящего ученого-селекционера, каким был М.Ф. Иванов, автор учебника почти не сказал ни слова. В то же время автор пространно излагает взгляды и теоретические установки таких совершенно бесплодных деятелей селекции, как профессор А.С. Серебровский и его сотрудники.

    Материал в книге подобран односторонне, не объективно, в соответствии с установками менделевско-моргановской теории наследственности. Все, что противоречит этой теории, автор отбрасывает. Примером такого одностороннего субъективного подбора материала является раздел книги, посвященный инбридингу. Автор отрицает дарвиновское учение о вредности близкородственного разведения и полезности скрещивания, умалчивает об опытных данных, которые подкрепляют это учение. Замалчивает и дарвиновские указания о путях ослабления вредного действия инбридинга. В общем эта книга, вместо объективного, научного анализа опыта достижений передовой селекции животных, преподносит читателю ошибочные, противоречащие всему передовому опыту селекции установки, которые не только не могут помочь советским селекционерам-зоотехникам решать стоящие перед ними задачи, но, напротив, могут их дезориентировать в вопросе о правильных методах решений этих задач.

    Так или примерно так обстоит дело и с другими учебниками, рекомендованными для вузов и техникумов.

    Совершенно непонятно, почему почти в полном пренебрежении находится новая советская мичуринская генетика, научная основа всей селекционной и семеноводческой работы в нашей стране?

    Не могу не поделиться с вами одним из курьезов, имевшим место в вузе, где я работаю. Доцент Платонов, рекомендованный в свое время профессором Жебраком, читает свой курс студентам так, что студенты запротестовали. Тогда декан факультета профессор Огульник вызвал Платонова и попросил его пересмотреть свои позиции. В ответ на это на имя директора поступило пространное заявление, где доцент написал примерно следующее: читал и буду так читать, и попробуйте-де меня тронуть. Так читают и академик Шмальгаузен, Жебрак и др.

    Эти люди воспитывают глубокую неприязнь к Мичурину, Лысенко и мичуринскому учению. В этом отношении особо отличается Б.М. Завадовский в Московском городском педагогическом институте. Об этом говорят студенты, сотрудники Бориса Михайловича и даже руководящие товарищи Института.

    Тратятся силы на обучение и воспитание студентов в духе глубокой неприязни к мичуринской генетике, как «к наивному заблуждению» И.В. Мичурина и Т.Д. Лысенко и «заблуждению» всех тех, кто разделяет воззрения на наследственность Чарлза Дарвина, К.А. Тимирязева, И.М. Сеченова, Л. Бербанка, Л. Даниэля и других лучших биологов-дарвинистов.

    Является ли все это плодом невдумчивого отношения к существу расхождений между мичуринской генетикой и морганизмом-менделизмом или плодом гнилого либерализма? Думаю, что имеет место последнее. Мне кажется, наступила пора положить конец безудержной пропаганде метафизического учения о веществе наследственности, обанкротившегося на практике и реакционного по своему существу.

    Настало время, когда надо широко раскрыть двери в наших вузах и техникумах для мичуринского учения. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется академику П.Н. Яковлеву.

    РЕЧЬ П.Н. ЯКОВЛЕВА

    Академик П.Н. Яковлев. На этой сессии я очень коротко остановлюсь на затронутом в докладе академика Т.Д. Лысенко вопросе о вегетативной гибридизации растений. Этот вопрос имеет огромное принципиальное значение для прогрессивного развития нашей советской агробиологической науки. Нигде в мире не затронуто и не поднято так высоко учение о вегетативной гибридизации, как у нас в СССР.

    Вопрос этот не нов. Мы еще у Дарвина находим много фактов, заимствованных им у практиков-садоводов и сообщенных ему исследователями. Но практически и глубоко теоретически учение о вегетативной гибридизации растений разработал наш соотечественник великий русский ученый И.В. Мичурин.

    Если Дарвин в своих бессмертных трудах приводит лишь отрывочные сведения о вегетативной гибридизации, то Мичурин, применяя ее в своей работе, создает для нашего производства ряд хозяйственно ценных сортов. Здесь С.И. Исаев уже упоминал о сорте яблони Ренет бергамотный, введенном в стандартный сортимент 19 областей Советского Союза. Необходимо отметить и другие сорта, полученные Мичуриным путем вегетативной гибридизации, это: из яблонь – Кандиль-китайка, Бельфлер-китайка; из слив – Терн сладкий, Ренклод терновый; из вишен – Краса Севера; из груш – Бергамот новик и т.д.

    Эти сорта выведены Мичуриным не ради какой-нибудь экзотики, не ради тонко, сложно и мастерски проведенного эксперимента для эксперимента, а путем вегетативной гибридизации специально созданы сорта для производства, размножены и приняты в стандарт многих областей Советского Союза. Стоит напомнить, что прекрасный мичуринский осенний сорт Бельфлер-китайка, выведенный Мичуриным путем вегетативной гибридизации, принят сейчас в стандарт и размножен в 44 областях Советского Союза.

    Своим учением о вегетативной гибридизации растений, основанным на многочисленных фактах и точных наблюдениях прирожденного натуралиста, Мичурин развил и углубил учение Дарвина, который утверждал, что изменчивость организмов, происшедших как половым, так и бесполым вегетативным путем, управляется одними и теми же законами и что большой принципиальной разницы между половыми и телесными клетками не существует.

    Половые клетки, в конечном итоге, образуются на определенном этапе развития организма из тех же соматических клеток, из которых состоит все тело организма. Половые клетки строят свое тело, как образно выражается академик Т.Д. Лысенко, из «живой» органической пищи, доставляемой вегетативными клетками. Поэтому вегетативные и половые клетки находятся в самом тесном взаимодействии друг с другом.

    В начальной стадии эмбрионального и постэмбрионального развития растительного организма ясного различия между соматическими и половыми клетками мы провести не можем. Поэтому всякие изменения в жизненных условиях, к которым относительно прилажен организм, безусловно отражаются на механической и биохимической структуре его клеток. До известного предела эти клетки перестраивают свою реакцию на те или иные воздействия внешней среды, заставляя онтогенез итти уже по другому пути и захватывая тот иди иной этап его развития. Вследствие этого неизбежно будет изменяться и структура его половых клеток.

    Из работ выдающихся натуралистов Дарвина и Мичурина для нас, практиков-агрономов, становится вполне бесспорным и ясным тот вопрос, который упорно дискуссируется в последнее время между представителями ученых двух направлений – одних, стоящих на позициях буржуазной формальной, генетики, и других – на действенных материалистических путях Дарвина, Тимирязева, Мичурина, учение которых так блестяще развивает в настоящее время академик Т.Д. Лысенко.

    Некоторые из наших генетиков, стоящих на формальных позициях, совсем отрицают вегетативную гибридизацию. По их мнению, вегетативной гибридизации вообще в природе не существует.

    Я не раз слушал выступления профессора Жебрака, который утверждал, что если говорить о гибридизации, то она должна быть именно половой, а не вегетативной. Представители формальной генетики до недавнего времени говорили нам, представителям мичуринской школы, что вот, дескать, дайте нам факты о наследовании в потомстве признаков, полученных от вегетативной гибридизации, и тогда мы может быть уверуем в вашу концепцию о том, что между половой и вегетативной гибридизацией не существует никакого большого принципиального различия.

    Многочисленные исследователи, работавшие под руководством академика Т.Д. Лысенко в различных местах Советского Союза, за последние 8-10 лет провели блестящие работы по вегетативной гибридизации однолетних травянистых растений с резко контрастирующими признаками. За 8-10 лет этой школой получено столько фактов по вегетативной гибридизации, сколько не было получено во всем мире за последние 150 лег. Доказано сильнейшее взаимовлияние привитых компонентов, причем полученные изменения стойко наследовались не только в ряде вегетативных, но и семенных поколений. Так, например, доктор биологических наук И.Е. Глущенко описывает вегетативные гибриды томатов с измененной окраской плодов и характер этих изменений вплоть до четвертого семенного поколения.

    Более двадцати лет назад, еще задолго до того как разгорелся горячий спор между сторонниками двух направлений в современной генетике, Мичурин произвел скрещивание вегетативного гибрида яблони с грушей, названного им Ренетом бергамотным, с различными южными сортами яблонь – Бельфлером желтым, Кандиль-синапом, Парменом золотым и т.д. Путем этого скрещивания И.В. Мичурин старался наглядно убедить противников вегетативной гибридизации и доказать им, что признаки, получаемые при вегетативной гибридизации, передаются и при семенном размножении, притом не только у травянистых растений, но и у многолетних древесных пород.

    Часть из этих гибридных сеянцев впервые стала плодоносить в 1946 и 1947 гг. При этом выяснилась в яркой убедительной форме правота мичуринских взглядов и его блестящего научного предвидения: большинство заплодоносивших сеянцев вегетативного гибрида Ренета бергамотного, опыленного разными южными сортами яблонь, очень стойко наследовало признаки, приобретенные этим гибридом от груши в результате вегетативной гибридизации. Красочная картина, которую я демонстрирую вам, наглядно подтверждает это. (Демонстрация рисунков.)

    Аналогичная картина наблюдалась и в последующее время в семенных поколениях, полученных С.И. Исаевым от скрещивания мичуринских сортов яблонь Славянки и Пепина шафранного с этим же вегетативным гибридом Ренетом бергамотным. В последнем случае этот сорт служил уже не в качестве материнской формы, как в работах Мичурина, а в качестве отцовской.

    Полученные многими экспериментаторами в разных местах Советского Союза факты наглядно показывают, насколько неправы вейсманисты-морганисты, яркими представителями которых являются академик Щмальгаузен, профессор Дубинин и некоторые другие. Без проверки и без всяких доказательств они безответственно отрицают многочисленные факты по наследованию в потомстве признаков при семенном размножении тех растительных организмов, которые получены вегетативной гибридизацией как травянистых, так и многолетних древесных плодовых растений.

    В разделе работ по управлению развитием растений при помощи ментора, многими исследователями в нашей стране получены интересные факты. Я не буду останавливаться на них, но на основании своих многолетних работ должен сказать, что листовой аппарат, осуществляющий важнейший физиологический процесс в органическом мире – процесс фотосинтеза, является решающим в синтезе той или иной группы белков и углеводов, характеризующих видовую или родовую специфичность различных видов растений. Листовая система менторов, воспитывающая молодые гибриды, не прошедшие еще всех стадий своего онтогенеза, конечно, коренным образом влияет на белково-углеводный комплекс молекул у гибрида, приводя его к сильнейшему изменению.

    Огромная листовая система ментора, которую можно регулировать при помощи прищипки листьев, подрезкой побегов и т.д., в избытке подает специфическую для себя органическую пищу молодому, еще не сформировавшемуся в своих наследственных свойствах гибриду по тончайшим протоплазматическим нитям – плазмодесмам. Последние связывают клетки друг с другом и осуществляют единый физиологический процесс ассимиляции и диссимиляции в многоклеточном организме, коренным образом изменяя в направлении адэкватности биохимию воспитываемого молодого гибридного организма, что безусловно отражается и на репродуктивной сфере воспитываемого компонента. Это положение наглядно подтверждают многочисленные работы академика Т.Д. Лысенко и многих других мичуринцев.

    Из опытов можно видеть, что под влиянием ментора изменяется не только биохимический состав клеток, величина и окраска плодов, но и форма плодов воспитываемого гибрида, уклоняясь в большинстве случаев в сторону ментора.

    Объяснить передачу от ментора к гибриду его биохимических свойств, величины и окраски плодов можно сравнительно легко, но объяснить передачу формы плодов от ментора гибриду чрезвычайно затруднительно. Не могут же гены или какое-либо «вещество наследственности» передавать как бы на расстояние признак формы, заимствованный от подвоя или привоя, взятых для вегетативной гибридизации.

    Во всяком случае в этом отношении следует много еще работать. Видимо, придется заложить специальные опыты, привлекая к этой работе смежные селекции другие ботанические дисциплины, чтобы пролить свет на эту интересную, но пока в настоящее время трудно объяснимую природу наблюдаемых явлений.

    Учение Мичурина о вегетативной гибридизации растений исключительно быстро развивается передовыми учеными нашей страны с единственно правильных, действенных, материалистических позиций. В этом отношении бессмертны заслуги Мичурина перед биологической наукой. Пути планомерного изменения как растительных, так и животных организмов начертаны великим русским ученым И.В. Мичуриным. На этих путях далеко ушел вперед талантливый продолжатель мичуринского дела в нашей стране академик Т.Д. Лысенко, и по этим путям пойдут дальнейшие завоевания нашей советской, мичуринской агробиологической науки. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово имеет тов. П.Ф. Плесецкий.

    РЕЧЬ П.Ф. ПЛЕСЕЦКОГО

    П.Ф. Плесецкий (директор Украинского научно-исследовательского института плодоводства). В своем докладе академик Т.Д. Лысенко показал наличие двух диаметрально противоположных направлений в современной биологической науке. Он с предельной ясностью вскрыл и охарактеризовал философские корни этих двух направлений.

    Одно направление – идеалистическое, менделевско-моргановское направление, худосочное в смысле познавательном и бесплодное в смысле практическом. Представителям этого направления свойственен уход от запросов нашего народа, смыкание с реакционными учеными зарубежных стран. Еще не прекратился грохот орудий на полях сражений, не перестала литься кровь верных сынов советского народа, отстаивавших честь, свободу и независимость нашей Родины, труженики тыла помогали фронту и одновременно восстанавливали разрушенные города и села, фабрики и заводы, а представители менделевско-моргановского направления в биологии, как профессор Дубинин, в это время заняты решением «важнейшей» задачи: в каком количестве и в каком соотношении в популяции погибли плодовые мухи в разрушенном немецкими захватчиками Воронеже. Это – не лирическое отступление от академического стиля выступлений, это – характеристика направления и стиля работы менделиста-морганиста. Еще до окончания войны, в капиталистических странах, в первую очередь в Великобритании и США, на политической арене начали появляться поджигатели новой империалистической войны. Среди них мы встречаем Сакса, Дарлингтона и других представителей менделизма-морганизма. А профессор Жебрак в своей статье, опубликованной в журнале «Science» (1945 г.), утверждает, что он вкупе с этими реакционерами от науки строит «общую биологию мирового масштаба». Это – также не лирическое отступление, а характеристика политического лица менделиста-морганиста.

    Второе – мичуринское, материалистическое направление в биологической науке имеет огромное познавательное значение, оказывает глубокое влияние на целеустремленность исследовательской деятельности, богатое своими практическими последствиями. Неоценимая сокровищница воззрений и методов исследований И.В. Мичурина дала ему возможность управлять развитием растительных организмов и на этой основе создать большое количество сортов сельскохозяйственных растений, обновивших сортовое богатство плодовых и других сельскохозяйственных культур, продвинуть плодоводство далеко на север.

    Действенность того или иного воззрения в науке оценивается по его практической значимости. Оценивая с этой точки зрения менделизм-морганизм и мичуринское учение, мы приходим к заключению, что менделизм-морганизм не только не помогает решению практических задач социалистического сельского хозяйства, но и, наоборот, в силу вредных идеалистических воззрений его представителей тормозит решение этих важнейших задач. Мичуринское же учение, став массовым, оказывает огромную помощь социалистическому сельскому хозяйству.

    Многочисленные ученики и последователи Мичурина и в первую очередь наиболее яркий представитель мичуринского направления в биологической науке академик Т.Д. Лысенко, оказавший неоценимую услугу делу дальнейшего развития этого направления, разрабатывают методы управления развитием растительных и животных организмов, создают новые, более продуктивные их сорта и породы, разрабатывают новые приемы агротехники и зоотехнии, повышающие продуктивность растений и животных.

    Мне представляется возможность кратко охарактеризовать здесь некоторые разделы работы Украинского научно-исследовательского института плодоводства. Это тем более необходимо потому, что Институт в своей деятельности имеет два периода, отличающиеся диаметрально противоположными направлениями.

    В первый период значительная часть руководящих работников Института вела исследования с позиций менделизма-морганизма, пренебрегая учением Мичурина. Результаты работы Института за этот период крайне незначительны.

    Второй период характеризуется изменением направления исследований, признанием идей Мичурина руководящими идеями. Результаты работы Института за этот период отличаются значительными успехами. Не имея возможности полно изложить итоги работы Института, остановлюсь лишь на отдельных вопросах, характеризующих стиль его исследовательской деятельности и результаты этой деятельности.

    Указания И.В. Мичурина и Т.Д. Лысенко о том, что качества гибридных сеянцев-родоначальников будущих сортов – формируются в зависимости от условий существования этих сеянцев, стали руководящими в селекционной работе Института. Претворение в жизнь этих указаний позволило коллективу. Института создать выдающиеся сорта плодовых и ягодных культур. Девять из них уже включены в районированный ассортимент и сейчас занимают значительное место в сортовом разнообразии плодовых пород Украины. Несколько десятков новых форм включены в государственное сортоиспытание, а также проходят станционную оценку. В ближайшее время эти новые формы устранят изъяны ассортимента плодовых и ягодных культур Украинской ССР.

    Селекционер очень редко получает в результате скрещивания форму, отвечающую требованиям, предъявляемым к новому сорту. Надежды на получение таким образом новых сортов И.В. Мичурин называл кладоискательством. Чтобы получить сорт с нужными качествами, требуется активное вмешательство селекционера в процесс формирования гибридного сеянца.

    На примере создания нового сорта яблони Первомайское, новых сортов груш и других пород можно проследить активную роль селекционера в этом деле.

    Сеянец яблони, ставший впоследствии сортом Первомайское, был получен от скрещивания сорта Ренет шампанский с сортом Ренет Ландсберга и отличался многими хорошими качествами: поздним сроком созревания, высокой зимостойкостью, плотной мякотью плода, но имел посредственные вкусовые качества. Для улучшения вкуса плодов в качестве подставочного ментора были использованы сеянцы сорта Пармен зимний золотой. В результате воздействия сеянцев сорта Пармен зимний золотой сорт Первомайское приобрел хороший вкус и теперь введен в районированный ассортимент как перворазрядный сорт.

    Груша, с точки зрения выведения новых сортов, считается очень «трудной» породой. Однако эта трудность лишь кажущаяся. Методы воспитания, предложенные И.В. Мичуриным, позволяют выводить новые сорта груш с таким же успехом, как и сорта других плодовых пород. Различие здесь лишь в том, что сеянцы груши значительно лабильнее, чем сеянцы, например, яблони, и для получения новых сортов груши, кроме соответствующего подбора исходных форм, необходим самый строгий учет индивидуальных особенностей и требований гибридных сеянцев. Даже общий анализ гибридных сеянцев груши, как целой группы, вскрывает необходимость строгого учета их особенностей при выращивании с целью выведения новых сортов. Достаточно привести такой факт: одна группа сеянцев ряда комбинаций груши получала с начала плодоношения органические и минеральные удобрения; другая группа сеянцев (этих же комбинаций) удобрений не получала. В результате, на протяжении ряда лет, и даже в такие засушливые годы, как 1946 и 1947, у сеянцев, получавших удобрения, качество плодов из года в год улучшалось; окраска их также улучшалась и увеличивался размер плодов. У сеянцев, не получавших удобрений, эти свойства ухудшались; теперь они окончательно сформировались и не поддаются заметным улучшениям. Этот пример – свидетельство того, что в деле выведения новых сортов необходимо строго учитывать условия воспитания и, соответственно, изменять их всеми средствами, имеющимися в распоряжении селекционера.

    Заключительный этап селекционного процесса – размножение новых сортов – является ответственнейшим моментом в сортовыведении. Размножение новых сортов на диких подвоях, как это применяется многими селекционерами, губительно сказывается на качествах, еще не сложивших окончательно свои сортовые особенности, сеянцев. Мы осуществляем размножение новых сортов на сеянцах старых культурных сортов или же на сеянцах размножаемого сорта. Этим устраняется губительное действие подвоя-дичка, обладающего большой силой наследственной передачи, на качества размножаемого нового сорта.

    Задача продвижения южных плодовых пород на север может быть решена и решается нами на основе учения И.В. Мичурина. В качестве примера можно привести выведение в условиях Киева новых сортов персика.

    В Институте создан и теперь размножается персик № 981, созревающий в конце июля (в этом году созревание его наступило 20-23 июля, т.е. одновременно с самыми ранними сортами персика, культивируемыми на крайнем юге нашей страны). Средний размер плода – 100 граммов. Окраска яркая – красная. По вкусу он не уступает лучшим сортам персика, культивируемым на юге (некоторые товарищи, присутствующие здесь, могут это засвидетельствовать). Родоначальник этого сорта погиб от мороза в суровую зиму 1939/40 г. Сорт был заокулирован на различные подвои. Все окулянты погибли в период немецкой оккупации; сохранился лишь прививок на терне, перенесший все суровые зимы. В нынешнем году он – с обильным урожаем, как и деревца, полученные от размножения прививки на терне. Применение в качестве подвоя терна вызвало коренные изменения молодого семенного растения персика: оно стало более морозоустойчивым, более раннеспелым, вкусовые же качества остались хорошими.

    В процессе выведения новых сортов персика установлен еще один крайне важный факт – влияние подвоя на привой, приведшее к резким изменениям привоя. Одна из форм персика была привита на абрикосе, и, когда растение персика начало плодоносить, с него были собраны плоды, косточки из которых были высеяны. Сеянцы в количестве 42 штук в этом году начали плодоносить. Оказалось, что плоды на 6 из них совершенно лишены опушения, характерного для всех форм персика.

    Этот факт важен не только с точки зрения степени влияния подвоя на привой и возможности использования этого влияния для получения совершенно новых форм, но он, по нашему мнению, помогает объяснить появления нектарин, широко культивируемых в США.

    Аналогичные факты можно было бы привести из работ по выведению новых сортов черешни. Сейчас Институт располагает новыми формами этой породы, не уступающими по вкусовым и другим качествам лучшим западноевропейским сортам, но значительно превосходящими их по морозоустойчивости.

    Разделение менделистами-морганистами растительного организма на наследственное вещество и сому привело к утверждению, что в пределах клона возможны лишь модификационные уклонения, а следовательно, отбор в пределах клона бесполезен. Однако, как показывают факты, отбор в пределах клона является одним из продуктивных способов повышения урожайности и вегетативно размножаемых растений.

    Всем, например, известно, что в природе имеется не одна, а несколько антоновок, не одна, а несколько папировок, не одна, а несколько лимонок и т.д. Однако в недалеком прошлом такого разнообразия не было, оно создалось под воздействием варьирующих условий выращивания указанных сортов и отбора лучших растений. Отбор лучших растений на высоком агротехническом фоне приводит к значительному повышению урожайных качеств сорта. Достаточно указать, что такой отбор в течение 3-4 лет у смородины, как показали опыты Института, приводит к удвоению урожая отдельных ее сортов. Этот пример показывает, что плодотворная селекционная работа возможна лишь на основе учения И.В. Мичурина.

    Важнейшей задачей в деле повышения урожайности садов является ликвидация периодичности плодоношения. Известно, что яблоня и груша плодоносят через год. Ликвидировать периодичность плодоношения – это значит значительно поднять продуктивность садов.

    Решением этой задачи заняты многие исследователи как у нас, так и за границей. Формализм мышления и, на этой основе, абиологический подход к этому явлению привел многих исследователей к бесплодности в их работе. Вслед за иностранными исследователями Краусом и Крейбелем, наши менделисты-морганисты пошли по линии установления математического соотношения углерода и азота (С : N) в плодовых деревьях в годы их плодоношения и в годы неурожайные для того, чтобы попытаться создать в растении это соотношение, характерное для годов с обильным урожаем. Такой математический подход игнорирует биологические особенности растений и их потребность в определенном количестве и качестве пищи.

    Исследования нашего Института показали, что ликвидировать периодичность плодоношения путем установления тощей формулы соотношения углерода и азота невозможно и что увлечение математическими упражнениями (подобно увлечению колхицином и ростовыми веществами) является подражанием заграничной моде, приводящим зачастую к большим конфузам (как это случилось с колхицином), и ни в какой мере не способствует решению сложных биологических, большой практической значимости, проблем.

    Предварительные исследования, проведенные в Институте, показали, что для ежегодной закладки плодовых почек необходима высокая концентрация клеточного сока, которая достигается внесением в почву удобрения. Однако высокая концентрация клеточного сока необходима лишь в определенный период вегетации дерева, именно – перед окончанием роста побегов, что совпадает во времени с наиболее активным периодом диференциации почек. В зависимости от степени концентрации клеточного сока в этот период почки диференцируются либо в ростовые, либо в плодовые. Создавая ту или иную степень концентрации клеточного сока, мы можем управлять органообразованием.

    Экспериментальные данные, полученные на протяжении ряда лет, показали, что указанным путем можно достичь диференциации всех почек у плодовых и, на этой основе, решить проблему ликвидации периодичности плодоношения.

    Советские биологи, пользуясь мичуринскими воззрениями и методами в работе и развивая их, достигнут в своих исследованиях еще больших успехов на благо нашей Родины. (Аплодисменты).


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется доктору сельскохозяйственных наук И.А. Минкевичу.

    РЕЧЬ И.А. МИНКЕВИЧА

    И.А. Минкевич. Товарищи! Задачи, поставленные перед работниками сельского хозяйства и сельскохозяйственной науки решениями февральского Пленума ЦК ВКП(б) (1947 г.), огромны и ответственны.

    Важнейшим условием быстрого развития сельского хозяйства в нашей стране явилось широкое внедрение в практику достижений передовой агрономической науки.

    Задумываясь над вопросами дальнейшего развития сельскохозяйственной науки и быстрой реализации новых мероприятий, мы невольно приходим к выводу, что одним из существенных моментов является скорейшая и более глубокая разработка теоретических вопросов. Разработка этих вопросов во всем направлении агрономической науки и по линии переделки природы растений имеет исключительно важное значение для практики.

    В отношении переделки растений необходимо отметить, что завоевания советской науки уже с очевидностью доказали усовершенствованные методы овладения формообразующими процессами, поэтому темпы селекционной работы могут быть ускорены, а эффективность повышена.

    Результаты работы по селекции масличных культур свидетельствуют, что пути селекции в основном были намечены правильно. Достаточно сказать, что посевная площадь масличных культур Советского Союза на 70% засевается сортами селекции Института масличных культур. Следует, однако, указать, что при условии более полного овладения формообразовательным процессом темпы работ по селекции могли быть ускорены, а эффективность работ повышена.

    Каждый растительный организм сложился в процессе эволюции и, следовательно, является продуктом длительного исторического развития, которое протекало в определенных условиях внешней среды. Таким образом, живой организм представляет весьма сложную историческую систему, целостность которой обусловливает тесную взаимосвязь отдельных ее частей. Из последнего вытекает, что изменение тех или иных свойств или особенностей растительного организма представляет задачу трудную. Надо заметить, что трудности в получении изменений увеличиваются параллельно с усложнением структуры организма.

    Все это указывает на то, что познание закономерностей индивидуального развития растительного организма должно базироваться на закономерностях развития вида. К.А. Тимирязев указывает, что физиолог для своего синтеза – экспериментального или только логического – не может довольствоваться одним анализом жизненных явлений. Ему еще нужно знать историю организмов. Индивидуальное развитие как бы отражает путь развития вида, и в процессе индивидуального развития происходят качественные изменения.

    Академик Т.Д. Лысенко показал, что развитие однолетнего растения состоит из нескольких стадий, из которых две стадии – яровизация и световая стадия – являются основными, и для их прохождения требуется определенный комплекс внешних факторов. Состав этого комплекса будет различный как для прохождения разных стадий одним и тем же растением, так и для различных по своим природным особенностям растений. При определении факторов вмешательства в развитие растений, необходимо правильно разрешить вопрос о генотипе и фенотипе, о роли и значении внешних условий в развитии растительного организма. Нельзя, таким образом, явления наследственности сводить к преемственности только хромосом зародышевой клетки, так как изменения могут развиваться и иными, дополнительными путями. Отсюда вытекает ошибочность противопоставления модификации и длительных модификаций наследственным изменениям. Однако будет неправильным представлять, что любое изменение растительного организма является наследственным. Для получения наследственных изменений необходимо, чтобы в растительном организме произошли определенные сдвиги биологического характера, выражающиеся в изменениях, на определенных стадиях развития, типа обмена веществ. При этом совершенно необязательным является воздействие мощными факторами и сильными дозами, ибо в отдельных случаях они могут быть биологически неактивными и приводить растение только к гибели или уродству. Как показывает учение И.В. Мичурина, нарушение обычных свойственных данному растительному организму процессов обмена веществ может происходить под влиянием таких факторов, как температура, влажность, свет и т.д.

    Полагаю, что некоторый интерес может представить наш опыт с масличным льном. Еще в 1939 г. в Узбекистане был собран карликовый, одностебельный, однокоробочный высокогорный лен, высота его составляла 13-15 см. После изменения внешних условий (посев в Краснодаре, в зоне достаточного увлажнения, применение увеличенной площади питания, основных удобрений и подкормки в 1940-1942 гг. был получен многостебельный, многокоробочный лен-кудряш. Но самое важное то, что достигнутые изменения нам удалось закрепить. Масличность семян исходного материала – карликового однокоробочного льна – составляла на абсолютно сухие семена 42,7%. В результате перенесения и воспитания этого растения на Северном Кавказе (в новых условиях), масличность этой формы достигла 45,8%, причем, как показали наши исследования, это произошло не только за счет снижения оболочки семян, а в основном за счет перемещения и изменения компонентов самих семян; изменилось также качество и количество волокна. Результаты испытания в 1947 г. этой новой формы в Одесском селекционно-генетическом институте, на Ленинаканской государственной селекционной станции и в других местах показали, что признак масличности удерживается.

    Второй опыт (со льном) был проведен на Донской опытно-селекционной станции масличных культур. В 1939-1941 гг. на станции высевались оригинальные семена льна-долгунца 806/3 селекции Института льна (Торжок) и параллельно все последующие генерации этого сорта, по репродукции Донской станции. Посев производили при строгом соблюдении всех требований полевого опыта. Учет урожая и определенных его качеств показал: оригинальные семена, полученные от Института льна, содержали масла (в абсолютно сухих семенах) 39,3%; высеянные на станции в первом году дали урожай зерна 3,7 ц и льносоломки – 16,2 ц с одного гектара. Урожай второго года составил – зерна 4,3 ц и льносоломки – 110 ц, а масличность семян была 40,1%. Анализ растений, выращенных в третьем году, показал урожай зерна 4,4 ц, льносоломки 7,4 ц и масличность 40,4%. Для оценки полученных результатов необходимо принять во внимание, что лен-долгунец, по сравнению с льном-кудряш ом и межеумком, которые возделываются в южных районах, характеризуется низким урожаем семян, резко повышенным урожаем льносоломки и более низким содержанием масла в семенах. Из приведенных данных видно, что лен-долгунец при выращивании в южных условиях имеет склонность к постепенному повышению урожая зерна, снижению выхода льносоломки и повышению содержания масла в семенах, т.е. у него обнаруживается, хотя и медленный, переход смещения признаков от долгунцовых льнов в сторону льнов-межеумков.

    Маслообразовательный процесс у льна начинается с момента цветения и продолжается до полного созревания. Интенсивность накопления масла в семенах при определенных благоприятных. условиях (погодных и агротехнических) происходит закономерно. Факторы, обеспечивающие высокий урожай, как правило, создают и благоприятные условия накопления масла в семенах.

    Результаты работы со льном показывают, что изменения в развитии могут передаваться последующим поколениям. Конечно, эта передача осуществляется только в результате повторных воздействий в течение нескольких поколений.

    Приведенные факты указывают, что мичуринское направление в биологии, исходящее из материалистических позиций, правильное. Это значит, что изменение жизни, условий внешней среды неизбежно приводит к тому, что эти новые условия, как правило, ведут к ломке старого типа растительных организмов, создают новые их формы, соответствующие новым условиям жизни. Мичуринское направление в биологии исходит из того, что новые свойства живых организмов, приобретенные под влиянием изменений условий внешней среды, могут передаваться по наследству. Это вооружает практических работников научными методами переделки и совершенствования растений в нужном для человека направлении, в направлении выведения новых высокопродуктивных сортов растений. Отрицать какие-либо качественные изменения наследственных свойств растений под влиянием изменения условий внешней среды, отрицать возможность наследования живым организмом свойств и качеств, возникающих в живом теле под влиянием условий жизни, это значит исходить из метафизических позиций; это значит отказаться от материалистических, диалектических позиций. Отрицание влияния условий жизни растений на наследственные изменения живых организмов влечет за собой вредный отрыв селекции от агротехники в растениеводстве.

    Таким образом, разрыва или обособленности между организмом и средой, между генотипом и фенотипом, между наследственной изменчивостью и модификацией нет, а это дает нам полную возможность включиться в переделку природы растений путем использования внешних условий существования растений. Это и является единственно правильным отправным пунктом учения И.В. Мичурина и академика Т.Д. Лысенко и находит сжатое выражение в дарвиновском определении вида. Используя влияние внешних факторов и создавая соответствующие условия развития, можно путем отбора выводить новые, более совершенные сорта растений.

    Данное положение подтверждается селекционной практикой и историей развития культурных растений. Используя внешние условия и направляя эти условия для лучшего проявления тех свойств и органов, ради которых возделывается данное растение, мы можем постепенно изменять и улучшать растение в нужную нам сторону, закрепляя отбором полезные изменения. Примером исключительной скорости формообразовательного процесса под влиянием указанных факторов может служить подсолнечник, который вошел, как известно, в культуру сравнительно недавно, и, несмотря на это, за короткий промежуток времени эволюционировала целая система вида культурного подсолнечника со многими экотипами.

    Степень реагирования различных форм и сортов масличных культур на внешние условия различна. Формы и сорта, обнаруживающие резкие колебания основных хозяйственных и биологических признаков в зависимости от факторов внешней среды, не могут рассчитывать на большой ареал распространения и будут пригодны только для ограниченного числа районов, почвенно-климатические условия которых способствуют проявлению этих положительных признаков.

    Фактический материал по масличным культурам показывает, что вегетативная гибридизация открывает новые пути управления формообразовательным процессом и в дальнейшем должна получить широкое использование при выведении новых сортов масличных культур. Для успеха дела, как и при половой гибридизации, здесь необходимо создавать условия воспитания, способствующие развитию тех свойств и особенностей, которые желательно получить и закрепить в потомстве. На основании работ Института за последние годы установлено, что для получения нового исходного материала при селекции подсолнечника весьма перспективным приемом является свободное межсортовое переопыление сортов, отличающихся высокой урожайностью, высокой масличностью семян, устойчивостью к заразихе и другими положительными признаками, но имеющих разное происхождение и выращиваемых в течение нескольких поколений в различных условиях, в разных районах. Материалы и факты, накопленные в последнее время Институтом, свидетельствуют о том, что возрастающие задачи, стоящие в области производства масличных семян, уже не могут быть решены старыми методами. Вместе с тем новые методы должны разрабатываться в соответствии с передовым советским учением в биологии, открывающим необозримые перспективы в этой области. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. В президиум поступил, вопрос, который я считаю нужным огласить: «Почему не выступают сторонники формальной генетики? Или они сами не хотят, или им не дают такой возможности?». Отвечаю. Среди записавшихся их нет, но нужно полагать, что товарищи используют предоставленную им возможность выступить на сессии. Было бы непонятно и недостойно положения ученого отмалчиваться, когда речь идет о принципиальных вопросах науки.

    Разрешите объявить перерыв до 6 часов.

    (Заседание закрывается.)

    ЗАСЕДАНИЕ ТРЕТЬЕ (Вечернее заседание 2 августа 1948 г.)

    РЕЧЬ Н.И. НУЖДИНА

    Академик П.П. Лобанов. Продолжаем работу нашей сессии. Слово предоставляется профессору Н.И. Нуждину.


    Профессор Н.И. Нуждин (Институт генетики Академии наук СССР). Около 20 лет длится дискуссия в области биологической науки, причем основное внимание сосредоточено на проблемах наследственности, изменчивости, а также на проблемах эволюции.

    В начале 30-х годов в области философии развернулась борьба с меньшевиствующим идеализмом. Эта борьба не ограничилась только вопросами философии, она затронула и другие отрасли науки и, в частности, биологию. В последней борьба коснулась главным образом генетики, так как здесь меньшевитивующий идеализм нашел более яркое проявление.

    Если вспомнить те вопросы, по которым шла борьба, то легко заметить, что между борьбой с меньшевиствующим идеализмом и дискуссией, развернувшейся в связи с работами академика Т.Д. Лысенко, имеется прямая связь и последующая фаза является логическим продолжением той борьбы, которая была начата с меньшевиствующим идеализмом.

    Следует подчеркнуть, что в этот период был отмечен ряд основных ошибок в области генетики, среди них вейсманизм, автогенез, недооценка роли условий среды. Генетики в тот период не отрицали правильности критики и обещали в дальнейшей работе исправить свои ошибки.

    В 1932 г. на конференции по планированию генетической науки А.С. Серебровский, выступая с программным докладом, отмечал: «Надо сказать, что до сих пор мы, советские генетики и селекционеры, являемся в значительной еще мере носителями науки буржуазной… Наша наука должна быть глубочайшим образом реконструирована, чтобы заслуживать название науки советской, науки социалистического общества».

    Из этого совершенно ясного, хотя и не лестного признания неизбежно должны были следовать и соответствующие выводы о необходимости коренным образом перестроить всю генетическую работу, пересмотреть целый ряд теоретических положений генетической науки.

    К сожалению, выводы были сделаны, но никакой перестройки, никакого критического пересмотра той буржуазной науки, о которой говорил профессор Серебровский, не произошло. Поэтому, естественно, что дискуссия в области генетики развернулась с новой силой.

    Наряду со старыми ошибками были вскрыты новые, были выдвинуты новые проблемы и задачи, стоящие перед селекцией и генетикой нашей страны; указаны новые пути, по которым должна итти наша генетика.

    Последние 15 лет показали одно весьма существенное обстоятельство. Представители формальной генетики не сделали ни одной серьезной попытки перестроить свою работу, дать критику ошибочных положений формальной генетики в области теории наследственности, на которые им указывали.

    Встает вопрос, что они или не захотели, несмотря на целый ряд предупреждений, сделать эту критическую перестройку, или они оказались неспособными это выполнить. Мне кажется, что причиной является первое – нежелание перестроиться. Это можно иллюстрировать целым рядом примеров. Достаточно указать на статью профессора Жебрака, опубликованную в журнале «Science», из которой видно, что они, формальные генетики, готовы работать вместе единым фронтом с самой реакционной буржуазной генетической наукой.

    Н.П. Дубинин в том же журнале «Science», говоря об успехах советской генетики, не сказал ни одного слова о целом направлении в нашей науке – о мичуринской генетике. Это было стремление подчеркнуть перед всеми буржуазными генетиками, что у нас в Советском Союзе имеется определенная группа, которая не считается с мичуринской генетикой как с научным направлением.

    Возьмем для примера попытку организации в системе Академии наук СССР второго генетического института, который представлял бы направление, противоположное тому, которое сейчас развивает руководимый Т.Д. Лысенко Институт генетики Академии наук СССР.

    Все это показывает, что здесь дело заключается не в непонимании, а в нежелании перестроиться, здесь имеется надежда на то, что все пройдет, как проходило раньше. Более того, есть стремление к тому, чтобы выйти на передовые позиции биологической науки.

    Мы привыкли говорить, что в области генетики идет дискуссия. По существу дискуссии нет, дискуссия закончилась после совещания в редакции журнала «Под знаменем марксизма». После этого идет не дискуссия, а ведется со стороны представителей формальной генетики никуда не годная борьба, направленная против передового мичуринского учения. Здесь нет нужды приводить примеры этой борьбы, но факт остается фактом: научной, творческой дискуссии в настоящее время нет; есть групповщина и борьба, которая принимает самые ненормальные, негодные формы. С этим нужно быстро покончить, потому что борьба мешает работать, мешает готовить кадры, тормозит развитие генетики и селекции, а следовательно, наносит огромный ущерб теории и практике.

    Невольно встает вопрос, чем можно объяснить, что дискуссия в области конкретных проблем науки перешла в открытую борьбу, которую ведут представители формальной генетики. Объясняется это тем, что представители формально-генетического направления оказались не в состоянии дать  экспериментальное опровержение основных положений, которые были поставлены в ходе дискуссии мичуринским направлением в генетике. Одно дело выступать с общими декларациями, а другое дело выступить с фактическими данными по проблемам, поставленным в ходе дискуссии. Не случайно, что на протяжении всего периода спора представители формальной генетики не провели ни одного законченного эксперимента по спорным вопросам, которые были поставлены в дискуссии. Это одна из причин того положения, которое сейчас имеет место в генетике.

    Другой причиной является успешное развитие мичуринской генетики. В противоположность группе формальных генетиков представители мичуринского направления за этот период накопили большое число экспериментальных данных, которые нельзя отрицать. Возьмем в качестве примера летние посадки картофеля. Это не просто практический прием. В основе его лежит глубокое теоретическое учение об изменении природы организмов в зависимости от условий воспитания. Выводы из работ о летних посадках картофеля могут быть широко распространены в биологической науке. Поэтому не случайны горячие споры о природе вырождения картофеля и попытки в начале дискуссии свести природу вырождения картофеля к вирусным заболеваниям.

    Разрешите привести одну цитату: «Институту следовало бы (имеется в виду Одесский селекционно-генетический институт) серьезно заняться изучением вирусных заболеваний.., а до тех пор широко введенное в практику полезное мероприятие остается пока без научного объяснения», – так писали в-свое время П.Н. Константинов, П.И. Лисицын, Д. Костов.

    Вся последующая работа показала, что уже в то время летним посадкам было дано правильное глубокое теоретическое обоснование. Летние посадки картофеля позволяют сделать широкие выводы в области теории.

    Возьмем другой пример – избирательное оплодотворение у растений. Здесь в своем выступлении тов. Ольшанский уже приводил много примеров по данному разделу работы. Проблема избирательного оплодотворения, поставленная академиком Т.Д. Лысенко в ходе дискуссии, имела не только важное практическое значение, как один из способов обновления сортов (внутри-сортовое скрещивание), но и большое теоретическое значение для проблем генетики и эволюционной теории. Достаточно сказать, что если оплодотворение идет неслучайно, тогда в селекционной работе имеет исключительное значение посемейный анализ гибридных потомств, так как результаты расщепления в F2будут различны. Отсюда все суммарные менделевские расчеты, которые часто приводятся формальными генетиками в различных руководствах по селекции, утрачивают свое значение.

    Постановка вопроса об избирательном оплодотворении нашла резко отрицательное отношение со стороны формально-генетического направления: «Концепция, что яйцо материнского растения выбирает лучшего сперматозоида из всех возможных пыльцевых зерен, могущих участвовать в оплодотворении, с их различным генетическим составом, не оправдывается на практике. Успех оплодотворения зависит от быстроты прорастания пыльцевой трубки и ряда других факторов», – это пишут П.Н. Константинов, П.И. Лисицын, Д. Костов.

    Б. Вакар писал: «Начав с Дарвина, акад. Лысенко в своей теории внутрилинеиных скрещиваний явным образом скатывается на антидарвинистические позиции».

    Прошедшие после этого годы показали, кто прав.

    В настоящее время мы имеем прекрасную сводку тов. Бабаджаняна, где приведены сотни экспериментальных работ, в которых со всей очевидностью показано наличие избирательности оплодотворения; доказано, что оплодотворение не идет случайно.

    Таким образом, сейчас и по этому вопросу нельзя выступать с общими фразами, как это было раньше.

    Возьмем, наконец, еще один вопрос – о вегетативной гибридизации. Среди спорных вопросов едва ли найдется другой, который бы вызвал такие резкие возражения формальных генетиков. Еще и до настоящего времени имеются попытки отрицать факт стабильных наследственных изменений при прививках. Несмотря на это, со стороны формальных генетиков не было приведено ни одного эксперимента,  который показал бы несостоятельность утверждения о возможности получения наследственных изменений при вегетативной гибридизации.

    Огромный материал, накопленный мичуринцами, не оставляет сомнений в том, что прививки являются весьма мощным и интересным фактором изменения наследственности. Сейчас этим методом пользуются не только при решении теоретических вопросов генетики, но и для решения практических задач.

    Небезынтересно сопоставить два типа высказываний по этому вопросу. В 1936 г. профессор А.Р. Жебрак писал: «…мы не считаем, что при трансплантации могут получаться какие-либо специфические изменения, которые могли бы быть положены в основу селекционной практики, потому что вопрос о специфическом действии на генотип привоя никем не доказан и всякие спекуляции на эту тему являются беспредметными».

    Академик С.С. Канаш, подводя итоги работ по селекции и семеноводству хлопчатника, пишет: «Мы используем методы внутривидовой, межвидовой и вегетативной гибридизации… Вегетативное сближение мы используем и как метод управления природой растений, позволяющий нам сдвигать все процессы развития».

    В статье академика Жданова читаем: «Имеющийся фактический материал свидетельствует, что вегетативная гибридизация открывает новые пути управления формообразовательным процессом и должна получить широкое использование при выведении новых сортов масличных культур».

    Как далеки эти высказывания людей, непосредственно работающих над созданием сортов, от того, что писал в свое время А.Р. Жебрак.

    Я ограничусь только этими тремя примерами, число которых можно значительно расширить. Это показывает, что если в начале дискуссии легко было вести спор в общей, а порой и в издевательской форме, то сейчас положение резко изменилось.

    Развитие мичуринского учения, а также правильно намеченный путь борьбы – экспериментальное решение спорных вопросов – явились одной из причин, толкнувших формальных генетиков от метода дискуссии к приемам борьбы. Мичуринское направление указывает путь прогресса всей генетической науке.

    Сами формальные генетики накапливают все больше и больше фактов, которые уже не могут быть, без серьезной натяжки, уложены, в их собственные схоластические построения, приводимые в учебниках генетики в качестве «непреложных» истин. К числу этих теорий относится теория гена, изменчивость, менделизм и т.п.

    В связи с этим я хотел остановиться на двух вопросах, а именно, на проблеме изменчивости и проблеме гена. Нет сомнений в том, что принципиальная разделяющая линия между формальными генетиками и мичуринцами лежит в понимании природы наследственной изменчивости. Мичуринцы исходят из признания единства внешнего и внутреннего. Только на основе противоречивого единства внешнего и внутреннего в изменчивости, внешнее, переходя во внутреннее, становится основой развития. Исходя из этого генетики-мичуринцы, ставя перед собой задачу управления изменчивостью, идут по пути управления процессом развития, а не по пути отыскания специфически действующих мутагенных факторов. Для противной стороны развитие органического мира идет не на основе единства внешнего и внутреннего. У них внешнее всегда противостоит внутреннему, они считают, что между внешним и внутренним существует только механическая связь, но не диалектическое единство. Среда рассматривается лишь как фактор, способный ускорить мутационный процесс, вполне нормально протекающий и без влияния среды по своим внутренним причинам.

    До 1927 г. в генетике беспредельно господствовало самое грубое автогенетическое представление об изменчивости. Считалось, что ген нельзя изменить никаким внешним воздействием. Некоторые генетики утверждали, что ген можно сжечь, можно отравить, но изменить его нельзя.

    Работами покойного Филиппова, а затем в 1927 г. работами Меллера было показано, что путем индуцированного воздействия ген можно изменить, получить наследственное изменение, или мутацию.

    Значение этих работ заключалось в том, что они сняли грубую форму автогенеза, но не сняли автогенетической теории. В рентгеномутациях генетики усмотрели прототип всей наследственной изменчивости и сделали вывод, что внешние условия не вызывают наследственной изменчивости, а лишь ускоряют мутационный процесс.

    В 1929 г. Дубинин писал: «Влияние этих воздействий совершенно неспецифично, и получаются самые разнообразные наследственные изменения. Мутационный процесс ускоряется, но сохраняет все черты нормально идущего процесса». То же он повторил в 1937 г.: «Изменить общую скорость мутационного процесса оказалось очень трудно, и лишь в 1927 г. Меллер, используя х-лучи, показал, что внешние факторы в состоянии ускорить мутационный процесс».

    Как видите, во всех случаях речь идет о невозможности даже таким сильным фактором, как рентген, получить изменения наследственности. Речь идет лишь об ускорении постепенно протекающего мутационного процесса.

    Однако исследования последнего времени показали всю нелепость утверждений, что внешняя среда не вызывает специфических изменений.

    Я специально остановился на таких факторах, внешней среды, которые относятся к категориям абиологических факторов.

    Исследования, проведенные за последнее время, показали, что даже рентген обладает определенной спецификой, в смысле его влияния на процесс изменчивости. Наследственные изменения, возникающие под влиянием таких сильно действующих и безусловно не специфических факторов среды, как рентген, ультрафиолет, различные химикалии, все же имеют свою специфику. Специфичность протекания мутационного процесса возрастает многократно в естественных условиях, в связи с огромным многообразием форм воздействия на самых разных этапах и стадиях жизни организма.

    Специфичность воздействия перечисленных выше факторов столь определенна, что формальные генетики начинают рассматривать их как овладение процессом направленной изменчивости. Так, Н.И. Шапиро пишет: «Подводя итоги разделу работ, посвященных направленному получению определенного типа мутаций, можно с удовлетворением констатировать большие успехи на этом пути. Уже к настоящему времени вскрыт целый ряд существенных особенностей механизма возникновения мутаций, и на основе знания этих особенностей разработаны эффективные методы направленного получения определенного типа мутаций». Речь идет не о получении наследственных изменений при воспитании в определенных условиях среды, – речь идет о воздействии такими факторами, как рентген и ультрафиолет. Следовательно, даже на основании этих данных нельзя больше говорить о неспецифичности воздействия. Нельзя оспаривать направленную изменчивость и получение направленных изменений даже тогда, когда воздействуют на организм такими абиологическими факторами, какими являются рентген или ультрафиолет. Однако работы в области изменчивости пошли дальше. Всем хорошо известны результаты, полученные Айвори. Его работы сделаны настолько чисто в генетическом отношении, что не нашлось даже охотников оспаривать его исследования.

    В 1918-1924 гг. Гюйер и Смис выполнили свои впоследствии нашумевшие опыты по наследственному изменению дефектов глазного хрусталика. Они брали глазной хрусталик кролика, растирали в физиологическом растворе и иммунизировали им курицу. Затем брали кровь курицы и впрыскивали ее сукрольной крольчихе. В результате получали потомство с дефектом глазного хрусталика. Эти опыты приводятся во всех учебниках как пример ошибочных, ламаркистских опытов, которые не состоятельны. При повторении недавно этого опыта американским исследователем Хайдом, полностью подтвердились результаты, полученные Номером и Смисом. Об этом сообщил известный генетик Стертевант.

    Тов. Беленький уже приводил здесь результаты опытов, проведенных им в том же направлении, что и опыты Броун-Секара. Сейчас в генетической литературе вы уже не встретите отрицательного отношения к этим опытам. Опыты Броун-Секара, которые так же нашумели, как и опыты Гюиера и Смиса, сейчас принимаются в генетике как научно обоснованные и вполне допустимые. Следовательно, речь идет не о направленных изменениях просто, речь идет об адэкватных направленных изменениях. Разрешите по этому поводу процитировать еще одно место из работы Шапиро: «Признание возможности для отдельных случаев адэкватности в изменении генов и признаков не противоречит всем достижениям современного учения о наследственности и в первую очередь хромосомной теории».

    А ведь еще во время дискуссии в редакции журнала «Под знаменем марксизма» профессор Дубинин говорил об адэкватности следующее: «Я считаю необходимым здесь сказать, что тот путь, на который встал академик Лысенко – получение адэкватно направленных изменений через перевоспитание растений, – мы считаем неправильным, считаем ошибочным». Адэкватная изменчивость являлась тем жупелом, на котором хотели играть генетики. Как резко изменилось положение в самой генетике – формальная генетика не дает уже базы для продолжения научной дискуссии нашим генетикам-формалистам. Возьмите вопрос с проблемой гена. Не буду останавливаться на критической части проблемы. Всем известно, что это одна из самых метафизических областей генетики. Но сейчас с проблемой гена в самой генетике не все благополучно. На протяжении последнего десятилетия такие крупнейшие генетики, как Гольдшмидт, ведут критику проблемы гена. Для примера приведу ряд его высказываний: «Ряд наблюдений показывает, что генных мутаций не существует, поэтому нет генов».., «теория зародышевой плазмы полностью порывает с концепцией гена как самостоятельной единицы». Гольдшмидт, автор «количественной теории гена», сейчас вынужден, под напором фактических данных, ставить под сомнение ген. Критикуя теорию гена, Гольдшмидт допускает много ошибок, – это понятно, потому что он ведет критику с самых грубых механистических позиций.

    Как реагировали наши генетики на критику гена, которую ведет Гольдшмидт? Вместо того чтобы использовать то рациональное зерно, которое имеется в этой критике, и повести собственную надлежащую критику как гена, так и Гольдшмидта, наши генетики стали на защиту гена от Гольдшмидта.

    Тов. Алиханян в 1947 г. в своей работе писал: «Отрицание генов привело Гольдшмидта к отрицанию, роли наследственной изменчивости в эволюции. Он целиком отрицает дарвиновский принцип постепенного развития…»

    Тов. Алиханян нас пугает, что при отрицании гена обязательно угрожает опасность скатиться в антидарвинизм.

    Точно предчувствуя, что появится такая критика, как критика Алиханкна, Гольдшмидт написал, что он встал на позицию антидарвинизма не потому что отказался от гена, но что еще в двадцатых годах, т.е. когда он стоял на классических позициях теории гена, он отрицал дарвинизм.

    Цва примера, приведенных из области изменчивости и проблемы гена, показывают, что генетики силой вещей все больше и больше вынуждены сами становиться на позиции мичуринской генетики, правда, не формулируя это как мичуринскую генетику. Они пытаются объяснить все эти явления иначе, но объективные факты природы, от которых они не в состоянии отойти, показывают, что мичуринский путь – это единственно правильный путь. «Мы являемся свидетелями того, что взгляды многих генетиков во всем мире постепенно начинают изменяться, благодаря чему многие принципы, казавшиеся несколько лет назад неизменными законами, теперь в лучшем случае рассматриваются как некоторое приближение или чрезмерное обобщение». Приведенная цитата взята не из работы генетика-мичуринца. Ее написал в 1945 г. Худсон, правильно оценивший положение в самой формальной генетике.

    Вот где кроются причины, почему вместо научной дискуссии формальные генетики перешли на позиции групповщины, на позиции открытой борьбы. Чем скорее с этим будет покончено, чем скорее генетики перейдут нз мичуринские позиции, тем успешнее будет развиваться подлинная научная генетика и тем быстрее мы, ученые, выполним те задачи, которые поставлены перед нами партией, правительством и лично товарищем Сталиным. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется профессору Н.М. Сисакяну.

    РЕЧЬ Н.М. СИСАКЯНА

    Профессор Н.М. Сисакян (член-корреспондент Академии наук Армянской ССР). Товарищи! Академик Трофим Денисович Лысенко в своем докладе дал глубокий анализ современного состояния биологии. Те принципиальные установки, которые были развиты в докладе Т.Д. Лысенко, имеют прямое отношение не только к биологии, но и к другим отраслям естествознания Мичуринские идеи, изложенные Т.Д. Лысенко, правильны, прогрессивны. Они близки, родственны нам, советским биохимикам, ученикам выдающегося представителя советской науки – академика А.Н. Баха.

    Для нас, представителей советской биохимической школы, особую ценность представляют указания Т.Д. Лысенко на глубокую Связь, которая существует между изменчивостью, наследственностью и процессами обмена веществ (характером и типом обмена в организмах).

    Заслуга школы Баха и Опарина заключается в том, что в работах этой школы впервые ферменты стали мощным орудием изучения обмена веществ и управления ферментативными процессами при переработке сырья, растительного или животного происхождения. До работ Баха, Опарина и их учеников действие ферментов изучалось на их растворах, искусственно выделенных из разрушенных растительных или животных тканей. Полученные таким путем данные, конечно, представляют ценность для установления химической природы ферментов, изучения кинетики ферментативного действия, а также для исследования активности ферментов в автолитических смесях.

    Но эти данные не могут дать представления о работе ферментов в живой клетке, где мы имеем гораздо более сложные условия, чем в автолитических смесях, в разрушенных, убитых тканях. Для биолога ферменты представляют громадный интерес не только сами по себе, но, по образному выражению Алексея Николаевича Баха, и как ключ к познанию химизма жизненных явлений.

    Касаясь непосредственных причин, вызывающих колебания ферментативной активности животного организма, А.Н. Бах 25 лет тому назад писал, что изменчивость в действии ферментов можно объяснить только с точки зрения непостоянства концентрации ферментов или же изменения их активности, в известные моменты, – под влиянием тех или иных условий.

    Исходя из представлений Мичурина и Лысенко и основываясь на принципах биохимической школы А.Н. Баха, нами, в Институте биохимии имени А.Н. Баха Академии наук СССР, были предприняты исследования, которые привели к установлению целого ряда новых фактов, свидетельствующих о глубоких переменах в биохимической деятельности организмов под влиянием яровизации и вегетативной гибридизации.

    Еще в 1936 г. нам удалось установить, что, при яровизации семян по методу Т.Д. Лысенко, в вегетирующих растениях возникают коренные сдвиги биохимического характера.

    В данной серии опытов перед нами стояла задача – проследить происходящие под влиянием яровизации изменения процессов ферментативного образования и распада сахарозы в живой клетке.

    Опыты с озимой пшеницей Украинка показали, что у неяровизированных растений процесс ферментативного образования сахарозы превалирует над процессом гидролиза, распада этого вещества. В яровизированных же растениях мы наблюдаем диаметрально противоположную картину. Процесс яровизации обусловливает смещение ферментативного равновесия в живых листьях растения – в сторону гидролиза.

    Впрочем, необходимо отметить, что высокая продуктивность растения связана с преобладанием гидролитических реакций в его вегетирующих органах.

    Следует указать, что при яровизации изменяется не только направленность ферментативного образования сахарозы, но и баланс растворимых Сахаров. Яровизация приводит к увеличению количества моносахаридов.

    Для полноты и достоверности суждения о полученных результатах, мы провели опыты, аналогичные вышеописанным, на различных сортах хлопчатника, растения, отличного от пшеницы как по своей природе, так и по факторам, нужным для прохождения стадии яровизации. Результаты опытов с хлопчатником полностью подтвердили данные, полученные нами в опытах с пшеницей. У хлопчатника, так же как и у пшеницы, яровизация обусловливает коренной сдвиг в направленности процессов ферментативного образования и распада сахарозы.

    Наши исследования действия ферментов в живой растительной клетке, под влиянием яровизации, привели к следующим основным выводам.

    Яровизация семян коренным образом сдвигает соотношение между ферментативным синтезом и гидролизом веществ в растении. В листьях яровизированных растений резко повышается процесс ферментативного распада веществ.

    В результате этого при яровизации понижается отношение между синтезом и гидролизом сахарозы. Следует отметить, что и в естественном состоянии у этих растений скороспелость связана с преобладанием гидролитической способности фермента.

    Необходимо указать, что соотношение между синтезом и гидролизом в растительных тканях является довольно характерным видовым признаком, хотя оно и изменяется закономерно в жизненном цикле растения. Однако сдвиги в биохимической деятельности растений в результате яровизации носят совершенно иной характер, чем те, которые мы получаем, воздействуя, например, эфиром или обезвоживая, намачивая и т.д. живые ткани.

    В указанных случаях мы получаем изменения местного, локального характера. Изменения эти носят характер обратимости и, после снятия этих воздействий, исчезают, не оставляя никаких следов в последующей жизни организма. При яровизации же сдвиги, возникшие в биохимической деятельности растения, имеют необратимый характер и сохраняются в последующем ходе развития организма.

    Для большей ясности я хотел остановиться здесь еще на одном существенном факте. При сравнении озимых и яровых форм пшеницы академику А.И. Опарину удалось показать, что озимые всегда характеризуются более высоким отношением ферментативного синтеза к гидролизу, т.е. относительным преобладанием синтетического направления реакции над гидролитическим. У яровых же это отношение сдвинуто в сторону гидролиза. При яровизации семян озимых растений соотношение между синтезом и гидролизом в них смещается, приближаясь к типу, обычному для яровых растений, причем вызванный яровизацией сдвиг ферментативного равновесия, как это было показано нами, сохраняется в растениях до конца вегетации.

    Придавая огромное значение внешней среде в смысле ее влияния на ход развития гибридного сеянца и на качество выводимого сорта, И.В. Мичурин, как известно, считал метод ментора наиболее сильным средством воздействия на стадийно молодые организмы.

    Работы, проведенные нами совместно с Б.А. Рубимым, с целью выяснения биохимической деятельности организмов, возникающей под влиянием вегетативной гибридизации, привели к установлению определенных закономерностей.

    Мы стремились выяснить, отражается ли на активности ферментов стадийно молодого привоя его прививка в крону стадийно старого дерева., т.е. связана ли эта активность с природой ментора. Для изучения данного вопроса мы, с любезного согласия С.И. Исаева, использовали результаты опытов, проводившихся в отделе селекции Центрального научно-исследовательского института имени И.В. Мичурина в гор. Мичуринске.

    Эти исследования показали, что прививка в крону ментора вызывает, в большинстве случаев, весьма резкие сдвиги в активности окислительных ферментов привитого стадийно молодого организма, причем направление этих изменений определяется природой самого ментора. Поздние сорта яблони, используемые в качестве ментора, как правило, вызывали повышение Активности пероксидазы сеянца, тогда как прививка его в крону раннего сорта обычно приводила к снижению этой активности. Так, например, в гибридной комбинации Грушовка/Бельфлер-китайка, судя по показателям пероксидазы, часть сеянцев уклоняется в сторону Бельфлер-китайки, а часть в сторону Грущовки.

    Аналогичные изменения были установлены нами и у других гибридных комбинаций.

    Подобного же типа картину мы наблюдали и в другой серии опытов, когда в крону менторов окулировались глазки, взятые от гибридных сеянцев. Нами было показано, что поздние сорта имеют более активную пероксидазу и менее активную инвертазу. Оказалось, что под влиянием свойств ментора происходит перестройка ферментной системы окулянтов. Окулянты поздних сортов имеют более активную пероксидазу и менее активную инвертазу.

    Таким образом, эти данные полностью подтверждают высказывания И.В. Мичурина по вопросу о взаимоотношениях между стадийно старыми и стадийно молодыми организмами. Вызывая у сеянца позднеспелость, мы одновременно повышаем его ферментативную активность, и наоборот.

    Естественно, что подобные взаимоотношения между биохимическими признаками могут иметь место лишь при условии их физиологической взаимообусловленности.

    О том, что обнаруженные нами сдвиги носят не случайный, а закономерный характер и обусловливаются сложными взаимоотношениями, возникающими при гибридизации, свидетельствуют те результаты, которые нами были получены в совместной работе с И.Е. Глущенко.

    Мы произвели сравнительно-биохимические исследования семенного потомства вегетативных и половых гибридов томатов.

    Опыты с семенным потомством вегетативных гибридов по комбинациям: Гумберт/Золотая королева, Фикарацци/Золотая королева, Мексиканский 353/Гольден, Плановый/Желтый грушевидный, с очевидностью, показали, что те морфологические изменения, которые возникают в семенном потомстве вегетативных гибридов, определенным образом отражаются как на биохимии самих плодов, так и на биохимической деятельности ассимиляционного аппарата растения. Часто, в результате вегетативной гибридизации, возникает новое качество, отсутствовавшее в исходных парах, а также происходит усиление полезных признаков. Так, например, в листьях семенного потомства гибридной комбинации Гумберт/Золотая королева создается высокая способность ферментативного синтеза сахарозы, способность, которая полностью отсутствует в исходных формах. В другом случае, в плодах семенного потомства (F\) гибридной комбинации Гумберт/Фикарацци происходит удвоение количества витамина С, по сравнению с родительскими парами.

    Таким образом, в результате прививки происходит не только мобилизация потенциальных возможностей гибридных, пар, но, что особенно важно, создается новое качество, происходит перестройка характера и типа обмена веществ.

    Как правило, в семенном потомстве вегетативного гибрида, судя по биохимической деятельности организма, проявляются признаки того компонента, в сторону которого совершаются морфологические изменения.

    В F2 и F4 семенного потомства комбинации Фикарацци/Золотая королева обнаруживается сходство с Золотой королевой по следующим показателям: сумма и форма сахаров, активности пероксидазы и каратиноидов. По количеству же аскорбиновой кислоты, по обшей кислотности и по активности полифенолоксидазы, мы обнаруживаем влияние Фикарацци.

    В плодах семенного потомства комбинации Мексиканский/Гольден два показателя свойственны подвою: активность пероксидазы и содержание аскорбиновой кислоты. В остальных же признаках, а именно в составе Сахаров, общей кислотности, количестве каротиноидов и активности полифенолоксидазы, сказывается влияние привоя.

    Таким образом, свойства потомства зависят не только от присущих раздельно каждому из родителей свойств, но и от определенного их сочетания.

    При вегетативной гибридизации очень часто получаются такие растения, которые дают плоды, различные не только по форме, но и по окраске. Это свойство особенно выражается в семенном потомстве. Мы подвергли исследованию состав различных плодов, которые отличались между собой по окраске плодов, в пределах кисти. При этом оказалось, что плоды, неодинаковые по окраске, существенно отличаются и по своему химическому составу.

    В другой серии опытов мы исследовали биохимические показатели семенного потомства вегетативных и половых гибридов Золотая королева и Спаркс, Гумберт и Фикарацци.

    Было обнаружено, например, что в F вегетативных гибридов при комбинации Золотая королева/Спаркс в желтых плодах активность пероксидазы выражается величиной 16,1, т.е. значительно превышает активность фермента у Золотой королевы и приближается по этому признаку к типу Спаркса.

    В желтых же плодах F3 полового гибрида Золотая королевах X Спаркс активность пероксидазы равна 13,6. Как видно, сходство весьма близкое.

    Примерно таков же характер изменения общей кислотности. Таким образом, как при вегетативной, так и при половой гибридизации изменение активности окислительных ферментов в желтых плодах резко сдвигается в сторону типа Спаркса.

    Следовательно, в плодах семенного потомства как вегетативных, так и половых гибридов изменения биохимических признаков носят закономерный и идентичный характер.

    Товарищи! Деятели советской биологической науки имеют все основания гордиться славной плеядой ученых великой эпохи Ленина – Сталина. Тимирязев, Павлов, Мичурин, Вильямс, Бах – гиганты мысли, сделавшие, каждый в своей области, переворот в науке.

    Для нас, биохимиков, ценность наследия великого ученого И.В. Мичурина, действенность и преобразующий характер мичуринской теории, получившей дальнейшее развитие в работах Т.Д. Лысенко, определяются не только великолепными свойствами созданных ими сортов, не только выдающимся вкладом, внесенным ими в биологическую науку, но и тем, что мичуринское учение открыло новые перспективы, создало широкие возможности и для биохимических исследований. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется профессору С.Г. Петрову.

    РЕЧЬ С.Г. ПЕТРОВА

    Профессор С.Г. Петров (Научно-исследовательский институт птицепромышленности). Существенным моментом в работах Мичурина было широкое использование исходного селекционного материала. Для получения новых сортов он использовал не только местные сорта, приспособленные к данным конкретным внешним условиям, но и зарубежные, заморские, чужие сорта. По этому пути пошел в свое время знаменитый зоотехник М.Ф. Иванов. В 1925 г. он для метизации низкопродуктивного асканийского стада овец выписал из-за границы тонкорунных овец. На основе полученных метисов он вывел замечательных асканийских мериносов.

    Этот метод после М.Ф. Иванова был необычайно широко использован овцеводами. Из-за границы завезли более ста тысяч мериносов, которые были использованы для метизации. Теперь, по существу, большинство наших овец «сменило свою шерсть». Раньше шерсть была грубой, непригодной для тонких тканей, а сейчас она мягкая, хорошая. СССР освободился от импорта мериносовой шерсти.

    По пути использования лучшего в племенном отношении мирового материала в свое время пошли птицеводы. Это та группа зоотехников, с которой я связан. Я работаю с ними как генетик и селекционер. Почему мы пошли по линии использования иностранных пород? Очень просто. До Октябрьской революции в России не было крупных промышленных птицеводческих хозяйств, было только приусадебное птицеводство. Когда стали создаваться совхозы и колхозы и в них птицеводческие фермы, то вскоре оказалось, что поднять продуктивность беспородной птицы выше 50-60 яиц в год крайне трудно. И, например, большой опыт, накопленный таким совхозом, как «Борки» под Харьковом, где перед войной было 50 тысяч несушек, показал, что нельзя тратить время на селекционирование «простушки».

    По инициативе В.А. Михалкова, на Северный Кавказ были завезены леггорны. Тогда встал вопрос, стоит ли возиться с такой нежной, деликатной породой, которая могла погибнуть в тогдашних наших хозяйствах. Михалков на это остроумно ответил: «Только имея высокопродуктивных животных, можно научиться работать с ними, освоить их; не имея же высокопродуктивных животных, нельзя освоить высокую технику животноводства, в частности птицеводства».

    После нескольких лет акклиматизации леггорнов в колхозных фермах, Зайцевский – соратник, ученик и продолжатель дела Михалкова – собрал лучших кур в Пятигорский рассадник и успешно повел не только размножение, но и совершенствование их.

    Пятигорский селекционный рассадник до войны был лучшим птицеводческим хозяйством в СССР. Средняя яйценоскость кур за год составляла там 212 яиц. Из этого рассадника племенные яйца распространялись по всему Советскому Союзу. И в Ленинградской области, и в Белоруссии, и в Средней Азии – всюду находили спрос пятигорские леггорны, уже не американские, а леггорны, приспособленные к нашим условиям.

    По пути пятигорского рассадника пошел ряд других хозяйств. Я могу упомянуть некоторых из них – участников Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, отмеченных наградами. На первом месте стоит совхоз «Красное» в Крыму; он имел 100 тысяч несушек и ежегодно отправлял в Москву и другие места 14 миллионов яиц. В совхозе была образцово поставлена селекционная работа. К этой группе хозяйств относится совхоз «Ударное», Воронежской области, подмосковные совхозы и др. Селекционеры этих хозяйств улучшили зарубежных леггорнов путем метизации с местной птицей.

    В 1941 г., накануне войны, в этих хозяйствах имелись куры-долголетки. Мы так называли кур, которые неслись в течение 5-6 лет, не снижая продуктивности. Многие из этих кур за свою жизнь снесли более тысячи яиц.

    Поучительно, что в ряде хозяйств стали возникать новые, оригинальные разновидности птицы. В совхозе «Красное» появилась группа кур без больших маховых перьев; эта группа не могла летать. А такая птица именно и нужна хозяйству. Продуктивность выведенных кур не уступала продуктивности рекордисток.

    С леггорнами – лучшей мировой породой по яйценоскости – случилось у нас то же самое, что и со многими другими иностранными породами, – они стали иными. Если несколько лет назад нас еще упрекали в привязанности к иностранщине, то 1945-1946 гг. и последующие годы работы показали, что это неправильно, что упреки не обоснованы.

    В 1945 г. первый мирный груз из Америки состоял из инкубационных яиц, перевезенных через Сибирь на самолетах. Когда мы вывели цыплят и сопоставили их с нашими леггорнами, то оказалось, что они резко отличаются друг от друга. Американские леггорны крайне капризны, нежны. Наши же леггорны не предъявляли повышенных требований. Следовательно, мы переделали в течение 10-12 лет американских леггорнов.

    Война нанесла сильный ущерб птицеводству. Многие селекционные хозяйства погибли. В частности, в Пятигорске в племенном рассаднике осталось только 500 несушек и ни одного петуха. Я потом узнал, как это произошло. Это хозяйство было передано одному эсэсовцу, который считал его своим имением. Когда стала приближаться Советская Армия, то он ничего не мог придумать лучшего, как сжечь селекционные архивы и лично перерезать всех петухов. Остались одни куры, и этих высокоценных несушек пришлось скрещивать с простыми, беспородными петухами, полученными из находящихся поблизости колхозных ферм.

    Последствия войны в птицеводстве быстро ликвидируются. В 1948 г. подмосковные хозяйства дали невиданные в мире показатели по инкубации. Из каждых ста яиц наши инкубаторщики выводят более 85 цыплят, тогда как в США процент вывода не превышает 70. В Пятигорске уже имеются куры, которые несут по 200 яиц в год.

    Сейчас мы осваиваем новую форму птицеводства – мясную. До войны мы в основном ориентировались на яйценоское направление птицеводства. Сейчас мы хотим получить мясных кур, причем с мясом деликатесным. Можно сказать, что через несколько месяцев москвичи, может быть немного, но попробуют специально выращенных тяжелых мясных вкусных цыплят. А пройдет год-два, и москвичи и зимой и летом будут иметь свежую птицу.

    Какими же методами работали мы, советские птицеводы? На нашей деятельности сказывается вся история генетики. В тридцатых годах над нами довлеют тогдашние генетические установки. И не кто иной, как Михалков, выпускает настолько формалистическую работу, что даже в то время она была осуждена. Профессор А.С. Серебровский провел колоссальную организационную работу, пытаясь направить птицеводство по линии близкородственного разведения. Но это не прошло, хотя инбридинг мы и применяли для «округления» лучших семей.

    Ряд формалистических мест можно найти и в моей книге, изданной, кажется, в 1934 г. Это было веяние эпохи.

    Но освоение диалектического метода, вдумчивое отношение к работам зоотехников, настоящих зоотехников, развернувшаяся дискуссия не только в этих стенах, но и в печати, быстро сказались на нашей работе и на наших теоретических подходах. Мы по достоинству оценили указания М.Ф. Иванова о том, какое большое влияние на создание породы оказывает среда и, в частности, кормление. Конечно, человеку, воспитанному на формальной генетике, работающему над построением карты хромосом курицы, не легко разобраться в том, какая тесная, неразрывная связь имеется между организмом и внешней средой, связь породы с той средой, в которой она живет и создается.

    В одном из хозяйств мы разработали своеобразный метод семейно-грулповой селекции. В селекции птиц считалось обязательным скрещивать каждую самку с одним определенным самцом. Но для промышленного производства этот прием несуразен, так как здесь самка никогда не спаривается с одним самцом, а всегда с десятками, сотнями самцов. Нам удалось разработать метод семейио-групповой селекции, который был проведен на практике, и сейчас, по существу, индивидуальные скрещивания становятся уже пережитком.

    Работником Загорского института птицеводства М.В. Орловым проводится интереснейший опыт. Он работает над тем, чтобы повысить продуктивность птицы за счет воздействия внешними факторами на эмбриональное развитие. На определенной стадии развития эмбриона изменяется внешняя среда и благодаря этому изменяется организм.

    Мне хочется остановиться на очень интересном вопросе, который здесь затронул академик Н.Г. Беленький: о курсах и учебниках. Я был оторван от педагогической работы с 1938 г., когда пошел в докторантуру, но в прошлом году вновь получил возможность вести педагогическую работу. Правда, мне пришлось преподавать не по своей специальности. Я птицевод, а преподавал генетику в Рыбном институте.

    Во время чтения этого курса я понял две вещи. Первое:

    имеющиеся учебники, конечно, устарели. Было крайне трудно их рекомендовать студентам. Со многими студентами приходилось очень долго беседовать и разъяснять, как надо понимать то или другое, написанное в учебниках. Многие страницы учебников приходилось просто зачеркивать. Ведь они были написаны лет 10-12 назад, когда мы еще были «мальчишками», а теперь мы уже взрослые люди, и за это время наука ушла вперед.


    Академик Т.Д. Лысенко. Разве тогда не было взрослых людей?

    С.Г. Петров. Вот эти взрослые и писали.

    Академик Т.Д. Лысенко. Ведь книга Рокицкого всегда была неправильна.

    С.Г. Петров. Абсолютно верно, но ведь когда-то люди верили в бога, верили, что солнце вертится вокруг земли. Так и мы.

    Академик С.С. Перов. Это не оправдание.

    С.Г. Петров. Второе, что я увидел, – это привлекательность построения курса генетики на широкой концепции дарвино-мичуринского учения. Я, в частности, начал свою первую лекцию с определения, что такое генетика, и выдвинул два определения. Одно определение Лысенко, а другое формальных генетиков. Возникла дискуссия, народ заинтересовался. При этом я привлек обширный материал, связанный с практикой.

    На каждом примере я старался показать, как надо уметь выделять положительное. Вспомните отношение Тимирязева к менделевской теории, когда он говорил, что работа Менделя ликвидировала ахиллесову пяту учения Дарвина. Вот пример положительного и отрицательного отношения к менделевской теории. Эта небольшая работа показала мне, что нужно и должно менять учебники, нужно и должно менять самый характер преподавания генетики и, наконец, как можно заинтересовать людей, не имеющих к генетике прямого отношения.

    Голос с места. Писать учебники по генетике надо с ахиллесовой пятой или без оной?

    С.Г. Петров. Конечно, без оной. Мне кажется, что преодоление теоретических ошибок, правильное воспитание молодых кадров, без сомнения, еще более ускорят работу по совершенствованию животных в наших хозяйствах и тем самым помогут быстрейшему разрешению задачи максимального обеспечения населения высокоценными калорийными животными продуктами.


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется академику С.С. Перову.

    РЕЧЬ С.С. ПЕРОВА

    Академик С.С. Перов. Дорогие товарищи академики! Единственно верным течением в биологической науке является мичуринское направление, выраженное в четких словах нашего великого советского преобразователя природы И.В. Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее – наша задача».

    В области земледелия такое же направление было создано нашим академиком В.Р. Вильямсом. Его травопольная система есть основа основ благополучия социалистического сельского хозяйства. В области животноводства академик М.Ф. Иванов разработал методы управления воспитанием сельскохозяйственных животных, создав новые породы животных – асканийского мериноса и белой степной свиньи.

    Наиболее яркое обобщение всех мичуринских принципов дано в теоретических работах и практических достижениях академика Т.Д. Лысенко, нашего Президента, которого я считаю истинным основателем и обоснователем советского дарвинизма. Эту мысль я высказал на первом заседании сессии нашей Академии более десяти лет назад.

    В современной биологической науке главнейшими являются два вопроса:

    1) что является факторами эволюции как всеобщего биологического процесса и

    2) что является материальным носителем живого, т.е. того же биологического процесса со всеми его особенностями и прежде всего с явлением наследственности, ибо это особая отличительная черта живого; в неорганическом мире наследственности нет или имеются только ее зачатки.

    На первый вопрос дал прекрасный ответ К.А. Тимирязев в своей замечательной статье: «Факторы органической эволюции». Он писал: «А этих факторов мы пока знаем только три: среду – изменяющую, наследственность – накопляющую эти изменения, и отбор – приспособляющий, организующий, налагающий на живые формы ту печать совершенства, которая представлялась назойливой загадкой с той минуты, как человек только начал мыслить» (Соч., т. 5, стр. 141).

    Благодаря работам главным образом представителей мичуринского направления в агробиологии, в частности работам академика Т.Д. Лысенко и его сотрудников, эта формула Тимирязева развернулась в диалектическую формулу, обогащенную современным опытом. Эта формула такова: факторами органической эволюции являются – наследственная изменчивость при условии примата внешней среды, изменчивая наследственность как производное от этой среды и отбор-подбор как фактор направленный и направляющий весь биологический процесс в органической природе.

    В противовес этим позициям реакционные школы, формальные генетики-морганисты выдвинули идею автогенетического фактора эволюции. Этот фактор является будто бы формой некоего начала, обусловливающего весь процесс развития живого, независимого от внешней среды и даже от сомы самого организма.

    Представителем этих школ ныне является академик И.И. Шмальгаузен. Свою систему взглядов он опубликовал в книге «Факторы эволюции», где открыто изрекает следующее:

    «Эволюция шла в общем под знаком освобождения развивающегося организма из-под власти случайных явлений во внешней среде». И что «освобождение организма от детерминирующей роли факторов среды именно и означает установление системы внутренних факторов развития, определяющих специфическое течение формообразовательных процессов» (стр. 11).

    Отсюда явствует, что академик Шмальгаузен занимает в биологии позицию автогенетика-индетерминиста, которая, конечно, принадлежит к реакционным течениям науки. Академик Шмальгаузен относит себя к мутационистам в теории эволюции. Он говорит: «Всякое же изменение нормы реакции означает мутацию. Таким образом эволюция строится все же только на мутациях» (стр. 92). А о мутациях академик Шмальгаузен говорит следующее: «Возникновение отдельных мутаций имеет все признаки случайных явлений. Мы не можем ни предсказать, ни вызвать произвольно ту или иную мутацию» (стр. 68). Такое заявление указывает, что Шмальгаузен окончательно занял индетерминистскую реакционную позицию и в методологии.

    С академиком Шмальгаузеном в конце концов происходит, выражаясь его же языком, следующее: прогрессивное усложнение системы морфогенетических корреляций, создаваемых в нем (академике Шмальгаузене) за счет элементарных выражений плейотропизма, окончательно приняло автономно-регуляторный характер. Этим, конечно, в психике академика Шмальгаузена достигается максимальная эволюционная пластичность организма, за счет скрытого резерва его, Шмальгаузена, изменчивости, мобильности, приспособляемости к каким угодно формам мышления в биологии. Но все-таки этим не достигаются в нем, академике Шмальгаузене, максимальные темпы эволюции высших организмов в направлении диалектического материализма, ибо академику Шмальгаузену мешает индивидуальная приспособляемость и слишком автономное развитие, хотя у него и сохраняется высоко развитая система регуляций.

    Может быть это и лишило академика Шмальгаузена лидерства в области формальной морганической генетики, ибо новая звезда, воссиявшая в созвездии МГУ, профессор Алиханян объявил на недавней дискуссии по книге Шредингера «Что такое жизнь с точки зрения физики?» плюсквамперфектумом все, что было основой для академика Шмальгаузена в области формальной морганической (мендельянской по выражению Тимирязева) генетики.

    Оказалось, что за короткое время произошла колоссальная ревизия классической формальной генетики, и новый пророк ее пишет уже о химической природе гена, а МГУ и «Успехи современной биологии» (хорошие, видимо, успехи!) печатают. По этой теории ген есть лишь средоточие, где встречаются внешние и внутренние факторы развития организма. Ген, действительно, существует в хромосоме реально, но он связан с признаками и влияет на них лишь через геногормоны, испускаемые генами, очевидно, внутрь организма, как это полагается для гормонов. Как известно, в биохимии гормоны являются очень сложными соединениями, которые создаются специальными органами – железами внутренней секреции. Додуматься до представления о гене, как органе, железе, с развитой морфологической и очень специфической структурой, может только ученый, решивший покончить с собой научным самоубийством. Представлять, что ген, являясь частью хромосомы, обладает способностью испускать неизвестные и не найденные вещества, и заявлять, не будучи биохимиком, что эти вещества – гормоны, значит заниматься метафизической внеопытной спекуляцией, что является смертью для экспериментальной науки. Подобно тому, как Шредингер попробовал объяснить жизнь при помощи физики, Алиханян пытается объяснить ее при помощи химии. Но участь обоих бесславна, а в особенности Алиханяна, ибо Шредингер все-таки сам физик, а Алиханян в химии понимает ровно столько же, сколько Шредингер в биологии. Огромная литература иностранного и довольно странного происхождения, приведенная Алиханяном в статье о химической природе гена, хоть и показывает раболепие его перед заграницей, однако вынуждает и самого признать, «что прямая помощь, которую оказывает химия в освещении генетической и биологической эволюции, пока довольно ограничена, но она обещает оказаться в дальнейшем все более значительной» («Химическая природа гена», стр. 105). То-то и оно-то! Не от хорошей жизни генетик забрел в чуждую и темную область, из которой его попросят сами химики.

    В другой своей статье – «Проблема гена в современной генетике» – автор Алиханян совершенно бессовестно пытался подкрепить многочисленными цитатами из классиков марксизма явно метафизические положения вроде следующих: «Ген не зародыш признака и не единственная ответственная материальная частица клетки, определяющая образование признаков или развертывающаяся в признак. Признак – это результат развития всей клетки, взаимодействия клеток и, наконец, результат взаимодействия с внешней средой (чего же в конце концов? – С.П.). Ген определяет специфическое развитие признака, определяет направление, в котором должен развиваться признак» (стр. 11). Правильно говорил академик Шмальгаузен, что представление о гене «приблизилось к вейсмановскому представлению о детерминанте» (стр. 53), т.е. самому реакционному и ненаучному представлению в биологии.

    Еще большую смелость, так сказать, проявляет Алиханян, когда авторитетно заявляет, что «на синтез триптофана влияют два разных гена. Один из них требует для роста или индол или атраниловую кислоту, другой – только индол. Оба эти вещества являются предшественниками триптофана, а атраниловая кислота – более раннее звено в цепи реакций», что «возможно сведение действия генов к простым химическим реакциям» и что «количество генов, связанных с синтезом какого-либо вещества, приближается к количеству звеньев в реакции» (см. рис. 9 и стр. 10 и 11).

    Таковы рассуждения человека, очевидно мало знакомого с органической химией, ибо он антраниловую кислоту упорно именует атраниловой.

    Подобными рассуждениями наполнена вся статья. Ясно, что новый уклон в формальной генетике еще хуже, чем прежний!

    Главный принцип вейсманистов – отрицание передачи по наследству приобретенных признаков. Господство этой концепции в науке всегда приводило в дореволюционное время к трагическим развязкам. Так, например, крупный материалист биолог профессор Шимкевич, мой учитель по теории эволюции, в своей в общем очень хорошей книге «Биологические основы зоологии» писал по поводу Вейсмана не то, что он говорил нам в узком кругу, причем он довольно цинично заявлял, что не хочет терять кафедры из-за этого вопроса и не хочет попадать в положение Сеченова, на которого, в свое время, за его материалистические взгляды ополчилась не только светская, но и духовная власть. Шимкевич, боясь в условиях дореволюционной России преследований, забросил и свои интересные опыты по влиянию на процесс инкубации ряда веществ, вызывающих резкие изменения в ходе онтогенетического развития организма, остановку филогенетического повторения и направление онтогенеза по иному руслу.

    Нападки формальных генетиков на теоретические опыты Е.А. Богданова с мясной мухой, выводы из которых противоречили менделизму-морганизму, на работы М.Ф. Иванова в племенном животноводстве были настолько ожесточенными, что подчас создавали невыносимые условия для их работы.

    Слишком шумно формальные генетики проявляют себя в СССР и ныне. Достаточно им было собраться в стенах Московского университета и оказаться в случайном большинстве, как они тотчас же отлучили от дарвинизма мичуринское течение, тотчас же сделали попытку изгнать из Ленинградского университета тов. Презента и тов. Турбина. Особенно усердствовал в стремлении уничтожить мичуринцев профессор Поляков из Харькова. Для характеристики этого профессора я прочту документ, относящийся еще к 1927 г. Этот самый Поляков пишет профессору Козо-Полянскому:

    «Уважаемый товарищ Козо-Полянский! По поручению группы товарищей информирую Вас о следующем. На-днях окончился Всесоюзный съезд зоологов, анатомов и гистологов Биологи – диалектические материалисты, бывшие на съезде, решили сорганизоваться и положить начало существованию Всесоюзного объединения биологов-марксистов. Пока что мы решили не замыкаться в рамки общества, а установили личные связи, переписку и включили в план нашей работы на 1928 г. Всесоюзную дискуссионную конференцию и обмен докладчиками. В наше объединение решено привлечь лишь узкий круг товарищей, стоящих на позиции последовательного диалектического материализма.

    Организаторы-корреспонденты по Москве – Левин, Завадовский Б.М. и Агол, по Ленинграду – Куразов, Харькову – Финкельштейн и я (т.е. Поляков. – С.Д.), Ташкенту – Бродский. Ленинградским товарищам поручено привлечь в наше Объединение ботаников, которые приедут на Всесоюзный ботанический съезд. От нас будут тт. Рыжков и Коршиков. Думаю, что Вы не откажетесь присоединиться к нам. С товарищеским приветом И. Поляков. Харьков, ул. Артема, 46, кв. 2, 27/ХП 1927 г.». Мы не будем говорить, что вышло из затеи. Сегодня это не столь важно.

    Как видно, это – фракционер уже не первого года. Через 20 лет у него вновь вспыхнуло в крови желание объединиться методом оппозиции.

    А платформа попрежнему самая ортодоксальная! Формальная генетика под красным флагом! Таковы попытки менделистов-морганистов в настоящее время сорганизоваться в биологической науке под флагом дарвиновской конференции в Московском университете. И, конечно, не ради биологии – «не очень много шили там и не в шитье была там сила».

    Но какими бы жупелами ни пугали меня эти меньшевиствующие идеалисты – и разговорами об ортодоксальном дарвинизме, и намеками на анархизм, и обвинениями в ламаркизме, и т.д., и т.п., я все-таки думаю, что положение о передаче по наследству приобретенных признаков есть несомненный, истинный факт материальной природы, ведущий за собой эволюции организмов.

    Вторым вопросом биологии огромного значения является вопрос о материальном носителе живого как процесса. Формальные генетики нашли его в мистическом, мифическом и по существу не материальном Fefle, находящемся в половой клетке. Я не буду полемизировать с ними, разбирая нелепость этого положения с точки зрения биохимии.

    Академик Т.Д. Лысенко совершенно правильно говорит: «Под наследственностью мы понимаем свойство живого тела требовать определенных условий для своей жизни, своего развития и определенно реагировать на re или иные условия. Под термином наследственности мы понимаем природу живого тела» (Агробиология, 1946, стр. 328). В этом высказывании кратко охарактеризовано то, что называется жизнью, и материальным фактором ее названо «живое тело». Этот биологически правильный термин мы, биохимики, расшифровываем биохимически, или, правильнее, агробиохимически, в названии «живой белок», созданный из «мертвого протида», «протеина».

    Энгельс устанавливает, что жизнь это форма существования белковых тел и эта форма существования заключается преимущественно в постоянном самообновлении химических составных частей этих тел.

    Следовательно, разгадку живого, а тем самым эволюционного процесса в целом необходимо искать в белке Советская наука может гордиться тем, что сущность белка, его микромолекула дана нашими крупнейшими учеными – академиком Н.Д. Зелинским и профессором Н. й. Гавриловым, в теории и опыте установившими дикетопиперазинное строение белка. Работа этих ученых «Современное состояние вопроса о циклической природе связей аминокислот в молекуле белка» в 1947 г. удостоена Сталинской премии. Академик Зелинский и профессор Гаврилов пишут, что и вторая часть проблемы строения белка – структура микромолекулы тоже решена советскими учеными. А именно: «Микромолекула построена из центральной циклической группировки или пиперазина или дигидропиразина, со вторым и пятым углеродами которого амидинообразно связаны через свой а-аминный азот различное количество аминокислот или разной длины полипептиды. Карбоксил последней аминокислоты является конечной функциональной группой белка, что и обусловливает главную характеристику белка, как кислоты, выдвинутую в свое время С.С. Перовым» (Академик Н.Д. 3елинский и профессор Н.И. Гаврилов, Современное состояние вопроса о циклической природе связей аминокислот в молекуле белка, стр. 80).

    Итак, исследователи белка, решая с разных сторон структуру белка, сходятся так же, как две группы, работающих над туннелем и с двух сторон ведущих бурение, при правильном расчете встречаются и пожимают друг другу руки.

    Проблема макроструктуры белка решена в недрах нашей Академии. И сущность ее изложена в книжке «Казеиновая белковая протокислота». Это впервые в мире, как пишут академик Зелинский и профессор Гаврилов, данный стандарт белка, а также доказательство его кислотной функции. Правильное решение макроструктуры белка позволяет нам, биохимикам и, лучше сказать, агробиохимикам, управлять жизнью, а значит, и понимать и объяснять ее. Примерами могут служить работы Перова и Чукичева над искусственной плазмой крови, когда еще в 1931 г. Перовым был приготовлен чистейший белок из молока – протокислота и введен Чукичевым интравенозно в кровь кролику с положительным результатом освоения чуждого белка организмом кролика. Эффектен был опыт Перова и Иорданского, когда у собаки из рациона был совершенно исключен белок и введен в форме казеиновой протокислоты, т.е. белка молока, интравенозно, причем собака жила 90 дней и была снята с опыта потому, что явление освоения чужеродного белка было доказано, несмотря на принятое правило анафилактогенности и предсказание формалистов биохимии, что собака должна была погибнуть через 2-3 часа после примененного опыта.

    Не менее интересными являются и опыты академика Н.Г. Беленького, который преобразовал очень простым способом сыворотку крови коровы и ввел ее многими литрами в организм человека. Превосходная работа Беленького утверждает единство белковых субстратов при известных условиях их обработки и принадлежит к факторам, управляющим жизнью.

    Мне в нашей Академии удалось решить не только проблему об единстве белковых веществ, но и проблему специфичности белков, а тем самым подойти к вопросу о специфике наследственности и, в частности, специфике, если можно так выразиться, полового белка, да, кстати сказать, и белка любой сомы, ибо в ней есть специфичность.

    Специфичностью в нативном белке является некоторый ингредиент его, состоящий противовесом кислому единому белку, или, как выражаемся мы иначе, белковой протокислоте, которая обща если не всем растениям и животным, то многим. Этот ингредиент, выделяемый мною из растительных и животных субстратов, относится уже к щелочным веществам, чаще всего протидного типа. Я назвал его пока белковым антикомплексом. Он несомненно различен в разных нативных белках как половой клетки, так и сомы. Вероятно, в нем можно будет найти обоснование различия для сортов растений и пород животных, а тем более видов их. Пока он констатируется в целом ряде семян и животных плазм золевых и гелевых и резко отличается по составу, принадлежа главным образом к гистоноподобным белкам. Некоторые антикомплексы обладают замечательными свойствами. Так, удаление антикомплекса из семян овса дает возможность повысить на 50% количество и качество спермы производителя, удаление антикомплекса из некоторых белковых кормов вызывает повышение усвояемости белка после удаления на 50-60%. Ягнята, выкормленные чистым белком-протокислотой из овса, без анти-комплекса, дают привесы вдвое большие, чем в контроле, в то же время и с теми же, по существу, рационами. Крысы, которым чистый белок вводится peros и одновременно интраперитониально, дают привес в 260% при 100% контроля.

    Опытов и примеров подобного рода возможно теперь привести большое количество. Все они говорят за то, что наука уже может управлять жизнью, может управлять мертвым и живым белком. Но сказать окончательно, «что такое белок» и «что такое жизнь», как производное от него, наука пока еще не может. Почему? В свое время Энгельс прекрасно сказал в «Анти-Дюринге», что для того, чтобы действительно исчерпывающе узнать, что такое жизнь, мы должны бы пройти все формы ее проявления от самых низших до самых высших.

    Так вот, для того чтобы понять и узнать, «что такое белок», необходимо тоже пройти все формы его проявления от низших до высших. А для этого требуется эксперимент, эксперимент и еще раз эксперимент, т.е. то, чем и замечательно мичуринское направление, а не спекуляция формалистов, которые имеются во всех науках.

    Необходимо создание большой экспериментальной базы для изучения мертвого и живого белка и привлечение знатоков к этому делу, что Академия и совершает и будет совершать в дальнейшем..

    Да здравствует Академия, носящая имя гения человечества – Ленина, Академия Мичурина, Вильямса, Иванова и Тимирязева, Академия, руководимая лучшим представителем мичуринского агробиологического направления академиком Т.Д. Лысенко, Академия, направляемая гением нашего великого учителя товарища Сталина. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется академику В.П. Бушинскому.

    РЕЧЬ В.П. БУШИНСКОГО

    Академик В.П. Бушинский. Постановлением Совета Министров СССР от 15 июля текущего года перед Всесоюзной академией сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина выдвинут ряд крупных и сложных задач. Они вытекают из послевоенного пятилетнего плана и перспективного плана развития народного хозяйства. Долг каждого работника Академии и ее системы – будь то академик или рядовой научный сотрудник – итти постоянно вперед. Для успешного осуществления этой цели нужно быть вооруженным передовой прогрессивной теорией, нужно осваивать все достижения науки и техники на основе марксистско-ленинской методологии.

    Еще в свое время К.А. Тимирязев сказал, что растение составляет центральный предмет деятельности земледелия: «…культурное растение и предъявляемое им требование – вот коренная научная задача земледелия».

    В созвучии с ним наш другой крупнейший ученый, академик В.Р. Вильямс считал, что между растением и почвой, между растением и внешней средой существует теснейшая взаимосвязь. Отсюда перед почвоведением и агробиологией в широком смысле стоит задача – обеспечивать создание условий, способствующих непрерывному росту урожайности наших социалистических полей. Требуется создавать в почве ее прочное плодородие, обеспечивающее в ней в достаточном количестве факторы, необходимые для роста и развития растений (вода, зоздух, пища, полезные микроорганизмы и т.п.).

    В докладе академика Т.Д. Лысенко достаточно полно рассказано о состоянии современной биологической науки. Докладчик остановился главным образом на генетике – этой существенной отрасли биологической науки. Но и на примере генетики с исчерпывающей ясностью представляется та борьба двух идеологий, какая идет сейчас в биологической науке.

    В этой борьбе нам, советским научным работникам, надо опираться на основное марксистское положение: проявлять в науке партийность, принципиальность, новаторство, идеологический подход, патриотизм. Нельзя в борьбе двух мировоззрений занимать среднее положение.

    Важнейшей в агробиологической науке является проблема изменения природы растения, природы животных и, естественно, природы почвы. Успешное решение этой проблемы позволит получать прогрессивно возрастающую продукцию, откроет перед социалистическим сельским хозяйством огромные возможности.

    Основоположники марксизма-ленинизма с исчерпывающей полнотой доказали, что, переделывая природу и ее законы, человек может регулировать темпы и направление природных процессов, изменять их в свою пользу. Не географические условия, не природа служат определяющим моментом в развитии человеческого общества, а, наоборот, влияние географической среды определяется развитием человеческого общества, воздействием его технических и общественных условий. Сама наука представляет собой теоретическую сторону производственного процесса.

    Тимирязев, Мичурин и Вильямс в своих работах блестяще показали, что ни в природе растений, ни в почве не заложено никаких ограничений для получения все возрастающих урожаев. Производительность растений и почвы определяется состоянием земледелия и степенью применения новых приемов агротехники.

    В работах академика В.Р. Вильямса и его школы достаточно ясно развито биологическое направление. Это направление в учении о почве является наиболее перспективным. Передовое биологическое направление в науке о почве возникло в нашей стране в противовес господствовавшим в то время в Западной Европе и Америке отсталым направлениям – агро-геологическому и агро-культурхимическому. Биологическое направление в почвоведении получило блестящее развитие в трудах академика В.Р. Вильямса и академика В.И. Вернадского. Это направление основано на правильном представлении о почве, как особом теле природы, являющемся промежуточным образованием между живой и мертвой природой. Только это направление в состоянии дать правильное представление о почве как основном факторе сельскохозяйственного производства.

    Казалось бы, биологическое направление в науке о почве, широко развитое трудами академика В.Р. Вильямса и его школы, не вызывало сомнения и по праву должно было входить в общий комплекс биологических наук. Так считали мы. Так, очевидно, считают и многие присутствующие здесь на сессии.

    Но доклад Т.Д. Лысенко показал, что, к сожалению, не все, что идет от разума, всюду признается и разделяется. Сравнительно недавно возникла дискуссия в связи с тем, что учение В.Р. Вильямса о плодородии почвы, об ее эволюции, о травопольной системе земледелия вызывает, якобы, у некоторых ученых сомнение. Возник у этих ученых вопрос: должно ли учение В.Р. Вильямса находиться в общем комплексе биологических наук или должно быть отнесено к геолого-географическим наукам. Вам покажется этот вопрос праздным, но это факт.

    И вообще любая отрасль биологической науки, если она идет вперед, если она представляет собой явление перспективное и прогрессивное, до сих пор в некоторых кругах и группах ученых берется в штыки. Под различными «учеными» предлогами передовое в биологической науке начинает оспариваться.

    Пути борьбы с этим передовым выбираются разные. Иногда просто замалчивают, иногда упрекают в отсталости, в никчемности, иногда говорят о сугубой практичности и тогда отыскивают место, куда можно направить такую науку.

    В некоторых кругах у нас все еще встречаются отсталые установки деления наук на сугубо «академические», теоретические и прикладные. При этом существует такая точка зрения, что прикладным наукам место во Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И, Ленина. Но ведь и эта Академия должна иметь не меньшую теоретическую базу, чем, например, Академия наук СССР. Задача Академии сельскохозяйственных наук разрабатывать теоретические основы получения высоких и устойчивых урожаев. Но, скажите, можно ли разрабатывать теоретические основы сельскохозяйственной науки, если не развить широко те отрасли знаний, которые служат биологическими основами для обеспечения получения высоких и устойчивых урожаев. Вот почему не случайно на этой сессии поставлен доклад о положении в биологической науке.

    Вернусь к вопросу о почве. Будучи природным телом, почва в то же время является носителем плодородия. Почва – основное средство производства, почва является продуктом труда, и это самое существенное. Но почву нельзя рассматривать только как «косное», неживое вещество биосферы, аналогичное горным породам, подпочвам, различным химическим соединениям. Почва в отличие от мертвых пород представляет собою «биокосное тело» и является продуктом взаимосвязи жизни и среды.

    В результате развития биологических и биохимических процессов любая горная почвообразующая порода в верхних своих частях под влиянием совокупного действия высших и низших организмов приобретает новые свойства и признаки. Вот такие верхние слои или горизонты, ранее «косные» части биосферы, постепенно и переходят в почву, в «биокосные тела».

    Такая концепция создана В.Р. Вильямсом и выражается в учении о едином процессе почвообразования, в учении о плодородии, в обосновании учения о травопольной системе земледелия.

    Кажется, здесь все ясно, однако и в этом направлении приходится выдерживать борьбу. В.Р. Вильямс совершенно ясно показал, что на современном этапе развития сельского хозяйства необходимо предложить определенного типа систему земледелия. Такой системой явилась, как известно, травопольная система. В ней теоретические вопросы теснейшим образом переплетаются с глубоко практическими вопросами. И мы знаем, что на современном этапе развития агробиологической науки учение о травопольной системе начинает занимать уже прочное место. В нашем сельскохозяйственном производстве травопольная система земледелия становится обязательным и неотъемлемым звеном.

    В.Р. Вильямс показал, что окультуривание почвы нельзя считать, как это раньше представляли, простым агротехническим приемом. Это широкий почвообразовательный процесс, меняющий любую почву. И развивая учение В.Р. Вильямса, мы считаем, что окультуривание почвы представляет собой процесс, совершающийся под резким воздействием производства и хозяйственной деятельности человека. Почва есть продукт человеческого-труда, и, стало быть, почву можно сделать. Все это подводит нас к серьезной задаче почвоведения – к коренной переделке природы почвы. Наша задача заключается теперь в изучении не статического состояния почвы, как она есть, а той динамической среды, которая получается под влиянием развития культурных растений, севооборотов. Наш путь должен итти к переделке почв, к развитию в почве новых процессов, обеспечивающих получение высоких устойчивых урожаев, высокого и устойчивого плодородия.

    Травопольная система земледелия – это не только комплекс агромероприятий, но и сочетание отдельных отраслей растениеводства и животноводства. На данном этапе развития науки учение о плодородии почвы и травопольной системе земледелия будет помогать решению основных задач, стоящих перед нашим сельским хозяйством – повышению урожайности сельскохозяйственных культур, росту и поднятию продуктивности животноводства.

    К этому надо добавить, что в травопольной системе земледелия предусматриваются и технические мероприятия: механизация и химизация сельского хозяйства и мелиорация – мероприятия, способствующие созданию благоприятных условий роста и развития растений.

    Развивая учение В.Р. Вильямса, мы на фоне травопольной системы земледелия разработали добавочное мероприятие, так называемую коренную переделку природы почв. Я не буду здесь касаться всех сторон этой проблемы, но отмечу, что, меняя природу почв более решительно, мы можем в течение ряда лет почвы северной нечерноземной полосы, с самыми отрицательными их свойствами в верхних горизонтах, превратить в высокоплодородные. Исходя из биологического положения, что почва есть результат взаимодействия растительных формаций и мертвого субстрата, мы можем создавать новые почвы, выгодно отличающиеся от дерново-подзолистых почв.

    Для науки о почве открываются широкие возможности. Наша задача быстро использовать эти возможности. Не всегда это легко достигается, и очень часто мы встречаем вместо поддержки косность, инертность. Но жизнь идет вперед, и, конечно, все препятствия будут преодолены.

    Победа социализма в нашем сельском хозяйстве создает неисчерпаемые творческие возможности для подчинения сил природы человеку, для достижения самой высокой производительности труда, самой высокой культуры земледелия. Колхозы и совхозы – единственно возможная база для претворения в жизнь всех величайших замыслов и дерзаний науки и техники. И мы, научные работники, должны во всей своей повседневной деятельности помнить, что только в глубокой и всесторонней связи с практикой социалистического земледелия советская сельскохозяйственная наука достигнет новых, еще более крупных успехов.

    Наша наука, вместе со стахановцами – передовиками сельского хозяйства, передовыми колхозами и совхозами, быстро претворяет в жизнь идеи Дарвина – Тимирязева – Мичурина – Вильямса. Целеустремленность нашей науки высока, как нигде в мире, ибо стимулом ее является борьба за коммунизм! (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется доктору биологических наук И.А. Рапопорту.

    РЕЧЬ И.А. РАПОПОРТА

    И.А. Рапопорт (Институт цитологии, гистологии и эмбриологии Академии наук СССР). Происходящая сейчас сессия Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина ставит перед советскими учеными очень ответственные требования. Мы являемся представителями науки советского государства. Мы несем теорию в практику, построенную на новых невиданных еще доселе формах общественной жизни.

    Естественно, что наша теория, идущая в советскую действительность, в деревню, должна стоять на большой высоте. Наша наука и наша практика должны быть выше науки и практики капиталистических государств. Мы должны отдавать со всей ясностью отчет в правильности тех принципов, которые мы избираем для нашей практической деятельности, и не бояться критики, не бояться признания ошибок, не становиться на путь огульного прославления своих достижений или переоценки того, что имеется.

    Президент Академии здесь сделал доклад на очень широкую тему, являющуюся программой для большого периода нашей деятельности в будущем. Это доклад о положении советской биологической науки и о тех перспективах, которые открываются на очень большой промежуток времени. Мы должны поэтому очень внимательно отнестись к той критике, которой подверг тов. Лысенко отдельные отрасли советской биологической науки, в частности общую теорию эволюции и теорию наследственности, т.е. современную генетику.

    Уже сама необходимость каких-то механизмов, которые закрепляли бы достигнутые изменения, чем бы они ни вызывались, требует очень точного научного эксперимента. Генетика посильно пытается разрешить этот вопрос, ставя опыты и подсчитывая те материалы, которые получаются в эксперименте и соответствующем контроле. Естественно, что различные гипотезы, которые родятся в голове экспериментатора, и те теории, которые имеются на широком поприще науки, часто связаны с противоречиями. В борьбе рождается истина.

    Так, современная теория света является плодом борьбы двух теорий – волновой и корпускулярной. Борьба эта развивалась так, что побеждало то одно, то другое убеждение, и какое-нибудь подавление возможностей и применение слишком жесткого отношения к теории принесло бы вред науке. Мы в советской теории далеки от того, чтобы подавлять какую-либо точку зрения, являющуюся плодотворной.

    Основой генетики, как показывает самое название, является ген, материальный носитель наследственности. И основной спор, который в теории идет по этому вопросу, конечно, касается гена. Родоначальник современной теории гена – Чарлз Дарвин. Чтобы в этом убедиться, достаточно прочесть несколько глав его книги «Происхождение видов», глав, являющихся не случайным плодом воображения великого человека, а результатом 27-летних исследований. Без признания материальной базы теория естественного отбора, конечно, не могла бы существовать.

    Напрасно считают, что Бетсон является сторонником генетической теории. Я позволю себе сослаться на печатные работы Бетсона 1926 г. Он говорил там, что не верит в теорию гена, не признает реальности гена.

    То же самое высказал Иогансен, заявив совершенно определенно, что теория гена ничего реального под собой не имеет.

    На этой же точке зрения стоял Лотси, который совершенно категорически сказал, что мутации не существуют и что ген как материальная единица тоже не существует.

    Многие из этих авторов полностью отрицают связь гена с хромосомами. Естественно, что всякому идеалисту, на каком бы поприще конкретной науки он ни подвизался и какое бы кредо философской науки ни излагал, надо дать что-то взамен той теории, которая порой напрасно подвергается поспешной критике. И действительно, есть другие предложения. Таково, например, предложение объяснять наследственность психическими факторами. Эта теория принадлежит ряду западных ученых – Земону и другим. Она же свойственна многим идеалистам типа Дриша, многим ламаркистам типа Копа и другим ученым, стоящим на почве последовательного ламаркизма.

    Теорию памяти и требований принимает идеалистический философ Мах, который занимался вопросами наследственности и даже ставил эксперименты на многих животных. Он говорил, что наследственность можно объяснить только требованиями, выходящими за пределы материи, с чем согласен новый академик Презент.

    Ген является материальной единицей с огромным молекулярным весом порядка сотен тысяч и даже миллионов единиц. Гены имеются в ядре клетки в совершенно определенных точках, которые называются хромосами. Эти единицы стали известными нам в результате настойчивых и трудоемких экспериментов. Мы убедились, что можно искусственно перемещать единицы из одной хромосомной системы в другую. Мы убедились, что эти наследственные единицы – гены – не являются неизменными, а, наоборот, способны давать мутации.

    Мутации являются огромным завоеванием советской науки и в смысле открытия могущественного действия внешних физических факторов и в смысле действия агрохимических факторов. В работе, о которой академик Перов здесь сказал так пренебрежительно, преодолены большие трудности и имеются определенные достижения. Эти достижения заключаются в том, что нами, советскими генетиками, найдены химические агенты, которые позволяют произвольно получать наследственные изменения во много тысяч раз чаще, чем это было ранее. Имеются химические соединения, вызывающие в каждой проросшей грибковой клетке наследственные изменения.

    В результате этой работы можно сказать, что мы полностью отвергли положение Вейсмана о том, что зародышевые клетки заключены в особом футляре. Этого футляра нет потому, что зародышевые клетки изменяются с той же частотой, как и телесные.

    Этого футляра нет, и мы в состоянии переделывать материальный субстрат жизни, активно делать гены такими, какими они должны быть. Этого футляра нет еще и потому, что эмбриология точно показала, что половые клетки не отличаются от клеток телесных.

    Мы сейчас находимся на грани крупных открытий в области генетики. Многие из вас помнят факт открытия существования фагов – мельчайших вирусов, паразитирующих на бактериях. Многие ученые отрицали существование фагов до последних дней, несмотря на большое количество фактов. Теперь колоссальное развитие микроскопической техники позволяет нам видеть фагов дизентерийной клетки, фагов холерных, фагов, вызывающих различные кишечные заболевания домашних животных. Таким образом, и ветеринарный и медицинский микробиологи могут видеть, что постулированное на основе не прямо еще доказанных положений утверждение о существовании особой, невиданно малой материальной единицы оправдывается: эта единица, действительно, есть. Можно видеть мельчайшую структуру фагов; видеть, как они проникают в клетку, размножаются, разрывают ее оболочку и вызывают ее гибель.

    Ген – это единица еще более таинственная, еще более далекая от возможности наглядного показа, но во всяком случае это – единица материальная, в отношении которой имеется возможность притти к большим практическим успехам. И мне кажется большой практической ошибкой стремление нацело и огульно отказывать советской генетике в огромных успехах. Советскую генетику мы обязаны отличать от буржуазной генетики. Советские генетики никогда не стояли на неправильных антидарвинистских позициях. Они связали в единый величайший принцип естественный отбор, который объяснил разумно и рационально явление развития органической жизни.

    Генетика описала некоторые механизмы получения в известной мере направленных изменений при повторении определенной экспериментальной процедуры. Благодаря этому генетика может служить продуктивно нашему социалистическому сельскому хозяйству. Она может служить и тем, что в состоянии на огромной площади, занятой кукурузой, использовать метод гетерозиса, который, к нашему стыду, несмотря на обязывающее постановление февральского Пленума ЦК ВКП(б) (1947 г.), недостаточно применяется в сельскохозяйственной практике. Этот метод позволяет на 25% повысить продуктивность кукурузы. Это является не выдумкой, а точным фактом, и указанный метод должен быть нами использован. Этот метод можно распространить на целый ряд других растений. Сахарный тростник, клещевина и другие растения положительно отвечают на этот метод. Метод гетерозиса позволяет получить усиленный выход белков, жиров и углеводов, необходимых для нашего народного хозяйства.

    Метод искусственной полиплоидии, который мы обывательски называем колхицинным методом и с помощью которого достигается удвоение единиц наследственности, нами тоже недостаточно использован. Можно видеть кок-сагыз, тау-сагыз, подсолнечник, коноплю и ряд других растений, которые по своим размерам в два раза превышают исходные диплоидные растения. Можно назвать сотни таких примеров по декоративным растениям. Тем не менее мы не видим всей той настойчивости, которая необходима для того, чтобы выжать все из метода полиплоидии. Этот метод велик своими практическими возможностями, но и теоретическое значение его велико. На его примере видно, что можно воспроизвести человеческими руками виды, создававшиеся в природе в течение огромного времени (табак, слива).

    Генетика может сослужить огромную службу ветеринарной микробиологии тем, что позволяет получить виды с нарушением патогенной системы. Мы можем получать виды бактерий, которые не будут вызывать болезненных явлений, но будут побуждать иммунитет («живые вакцины»). Это сделано многими учеными, которые годы своих трудов отдали для предохранения человечества от туберкулеза, бешенства и ряда других страшных болезней. Тогда это были примеры случайных находок. Сейчас возможности этого рода гораздо шире. Теперь микробиология, если она будет критически воспринимать положительное ядро, которое имеется в генетике, поставит это на службу нуждам нашего социалистического общества.

    Я думаю, что биология будет развиваться на основе, широкого применения принципа естественного отбора, который несовместим с ламаркизмом, который противоречит ламаркизму. Ламаркизм в той форме, в какой он опровергнут Дарвином и принимается Т.Д. Лысенко, – это концепция, которая ведет к ошибкам. Мы в десятках тысяч точных экспериментов убедились, что переделка животных и растений в результате только нашего желания не может быть достигнута. Мы должны знать механизмы, которые находятся в основе определенных морфологических и физиологических свойств. Только знанием этих механизмов мы можем добиться переделки организмов. И Мичурин, имя которого мы так часто здесь повторяем, неоднократно указывал, что нельзя ограничиваться только воспитанием в широком смысле, а нужно пользоваться также более активными методами – отбором, гибридизацией. И вся армия советских биологов стоит на основе теории отбора, которой Мичурин пользовался во всех своих трудах.

    Мичурин неоднократно указывал на возможность широкого применения генетики не только в садоводстве, но и в полеводстве. Он обязывал молодежь заниматься генетикой.

    Это было давно, генетика с того времени ушла далеко вперед, и нельзя согласиться с теми товарищами, которые требуют изъятия курса генетики из программ наших учебных заведений, требуют отказа от тех принципов, на основе которых созданы и сейчас создаются ценные сорта и породы.

    Мы не должны итти по пути простого обезьяничания, но мы обязаны критически и творчески, как учил нас В.И. Ленин, осваивать все созданное за границей. Мы должны бережно подхватывать ростки нового, чтобы росли новые кадры, которые смогут двигать науку вперед.

    Только на основе правдивости, на основе критики собственных ошибок можно притти в дальнейшем к большим успехам, к которым нас призывает наша Родина. (Редкие аплодисменты.)


    Вопрос с места. Может ли быть адэкватное изменение сомы мутацией? Как вы сейчас отвечаете на вопрос о наследовании приобретенных свойств?

    И.А. Рапопорт. Я полагаю, что внутренний механизм генного действия заключается в том, что ген, каждый ген, в сущности соответствует одному определенному энзиму, одной определенной энзимной системе. Это сейчас показано в ряде опытов на некоторых организмах низшего порядка – на бактериях и грибках. Эти исследования сейчас имеют большое практическое значение, и в этом направлении сделан большой шаг вперед.

    Можно показать, что в результате мутации изменяется и физиологический признак, потому что формы, оторванной от материалистического содержания, конечно, не существует. Можно получить изменения в определенную сторону, которая связана с тем, что исключается та или другая энзимная система. И вот энзимы и являются непосредственно ответственными за те или другие модификации. Эти энзимы хорошо известны биохимикам, с которыми генетики поддерживают тесную связь и несомненно будут поддерживать еще более тесную. Это школа академика А.Н. Баха и академика А.И. Опарина. Здесь совершенно отчетливо видно, что если действовать на организм, например, ферментативным ядом, то получается определенное модификационное изменение, что вызывает новый признак. Так что механизм модификации – это механизм действия на ферменты или на другие какие-нибудь соответствующие по важности единицы. Эти признаки получаются с большой легкостью, потому что молекулярная связь здесь совершенно особая.

    Мутации – это другая вещь, это изменения необратимые. Здесь устанавливается новая молекулярная связь, и то изменение, которое получается, передается по наследству. В связи с этим надо отдавать ясный отчет, что можно действовать на систему внешнюю, на оболочку, на ферментативную систему и легко. получать изменение признаков, ненаследственную систему, но нет никаких связей между изменением гена и модификацией в таком роде, как это постулирует ламаркистская теория.

    Таким образом, надо признать, что существует особо система модификации и система мутации. Обеими системами мы в состоянии управлять, и в дальнейшем это будет еще более доказано, ибо генетика стоит на пороге великих открытий.


    Академик П.П. Лобанов. Слово имеет тов. Г, А. Бабаджанян.

    РЕЧЬ Г.А. БАБАДЖАНЯНА

    Г.А. Бабаджанян (директор Института генетики Академии наук Армянской ССР). Товарищи! По сравнению с предыдущими ораторами я нахожусь в более благоприятных условиях – мне не придется цитировать по книгам. Я буду говорить непосредственно по выступлению доктора Рапопорта.

    Доктор Рапопорт говорит: «Советские генетики не стояли и не стоят на антидарвинистических позициях». На что рассчитывают наши морганисты, делая такое заявление? Ведь это все равно, как если бы они говорили, что наши морганисты-генетики не стояли на позициях моргановского учения. Кто же иной, как не Морган, в своих произведениях считает дарвинизм системой спекуляции по вопросам эволюции, системой, якобы, лишенной экспериментального основания?

    Кто не знает, что Иогансен, один из основоположников моргановской генетики, являлся самым типичным примером антидарвиниста? С полной откровенностью Иогансен в своих произведениях выступал против Дарвина. Но дело не в выступлениях, а в сущности учения Иогансена. Кому не известна природа метафизического учения Иогансена о чистых линиях?

    Более крупного антидарвиниста, чем Вейсман, выдумать невозможно. По существу, хромосомная теория наследственности это и есть идеалистическая теория Вейсмана о бессмертной зародышевой плазме. Но здесь говорили, что и зейсмановские взгляды не разделяются морганистами, а между тем все выступление Рапопорта было основано как раз на вейсмановских доводах. Академик Т.Д. Лысенко в своем докладе напомнил, что Н.К. Кольцов, руководивший тем учреждением, где работают Дубинин и Рапопорт, утверждал полную противоположность сомы, т.е. телесных клеток, половым клеткам, говорил, что смертное тело является лишь футляром для зародышевых клеток. Конечно, сотрудник может и не разделять взглядов своего руководителя, но из ответа Рапопорта на вопрос о наследуемости приобретенных свойств вытекает, что организмы имеют особую систему мутации и особую систему модификации. И после этого он заявляет: «Кто утверждает, что мы вейсманисты?». А разве то, что сказал Рапопорт о мутациях и модификациях, не есть вейсманизм? Это же чистейший, неприкрытый вейсманизм. Особая система мутации, особая система модификации – кому же не известно, что это и есть антидарвинизм? Ведь представление о наличии особой системы хромосомного «аппарата» (морганистское определение), отличного от «аппарата» модификации, – такое представление и является антидарвинистским, вейсманистским определением. Менделизм-морганизм полностью опирается на антидарвинистское по своей природе учение Моргана – Иогансена – Вейсмана.

    Рапопорта было довольно трудно местами понять. В одном Месте он развивает мысль, что ген является пока еще предполагаемой материальной единицей, что не доказано физическое существование этого вещества наследственности. А в другом месте он же говорит, что ген находится в наших руках. Получается интересно: ген невидим, а в руках морганистов oн есть… (Смех. Аплодисменты.)

    Рапопорт говорил, что морганистскую генетику поспешно критикуют, что делают, мол, поспешные выводы о морганизме.

    Ну, знаете ли, хорошенькое понятие о поспешности и терпении у этих людей! Двадцать лет обсуждается в нашей стране вопрос о природе столкнувшихся друг с другом направлений и после всего этого говорят, что делаются «поспешные» выводы о морганизме-менделизме. На что рассчитаны такие заявления? На то, чтобы выиграть время. С этой целью и делаются все новые и новые обещания открыть новые мутагенные вещества. А одно из них, как говорил Рапопорт, уже найдено.

    С мутагенными веществами мы давным-давно знакомы. Мы помним, с каким апломбом, с какой уверенностью говорили морганисты, когда впервые применили в качестве мутагенного фактора рентген, ультрафиолетовые лучи, аммиак, формалин и т.п. Чего вы хотите? Еще 20 лет подождать, чтобы узнать, какова природа вашего нового очередного химического мутагенного вещества? Говорят, что это химическое вещество уже вызывает в большом количестве мутации. Это как будто хорошо: большое количество мутаций. А ведь по существу, что это такое? Если бы этого «большого количества» вообше не существовало, было бы еще лучше, потому что все организмы, полученные этим путем, – один лишь брак, уроды! Ведь Рапопорт не мог здесь доказать, что вновь полученные мутанты чем-нибудь принципиально отличаются от бесчисленных мутаций, полученных ими раньше. В книге академика Шмальгаузена «Факторы эволюции» дается сводка огромного количества нежизнеспособных мутаций. Какое основание думать, что новые мутации, полученные под влиянием нового мутагенного вещества, другой природы? Наоборот, есть все основания думать, что они той же природы.

    Наконец, допустим на одну минуту, что на самом деле получено небольшое число не вредных и не летальных мутаций, а полезных мутаций. Кому они нужны? Кому нужны по своей природе бесполезные дрозофилы?


    И.А. Рапопорт. Но есть полезные мутации, и их много. Почему вы на них закрываете оба глаза?

    Г.А. Бабаджанян. Во-первых, это – полезные мутации на бесполезном объекте. (Аплодисменты.)

    И.А. Рапопорт. У нас есть средства против туберкулеза и других болезней.

    Г.А. Бабаджанян. Вы даете только обещания.

    И.А. Рапопорт. А вы даете обещания выводить сорта в два года, но не выполняете этих обещаний и своих ошибок не признаете.


    Г.А. Бабаджанян. Мы несем нашу теорию в практику, говорит Рапопорт. Какую теорию вы несете в практику? Ваша теория по своей внутренней природе направлена против практики. Ваша «теория» относится к практике не только безразлично, не только нейтрально. В этом отношении странно звучат выступления даже некоторых мичуринцев, которые говорят, что менделизм-морганизм «оторван от практики», «не связан с практикой». Надо сказать со всей резкостью: менделизм-морганизм является теорией, враждебной практике. Самой основой менделизма-морганизма служит принцип непознаваемости биологических законов. Менделисты-морганисты на протяжении 20 лет выступали против всех открытий, против всех достижений мичуринской агробиологии, против всех начинаний академика Лысенко. Менделисты – противники не только установленных, доказанных успехов, но и потенциальные противники всех будущих успехов. (Аплодисменты.)

    Менделизм-морганизм с этой точки зрения есть носитель идеалистического агностицизма в биологии (аплодисменты), признающий принципиальную непознаваемость биологических законов.

    Академик Т.Д. Лысенко в своем докладе дал глубокий анализ состояния биологической науки. Дарвинизм из науки, разъясняющей эволюционные пути возникновения органического мира, в нашей стране на основе развития мичуринского учения превратился в мощный теоретический фундамент биологической науки, в стройную систему действенных, плодотворных знаний о развитии живого мира. Только мичуринская биологическая наука, опирающаяся на принципы диалектического материализма, могла поставить вопрос, перед которым остановился дарвинизм и который менделизм-морганизм признал неразрешимым, – вопрос о причинах изменчивости, о закономерностях возникновения наследственных изменений, о путях направленного изменения наследственности организмов. И мичуринская наука достигла значительных успехов в этой самой трудной, но самой важной проблеме биологии.

    Теоретические положения мичуринской биологии вытекают из огромного количества экспериментальных данных и проверены широкой практикой производства. Этим объясняется то, что эти теоретические положения являются действительно научными, не надуманными, объективно и верно отражающими естественные законы и обладающими огромной созидательной творческой силой.

    На самом деле, кому не известно, что, пока природа озимости и яровости изучалась в отрыве от запросов производства, в отрыве от запросов селекции, в отрыве от желания овладеть управлением вегетационным периодом растений, до тех пор действительно нельзя было познать причины изменчивости растений по свойству озимости и яровости? Практическая же постановка вопроса о природе озимости привела к величайшему научному открытию, к открытию законов стадийного развития растений.

    Наши отечественные менделисты-морганисты, а вместе с ними и физиологи факториального направления, как и полагается настоящим консерваторам, не хотели и не хотят мириться с тем положением, что если до открытия теории стадийного развития невозможно было направленно изменять наследственность озимых растений в яровые и обратно, то теперь это направленное изменение наследственности вполне возможно.

    Вместо того чтобы, как достойно настоящим, прогрессивно мыслящим ученым, ухватиться за новые факты, чтобы с надлежащим уважением и объективностью подойти к завоеваниям отечественной науки, наши менделисты-морганисты объявили войну всему новому. Они ведут ее даже тогда, когда огромное количество экспериментов, подтверждающих истинность открытых закономерностей, казалось бы, должно было убедить их в заблуждении.

    Между тем, теория стадийного развития открыла блестящие возможности для биологических исследований. Она подвела прочную теоретическую базу под огромное количество накопленных, но прежде не понятых фактов в физиологии, селекции, генетике и открыла широкие возможности для развития этих наук.

    Менделисты-морганисты пошли против фактов потому, что теория стадийного развития академика Лысенко, являющаяся величайшим открытием мичуринской биологии, разоблачает идеалистический принцип независимости, автономности живого организма от окружающих условий, разоблачает хромосомную теорию наследственности, эту просто переименованную идеалистическую теорию Вейсмана о бессмертной зародышевой плазме. Менделисты-морганисты против теории стадийного развития, потому что она разоблачает все гипотезы и «теории», направленные на доказательство невозможности познания причин изменчивости, невозможности направленного изменения природы организма.

    Наши менделисты-морганисты не хотят считаться с фактами и предпочитают оставаться в плену у идеалистического вейсманизма, у идеалистической биологии, предпочитают сохранить себя как воинствующий агрессивный отряд господствующих за границей реакционных биологических направлений.

    Известно, что менделизм-морганизм с практической точки зрения никчемен, бесполезен, бесплоден. Известно, что поэтому морганисты-менделисты и те научные учреждения, где они работают, не связаны с практикой, оторваны от жизни, от производства. Но менделизм-морганизм у нас не просто оторванное от производства, от запросов сельского хозяйства направление, нейтральное и безразличное. Менделизм-морганизм агрессивно направлен против достижений мичуринской биологии, враждебен ему.

    В этом смысле странно звучит, когда говорят, что менделизм-морганизм отрицает возможность управления так называемым «расщеплением». А что не отрицает менделизм-морганизм? Он все отрицает. Отрицает и после того, как факты получены, и заранее, наперед отрицает возможность получения таких фактов. Невозможность, непознаваемость, абсолютный агностицизм – вот что является внутренней природой менделизма-морганизма, причиной его абсолютной бесплодности.

    Иначе чем объяснить, что, как только делается очередное открытие, наши менделисты-морганисты ополчаются против него, ополчаются против новых знаний, новых приемов. Сперва они просто отрицают, потом стремятся объяснить по-своему и, в конце концов, упорно, настойчиво добиваются получения эффекта, обратного тому, какой возник под тем или иным влиянием. И начинаются многочисленные исследования по «разъяровизации», и даже вырастает целая «проблема» обратимости биологических процессов.

    Чтобы дать хотя бы небольшое представление о географической распространенности исследований такого рода, должен сказать, что и у нас, в Армении, имеются физиологи, исчерпавшие все возможности «разъяровизации». Один из них, наиболее упорный, решил просто яровизированные семена ошпарить горячей водой с целью разъяровизации. И чтобы всему этому, с позволения сказать, «исследованию» придать научный вид, он определил свою работу как исследование «обратимости стадий яровизации под влиянием водно-воздушного потока». Над этим он проработал много лет. А будь он воспитан в среде, где как достижение науки преподносится не разъяровизации, а теория яровизации, будь он свободен от «давления авторитета людей, приобревших себе громкое имя в борьбе против достижений академика Лысенко, он знал бы простую вещь о том, что необратимость стадийных процессов является законом, что эта необратимость – величайшее достижение органической эволюции, обеспечивающее качественное постоянство форм в изменчивых условиях жизни.

    Менделисты-морганисты выступили против метода внутрисортовых скрещиваний, на базе которых выросла теория избирательного оплодотворения. Эта теория, являющаяся органической частью учения Мичурина-Лысенко, оказала и оказывает огромную услугу и нашей селекции и нашему семеноводству. Теория избирательного оплодотворения пролила свет на важнейшие генетические проблемы о материнской и отцовской наследственности, о так называемом «расщеплении», или явлении гибридного многообразия, о путях получения константных гибридов, о природе гетерозиса, или явлений гибридной мощности, и на многие другие коренные вопросы генетики.

    Исходя из теории избирательного оплодотворения, были разработаны и внедрены в практику такие приемы работы, как межсортовое скрещивание, массовое получение межсортовых гибридов, искусственное опыление растений-перекрестников и многие другие приемы улучшения селекционно-семеноводческой работы.

    Чем больше проходит времени, тем больше мы убеждаемся, что идеи Т.Д. Лысенко об оплодотворении, о половом процессе имеют огромное познавательное значение и помогают вскрывать основные пути и средства для управления этим важнейшим биологическим процессом. Приведу один пример из работы Института генетики Академии наук Армянской ССР.

    В Армении широко распространены популяции пшениц, состоящие из разновидностей, исторически пригнанных друг к другу и к условиям постоянной культуры. Условия оплодотворения пшеницы в популяции, видимо, отличаются от условий оплодотворения чистых линий. Изучение гибридных растений, отобранных с целью выведения сортов в таких условиях опыления и оплодотворения, дало положительные результаты. Четырехлетние данные сортоиспытания по одному сорту и двухлетние данные по двум сортам показывают, что новые сорта всегда превосходят местные стандартные; в отдельные годы это превосходство доходит до 6-14 ц с гектара. Это наши первенцы селекционной работы, полученные методами гибридизации. Они получены на основе теории избирательного оплодотворения и подтверждают большую практическую значимость этой теории.

    Только зная, что оплодотворение не является случайным комбинированием одиночных гамет, зная об общности половой и вегетативной гибридизации, зная, что оплодотворение, как и другие процессы жизнедеятельности, является процессом ассимиляции и диссимиляции, иначе говоря, зная учение Мичурина – Лысенко об оплодотворении, можно в таких исследованиях открыть новые явления, новые закономерности.

    Рожь является, как известно, строгим перекрестником, изоляция ее приводит к полному бесплодию, а инцухт – к депрессии в потомстве. В одном из опытов нашего Института, который продолжается четвертый год, самооплодотворяющимся растениям «ржи под изоляторами была дана пыльца яровой пшеницы. В ряде опытов это приводило к повышению завязывания зерен. В 1948 г. одно растение при таком методе дало 20% завязывания, а при чистом инцухте – только 1%; другое растение дало 22% зернообразования при наличии чужой пыльцы и нуль – при чистом инцухте; третье растение дало 24% и нуль, далее получились 33% и 2%, 39% и нуль, 48% и нуль, 54% и нуль. Больше этого не получали. Таким образом, такие строгие перекрестники, как рожь, которые при обычном инцухте не дают семян, под влиянием чужой пыльцы их образуют.

    Но не это главное, хотя само по себе это и говорит об ослаблении депрессии самооплодотворения. Важно, что у растений, полученных этим путем, депрессия инцухта ослабляется, а во многих случаях в потомстве исчезает. Такие исследования приводят к парадоксальным с точки зрения менделистов-морганистов явлениям.

    Разрешение проблемы инцухта должно итти не через абсолютную изоляцию растений, а через нарушение этой изоляции путем использования чужой пыльцы, принимающей неполное участие в акте самооплодотворения. Природа не терпит изоляции и бесконечными путями создает смеси пыльцы на рыльцах растений. Это взаимовлияние в акте оплодотворения играет свою роль в возникновении жизнеспособности чистых пород в естественной обстановке, играет свою роль в поддержании сортов и популяций от разрушающего действия чистого самооплодотворения, инцухта.

    В соответствии с учением Мичурина – Лысенко о менторах и имея в виду сходство взаимовлияния вегетативных и половых клеток, это явление можно привести как результат действия полового ментора. Еще 12 лет назад Т.Д. Лысенко предупреждал против применения метода абсолютной изоляции и разоблачал морганистскую теорию инцухта, на протяжении многих лет тормозившую разрешение этой проблемы. Известно, что, согласно этой теории, инцухт – лишь невинный сыщик, очищающий генотип от смертоносных и полусмертоносных генов, по непонятным причинам имеющих нелепое назначение убивать организмы – своих собственных носителей.

    Вместо того чтобы признать факты, говорящие о пользе перекрестного опыления и вреде длительного самооплодотворения, вместо того чтобы порадоваться новым открытиям, помогающим налаживать семеноводство, повышать урожайность, разрешать труднейшие проблемы генетики, менделисты-морганисты с поразительной тенденциозностью выступили против мичуринцев-биологов, против академика Лысенко. Выступили они потому, что новые факты противоречили взглядам австрийского любителя опытов с растениями Менделя, противоречили мнению английского консерватора от науки Бетсона, метафизическому учению антидарвиниста Иогансена, американским ученым Исту, Шеллу, Джонсу, создавшим сумасбродную, с позволения сказать, «концепцию» инцухта.

    Но ярче всего реакционная сущность «теории» неодарвинистов выявилась в вопросе о внутривидовой конкуренции. Достаточно было академику Лысенко на основании своих экспериментов с гнездовыми посевами поставить вопрос о необходимости освобождения дарвинизма от ошибок Дарвина, от мальтузианства, от реакционной идеи внутривидовой конкуренции, поддержанной в биологии ненаучными соображениями, как со всей организованностью вновь поднялись против него наши отечественные неодарвинисты.

    Так, шаг за шагом, упорно и вполне планомерно менделисты-морганисты на протяжении 20 лет выступают буквально против всех открытий мичуринской биологии, буквально против всех начинаний академика Лысенко. В этой борьбе они опираются на своих многочисленных представителей в учебных заведениях и научных учреждениях, начиная от отдельных лабораторий и кончая академиями.

    У нас, в Армении, имеется государственная селекционная станция, Институт технических культур, Институт земледелия, Институт животноводства, Институт виноградарства, зональная плодоовощная станция, учреждения по агрохимии, почвоведению и т.д. Но они организационно не объединены, лишены единого научно-методического руководства. Нет и единого направляющего центра, который бы координировал и контролировал деятельность этих многочисленных учреждений, тратящих на свою работу миллионы рублей. А главное, нет единого руководства научной тематикой, диктующейся особенностями экономики.

    Неудивительно поэтому, что так называемые «академические» учреждения стоят в стороне от таких прикладных учреждений, как селекционная станция или Институт технических культур. Это безразличие сохраняется даже тогда, когда выясняется, что эти учреждения не справляются своими силами со своей работой. И так проходят годы. К сожалению, и центральные учреждения, которым некоторые из указанных научных организаций подчинены, повидимому, не могут оперативно руководить ими. Все это создает условия, допускающие неправильное направление работ этих учреждений и произвольный выбор тематики, иногда лишь по личному вкусу ученого.

    Подобная организационная разобщенность в Академии наук Армянской ССР выражается в том, что самостоятельно существуют два отделения: биологическое и сельскохозяйственных наук.

    В интересах дальнейшего развития сельскохозяйственной науки в нашей республике надо объединить все эти учреждения в единой системе филиала Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина. Этот филиал и должен стать руководящим центром мичуринской агробиологии в Армянской ССР.

    Настоящая сессия Академии, обсуждая доклад академика Т.Д. Лысенко, может констатировать огромные успехи нашей мичуринской биологии. Но нет сомнений, что эти успехи были бы гораздо больше, если бы против них не были направлены на протяжении многих лет все усилия менделистов-морганистов, неодарвинистов и прочих представителей реакционной идеалистической лжебиологии. Нет сомнения, что сессия своим постановлением откроет новые возможности для дальнейшего развития советской сельскохозяйственной науки. (Аплодисменты.)


    Вопрос с места. Если вы считаете самоопыление вредным, то как можете объяснить наличие в природе высокоразвитых самоопыляющихся видов?

    Г.А. Бабаджанян. Не только я считаю вредным самоопыление. Накоплено достаточно большое количество фактов, говорящих о вредности самоопыления. Дарвин в результате своих экспериментов получил огромное количество фактов, доказывающих это положение. Мичуринскими биологами также накоплено огромное количество фактов о вредности длительного самоопыления. Наличие же в природе самоопыляющихся форм является полезным биологическим фактором, хотя можно будет направить эксперименты в сторону доказательств, что и у этих видов если не происходит полного перекрестного опыления, то влияние чужой пыльцы до некоторой степени нейтрализует вредность длительного самоопыления.


    Академик П.П. Лобанов. На этом сегодняшнее заседание сессии заканчиваем. Завтра заседание сессии открывается в 11 часов.

    (Заседание закрывается.)

    ЗАСЕДАНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ (Утреннее заседание 3 августа 1948 г.)

    РЕЧЬ А.А. АВАКЯНА

    Академик П.П. Лобанов. Продолжаем обсуждение доклада академика Т.Д. Лысенко. Слово имеет академик А.А. Авакян.


    Академик А.А. Авакян. Товарищи! Одним из основных вопросов в биологии, как в прошлом, так и в настоящее время, является вопрос о возможности направленного изменения организма в соответствии с воздействием изменившихся материальных условий внешней среды и наследования приобретенных таким образом свойств. Вопрос заключается в том, изменяется ли наследственность живых организмов соответственно изменившемуся телу организма или изменения тела не влияют на наследственные свойства.

    Реакционное течение в биологической науке – менделизм-морганизм – с самого своего зарождения (Вейсман, Бетсон, Иогансон, Морган и др.) было направлено против дарвинизма. Это лженаучное направление и ныне продолжает выступать против творческого дарвинизма – мичуринского учения.

    Таковы, например, зарубежные морганисты Сакс и Дарлингтон, а также и отечественные вейсманисты – академик Шмальгаузен, профессор Жебрак, профессор Дубинин и др.

    Мы считаем в корне ошибочным утверждение академика И.И. Шмальгаузена, будто бы биологическая наука развивалась через учения Вейсмана, де-Фриза и Моргана. В действительности настоящая биологическая наука развивалась в борьбе с реакционным менделизмом и морганизмом. Академик Шмальгаузен в учебнике «Проблемы дарвинизма», изданном в 1946 г., пишет: «…если мы даем быть может и суровую оценку теоретическим представлениям А. Вейсмана, мы не должны забывать его крупного положительного значения в исторической перспективе, на известном, и очень недавнем для нас, этапе развития биологии. Взгляды Вейсмана легли в основу новой науки – генетики» (стр. 200).

    Какой же суровой критике подверг академик Шмальгаузен учение Вейсмана, если он так виновато извиняется перед образом Вейсмана?

    Страницей раньше мы читаем:

    «Эти представления (т.е. представления Вейсмана. – А.А.) имели в свое время большое прогрессивное значение».

    «Представление об организме, как о мозаике самостоятельных признаков и свойств, определяемых независимыми друг от друга наследственными единицами, оказалось также в высшей степени плодотворной рабочей гипотезой…» (стр. 199).

    «Огромные успехи всего первого этапа развития генетики, обусловлены этой концепцией Вейсмана…» (стр. 200).

    Так пишет академик Шмальгаузен в учебнике по дарвинизму :в 1945 г. Шмальгаузен хорошо знает, что принцип зачаткового отбора Вейсмана не отброшен последователями Вейсмана – морганистами. Это можно видеть из работы доцента Московского университета Алиханяна, который в статье «Химическая природа гена» пишет:

    «Однако эта специализация подвержена эволюционному контролю, осуществляемому генами, естественным отбором генов потому, что действие цитоплазмы само регулируется генами».

    Нет, вейсманисты как за рубежом, так и у нас остались верными последователями Вейсмана. В действительности же биологическая наука развивалась трудами Ламарка, Дарвина, Сеченова, Павлова и Тимирязева, трудами крупнейших советских ученых И.В. Мичурина, В.Р. Вильямса, Т.Д. Лысенко, еще глубже развивающих материалистическое ядро дарвинизма.

    Защиту академиком Шмальгаузеном воззрений Вейсмана и Моргана мы, советские биологи, должны рассматривать как прямую защиту реакционного направления в биологической науке.

    Академик Шмальгаузен процесс эволюции рассматривает как процесс автономизации развития организмов от внешних условий жизни. Он пишет: «Прогрессивная автономизация развития означает, следовательно, замену внешних факторов развития внутренними и вместе с тем – стабилизацию форм» (стр. 389).

    Последователь академика Шмальгаузена, «дарвинист» Лукин пишет, что чем больше наследственно закреплен признак, тем меньше специфичность воздействия внешних условий на его развитие и тем больше возрастает автономность действия гена. Как было выяснено, – пишет далее этот «дарвинист», – ненаследственный признак вырабатывается «находу», т.е. он развивается в случае действия на развитие внешнего фактора.

    Эти лженаучные, антимичуринские положения вейсманистов не только поддерживаются отечественными морганистами, но они, эти морганисты, что недостойно для советского ученого, гордятся тем, что их работа подтверждает основные идеи Моргана (Дубинин, Жебрак).

    В конце 1947 г. академик Шмальгаузен написал статью в журнале «Природа» – «Новое в современном дарвинизме». По своему содержанию это антидарвинистская статья; в ней автор перечисляет всех отечественных морганистов и ни одним словом; не упоминает о корифеях биологической науки – Мичурине, Тимирязеве, Вильямсе, Лысенко, трудами которых действительно развит дарвинизм.

    Нам кажется странным не поведение академика Шмальгаузена, ибо он свои морганистские концепции мог подкреплять только работами морганистов. Странно другое, что редакция журнала «Природа» сочла возможным напечатать на своих страницах антидарвинистскую статью, в которой автор умалчивает о достижениях советской биологической науки и хвалится тем, что работы отечественных морганистов завоевали себе почетное место в мировой науке.

    На какой берег смотрит академик Шмальгаузен, почему ему мерещится, что научные работы приобретают значение только тогда, когда они признаются за рубежом? В этой статье академик Шмальгаузен пишет: «Одновременно в СССР разрабатывались и вопросы о материальной основе и о факторах эволюции. Профессор Ю. Филипченко и его ученики, а также сотрудники и ученики профессора Н.К. Кольцова с большим успехом изучали закономерности наследственности и изменчивости. Целая армия генетиков, из которых следует в особенности назвать профессора А.С. Серебровского и профессора Н.П. Дубинина, удачно сочетала методы генетического анализа с методом цитологического исследования и своими эмпирическими достижениями быстро завоевала почетное место в мировой науке».

    И дальше целая страница фамилий морганистов. Здесь и Дубинин, и Сахаров, и Рапопорт, и Гершензон, и Кирпичников, и Наумов, и Лукин, и обязательно почти после каждого – фамилия Шмальгаузена.

    Академик Шмальгаузен пишет, что «Только здесь, в Советском Союзе проводится последовательная критика антидарвинистических течений», и приводит авторов, которые критикуют антидарвинистические течения. Кто они, эти авторы? Оказывается, профессор В.Н. Поляков, профессор И.М. Полянский и еще академик И.И. Шмальгаузен.

    Почему до сих пор студентов учат тому, что австрийскому монаху Менделю принадлежит честь установления первых законов наследственности (Гришко, Делоне)? В вузах не только преподают менделизм-морганизм, но общую биологию и дарвинизм преподают в большинстве вузов с позиций менделизма-морганизма. В курсе общей биологии при участии профессора Парамонова четыре автора пишут: «Так во времена Дарвина полагали, что одним из источников наследственной изменчивости может быть закрепление вызванной внешним фактором изменчивости…» «Однако Вейсман в восьмидесятых годах прошлого столетия подверг критике подобные представления, господствовавшие в то время». «Экспериментальная работа Иогансена и его последователей окончательно уничтожила основания для подобных воззрений».

    Профессор Парамонов в «Курсе дарвинизма», изданном в 1945 г., пишет: «В широком смысле слова под модификациями следует понимать ненаследственные изменения, возникшие под влиянием факторов абиотической и биотической среды. К первым принадлежат: температура, влажность, свет, химические свойства воды и почвы, механически действующие факторы (давление, ветер и т.д.), ко вторым – пища, а также прямое или косвенное взаимодействие организмов. Все эти факторы вызывают ненаследственные фенотипические изменения более или менее глубокого эффекта» (стр. 197).

    Он же на стр. 380 пишет, что направленные наследственные изменения в природе не наблюдаются.

    Гришко и Делоне пишут, что в настоящее время вопрос о наследовании благоприобретенных признаков или модификаций окончательно разрешен отрицательно.

    Академик Шмальгаузен полностью отрицает возможность унаследования приобретенных признаков и свойств, возможность адэкватного изменения природы организмов соответственно измененным свойствам развивающегося организма. Он пишет: «Однако в процессе эволюции соматические мутации, очевидно, не играют никакой роли и могут быть оставлены здесь без дальнейшего рассмотрения» («Факторы эволюции», стр. 65).

    Свои взгляды академик Шмальгаузен в 1945 г. подкрепляет ссылкой на авторитетные опыты Вейсмана.

    Он пишет: «Вейсман обрубал хвосты мышам в целом ряде поколений. Эти опыты дали отрицательные результаты. Некоторым породам собак систематически, с незапамятных времен производят обрубку хвостов и однако собаки этих пород продолжают рождаться с хвостами» («Проблемы дарвинизма», стр. 188).

    Великий преобразователь природы И.В. Мичурин создал основу советской биологической науки. Академик Т.Д. Лысенко вложил огромный творческий труд в дальнейшее развитие мичуринского учения, которое рассматривает породу и условия внешней среды как необходимые стороны одного и того же процесса развития.

    Согласно теории стадийного развития растений каждый предшествующий процесс своим прохождением, развитием создает конкретную возможность для прохождения последующего процесса развития. Процессы, органы и свойства живого организма развиваются не автономно под влиянием геногормонов, а взаимо-обусловленно и взаимосвязанно – от семени до образования новых семян – в тесной необходимой связи с условиями жизни.

    С целью изменения наследственной природы растительных организмов при прохождении или завершении процесса создаются такие условия, соответственно воздействию которых нужно изменить наследственность.

    Теория стадийного развития растений дает единственно правильный путь понимания и изучения наследственности. Рассматривая наследственность как свойство живого организма, требующее определенных условий для своего развития, советские ученые-мичуринцы действительно познают наследственность того или иного свойства. По примеру изучения озимости и яровости, а также и второй стадии развития, мичуринцы, особенно физиологи, должны в этом же плане изучить условия развития органов, признаков и свойств живых организмов. Это позволит не только управлять развитием в процессе индивидуальной жизни организмов, но и коренным образом изменять природу в желаемую сторону.

    Академик Т.Д. Лысенко на основе теории стадийного развития создал теорию направленного изменения природы организмов, которая позволяет овладеть формообразовательным процессом в природе.

    Направленное изменение природы организмов и унаследовать благоприобретенных свойств делаются возможными благодаря тому, что в процессе эволюции, как правило, раньше изменяются, соответственно изменившимся условиям, организм, процесс, функция, структура, а затем измененный организм воспроизводит соответственно измененную половую клетку или вегетативное потомство.

    Так как конкретная возможность развития каждого процесса создается непосредственным прохождением предшествующего процесса, то в индивидуальном развитии характер завершения отдельного этапа, включаясь в дальнейшую цепь, определяет начало развития того же процесса в потомстве.

    Поэтому для направленного изменения природы организмов решающую роль играют условия жизни, под воздействием которых завершается процесс.

    Многочисленные яровые формы, полученные путем направленного воспитания из озимых сортов, развиваются как яровые при весеннем посеве; также гибриды, полученные от скрещивания озимых, превращенных в яровые, с исходными озимыми сортами, развиваются как яровые. Путем воспитания получены также озимые формы от наследственно яровых сортов. Измененные организмы, имея еще не установившуюся природу, легко поддаются влиянию формирующих условий жизни.

    В этом плане большой интерес представляет получение в Сибири зимостойких озимых сортов из яровых сортов путем осеннего посева.

    Правило доминирования, чистота гамет считаются одним из основных законов морганизма. Морганизм полностью отвергает возможность управления доминированием в первом гибридном потомстве. С позиций мичуринского учения управлять развитием гибридных растений можно и нужно.

    Известно, что при скрещивании озимых сортов с яровыми первое поколение развивается как яровое. Можно ли проводить работу так, чтобы первое поколение развивалось не как яровое, а как озимое? Можно. С этой целью яровые формы, в частности, яровые сорта ржи, перед скрещиванием высеваются под зиму.

    Растения яровой ржи, высеянные осенью, в следующий год переопыляются пыльцой озимых сортов ржи. Когда такие гибридные зерна мы высеваем, то в потомстве каждого колоса появляется большое количество озимых гибридных растений, у которых доминирует озимый тип развития. Очень важно, что в большинстве случаев потомство этих гибридных растений развивается по озимому типу, Только единичные растения дают незначительное количество яровых растений.

    С позиций менделизма-морганизма характер разнообразия во втором поколении у гибридных организмов обусловливается случайным расхождением хромосом при редукционном делении.

    Согласно же мичуринскому учению разнообразие обусловливается относительно разными соматическими клетками, из которых образуются половые клетки. Отсюда управлять, исходя из менделизма-морганизма, разнообразием в гибридном потомстве невозможно, а исходя из мичуринской позиции можно регулировать и управлять характером разнообразий во втором и последующих поколениях.

    Известно, что многие сорта лука, наряду с образованием семян, могут давать и воздушные луковички. Мы брали заведомо гибридные растения, которые после цветения давали и семена и воздушные луковички. Для этого нужно только удалить бутоны перед цветением. Когда мы высеваем семена и воздушные луковички, то получаем разнообразие по окраске луковиц, по форме луковиц как в потомстве высеваемых семенами, так и воздушными луковичками.

    Эти примеры показывают, что основа разнообразия в гибридном потомстве не в случайном расхождении хромосом при редукционном делении, а в том, что соматические клетки, из которых образуются половые клетки, становятся в процессе индивидуального развития организма по природе разными.

    Вместе с этой работой изучался и другой вопрос, с нашей точки зрения представляющий большой теоретический интерес.

    В литературе менделистов-морганистов принято считать, что процесс омоложения связан с редукционным делением. Мы же допускаем, что процесс омоложения должен быть свойственным как половым клеткам, так и естественным вегетативным органам размножения. Мы предполагаем, что соматические клетки, из которых образуются половые клетки, становятся молодыми. С этой целью мы использовали луковичные растения.

    Известно, что озимые сорта чеснока, наряду с луковичками, которые образуются внизу, образуют луковички и на цветоносе. Если высадить воздушные луковицы, которые образовались из клеток, прошедших все этапы развития, то организмы, полученные из этих луковиц, в первый год не цветут, и в следующем году не цветут, если их выращивать в тепле. Мы из многих сортов лука получали воздушные луковицы и семена. Опытами установлено, что растения, которые получаются из семян и из воздушных луковиц, требуют одинаковых условий для прохождения заново стадии развития. Это говорит о том, что свойство начинать индивидуальное развитие сызнова обусловливается не редукционным делением, а в определенных соматических – материнских клетках, из которых образуются половые клетки.

    Известно, что в практике селекции, при скрещивании далеких форм, особенно когда скрещиваются разные виды, гибридные растения первого поколения получаются стерильными. Поэтому с позиции менделизма-морганизма необходимо удвоение числа хромосом воздействием колхицина для того, чтобы получить фертильные растения.

    Академик Т.Д. Лысенко в прошлом году решил получить такое количество гибридных семян от скрещивания двух видов твердой ветвистой и мягкой пшеницы, чтобы в 1948 г. иметь от растений первого поколения около 2 ц семян.

    В прошлом году мы получили такое количество семян от скрещиваний озимых сортов мягких пшениц с ветвистой пшеницей, что в этом году соберем урожай от растений первого поколения межвидовых гибридов 2 ц семян. Все гибридные растения, полученные нами, были целиком плодовитыми. Многие гибридные кусты давали до 1500 зерен.

    Отсюда является беспредметным изучение так называемого вещества наследственности в хромосомах с той целью, чтобы в дальнейшем получить желаемые формы при таких отдаленных или неотдаленных скрещиваниях, как это утверждают морганисты. Селекционная практика не знает ни одного примера выведения сорта или породы на основе использования генной теории наследственности. Этим я не хочу сказать, что не надо изучать хромосомы, но изучать их надо не так, как изучают наши цитогенетики менделе-моргановского направления.

    Мы можем демонстрировать и межродовые гибриды, пшенично-пырейные гибриды, которые получены отнюдь не в результате использования хромосомной теории наследственности. Многие советские ученые работают над получением многолетней пшеницы. Это разрешимое и нужное дело. Пшенично-пырейные гибриды с первого поколения были фертильными. Правда, настоящих многолетних форм пшеницы у нас пока нет, но получить их можно. Для этого нужно, чтобы отрастающие нижние побеги были не ярового типа, как это имеет место обычно, а озимого типа, как у клевера.

    Наши растения в четвертом и пятом поколениях начали обнаруживать интересные свойства, присущие корневищным формам. Они развиваются, выколашиваются с нормальными плодовитыми колосьями и дают отрастающие побеги корневищного типа. В предшествующих поколениях это свойство было развито слабо, а в последующих поколениях многие подземные побеги дают до 6-7 подземных узлов, а затем всходят как обычный пырей. На такой базе можно создавать озимые формы отрастающих побегов. Если это удастся, то можно рассчитывать, что такая пшеница может зимовать в течение нескольких лет. Работа в этом направлении проводится.

    Советская биологическая наука мичуринского направления, как единственно правильная, открывает широкие горизонты для творческой работы.

    Мы, советские ученые, горим одним желанием – как можно лучше и как можно скорее помочь колхозно-совхозному производству в борьбе за высокий урожай. Это желание наше с вами общее. Мы можем все выразить уверенность в том, что выполним поставленные перед нами задачи.

    Разрешите в порядке предложения сказать два слова.


    Голоса. Просим.


    А.А. Авакян. Я думаю, что выражу по следующим двум вопросам мнение всех наших академиков. Мы собрались по важному вопросу, имеющему непосредственную связь не только с сельскохозяйственной наукой. Каждому из вас известно, что ставится вопрос о положении биологической науки. А биологическая наука в Советском Союзе – это не только академики Академии сельскохозяйственных наук, это – общебиологическая наука Советского Союза, которая несомненно имеет непосредственную связь и с почвоведением, и с физиологией растений и животных, и с растениеводством, и со всеми другими отраслями биологических наук. Отсутствие в этом зале руководящих работников многих научных учреждений и особенно морганистов-менделистов, работающих в Советском Союзе, мы считаем недостойным для советского ученого. Вношу такое предложение: считать, что этим самым продолжатели учения Вейсмана ставят себя вне советской науки. Это первое. (Аплодисменты.)

    И второе. Наши целеустремления и задачи – общие; различий в этом деле быть не может, тем более в среде академиков. Для большой работы, которая предстоит нам, требуется монолитность, требуется единство. А база для единства одна – это наш строй, советский строй. Тем не менее, нужно сказать, что среди академиков Академии сельскохозяйственных наук есть такие, которые действительно вели себя недостойно для советского ученого. В частности, Б.М. Завадовский за последние годы не упускал ни одной возможности, чтобы не охаять мичуринское направление. Если Б.М. Завадовский будет и дальше отсутствовать на сессии, молчать и не выступать, то, думаю, что выражаю мнение всех академиков, его надо будет попросить выступить. (Аплодисменты.) А если просьба не будет выполнена, потребовать, чтобы Б.М. Завадовский изложил здесь свои взгляды. Мы должны знать, нужно ли помогать Б.М. Завадовскому. А помогать нужно, если человек хочет встать на мичуринские позиции, позиции передовой биологической науки. Или нужно мешать ему. А мешать нужно, если он будет опорочивать мичуринское учение и считать мальтузианство краеугольным камнем дарвинизма. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово имеет тов. А.П. Водков.

    РЕЧЬ А.П. ВОДКОВА

    А.П. Водков (директор Московской селекционной станции). Президент Академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина Трофим Денисович Лысенко в своем докладе поставил вопрос об окончательном разгроме идеалистического, метафизического течения в биологической, агробиологической науке, о мерах против проникновения из-за границы в нашу науку этих вредных, чуждых советскому народу течений, а также дал направление в развитии сельскохозяйственной науки и указал, что основой расцвета науки должно быть учение Ленина – Сталина.

    Агробиология в наших условиях является научной основой всего сельскохозяйственного производства. Эта паука m работники этого отряда науки ответственны за все, что творится в сельскохозяйственном производстве. Тут, товарищи, мальчиками быть нельзя, шутить с огромными сельскохозяйственными предприятиями так легко нельзя, как это делают формальные генетики и вообще люди, безответственно относящиеся к науке.

    Коллективизация сельского хозяйства – это был глубочайший революционный переворот, равнозначный по своим последствиям революционному перевороту в Октябре 1917 г.

    Возникла новая массовая форма хозяйства – колхозы.

    Такой формы хозяйства не знала история земледелия. Старая агрономическая наука, сложившаяся при капитализме, не смогла удовлетворить требованиям колхозов. Надо было создавать новую агрономическую теорию, основанную на учении Ленина и Сталина. Величайший ученый нашего времени товарищ Сталин дал нам руководящую нить в этом деле. На конференции аграрников-марксистов он сказал, что надо взять теорию расширенного социалистического воспроизводства за исходную, от этого вести все дело и дело двинется вперед.

    Такую агрономическую теорию нужно было разработать, руководясь именно этой идеей. Новую агрономическую теорию создали наши советские ученые-академики Т.Д. Лысенко и В.Р. Вильямс. Их труды – это высшее достижение агрономической мысли, это величайший вклад в мировую науку. Недооценивать этого, товарищи, нельзя. Бедняками в науке нам нечего ходить; мы работаем в советских условиях, под руководством товарища Сталина, с такими новаторами в науке, как Мичурин, Вильямс, Лысенко.

    Колхозы и совхозы развиваются на основе расширенного социалистического воспроизводства. Советские ученые должны дать такие методы ведения сельского хозяйства, которые обеспечивают расширенное социалистическое воспроизводство в колхозах и совхозах, которые устраняют стихийность урожаев, систематически улучшают условия плодородия почвы, создают обстановку для возрастающих из года в год урожаев, создают обстановку для быстрого роста количества животных и их продуктивности, для всестороннего, гармоничного развития в колхозе всех отраслей, включая и второстепенные – птицеводство, пчеловодство, – я уж не говорю о развитии садоводства и огородничества, этих важнейших отраслей сельскохозяйственного производства.

    В работах академиков Т.Д. Лысенко и В.Р. Вильямса видишь мастерское претворение законов Ленина – Сталина в сельскохозяйственной науке и в производстве. Лысенко и Вильямс взяли все лучшее от предшественников, творчески переработали агрономическую науку, дальше развили ее и дали своё новое, отвечающее требованиям, выдвинутым партией, товарищем Сталиным перед сельскохозяйственной наукой и производством. Под воздействием чудесных идей и блестящих работ академиков Лысенко и Вильямса развиваются работы в Каменной Степи и на Московской государственной селекционной станции. Ведущим в их работах являются положение академика Лысенко: организм строит себя из пищи, изменяется адэкватно воздействию условий среды, и научное высказывание академика Вильямса, который ставил вопрос так:

    «Будем ли мы стремиться так улучшить наши растения, чтобы получить организмы, могущие развить наибольшую производительность при наличии всех наилучших условий? Или, наоборот, признав свое полное бессилие в деле создания благоприятной обстановки для работы растений, станем трудиться над созданием такого растения, которое могло бы работать при наихудших условиях или могло бы использовать эфемерное наличие условий стихийного хозяйства…

    Я себе не могу представить колебания в выборе направления. С одной стороны, открыта широкая перспектива создания условий для работы наиболее совершенного и производительного организма растения. С другой стороны, была бы безнадежная вера в непреоборимость наличных условий и ставка на минимальную производительность сельскохозяйственного производства».

    Перед каждым из нас постоянно стоит задача – создавать нужную среду для сельскохозяйственных растений, животных и микроорганизмов. Ничего не стоит тот селекционер, который не понимает, как создать эту среду для растения, животного, который не понимает законов земледелия. Это слепой человек. Но что такое среда? И в работах Трофима Денисовича и в работах Василия Робертовича эта среда представляется сложнейшим и интереснейшим комплексом. Мы создаем среду для растений, а сами растения в то же время являются средой для животных, для микроорганизмов. А животные и микроорганизмы являются, в свою очередь, одновременно средою для растений. В этом заключается малый биологический круговорот веществ в природе. Мы должны овладеть им, чтобы регулировать образование органического вещества, создаваемого на земле только зеленым растением и являющегося незаменимым, ценнейшим веществом в сельскохозяйственном производстве.

    Перед нами – задача вести сельскохозяйственное производство так, чтобы было легко отрегулировать взаимосвязи, взаимоотношения, взаимозависимости между развитием растений, животных и микроорганизмов. Они должны развиваться на пользу человеку, обеспечивая непрерывное улучшение условий друг для друга, создавая наибольшее количество органического вещества и той части его, которая составляет основную ценность сельскохозяйственного производства. Вот над чем надо работать нашим академикам. Вот в чем мы, рядовые научные сотрудники, должны помогать академикам.

    Все это решается успешно, если применяется учение Лысенко и Вильямса о влиянии среды на организм и о травопольной системе земледелия. Подчеркиваю, если это решается в системе севооборотов. Неполно будет сказать: травопольный севооборот – севооборот с посевом многолетних трав, севооборот с посевом травосмеси бобовых и злаковых. Это показывает только одну сторону дела. Нам нужно создавать условия среды для всех организмов, с которыми имеет дело сельскохозяйственное производство. Этот вопрос мы можем решить только в системе сопряженных между собой кормовых и полевых севооборотов, которые должны быть введены в каждом колхозе.

    Однако до сих пор в этом деле у нас неблагополучно. В работе по введению севооборотов агробиологическая наука до сих пор мало участвует. Там пользуются, главным образом, арифметикой. А надо повернуть дело так, чтобы в основе построения системы севооборотов лежала агробиологическая наука. Она должна давать направление, из нее надо исходить.

    Каменностепная опытно-селекционная станция блестяще подтвердила, что система севооборотов и комплексное решение всех вопросов производства дают эффект возрастающего подъема урожаев из года в год. До травопольной системы земледелия Каменностепная станция имела урожаи зерновых 6,7-10,1 ц с гектара, а когда начала действовать травопольная систем?. земледелия, урожайность устойчиво пошла вверх и уже достигло 24 ц зерна с гектара.

    Московская государственная селекционная станция, следуя по пути Каменностепной станции, ввела различные системы севооборотов, чтобы создать среду для селекционно-семеноводческого дела. Прежде всего мы разработали метод создания системы севооборотов, применили его и у себя на станции и в ряде колхозов. Результаты детально излагать не буду, но скажу, что благодаря тому, что мы установили правильное соотношение площадей под кормовой и полевой севообороты, открылись большие перспективы хозяйства. Открылась возможность, во-первых, вовлечь в культуру все пахотоспособные земли, которые в настоящее время находятся в диком состоянии. Во-вторых, стало возможным увеличить на станции площадь под лесом на 390 га, установить систему полезащитных лесных полос.

    В результате освоения элементов травопольной системы земледелия на Московской селекционной станции начался подъем урожайности, увеличиваются посевы пшеницы и технических культур, увеличивается валовой сбор сельскохозяйственных продуктов. Удои сильно возросли. Расширяется животноводство. У нас на станции открылась возможность увеличить поголовье крупного скота с 360 до 1490.

    В колхозе «Новый путь», Тульской области, где мы работаем, поголовье животных увеличивается на 62%. В колхозе «Свободный», Тульской области, на 227%. В колхозе «Красный путь» на 160%.

    В нашем опорном колхозе имени Осоавиахима, Московской области, поголовье крупных животных увеличивается с 194 до 311. Это исходное поголовье, а дальше оно будет возрастать, так как урожаи и сбор кормов будут увеличиваться.

    Система травопольных севооборотов создает условия непрерывного роста животноводства, улучшения земледелия. Мы конкретно видим, как один цех подтягивает другие, создаются лучшие условия для развития всех отраслей хозяйства.

    Перед агрономами, перед научными сотрудниками, перед всей агробиологической наукой стоит задача – научить работников практически правильно организовать территорию на основе биологической науки, а не только арифметики. Надо разрабатывать системы севооборотов конкретных колхозов, обеспечивая лучшие условия жизни на данной территории для всех организмов – и растений, и животных, и микроорганизмов. Надо устанавливать такое взаимодействие сельскохозяйственных организмов, чтобы как можно меньше было торможения в их взаимоотношениях и как можно больше поддержки и подталкивания вверх одной отрасли производства другой отраслью. Поэтому растениеводство, животноводство, земледелие, как это всегда подчеркивал Вильямс, – равнозначные цехи сельскохозяйственного производства: Они должны рассматриваться во взаимосвязи. Иначе дело не пойдет. Надо преодолевать разрывы, несогласованность между отраслями хозяйства. К этому и призвана наука.

    В свете учения Лысенко и Вильямса по-другому встал вопрос об удобрениях. Вот последний случай, происшедший у нас в Серебрянопрудском районе.

    По указанию Московского областного сельскохозяйственного управления в район было занаряжено 720 тонн калийных удобрений. Однако опыты в ряде колхозов и у нас на станции показывают, что на данном этапе калий не только не полезен под зерновые, но может даже принести вред. Валовое планирование удобрений оказалось ошибочным и Московскому областному сельскохозяйственному управлению пришлось свою ошибку исправить, Удобрения надо применять строго диференщированно по полям севооборота, по культурам. Приведу пример. На Клемовском отделении нашей селекционной станции сильно действуют азотистые удобрения, а все другие там пока не полезны. В другом отделении – «Новая усадьба» вместе с азотистыми удобрениями начинают быть полезны и фосфорные удобрения. На полях Мягковского отделения станции оказывается полезным воздействие удобрений не в тех дозах, которые эффективны на первых двух отделениях.

    Из этого следует, что в каждом хозяйстве и в каждом поле на определенном этапе общей сельскохозяйственной культуры требуются различные формы и дозы удобрений.


    Голос с места. Как у вас показали себя гранулированные удобрения?


    А.П. Водков. Мы проверили гранулированные удобрения в производстве, получили замечательные результаты.

    На Московской селекционной станции разработан метод установления системы удобрений. Опытные участки по удобрениям под определенную культуру в каждом поле севооборота закладываем накануне года посева. Так, например, если в текущем году в данном поле сеется яровая пшеница, а в следующем году будут бобовые, то посреди поля яровой пшеницы выделяется гектар, на котором сеют бобовые, что дает возможность определить потребность в подкормках бобовых на этом поле и что нужно подготовить для подкормки, Конечно, нынешний год и следующий год неодинаковы, но при травопольной системе земледелия влияние погоды сильно сглаживается.

    Вопрос о сортах при травопольной системе земледелия также ставится по-новому. Известно, что раньше яровая пшеница в Каменной Степи считалась не культурой, а наказанием. Теперь эта яровая пшеница стала благодеянием, давая высокие урожаи при травопольной системе земледелия. На Московской селекционной станции яровая пшеница тоже считалась опасным растением, а практика показывает, что и здесь она при травопольной системе земледелия может Давать из года в год возрастающие урожаи.

    Так, в прошлом году с 180 га мы получили по 12,6 ц, а в нынешнем голу урожай яровой пшеницы еще выше.

    Люцерна в зоне нашей станции необходимая трава, без нее севооборотов не будет. Оказалось, что люцерну в наших местах можно успешно культивировать. Бактеризация семян люцерчы перед посевом дает повышение урожая травяной массы на 50% и больше. До сих пор люцерна дает мало семян в наших условиях. Опыт показал, что можно получить семена, если сеять люцерну на почвах, очень богатых органическим веществом. Исследования вскрыли интересный, для биологов факт. Взятый на глубине 70 см с участка, удобренного фекалиями, монолит обнаружил, что на корнях люцерны не было ни одного клубенька, хотя урожай семян с этого участка составил до 4 ц с гектара. А люцерна, взятая с участка, бедного органическим веществом, имела на корнях чрезвычайно много клубеньков, но урожая семян почти не было. Вот один из важных вопросов, который нужно изучить.

    Положение дел в сельском хозяйстве со всей остротой выдвигает вопрос о типе научно-исследовательского учреждения. Я думаю, что опыт селекционных станций, прежде всего Каменной Степи и Московской станции, показывает, что нужно стремиться создавать научно-исследовательские учреждения такого же порядка.

    Они должны быть научно-производственными учреждениями, а не просто научными. Академик Вильямс по этому вопросу писал, что опытная станция должна представлять образцовый совхоз со всеми отраслями сельского хозяйства, – животноводством, системой севооборотов, современными машинами.

    Изумителен метод научной работы Т.Д. Лысенко. Он ведет исследования в колхозах, в совхозах, на десятках тысяч и даже миллионах гектаров. Такая организация научной работы гарантирует научного сотрудника от схоластики в его научно-исследовательской работе.

    Московская государственная селекционная станция также идет по такому пути. Я Думаю, что в опытных учреждениях, где все мысли сосредоточены на том, чтобы получить побольше сельскохозяйственной продукции, вырастить хорошие урожаи, в таких научно-исследовательских учреждениях будет процветать передовая агрономическая наука. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется профессору 3. Я. Белецкому.

    РЕЧЬ 3.Я. БЕЛЕЦКОГО

    Профессор 3. Я. Белецкий (заведующий кафедрой философии Московского государственного университета). Обсуждение доклада академика Т.Д. Лысенко – событие большой важности. На этой сессии подводится итог дискуссии в биологии, тянувшейся в течение многих лет между двумя направлениями: формальными генетиками – с одной стороны, и мичуринцами – с другой.

    События, происходящие в биологии, в большой степени напоминают события, имевшие место и в философии. Как в философии, так сейчас и в биологии мы сталкиваемся с явлениями одного и того же порядка. Идет борьба двух направлений – буржуазного, идеалистического, и нашего диалектико-материалистического.

    Представители вейсманистского направления не только защищают буржуазную теоретическую концепцию в области биологии, но и протаскивают вредные идеи о единстве буржуазной и советской науки.

    У нас кое-где имеет хождение буржуазная точка зрения о том, что наше марксистское мировоззрение, наша теория возникли не из условий новых общественно-материальных отношений людей, а в результате обобщения всех предшествующих идейных достижений. Эта буржуазная концепция ставит перед собой абстрактную задачу познания явлений мира вообще и требует признать, что науки развивались вне политики, вне классовой борьбы. Отсюда делается вывод, что подлинным ученым, настоящим творцом общественной жизни является лишь тот, кто усвоил все достижения как прошлой, так и современной буржуазной теории. Такого ученого должно интересовать одно, а именно – как идеи связаны с идеями и как они вытекают друг из друга. Такой ученый может поэтому работать в тиши кабинета. Он «жрец» науки. Ему нет дела, соответствуют ли его умозрительные построения жизни или нет. Важна теория, а не жизнь, не практика. Лозунгом такого рода ученых является – пусть жизнь приспособляется к науке, а если она не может к ней приспособиться, тем хуже для нее.

    Вот почему наши советские вейсманисты, вроде Шмальгаузена, Юдинцева, Алиханяна, Жебрака и других, усвоившие мудрость моргано-менделевской генетики, решили, что они и есть подлинные ученые, что по ним должна равняться наша советская практика. И если практика не подтверждает их теорий, то тем хуже для нее. Вот почему они с такой развязностью и пренебрежением на протяжении многих лег относились к практическим успехам мичуринской биологии. Вот почему биологический факультет Московского университета, являющийся оплотом в нашей стране моргано-менделевской реакционной генетики, вел ожесточенную борьбу с новой подлинно научной биологией, созданной И.В. Мичуриным и так блестяще продолженной и развитой в наши дни Т.Д. Лысенко.

    Для того чтобы представить, что делают вейсманисты на биологическом факультете МГУ, я приведу некоторые факты.

    На протяжении последнего десятилетия на биологическом факультете МГУ систематически проводятся собрания, научные заседания, конференции, посвященные критике теоретических взглядов академика Лысенко.

    Не надо думать при этом, что критика взглядов академика Лысенко носила в какой-либо мерс серьезный научный характер. Нет. Взгляды академика Лысенко отвергались с порога, как невежественные, не имеющие ничего общего с «подлинной» университетской наукой. Такого мнения об учении Мичурина и Лысенко придерживается в своем большинстве профессорско-преподавательский состав биологического факультета, так воспитывают и студентов этого факультета. Вот пример. В феврале этого года факультетом была созвана Всесоюзная научная конференция. Конференция длилась в течение недели. На ней было заслушано около 40 докладов. Какие же проблемы обсуждала научная конференция? Может быть она обсуждала достижения биологической науки в практике сельского хозяйства или показала преимущества нашей биологической науки по сравнению с буржуазной? Нет. Конференция от первого и до последнего доклада была направлена против учения академика Лысенко, в защиту буржуазной генетики. Ученые биологического факультета, оказывается, в качестве важнейшей задачи биологической науки в 1948 г. поставили задачу опровержения учения академика Лысенко.

    Насколько далеко зашло руководство биологического факультета в разрешении этой задачи, можно судить и по тем методам, к которым оно прибегает. Приведу несколько примеров.

    В связи с интервью о внутривидовой борьбе, помещенным Т.Д. Лысенко в «Литературной газете», ученый совет биологического факультета провел заседание, на котором точка зрения академика Лысенко была подвергнута решительной критике. После заседания ученого совета факультета кафедра диалектического и исторического материализма МГУ организовала свое заседание для обсуждения этой же темы.

    Какова была реакция на это заседание кафедры руководства биологического факультета? Дело началось с того, что кафедра дарвинизма потребовала, чтобы заседание было совместным. Зачем? Кафедра дарвинизма дала такое разъяснение: мы боимся, что кафедра диалектического и исторического материализма самостоятельно в этом вопросе не разберется. Когда представителю кафедры дарвинизма сказали, что точка зрения кафедры дарвинизма известна и что кафедра диалектического и исторического материализма решила самостоятельно разбираться, то биологи прибегли к такому приему. Представитель от кафедры дарвинизма заявил: «Если вы поддержите академика Лысенко, то понесете ответственность со всеми вытекающими отсюда последствиями. Мнение университета должно быть единым».

    Кафедра не подчинилась директиве, нарушила единство университета. Она свою точку зрения выразила в «Литературной газете» и газете «Московский университет». Этот шаг кафедры не замедлил дать свои результаты. Предупреждение, сделанное от кафедры дарвинизма, оказалось приведенным в действие. Теперь уже руководство биологического факультета начало требовать удаления из университета не только учения академика Лысенко, но и кафедры диалектического и исторического материализма. Дальше события развивались таким образом.

    На ответственном заседании университета заведующий кафедрой генетики доцент Алиханян выступил от имени факультета с заявлением. Ввиду того, сказал он, что кафедра диалектического и исторического материализма МГУ не справилась со своими задачами в области биологии, оказалась теоретически малограмотной, считаю необходимым поставить вопрос об обновлении ее состава. Просьба доцента Алиханяна, видимо, была принята во внимание. Ректором срочно была создана комиссия по обследованию философского факультета. Комиссия работала в течение двух месяцев. Ученый совет университета, опираясь на сообщение комиссии, принял решение в духе требовании доцента Алиханяна. Решение ученого совета университета не было приведено в исполнение случайно только в силу обстоятельств, не зависящих ни от доцента Алиханяна, ни от комиссии.

    Как же относилось руководство биологического факультета к кафедре в период подготовки ректоратом мероприятий для ее «обновления»? Биологический факультет принял тактику обструкции кафедры диалектического и исторического материализма. Семинарские занятия по курсу диалектического и исторического материализма на факультете были деканом факультета С.Д. Юдинцевым сорваны. Декан потребовал, чтобы кафедра заменила руководителя семинара тов. Фурмана, так как он открытый сторонник учения академика Лысенко. Кафедра не выполнила этого требования, в результате студенты в течение семестра не занимались.

    Несколько слов о студентах биологического факультета. На факультете по отношению к студентам применяют методы невероятного зажима. От студентов биологического факультета требуют в категорической форме критики учения Мичурина и Лысенко. Если же, несмотря на это, отдельные студенты оказываются не согласными с вейсманистами, то они не решаются открыто об этом сказать. Некоторые из этих студентов, приходя на кафедру диалектического и исторического материализма для получения необходимых консультаций, настойчиво просят не раскрывать ни их убеждений, ни их фамилий.

    Руководство биологического факультета активно вытравливает взгляды Мичурина и Лысенко не только из сознания студентов, но и из сознания профессуры. В 1944 г. мне была прислана на отзыв работа академика Шмальгаузена «Проблемы дарвинизма». В этой работе академик Шмальгаузен дал краткое изложение экспериментальных работ И.В. Мичурина и Т.Д. Лысенко и в общем одобрительно отозвался об их научных успехах. Этот факт меня обрадовал, ибо, как я уже сказал, в стенах МГУ имена Мичурина и Лысенко упоминались только как синонимы невежества и практицизма. Чем объяснить, что академик Шмальгаузен сослался на Мичурина и Лысенко – я не знаю. Возможно, что был недосмотр со стороны декана факультета тов. Юдинцева или это произошло потому, что доцент Алиханян не был тогда в Москве. Я дал одобрительный отзыв на работу, указав на ее важнейшие теоретические недостатки. Что же сейчас происходит? Her собрания и заседания, чтобы доцент Алиханян или кто-либо Другой не выступил с заявлением, как мог профессор Белецкий допустить, что академик Шмальгаузен в какой-то мере мог доброжелательно относиться к взглядам И.В. Мичурина и Т.Д. Лысенко. Разве, мол, не известно, что Шмальгаузен разделяет точку зрения моргано-менделевской генетики. Академик Шмальгаузен поспешил «исправить» грех своей молодости; он написал новую работу «Факторы эволюции», где вообще не упоминаются имена Мичурина и Лысенко.

    Из сказанного можно видеть, сколь активно боролись руководители биологического факультета МГУ против учения И.В. Мичурина и Т.Д. Лысенко. Непонятно, почему сейчас Юдинцев, Алиханян и другие отмалчиваются. Одно из двух; либо им нечего сказать, либо они думают, что сейчас происходит одна из очередных дискуссий, до которой им дела нет и которая их не касается. Они, видимо, считают, что, отмолчавшись сейчас, они получат возможность в МГУ созвать свою конференцию и дать реванш.

    Но надо думать, что их надеждам не оправдаться. Наша партия тем и сильна, что она знает, за что она борется, и знает, под знаменем каких идей, какой теории она побеждает. Учение И.В. Мичурина и Т.Д. Лысенко оказалось проверенным практикой социалистического строительства. Теоретическим фундаментом этого учения является диалектический материализм. За этим учением будущее. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово имеет академик Е.И. Ушакова.

    РЕЧЬ Е.И. УШАКОВОЙ

    Академик Е.И. Ушакова. Товарищ Белецкий, заведующий кафедрой философии МГУ, очень хорошо рассказал о том, какое существует положение в МГУ с мичуринской генетикой. Меня чрезвычайно удивил тот факт, что в нашем советском вузе, наряду с кафедрой философии, которая должна прививать марксистско-ленинское мировоззрение, мирно сожительствует кафедра другая, отстаивающая, в противовес марксистско-ленинской философии, идеалистические, реакционные течения.

    Товарищ Белецкий между прочим заметил, что так же, как и мы, т.е. Академия, они терпимо относились к этим вредным течениям в биологической науке (морганизму-менделизму). Но от философов наших много больше, чем от других, требуется воинствующего материализма, и совершенно непонятно, как можно было мириться с теми фактами, которые здесь приводились.

    Товарищ Белецкий сказал, что генетическая наука, которая разрабатывается у нас в университетах на кафедрах и в некоторых институтах, выглядит очень «высокой наукой»; наука, которая себя называет и считает действительно теоретической наукой, выше, чем та наука, которая создается практиками.

    Мы очень уважаем науку, но лишь до тех пор, пока мы чувствуем, что эта наука открывает нам перспективы. А что дала нам наука, которую мы называем моргано-менделевской генетикой, что она нам сулила и что она нам еще сулит? Она сулила в свое время многое, но ничего не дала. Сейчас эта «наука» опять нам много сулит, но вряд ли что может дать.

    Грибовские селекционеры всегда считали себя очень скромными работниками-практиками. Они изучали исходный материал и работали по улучшению старых и выведению новых сортов. Результаты работы нашей станции известны всей стране, и они использованы всей страной. Но были годы, когда «высокая» наука морганистов-менделистов заставляла сворачивать с прямого пути потому, что казалось, что за этой высокой наукой кроются какие-то перспективы. Однако два-три года работы по методике моргано-менделевской генетики обнаружили ее вредные результаты.

    Узкородственное разведение, которое было введено с целью получить быструю морфологическую выравненность сортов, сразу обнаружило свои исключительно вредные последствия: резко снизились урожайность и устойчивость растений против неблагоприятных влияний внешней среды. Грибовские селекционеры, заметив такой дефект, сразу отвернулись от этого учения и стали работать так, как считали правильным, как учит нас Мичурин.

    У меня обстоятельства сложились так, что я раньше изучала работы Дарвина, Тимирязева, Вильямса, Мичурина, а затем ознакомилась с теорией морганистов-менделистов. При ознакомлении с этой теорией у меня было впечатление такое же, как и при изучении идеалистических философских концепций. Все в этих концепциях шиворот-навыворот. Так же точно, как нормальному человеку трудно понять и осмыслить, что весь видимый мир не есть объективно, вне нас существующая реальность, а только наше представление о нем, только результат нашего восприятия, так же трудно понять, как приложить к практике моргано-менделевские теории.

    Сознаюсь, что в свое время я очень долго билась над тем, чтобы понять, как люди создали идеалистические концепции, как можно было додуматься до таких «теорий». В конце концов я поняла одно: вероятно, это происходит потому, что авторы идеалистических концепций сами никогда не создавали, а лишь занимались умозрительными теориями. Такое же впечатление производят морганисты-менделисты: они никогда не ставили перед собой задачи создания новых сортов растений и новых пород животных, а только занимались изучением «механизма» наследственности, и это увело их далеко от настоящей науки, той науки, которая требуется для практики.

    «Высокая наука» часто затирала то, что делали селекционеры. Не даром существовало у нас два термина: «теоретическая селекция» и «практическая селекция». Практическая селекция представляла собой нечто низменное и доступное каждому человеку: отбирать, высаживать, выращивать семена, а теоретическая – разрабатывала «высокие основы» улучшения пород, выведения новых сортов; под теоретической селекцией понималась теория морганистов-менделистов.

    Товарищ Сталин говорит, что теория становится беспредметном, если она не связывается с революционной практикой, точно так же, как и практика становится слепой, если она не освещает себе дорогу революционной теорией. Революционная теория – это теория, изменяющая мир, перестраивающая его.

    Что же в этом отношении представляет собой генетика морганистов-менделистов? Насколько же они отстали от революционной советской практики в создании новых сортов растений и пород домашних животных! Благодаря созданию новых сортов растений освоены Заполярье, пустыни, страна становится цветущим садом, и пока морганисты трудятся над дрозофилой, выведена исключительная по продуктивности, замечательная костромская порода коров, с годовым удоем до 14 тысяч литров молока, новые породы овец, созданы сотни новых сортов растений. А где вклад морганистов-менделистов в практику социалистического сельского хозяйства? Может быть, они накапли: вают еще силы? Но в таком случае слишком длителен этот срок. Пора бы не копить силы, а отдавать на общее благо свои достижения.

    Многие из вас хорошо помнят 1934, 1935, 1936 и 1938 гг., когда особенно яростно шла дискуссия по поводу основных вопросов дарвинизма, которые ставились академиком Т.Д. Лысенко. В эти годы позиции противников, казалось, были довольно сильны, ряды их были достаточно многочисленны и они дружно ополчились против творческого дарвинизма, идея и разработка которого была поставлена на очередь дня Т.Д. Лысенко. Морганисты-менделисты не скупились при этом на самые недостойные выражения, клевету, запугивания молодых кадров ученых тем, что мировая наука не потерпит того, что Т.Д. Лысенко отрицает ген – носитель вещества наследственности. Тех, кто разделял учение Т.Д. Лысенко, его теорию, называли невеждами, недоучками. Эти слова всегда были в арсенале мракобесов, чтобы давить все свежее, все творческое. Практика однако показала, на чьей стороне была правда жизни и революционная теория. Несмотря, однако, на сравнительно большой срок, истекший с тех лет, в наших вузах с кафедр генетики продолжается пропаганда мракобесия. Иначе это назвать нельзя.


    Голос с места. Правильно!


    Е.И. Ушакова. Кто дает право этим «ученым», «педагогам», называющим себя советскими людьми, калечить и отравлять ум и душу молодых специалистов! Приходя к нам (а мы встречаемся с десятками и сотнями молодых воспитанников Тимирязевской академии), они, оказывается, являются противниками мичуринского учения. Как они могут быть хорошими работниками сельского хозяйства, когда у них основа отношения к живым организмам идеалистическая? Об этом затуманивании мозгов прекрасно рассказал и тов. Белецкий, нарисовавший картину того нетерпимого положения, когда в университете студенты ополчаются против материалистической философии потому, что эта философия не признает моргановской генетики. Студенты – наши будущие советские специалисты, идеологически воспитываются в духе, чуждом советскому обществу, нашей науке и практике! Как могли дойти до этого? Не пора ли за это отвечать и отвечать по-серьезному?

    В наших вузах преподается история партии, курс ленинизма и рядом – моргановская генетика! Это – уж полное пренебрежение и не только пренебрежение, а дискредитирование достижений наших великих ученых-дарвинистов. И правильно здесь поставил вопрос товарищ Авакян: не пора ли положить этому конец, не пора ли порекомендовать нашим противникам, если они не собираются овладеть марксистской теорией и материалистическим мировоззрением, быть подальше от науки.

    Теория морганистов-менделистов полностью провалилась. Приведу один факт. В 1935 г., когда в Краснодарском крае были выращены тонны семян редиса Ледяная сосулька, оказалось, что редис шел в стрелку до образования корнеплода. Этим вопросом (почему же редис идет в стрелку) интересовались многие ученые и учреждения. Селекционер Агапов провел исследования и установил, что редис может итти в стрелку при скрещивании его с дикой редькой. Установив этот «порок», Агапов предложил такой способ избежать его в семеноводческой работе: редис надо высаживать как пересадочную культуру и очищать его от гибридов с дикой редькой, которая рано начинает цвести и выбрасывать стебель. К каким последствиям это привело? При попадании гибрида редиса с дикой редькой в семенной редис (что устанавливают методом грунтового контроля) семена бракуются и не допускаются для высева на семеноводческих посевах. Но так как Грибовская станция находится в зоне огромного распространения дикой редьки, то в выращенных здесь семенах элиты неизбежны примеси (хотя бы в долях процента) семян гибридов. И если в семенах будет всего лишь 0,2-0,3% семян гибридов, то такие семена, даже при наилучших их качествах, уже считают не пригодными для семеноводческих посевов. Те, кто настаивает на выбраковке таких, семян, уверены, что если даже корнеплод редиса, выращенный из этих семян, не идет в стрелку преждевременно, то ему все равно присущи (в скрытом виде) свойства дикой редьки, и что если даже очистить посевы от гибридов, различимых от редиса по внешним признакам, то и из нормальных корнеплодов вновь вырастут гибридные растения. Вольно было Агапову разоблачать это дело. Раньше этот гибрид принимали за дикую редьку и выпалывали его вместе с сорняками, теперь же мы страдаем от этого открытия.

    Морганисты-менделисты и их сторонники запугивают молодых научных работников – приверженцев мичуринской генетики. Я знаю несколько случаев защиты диссертаций в Сельскохозяйственной академии имени К.А. Тимирязева, когда диссертанты не находили оппонентов-рецензентов. Так было, например, с тов. Алексеевой, в диссертации которой освещался вопрос вегетативной гибридизации, с тов. Юриной, диссертация которой пролежала целый год лишь потому, что называлась «К разработке методики вегетативной гибридизации в семействе тыквенных». Ровно год тов. Юрина искала рецензентов и никто не брался рецензировать; наконец, рекомендовали: «Измените название, …зачем писать «вегетативная гибридизация», напишите «изучение прививок». Не лучше было и с моей диссертационной работой по той причине, что анализ поведения овощных растений в озимых посевах я провела с позиций теории стадийного развития растений. В течение полугода длились поиски рецензентов, и я благодарна И.Г. Эйхфельду, что он выручил меня и дал рецензию на мою работу. И так везде и всюду. Очень легко присуждаются степени кандидатов и даже докторов лицам, биологические исследования которых соответствуют морганистско-менделистским концепциям, и очень трудно было и продвинуть работы, которые построены на основе творческого дарвинизма – мичуринской генетики. Думаю, что пора этому положить предел.

    Остановлюсь на отдельных исследованиях Грибовской селекционной станции. С тех лор как селекционеры станции покончили с некоторыми своими ошибками, вроде узкородственного разведения, продуктивность работы значительно повысилась, создано большое количество новых сортов, которые находят успешное применение в производстве. Приведу несколько примеров преодоления того, что, по утверждению «правоверных» генетиков, считалось трудно преодолимым.

    А.В. Алпатьевым с 1932 по 1937 г. создан новый тип томатов – штамбовых, скороспелых, высокопродуктивных, с хорошими плодами. (Показывает образцы плодов.) Были такие формы раньше? Нет, таких форм не было; наоборот, утверждали, что вообще немыслимо создать штамбовые сорта томатов, которые были бы скороспелыми и обладали бы крупным плодом. Вот исходная родительская форма (показывает образец плода), очень позднеспелый, мелкоплодный сорт, а других, лучших в то время и не было. Таким образом, приведенное утверждение морганистов-менделистов под напором мичуринских методов селекции оказалось несостоятельным. Нужна для производства скороспелая форма штамбовых томатов? Конечно, да, потому что она в противовес существующим формам, ветвящимся, образующим огромное количество пасынков, которые падают без подвязывания (или без подпорок), позволяет вести обработку почвы почти на протяжении всего вегетационного периода, не требует затрат труда на пасынкование, на прищипки, на подвязки стеблей; в то же время она высокоурожайна, обильно завязывает плоды даже в годы мало благоприятные (с пониженными температурами).

    В колхозе имени Ильича, Кунцевского района, Московской области, вырастили в прошлом году урожай томатов в 65 т с гектара.

    Сорт томатов, выведенный А.В. Алпатьевым, – первенец данного типа. За ним последовали другие скороспелые сорта того же типа, но с более укрупненным плодом, например, сорт Плановый, хотя и несколько более позднеспелый, но с очень крупным и прекрасного вкуса плодом и высокоурожайный.

    На этом не остановились: надо было создать скороспелые сорта с более крупным плодом, и сейчас у А.В. Алпатьева уже имеется ряд гибридов, таких же скороспелых, как и первый выведенный им сорт, но с более крупными плодами. Вот еще один из новых сортов (показывает образец плода) – скороспелый, крупноплодный, он называется Штамбовый крупноплодный, дает прекрасные плоды высокого качества и очень скороспелые.

    Все это, однако, томаты рассадные. Наиболее широкое распространение культуры томатов может быть достигнуто в том случае, когда мы дадим сорта, не только скороспелые рассадные, но и такие, которые можно высевать прямо в грунт или на рассадные гряды, сорта, выносливые к весенним понижениям температуры и завязывающие плоды во влажные годы с пониженными температурами, частыми в нашей местности.

    Такая задача была поставлена сравнительно недавно и уже разрешена А.В. Алпатьевым, который вывел ряд сортов грунтовых томатов. Вот один из родителей этих грунтовых томатов (показывает образцы): сорт Лучший из всех, взят из посева семенами в грунт. Очень сильное растение, плоды на нем есть, но только-только начинают еще завязываться. И вот сорт Грибовский грунтовый (показывает образец), одним из родителей которого является Лучший из всех. Посев произведен в грунт 8 мая; сейчас имеются бланжевые плоды, а на днях будет производиться сбор плодов. Урожайность доходит до 8 кг с куста, с гектара – до 140 т. Новый сорт грунтовых томатов переносит, по нашим наблюдениям, заморозки в 2-3° без повреждений, а многочисленные опытники пишут нам, что эти томаты переносят заморозки в 5-6-7°.

    Вот другой сорт грунтовых томатов (показывает образец) – Грунтовый-скороспелка, такой же обильно плодоносящий, с хорошими плодами. Есть сорта грунтовые с более крупными плодами, но они будут чуть-чуть более позднеспелыми, чем эти два сорта.

    Как они выведены? Молодые гибридные сеянцы выращивались в условиях открытого грунта ранним посевом, в начале мая. Проводилась жесткая браковка всех растений по признакам здоровья, скороспелости, урожайности и качества плодов.

    Грунтовые томаты оказались, между прочим, наиболее скороспелыми в рассадной культуре, созревающими быстрее, например, сорта Бизон (нашего самого раннего сорта) на 8-10 дней, и теперь они уже используются колхозами не только в грунтовой, но и в рассадной культуре. На достигнутом не останавливаемся.

    Став на путь широкого внедрения под Москвой южных растений, мы пошли дальше: вслед за томатами мы начали работы с баклажанами и перцами. Вот куст баклажана Ранний карликовый; техническая спелость плодов наступила уже 20 дней назад, т.е. примерно 10 июля. Урожайность, даже если снять по одному плоду с куста, получается 15 т с гектара, а их бывает 7-8 плодов на кусте. Та же картина и с перцами. (Показывает образцы.) Вот один из сортов – Ранний круглый. Плод технически давно готов; это уже семенная спелость. Очень красивый, круглый, но некрупный плод. Вот немного более позднеспелый сорт, но плод более крупный. Это – Отборный северный. Техническая спелость наступила 10 дней назад. Таким образом, южные культуры не являются для нас недостижимой мечтой.

    Еще один пример, подтверждающий, что некоторые «прочные корреляции» оказались преодолимыми: существовало убеждение, что крупный боб у сахарных Горохов связан с длинным стеблем и что такую корреляцию разрушить невозможно. А вот новый тип растения (показывает образец) – сахарный горох, полукарлик или почти карлик с огромными бобами. Так что указанной корреляции, как непреодолимой, уже не существует.

    Наконец, работа (которой мы заняты уже в течение девяти лет) по выведению дынь для Московской области. Мы поставили себе задачу вывести такие дыни, которые были бы доступны для возделывания в любом колхозе и совхозе. Вообще в выращивании дынь нет ничего необычного. Их можно, например, выращивать из тепличной рассады, перенесенной затем в парники, с последующей защитой от холодов, и другими способами. Но культура дынь только тогда будет широкой, подлинно массовой, когда она будет elite более простой. Этим я не исключаю высокую агротехнику, а имею в виду лишь меньшие затраты труда.

    Работая сложным методом вегетативной и половой гибридизации и, одновременно, применяя воспитание гибридов в условиях открытого грунта, мы получили дыни, которые сейчас хорошо растут в Московской области. Во всяком случае, в этом году десятки колхозов выращивают дыню Грибовскую грунтовую – кто высевом семян в грунт, а кто в рассадной культуре; случаев неудачной культуры мало. В рассадной культуре дыня Грибовская грунтовая начинает созревать 1 июля, и колхозники говорят, что плоды получаются хорошего качества, хотя это – сорт-популяция, дающая, наряду с прекрасными плодами, плоды невкусные, но хорошие по внешнему виду. Работа с этой дыней еще не закончена, но уже сейчас ясно, что эта дыня ведет себя лучше, чем южные привозные дыни.

    Вот другой сорт – дыня Грибовская 13. Он поспевает позднее, имеет более длинный вегетационный период, чем Грибовская грунтовая. Дыня Грибовская 13, высеянная 15 апреля в теплице или парниках, была высажена в грунт 20 мая и поспела 14 июля. Таким образом, она является очень скороспелой дыней. Замечательно, что она ничем не болеет, очень устойчива и вынослива. (Показывает образец.) Здесь создана форма растения, которой в природе вообще не встречается. Вот дыня, а вот арбуз: плод у арбуза завязался над 4-м листом, тогда как самые скороспелые сорта арбузов завязываются над 8-9-12-м листом, а позднеспелые над 22-24-м листом. У нас есть растения, на которых плод завязался над 2-м листом. Это создает ту скороспелость, которая в наших условиях необходима. Вот растение из посева 2 июня: плод небольшой (есть гораздо более крупные плоды); такой плод вполне вызреет к концу августа, как и плод дыни. Скороспелость Грибовской грунтовой дыни объясняется и тем, что создана совершенно новая форма растения: вот ось первого порядка, на которой, после первого листа, завязался плод; посеяна 2 июня сухими семенами в грунт; через 10 дней начинается массовое созревание. В прошлом году мы получили между 15-31 августа 2 т зрелых плодов с 0,1 га без специального утепления грунта, в обычной культуре с внесением и запашкой лишь 50 т навоза на 1 га (как обычно поступают при выращивании огурцов).

    Можно было бы привести еще многие другие работы, которые являются прямым воплощением заветов И.В. Мичурина о создании новых сортов сельскохозяйственных растений.

    Практика многих научных учреждений, где создаются новые сорта растений и новые породы животных, подтверждает, что единственно действенной, революционной, жизненной теорией является теория Мичурина, Тимирязева, Лысенко. Эта теория, за дальнейшее развитие которой энергично борется Т.Д. Лысенко, проверена практикой и представляет единственно правильный путь развития советской биологической науки.

    Все остальное нами должно быть отметено с пути, как вредное, задерживающее наше движение вперед. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово имеет тов. Г.П. Высокос.

    РЕЧЬ Г.П. ВЫСОКОСА

    Г.П. Высокос (директор Сибирского научно-исследовательского института зернового хозяйства). В течение последнего столетия, с тех пор как начали осваиваться беспредельные просторы степной Сибири, переселенцы из Украины и центральных областей России привозили с собой в Сибирь семена озимой пшеницы. Первые опыты посева озимой пшеницы в Сибири неизбежно оканчивались неудачей. Высеянная на парах пшеница погибала от жестоких морозов. Но сибирские крестьяне не оставляли и не оставляют мечты о том, чтобы выращивать на своих полях высокоурожайную озимую пшеницу.

    Вести крупное зерновое хозяйство колхозов и совхозов с одними яровыми культурами трудно и невыгодно. Тем более это нецелесообразно в Сибири, где лето короткое, а уборочный период зерновых культур бывает крайне напряженным. Несомненно, что создание устойчивого озимо-пшеничного клина в Сибири приведет к резкому повышению производительности труда, к лучшему использованию машинно-тракторного парка, а стало быть и к дальнейшему подъему зернового хозяйства в колхозах и совхозах.

    Вот почему решение проблемы озимой пшеницы в Сибири является неотложной и благородной задачей для советской агробиологической науки, для многочисленной армии колхозные опытников-мичуринцев.

    До последнего времени науке не удавалось разрешить эту трудную задачу. Опытные посевы озимой пшеницы на парах, как правило, погибали зимою. Академик Т.Д. Лысенко объясняет зимнюю гибель озимой пшеницы на парах в Сибири механическими повреждениями подземной части растений и их листьев. Шестилетние наблюдения нашего Института за посевами озимой пшеницы на парах это полностью подтвердили. Сильное промерзание почвы, бесчисленное множество глубоких трещин в ней, при отсутствии снега с осени, приводит к сильной деформации почвы, что и обусловливает механическое повреждение узла кущения и корней озимой пшеницы. Холодные ветры, неся с собой множество песчинок, повреждают, а часто и полностью уничтожают листья озимой пшеницы в осенне-зимний период. Даже самые зимостойкие в мире сорта озимой пшеницы, как Лютесцейс 329, не в состоянии выдерживать суровой сибирской зимы при посеве по пару. Условия на паровых полях оказались абсолютно не соответствующими биологическим требованиям и возможностям растений озимой пшеницы.

    Первые сибирские агрономы Щербаков и Обухов на опытном поле сибирского линейного казачьего войска, около города Омска, еще в тридцатых годах прошлого столетия пытались путем различных способов снегозадержания обеспечить перезимовку озимой пшеницы на парах. После них, на протяжении столетия, многие ученые и практики продолжали испытывать различные приемы посева озимой пшеницы по чистым и кулисным парам, т.е. стремились выращивать пшеницу так же, как это делается на Украине, Кубани и в других районах широкого распространения озимой пшеницы. В начале XX века руководитель Омского опытного поля Сладков продолжил опыт сибирских казаков, пытавшихся развести озимую пшеницу. Он уже не ограничивается обычными мерами снегозадержания, а утепляет всходы озимой пшеницы толстым слоем соломы. Но его, как и многих других ученых и практиков, постигла полная неудача. В степной Сибири периодически, через 2-3 года, случаются малоснежные зимы, когда первый снег ложится в декабре или январе, а морозы достигают 40°. В такие зимы озимая пшеница, посеянная на парах, гибнет нацело; не помогает ни снегозадержание, ни утепление всходов.

    В последние десятилетия советские ученые в Сибири большое внимание уделяли выведению «сверхзимостойких», «сверхморозоустойчивых» сортов озимой пшеницы. Как известно, таких сортов озимой пшеницы, у которых корни и узлы кущения выдерживали бы гигантскую силу давления кристаллов льда, при его расширении в почве во время сильных морозов, вывести никому не удалось.

    Несостоятельными оказались и заманчивые обещания академика Николая Васильевича Цицина и его учеников, пытавшихся решить эту задачу путем отдаленной гибридизации пшеницы с пыреем. Пятнадцатилетние опыты с озимыми пшенично-пырейными гибридами в Институте показали, что и они не способны противостоять механическим повреждениям в зимнее время и погибают на парах так же, как и обычные сорта озимой пшеницы. Как показывает многолетняя селекционная практика учеников академика Цицина, им не удалось скомбинировать в одном организме такие хромосомы, которые бы включили в себя частички (гены) наследственного вещества с готовой «сверхзимостойкостью» пырея и высокой урожайностью пшеницы. Эта комбинаторика и кладоискательство среди многочисленного гибридного потомства, основанные на теории Менделя – Моргана, «жемчужного» зерна не создали.

    Как видим, ни агротехника, ни селекция не смогли решить проблему озимой пшеницы в Сибири при посеве ее на парах.

    Февральский Пленум ЦК ВКП(б) (1947 г.) в своем постановлении отметил, что колхозы Сибири до сих пор не имеют зимостойких сортов озимой пшеницы. Это, конечно, не означает, что их совершенно нет в Сибири. Наш Институт и Карагандинский совхоз уже шесть лет возделывают озимую пшеницу, получая последние годы высокие урожаи. В прошлом году Омский обком ВКП(б) и облисполком, учитывая положительный опыт нашего Института, наметили необходимые мероприятия по введению озимой пшеницы на поля колхозов. В текущем году Министерство сельского хозяйства, учитывая положительный опыт нашего Института, установило план посева озимой пшеницы по стерне в колхозах Омской области в размере нескольких тысяч гектаров. По Министерству совхозов этот план для Омской области установлен в размере 3000 га. Таким образом, колхозы и совхозы Сибири начинают вводить на свои поля давно желанную озимую пшеницу, используя методы, разработанные советской агробиологической наукой. Положительный опыт нашего Института по выращиванию озимой пшеницы вкратце состоит в следующем.

    Б 1942 г. академиком Лысенко было сделано выдающееся научное открытие, показавшее, что озимая пшеница в степной Сибири может прекрасно зимовать, при условии посева ее по совершенно не обработанной стерне яровых культур.

    Шестилетние испытания стерневых посевов озимой пшеницы на открытых степных полях нашего Института, около города Омска, показали, что в Сибири могут хорошо зимовать не только высокозимостойкие сорта, как, например, Лютесценс 329, Алабасская и т.п., но и такие маломорозостойкие сорта озимой пшеницы, как Украинка, Новокрымка, Эритроспермум 015 и им подобные, За последние годы в производственных условиях нашего опытного поля испытано около 50 наиболее распространенных и перспективных сортов озимой пшеницы. Все они удовлетворительно и хорошо зимуют. Среди испытанных сортов имеются образцы почти из всех областей нашей страны, возделывающих озимую пшеницу. Например, Лютесценс 329 и новые перспективные сорта Саратовской, Харьковской селекции; Эритроспермум 1160 и другие сорта Одесской селекции; перспективные сорта Мироновской, Верхнячской и Немерчанской селекционных станций; озимые пшеницы Кубани и перспективные сорта Ярославской и Александровской селекционных станций и др.

    Весьма интересно отметить, что широкий набор мировой коллекции озимых и полуозимых пшениц при посеве по стерне также хорошо перезимовывает. Например, в зиму 1947/48 г. в опытах кандидата биологических наук Костюченко было высеяно более 300 сортов озимой пшеницы из разных стран мира, начиная от суровых районов Караганды и кончая районами Средиземного моря. Все эти сорта удовлетворительно и хорошо перезимовали. Полной гибели какого-либо сорта не наблюдается. Все они в текущем году дали урожай. Следует подчеркнуть, что широкий набор сортов озимой пшеницы из мировой коллекции у нас в Сибири при посеве по стерне перезимовывает намного лучше, нежели в любой другой области нашей страны при посеве на парах. Более того, в процессе исследования выяснилось, что при посеве по стерне поздней осенью (с конца сентября до 15 октября) хорошо прорастают и в фазе «шильца» или одного листа отлично зимуют не только озимые пшеницы, но и все сорта мягкой и твердой яровой пшеницы. При стерневом посеве перезимовывают и различные сорта ярового ячменя. В зиму 1947/48 г. перезимовали даже отдельные растения яровой ветвистой кахетинской пшеницы (тургидум). Это является блестящим примером творческой силы теории стадийного развития академика Лысенко, таящей в себе неисчерпаемые возможности для направленного преобразования природы растений мичуринским методом. На плотной и структурной почве стерневого посева сильное промерзание не приводит к образованию многочисленных трещин в земле, имеющих место на паровом посеве. Поэтому корни и узлы кущения озимой пшеницы на стерневом посеве зимою не повреждаются. Стерня яровой культуры, по которой посеяна озимая пшеница, служит прекрасной защитой для молодых растений от лютых сибирских ветров и является лучшим средством снегозадержания. При стерневом посеве создаются новые, более благоприятные условия, при которых озимая пшеница, высеянная в конце августа, и яровая пшеница, высеянная в начале октября, легко переносят 40-градусные морозы в воздухе и 17-20-градусные морозы в зоне узла кущения в почве.

    Этим самым прекрасно разрешен вопрос о зимовке озимой пшеницы.

    Благодаря открытию академика Лысенко суровая сибирская природа оказалась побежденной.

    Но недостаточно преодолеть суровую сибирскую зиму, нужно еще научиться выращивать высокие урожаи озимой пшеницы на хорошо перезимовавших стерневых посевах. Известно, что многие ученые и практики по поводу стерневых посевов высказывали, а некоторые и сейчас еще высказывают сомнения: не будут ли они страдать от недостатка влаги и пищи, не будут ли они забиваться сорняками. Естественно, что имеются известные трудности на пути внедрения озимой пшеницы в колхозы и совхозы. Для преодоления этих трудностей Институт в последние годы проводил производственные опыты на площади более 100 га.

    Академик Лысенко рекомендует в качестве наилучшего предшественника под озимую пшеницу стерню яровой пшеницы, высеянной по чистому, особенно удобренному пару, или чистую от сорняков стерню овса. В процессе опытов выяснилось, что на таких полях озимая пшеница хорошо перезимовывает, но не всегда дает высокий урожай. А если яровая пшеница высевалась по неудобренной зяби или весновспашке, то озимая пшеница, высеянная по ее стерне без удобрений, нормального урожая не дает. Так, например, в 1944 г. осенью озимая пшеница была высеяна по стерне яровой пшеницы, шедшей по зяблевой вспашке пласта. Перезимовала пшеница удовлетворительно, но весной развивалась крайне медленно, мало помогли и подкормки перегноем, навозом и суперфосфатом, внесенные весной. Растения как бы закуклизались, не росли. Поле стало быстро покрываться сорняками. Урожай озимой пшеницы на этом поле в 1945 г. с площади около 70 га составил только около 3 ц с гектара. Осенью 1945 г. в элитном хозяйстве Института мы засеяли в конце августа 112 га озимой пшеницей по стерне яровой пшеницы, шедшей по неудобренной зяби и весновспашке. Пшеница хорошо взошла и практически перезимовала почти на 100%, но так же, как и в предыдущем году, с весны 1946 г. плохо развивалась – не росла. В результате к июлю поле покрылось сорняками, и урожай пришлось скосить на сено. Таков горький путь наших производственных опытов. Одновременно в эти же годы озимая пшеница на опытном поле, высеянная по стерне яровой пшеницы или овса. шедших по удобренному пару или удобренной зяби, хорошо зимовала и давала вполне удовлетворительные урожаи, а с применением минеральных удобрений (суперфосфата осенью и азотных весной) давала хорошие урожаи – до 18-20 ц зерна с гектара.

    По указанию академика Лысенко опыты по удобрению стерневых посевов озимой пшеницы осенью в 1946 г. были расширены. В частности, большое внимание было уделено внесению малых доз суперфосфата (1 ц на гектар) в гранулированном виде осенью вместе с семенами и весенней подкормке аммиачной селитрой по 1-2 ц на гектар. В результате все 33 гектара озимой пшеницы, посеянные осенью 1946 г., в 1947 г. дали средний урожай по 16 ц с гектара. В производственных опытах зав. отделом земледелия Института Н.А. Белозеровой выяснилась чрезвычайно высокая эффективность минеральных удобрений под озимую пшеницу. Так, если участки озимой пшеницы, высеянной по стерне яровой пшеницы, шедшей по неудобренному пару в 1947 г., давали урожай по 6-8 ц с гектара, то те же участки при внесении по одному центнеру гранулированного суперфосфата осенью и по одному – два центнера сульфата аммония весной давали урожай 14-16 ц озимой пшеницы с гектара.

    Участки, где озимая пшеница высевалась по стерне яровой пшеницы, шедшей по чистому пару, удобренному навозом, с применением повышенных доз минеральных удобрений под озимь (до 5 ц на гектар), дали урожай отличного зерна озимой пшеницы до 32 ц с гектара. Производственные и мелкоделяночные опыты с удобрением озимой пшеницы, высеянной осенью 1947 г. на площади 100 га, в 1948 г. также показали высокую эффективность минеральных удобрений. Все эти посевы в текущем году, несмотря на сильную засуху, в среднем дадут урожай около 12 ц с гектара, а отдельные участки более чем по 30 ц с гектара.

    Приведу данные по урожайности с участков, уже убранных в текущем году: в нашем элитном хозяйстве убрано комбайнами 11 га, намолочено зерна 96 ц, или около 9 ц с гектара. На опытном поле сорт Эритроспермум 1160 дал 28,5 ц зерна с гектара, Украинка – 17 ц, Ферругинеум 1239 – около 34 ц с гектара.

    Вот снопы некоторых сортов озимой пшеницы урожая текущего года: Ферругинеум 1239 и Лютесценс 329. (Показывает.)

    Как показывают опыты, один центнер минеральных удобрений, внесенный под озимую пшеницу, окупается прибавкой урожая зерна в 3-5 ц. Выяснилось также, что навоз и суперфосфат, внесенные в пар под яровую пшеницу, примерно удваивают ее урожаи и одновременно создают хорошие условия для развития стерневых посевов озимой пшеницы. В этом случае озимая пшеница нуждается лишь в весенних подкормках азотом.

    Внесение минеральных и местных удобрений под озимую пшеницу, высеянную по стерне осенью 1947 г. в колхозах Омской области, также показало высокую их эффективность. Из 27 колхозов, высевавших озимую пшеницу по стерне, примерно половина удобрила свои посевы осенью золой или суперфосфатом, а весной азотными удобрениями. В этих колхозах озимая пшеница в текущем году дала хороший урожай, значительно превысивший урожай яровой пшеницы, высеянной по чистым парам. Так, например, в колхозах имени Кирова, Иссык-Кульского района, «Большевистский путь», Марьяновского района, «Вторая пятилетка», Горьковского района, и других урожай стерневых посевов озимой пшеницы в текущем году составляет по 20 и более центнеров с гектара.

    Наоборот, в тех колхозах, где не сумели обеспечить удобрение озимой пшеницы осенью суперфосфатом или золой, а весной не вносили азотных удобрений, озимая пшеница росла плохо, поля быстро покрывались сорняками, урожай получен очень низкий или пшеница погибла полностью.

    Исследования почвы под стерневым посевом озимой пшеницы показали, что в осенний и ранневесенний периоды микробиологические процессы идут слабо, нитратов накапливается мало, влаги также меньше, нежели на парах и зяби. Поэтому в этот период нужно поддержать всходы озимой пшеницы подкормкой минеральными и местными удобрениями, причем малых доз удобрений вполне достаточно, чтобы растения быстро тронулись в рост ранней весной. В дальнейшем, когда в конце весны микробиологические процессы в почве под стерневым посевом развиваются сильнее, озимая пшеница хорошо растет и развивается за счет естественного плодородия почвы. Что касается почвенной влаги, то на стерневом посеве в метровом слое почвы в конце мая – начале июня ее бывает больше, нежели на паровых посевах. Объясняется это, очевидно, конденсацией водяных паров теплого воздуха, интенсивно поступающего в почву стерневого посева по канальцам, образовавшимся от разложения корней предшествующей яровой культуры (стерни).

    Устойчивость стерневых посевов озимой пшеницы к засухе особенно хорошо проявилась в 1948 г., когда она прекрасно перенесла жестокую засуху и суховеи, а яровая пшеница, даже высеянная на хороших чистых парах, сильно пострадала.

    Самый серьезный вопрос культуры озимой пшеницы при посеве ее по стерне – это вопрос о сорняках. Оказалось, что озимая пшеница, во-время подкормленная, быстро трогаясь в рост ранней весной, обгоняет в развитии сорняки и сама заглушает их. Наоборот, слабые, не подкормленные всходы озимой пшеницы отстают в развитии от сорняков и заглушаются последними.

    Так выглядит межвидовая конкуренция на стерневом посеве озимой пшеницы.

    Из этого, конечно, не следует, что стерневые посевы озимой пшеницы можно размещать по засоренным участкам или что они не нуждаются в прополке. Наоборот, посевы озимой пшеницы должны размещаться только по чистой от сорняков стерне, а прополка их, так же как и любых других посевов, обеспечивает получение более высокого урожая.

    В процессе исследований выяснилось, что свежеубранные, не высушенные и плохо прогретые семена озимой пшеницы дают слабые запоздалые всходы, плохо развивающиеся и весной. Наоборот, хорошо вызревшие и хорошо прогретые на солнце семена дают дружные ранние всходы, хорошо развивающиеся с ранней весны и обгоняющие в своем росте сорняки.

    Опыты последних лет показали, что чем выше урожай яровой пшеницы, тем выше будет и урожай озимой пшеницы, высеваемой по стерне яровой. Именно на тех участках, где снимались урожаи яровой пшеницы в 25-28 ц с гектара, и были получены рекордные урожаи озимой пшеницы – свыше 30 ц с гектара. Таким образом, путь освоения культуры озимой пшеницы в Сибири ясен. Он проходит через высокие урожаи главной продовольственной культуры в Сибири – яровой пшеницы. Хорошо обрабатывать пары, хорошо их удобрять и получать высокие урожаи яровой пшеницы – в этом и состоит подготовка полей под стерневой посев озимой пшеницы.

    Простота и доступность стерневого посева открывают каждому колхозу и совхозу Сибири возможность разведения озимой пшеницы. Проблема озимой пшеницы решается с большой пользой для подъема урожайности главной продовольственной культуры в Сибири – яровой пшеницы. Последняя получает у нас лучший предшественник – чистый пар, занимаемый в районах европейской части СССР под озимые.

    Поле из-под стерневого посева озимых представляет не что иное, как однолетнюю культурную залежь. Вот почему урожай яровой пшеницы и овса после стерневых посевов озимых всегда на 3-4 ц выше, нежели на соседних участках старопашки. Таким образом, стерневой посев озимых способствует улучшению физических свойств почвы, является новым дополнительным фактором восстановления плодородия почвы в травопольном полевом севообороте.

    Учитывая все положительные стороны стерневого посева озимой пшеницы, колхозы Омской области с большой охотой берутся за это важное дело. При плане посева в несколько тысяч гектаров, мы имеем сейчас заявки на семена, в несколько раз превышающие наши возможности. Перед коллективом нашего Института, работающим под руководством академика Лысенко, стоит сейчас задача всемерно помочь колхозам выполнить важное задание правительства по стерневому посеву озимой пшеницы с тем, чтобы в 1949 г., впервые в истории сибирского земледелия, получить высокий ее урожай.

    Наряду с разработкой приемов возделывания озимой пшеницы при посеве ее по стерне, Институт ведет и большую селекционную работу, направленную на создание зимостойких высокоурожайных сортов озимой пшеницы с крупным колосом и крупным зерном. С этой целью изучен широкий набор различных высокопродуктивных сортов, произведены межсортовые скрещивания лучших образцов. Уже осенью текущего года в размножение поступят отборы из наиболее урожайных образцов. Следует сказать, что отбор высокоурожайных форм озимой пшеницы на фоне стерневого посева оказался наиболее эффективным и в части повышения их зимостойкости. Маломорозостойкие, но высокопродуктивные пшеницы Украины и Кубани в первые годы посева по стерне давали перезимовку 65-75%, а на третий год работы с ними перезимовка их увеличилась до 95-96%, т.е. практически стала полной. Эти факты показывают, что в Сибири на стерневом посеве можно с успехом улучшать зимостойкость многих высокоурожайных сортов для Украины, Кубани и других районов и, как указывает академик Лысенко, с успехом вести селекцию озимых пшениц для этих районов.

    В процессе селекционной работы главное внимание мы уделяем изменению (переделке) лучших сибирских сортов яровой пшеницы в озимую пшеницу. Эта работа проводится нами на основе теории стадийного развития растений, разработанной академиком Лысенко. Я не буду подробно останавливаться на методе этой работы, так как он подробно освещен в трудах Трофима Денисовича. Укажу лишь, что в первый год работы по изменению яровой пшеницы в озимую посев ее по стерне (лучше всего, овса) производится в начале октября, а каждое следующее поколение этих семян высевается на 4-5 дней раньше, с расчетом, чтобы через 4-5 лет изменить яровую пшеницу в озимую в такой степени, которая позволяла бы высевать ее в нормальные для озимой сроки, т.е. в конце августа – начале сентября. Для успешного изменения яровой пшеницы в озимую семена ежегодно перед посевом хорошо прогреваются до полного окончания периода покоя. В настоящее время мы имеем различные поколения, от первого до четвертого, нескольких сортов яровой пшеницы, изменяемой в озимую. (Показывает.) Среди них: Мильтурум 321, Мильтурум 553, Лютесценс 62, Цезиум 111, Альбидум 3700, Мильтурум 345, Мильтурум 290, Цезиум 94 и некоторые другие. Экспонатные снопики первых четырех сортов, убранные в конце июля, как вы видите, находятся в фазе полной спелости, развиты они хорошо и имеют семена очень высокого качества.

    После первых опытов, проведенных в лаборатории академика Лысенко научным сотрудником Н.А. Белозеровой в 1943-1944 гг., в Сибирском институте зернового хозяйства осенью 1945 г. было засеяно 2 га яровой пшеницей Мильтурум 321 по стерне проса в начале октября. Эта пшеница в фазе «шилец» отлично перезимовала, созрела одновременно с озимой пшеницей и дала в 1946 г. урожай по 16 ц с гектара. Осенью 1946 г. было высеяно по стерне уже пять сортов яровой пшеницы на площади 12 га. В 1947 г. осенние посевы яровых пшениц в нашем институте достигли 60 га. За эти последние два года перезимовка их на различных участках была неодинаковой, от отличной до слабой Урожаи также колебались в 1947 г. от 6 до 12 ц с гектара, а в 1948 г. примерно от 3 до 20 ц с гектара.

    Особо следует отметить, что семена яровой пшеницы Мильтурум 321, высеваемой по способу озимой культуры 3-й и 4-й год подряд, перезимовывают и развиваются с весны значительно лучше, нежели озимая пшеница Лютесценс 329, посеянная в этот же срок. Этот факт блестяще подтверждает предположение академика Лысенко о том, что сорта озимой пшеницы, созданные путем изменения яровых в озимые, будут самыми зимостойкими и морозостойкими в мире. Вот сноп бывшей яровой пшеницы Мильтурум 321, высевавшейся четыре года подряд с осени по стерне. Эта пшеница уже не яровая – она уже озимая. Семена ее, будучи высеяны в конце мая, почти не выколашиваются, что хорошо видно на этом экспонатном снопике.

    Таким образом, открыт и разработан простой, доступный всем колхозам и совхозам метод создания местных сортов озимой пшеницы в Сибири путем переделки яровых пшениц в озимые.

    Мы твердо уверены, что опыт изменения сортов яровой пшеницы в озимые увенчается крупным научным и практическим успехом. Этот метод обеспечит выведение в ближайшие годы зимостойких и высокоурожайных сортов озимой пшеницы для степной части Сибири. Мы твердо верим в это еще и потому, что за выведение новых сортов озимой пшеницы путем изменения яровых сортов уже берутся многие колхозные опытники-мичуринцы. Вовлекая широкие массы колхозников-опытников в дело создания высокоурожайных местных сортов озимой пшеницы в Сибири, мы осуществляем заветы великого корифея науки И.В. Мичурина, мечтавшего о выведении местных сортов для каждого района силами самих колхозников, вооруженных знанием советской биологической науки.

    Открытие факта хорошей перезимовки яровой пшеницы при позднем осеннем посеве по стерне в Сибири породило и еще два очень важных открытия в современной биологии.

    Первое. Урожай семян яровой пшеницы в результате поздне-осеннего посева по стерне полностью освобождается от пыльной головни. Как показали наши лабораторные исследования, грибница пыльной головни, развивающаяся в прорастающем семени яровой пшеницы, не выдерживает отрицательных температур, в то время как проростки яровой пшеницы хорошо выдерживают понижение температуры. Вот почему головня полностью погибает, а пшеница перезимовывает и дает хорошие урожаи. На протяжении последних трех лет в этих семенах не обнаружено также и твердой головни, фузариоза. Этот пример прекрасно показывает, с каким большим успехом можно использовать внешнюю естественную среду для дела улучшения сортов культурных растений.

    Второе. Если семена яровой пшеницы, полученные от поздне-осеннего посева по стерне, на следующий год посеять весной в качестве яровой культуры по парам или зяби, то оказывается, как это и предполагал академик Лысенко, что они дают урожай, полностью свободный от пыльной головни и на 4-5 ц с гектара больше, нежели обычные семена этого же сорта.

    Таким образом, открыт и разработан простой и доступный всем колхозам и совхозам способ обновления – улучшения породы семян яровой пшеницы и наиболее эффективный прием борьбы с пыльной головней.

    Таков итог работы небольшой группы молодых ученых-мичуринцев, которые под руководством академика Лысенко выполняют тематику Академии в Сибири по разделу стерневых посевов озимых. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется доктору биологических наук И.Е. Глущенко.

    РЕЧЬ И.Е. ГЛУШЕНКО

    И.Е. Глущенко (Институт генетики Академии наук СССР). Морганист Рапопорт пытался доказать, что, во-первых, морганизм-материалистическая наука и, во-вторых, отечественные морганисты в своих взглядах далеки от зарубежных морганистов. На этих двух вопросах я и хочу остановиться. Так ли на самом деле? Правду ли говорил здесь Рапопорт?

    Как хорошо показал в своем докладе Президент Академии академик Т.Д. Лысенко, биологическая наука развивалась в борьбе двух различных направлений, двух противоположных систем взглядов на сущность жизненных явлений. Это расхождение во взглядах отображает противоположность философских систем: идеализма и материализма.

    Представители идеалистических воззрений в биологии – преформисты, виталисты – утверждают автономность жизненных процессов, невозможность их объяснения только естественными причинами. Мощным орудием в борьбе с разновидностями идеалистических воззрений служит учение Дарвина, которым, по определению Маркса, был «…не только нанесен смертельный удар «телеологии» в естественных науках, но и эмпирически выяснен ее рациональный смысл» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXV, стр. 377).

    Дарвин показал, что наблюдающаяся в органическом мире целесообразность объясняется действием естественных причин: изменчивостью, наследственностью и отбором, без всякого участия «потусторонних» сил. Любая попытка идеалистов объяснить целесообразность в природе неизбежно оказывается в резком противоречии с учением Дарвина. Не удивительно поэтому, что такой трибун дарвинизма, как К.А. Тимирязев, всю свою жизнь неустанно боролся с виталистическими учениями в биологической науке.

    Неприемлемость для науки виталистических положений в настоящее время ясна подавляющему большинству советских ученых. Однако в завуалированном виде эти положения еще имеют хождение среди части биологов в нашей стране. К числу таких учений относится и менделевско-моргановское учение о наследственности.

    Один из основных вопросов в биологии – это вопрос о характере связи развивающегося организма с условиями внешней среды.

    Академик Лысенко с присущей ему проникновенностью показал, что жизненные процессы развивающегося организма можно рассматривать только во взаимосвязи с условиями существования. Те условия, которые в процессе индивидуального развития требует природа оргачизма, обязательно участвуют в создании наследственности. Отсюда ясно, что изменения наследственных свойств организма могут итти только адэкватно воздействию изменяющихся условий.

    Сущность же морганистского учения сводится к утверждению автономности явлений наследственности, независимости их от условий жизни.

    Морганисты утверждают, что так называемая хромосомная теория якобы подвела материальную базу под явления наследственности, что хромосомы могут быть названы материальной основой наследственности. Подобного рода утверждения могут ввести неискушенного человека в заблуждение. На деле они представляют собой лишь попытки завуалировать истинную сущность морганистских воззрений.

    Не лишнее в связи с этим указать, что один из виднейших представителей откровенного витализма Дриш полностью принимает для себя пресловутую «материализацию» явлений наследственности.

    «Материальный субстрат явлений наследственности, – пишет Дриш, – как он выясняется из исследований в области менделизма, мы рассматриваем как средство, которым пользуется наш автономный фактор. Таким образом, между «менделизмом» и взглядом на наследственность как на автономный процесс нет никакого противоречия».

    Справедливость требует отметить, что зарубежные представители морганистского направления откровенно заявляют, что они не имеют ничего общего с материализмом. Так, глава этого направления Т.Г. Морган в предисловии к одной из своих книг писал: «Мне также известно, что пользование термином «механистический» (читай материалистический. – Я.Г.) в свете последних достижений математической физики может подвергнуть мои взгляды осуждению в материализме…, но внимательное чтение текста, я надеюсь, до некоторой степени отведет от меня обвинения, предъявляемые иногда авторам с механистическим направлением».

    Основное положение морганистов об автономности явлений наследственности находится в прямом противоречии с фактами, известными в биологической науке и практике. И у самих морганистов все больше накапливается таких фактов. В результате представители данного направления в биологии вынуждены спасать основу своей теории ценой изменения отдельных формулировок и построением новых гипотез (например, в последнее время модными стали гипотезы: геногормонов и плазмогенов). Именно этим объясняется некоторый крен части генетиков в сторону физиологии, признание биологической пользы гетерозиготности для организма и т.д. Но суть дела от этого, однако, не меняется. Морганисты упорно продолжают отрицать, что характер изменений наследственности соответственен индивидуальным уклонениям, возникающим в связи с условиями существования, т.е. остаются на прежней автогенетической концепции.

    С каждым годом морганистам все труднее становится защищать свои идеалистические позиции. Овладевая наукой всех наук, марксистским диалектическим методом и накопляя экспериментальный материал, советские биологи разоблачают идеалистическую сущность морганистского учения. Неодарвинисты утверждают, что проблема наследственности целиком сводится к состоянию и действию хромосом и содержащихся в них генов. Все исследовательские работы морганистов направлены на изучение ядерной наследственности клетки. Морганисты пренебрегают всеми другими компонентами клетки или оставляют за некоторыми из них лишь подчиненную ядерному веществу роль. Явление изменчивости не считается органическим следствием различия свойств наследственности, ее неотъемлемой стороной. Такая постановка проблемы наследственности далека от истины, не отображает действительного развития живого. Мы, советские генетики, знаем, что нельзя рассматривать природу «как случайное скопление предметов, явлений, оторванных друг от друга, изолированных друг от друга…» Биологические процессы совершаются в природе, прежде всего, как «…связное, единое целое, где предметы, явления органически связаны друг с другом, зависят друг от друга и обусловливают друг друга» (И.В. Сталин, «О диалектическом и историческом материализме», Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 536).

    Правильное построение генетики требует изучения и организма как целой макросистемы и клетки как целой микросистемы в организме. Это, разумеется, не исключает, а предполагает изучение отдельных процессов развития организма, отдельных структур клетки в общем процессе наследования.

    Положение об автономности процесса наследственности, как, уже говорилось, является разновидностью откровенного идеализма. Чтобы отвести от себя такое обвинение, морганисты ссылаются на работы Меллера по получению рентгено-мутаций у плодовых мух и, оправдывая подобные свои работы, говорят, что с применением рентгеновских лучей генетика преодолела свой автогенез. Это лишний раз подтверждает, что морганизм, принимая любое внешнее воздействие на организм (воздействие рентгеновскими лучами, колхицином) за условия его жизни, тем самым исключает биологию развития, исключает последовательность развития и усложнения наследственных свойств организмов.

    Диалектика природы со всей очевидностью показывает биологам, что жизненные процессы включают в себя понятия внешнего, что ассимилируемые организмом внешние условия становятся внутренними. Отсюда мичуринской наукой сделан вывод, что онтогенетическое развитие накладывает свою печать на филогенез, т.е. что признаки, приобретаемые организмом в процессе развития, наследуются.

    Большинство же генетиков, по разделяемому ими основному принципу относящиеся к неодарвинистам, с этим положением не согласно. Больше того, те исследователи, которые исходят в своей работе из указанных выше методологических принципов, обвиняются в неоламаркизме.

    Член-корреспондент Академии наук СССР Дубинин заявляет, что попытки биологов «направлять эволюцию организмов при помощи унаследования приобретенных признаков просто наивны…», ибо «…ни о каком соответствии между реакцией организма в развитии на данный мутативный фактор и между характером вызванных мутаций не может быть и речи». По его определению, эти наивные взгляды не что иное, как механоламаркизм.

    Несколько месяцев тому назад на совещании по обсуждению проекта программы по генетике и селекции, созванном Министерством высшего образования, профессор Харьковского сельскохозяйственного института Л.Н. Делоне выступил с подобными же утверждениями. На мой вопрос: «Признаете ли вы наследование благоприобретенных признаков?» я и вся аудитория получили четкий ответ: «Нет, не признаю».

    Таковы позиции морганистов в их отношении к одному из кардинальных вопросов эволюционного процесса.

    Надо отметить, что неодарвинисты как в прошлом, так и сегодня пытались и пытаются противопоставить Дарвина Ламарку. По этому поводу еще в 1908 г. К.А. Тимирязев писал:

    «Мне уже не раз (в течение почти сорока лет) приходилось указывать на несостоятельность этого противопоставления Ламарка Дарвину. Если Дарвин отзывался резко о Ламарке, то лишь по отношению к его неудачной попытке – привлечь, в качестве объяснений формы, психические, волевые акты самого животного, и в этом был, как показало все последующее движение науки, совершенно прав. Зависимость же форм от среды, т.е. ту часть учения Ламарка, которая сохранила все свое значение, Дарвин признавал с самых первых шагов (вспомним его первый набросок в записной книжке 1837 г.) и чем далее, тем более придавал ей значение. Только соединение этой стороны ламаркизма с дарвинизмом и обещает полное разрешение биологической задачи» (К.А. Тимирязев, Предисловие к книге Ж. Константена «Растения и среда». Изд. журн. «Русская мысль», 1908 г., стр. XI).

    Эти тимирязевские указания для нас, советских биологов, являются как бы завещанием, и мы должны руководствоваться ими.

    По данному вопросу нам, биологам, следует руководствоваться диалектическим учением о формах движения и о месте в этом учении того направления в науке, которое именуется ламаркизмом. Еще в 1906 г. товарищ Сталин писал:

    «Что же касается форм движения, что касается того, что, согласно диалектике, мелкие, количественные, изменения в конце концов приводят к большим, качественным, изменениям, – то этот закон в равной мере имеет силу и в истории природы, Менделеевская «периодическая система элементов» ясно показывает, какое большое значение в истории природы имеет возникновение качественных изменений из изменений количественных. Об этом же свидетельствует в биологии теория неоламаркизма, которой уступает место неодарвинизм» (И. Сталин, «Анархизм или социализм?», Соч., т. I, стр. 301).

    Не выдерживает критики учение неодарвинистов и о мутационном процессе в природе, как явлении беспричинном и ненаправленном.

    Если принять во внимание, что «мутационный процесс не направлен в отношении закономерностей развития особи и создает огромное число вредных, разрушающих развитие особи наследственных изменений» (Дубинин, 1937 г.), то становится ясным, что эволюция зашла в тупик (к счастью, только в теоретических представлениях морганистов).

    Даже неискушенный в тонкостях экспериментальной науки слушатель видит, как велико расстояние между подобного рода утверждениями некоторый части биологов и диалектическим методом. Диалектический метод учит о направленности процесса развития, ибо этот процесс – движение поступательное, характеризующееся переходами от старого качественного состояния к новому качественному состоянию, как развитие от простого к сложному, от низшего к высшему.

    Исключив развитие из природы, неодарвинистам ничего не остается, кроме того, как признать старую теорию преформации. И об этом теоретики данного направления откровенно заявляют.

    «Структура комбинаций… хромосом-молекул в зиготе, – писал в 1936 г. Кольцов, – предопределяет признаки развивающегося из зиготы индивидуального фенотипа, как морфологические (рост, окраска, структурные особенности), так и физиологические (тип обмена веществ, темп роста, плодовитость, особенности темперамента). В этом смысле мы можем определенно утверждать, что современная генетика вполне подтверждает старую теорию преформации». Это утверждение Кольцова ставит точку над «i» и откровенно формулирует взгляды, разделяемые всеми морганистами.

    Итак, методологические пороки современного морганизма свидетельствуют о том, как далеко это течение от объективной истины в познании становления живого.

    Экспериментальный материал отдельных генетиков-морганистов показывает тупик морганистской теории. Работы морганистов по изучению генетики пестролистности и явлений плазматической наследственности показывают порочность логического отрыва части от целого и абсолютизирования частного.

    Не менее сильный прорыв в концепции морганизма создан последними исследованиями по получению направленных мутаций у пневмококков, кишечной палочки и других микроорганизмов, с которыми развернута интенсивная работа как у нас, так и за границей.

    Совершенно необъяснимой для морганистов остается группа работ, например, по генетике мыши, в частности те факты, когда восприимчивый к раку молодняк, выкормленный иммунными самками, обнаружил значительно большую по сравнению с нормой устойчивость к этой болезни, причем этот частичный иммунитет передавался потомству.

    Самой большой силой, раскрывающей неправоту хромосомной теории наследственности, явились эксперименты из области гибридизации растений путем прививки. Здесь об этом говорили многие.

    Академик Т.Д. Лысенко показал, что основой направленной изменчивости при вегетативной гибридизации является нарушение нормы и характера обмена веществ. А нам известно, что «из обмена веществ», как учит Энгельс, «посредством питания и выделения, – обмена, составляющего существенную функцию белка, – и из свойственной белку пластичности вытекают все прочие простейшие факторы жизни» (Энгельс, «Анти-Дюринг», 1948 г., стр. 78).

    Изменение процесса ассимиляции путем прививок влечет за собой изменение других процессов, в том числе и наследственности. Именно таким образом происходит нарушение старой и становление новой формы реакции того или другого организма.

    В правоте сказанного убеждают Многочисленные наши эксперименты и других исследователей-мичуринцев по получению вегетативных гибридов, где, изучив закономерности развития определенных растений, экспериментаторы управляют процессами ассимиляции, а отсюда и построением определенного заданного типа наследственности.

    Неодарвинисты как в прошлом, так и в настоящем, исходя из беспочвенных утверждений о независимости ядра клетки от процессов жизнедеятельности всего организма, иными словами, независимости наследственности от изменения типа обмена веществ, нацело отрицают реальность прививочных гибридов.

    Достаточно будет указать на последние выступления таких зарубежных генетиков, как Денн, Добжанский, Гольдшмидт, Штерн, Сакс и их последователей в СССР – Дубинина, Жебрака, Ромашова, Хвостовой и других.

    Отказ в признании реальности прививочных гибридов не делает чести современным неодарвинистам, ибо такие гибриды получены, они реально существуют и со всей убедительностью раскрывают ошибочность методологических основ морганизма.

    Вегетативная гибридизация в процессе познания законов наследственности создает промежуточное звено между явлениями половой гибридизации и, присущей всему живому, изменчивостью наследственности организма под влиянием жизненных условий.

    Метод и экспериментальная часть вегетативной гибридизации показывают порочность попыток отрыва части от целой системы, где протекают все биологические процессы, в том числе и явления изменения наследственности.

    Ныне на отрицании вегетативных гибридов особенно активно настаивают представители неодарвинизма за рубежом, в связи с переводом на английский язык работы академика Т.Д. Лысенко «О наследственности и ее изменчивости», в которой изложены теоретические основы вегетативной гибридизации.

    В широко развернувшейся, особенно за рубежом, дискуссии ясно видны три тенденции. Одни авторы используют дискуссию для выступлений, преследующих далеко не научные, а только политические, враждебные цели (Сакс); другие, положительно относясь к многим экспериментам академика Лысенко и его сотрудников, отрицательно относятся к мичуринским генетическим положениям (Денн); наконец, третьи отрицают и теоретические положения и экспериментальные данные (Добжанский).

    В этом отношении особенно показательно выступление врага Советской страны Добжанского, который является большим авторитетом для наших морганистов, часто ими цитируется, приводится в списках литературы. Здесь не представляет исключения и академик Шмальгаузен. В своей книге «Факторы эволюции» для Тимирязева, Мичурина и мичуринцев он не нашел места, но зато широко представил Добжанского. Так вот этот же Добжанский считает, что генетикам не следует даже ставить экспериментов для проверки положений мичуринской генетики. «Некоторые лица, – пишет Добжанский, – будут, по всей вероятности, удивляться, почему генетики не стремятся немедленно повторять эти опыты. Ответ достаточно прост. Движение науки вперед сильно нарушалось бы, если бы все ученые прерывали свою работу каждый раз, как только кто-либо опубликовывал свои сомнительные утверждения». Не трудно понять из этого заявления, что добжанские никогда не имели ничего общего с наукой. Они боятся подлинной науки. Они боятся даже мысли о постановке мичуринских экспериментов, так как они не могут быть спокойными за свою морганистскую основу.

    Наука знает достаточное количество примеров, когда подобного рода «политика» в науке приводила к ее деградации и маразму.

    В настоящее время мы свидетели такого состояния менделевско-моргановской генетики за рубежом. Сегодня менделизм-морганизм является слугой своего класса, класса милитаристской буржуазии. Именно современный морганизм является средством в арсенале капиталистического мира для «онаучивания» методов своей экспансий. Зарубежная генетическая литература полна такого рода статей: «Перенаселение как мировая проблема», «Дьявольский тупик (проблема перенаселения)», «Игра судьбы», «Политико-генетика», «Естественный отбор и рождаемость» и т.п. В этих статьях авторы (невзначай для наших менделистов) открыто признают учение Мальтуса, проповедуют мальтузианство как науку. Исходя из этого, они требуют ограничения рождаемости в Индии, Порто-Рико и других колониальных странах, одновременно проявляя подозрительный интерес к состоянию рождаемости у нас и у всех славянских народов. Они боятся высокой рождаемости в этих странах.

    Главный редактор «The Journal of Heredity» Кук в 1945 г. писал: «Любая организация мира, которая будет утверждена Большой Пятеркой и пятьюдесятью малыми странами, будет представлять собой лишь фундамент с большими трудами воздвигнутого здания взаимного понимания и сотрудничества… Но за красивыми словами и большими надеждами вдали вырисовывается одна проблема, настолько жуткая и сложная, что мы предпочитаем игнорировать ее. Это вопрос о перенаселении… Несмотря на «презрительное» отношение некоторых мыслителей, она все же остается зловещей тенью нашего будущего».

    Кук заключает свою статью выводом: «Чтобы разрубить гордиев узел этого поразительного парадокса, потребуются чрезвычайные меры социального порядка».

    Какие же меры должны быть приняты? На этот вопрос отвечает английский генетик Фаусет. Его ответ сводится к тому, что если не будет введен контроль над рождаемостью, человечеству остается только одно – «апеллировать к древней троице: войне, болезням и голоду».

    Для господствующего же класса, который не должен знать ограничения ни в чем, в том числе и рождаемости, рекомендуется кое-что и другое.

    Американский генетик Райф написал книгу «Игра судьбы. (Введение в изучение наследственности человека и расовой изменчивости)», а Добжанский в журнале «Science» поместил рецензию на эту книгу. И автор и рецензент ставят задачу перед генетикой помочь в переработке генотипа представителей правящего класса с тем, чтобы приспособить его «к различным формам организации общества и к различным общественным положениям внутри него. Такая стабильность, однако, не имеет места, и для нашей западной цивилизации особенно характерна быстрая трансформация. При падении империй, когда правящие классы оказываются низвергнутыми, горе бывает уделом их членов, если они быстро не изменят свое поведение. Поэтому в эволюции психических свойств человека может ожидаться только такая устойчивая генетическая тенденция, а именно, что будут отбираться генотипы, которые допускают все большую и большую пластичность и все меньшую и меньшую устойчивость индивидуальных особенностей. В конце концов, эта тенденция приведет к тому, что генотипические различия в индивидуальных свойствах сделаются несущественными по сравнению с их фенотипической пластичностью. Это не должно быть истолковано таким образом, что человечество имеет тенденцию стать генотипически однообразным. Тенденция эволюции направлена не к генотипическому. однообразию, но к фенотипической пластичности. Естественный отбор благоприятствует больше всего способности быстро приспосабливаться к обстоятельствам, которые изменяются не только изо дня в день в современном обществе, но с минуты на минуту. Генотипические различия могут сохраниться, если они будут затушеваны фенотипической пластичностью»… (Добжанский, рецензия на книгу Райф «Игра судьбы»).

    Обоснование расизма, евгеника – вот что приковывает внимание современной моргановской генетики.

    Это стремления, чаяния не отдельных буржуазных биологов. Этими идеями пронизана вся так называемая «международная ассоциация генетиков».

    В июле сего года состоялся восьмой международный генетический конгресс. Мы еще не знаем его итогов. Но не так давно в «The Journal of Heredity» уже была опубликована информация о подготовке к съезду, его характере.

    Согласно этой информации, сфера работ конгресса следующая: «Организационный комитет постановил исключить из плана работ конгресса доклады, целиком посвященные приложению генетики к практическому животноводству и растениеводству.

    Животноводы имеют свои собственные международные конгрессы, и их-то и следует рассматривать как место для таких докладов…

    Содержание докладов по генетике человека никаким ограничениям не подлежит.

    Программа работ конгресса еще не установлена. Организационный комитет постановил на данный момент объявить только одну специальную секцию, а именно Секцию Генетики человека».

    Все это показывает, кому и чему служит менделевско-моргановская генетика. Устроителей конгресса и их хозяев не интересуют проблемы селекции и способы повышения продуктивности сельскохозяйственных растений и животных. Евгеника – вот главный объект их забот и место приложения их выводов.

    Таков характер логического развития и сегодняшнего состояния «мировой генетики», перед которой преклоняются наши отечественные морганисты. А ведь не дальше как два года тому назад наш морганист профессор Жебрак в журнале «Science», обращаясь к реакционеру Саксу и им подобным, писал: «Вместе с американскими учеными, мы, работающие в этой же научной области в России, строим общую биологию мирового масштаба».

    Только в прошлом году член-корреспондент Академии наук СССР Дубинин в том же журнале «Science» осветил нам, кто эти генетики и чем они занимаются.

    Воспевая достижения «мировой генетики», в частности работы наших заклятых врагов (Добжанского, Тимофеева-Рессовского, а также морганистов Стертеванта, Гордона и других), Дубинин считает, что наши отечественные морганисты не отстают от зарубежных, а во многом идут впереди.

    Воспевая работы наших и зарубежных морганистов, Дубинин вычеркнул из истории генетики Мичурина и мичуринцев. Для него таковые не существуют.

    Мичуринцы гордятся тем, что им не по пути с Дубининым, Жебраком, Шмальгаузеном. Но мичуринцы ставят вопрос:

    Доколе же вы, исповедующие лженауку, вы, популяризаторы и оруженосцы ее, не поймете, что пути советского ученого и зарубежных проповедников идеализма в биологии совершенно противоположны и никогда не примиримы?

    Сегодня, после доклада академика Лысенко, вы теряете мужество в защите идеализма. Наберитесь же мужества признать свои ошибки и сказать во весь голос, что вы ошибаетесь.

    Выступление Рапопорта говорит, что морганисты, сохраняя старую свою основу, перекрашиваются. Происходит очередная мимикрия. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Объявляю перерыв до вечера.

    (Заседание закрывается.)

    ЗАСЕДАНИЕ ПЯТОЕ (Вечернее заседание 3 августа 1948 г.)

    РЕЧЬ И.И. ХОРОШИЛОВА

    Академик П.П. Лобанов. Продолжаем работу нашей сессии. Слово предоставляется тов. И.И. Хорошилову.


    Агроном И.И. Хорошилов. (Ростовское областное управление сельского хозяйства). На настоящей сессии Академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина обсуждается вопрос о положении в биологической науке. Может показаться, что спор между формальными генетиками и агробиологами носит чисто теоретический характер и поэтому он не касается нас, работников производства. На самом деле это не так.

    Наша советская наука не может отгораживаться от производства, она должна быть связана постоянными живыми нитями с производством и служить делу укрепления хозяйственной и политической мощи страны. Только такая наука оправдывает свое назначение.

    Отличительной особенностью нашего социалистического строя и является то, что все отрасли народного хозяйства могут и должны планироваться. Поэтому всякое полезное открытие в науке получает всеобщее распространение.

    Советская агробиологическая наука близка нам, работникам производства, она постоянно связана с нами, она помогает нам в практической работе, в получении высоких и устойчивых урожаев, в подъеме всех отраслей сельского хозяйства.

    Агротехнические и другие приемы, разработанные советскими биологами во главе с академиком Лысенко, получили всеобщее признание и широкое распространение на полях нашей страны. Яровизация зерновых культур, яровизация картофеля, летние посадки картофеля, выращивание семян на высоком агротехническом фоне с целью воспитания высокоурожайных свойств у них и многие другие приемы проверены на миллионах гектаров, и в высокой эффективности их не сомневаются ни агрономы ни рядовые колхозники.

    Новые сорта, выведенные генетиками мичуринской школы, дают прекрасные результаты. Озимая пшеница Одесская 3, например, в текущем году, по данным Госсортсети в нашей области, превосходит по урожайности ранее районированные сорта в среднем на 4-7 ц с гектара.

    Задача работников сельского хозяйства заключается сейчас в том, чтобы эти Сорта, выведенные советскими агробиологами, поставить в такие условия возделывания, в которых они обеспечивали бы высокие и устойчивые урожаи независимо от условий погоды. Для этого нужно быстрее осваивать травопольную систему земледелия, тесно сочетать на практике учение Мичурина и Вильямса.

    С победой колхозного строя открылась широкая дорога для быстрейшего внедрения науки в сельскохозяйственное производство.

    Передовое учение академика В.Р. Вильямса о травопольной системеземледелия, всемерно поддерживаемое партией и правительством, будучи применено на практике, не замедлило показать свою могучую силу. Травопольные МТС, организованные в различных зонах страны, в том числе и в Ростовской области, за короткий срок убедили даже самых закоренелых маловеров в полном превосходстве травопольной системы земледелия над паровой. Эти МТС показали, что только многопольные севообороты с травосеянием и черными или ранними парами, с применением правильной системы обработки почвы, полезащитными лесными полосами и применением системы удобрений в состоянии не только поддерживать, но и значительно повышать плодородие почвы и тем обеспечивать получение высоких и устойчивых урожаев.

    В огромной роли травопольной системы земледелия ранее других в нашей области убедились колхозы Миллеровской МТС. Так, колхоз «Новая жизнь», приступивший к освоению многопольных севооборотов с травосеянием и чистыми парами с 1934 г., уже к 1941 г. добился резкого повышения урожаев зерновых культур. Если в 1934 г., в начальный период введения севооборотов, урожай зерновых культур в этом колхозе составлял 4,2 ц с гектара, то в 1935 г. он поднялся до 6,0 ц, в 1937 – до 8,9 ц, в 1939 – до 10,5 ц и в 1941 – до 11,4 ц с гектара. Таким образом, уже через 5-7 лет урожайность зерновых культур возросла более чем вдвое. Но это только начало – благотворного влияния травопольной системы земледелия.

    Нет сомнения в том, что по мере повышения плодородия почвы, с каждой ротацией севооборота, урожайность зерновых, да и других культур должна повышаться еще более высокими темпами.

    Характерно, что с внедрением травопольной системы земледелия в колхозах Миллеровской МТС, несмотря на некоторое сокращение площади под зерновыми культурами, значительно возросло производство зерновой и другой продукции на одного трудоспособного колхозника и на один трудодень.

    Огромнейшее влияние травопольной системы земледелия на урожай зерновых культур было блестяще подтверждено и другими колхозами нашей области, в особенности колхозом имени Сталина, Сальского района. Здесь до введения севооборотов, при бессистемном использовании земель, урожай зерновых культур в среднем за 1921-1933 гг. составлял только 7,7 ц с гектара. После введения паропропашных севооборотов урожай зерновых культур за 1934-1936 гг. поднялся до 11,3 ц с гектара, а при освоении травопольных севооборотов за последние четыре предвоенные года урожай зерновых достиг в среднем 20,5 ц с гектара. Только за четыре года действия травопольных севооборотов урожайность зерновых культур поднялась на 9,2 ц с гектара, или на 81%.

    Нарушение правильных севооборотов в период немецкой оккупации отрицательно сказалось на культуре полей и урожайности всех сельскохозяйственных культур колхозов и совхозов Дона. Однако там, где севообороты были достаточно освоены до войны и культура земледелия была поднята на должную высоту, колхозы быстрее оправились от ран, нанесенных разорительной оккупацией.

    Колхозы Миллеровской МТС, перешедшие к травопольной системе земледелия, получили в 1944 г. урожай зерновых культур на 40% выше, чем остальные колхозы Криворожского района. Еще большая разница в урожаях зерновых культур в колхозах, освоивших и не освоивших травопольный севооборот, проявилась в последующие, менее благоприятные в погодном отношении годы.

    В исключительной эффективности травопольной системы земледелия в послевоенный период наглядно убеждают производственные показатели колхоза имени Сталина, Сальского района. Его данные тем более показательны, что даже при сопоставлении с Сальским районом, являющимся передовым в Ростовской области, колхоз имени Сталина резко выделяется уровнем и устойчивостью своих урожаев.

    Вот основные производственные показатели по колхозу имени Сталина и Сальскому району в среднем, характеризующие эффективность травопольной системы земледелия (см. табл. на стр. 195).

    Как видим, в колхозе имени Сталина, ранее других приступившем к восстановлению правильных севооборотов, в 1945 г., неблагоприятном в погодном отношении, урожайность зерновых культур оказалась намного выше, чем в целом по Сальскому району. Еще более интересные показатели имеет этот колхоз за последние годы. Несмотря на исключительную засуху 1946 г., средняя урожайность зерновых здесь превысила 14 ц с гектара, В 1947 г., который для этого района сложился еще менее благоприятно, чем предыдущий год, фактическая урожайность зерновых в колхозе имени Сталина составляла 16,2 ц с гектара, или на 8,4 ц с гектара выше, чем в среднем по району.



    Интересно отметить, что урожай зерновых культур в колхозе имени Сталина в послевоенный период отличается исключительной устойчивостью и последовательным подъемом, несмотря на неблагоприятные метеорологические условия отдельных лет. Этого нельзя сказать о показателях Сальского района в целом. Урожай его в значительной мере реагирует на погодные условия, то резко поднимаясь в годы с достаточным количеством осадков, то резко падая в засушливые годы. Между тем, все колхозы Сальского района ввели травопольные севообороты, и наблюдаемая нами разница в урожаях объясняется более последовательным освоением травопольной системы земледелия, комплекса Докучаева-Вильямса в колхозе имени Сталина. Этот колхоз полностью восстановил севооборот, он имеет более густую сеть лесополос, которые представляют надежный заслон губительным суховеям.

    Но колхоз имени Сталина отличается не только урожайностью зерновых культур. Освоение травопольной системы земледелия позволило ему поднять все отрасли сельского хозяйства, сделать хозяйство многоотраслевым и высокодоходным. Несмотря на меньший удельный вес зерновых культур, что связано с расширением площадей многолетних трав при полном освоении севооборота, валовой сбор зерна с одного гектара пашни в колхозе имени Сталина в два раза превосходит сбор зерна по району. Характерно, что производство зерна на одного трудоспособного колхозника в колхозе имени Сталина на 60% выше, чем в среднем по району, и почти в три раза выше денежные доходы колхозников от общественного хозяйства.

    Травопольная система земледелия ярко проявила свою силу и в животноводстве. Несмотря на то, что травосеяние восстановлено только в последние годы, а кормовые севообороты восстанавливаются сейчас, молочная продуктивность коров в колхозе имени Сталина на 50% превышает среднюю по району. Многоотраслевое хозяйство колхоза имени Сталина, построенное на основе травопольной системы земледелия, позволило ему в три раза превзойти денежную выдачу на один трудодень по сравнению с Сальским районом в целом.

    Данные колхоза имени Сталина ярко показывают, какие неисчерпаемые возможности открываются перед колхозами Дона в связи с освоением травопольной системы земледелия.

    Довольно успешно осваивает травопольные севообороты райсемхоз «Украина», Егорлыкского района. И здесь урожайность зерновых культур стала устойчивой и намного опережает среднюю урожайность по району. Так, в 1947 г. средняя урожайность зерновых культур в этом колхозе достигала 13,2 ц с гектара, тогда как по району она составила 8,0 ц с гектара.

    Весьма поучительные результаты были получены в 1946 г. райсемхозом «Пролетарий», Зимовниковского района. Несмотря на полное отсутствие осадков в период от посева и до уборки яровых колосовых, яровая пшеница по пласту многолетних трав дала урожай свыше 10 ц с гектара, что в 2-3 раза превышает урожай этих культур по старопашке в соседних колхозах.

    Хорошая структура почвы, созданная многолетними травами, обеспечила сохранение и лучшее использование осенне-зимней влаги, которая в данном случае только и участвовала в образовании урожая. На старопашке же, при тех же самых условиях погоды, влага осенне-зимних осадков плохо проникала в почву и еще хуже сохранялась в ней, что и привело к мизерным урожаям.

    Таким образом, на практике блестяще оправдалось утверждение Вильямса о том, что на бесструктурной почве урожай целиком зависит от частоты осадков, т.е. находится в полной зависимости от стихийных сил природы, поэтому он так сильно и колеблется по годам.

    Следует отметить, что колхоз «Пролетарий», данные которого мы приводили, осваивает только первое, хотя и очень важное звено травопольной системы земледелия – правильные севообороты. Нет сомнения в том, что урожай всех культур в этом колхозе был бы еще более высоким, если бы он имел лесополосы, способные преграждать путь степным суховеям.

    Наконец, нельзя не остановиться особо на представляющих исключительный интерес данных урожайности зерновых культур за 1947 г., полученных колхозами и совхозами Ростовской области на фоне травопольных севооборотов. Этот год по погодным условиям сложился не совсем благоприятно для зерновых культур, а в отдельных районах области он оказался даже хуже засушливого 1946 г.

    И все же в колхозе «Новая жизнь», обслуживаемом Миллеровской МТС, по пласту многолетних трав с площади 41 га был получен урожай по 30,3 ц яровой пшеницы с гектара, в колхозе «15 лет Октября», обслуживаемом этой же МТС, по обороту пласта с площади 40,5 га собрано по 30,1 ц пшеницы, а в колхозе «Политотделец», Зверевского района, звеньевая Цуканова с 13 га яровой пшеницы, посеянной по пласту, собрала по 32 ц зерна с каждого гектара.

    Таких урожаев яровой пшеницы в прошлом не знали жители Дона. Этот небывалый урожай ценнейшей продовольственной культуры был обеспечен многолетними травами, восстановившими структуру и поднявшими плодородие почвы. Мелкокомковатая структура почвы позволила собрать и сохранить осадки, которые выпали за осенне-зимний период, и, несмотря на малое количество осадков в вегетационный период, обеспечить такой высокий урожай.

    Б 1947 г. высокий урожай яровой пшеницы показал, какими потенциальными возможностями располагает эта культура, если травопольной системой земледелия будут созданы все необходимые условия для ее произрастания. Яровая пшеница в условиях Дона на фоне травопольной системы земледелия оказывается способной давать урожай не ниже озимой пшеницы.

    Наконец, следует отметить исключительное значение травопольной системы земледелия в борьбе с ветровой эрозией почв. В условиях Дона сильные ветры ежегодно причиняют значительный ущерб. В отдельные годы эти ветры переходят в так называемые «черные бури», которые поднимают и далеко уносят мелкие, наиболее богатые питательными веществами фракции почвы, оголяя и занося посевы.

    С особой силой черная буря разразилась в южных районах области весной текущего года. В первой половине апреля в течение семи дней бушевал небывалой силы ветер, достигавший 28-30 м в секунду. На десятках тысяч гектаров пострадали и погибли яровые посевы в результате сноса верхнего слоя почвы. Обилие пыли в воздухе ограничивало видимость до нескольких метров, а около лесополос и у других преград создавались пылевые наносы до полутора метров высоты. И все же травопольная система земледелия, комплекс травопольных севооборотов и полезащитных лесных полос, оказалась в силах противостоять даже таким стихийным силам природы.

    В колхозе имени Сталина, имеющем густую сеть полезащитных полос, пылевая буря не нанесла никакого вреда. Как установлено специальными наблюдениями, буря даже небывалой силы оказалась не в состоянии вызвать ветровую эрозию не только на участках по пласту, но и по обороту его и даже на третий год после распашки пласта. В этом заключается огромное значение комплекса Докучаева – Костычева – Вильямса, эффективность которого трудно переоценить в условиях Ростовской области.

    Несомненно, что приведенные нами данные еще не отражают полного действия травопольной системы земледелия, которая только частично освоена в передовых хозяйствах нашей области. Даже в колхозе имени Сталина, Сальского района, распахивается пласт из-под люцерны, а не из-под травосмеси бобовых и злаковых трав. Несомненно, что урожай не только яровой пшеницы, но и последующих культур был бы значительно выше, если бы колхоз применял бобовые и злаковые травосмеси, более сильно воздействующие на образование структуры и восстановление плодородия почвы.

    По данным Ростовской областной опытной станции в 1939 г., даже по трехлетнему пласту, урожай яровой пшеницы по травосмеси на 11% превышал урожай по люцерне чистого посева. При сокращении же срока пользования травами до двух лет, что предусмотрено севооборотами, вводимыми в нашей области, эта разница в урожае в пользу травосмеси была бы еще более высокой.

    Необходимо подчеркнуть исключительную роль такого важного звена травопольной системы земледелия, как полезащитные лесные полосы. Колхозы Ростовской области сравнительно недавно приступили к посадке полезащитных лесных полос, однако же и в молодом возрасте они оказывают огромное влияние на изменение микроклимата в межполосных пространствах и на уровень урожая всех сельскохозяйственных культур. Естественно, что это влияние тем значительнее, чем старше возраст лесополос и выше их рост.

    Наблюдениями в Ростовской области установлено, что даже молодые 6-8-летние лесные полосы, при высоте в 4-5 м, в обычные годы способствуют повышению урожайности зерновых культур на 10-15%, а а засушливые годы урожай с защищенных участков превышает урожай с соседних открытых площадей в 1,5-2 раза.

    В исключительной эффективности лесополос ярко убеждают данные колхоза имени Сталина, Сальского района, при сопоставлении их с данными соседнего передового хозяйства нашей области – зерносовхоза «Гигант». Этот совхоз в достатке оснащен новейшей техникой, позволяющей ему проводить все сельскохозяйственные работы в лучшие агротехнические сроки и выдерживать общий очень высокий уровень агротехники. Обычно, закончив весенний сев у себя, зерносовхоз «Гигант» оказывает производственную помощь своему соседу-колхозу имени Сталина, и все же, несмотря на это, колхоз имени Сталина оказывается ежегодно победителем в урожайности зерновых культур. При этом урожайность в колхозе имени Сталина против зерносовхоза «Гигант» бывает тем выше, чем неблагоприятнее условия погоды.

    В 1947 г. урожай зерновых в колхозе имени Сталина на 4 ц с гектара превышал урожай этих культур в зерносовхозе «Гигант». Высокие и устойчивые урожаи в колхозе имени Сталина являются, прежде всего, результатом благотворного влияния лесополос, которые и по площади и по возрасту значительно превосходят лесонасаждения в зерносовхозе «Гигант». В 1947 г. в зерносовхозе «Гигант» под лесополосами находилось всего лишь 1,5% пашни, тогда как в колхозе имени Сталина 4,1%. Почти в два раза больший удельный вес в пашне занимают многолетние травы в колхозе имени Сталина по сравнению с зерносовхозом «Гигант». Однако значение лесополос не исчерпывается их положительным агротехническим влиянием на окружающие посевы. При достижении определенного возраста лесополосы обеспечивают хозяйство древесиной, в которой испытывают особую нужду колхозы и совхозы нашей безлесной области. Размещение в лесополосах в доступных размерах плодовых деревьев даст возможность собирать большое количество фруктов и этим намного поднять доходность колхозов. Например, в 1945 г. колхоз «Ленинский комсомол», Сальского района, реализовал урожай абрикосов, собранный с лесополос, на 104 тысячи рублей, не считая большого количества фруктов, использованных на внутриколхозные нужды. Таково огромное агротехническое и экономическое значение лесополос. Сейчас к вопросам лесоразведения приковано внимание земельных, советских и партийных органов Ростозской области. Мы ставим перед собой задачу – при полном освоении травопольных севооборотов довести площади под полезащитными полосами до 120 тысяч гектаров.

    Существенным звеном травопольной системы земледелия является применение удобрений. Для Ростовской области этот вопрос имеет особое значение. Еще не так давно, даже в агрономических кругах нашей области, имела хождение теория о неэффективности удобрений на черноземных почвах Дона. В доказательство этого обычно приводилась сравнительно высокая урожайность полевых культур без применения удобрений в годы, благоприятные по осадкам. На этой основе задача земледелия сводилась здесь только к накоплению в почве влаги и бережному расходованию ее. Однако работами опытно-исследовательских учреждений и стахановцев производства это ложное представление о значении удобрений было решительно опровергнуто. На деле оказалось, что внесение удобрений под многие полевые культуры приводит к резкому повышению их урожаев.

    Наблюдениями установлено, что удобрения, улучшая снабжение растений пищей, способствуют более экономному расходованию воды на единицу урожая, а для условий нашей области это приобретает особо важное значение. Опытами установлено, что прибавка урожая от применения удобрений достигает большой величины, особенно в засушливые годы.

    Особую эффективность проявляют удобрения на фоне травопольной системы земледелия. Улучшая водный режим почвы благодаря восстановлению структуры, многолетние травы намного повышают действие внесенных удобрений. Каждый центнер удобрений, внесенных в структурную почву, оплачивается большей прибавкой урожая, чем на выпаханной распыленной почве.

    Работами Донской опытной станции масличных культур выяснены весьма важные вопросы наиболее эффективного использования минеральных удобрений под яровые колосовые культуры. Как известно, многолетние травы создают в почве огромные запасы азота, которые полностью не могут быть использованы последующими культурами из-за недостатка фосфора и калия. Учитывая это, на опытной станции проследили влияние на урожай яровой пшеницы фосфорных и калийных удобрений, внесенных перед подъемом пласта. В среднем за четыре года прибавка урожая от внесения фосфорных и калийных удобрений составляла 2,5 ц зерна с гектара. Однако эти удобрения, внесенные при подъеме пласта, проявляют свое положительное влияние и на следующий год, при использовании оборота пласта, повышая урожай в этом поле на 2,8 ц зерна с гектара.

    Таким образом, за два года своего действия 60 кг Р205 и 45 кг К2О на гектар повышают урожай ценнейшей культуры – яровой пшеницы на 5,3 ц. Такая прибавка урожая является весьма высокой, а потому использование фосфорных и калийных удобрений под яровую пшеницу должно найти широкое применение в травопольном севообороте.

    Ростовская область имеет свои особенности, которые зачастую не дают возможности полностью использовать все положительные свойства травяного пласта и на этой основе обеспечивать получение высокого и устойчивого урожая яровой пшеницы. Прежде всего на эффективности пласта сильно сказывается общий недостаток влаги в почве. Как известно, многолетние травы, восстанавливая структуру почвы, в одно и то же время очень сильно и глубоко иссушают ее. Поэтому обилие питательных веществ, оставленных травами в почве, зачастую не может быть использовано из-за недостатка влаги. Вот почему урожай яровой пшеницы по пласту бывает то очень высоким в годы с обильными осадками в осенне-зимний период, то низким, если запасы влаги в почве окажутся незначительными.

    По обороту пласта урожай яровой пшеницы оказывается более устойчивым, так как за два года, после распашки пласта, почва, обладающая хорошей структурой, в состоянии устранить иссушающее действие многолетних трав в корнеобитаемом для яровой пшеницы слое. Повышение эффективности пласта является важнейшей проблемой для колхозов и совхозов Дона.

    Ранняя осенняя распашка пласта, как установлено последними исследованиями опытных учреждений нашей области, потому и обеспечивает получение более высокого урожая яровой пшеницы по сравнению с поздней вспашкой, что ранняя зябь вообще имеет возможность создавать несколько большие запасы влаги в почве за осенне-зимний период.

    Но разрешить эту важную для нашей области проблему влаго-накопления ранними сроками распашки дернины, конечно, невозможно. Более надежная и основательная влагозарядка пласта, после распашки трав, по нашему глубокому убеждению, может быть осуществлена только за счет задержания снега.

    За зимний период в большинстве районов нашей области выпадает примерно около 80-100 мм осадков, большую часть которых составляет снег. Однако этот снег сносится с полей и поэтому почти не имеет практического значения в увлажнении почвы. А между тем, умелым проведением снегозадержания можно создавать снежный покров на зяби, способный дать 200-300 мм влаги. Такая влагозарядка почвы за счет снегозадержания в состоянии обеспечить урожай яровой пшеницы в размере 16-20 ц с гектара даже в самые засушливые годы. Как известно, структурная почва обладает необходимыми свойствами для поглощения всей выпадающей влаги и полного сохранения ее. Вследствие этого за счет снегозадержания можно значительно повысить эффективность пласта.

    В разрешении этой проблемы, нам кажется, мы стали на правильный путь. На Ростовской селекционно-опытной станции весной 1946 г. на площадях трав, подлежащих осенью подъему на зябь, распахали узкие полосы шириной 1-1,5 метра через каждые 25-30 метров. Направление этим полосам давалось с юга на север, т.е. перпендикулярно господствующим зимним ветрам. Эти распаханные полосы засевались двумя рядами высокостебельных культур (кукуруза, подсолнечник, африканское просо). Уборка трав на сено производилась в межкулисных пространствах, причем большие расстояния между кулисами нисколько не усложняли уборку.

    После второго укоса трав производилась вспашка на зябь, а кулисы оставлялись для задержания снега. Как установлено наблюдениями, снегозадерживающее значение кулис на зяби оказалось еще более эффективным, чем на парах, так как при посеве озимых поперек кулис значительная часть растений, притом самых высоких, обламывается. На зяби же кулисы остаются незатронутыми, поэтому в полной мере проявляют свою снегозадерживающую функцию. Наблюдения за динамикой влажности почвы, на зяби с кулисами и без кулис, и сопоставление урожая яровой пшеницы дают нам возможность по достоинству оценить этот новый, оригинальный агротехнический прием. Даже в малоснежную зиму 1946/47 г. кулисы значительно увеличили водные запасы на зяби и повысили урожай яровой пшеницы в 1947 г. на 10%. Несомненно, в нормальных условиях эффективность этого агротехнического приема окажется еще более высокой.

    Решающее значение влаги в создании высоких и устойчивых урожаев полевых культур на Дону и необходимость более рационального использования ее при травопольной системе земледелия заставили нас по-иному подойти к установлению оптимальных норм высева яровых колосовых культур.

    Исследования Ростовской областной сельскохозяйственной опытной станции и многочисленные опыты хат-лабораторий показали, что нормы высева яровых колосовых культур не могут оставаться постоянными из года в год, даже в пределах одного района и колхоза, Они должны устанавливаться ежегодно с учетом состояния полей, сроков и способов посева и, что особенно важно, исходя из запасов влаги в почве к моменту посева. Слепое применение стандартных норм высева приводит к большим и непоправимым ошибкам, в особенности при посеве по пласту, где водные запасы без снегозадержания могут оказаться крайне ограниченными.

    Понятно, что, для того чтобы получить высокий урожай яровой пшеницы, нужно иметь возможно большее количество растений на единицу площади и полностью обеспечить потребность этих растений в питательных веществах и влаге. Следовательно, чем больше питательных веществ и влаги имеется в почве, тем большее количество растений можно вырастить на единицу площади. А для этого необходимо применять более высокие нормы высева. Наоборот, при малых запасах влаги в почве большее количество растений не может быть обеспечено влагой для удовлетворения своих нужд. Отсюда неизбежно резкое снижение урожая.

    Водные запасы, накопленные в почве к весне, играют решающую роль в развитии яровых культур. Этими запасами влаги в первую очередь и должны определяться нормы высева. В корнеобитаемом слое почвы в благоприятные годы накапливается около 250 мм осадков. Проводя снегозадержание, эти запасы можно значительно увеличить и таким образом сделать развитие яровых культур совершенно независимым от количества осадков в вегетационный период. В апреле и мае количество осадков, которые считались решающими для урожая яровой пшеницы, равно в среднем в различных зонах области от 40 до 80 мм.

    Если принять в расчет, что вся влага этих осадков попадает в почву, чего практически никогда не бывает, тем более на распыленных почвах, то и тогда она будет составлять около 25-30% от того запаса влаги, который можно накопить к весне.

    Отсюда понятно, что осадки вегетационного периода не могут играть заметной роли в удовлетворении потребности растений в воде, что и необходимо учитывать при определении норм высева яровых колосовых культур. Опыты подтвердили прямую зависимость между запасами влаги в почве и оптимальной нормой высева яровой пшеницы. Так как в производственных условиях невозможно произвести сложное определение запаса влаги в почве, выражаемое в миллиметрах, то было принято судить о них по глубине промачивания к моменту посева. Для этого на поле весной делается почвенный разрез, и по нему определяется глубина промачивания почвы в сантиметрах. Такой простой и доступный для каждого колхоза способ дает вполне правильное представление о запасах влаги в почве и может служить надежной мерой для установления оптимальных норм высева яровых колосовых на каждом участке.

    В зависимости от глубины промачивания почвы оптимальные нормы высева для одного и того же района и даже колхоза могут отклоняться на 50 и более процентов. Поэтому нетрудно судить о размерах недобора урожая в результате шаблонных норм высева. Такой подход к важнейшему агротехническому положению не должен иметь места, тем более при освоении травопольной системы земледелия. Улучшением структуры почвы и снегозадержанием можно значительно изменять в почве размер физиологически полезной влаги, а нормы высева непременно должны соответствовать почвенным условиям. Такой подход к нормам высева должен сыграть большую роль в повышении эффективности травопольной системы земледелия.

    Опыт передовых колхозов Ростовской области, успешно осваивающих травопольную систему земледелия, наглядно убеждает нас, что травопольная система является ключом к дальнейшему невиданному подъему социалистического земледелия. За прошедшие годы правильные травопольные севообороты уже введены в 75% колхозов, и в 1948 г. введение севооборотов в основном будет закончено по всей области. Перед колхозами и совхозами Дона поставлена неотложная задача: быстрее освоить травопольные севообороты, максимально расширить полезащитные лесные насаждения, перейти на сплошные сортовые посевы, освоить правильную систему обработки почвы, широко использовать местные и минеральные удобрения и обеспечить обводнение территории для целей орошения посевов и смягчения климата.

    Все эти мероприятия под силу только нашему социалистическому отечеству. Недалек тот час, когда будут соединены две великие русские реки – Дон и Волга, и их воды растекутся по плодородным черноземам Дона и оросят сотни тысяч гектаров ценнейших продовольственных и технических культур.

    Партийные, советские и сельскохозяйственные органы нашей области отдают себе ясный отчет в том, какое большое хозяйственно-политическое значение приобретают вопросы быстрейшего подъема культуры социалистического земледелия.

    В разрешении этих задач нам, практическим работникам сельского хозяйства, нужна повседневная помощь науки, эту помощь мы рассчитываем все больше получать от Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина, пополненной передовыми учеными нашей страны. В нерушимой связи науки и практики кроется одно из важнейших условий дальнейшего расцвета нашей социалистической Родины. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется академику Д.А. Долгушину.

    РЕЧЬ Д.А. ДОЛГУШИНА

    Академик Д.А. Долгушин. Прежде всего необходимо отметить, что достижения советской селекции в области создания сортов зерновых культур (да и не только зерновых культур) ни в какой мере не связаны с теоретическими положениями менделизма-морганизма, как это часто пытаются утверждать сторонники этого направления в биологии. И действительно, если разобраться в основах, руководясь которыми громадное большинство селекционеров, в том числе и именующие себя морганистами, выводили новые сорта сельскохозяйственных растений, те они сводятся к тем же самым принципам и приемам, которыми пользовались селекционеры еще весьма задолго до обнаружения «законов» Менделя и даже до Дарвина.

    Принципы эти сводятся к отбору, только с той разницей, что одни применяют отбор дарвиновский, активный, позволяющий сознательно накапливать, усиливать ценные свойства и признаки у создаваемых сортов растений и пород животных, а другие пользуются им только как ситом «по Моргану», сами не зная при этом, что то, что они не умеют делать сами, за них делает природа, и этим только объясняется случайный успех такого рода селекции.

    Конечно, многое при этом зависит и от исходного материала, естественно предоставляемого природой или искусственно созданного человеком, и от искусства селекционера, знания особенностей растения и условий, для которых выводится данный сорт. Но вряд ли кто сможет сказать, что селекционер при этом пользуется «законами» формальной генетики. И до и после Менделя и независимо от Моргана люди выводили и выводят новые сорта растений и породы животных, основываясь на принципах отнюдь не моргановского толка.

    Но если действительно селекционеры и семеноводы в своей работе не пользуются теоретическими данными формальной генетической науки, то может быть эта «наука» и не мешала им? Посмотрим, мешала она или нет.

    Основной принцип менделизма-морганизма – в вейсмановской реакционной мистической идее о двойственной природе организма, о независимости наследственного «вещества» от тела, от условий жизни. Этот принцип, как бы он ни был завуалирован, на какие уступки ни пошли бы морганисты, какими бы свойствами мутабильности ни наделяли ген, – он, этот принцип, остается краеугольным камнем формальной генетики.

    Корни этого положения о независимости наследственных свойств организма от условий жизни с давних пор и глубоко вросли в умы не одного поколения людей. Эта идея проповедывалась с кафедр учебных заведений, она прививалась со школьной скамьи. И сейчас еще студенты некоторых вузов с большой страстностью стараются защитить этот поистине реакционный взгляд, не имея никакого представления о его истоках, так как он преподносился под видом строго научной истины, прикрывался сложностью объяснений и невероятной для русского языка «научной» терминологией.

    Один из выводов этого реакционного учения для селекционеров – теория чистых линий, постоянство и неизменность чистых линий и вытекающая отсюда бесполезность отбора среди чисто-линейных сортов. Мендельянцы хвалились при этом введением нового метода селекции – метода индивидуального отбора у самоопыляющихся растений, как будто этим методом, только гораздо умнее, не пользовались еще Галлет, вся плеяда Вильморенов до и после Иогансена и многие другие.

    Но что верно, так это то, что теория чистых линий привела в нашей стране к потере многих ценных стародавних местных сортов-популяций. Они были потеряны потому, что их разбили на чистые линии, оказавшиеся при испытании в большинстве негодными, а после этого провозгласили, что первый этап селекции, построенный на отборе из местного материала, уже не может дать каких-либо положительных результатов, так как все, что можно отобрать, было уже отобрано, а новое не образуется, если только не считать становящихся все более модными «мутаций», спонтанно возникающих по каким-то внутренним причинам и, как правило, не представляющих практического интереса по признанию самих же мендельянцев.

    Таким образом, вина за потерю многих сортов-популяций и прекращение работ по отбору среди так называемых чистолинейных сортов ложится на менделизм-морганизм.

    Далее. Вейсмановский тезис, с еще большей «убедительностью» провозглашенный профессором Филипченко и заключающийся в том, что условия выращивания не сказываются на породных качествах семян, привел на некоторое время к полному застою семеноводческое дело в нашей стране. Ведь ни для кого из селекционеров не секрет, что элита по зерновым культурам, ежегодно выращиваемая на селекционных станциях, до сих пор во многих случаях ничем не отличается от обычных семян данного сорта, высеваемых на тысячах гектаров в колхозах и совхозах.

    Это тоже один из результатов применения на практике учения Менделя – Моргана.

    Каждый колхозник уверен, что элитные семена – это такие семена, которые обеспечивают получение лучшего урожая, чем рядовые.

    Партия и правительство сделали все возможное, чтобы обеспечить работы по выращиванию и быстрому размножению элитных семян для колхозов и совхозов. Для этого организована громадная сеть селекционных станций, элитных хозяйств, Государственная комиссия по сортоиспытанию и пр.

    И вот, вместо того чтобы все внимание при выращивании элитных семян направить именно на улучшение их породных, их урожайных свойств, что уже давно можно и нужно было делать, используя достижения мичуринской биологической науки, вместо этого все внимание селекционеров и семеноводов направлялось только на сохранение типичности сорта, только на чисто-сортность. 100%-ная сортовая чистота стала мерилом ценности элитных семян, а вовсе не их урожайные породные качества.

    В этом прямая вина менделизма-морганизма.

    О недостатках семеноводческого дела можно говорить много, и всюду мы натолкнемся на все ту же основную причину этих недостатков. Она кроется в недооценке влияния условий выращивания на формирование породных свойств сорта (ежегодное обязательное выращивание элиты, отсутствие испытаний и т.д.).

    Еще пример. Селекционеры помнят время, когда агрономы-апробаторы без всякого сожаления и на законном основании выбраковывали высокоурожайные семенные участки ржи, если они были расположены ближе чем на один километр не только от посевов другого сорта ржи, но и от посевов этого же сорта, но обычными семенами последующих репродукций. Это делалось из-за боязни «биологического» засорения сорта в результате возможного межсортового переопыления.

    Только убедительные данные экспериментов мичуринцев, проведенные под руководством академика Т.Д. Лысенко, указали не только на бесполезность пространственной изоляции сортовых посевов ржи, но и на биологический вред этого приема. Можно со всей ответственностью заявить, что менделисты-морганисты понятия не имеют о существе биологии оплодотворения. Вина за уничтожение семенных посевов ржи ложится только на них.

    Возвращаюсь к вопросам селекции. Требование чистосортности, всем совершенно ясное, начинает проникать в селекционный процесс, неожиданно превращаясь в требование выравненности любого нового сорта по морфологическим признакам колоса. Для чего это нужно и кому? Оказывается, только апробаторам, которые не смогут отличить новый сорт от другого, если он не будет однороден по внешним признакам. Но кому не ясно, что сорта выводятся не для апробаторов, а для колхозов и совхозов, которые должны получать большие и верные урожаи. Опять менделизм в селекции с требованием обязательного доведения сорта, полученного путем гибридизации, до так называемого гомозиготного состояния. Увлечение выравненностью сорта по морфологическим признакам превращается в неписаный закон. И нет сейчас такой силы, которая заставила бы Госсортсеть принять в испытание сорт пестрый по «рубашке», хотя бы он вдвое превышал другие сорта по урожаю или другим хозяйственно ценным признакам. А практики-селекционеры знают, к чему приводит постоянный многократный отбор на пресловутую морфологическую выравненность по всем мельчайшим признакам колоса. Он приводит к ослаблению жизненности сорта, к меньшей его приспособленности к варьирующим условиям среды и, в конечном итоге, к потере сорта. Этим также во многом объясняются слабые успехи в выведении новых сортов и улучшении семян старых сортов.

    Вина в этом ложится опять-таки на влияние порочных принципов морганизма в практике селекционно-семеноводческого дела.

    Очень часто мешают работе селекционера навязанные менделизмом так называемые общепринятые взгляды, от которых иногда трудно бывает отказаться. Я хочу сказать о моргановском взгляде на гибридизацию как на простое комбинирование отдельных свойств и признаков двух скрещиваемых компонентов в одном гибридном организме. Действительно, кажется весьма просто: беру к примеру ветвистую яровую пшеницу, скрещиваю ее с обычной неветвистой озимой и в потомстве должен обязательно найти озимую ветвистую форму. Озимость от одной, ветвистость от другой – и все в порядке. То же можно сказать и о скрещивании пырея с пшеницей, где от первого хотят взять многолетность, а от второй – все прочее. Это почти общепринятый план. Вот если понадеяться на такую комбинаторику (а менделизм это как раз и доказывает, это утверждает и даже указывает, в каких случаях из 100 такая комбинация может появиться и вне зависимости от условий выращивания), то в этом случае многолетней пшеницы никогда не выведешь, так же как и ветвистой озимой пшеницы.

    Гибрид первого поколения – это еще не установившийся, двойственный по природе организм, и только в определенных условиях выращивания как его самого, так и его потомства можно получить форму с намеченными свойствами и признаками. Эта необходимость создания специфических условий для развития в гибридах нужных свойств и признаков часто скрадывается от селекционера, благодаря тому обстоятельству, что в обычных условиях выращивания как раз и находятся те условия, какие необходимы для развития данного признака, свойства. Но это не всегда бывает, особенно при отдаленной гибридизации, и это всегда надо иметь в виду. Знать условия развития свойств и признаков растений и животных – вот что необходимо селекционеру для его успешной работы. И задача эта не только селекционера. Это должно быть основной задачей наших физиологов, которые, к сожалению, очень мало работают над этой проблемой.

    Я не исчерпал, конечно, всей вины морганизма в задержка развития нашей селекционно-семеноводческой работы. Да это и не входит в мою задачу. Я только хотел показать на нескольких примерах, сколько вреда принес нам менделизм-морганизм, затормозивший развитие творческого мичуринского направления в биологии, с помощью которого мы могли бы в гораздо более короткие сроки выполнить наши обязательства перед Родиной.

    Выступавшие отмечали и теоретические и практические достижения советской мичуринской агробиологической науки, возглавляемой академиком Т.Д. Лысенко. Я не буду их повторять. Остановлюсь только на одной из работ, которые мы ведем на экспериментальной базе Академии. Речь идет о ветвистой пшенице. Кажется, я не ошибусь, если скажу, что мы стоим сейчас на пороге нового в нашем зерновом деле.

    Дело в том, что современные сорта пшениц перестают удовлетворять стахановцев наших социалистических полей. С каждым годом становится лучше агротехника, с каждым годом улучшаются условия, способствующие повышению продуктивной производительности почв. И вот на этом фоне наши обычные озимые и яровые пшеницы окажутся вскоре не в состоянии использовать предоставляемые им условия. В силу их особенностей они не обеспечивают быстрый рост урожайности, они не отвечают задачам грядущего земледелия, и нам потребуются новые типы пшениц с большими урожайными возможностями, пшеницы, которые могли бы использовать с большей производительностью предоставляемые им условия стахановской агротехники.

    Такого типа пшеница существует. Это ветвистая пшеница, колос которой может дать до 10 граммов зерна (тогда как обычные пшеницы, при самых лучших условиях выращивания, могут дать не более 2 граммов). Над освоением ветвистой пшеницы мы начали работать с прошлого года.

    Ветвистая пшеница – особая пшеница. Она способна давать мизерные урожаи при обычном способе возделывания (как сеются у нас обычные яровые пшеницы), и хуже ее не встретишь. Но она, полагаю, может давать урожаи порядка 80-100 ц с гектара при соответствующей для нее агротехнике. Эта пшеница – показатель безграничных возможностей повышения урожайности наших полей, и в этом ее исключительная ценность.

    Ветвистая пшеница, как порода, есть результат усиленного кормления бывшей когда-то обычной неветвистой пшеницы. И это можно показать. Гибриды, т.е. организмы с двойственной породой, можно получать как путем половой гибридизации, так и вегетативно.

    Но можно получать гибриды и иным путем – путем соответствующего выращивания в новых для данного сорта условиях, обычно не свойственных данному сорту.

    Чем, например, отличаются от гибридных по своему поведению яровые пшеницы, перевоспитываемые путем подзимних, а потом озимых посевов в озимые? Они так же, как и половые гибриды, во втором и третьем поколениях начинают давать так называемых «выщепенцев» озимого типа, закрепляющихся потом в этом своем новом свойстве последующим воспитанием.

    То же самое относится и к озимым растениям при направленном их изменении в яровые. Отсюда не так уже странным кажется получение ветвистых пшениц из неветвистой путем воспитания и гибридная природа таких ветвистых форм, проявляющаяся в разнообразии их потомства.

    Наша ветвистая пшеница, которую мы испытываем и размножаем в этом году на площади 12 га, – яровая. Ее можно, конечно, улучшить, сделать более соответствующей условиям нашей Московской области путем отбора и гибридизации и в то же время, соответственно её требованиям, создать высокую агротехнику, которая и будет являться фоном воспитания, условием, которое формирует породу.

    Но, кроме того, у нас стоит задача выведения ветвистой озимой пшеницы, для чего уже в прошлом году ее гибридизировали с мягкими озимыми пшеницами, используя метод свободного опыления (путем подстановки кастрированных растений ветвистой пшеницы в массив разных озимых сортов и подстановки кастрированных колосьев обычных пшениц в массивы ветвистой). При таком способе скрещивания мы получили в прошлом году около 20 тысяч гибридных семян. Для воспитания гибридов в сторону большей зимостойкости посевы проведены с осени как у нас в Горках, так и в Одессе. Для целей же развития свойства ветвистости создан высокий фон питания в период выращивания этих растений. Уже сейчас мы имеем более одного центнера Семян от межвидовых гибридов первого поколения и будем иметь их еще столько же. Думаю, что это пока единственный пример в истории межвидовой гибридизации.

    Последующие осенние посевы этих семян в разных точках Союза, усиленное кормление, способствующее развитию ветвистости, – обеспечат нам получение озимых ветвистых пшениц.

    Одновременно с этим, чтобы вперед знать поведение гибридов, характер их разнообразия, мы ускоренными темпами в небольшом масштабе, пользуясь в зимний период теплицами, успели, начиная с января 1947 г., вырастить исходные растения, скрестить и вырастить гибриды первого и второго поколения и иметь уже сейчас раскустившиеся растения третьего поколения.

    Мичуринская биологическая наука дает нам право ставить сейчас задачу создания высокоурожайных пшениц нового типа| и уверенность в успешном выполнении такой задачи, причем. не с помощью менделизма-морганизма, но вопреки ему. (Аплодисменты.).


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется тов. В.А. Шаумяну.

    РЕЧЬ В.А. ШАУМЯНА

    В.А. Шаумян (директор Государственного племенного рассадника крупного рогатого скота костромской породы). Товарищи! Вопросы, которые сегодня стоят на сессии Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина, являются коренными вопросами советской биологической науки и нашей агрономической и зоотехнической практики. Именно с этих позиций и надо рассматривать работу сессии. Попытки отдельных товарищей свести борьбу морганистов-менделистов с мичуринским учением к беспринципным, никчемным нападкам надо считать неправильными. Такая оценка не помогает нам в борьбе с идеалистами-морганистами, а расхолаживает и дезориентирует нас, ослабляет борьбу с ними.

    Борьба с моргано-мендельянской вейсманистской теорией продолжается уже более 20 лет, однако надо признаться, что сторонники этой реакционной теории до сих пор еще довольно сильны и энергичны. Они за последние 2-3 года так активизировались, что постоянно атакуют наши позиции и приносят колоссальный вред биологической науке и нашей творческой практической работе. Настало время, когда мы, мичуринцы, должны разгромить эту реакционную теорию и ее сторонников, так как эта теория представляет собой оковы для дальнейшего развития мичуринского учения в области создания и выведения новых сортов растений и пород животных.

    Великий преобразователь природы, крупнейший ученый-биолог, И.В. Мичурин, работая на протяжении многих десятков лет в области создания новых форм и сортов, доказал всему миру, что новообразования – это дело рук человека, И.В. Мичурин сумел поднять дарвинизм на новую, более высокую ступень, соответствующую именно нашему советскому строю, социалистической экономике. Вот эту сторону нам, советским специалистам и ученым, необходимо твердо освоить и понять, так как мичуринское учение характеризует новый этап в развитии науки.

    И.В. Мичурин писал: «Повторяю, надо помнить, что растения во всех своих частях и во всех функциях отправления своего организма, под воздействием целесообразного ухода, совершенствуются в желательном для человека направлении лишь постепенно, в продолжение всего времени, пока они войдут в пору полной возмужалости» (Соч., т. I, стр. 159). И.В. Мичурин требовал активного, революционного вмешательства в процессы природы. Он писал; «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее – наша задача».

    Т.Д. Лысенко поднял учение Мичурина, Вильямса, Тимирязева на еще большую принципиальную высоту. В борьбе с морганистами-менделистами он сумел отстоять это учение и творчески развивает его дальше. Таким образом, учение Мичурина – Лысенко нам, многочисленным практикам сельского хозяйства, служит путеводной звездой.

    Учение И.В. Мичурина, плодотворно развиваемое Т.Д. Лысенко, требует от нас активного целеустремленного управления и направленной переделки природы растений и животных организмов.

    В этом сила и могущество этого учения, вполне отвечающего –эпохе социализма.

    Вейсмян, Морган, Мендель, а вслед за ними и наши отечественные идеалисты-морганисты (Шмальгаузен, Жуковский, Кольцов, Завадовский, Дубинин и др.) утверждают обратное. Сторонники этой «теории» утверждают, что половая клетка является единственным носителем наследственности. Половая клетка в теле организмов находится обособленно, она использует тело как некий футляр, который никаких изменений ей не приносит. Половая клетка вечна и неизменна, и факторы внешней среды не имеют никакого влияния на породо- и формообразовательные процессы.

    Разве многочисленные вновь выведенные И.В. Мичуриным, Т.Д. Лысенко и их учениками сорта не опрокинули это лжеучение?

    Здесь выступал один из сторонников морганистов-менделистов тов. Рапопорт и пытался нас ввести в заблуждение, но это ему не удастся. Он делает шаг вперед, а дальше итти не хочет. Я думаю, что если мы надлежащим образом усилим наши воздействия на сторонников формальной реакционной генетики, то я вас уверяю, что они безусловно будут «изменяться», причем именно в том направлении, какое нам нужно. Поэтому и необходимо усилить нашу борьбу с ними, пока они не поймут, что пора кончить пропагандировать и культивировать эти реакционные теории и положения в нашей печати, в вузах, институтах и академиях. Надо же, наконец, понять, что сегодня наши морганисты-менделисты по существу подают руку и объективно, а кое-кто, может быть, и субъективно, блокируются с международной реакционной силой буржуазных апологетов не только неизменности генов, но и неизменности капиталистической системы. Мы должны раз и навсегда уяснить себе, что именно мы, советские люди, советские ученые и специалисты, способны при социалистической системе решать проблемы биологической науки, как новой, качественно, принципиально иной, отличной от буржуазной науки о развитии организмов.

    Вот этой задачи не понимают наши противники, и не понимают они только потому, что не понимают существа нашего социалистического, нового, принципиально иного общественного строя. Они не понимают основ материалистической диалектики Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина. Они, зарывшись в своих лабораториях, оторвались от жизни, потеряли всякое политическое чутье и забыли гениальные указания В.И. Ленина и И.В. Сталина о партийности науки, о связи теории с практикой, о том, что практика в конечном итоге определяет правильность или неправильность теории.

    «Теория» формальной генетики в корне реакционна, так как она призвана принизить роль советского человека; эта теория хочет нас поставить на колени перед природой; она пытается превратить советского человека в пассивный придаток природы, п мирного созерцателя природы, безропотно ожидающего от нее милостей и даров.

    Теория же Мичурина – Лысенко принципиально противоположна. Эта теория поднимает человека на невиданную до сих пор высоту, превращает его в действительного хозяина и повелителя природы и указывает место и роль советского человека в деле смелой, решительной переделки природы.

    Вот, коротко, та разница, которая существует между сторонниками морганистов-менделистов и мичуринцев-лысенковцев.

    Остановлюсь на основных принципах и методах работы по созданию и усовершенствованию костромской породы крупного рогатого скота.

    Вы все знаете, что работники совхоза ордена Ленина «Караваево» и колхозники передовых племенных ферм колхозов Костромского и Нерехтского районов под руководством лауреата Сталинской премии С.И. Штеймана, П.А. Малининой, А.Д. Митропольской, Н.А. Горского и др., работая в течение многих лет над улучшением местного скота, добились немалых успехов. Выведена новая отечественная порода скота – костромская.

    Костромская порода скота превосходит свои исходные формы по всем хозяйственно полезным показателям.

    Что именно обеспечило такой большой успех нашей работы?

    Первое и основное условие успеха в породообразовании – это обильное и умелое кормление животных во все периоды их роста, развития и продуцирования.

    Второй не менее важный фактор (я лично ставлю его наравне с кормлением) – умелое интенсивное доение коров.

    Третий фактор – умелое воспитание животных, соответствующий уход за ними, так как все наши воздействия на организм животного в конечном итоге преломляются через его периферическую и центральную нервную систему.

    Четвертый – на основе обильного кормления, интенсивного умелого доения и правильного соответствующего ухода за животными мы проводили отбор лучших животных и подбор. Наилучшие пары спаривали между собою, с целью создания особых линий и семейств, упорно и систематически накапливая и закрепляя все ценные и нужные нам новые свойства и особенности в течение многих поколений.

    На протяжении более 20 лет караваевское стадо получало обильное и разнообразное кормление, особенно за последние 10-13 лет. Так, в 1928 г. расход всех кормов на одну фуражную корову составлял 3256 кормовых единиц, а в лучшие годы превышал 6000 кормовых единиц. Расход концентрированных кормов составлял на 1 корову 1000-2500 кг. Удои коров соответственно составляли на 1 фуражную корову 3389 кг и дошли в 1940 г. до своего максимума – 6310 кг. Живой вес коров в среднем достиг 649 кг по стаду в целом. В стаде выращено более 70 коров с удоем свыше 8000 кг молока. От десятков лучших рекордисток получены удои в 10-13 тысяч кг. Лучшая мировая рекордистка Послушница II за 387 дней дала 16 235 кг молока при 3,92% жира в молоке. Удои в 45-50 кг и даже 60 кг в сутки являются теперь обычными. Десятки коров без специального откорма имеют рекордный живой вес в 850-950 кг. Более 30 коров стада дали за все лактации удои в 75–95 тысяч кг молока, а от коровы Опытницы получен удой в 100 000 кг молока, что превысило мировой рекорд по надою молока.

    Пробные забои животных показали, что все важнейшие органы коров совхоза «Караваево» сильно изменены. Легкие, печень, почки, селезенка, органы пищеварительного тракта желудок, кишки и т.д.) и особенно сердце весят в 1,5-2 раза больше, чем у обычных коров. Физиологические опыты, проведенные Всесоюзным институтом экспериментальной ветеринарии под руководством доктора биологических наук тов. Кудрявцева А.А., показали следующие изменения:

    1. Караваевские коровы имеют более высокие показатели сердечно-сосудистой системы. В то время как малопродуктивный скот показывает артериальное давление НО-160 см водяного столба, караваевские коровы имеют 180-220 см. У отдельных коров артериальное давление доходит до 230 см.

    2. Молодняк в возрасте 1,5-2 года имеет артериальное давление 140-160 см, т.е. такое же, какое имеет взрослый низкопродуктивный скот.

    3. Венозное давление у караваевских коров составляет 320-450 мм водяного столба, а у малопродуктивных животных венозное давление обычно составляет 220-270 мм. Таким образом, установлена непосредственная, прямая связь и зависимость между степенью молочной продуктивности коров и венозным давлением. Венозное давление у караваевских коров почти в 2 раза выше, чем у малопродуктивных рядовых коров других стад.

    4. Основные физиологические нормы – дыхания, пульса и даже температуры – у караваевских коров повышены. Обычно принято считать пульс 55-60, а у караваевских коров он составляет 70-86. Нижний порог пульса караваевских животных соответствует максимуму обычного малопродуктивного скота.

    5. Количество дыхательных движений у малопродуктивных животных обычно составляет 12-28, а у караваевских коров – 28-30 и 40-44.

    6. Температура тела, как правило, у всех животных выше почти на целый градус.

    7. Газообмен, обмен веществ у караваевских коров, как правило, а 2 раза выше обычных норм.

    8. Общий литраж выдыхаемого воздуха у малопродуктивных обычных коров составляет 40-60 л в минуту, а у караваевских 120-140 л.

    9. Пища проходит через пищеварительные органы у караваевских коров в 172 раза быстрее, чем у малопродуктивных рядовых коров (установлено точно путем применения красителей).

    10. Величина отдельных органов: печени, сердца, сычуга, книжки, кровеносных сосудов и т.д., как правило, в 1,5-2 раза больше (относительно к весу животного) по сравнению с малопродуктивными коровами.

    11. Из всех органов особо выделяется своей величиной и сильными мышцами сердце.

    12. Поражает большой вес вымени коров, составляющий 15-18 кг, в то время как у малопродуктивных коров средний вес вымени обычно составляет 0,5-1,5 кг.

    О чем говорят эти данные? Они полностью подтверждают высказанные нами положения о тех больших изменениях, которые произошли в отдельных органах у коров и в организме в целом. Физиологические функции отдельных органов и совокупность их даст тот тип высокопродуктивного животного, которое создали в совхозе «Караваево».

    Эти опыты – только первые шаги по изучению физиологических особенностей нашего стада. Детальное изучение печени, сердца, молочной железы, вымени, кровеносных и лимфатических сосудов и т.д. еще впереди, но бесспорно, что их изучение откроет нам много весьма интересных моментов в изменении этих органов, непосредственно вытекающих и обусловленных системой обильного кормления и интенсивного доения.

    Особенно разительны изменения, происходящие на протяжении всей жизни коровы от первого отела до ее полной продуктивной зрелости. Еще разительнее изменения, появляющиеся в течение нескольких поколений. Вымя многих рекордисток имеет окружность в 1,5-1,85 м. Вес вымени (у забитой коровы) составляет в отдельных случаях 22-25 кг.

    Податливость и способность вымени подвергаться резким изменениям на протяжении сравнительно короткого срока, а именно на протяжении жизни коровы, я считаю самым характерным и неоспоримым доказательством неограниченных возможностей внешнего целеустремленного воздействия на организм молочного скота. Поэтому я вынужден особенно подчеркнуть большое значение умелого и интенсивного доения как необходимого условия упражнения, на что так часто и настойчиво указывал в свое время Ч. Дарвин.

    Если без тренировки нельзя получить хорошего рысака и без ограничения в движениях нельзя успешно организовать откорм скота и особенно свиней, то нужно со всей решительностью подчеркнуть, что без умелого и усиленного интенсивного доения, без умелой работы по уходу за выменем получение высоких, рекордных удоев и усовершенствование молочного стада – совершенно немыслимо.

    Нами на протяжении 20 лет проводились массовые наблюдения по изучению процесса доения в молочно-мясном мещерновском совхозе, в совхозе «Коммунарка», в «Караваево» и на колхозных фермах. Установлено, что для выдаивания одного литра молока требуется производить более 100 зажимов рук доярки. Вымя коровы с удоем в 6000 кг молока в течение жизни коровы подвергается этим раздражениям более 6-7 миллионов раз. Надо к этому добавить подмывание вымени теплой водой 3-4 раза в день и обтирание полотенцем насухо, массаж вымени при доении, и тогда станет ясно, что этот важнейший орган молокоотдачи находится в течение 14-15 и более лет под упорным, настойчивым и все усиливающимся повседневным воздействием. Я считаю фактор кормления и доения единым процессом. Кормление и доение взаимно связаны и обусловливают друг друга. Обильное кормление обеспечивает обильное молокообразование, а последнее может быть обеспечено только тогда, когда организм коровы посредством интенсивного доения вынужден переключиться не на образование и отложение сала и мяса, что приводит к ожирению коров, а на переработку основного количества полученного корма в молоко.

    Вымя коровы, являясь одной из важнейших частей ее организма, постепенно, под влиянием нашего воздействия, изменяется, что, в свою очередь, вызывает во всем молокообразующем аппарате соответствующие изменения, постепенно изменяя и приспосабливая организм коровы к тем требованиям, которые человек неослабно и со все большей настойчивостью предъявляет вымени коровы. Сила законов упражнения, соотношения роста и развития и корреляционной зависимости между выменем коровы (процессом доения) и всем организмом животного, пожалуй, выражена сильнее, выпуклее и нагляднее, чем в каких-либо других органах и частях тела животного. Эту сторону дела необходимо подчеркнуть особо еще потому, что фактор упражнения в области растительных организмов не имеет таких наглядных неоспоримых примеров.

    Мы на основании многолетних наблюдений утверждаем, что все эти изменения, которые имеются у вымени молочной коровы, есть прямой результат наших внешних воздействий. Фото вымени коров Амазонка и Бархотка совершенно отчетливо доказывают, каковы могут быть характер и сила нашего воздействия.

    Ч. Дарвин в своем бессмертном труде «Происхождение видов» писал:

    «У животных усиленное упражнение или неупражнение органов обнаруживается более резкими последствиями; …значительное и наследственное развитие вымени у коров и коз в тех странах, где этих животных доят, в сравнении с теми же органами лих животных в других странах по всей вероятности есть другой пример последствий упражнения органа».

    Коллектив совхоза «Караваево» и колхозники передовых племенных ферм начали свою работу по усовершенствованию скота, имея в первоначальном племенном ядре самые высокие показатели продуктивности – 2500-4000 кг молока. Пришли же к показателям 4800-6300 кг молока по лучшим стадам. Лучшие родоначальницы стад имели максимальные удои 4500-5400 кг молока, а теперь имеется много десятков коров с удоями 10-14 тысяч кг молока, а порой свыше 16 тысяч кг молока.

    Вся эта многолетняя работа подтверждает, что никакого закона о неизменности наследственных свойств и задатков не существует.

    Есть еще один момент, который необходимо здесь осветить. Когда формальных генетиков на основании многочисленных фактов приводишь в тупик, они выставляют такой «аргумент» – ладно, признаем, что действительно произошли изменения, они даже разительны, но знаете, все же эти изменения не есть результат воздействия внешних условий, они имелись в скрытом виде в наследственных задатках, в первоначальном генофонде, они собственно вами и «вскрыты». Этим только и объясняются эти изменения, а поэтому здесь вами собственно ничего нового не создано. Самым типичным представителем таких рассуждений является профессор Тимирязевской академии Кисловский, который на протяжении 5-6 лет нам доказывал и сейчас еще продолжает доказывать, что никакой новой породы не создано, был швицкий скот, он остался швицким, а если вы улучшили его, то можно его назвать улучшенным швицким.

    Тов. Кисловский в своем гневе дошел даже до того, что создателей породы предлагал привлечь к ответственности. Вот, товарищи, один из тех уродливых выводов, к которым приводила и приводит реакционная теория о неизменяемости и вечности наследственных свойств, и, вместе с тем, это наглядный пример того, как морганисты-менделисты нам, практическим работникам, «помогают» в нашей трудной и сложной работе.

    Порода и результаты многолетних трудов коллектива работников совхоза и передовиков-колхозников были признаны лишь только после энергичного вмешательства в это дело А.И. Козлова, П.П. Лобанова, С.Ф. Демидова, Е. М Чекменева и, наконец, Андрея Андреевича Андреева. Из ученых же животноводов один только Е.Ф. Лискун поддерживал нас.

    Если бы не вмешательство указанных товарищей, то такое важное государственное дело было бы провалено и тем самым лишено той громадной поддержки и внимания, которые являются важнейшим условием для творческой работы миллионов передовиков сельского хозяйства.

    Вернемся к существу вопроса. Становясь на позиции морганистов-менделистов, надо, очевидно, предполагать, что когда-то предки наших коров имели действительно большие наследственные задатки – порядка 15-16 тысяч кг молока, 800-900 кг живого веса, вес вымени коров 20-25 кг и т.д. Детальное изучение генеалогии нашего стада в течение сорокалетнего периода ничего этого не подтвердило, да и не могло подтвердить. Стало быть, речь может итти о более давних временах. Приходится предполагать, что много тысяч лет назад молочный скот возник каким-то образом с определенными задатками наследственности, которые нами сейчас «вскрыты». Спрашивается тогда, кто же и когда «вложил» эти гены и наследственные задатки в душу или тело наших коров? Кому нужны были такие высокие удои и вес, какая историческая, естественная или биололическая целесообразность диктовала или вызывала необходимость суточного удоя коровы, например, в 50-60 кг молока? Совершенно бесспорно, что для существования и развития потомства (теленка) нужно было всего лишь 200-250 л молока, в день не более 3-5 л. Чем же объяснить присутствие генов – носителей продуктивности 15-18 тысяч кг молока в год, 50-60 кг в день? Могло ли вообще такое животное когда-либо существовать хоть сколько-нибудь продолжительное время? Безусловно нет. По своему весу, по форме, объему и весу вымени такое животное лишено возможности не только быстрого бега, но и относительно медленного передвижения. Одно только это обстоятельство сделало бы его прекрасной и легкой добычей даже для самых малосильных и малоэнергичных хищных зверей.

    Абсурдность такого предположения и утверждения очевидна. Ясно совершенно, что современная молочная корова есть результат исторически длительного процесса, результат человеческого труда. И все, что связано с повышением продуктивности животных, есть результат систематического, упорного, многовекового воздействия на организм коровы со стороны человека.

    Мы в своей многолетней работе, которая принесла нам немало успехов, постоянно руководствовались и руководствуемся учением великого преобразователя природы И.В. Мичурина и его лучшего продолжателя Т.Д. Лысенко. Мы руководствовались указаниями великих ученых-новаторов в области животноводства М.Ф. Иванова и П.Н. Кулешова. «Корма и кормление, – говорил М.Ф. Иванов, – оказывают гораздо большее влияние на организм животного, чем природа и происхождение».

    П.Н. Кулешов по вопросу усовершенствования мясной и молочной продуктивности животных писал: «…можно с уверенностью сказать, что в развитии этих двух видов полезной производительности внешние влияния играли более значительную роль, чем искусственный подбор. Образование мясных и молочных пород скота возможно только в том случае, если животные окружены соответствующими условиями, из которых наибольшее значение имеют корм, климат и упражнение органов» (проф. П.Н. Кулешов, Теоретические работы по племенному животноводству, изд. 1947 г., стр. 56).

    И далее П.Н. Кулешов говорит, что можно путем подбора и спаривания соответствующих пар закрепить полезные признаки и создавать новую породу, «…но без соответствующего кормления и упражнения органов – эта цель совершенно недостижима» (там же).

    Таким образом, мы видим, что внешние факторы и внутренние наследственные свойства организмов являются непосредственно взаимно связанными между собой и составляют единство противоположностей. Сегодняшние наследственные качества данного вида, особи являются результатом Многолетних, постепенных количественных изменений, вызванных влиянием внешней среды. Те изменения, которые носят характер физиологического изменения функций отдельных клеток, структур клеток, отдельных органов и целой системы, цепи органов, становятся присущими, органически необходимыми для данного организма и вида и поэтому изменяют наследственную природу животного. Эти изменения, накопляясь, осаждаясь, постепенно, иной раз совершенно незаметно для простого глаза, из поколения в поколение обогащают наследственную природу, содержание, сущность настоящего вида, сорта, породы.

    Б свою очередь наследственные свойства в новых, последующих поколениях проявляются в такой степени, в какой они в прошлом сумели закрепиться, благодаря воздействию тех условий, в которых они возникали и развивались, и тех условий, которые они находят в последующих поколениях. Поэтому работа по усовершенствованию пород и сортов требует такой организации, которая обеспечивает непрерывное, все возрастающее воздействие соответствующей среды в тесном сочетании с непрерывным, умелым, творческим отбором и подбором пар.

    Пару слов о Ламарке. Нас часто пытаются обвинить в ламаркизме и неоламаркизме. Морганисты-менделисты, обвиняя нас в ламаркизме, не замечают того, что Ламарк неопровержимо против них, когда он совершенно правильно говорит о влиянии внешних условий на развитие растительных организмов. А там, где Ламарк пытается от этого совершенно правильного положения отойти для объяснения эволюции и формообразований животных организмов, он целиком и полностью находится на идеалистических позициях. Все суждения и положения Вейсмана, Моргана, Менделя и других о половой клетке, о ее специфичности и неизменности, о мутационных явлениях, явлениях автогенеза и т.д., по сути дела есть не что иное, как некоторые абсурдные, антинаучные положения Ламарка, которые он пытался применить к животным организмам. «Внутреннее стремление», которым Ламарк пытался объяснить формообразование и развитие в мире животных, по существу, и служит основой для теории мутаций, автогенеза, автономности и специфичности половой клетки в ее стремлении оставаться вечно неизменной.

    Разница в этом вопросе между Ламарком и моргано-менделистами только в том, что, по Лнмарку, эти «стремления» у животных приводили к изменчивости, а у морганистов это «стремление», по существу, имеется в половой клетке и у растений и у животных, что и обеспечивает их неизменяемость, вечность. Поэтому мы на Ламарка смотрим так, что это в наших руках палка о двух концах, надо этой палкой нам наносить удары по формальным генетикам, используя соответствующие концы этой палки целесообразно недовольно основательно.

    Формальные генетики нанесли нам колоссальный вред, они пытаются обезоруживать миллионы передовиков сельского хозяйства, которые своим беззаветным трудом день и ночь, не покладая рук, неустанно творчески трудятся и создают богатства для нашей Родины.

    Мы сейчас должны окончательно и бесповоротно развенчать эту антинаучную и реакционную теорию, и пока мы не усилим наши «внешние воздействия» на умы наших противников и не создадим для них «соответствующие условия среды», нам, их, конечно, не переделать. Я совершенно уверен, что, руководствуясь единственно правильной теорией Маркса – Энгельса – Ленина-Сталина и той колоссальной заботой, которой окружает людей науки гениальный Сталин, мы безусловно справимся с этой задачей. (Аплодисменты.)


    Академик П.П. Лобанов. Слово предоставляется академику М.Б. Митину.

    РЕЧЬ М.Б. МИТИНА

    Академик М.Б. Митин. Товарищи! Общее собрание Академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина подводит итоги многолетней борьбы двух направлений в биологической науке нашей страны. Эта борьба направлений имеет большое жизненное значение и затрагивает коренные вопросы биологической науки. Речь идет о том, двигать ли творчески вперед биологическую науку и вооружать практиков земледелия и животноводства могучими, научными, действенными методами для дальнейшего подъема нашего социалистического сельского хозяйства, или же заниматься бесплодными, антинаучными, схоластическими «исследованиями», не только не дающими ничего кашей стране и нашему государству, но и дезориентирующими практиков сельского хозяйства. Речь идет о том, развивать ли дальше наше советское, последовательно материалистическое, мичуринское направление в науке, обогатившее биологическую теорию открытиями величайшего масштаба и значения и знаменующее собой качественно новый шаг вперед в теории эволюции, или же раболепно следовать антинаучным, идеалистическим концепциям буржуазных иностранных «авторитетов», в корне подрывающих теорию эволюции.

    Прослеживая научную работу, литературу, практические результаты, дискуссии и выступления борющихся между собой представителей биологической науки, можно со всей очевидностью установить, что у нас сформировались два, в корне противоположных друг другу, направления. Одно из них по праву называется мичуринским – по имени его создателя, великого естествоиспытателя, преобразователя природы И.В. Мичурина; другое направление – реакционно-идеалистическое, менделевско-моргановское, основателями которого являются буржуазные ученые Вейсман, Мендель, Морган.

    Мичуринское направление основывается в своей методологии на принципах диалектического материализма, творчески развивает эволюционную теорию Дарвина, отбрасывая при этом односторонние, ошибочные и устаревшие его положения. Это направление тесно связано с жизнью, с практикой социалистического сельского хозяйства, успешно работает над улучшением старых и созданием новых сортов растений и пород животных, плодотворно двигает вперед биологическую науку, является в подлинном смысле этого слова народным направлением, осуществляя повседневную живую связь с колхозами, опытными станциями, селекционерами, агрономами, передовыми колхозниками.

    Менделевско-моргановское направление в биологии, наоборот, продолжает и развивает насквозь идеалистическое и метафизическое учение Вейсмана о принципиальной разнице между бессмертным, непрерывно продолжающимся «веществом наследственности» и так называемой смертной «сомой». Какими бы оговорками в отношении учения Вейсмана представители менделевско-моргановского направления у нас ни обставляли свои высказывания, по сути дела, их теоретическим фундаментом, их исходной теоретической базой является вейсманизм, это реакционное, исключающее активное воздействие человека на направленное изменение растительных и животных организмов, полностью обанкротившееся учение.

    Представители менделевско-моргановского направления оперируют на протяжении многих лет бесплодными кабинетными опытами, оторванными от жизни, от потребностей народа и социалистического строительства. Это – антинародное направление в науке.

    К каким отвратительным уродствам приводит это направление, здесь проиллюстрировал в своем докладе Т.Д. Лысенко, приведя в качестве примера исследования Дубинина относительно влияния Великой Отечественной войны на хромосомный аппарат плодовых мушек.

    Дубинин достоин того, чтобы стать нарицательным именем для характеристики отрыва науки от жизни, для характеристики антинаучных теоретических исследований, лженаучности менделевско-моргановской формальной генетики, которая толкает на подобного рода «исследования».

    Менделизм-морганизм, как определенное буржуазное течение в биологической науке, возник в Западной Европе и в Америке в конце прошлого и в начале нашего века.

    Представители менделевско-моргановского направления – Морган, Иогансен, Де-Фриз и др. – все выводы своих исследований направили на борьбу против Дарвина, его эволюционного учения, против теории естественного отбора. Дальнейшее распространение менделизма-морганизма служит явным подтверждением того, что это направление в биологии всем своим острием направлено против теории эволюции, против самой идеи развития природы.

    Если в основу своего учения Дарвин положил идею непрерывной изменяемости живой природы, то менделисты-морганисты в основу своих исследований положили изыскание «аргументов» неизменности наследственных свойств живых организмов. Утверждение же о неизменяемости наследственных свойств организмов логически ведет к представлениям о неизменности всей живой природы в целом.

    Это антидарвиновское, антиэволюционное учение получило свое выражение также и в нашей биологической науке. Как известно, одним из активных пропагандистов менделизма-морганизма у нас, в конце 20-х годов, выступал профессор Ю.А. Филипченко. Он писал следующее:

    «…учение об изменчивости и вся современная генетика, частью которой оно является, отнюдь не связаны неразрывным образом с эволюционным учением… генетик может спокойно разрабатывать свою область, даже не вспоминая об эволюции… вполне мыслима и позиция… генетика, являющегося глубоким агностаь ком в вопросах эволюции» (Ю.А. Филипченко, Изменчивость и методы ее изучения, 1929 г., изд. 4, стр. 249-250).

    «…эволюционная теория, – писал он, – всегда была и будет только гипотезой, ибо превращение видов не относится к числу явлений, которые можно наблюдать воочию» (там же, стр. 250).

    По мнению того же Филипченко, все говорит «в пользу автогенеза – развития под влиянием каких-то внутренних сил, заложенных в самих организмах» (Филипченко, Эволюционная идея в биологии, 1926 г., стр. 202).

    Таковы были взгляды одного из активных представителей менделевско-моргановского направления у нас.

    В качестве другого ярого защитника вейсманизма и автогенеза выступал у нас также (евгенист и проповедник расовых теорий в биологии) профессор Н.К. Кольцов. Исходя из теории автогенеза и «чистых наследственных линий», профессор Кольцов преподносил в своих писаниях под флагом науки реакционнейший и сумасшедший бред. Так, он писал: «Те, кто делал историю Европы, принадлежат к немногим наследственным линиям, и эти линии тесно связаны между; собой кровным родством» (Н.К. Кольцов, Генеалогия Ч. Дарвина и И.Ф. Гальтона. Русский евгенический журнал, т. I, вып. 1, ГИЗ, 1922 г., стр. 69).

    Теория Вейсмана – Менделя – Моргана получила также выражение в работах Серебровского, Дубинина, Жебрака и ныне разрабатывается в работах Шмальгаузена. «Труды» академика Шмальгаузена в настоящее время являются центральными работами, представляющими и выражающими менделизм-морганизм у нас на современном этапе.

    Иногда представители формальной генетики обижаются, когда их называют менделистами-морганистами. Они говорят, что они не полностью последователи Менделя и Моргана, что они, видите ли, в таких-то статьях и на таких-то собраниях сделали такие-то и такие-то оговорки. Но как быть, если сам академик Шмальгаузен в своей последней работе «Факторы эволюции» (1946 г.) пишет: «Мутация есть всегда новоприобретение организма, а модификация есть некоторая надстройка – вариант существующей уже организации. Мутация передается потомству в строго закономерном порядке. Эти закономерности были вскрыты Г. Менделем. Они были в основном подтверждены и подверглись очень глубокому анализу в современной генетике (в особенности – в школе Т.Г. Моргана)».

    Мы видим, таким образом, что академик Шмальгаузен ссылается на Менделя и Моргана, кад на главные авторитеты, раскрывшие основные закономерности мутационных изменений.

    Несмотря на многочисленные оговорки, которые можно найти в книгах Шмальгаузена, его концепция, его основная точка зрения, изложенная в ряде его работ и, в особенности, в книге «Факторы эволюции», воспроизводит авто генетическую вейсманистскую концепцию в биологии. В качестве важнейшего понятия, призванного объяснить основы эволюции, им устанавливается понятие «субстрата филогенеза».

    Так как задачей филогении является, как известно, открытие законов природы, по которым возникают и развиваются различные виды организмов, то, естественно, что «субстрат филогенеза» и является основным носителем наследственности.

    Приведу некоторые высказывания автора книги «Факторы эволюции». Академик Шмальгаузен пишет:

    «…ядерные структуры являются специфическим субстратом филогенеза, в котором фиксируются все наследственные изменения, т.е. все изменения нормы реакций, в том числе и изменения онтогенеза, изменения организации и ее признаков и изменения в приспособительных реакциях (модификациях) индивидуального организма» (стр. 74).

    Таким образом, в «субстрате филогенеза» имеется все: и наследственные изменения, и модификации, и изменения онтогенеза, и мутации.

    «Субстрат филогенеза» – метафизическое и схоластическое понятие. По сути дела, это лишь другое выражение вейсманистского «вещества наследственности», повторение старых, давно разоблаченных у нас реакционных идей о «генофонде», с которыми носились представители формальной генетики.

    В полном соответствии с вейсманизмом, Шмальгаузен отрицает существенное значение внешнего фактора в эволюции органических форм.

    «Внешний фактор, – пишет академик Шмальгаузен, – дает при достижении порога реактивности тканей организма лишь первый толчок, приводящий в действие внутренний механизм определенного комплекса формообразовательных процессов. Он не детерминирует ни качества, ни масштаба реакции. В лучшем случае (да и то не всегда) внешний фактор определяет лишь время и иногда место ее реализации» («Факторы эволюции», 1946 г., стр. 82).

    Такова роль, по мнению академика Шмальгаузена, внешнего фактора в эволюции. Он не является причиной, он не детерминирует ни качества, ни масштаба реакции организма на среду. Все заложено в так называемом «субстрате филогенеза».

    Далее академик Шмальгаузен пишет: «При автономном развитии роль внешних факторов снижается еще более, чем при авторегуляторном формообразовании. Основное значение переходит к внутренним факторам развития. Внешние факторы теряют роль пускового механизма – все морфогенетические реакции включаются под влиянием внутренних факторов» («Факторы эволюции», стр. 84).

    Автор допускает, что внешний фактор может играть хотя бы известную роль «пускового механизма», а затем он отрицает и эту роль. При «автономном развитии» организмов все «морфогенетические реакции» происходят только «под влиянием внутренних факторов».

    Таковы позиции академика Шмальгаузена, изложенные в его книге «Факторы эволюции». Они со всей ясностью говорят о том, что в основных своих положениях, несмотря на отдельные оговорки или даже критические замечания в адрес Вейсмана и Менделя, основная теоретическая исходная база, основная позиция академика Шмальгаузена совершенно ясна: это позиция вейсманизма.

    Академик Шмальгаузен в своей книге «Факторы эволюции» и в других работах развивает вредные, антинаучные положения о соотношении между «дикими» формами органического мира и «культурными формами». Он считает, что в диких формах существовали невскрытые, невыявленные или, как он пишет, «запасные мутации», «резервы мутационных изменений». Сортообразование и породообразование есть не что иное, как только раскрытие этих резервов мутаций, которые априори заложены в диких формах. Таким образом, получается, что культурные виды растительного и животного мира, собственно, не являются продуктами культуры, продуктами огромной производительной работы поколений людей, теоретиков и практиков земледелия и животноводства, а лишь только результатом «выявления» резерва изменчивости, заранее заложенного (позволительно в данном случае спросить – кем?) в «диких» формах.

    До меня выступал тов. Шаумян, замечательно говоривший о прекрасных результатах, достигнутых нашими животноводами в деле создания высокопродуктивных пород, о небывалом в животноводстве повышении удойности коров, разоблачая тем самым лженаучные и вредные измышления, которыми занимаются представители менделевско-моргановской биологической «науки».

    Академик Шмальгаузен, характеризуя общий процесс эволюции, говорит, что постепенно происходит общее сокращение «резерва наследственной изменчивости в популяции». «Такой процесс, – пишет он, – утраты эволюционной пластичности форм я называю «иммобилизацией» (Академия наук СССР, Юбилейный сборник, посвященный 30-летию Великой Октябрьской социалистической революции, т. II, статья академика Шмальгаузена «Изучение факторов эволюции», стр. 256).

    Вследствие такой «иммобилизации» изменчивость последующих форм становится значительно ниже диких форм растительных и животных организмов. Далее он говорит: «Иммобилизация происходит и при стандартизации выведенных человеком пород и сортов».

    Таким образом, по Шмальгаузену, в выведенных человеком породах и сортах, которые полезны и нужны человеку и вошли благодаря этому в стандарт, происходит «утрата эволюционной пластичности и «иммобилизация», т.е., иначе говоря, сорта растений и породы скота ухудшаются, теряют свою «дикую» силу и «прелесть». Как назвать подобные «теории» и подобную «науку»? По существу – это предельческая теория, которая мешает дальнейшему развитию социалистического сельского хозяйства и способна, если не дать ей отпора, деморализовать и дезорганизовать кадры нашего сельского хозяйства.

    Академик Шмальгаузен, как известно, является автором так называемого «стабилизирующего отбора». Что же он понимает под «стабилизацией»? Он пишет: «Суть стабилизации не в переходе или замене ненаследственной основы наследственной и не в переходе фенотипических изменений в генотипические» (там же, стр. 265). Таким образом, мы видим, что он придерживается типичного вейсманистского разрыва между фенотипом и генотипом. В книге академика Шмальгаузена «Факторы эволюции» имеются даже ссылки на диалектический материализм, но это только слова, а по сути дела вся методология, на которой построена эта книга, ничего общего с диалектическим материализмом не имеет. Эта книга метафизическая и идеалистическая. Методологической основой всей концепции автора является небезызвестная теория равновесия.

    Приведем некоторые высказывания академика Шмальгаузена. Он пишет: «Если говорить о ядре и его хромосомах как о системе («баланс хромосом» и генное равновесие), то нужно признать, что оно находится в состоянии мало подвижного, но вместе с тем и относительно мало устойчивого равновесия». «Стойкость клетки, – пишет он далее, – определяется непрерывным взаимодействием ядра (как системы, находящейся в относительно мало подвижном, но и мало устойчивом состоянии) и плазмы (как системы регуляторной, находящейся в весьма подвижном и устойчивом состоянии)» (стр. 75). Таким образом, мы видим, что автор применяет все основные категории (устойчивое и неустойчивое равновесие и т.д.) богдановско-бухаринской теории равновесия.

    Можно было бы значительно расширить цитирование положений из книги «Факторы эволюции» академика Шмальгаузена., Думается мне, что то, что здесь на сессии приведено, со всей убедительностью свидетельствует о теоретической порочности, антинаучности концепции автора.

    И после всего этого находятся люди, которые буквально писали следующее;

    «Биологическая литература последних десятилетий, посвященная проблемам эволюции, не знает такого глубокого анализа фактов и такого глубокого и плодотворного их обобщения, как то, которое было произведено И.И. Шмальгаузеном». Это было написано профессором Поляковым в журнале «Советская книга» в июне 1947 г. Значит, у нас находятся не только научные работники, которые пишут подобные вещи, но и журналы, которые подобные вещи печатают.

    В противовес формально генетическому, реакционному, идеалистическому направлению в биологии, у нас выросло, укрепилось, получило богатое развитие мичуринское направление в биологической науке, руководителем которого является академик Т.Д. Лысенко.

    Напомню, что К.А. Тимирязев, говоря о перспективах развития дарвинизма, считал, что дальнейшим этапом, более высокой ступенью в развитии дарвинизма будет открытие закономерностей и способов, при помощи которых можно будет, как он выражался, «лепи