Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    · ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКИ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДИВЕРСИЯ НАЦИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ ОПЕРАЦИЯ «БЕРНХАРД» 1941–1945 · А. ПИРИ ·


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • ПРЕДИСЛОВИЕ
  • Глава 1 НАЧАЛО И КОНЕЦ
  • Глава 2 КРАХ БОЛЬШИХ НАДЕЖД
  • Глава 3 ВОСКРЕШЕНИЕ МЕРТВЕЦА
  • Глава 4 РЫЦАРИ ПЛАЩА И КИНЖАЛА
  • Глава 5 СПАСЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА
  • Глава 6 ПОЛНЫЙ СОБЫТИЙ СЕНТЯБРЬ
  • Глава 7 СМЕРТЬ КОММЕРСАНТА
  • Глава 8 НОВЫЕ ЗАДАЧИ
  • Глава 9 ЛЮДИ И ОРУЖИЕ
  • Глава 10 УПУЩЕННЫЕ ШАНСЫ И НОВЫЕ УДАЧИ
  • Глава 11 НЕИЗВЕСТНЫЙ АГЕНТ
  • Глава 12 КРАЖА ДВУХ С ПОЛОВИНОЙ МИЛЛИОНОВ
  • Глава 13 ЗАЩИТА РАЯ
  • Глава 14 ЧУДО-ОРУЖИЕ
  • Глава 15 АЛЬПИЙСКАЯ КРЕПОСТЬ
  • Глава 16 ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ!
  • Глава 17 ВОДНАЯ МОГИЛА
  • Глава 18 ПРЕВРАТНОСТИ ФЕМИДЫ
  • Глава 19 СВЕТ ИЗ ГЛУБИН


    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Под названием «Операция „Бернхард“» подразумевается огромное количество взлетов и падений человеческих судеб, мелочной зависти и интриг высокопоставленных нацистских чиновников, что на первый взгляд может показаться парадоксальным в стране, которая, как считалось, в едином порыве противопоставила себя странам союзников, их вооруженным силам и правительствам. Однако тем, кто более близко знаком со структурой нацистского государства, такие внутренние противоречия вовсе не кажутся удивительными. Гитлер правил своей страной, используя приемы, которые называют византийскими. И в общей драке за место под нацистским солнцем для любой организации или ведомства не существовало другого пути, кроме как вести непрекращающиеся схватки с другими службами, стоявшими у них на пути. Это были воистину фантастические столкновения за власть, которые зачастую принимали чудовищный размах, что в итоге значительно ослабило первоначальные масштабы и энергию, с которой началось воплощение операции «Бернхард». Именно то, что эта операция стала ареной конфликтов личных интересов, часто приводило к тому, что ее масштабные и невероятно амбициозные цели зачастую терялись во внутриведомственной борьбе.

    Почти все действующие лица этой истории уже мертвы. Те немногие, что остались в живых, не склонны к тому, чтобы обсуждать на широкой публике далеко не самые приятные моменты своего прошлого. Рассказы других не стыкуются друг с другом. Поэтому, скорее всего, эта история о «величайшем по своему размаху выпуске фальшивок», так никогда и не будет раскрыта до конца.

    В этой книге сделана попытка объединить в одно целое многочисленные достоверно известные всем факты. Там, где версии входят в противоречие одна с другой, автор воспользовался своим правом выбрать наиболее вероятную из них. Кроме того, с помощью авторского воображения реконструированы те события, которые считаются общеизвестными, но о которых не сохранилось документальных свидетельств.

    Антони Пири


    Глава 1
    НАЧАЛО И КОНЕЦ

    Альфред Науйокс быстро схватил телефонную трубку и резко нажал кнопку внутренней связи. «Господи, я заставлю англичан заплатить за это», — прошептал он и, когда соединение было установлено, бросил в трубку: «Пришлите ко мне в кабинет доктора Ландау. Немедленно!» Швырнув телефонную трубку на аппарат, Науйокс начал нетерпеливо вышагивать взад-вперед по своему кабинету в Главном управлении имперской безопасности (РСХА) в Берлине. Сейчас, когда вот уже несколько месяцев, как война была в самом разгаре, он вдруг с горечью почувствовал, что у него совсем не остается времени на то, чтобы делать собственную работу. Ему постоянно приходится подтирать грязь за кем-то другим. На этот раз речь шла об этих Dummkopfs[1] из имперского министерства экономики. Совершенно случайно Науйокс узнал, что после начала войны англичане начали печатать и сбрасывать над территорией рейха фальшивые карточки на продукты и одежду. И эти «специалисты» решили, что им никак не следует на это реагировать! Фальшивки были настолько плохого качества, что у нашедших их не было другого выхода, как просто сдавать в полицию. Как могли эти «эксперты» быть такими тупицами! Им даже в голову не пришло, что на изготовление фальшивок надо ответить такими же фальшивками!

    Но когда он предложил им эту идею, они лицемерно твердили, что «рейх — это не сборище гангстеров». Науйокс снова с горечью подумал, что когда идет война не на жизнь, а на смерть и в этой войне хоть как-то могут помочь фальшивки, то этим надо воспользоваться, и пусть всякая мораль идет к черту.

    Доктор Ландау, спешивший прибыть по вызову своего шефа, на секунду задержался перед дверью с надписью «Начальник технического отдела», постучал в нее и вошел в кабинет. Не успел он поздороваться с начальством, как Науйокс вдруг спросил: «Сколько английских продовольственных книжек нам придется сбросить над их территорией, чтобы подорвать их систему снабжения продовольствием?» Доктор Ландау нервно подергал себя за ухо и задумался.

    Науйокс и Ландау представляли собой странную пару, в которой каждый ценил в другом те многочисленные качества, которыми сам не обладал. Науйокс называл Ландау, специалиста в области дешифровки, «ходячей библиотекой». Ландау знал или мог узнать практически все, и этот факт производил огромное впечатление на офицера СС, бывшего механика. В свою очередь, майор Ландау восхищался Науйоксом как «солдатом политической службы», которому сам Гейдрих поручал выполнение самых секретных и опасных задач, как человеком, который, невзирая ни на что, до конца боролся за достижение цели, сумел пробиться на самый верх и при этом остаться все тем же простым, спокойным и приятным в общении «парнем из провинции».

    Наконец, Ландау заговорил. Слегка пренебрежительно пожимая плечами, он заявил, что, по его мнению, вряд ли идея с фальшивыми продовольственными книжками может рассматриваться как заслуживающая внимания. Ведь эта акция никак не сможет повлиять на реальное снабжение территории Британии продовольствием, это слабое звено в обороне противника. Науйокс согласился, и на первый взгляд могло показаться, что идея с изготовлением фальшивок как средства ведения войны оказалась мертворожденной.

    Ландау уже собирался уходить, когда Науйокс вдруг остановил его:

    — Один момент! — Его голову вдруг озарила другая идея. Английские бомбардировщики сбрасывали над Руром и Центральной Германией еще и грубо изготовленные фальшивые банкноты достоинством в две марки. Науйокс задумчиво протянул: — Представьте, что вместо карточек мы будем сбрасывать над Англией деньги, миллионы и миллионы фальшивых фунтов?

    Ответ последовал немедленно:

    — А вот это может быть совсем другая история.

    Польщенный словами поддержки от своего эксперта, Науйокс продолжал:

    — Идея с продовольственными карточками была лишь сырой пробой. А вот денежные банкноты могут стать настоящим секретным оружием. Мы можем наводнить ими весь мир и тем самым подорвем доверие к фунту и доставим англичанам такую головную боль, которую они никогда не смогут забыть.

    Ландау сначала был заражен энтузиазмом шефа, но затем начал размышлять более трезво, отмечая возможные сложности. Он произнес с сомнением в голосе:

    — Но сначала нам потребуется изготовить эти фунты. Каждый знает, как хорошо они защищены от подделок.

    Но Науйокс не собирался отступать ни перед какими техническими сложностями. Он попросил, чтобы Ландау прямо ответил на вопрос: можно ли изготовить такие банкноты, чтобы они выглядели абсолютно так же, как настоящие деньги? Ландау ответил, что не готов сразу же дать ответ. Ему понадобится некоторое время, чтобы внимательно изучить этот вопрос.

    Науйокс заявил, что отдает своему подчиненному официальный приказ: «Вы должны в течение сорока восьми часов подготовить мне как можно более подробный доклад, в котором должно быть как можно больше наглядных примеров».

    Через двое суток Ландау официально доложил, что фальшивые английские фунты могут быть изготовлены так, что их практически невозможно будет отличить от настоящих. Это возможно, но довольно сложно. Особенно сложным будет производство фальшивых денег в больших количествах. Науйокс поблагодарил Ландау и сразу же попросил об аудиенции от своего начальника Рейнхарда Гейдриха, всесильного шефа секретных служб, человека, которого больше всех боялись в Германии.

    Сам Науйокс совсем не боялся Гейдриха и считал его своим другом. Они вместе пережили бурное прошлое. Впервые они встретились в начале 1930-х годов в Киле, где политические споры между нацистами и коммунистами перерастали в открытые уличные бои. На глазах Гейдриха, возглавлявшего в то время местное подразделение СС, молодой механик и бывший боксер сумел стать настоящим бичом для коммунистов. Ничто не могло остановить его. Коммунисты даже назначили награду за голову Науйокса, он пережил более десятка покушений. Его тело покрывали следы многочисленных огнестрельных и колотых ран, но ничто не могло сломить упрямого, все сокрушающего на своем пути бойца. Когда Гейдрих возглавил все секретные службы рейха, он сделал Науйокса своим доверенным лицом и правой рукой.

    Науйокс с энтузиазмом изложил свою идею человеку с псевдонимом Ц, как было принято называть Гейдриха. Гейдрих, человек с холодным аналитическим умом, внимательно выслушал и взвесил шансы на то, что эта идея могла бы стать, с одной стороны, оружием в войне, а с другой — средством его дальнейшего карьерного роста. Наконец, он рассудил, что при грамотной реализации предложение является полезным с обеих точек зрения. Он заявил, что сначала следовало заручиться поддержкой самого Гитлера. И пояснил, что, как человек, не обладавший достаточным воображением, фюрер не испытывал особого интереса к операциям спецслужб. Поэтому с самого начала существовала вероятность, что он отвергнет идею Науйокса, однако Гейдрих брал на себя труд его убедить.


    В ноябре 1939 года заголовки всех мировых изданий прессы пестрели сообщениями о судьбе двух офицеров британских спецслужб Стивенса и Беста, которые были похищены в Венло, на территории нейтральной Голландии, и вывезены в Германию. Гитлер был настолько доволен успехом, что распорядился наградить возглавлявшего операцию Науйокса орденом Железного креста I степени. Он проникся особым расположением к своим секретным службам, так хорошо проявившим себя даже в дни, когда шла «странная война». Возможно, это расположение со стороны Гитлера и решило судьбу проекта изготовления фальшивых денег в тот момент, когда он приступил к чтению длинного меморандума, составленного по данному вопросу Гейдрихом.

    Фюрер в общем одобрил идею, но с одним исключением, которое он собственноручно обозначил на документе: «…но не доллары. Мы не находимся в состоянии войны с США». Получив разрешение на осуществление операции, которую Гейдрих назвал Unternehmen Andreas (операция «Андреас»), шеф РСХА сразу же составил подробные инструкции для Науйокса.

    Науйокс читал и перечитывал папку с надписью «Geheime Reichssache» («Государственная тайна рейха»), пока не выучил основные пункты инструкции наизусть. Гейдрих особо выделял, что «данная операция не подразумевает просто изготовление фальшивых денежных знаков в обычном смысле этого слова. Изготовленные банкноты должны быть такого высокого качества, что даже опытные английские специалисты в области банкнотов не смогли бы увидеть разницу». Работу предполагалось разделить на три этапа:

    1. Производство бумаги, идентичной той, что делают англичане.

    2. Изготовление клише, которые будут использоваться для производства банкнотов, идентичных британским фунтам по цвету и дизайну.

    3. Разработка соответствующей нумерации для изготовленных банкнотов.

    Науйокс размышлял, кто же мог быть наиболее подходящей кандидатурой для выполнения этой работы. Помимо прочего, этот человек должен был быть абсолютно надежен с точки зрения сохранения секретности. В первую очередь он подумал о Бернхарде Крюгере, который руководил оснащенной по последнему слову техники мастерской, где сотрудники секретных служб изготавливали фальшивые паспорта, водительские удостоверения, дипломы и другие личные документы, которые могли бы понадобиться агентам в других странах. Науйоксу Крюгер нравился за его едкий юмор. Он восхищался его высокой квалификацией специалиста, однако, взвесив все возможные результаты, к которым может привести использование этой кандидатуры, решил, что будет лучше не посвящать Крюгера в этот секретный проект.

    План действий разрабатывался совместно с доктором Ландау. Было принято решение изготавливать главным образом банкноты достоинством пять фунтов стерлингов. На первом этапе предполагалось приобрести и разрезать на мелкие узкие фрагменты некоторое количество настоящих денег. В свою очередь, эти фрагменты тщательно исследовались и условно делились на две группы: бумага с надписями, символами или другими отметками и просто чистая бумага без всяких отметок на ней. «Чистые» участки бумаги вновь условно делились на шесть «стопок», которые направлялись для изучения и самого тщательного анализа в шесть технических институтов.

    Некоторая часть настоящих банкнотов использовалась в качестве образцов для изучения их лицевой стороны. Аналогов такой структуры в тогдашней Германии не существовало. Приходилось много экспериментировать, в частности, с оттенками цветов, которые потом сверялись с оригиналами.

    Некоторое количество настоящих британских банкнотов послужило образцами для изготовления увеличенных в двадцать раз копий, которыми в дальнейшем должны были пользоваться граверы. Над такими копиями работали шесть экспертов. Изготовленные ими в течение дня увеличенные копии сравнивались с оригиналами. Все различия с оригинальными купюрами тщательно фиксировались для того, чтобы на следующий день устранить выявленные расхождения.

    Гейдрих любил вместе со своими сотрудниками принимать участие в вечеринках с распитием спиртных напитков, которые проходили в ресторане самой дорогой гостиницы Берлина «Адлон». Одним из интереснейших моментов в таких вечеринках он считал устроенное им же соревнование, кто больше выпьет, между своим сотрудником и барменом ресторана, который также был сотрудником гестапо. При этом Гейдрих наблюдал, у кого из этих двоих больше развяжется язык.

    Однажды вечером, во время этого традиционного упражнения, внимание Гейдриха привлекла соблазнительная женщина в сопровождении молодого студента. Пара вошла в бар, где дама с любопытством разглядывала столики, один за другим. Волосы женщины были ярко-рыжего цвета. Ее лицо, пусть и не очень юное, было весьма привлекательным. А еще у нее была невероятно красивая фигура. Не найдя того, что искала, дама подошла к стойке бара и осведомилась, найдется ли здесь мужчина, который будет джентльменом настолько, чтобы купить ей и ее сопровождающему выпивку. Гейдрих, которого чем-то заинтересовал и задел этот вопрос, кивнул и подал знак бармену. Восхищенный внешними данными и обаянием женщины, он сумел убедить Китти (так ее звали) отослать своего юного спутника. Приняв несколько порций спиртного, Гейдрих подмигнул бармену из гестапо, положил руку на талию Китти и заявил, что отвезет ее домой.


    Через несколько дней, прочитав первые отчеты своих коллег из технического отдела, Науйокс был настолько сбит с толку, что сразу же вызвал к себе доктора Ландау.

    — Что, черт возьми, происходит? — спросил он нетерпеливо.

    Ландау просмотрел отчеты и обескураженным тоном сообщил:

    — Шесть анализов, и все с разными результатами. — Мы сделали два важных открытия. Во-первых, состав бумаги разношерстный, никаких добавок целлюлозы. Это значит, что нам не придется искать редкие тропические растения. Во-вторых, нам придется провести ряд фундаментальных исследований. Некоторые все еще не понимают, что поскольку речь идет об особом виде бумаги, то мы должны и подойти к проблеме по-особому.

    В это время граверы трудились над фигурой сидящей женщины (так называемый медальон «Британия») в украшенном причудливым узором правом верхнем углу пятифунтового банкнота старого образца. Эта фигурка доставила немцам столько хлопот, что Науйокс окрестил ее «чертова Британия» из-за того, что все попытки точно скопировать ее заканчивались неудачей. При исправлении одной ошибки граверы зачастую автоматически допускали сразу несколько новых и так до бесконечности, пока они, наконец, не начали терять терпение. Наверное, менее целеустремленный и энергичный, чем Науйокс, человек давно опустил бы руки. Но он, казалось, не терял оптимизма, продолжая подбадривать своих сотрудников и обещая граверам большие премии в случае удачного воспроизведения оригинала.


    Однажды Гейдрих пригласил к себе Науйокса для того, чтобы дать ему особое поручение. Дело в том, что шеф РСХА сумел разработать схему, предусматривающую получение его сотрудниками без особого труда значительного количества совершенно секретной информации. Он собирался открыть место, где государственные чиновники, дипломаты и тому подобная публика могли бы расслабиться после тяжелого рабочего дня. Там им предложили бы самую лучшую кухню, прекрасные напитки и хорошую компанию в обстановке полного понимания их потребностей.

    — Фактически это высококлассный публичный дом, — заметил Науйокс, — но при чем здесь мой технический отдел?

    Но Гейдрих очень скоро расставил все по своим местам. Предполагалось, что под влиянием выпивки и хорошей, все понимающей компании у гостей развяжутся языки и, чувствуя себя свободно и комфортно, они станут выдавать свои секреты. Технической службе предстояло построить фальшивые стены, внутри которых скрывались бы микрофоны и записывающая аппаратура. Науйокс не был в восторге от этой идеи. Она понравилась ему еще меньше, когда он узнал больше подробностей. В подходящих для этого местах устанавливалась фотоаппаратура. Снимки с компроматом в дальнейшем предполагалось использовать для шантажа доверчивой клиентуры.


    Работа над бумагой для банкнотов продвигалась медленно. Очень скоро стало понятно, что многие операции придется выполнять вручную. А для этого крайне сложно было найти подходящих людей. Их было очень мало, и проблема заключалась в следующем: в первую очередь нужно проверить подходящего кандидата на благонадежность, а затем добиться, чтобы его освободили от работы, которую он уже выполнял, или военной службы. В начале 1940 года под началом Науйокса в городке Шпехтхаузен под Берлином работала небольшая группа специалистов, которая размещалась на секретной фабрике по производству бумаги.

    Эти люди в конце концов научились делать бумагу, которая даже под микроскопом была не отличима от оригинала. Однако проверка при ультрафиолетовом свете показывала разницу. При этом освещении оба вида бумаги приобретали лиловый цвет. Но если настоящая бумага при ультрафиолетовом освещении оставалась яркой и живой, то цвет подделки был тусклым и мертвым. На то, чтобы преодолеть этот дефект, потребовалось несколько месяцев. И тут обнаружилось, что, когда в результате применения некоторых новых химикатов удалось получить цвет, полностью соответствующий оригиналу, текстура бумаги изменилась настолько, что подделка обнаруживалась практически сразу же.

    К этому времени кто-то понял, что чистый лен, который немецкие производители применяли для производства сырья для нужной бумаги (льняных тканей), оказался вовсе не таким уж и чистым, а другой продукт приобрести в Германии было невозможно. Тогда Ландау, который узнал, что подходящий лен производился в Турции, распорядился закупить там несколько тонн этого материала.

    Бумага, произведенная с использованием турецкого сырья, была очень близка к настоящей, но все же совпадала с ней не по всем параметрам. Даже ученые-эксперты не смогли определить причину этой проблемы. Тогда вместо научного подхода Науйокс призвал на помощь здравый смысл. Он предположил, что производители бумаги в Англии почти наверняка использовали сырье (льняное полотно), уже бывшее в употреблении, пусть и тщательно отмытое. Немцы же пользовались абсолютно новым сырьем. Может быть, в этом и заключалась проблема? Полотно, полученное из турецкого сырья, направили на несколько предприятий, где материал использовался в качестве тряпок. Потом, после интенсивного использования, грязные тряпки вернули на фабрику, тщательно выстирали и снова использовали в качестве одного из компонентов для производства бумаги. Теперь поддельную бумагу никакими проверками стало невозможно отличить от настоящей.


    Какое-то время Гейдрих никак не мог договориться с отвечавшим за зарубежную агентуру Шелленбергом о том, чтобы тот тоже принял участие в организации часов отдыха для своих подопечных-иностранцев. После того как договоренность все-таки была достигнута, именно Шелленберг сумел найти идеальное место для объекта — четырехэтажное здание на тихой улочке Курфюстендам. Дом полностью перестроили и обставили в соответствии со вкусами самых взыскательных клиентов того времени французской мебелью в стиле антик. Науйокс установил сорок восемь микрофонов, подключенных к записывающей аппаратуре в подвале дома. Запись круглосуточно контролировали его же подчиненные. В качестве меры предосторожности Науйокс организовал установку аппаратуры так, чтобы, даже если микрофон будет отключен из комнаты, его всегда можно было снова включить прямо из подвального помещения.

    Штат сотрудниц подбирали с помощью руководителя криминальной полиции Артура Небе. Сам Небе, как и многие видные чины в нацистской иерархии, присутствовал на скромной церемонии открытия заведения, когда пышногрудая подружка Гейдриха Китти лично принимала первых гостей. По имени этой энергичной дамы заведение стало называться «Салон Китти». Женщина открыто объявила, что будет рада видеть у себя не только иностранцев, но и уважаемых посетителей из Германии.


    Летом 1940 года, когда германский вермахт, пройдя через Бельгию и Голландию, не сумел уничтожить англичан в Дюнкерке, после чего вторгся в глубь территории Франции, граверам Науйокса наконец-то удалось точно воспроизвести «чертову Британию». После семи месяцев упорного труда люди Науйокса изготовили клише, которое они увеличили в десять раз, после чего убедились, что каждая деталь изображения полностью соответствует оригиналу. Даже при двадцатикратном увеличении разницу обнаружить не удалось. По распоряжению Науйокса граверам были выплачены значительные премии, после чего его команде было поручено изготовить несколько таких клише.


    «Салон Китти» сразу же стал пользоваться большим успехом. Среди его знаменитых гостей-иностранцев были граф Чиано из Италии, японский посол в Германии Осима, другие сотрудники иностранных посольств, аккредитованные в Берлине, а также бесчисленное множество служащих германского МИДа, пример которым подал сам фон Риббентроп. Гейдрих тоже был частым гостем заведения, поскольку, как он любил говорить, «именно ему принадлежала честь стать вдохновителем его создания».


    Когда люфтваффе проиграли «битву за Англию», Гейдрих решил лично назвать кандидатуру специалиста, которому предстояло заняться вопросами распространения фальшивых британских банкнотов. Его выбор пал на доктора Вилли Хольтена, историка по образованию, поступившего на государственную службу и теперь занимавшего должность эксперта по Балканам в управлении секретной службы в Вене. Хольтен принадлежал к числу многих немецких интеллектуалов, которые искренне считали, что Гитлер не должен был начинать эту войну, которая, как они полагали, должна была неминуемо закончиться полным поражением Германии. Когда же боевые действия все-таки начались, они стремились к их немедленному прекращению. Под прикрытием своей официальной должности Хольтен через Ватикан пытался нащупать пути к заключению мира.

    Поэтому он почувствовал вполне объяснимое разочарование, когда его неожиданно вызвали к местному инспектору тайной полиции и службы разведки доктору Рашу. Еще более Хольтен был удивлен, когда его заставили дать подписку о неразглашении тайны. Раш заявил, что сам Гейдрих решил дать Хольтену задание чрезвычайной важности. В предчувствии самого худшего Хольтен сначала не мог поверить своим ушам. Ему поручили написать документ под названием «Исследование дела о подделке в Венгрии франков с приведением максимального количества подробностей и ранее скрытой информации». На подготовку документа давалось не более одного месяца. Хольтен попросил разрешения съездить в Венгрию, чтобы собрать там фактический материал.

    Он размышлял, не таило ли это задание какого-то подвоха. Зачем Гейдриху было копаться в этой старой истории начала 1920-х годов? Зачем создавать тайны из того, что еще недавно было достоянием широкой публики? Несколько обескураженный, Хольтен начал изучать эту тему по материалам венских газет, но вскоре понял, что напечатанное там не имело никакого отношения к действительности. Он попросил больше времени и разрешение отправиться в Будапешт. И то и другое было получено.

    Однако там его обычно очень любезные друзья в вежливой форме отказались обсуждать старую историю о скандале вокруг дела с фальшивыми деньгами. Кроме того, ему посоветовали отказаться от намерения обратиться напрямую к центральной фигуре того скандала — князю Виндишгрецу, который в результате той истории разорился и попал в немилость. Но Хольтен не последовал советам и все-таки обратился к князю, который неожиданно легко согласился встретиться и поговорить с ним с условием, что Хольтен не станет ничего публиковать в прессе, пока с общественной арены не сойдут многие заинтересованные лица, к которым, в частности, относился адмирал Хорти. Хольтен согласился.

    Рассказ князя начался с 1919 года, когда было создано тайное политическое общество Eksz с целью вернуть две трети территории Венгрии, потерянные по Трианонскому мирному договору, и само финансировало себя, в основном за счет фальшивых денег. Граф Бутлен наладил печать старых денежных знаков Австро-Венгрии, которые имели хождение, в частности, в Румынии для восполнения нехватки дензнаков собственной валюты, леи, выпуск которых был недостаточным. Кроме того, выпускались фальшивые чешские «соколы», однако случай с ними был предан огласке, превратившись в международный инцидент, разговоры о котором, впрочем, очень скоро утихли. Наконец, представитель партии немецких националистов майор Бауэр сумел убедить самого князя начать печатать в Венгрии фальшивые французские франки, которые в дальнейшем должны были расходиться по всей Европе. Князь Бетлен, занимавший в то время пост премьер-министра страны, обещал свою полную поддержку в работе; в частности, он брал на себя предоставление необходимых помещений.

    Первая попытка распространения фальшивых банкнотов закончилась неудачей. Фальшивки были сразу же обнаружены, венгерский офицер, действовавший под видом коммерсанта, был арестован, а во французский банк было отправлено соответствующее уведомление. Граф Бетлен изобразил полное неведение и назначил расследование, которое конечно же окончилось ничем. Но к сожалению, Банк де Франс провел в Будапеште собственное расследование. Было собрано такое количество улик, что перед незадачливыми мошенниками замаячила перспектива суда. Князя Виндишгреца и его товарищей попросили пожертвовать собой, чтобы спасти правительство страны. Они согласились, и судебный процесс, одно из самых значительных международных событий 20-х годов, действительно состоялся. Когда Виндишгреца приговорили к четырем годам тюремного заключения, это вызвало настолько сильный общественный резонанс, что правительству пришлось срочно действовать. Князя перевели в тюремную больницу, где ему было обеспечено исключительно внимательное обхождение, а вскоре и вовсе выпустили на свободу. Но как бывший заключенный, он потерял свое место в высшем венгерском обществе. Кроме того, князь лишился имения в Чехословакии, конфискованного в его отсутствие чешскими властями.

    Хольтен вернулся в Вену и приступил к написанию документа. Зная о том, что Гейдрих не любил читать, он постарался сделать доклад как можно более кратким. И все же, несмотря на многочисленные попытки отредактировать документ, он занял тридцать две страницы машинописного текста. В отчете содержался рассказ князя, а также приводились подтверждающие этот рассказ документы. Хольтен отправил черновой вариант доклада Рашу и вскоре совершенно забыл о нем.

    Гейдриху же настолько понравился краткий стиль изложения Хольтена, что он решил захватить его к себе домой, чтобы более подробно изучить на досуге. А изучив, нашел способ распространения отпечатанных денег: этим должны были заниматься только специалисты в области валют.


    Примерно в это же время Науйокс получил распоряжение приобрести в Голландии небольшую компанию по производству фильмов. Предполагалось, что она будет использована в качестве рупора нацистской пропаганды. В качестве подходящей фигуры на роль владельца компании Науйокс выбрал одного из своих подчиненных по фамилии Таккер, с которым поддерживал дружеские отношения, — когда он жил в Берлине, то останавливался у того на квартире. Поначалу, отправляясь в Голландию, Таккер полагал, что легко справится с порученным ему делом. Владельцами акций компаний были евреи. Двое крупнейших держателей акций согласились продать их и выехать за границу. Однако вскоре наметились сложности: узнав о выгодном покупателе, акционеры резко взвинтили цену. Таккеру, обладавшему лишь весьма ограниченными средствами, пришлось снова ехать в Берлин для консультации.


    В Вене Хольтена снова неожиданно вызвали к Рашу, который объявил, что его подчиненный должен отправиться в Берлин для важной встречи с начальником VI управления имперской безопасности (внешняя СД; разведка за границей) генерал-майором СС Йостом.

    На встрече Хольтен неожиданно для себя увидел в компании Йоста своего давнего друга Альфреда Науйокса.

    С самого начала Йост похвалил Хольтена за доклад; при этом Науйокс одобрительно кивнул. Затем тон речи Йоста вдруг изменился. Обращаясь к Науйоксу, он упомянул обо всех проблемах, с которыми столкнулись венгры в деле о фальшивых франках. При этом он неоднократно призывал в свидетели Хольтена, ссылаясь на него как на специалиста. Указывая на копию доклада Хольтена у себя на столе, Йост заявил: «Видите, Науйокс, доктор Хольтен тоже так считает». Постепенно Хольтен начал задумываться над тем, не идет ли речь о какой-то афере с фальшивыми деньгами, которой пытается воспрепятствовать Йост. Какой бы ни была цель речи генерала, ее средства нравились Науйоксу все меньше и меньше. Пока Йост один за другим приводил сокрушительные выводы из доклада Хольтена, Науйоксу все труднее было сохранять спокойствие. Когда же Йост, наконец, с победным видом изрек, что вся афера закончилась полным провалом, Науйокс не выдержал.

    — Черт возьми, — взорвался он, — в данном случае речь не идет о том, что наши фальшивые деньги будут финансировать какое-то там венгерское тайное общество. Мы должны сокрушить экономику врага.

    Йост, казалось, онемел и застыл. Затем Хольтен понял, что его подозрения подтверждаются. Йост пришел в себя и обвинил Науйокса в серьезном нарушении устава, поскольку тот вопреки приказанию Гейдриха открыто назвал цель сверхсекретной операции. Науйокс принял этот выговор как ни в чем не бывало. Он протянул Хольтену руку и с улыбкой сказал:

    — Ну, давай помиримся, а потом ты поклянешься хранить молчание об операции «Андреас».

    Поняв, что Науйокса уже ничто не остановит, Йост быстро завершил встречу. Но вышедший из себя Науйокс решил, что с этого момента постарается полностью избавить себя от участия в операции по изготовлению и распространению фальшивых денег.

    Теперь он решил переложить все на Хольтена. Сначала Науйокс представил его Бернхарду Крюгеру — с тем, чтобы тот организовал для Хольтена посещение мастерских по изготовлению фальшивых документов. В одном из кабинетов Крюгер полез в ящик стола и, вытащив оттуда паспорт гражданина Швейцарии, рассказал Хольтену удивительную историю, связанную с этим документом. Все немецкие специалисты единодушно заявляли, что документ безупречен, однако Науйокс упрямо продолжал настаивать на необходимости его проверки. Тогда Крюгер подобрал умного и надежного унтер-офицера и предложил ему отправиться в Швейцарию. В качестве награды тот получал новую одежду. Молодой человек согласился и отправился в сторону швейцарской границы. Но на границе он был арестован и посажен в тюрьму. Крюгер сам проинформировал швейцарские власти, что подозревает, будто этот человек путешествует по поддельным документам. Паспорт конфисковали и отправили в Берн, где документ подвергли всевозможным проверкам на подлинность, после чего вернули его молодому человеку, которому принесли самые глубокие извинения. Хорошо проведя время в Швейцарии, мужчина вернулся в Германию, где снова отдал паспорт Крюгеру. Таким образом, сами швейцарцы подтвердили, что в мастерских Крюгера изготавливали их «подлинные» паспорта.

    Кроме того, Крюгер объяснил Хольтену, что на некоторых шведских паспортах, предназначенных для агентов спецслужб, государственный герб Швеции несколько смещен. Это открытие сделал один из подчиненных Крюгера. Это означало, что отныне любой шведский агент, въезжавший на территорию Германии, с самого начала будет разоблачен. Вместе с тем немецкие агенты по фальшивым паспортам Крюгера, в которых были сделаны соответствующие небольшие изменения, могли теперь спокойно отправляться в Швецию.

    — Если вам понадобится иранское водительское удостоверение, паспорт гражданина Гватемалы или удостоверение доктора наук Японии, — улыбнулся Крюгер в конце экскурсии, — просто дайте мне знать, и я все это сразу же вам вышлю почтой.

    Через несколько дней Науйокс показал Хольтену место, где велись работы над бумагой для английских денег. Снаружи это было просто одно из строений на территории бумажной фабрики в Шпехтхаузене, близ Эберсвальде в окрестностях Берлина. Но по дороге на объект Науйокса и его спутника двенадцать раз подвергали проверке. Внутри здания работало примерно двадцать человек. Каждый из специалистов наблюдал за своим «учеником». В свою очередь, «ученики», которые были специальными агентами, наблюдали за специалистами. Никто из них не знал, что он усердно трудится над созданием специальной бумаги для банкнотов с водяными знаками. Науйокс шепотом рассказал своему приятелю о том, как проходит весь процесс. Кроме того, он пояснил, что собирается сделать его более эффективным: ведь пока один из трех листов получался неудачным.

    Еще раз пройдя двенадцать проверок, после короткой поездки на автомобиле друзья вернулись в кабинет Науйокса. Науйокс продемонстрировал Хольтену небольшую пачку пятифунтовых банкнотов, которые Хольтен принял за настоящие. Науйокс признался, что многие профессиональные фальшивомонетчики и даже банковские эксперты считают так же, однако ему нужны более веские доказательства и более совершенная производственная база.

    — Наш печатник Петер преданный партиец, но отвратительный мастер, — заявил Науйокс. — Он умудряется испортить каждые два банкнота из трех отпечатанных. И все же все технические проблемы мы решили. Мне осталось только решить вопрос с нумерацией, и, как планируется, к концу марта мы наводним мир пятифунтовыми банкнотами. — После этого он добавил с улыбкой: — Тогда мы действительно заставим англичан удирать, причем за их же собственные деньги.

    Хольтен вернулся в Вену на рождественские праздники. А в это время в Берлине, где Гейдрих все еще строил планы насчет распространения фальшивок, Науйокс бился над последней технической проблемой. Ему нужно было узнать, как много банкнотов достоинством пять фунтов стерлингов было выпущено Банком Англии за последние двадцать лет, их номера, общее количество, а также подпись главного казначея на них.

    Доктор Ландау, специалисты в области банковского дела, секретные агенты — всем им было поручено найти ответы на эти вопросы как можно скорее.


    В свободное время Науйокс часто отправлялся в «салон Китти» для того, чтобы проконтролировать работу своих сотрудников, которые разместились в подвале здания. Однажды, когда в заведении находился Гейдрих, который «внес основной вклад в его основание», Науйокс в шутку включил микрофон, который Гейдрих приказал отключить. Пьяный Гейдрих в пылу влюбленного угара хвастался перед своей подружкой тем, как он «ликвидировал» людей, в которых отпала необходимость. Впервые Науйоксу пришлось слышать настоящего Гейдриха, человека, не способного на настоящую дружбу, который использовал своих подчиненных, а потом избавлялся от них. Интересно, когда же настанет его, Науйокса, очередь? Для того чтобы обезопасить себя, он начал регулярно записывать признания в убийствах, которые его шеф совершал с легкостью, в нанесении увечий (за что Гейдрих получил кличку Палач).


    В Голландии из-за непрекращающегося падения курса гульдена владельцы акций кинокомпании продолжали взвинчивать цены. В конце концов, Таккер был вынужден обратиться к Науйоксу и просить у него еще денег. В Вене усилия, которые предпринимал Хольтен с целью заключения мира, начали приносить плоды. Строя свою схему, он сумел заинтересовать главу иезуитов графа Ледоховского, через которого надеялся выйти на самого папу римского.


    Теперь перед Науйоксом стояла трудно разрешимая проблема печати матриц примерно для трехсот пятидесяти различных серий банкнотов с номерами от 0 до 100 000. С помощью доктора Ландау удалось внести изменения в некоторые матрицы. Это сделало возможным вставлять туда номера и идентификационную подпись, что позволяло напечатать миллионы банкнотов. В каждой из матриц было по два пустых гнезда. Одно предназначалось для того, чтобы внести туда подпись соответствующего главного казначея Банка Англии. Подписи были разными, в зависимости от серии банкнота. Второе гнездо предназначалось для внесения возрастающих по порядку серийных номеров. Изготовленные Петрихом образцы были настолько качественными, что Науйокс приготовился к решительному испытанию. Он попросил Крюгера подготовить документ под заголовком «Отдел фальшивых банкнотов Рейхсбанка Германии», внес туда текст с подписью несуществующего лица и вручил письмо доверенному агенту вместе с двадцатью новенькими пятифунтовыми фальшивками и подробными инструкциями.

    Агент отправился в один из банков в Швейцарии, где ему, как владельцу счета на значительную сумму, уделяли особое внимание. Он показал швейцарцам пачку банкнотов, а также письмо из имперского банка и попросил их определить, действительно ли данные деньги были фальшивыми. Через три дня ему дали ответ: вне всяких сомнений, деньги были настоящими. Как его проинструктировал Науйокс, агент притворился, что все еще сомневается в подлинности денег. Он попросил сотрудников швейцарского банка проверить в Банке Англии, были ли действительно выпущены банкноты под такими номерами. Оттуда также поступил утвердительный ответ. Все еще чувствуя сомнения, клиент все же забрал эти деньги и вернулся в Германию.

    Новость была настолько хорошей, что Науйокс позже заявлял, что тот день, 1 марта 1941 года, был «днем, которым он гордился всю свою жизнь». Он доложил Гейдриху, что, поскольку даже в Швейцарии не сумели различить фальшивки, отныне можно было приступать к массовому изготовлению фальшивых денег. Единственная опасность состояла в том, что однажды у кого-то в руках могли оказаться два банкнота с одинаковыми номерами и этот кто-то заметит это. Но такая опасность была настолько маловероятной, что ею решили пренебречь.


    Науйокса, который поставил перед подчиненными задачу резко увеличить выпуск фальшивых денежных знаков, постоянно отвлекали звонки от Таккера с просьбой о помощи. В конце концов, поскольку бизнес с кинофильмами представлялся ему бесперспективным, Науйокс распорядился, чтобы Таккер купил на имевшиеся у него деньги золото и возвращался в Берлин.

    Таккер решил, что получил официальный приказ и попытался купить золото открыто, совершив тем самым серьезный должностной проступок. Пойманный на месте преступления, он сослался в свое оправдание на «распоряжение из VI управления», а потом назвал и имя своего руководителя Альфреда Науйокса. Соответствующий рапорт ушел в Берлин и попал в руки руководителя гестапо Мюллера. Мюллер постоянно вел необъявленную войну против VI управления, так как считал, что с ведением политической разведки за рубежом лучше справилась бы его агентура. Кроме того, он знал о том, что Гейдрих теперь всячески изыскивал пути к тому, чтобы избавиться от Науйокса, который, по мнению шефа РСХА, сыграл свою роль и превратился в отработанный материал. Мюллер передал рапорт Гейдриху, в голове которого сразу же созрел нужный план.

    Сотрудники гестапо и политической разведки тщательно обыскали квартиру Таккера в Берлине. Одно только то, что при обыске там были обнаружены фамильные драгоценности из золота, было достаточным основанием для обвинения его в нарушении законов рейха о драгоценных металлах. В комнате, которую в той же квартире занимал Науйокс и которую тоже обыскали, агенты гестапо нашли один-единственный золотой портсигар. Люди Мюллера унесли его с собой. Более ценной находкой стали магнитофонные пленки, на которые Науйокс записывал разговоры Гейдриха в «салоне Китти». Как только Гейдрих прослушал эти записи, он сразу же дал себе клятву немедленно ликвидировать Науйокса.

    Науйокса вызвали в штаб-квартиру гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе. Когда ему предъявили золотой портсигар, он сразу же признал, что вещь принадлежит ему. Когда его спросили о происхождении портсигара, он пояснил, что получил его в подарок от Таккера. «Это был подарок за то, что вы помогали ему в сделках с золотом?» — последовал вопрос. Науйокс не успел ничего ответить: в кабинет ворвались два охранника, которые арестовали его.

    Гейдрих с Мюллером приступили к подготовке «улик», которые собирались отправить Гиммлеру вместе с рапортом, где говорилось о необходимости казнить впавшего в немилость офицера. Однако, по мнению рейхсфюрера СС, в данном случае было достаточно изгнать Науйокса из политической разведки за поступки, несовместимые с честью офицера СС.

    Тогда разгневанный Гейдрих решил избавиться от Науйокса без официального приговора. Он стал распространять слухи о том, что тот незаконно получил золотой портсигар от своего подельника по бизнесу, и приказал уволить офицера из VI управления за «моральное разложение, несоблюдение законов и недисциплинированность». Теперь Науйокс подлежал призыву на военную службу и отправке на войну, где можно было специально послать его на смерть. Бывший майор СС стал обычным новобранцем дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер», которой командовал знаменитый генерал СС Йозеф (Зепп) Дитрих. Гейдрих написал Дитриху подробное письмо, в котором рекомендовал Науйокса как «стойкого солдата», подходящего для выполнения разведывательно-диверсионных задач в прифронтовой полосе. Это было равносильно смертному приговору. В ответ Дитрих раздраженно напомнил Гейдриху о том, что по личному распоряжению фюрера ни один носитель высших секретов рейха, к которым, несомненно, относился и Науйокс, не должен быть подвергнут риску попасть в плен.

    Тогда Гейдрих решил обратить свой гнев против самого VI управления. Он изгнал оттуда всех высших руководителей «за политическую неблагонадежность и порочащие связи». В этот список попали, помимо прочих, и Йост с Хольтеном. Когда Хольтен оказался вместе с Науйоксом в казармах района Лихтерфельде в Берлине, операция «Андреас», по сути, была завершена. После полутора лет упорного труда было произведено фальшивых банкнотов на сумму пятьсот тысяч фунтов стерлингов. Но организацию, которая занималась этим, ликвидировали.


    Глава 2
    КРАХ БОЛЬШИХ НАДЕЖД

    На бумаге предложенная Гейдрихом новая схема распространения фальшивых денег была безупречной. Ее реализация была поручена новому начальнику VI управления РСХА Вальтеру Шелленбергу, который, по замыслу Гейдриха, должен был взять на себя распространение фальшивок. Заменивший Науйокса Крюгер должен был отвечать за производство новых партий денег. Теперь операция стала называться операцией «Бернхард» (Unternehmen Bernhard) по имени Крюгера.

    Однако на практике было потеряно более года времени. Внимание Гейдриха постоянно отвлекали его же собственные честолюбивые замыслы. Он планировал, устранив собственного шефа рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, стать фигурой номер два в Германии. Гейдрих хорошо знал, что Гиммлер сильно отличался от распропагандированного в Германии образа «железного человека». Он был слабым и нерешительным, при планировании часто отвлекался, а позже пытался отменить или изменить уже готовое решение. Блестящий теоретик, он был плохим администратором и поэтому, по мнению Гейдриха, не годился для выполнения своей роли, той самой, что подходила самому Гейдриху, как перчатка нужного размера.

    Шелленберг отнесся к задаче распространения фальшивых денег очень настороженно. Его положение руководителя и одновременно исполнителя, осторожный характер заставляли этого человека постоянно стремиться избегать любых действий, которые могли бы повредить его карьере. Поэтому он в основном лишь делал вид, что активно участвует в выполнении своей задачи в операции. Человеком, которому пришлось взять на себя роль главного продавца фальшивых купюр, стал доктор Вилли Фребен, улыбчивый великан-блондин с арийскими чертами лица, признанный специалист в области шпионажа. До войны он работал на разведку СС в Тироле (где деятельность СС была запрещена законом) и направлял в Мюнхен, где базировались его руководители из военной разведки, весьма ценную информацию о возведении итальянцами фортификационных сооружений на перевале Бреннер. После начала войны он хотел продолжить работать в этой стране, но, сделав один из своих немногочисленных благородных жестов, Гитлер запретил вести разведку «в стране своего великого друга Бенито Муссолини». В результате Фребен стал резидентом VI управления РСХА в Инсбруке. Там он познакомился с Хольтеном, а потом его перевели оттуда и сделали одним из ответственных за выполнение операции «Бернхард». Этот человек путешествовал по всей Италии, торгуя фальшивыми банкнотами, как горячими пирожками. Он действовал настолько успешно, что вскоре его руководители стали опасаться за судьбу операции как таковой: ведь могло случиться так, что вскоре Фребену просто нечем будет торговать.

    Крюгеру было приказано разместить производство фальшивых денег где-нибудь в спокойном месте, там, где ему не угрожали бы бомбы противника, и он выбрал концентрационный лагерь Заксенхаузен, расположенный в Ораниенбурге, севернее Берлина. Однако в наследство от Науйокса он получил лишь несколько печатных клише и устройство, обеспечивающее печать купюр очень посредственного качества. К тому же его предшественник не оставил ни единой строчки письменной информации. Но хуже всего было то, что вся тщательно отобранная группа специалистов Науйокса предпочла незаметно устраниться от работы из-за того ужаса, который вызывало само упоминание о концентрационном лагере. Итак, Крюгеру пришлось начинать работу с самого начала.


    А в это время Гейдрих постепенно начал обрабатывать самого Гитлера. Сначала он проверил реакцию фюрера на брошенное вскользь замечание о совершенных Гиммлером ошибках. Когда Гитлер в ответ заявил, что ему хорошо известны все недостатки рейхсфюрера СС, Гейдрих воспринял это как сигнал к тому, что он может и впредь продолжать критиковать шефа. Отныне он при любой возможности старался использовать это. Вместе с тем Гейдрих избегал прямых обвинений, которые могли косвенным образом ударить по нему самому, используя косвенные намеки и подтасовывая факты. Целью руководителя РСХА было «подтолкнуть Гиммлера вверх», свести его деятельность лишь к теоретизированию в области задач СС, сделать чисто культовой фигурой.

    После нескольких месяцев такой «подрывной работы» Гейдрих сумел, наконец, заручиться поддержкой фюрера. Он получил твердое обещание, что сначала ему будет предложен чрезвычайно важный пост, открывающий дорогу на самый верх, а затем он станет выполнять обязанности, которые пока лежат на рейхсфюрере. 28 сентября 1941 года Гейдрих получил назначение на должность протектора протектората Богемия (Чехия) и Моравия (так Гитлер назвал Чехию, точнее, то, что от не осталось после отторжения Судетской области; после расчленения Чехословакии выделилось также марионеточное государство Словакия, значительные куски чехословацкой территории урвали Венгрия и Польша), чиновника, основной задачей которого было покончить с актами саботажа, которые особенно активизировались после вступления тремя месяцами ранее в войну России.


    Крюгер же продолжал бороться с проблемой бумаги для изготовления банкнотов. На тот момент производство фальшивок велось чрезвычайно низкими темпами. Количество брака было недопустимо высоким. Для решения этой задачи в его распоряжение была передана бумажная фабрика Ханемюле, расположенная близ Дасселя. Пока оттуда поступали лишь неутешительные новости: специалисты фабрики не могли быстро устранить проблему и предлагали ряд бесконечных экспериментов, в результате которых наконец-то должен был быть усовершенствован крайне неэффективный метод выпуска нужного материала вручную.


    Вскоре Фребену, который все еще отвечал за распространение фальшивок, удалось найти себе незаменимого помощника. Им стал некий Фридрих (все называли этого человека просто Фриц) Швенд, крупный немецкий бизнесмен, поселившийся на роскошном итальянском морском курорте Аббация (современный город Опатия на полуострове Истрия в Хорватии (к западу от города Риеки). — Ред.), после насыщенной захватывающими приключениями жизни. Когда-то, еще будучи простым механиком в одном из гаражей в Швабии, этот человек выгодно женился на местной аристократке, наследнице богатого состояния, и теперь он представлял интересы сразу нескольких крупных компаний. Позже тетка его супруги, которая так же, как и ее племянница, вышла замуж вопреки воле родственников, пригласила Фрица посетить штат Калифорния. Вдовствующая родственница была фантастически богата. Очарованная обаянием Швенда и его успехами в ведении бизнеса, она сделала его единственным доверенным лицом, которому было поручено представлять ее интересы на территории США, Аргентины, Швейцарии и в других странах.

    Теперь деловые интересы Швенда охватывали практически весь земной шар. Он работал в Латинской Америке, помогал налаживать систему снабжения в Советской России после введении там Лениным политики НЭПа, много раз выезжал в Китай. В Харбине он познакомился с белогвардейским генералом Семеновым, для которого обеспечивал поставки оружия. В начале 30-х годов Швенд вернулся в Германию и вскоре понял потенциальную угрозу, которую таила в себе провозглашенная нацистами экономическая политика «самодостаточности». Он предложил новому режиму свои услуги в качестве консультанта, и его высоко ценил Геринг. В гестапо, однако, подозревали, что много перемещавшийся по миру космополит Швенд вполне мог быть вражеским агентом. Агенты гестапо устроили обыск в его доме, поэтому он предпочел сначала отправиться в Америку, а потом в качестве меры предосторожности поселиться на курорте Аббация, где к его услугам были роскошная вилла и яхта.

    Швенд познакомил Фребена с видными промышленниками, судовладельцами и другими состоятельными людьми, которые могли быть полезны не только в качестве потенциальных покупателей фальшивок. Все они владели бесценной для разведки рейха информацией. Как-то в разговоре со Швендом Фребен заявил:

    — Если бы у нас существовала служба политической разведки, она была бы готова заплатить мне любые деньги за то, что мне удалось узнать, пока я торговал английскими деньгами.

    После этих слов в голову Швенда пришла блестящая мысль.

    — Оборот ваших фальшивых фунтов должен достичь миллионов. С помощью этих денег вы могли бы финансировать работу разведки Германии по всему миру.

    — Прекрасная идея. Почему бы не подсказать эту мысль Шелленбергу?

    — Я так и сделаю, — пообещал Швенд. И он выполнил обещание.

    Шелленберг ознакомился с рекомендациями и поспешил отбросить их прочь. Равнодушие, с которым он первоначально относился к операции «Бернхард», превратилось в стойкое отвращение, которое особенно усилилось после совершенных им же самим ошибок. Мысля так же, как в свое время аристократы в Венгрии, он полагал, что распространение фальшивых денег следовало возложить на «надежных людей», какими, как считал Шелленберг, были представители правительственных кругов. Как следствие, он совершил два крупных промаха. В частности, он поручил экономическому отделу VI управления РСХА в Париже продать большую партию фальшивых денег известному банку. Через несколько дней действующая весьма эффективно немецкая экономическая полиция во Франции узнала об этой сделке. Был арестован французский банкир и несколько немецких офицеров. Дело удалось замять, но сомнения, которые Шелленберг испытывал по поводу целесообразности операции, усилились.

    Еще один инцидент с гораздо более серьезными последствиями произошел в Греции. Рапорт о торговле фальшивыми фунтами стерлингов попал в руки самого министра экономики Германии Вальтера Функа. В ярости Функ вызвал Шелленберга к себе. Для чего, кричал он, его министерство с большим трудом пытается постоянно соблюдать баланс в операциях с валютой в немецкой экономической зоне Европы, если VI управление намерено наводнить рынок фальшивками и тем самым подорвать так тщательно оберегаемое равновесие? Он требовал официально гарантировать, что внутри германской экономической зоны больше не будут циркулировать фальшивые фунты стерлингов. Если он не получит таких гарантий, то лично отправится к фюреру и официально попросит его прекратить операцию. Шелленберг, конечно, поспешил дать требуемые гарантии.


    28 мая 1942 года, через восемь месяцев после того, как Гейдрих был назначен протектором Богемии (Чехии) и Моравии, он был смертельно ранен в результате покушения, которое осуществили подготовленные в Англии чехословацкие патриоты. Среди тех миллионов, кто воспринял эту новость с облегчением, был и доктор Хольтен. Его только что перевели из Берлина в подразделение СС, расквартированное в небольшом поселке в Сербии. Перед отъездом Хольтен сумел встретиться с Науйоксом, который пожаловался ему, что Гейдрих неустанно преследует его. Науйокс пребывал в настолько подавленном настроении, что Хольтен подумал про себя, что Гейдрих действительно был настоящим душегубом, кто бы там ни бросил в него роковую бомбу.

    Смерть Гейдриха помогла Шелленбергу продвинуться по служебной лестнице. Он возглавил VI управление РСХА. Вскоре он направил Хольтену тайное послание, в котором интересовался, не желает ли тот вернуться к прежнему месту службы. Доктор Хольтен оказался перед трудным выбором. С одной стороны, у него не было никакого желания продолжать жизнь солдата, и еще меньше ему хотелось участвовать в партизанской войне в горах. Вместе с тем он отлично помнил, что в VI управлении он пользовался скверной репутацией «оппозиционера» и служба там не доставляла ему ничего, кроме проблем. Для того чтобы решить эту дилемму, Хольтен поставил два условия для своего возвращения, о чем и сообщил в письме новому шефу: во-первых, он хотел бы быть просто прикомандированным к работе в разведке, и в случае неприятностей его должен был судить военный суд, а не суд СС. И во-вторых, он хотел бы отвечать за свой прежний регион, а именно Балканский полуостров и Ватикан. Так Хольтен, очевидно, пытался ответить на предъявленные ему обвинения в «порочащих связях». Кроме того (скорее всего), этот человек не оставлял надежды добиться желанного мира.


    Пока Хольтен дожидался ответа Шелленберга, неожиданно был арестован Швенд. В начале войны, очевидно рассчитывая расширить сферу деловой деятельности за рубежом, Швенд начал работать на один из филиалов военной разведки со штаб-квартирой в Мюнхене. Сначала он посчитал для себя полезным контролировать незаконный оборот валюты в странах оси. Но вскоре постоянная жажда сенсаций и приключений сыграла с ним злую шутку.

    Понадеявшись на то, что сумеет совершить нечто выдающееся в одиночку, так, чтобы потом не пришлось ни с кем делить лавры, Швенд увидел свой шанс в одном из друзей, настроенном пробритански генеральном консуле Мексики в Загребе (Хорватия). Швенд осторожно поговорил с этим человеком и понял, что он является бесценным кладезем информации. Какое-то время Швенд тщательно опекал своего друга, а потом предложил ему нечто сенсационное: подробные планы создания в Германии новых подводных лодок. В своих замыслах Швенд намеревался обмануть англичан, которым он будет поставлять документы через представителя Мексики. Но этот остроумный замысел сразу же пошел вкривь и вкось. Агенты немецкой контрразведки узнали о предполагаемой сделке, выяснили, сделав необходимые запросы, что Швенд действовал, не имея на то официального разрешения, и арестовали его. По подозрению в шпионаже Швенд был экстрадирован из Италии и помещен в тюрьму в Клагенфурте с реальной перспективой отправиться оттуда в концлагерь. Швенд ясно сознавал это и поэтому настойчиво бомбардировал своих руководителей в Мюнхене и всех, кого мог, просьбами об освобождении. Но все они оставались безрезультатными. Швенд мог бы провести оставшиеся до конца войны дни в заключении, если бы не Фребен. Фребен был настолько убежден в лояльности Швенда после того, как они вместе работали с фальшивыми купюрами в интересах разведки, что совершил поступок, аналога которому, возможно, не было в истории шпионажа. Он добился освобождения Швенда при условии, что тот порвет все связи с военной разведкой и полностью посвятит себя и все свои таланты работе над операцией «Бернхард» в интересах VI управления. Перед тем как отправить Швенда назад в Аббацию, к жене, детям и иностранным партнерам, ему объявили, что отныне главным торговцем фальшивыми деньгами станет он, поскольку Фребену необходимо дать возможность сосредоточиться на других делах. Каких именно делах, Швенду не уточнили, да он и не склонен был это обсуждать.


    Примерно в это же время Хольтен с большим запозданием получил ответ от Шелленберга. Тот писал, что был готов принять условия своего коллеги, но неожиданно этому воспротивился руководитель гестапо Мюллер. Для того чтобы преодолеть его сопротивление, как полагал Шелленберг, потребуется еще немного времени. Однако Хольтен, зная, каким мощным противником был Мюллер, мысленно попрощался с надеждами снова начать гражданскую жизнь.


    Работа Крюгера продвинулась настолько далеко, что ему понадобились дополнительные площади. Специально для его людей в лагере Заксенхаузен был построен новый блок № 19, который настолько отличался от остальных зданий, что представлял собой как бы отдельный лагерь в лагере. Блок № 19 был окружен деревянным забором высотой более двух метров и обнесен двойным кольцом колючей проволоки. Будущие обитатели барака не были простыми заключенными: туда специально отбирали тех, кто обладал необычными навыками в области изучения состава, гравировки и печати банкнотов, а также банковского дела за рубежом. В обстановке строжайшей секретности Крюгер сумел собрать их из других концлагерей и поселить в новом строении. О том, чем именно занимаются заключенные блока № 19, было известно всего одному или двум старшим офицерам лагеря.


    Двумя днями позже молодой обер-лейтенант Вернер Хартман, бывший школьный учитель, прибыл в казармы Штифт в Вене, где попросил караульного доложить о своем приезде. К его удивлению, часовой, козырнув, поприветствовал его. Хартман ответил на приветствие. Через несколько минут он уже разговаривал с майором Рейнгардом, державшим в руках объемистую папку с документами.

    — Как я понял, вы говорите на сербскохорватском?

    — Так точно, господин майор.

    — Где вы изучали язык?

    — Я пошел в школу в Белграде. Мой отец шесть лет работал там инженером.

    — Понял. Во время учебы вы прошли специальную подготовку офицера разведки. Зачем?

    — Этот предмет был мне интересен.

    Майор ненадолго замолчал, посмотрел на вновь прибывшего коллегу тяжелым взглядом и, наконец, объявил:

    — Тогда вам, вероятно, будет приятно слышать, что вас направили на службу в военную разведку.

    Хартман не знал, что ответить, а тем временем майор продолжал:

    — Вам предстоит нечто особенное, поскольку вы знаете этот язык. — Потом майор снова заглянул в папку и проговорил: — Вы будете прикомандированы к службе безопасности для выполнения специального задания.

    — Служба безопасности? — переспросил Хартман. — Но это же СС, не так ли? Пожалуйста, господин майор…

    — Здесь соответствующий приказ, — отрезал майор, прежде чем Хартман успел что-то возразить. — А здесь ваши документы. Поступите в распоряжение штурмбаннфюрера СС Клейна из штаба службы безопасности в Южной Европе на Принц-Ойген-штрассе.

    В штабе СД Хартман мало что понял о своем новом назначении. Клейна не было на месте, но кто-то взялся заменить его. Этот человек проговорил:

    — Лейтенант Хартман, мы вас давно ждем. Вы направляетесь в распоряжение оберштурмфюрера Вилли Фребена, который сейчас находится в гостинице «Империал».

    Смущенный Хартман только и сумел, что промолвить:

    — Вы в этом уверены?

    — Да, это абсолютно точно, — безапелляционно заявил новый знакомый.

    В гостинице Хартману предложили подняться наверх, в номер Фребена. Он постучал и, получив разрешение, вошел. Лейтенант увидел мужчину в белом махровом халате, склонившегося над разложенной на полу большой картой. Мужчина встал, пожал лейтенанту руку и, широко улыбнувшись, представился:

    — Фребен. Приятно познакомиться с вами, Хартман. Прошу извинить меня за внешний вид.

    Еще более смутившись, Хартман протянул свои документы. Даже не взглянув на них, Фребен швырнул всю пачку на стол.

    — Проходите и садитесь. Хотите что-нибудь выпить?

    — Чай, пожалуйста.

    Фребен расхохотался:

    — Здесь, знаете ли, вам не ваша женская школа. Что предпочитаете: шампанское или сухое белое вино?

    — Тогда пусть будет шампанское.

    Сослуживцы поставили выпивку на карту Югославии, страны, которая, как пояснил Фребен, теперь станет объектом интересов Хартмана. Потом Фребен спросил:

    — Знаете, почему вы попали сюда?

    — Ну, это было что-то связанное с моим знанием сербскохорватского языка.

    — Да, нам действительно понадобился человек, который мог бы говорить с ними.

    — С кем?

    — С партизанами, конечно.

    Хартман почувствовал, как его нога дернулась. В то же время Фребен как ни в чем не бывало продолжал:

    — Конечно, никто вас не принуждает участвовать в наших операциях, но думаю, что однажды вам самому захочется узнать, что это за таинственные партизаны, с которыми воюют наши солдаты. Мы бы давно покончили с ними, если бы не поставки оружия от англичан.

    — Так вы уверены, что сможете прекратить это?

    — Сейчас, когда англичане контролируют море, а побережье Югославии патрулирует итальянский флот, у нас нет ни единого шанса.

    Потом Фребен встал, выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда тонкую пачку бумаги, протянув которую Хартману спросил:

    — Вы знаете, что такое?

    Хартман сразу же ответил:

    — Английские банкноты по пять фунтов.

    — Вот на эти деньги мы и станем скупать оружие, предназначенное для партизан.

    — Теперь я понял, что происходит: вы успели вторгнуться в Англию и выпотрошить ее банки.

    Но Фребен не был расположен шутить. Он резко приказал Хартману встать и потребовал от него принести присягу, что молодой офицер не выдаст государственный секрет рейха под страхом понести заслуженное наказание. Потом Хартман снова сел за карту, и Фребен вручил ему несколько пачек банкнотов.

    — Нам незачем завоевывать Англию. Мы и сами умеем делать эти деньги.

    Изумленный Хартман ощупывал банкноты.

    — Завтра вы отправитесь в Загреб, — приказал Фребен, — а там у вас будет возможность понаблюдать за партизанами в деле. Но все это будет завтра. А пока разрешите мне наполнить ваш бокал.


    В это время Швенд в Аббации тоже пил шампанское, празднуя получение новой партии фунтов стерлингов. Прежде чем приступить к массовому распространению фальшивок, один из его подчиненных Руди Раш должен был сделать пробные продажи в Италии. И теперь Швенд давал коллеге последние наставления:

    — Старайтесь стать как можно более незаметным и не привлекать к себе внимания. Меньше говорите — одно неверное слово может все вам испортить.

    Сначала Раш нанес визит в Банк Италии в Фиуме. Старый кассир не мог поверить своим глазам: ему принесли шестьсот английских фунтов в новеньких хрустящих купюрах. Он от всей души поблагодарил Раша за то, что тот выбрал именно этот банк.

    — Сейчас валютный бизнес практически умер: если у кого-то заводится некая сумма в иностранной валюте, он предпочитает продавать ее на черном рынке. Ведь здесь мы ведем обмен только по официальному курсу.

    Помня об инструкциях, Раш коротко осведомился:

    — Все в порядке?

    — Вы имеете в виду ваши банкноты? Они чисты, как вода. В свое время через эти руки прошли миллионы, и я легко отличаю подделку. Ваши деньги безупречны. Приносите нам столько, сколько захотите обменять.

    После нескольких успешных пробных операций в Италии Швенд, наконец, решился обменять поддельные фунты на настоящие деньги — швейцарские франки.


    Сидя в сером «мерседесе» Фребена, Хартман про себя размышлял о том, что вся эта информация о партизанах — всего лишь сказки. Ведь в течение первой недели инспекционной поездки они так и не встретились ни с одним из этих людей. И сейчас, когда они ехали в пылящей колонне моторизованных войск, направляющейся в сторону города Баня-Лука, Фребен заявил, что им необходим короткий отдых.

    Сначала они ехали по скверной дороге через поля вызревающей под палящим солнцем кукурузы, потом — через пустынные земли, на которых росли лишь какие-то колючие кустарники с редким вкраплением тополей и с выгоревшей травой. Ни одного человека не было видно. Наконец, машина выбралась на дорогу, которая была в лучшем состоянии, и они увидели несколько низеньких домиков с белыми стенами, крытыми соломой или красной черепицей крышами. Машина въехала в центр поселка. Было похоже, что все жители отдыхали от невыносимого зноя. Блеснула золотом главка маленькой церкви в форме луковицы, а затем на одном из зданий сбоку от дороги показалась вывеска Gostionica. На звук мотора приподнялась было тощая полусонная собака, которая, впрочем, предпочла перевернуться на другой бок и снова заснуть. На скамейке рядом с гостиницей дремал, уронив подбородок на грудь, какой-то мужчина. Тишина была настолько полной, что, когда Фребен остановил машину, звук тормозов снова разбудил пса, который, поднявшись, внимательно посмотрел на чужаков, а потом грустно заковылял прочь.

    Направляясь вместе с Фребеном к спящему мужчине, Хартман вдруг почувствовал, что что-то здесь было не так. Когда немцы подошли к мужчине, Фребен спросил у него, как лучше проехать в Баня-Луку, но не получил ответа. Тогда Фребен осторожно потряс его за плечо. Тот покачнулся одеревеневшим телом и вдруг упал со скамейки. Он был мертв. Фребен, улыбку которого стерло с лица, напряженным голосом проговорил:

    — Что-то здесь не так, давайте убираться отсюда.

    Но когда он попытался снова завести мотор, машина не завелась: как оказалось, кончился бензин. Офицеры поняли, что им придется пешком отправляться на поиски топлива.

    Вскоре они обнаружили, что весь поселок вымер. Двери домов были открыты, но никого не было внутри. Небольшие магазинчики тоже оказались пустыми: ни продавцов, ни покупателей. Куда бы они не направлялись, везде присутствовали следы жизни, но не было ни одного человека. Во всей этой тишине под палящим солнцем ощущалась какая-то настолько зловещая непонятность, что у обоих возникло непреодолимое желание как можно скорее отправиться прочь из этого жуткого места. Но к сожалению, им нигде не удалось разжиться бензином.

    Наконец, Фребен и Хартман оказались у сельской церкви. Хартман уже собирался взяться за ручку полуоткрытой двери, когда Фребен вполголоса предупредил его:

    — Осторожнее, это может быть ловушкой.

    Они обошли вокруг здания и оказались у ризницы. У двери валялась немецкая солдатская каска. Оба мгновенно вынули пистолеты. Тут дверь в ризницу очень медленно начала открываться. Хартман спрятался за дерево, а Фребен встал у стены. Снаружи показалась фигура человека, который, не переставая, повторял: «Четники, четники, они убили всех».

    Выглянув из-за дерева, Хартман увидел православного священника в оборванной одежде и с окровавленным лицом. Немцы подошли к нему. Увидев знаки принадлежности к СС, священник было запаниковал, но Хартман успокоил его, мягко обратившись к мужчине на сербском языке. Вместе со священником они вошли в храм, где обнаружили уложенные в два ряда трупы: мужчины, женщины и дети, сербские гражданские лица и немецкие солдаты. Над лежащими на полу мертвецами, стоя на коленях, молились две молодые девушки. Священник воскликнул: «Мои дети не виноваты! Это четники спустились с гор и всех убили». И он показал рукой во двор церкви. Там стояли пять развороченных немецких грузовиков и лежали двадцать или тридцать убитых выстрелами в голову немецких солдат. Здесь нечего было больше делать, нужно было срочно уезжать. К счастью, в одном из грузовиков Фребен нашел канистру с бензином. Он заправил свой «мерседес», и оба офицера направились в сторону ближайшего немецкого поста. Во время этой поездки Хартман решил для себя, что он непременно должен принять участие в операции «Бернхард».


    Раш, который по распоряжению Швенда намеревался купить швейцарские франки, отправился в Лихтенштейн. Оттуда он позвонил в Швейцарию своему деловому партнеру по имени Доман и попросил его обменять некоторое количество пятифунтовых купюр, предупредив, что они могут оказаться фальшивыми. Получив согласие, он отправил деньги Доману, который после полученного предупреждения стал действовать сверхосторожно. Когда кассир в банке заверил его, что деньги настоящие, он, несмотря на все возражения кассира, потребовал подтверждения специалистов Банка Англии. Только после того, как из Лондона поступит подтверждение подлинности серий и номеров купюр, сделка должна была состояться, и франки должны были поступить на счет Раша. Но он так и не получил этих денег. Настороженный настойчивостью Домана, кассир отобрал из пачки денег шесть купюр, которые отправил на экспертизу в Англию. Оттуда пришел ответ о том, что деньги фальшивые, швейцарская полиция добросовестно известила об инциденте своих коллег из Лихтенштейна, и Раш был арестован. Но он успел сделать телефонный звонок на расположенный через границу пост СС, сотрудники которого немедленно уведомили о случившемся Швенда. Швенд понял, что этот инцидент, приключившийся в самом начале его работы, может все испортить. Необходимо было срочно что-то предпринимать. И в первую очередь нужно было срочно вызвать в Аббацию Фребена.

    Фребен и Швенд решили обратиться за помощью в мюнхенский филиал немецкой военной разведки. Но это только ухудшило ситуацию. Руководитель мюнхенского подразделения Дорнер просто ненавидел Швенда, поэтому он, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие, уведомил Фребена, что дело настолько серьезно, что придется проинформировать о провале Берлин. А именно этого и Швенд, и Фребен пытались избежать.

    Представ перед следователями суда в Лихтенштейне, Раш сумел создать у них о себе очень благоприятное впечатление. Он заявил, что сам настаивал на тщательной проверке денег, так как подозревал, что купюры могли оказаться фальшивыми. А если некоторые из банкнотов действительно оказались подделками, продолжал он, то в этом не его вина. К тому же он достаточно пострадал, понеся убытки. Под впечатлением от этого рассказа судья решил провести более тщательное расследование.


    В Сербии Хольтен, как и любой другой в его подразделении, на собственной шкуре почувствовал все большую активизацию действий партизан. Однажды ему повезло. Командир вызвал его к себе и сообщил, что Хольтена вызывают в Берлин на какое-то совещание. По окончании совещания он может остаться в Германии и встретить там Рождество 1942 года. На самом деле этим совещанием оказалась встреча с Шелленбергом в штаб-квартире СД.

    — В каких отношениях вы находитесь с доктором Кальтенбруннером? — Это был первый вопрос, который Шелленберг задал Хольтену.

    Хольтен про себя отметил, что под кажущейся случайностью этого заданного небрежным тоном вопроса скрывается что-то имеющее для него очень важное значение. Поэтому, несмотря на то что он знал Кальтенбруннера несколько лет и не очень близко, после небольшой паузы он осторожно заявил, что они давно и хорошо знают друг друга. Шелленбергу очень понравился такой ответ. Он сообщил, что именно Кальтенбруннер возглавит РСХА вместо погибшего Гейдриха. Хольтен был ошарашен. Лично ему казалось, что мало кто из высокопоставленных наци был столь неподходящей фигурой для назначения на этот важный пост. И только намного позже он узнал, что решающая роль в назначении нового руководителя РСХА принадлежала Гиммлеру. Узнав о существовании тайного «пакта» между Гейдрихом и Гитлером, Гиммлер сделал все для того, чтобы максимально укрепить собственные позиции и не допускать появления в своем окружении сильных соперников. А долгие расспросы Шелленберга относительно Кальтенбруннера, как понял Хольтен, означали стремление этого человека укрепить собственные позиции в аппарате спецслужб.

    У Хольтена появилось предчувствие, что его могут вскоре вернуть в VI управление, которое подтвердилось после того, как ему предложил поужинать вместе сам Мюллер, тот самый человек, который прежде всячески препятствовал возвращению Хольтена в центральный аппарат. Теперь Мюллер не только выказывал самое доброжелательное отношение к своему гостю, но и был настолько любезен, что «конфиденциально» продемонстрировал Хольтену рапорт, составленный о нем сотрудниками гестапо и отправленный на имя Гейдриха. Документ был написан очень ярко и мог бы убедить кого угодно, но Хольтен сразу же распознал в нем фальшивку. Однако это свидетельствовало о том, что Мюллер стремился установить подчеркнуто хорошие отношения с другом своего нового шефа Кальтенбруннера. Теперь последнее препятствие на пути возвращения в Берлин было устранено. Хольтен вновь стал сотрудником VI управления и никогда больше не возвращался к прежнему месту службы в войсках СС.


    В Лихтенштейне история Раша показалась судье настолько убедительной, что он решил выпустить арестованного на свободу. В то же время рапорт Дорнера окончательно убедил Шелленберга в том, что операция «Бернхард» сама по себе является слишком рискованным предприятием, поэтому он отдал прямой приказ приостановить ее. Таким образом, крупнейшая в истории афера с фальшивыми деньгами снова на время забуксовала.


    Глава 3
    ВОСКРЕШЕНИЕ МЕРТВЕЦА

    В начале 1943 года, когда началось массовое отступление вермахта в России, Вилли Фребен в одном из самых дорогих ресторанов Рима «Ульпия» давал ужин для ограниченного круга близких друзей. Фриц Швенд решил воспользоваться мероприятием, чтобы встретиться с доктором Хольтеном, недавно вернувшимся в VI управление и остановившимся в Риме во время поездки на Балканы, в Ватикан и Италию. Фребен убеждал Хольтена, что отсутствие в Италии филиала службы безопасности Германии, затруднявшее получение надежной информации относительно планов действий фашистского руководства, могло поставить Германию перед лицом значительных сложностей, как политических, так и военных. Хольтен отвечал, что разделяет эту точку зрения, но ничего не может поделать в силу особых распоряжений, поступивших непосредственно от фюрера. Фребен передал Хольтену некоторые данные, полученные им во время работы над операцией «Бернхард», приостановленной по приказу Шелленберга.

    Потом в беседу вступил Швенд. Он поразил Хольтена тем особым личным обаянием, которое Хольтену прежде приходилось часто наблюдать у высокообразованных австрийцев. Швенд рассказал, что он часто писал лично Шелленбергу об успешном ходе операции, о том, как жаль было терять упущенные возможности теперь, когда от нее решили отказаться. Хольтен попросил Швенда рассказать обо всем этом подробнее.

    — Как показывает история, любая секретная служба часто испытывает трудности и не может действовать достаточно эффективно из-за отсутствия денег, — пояснил Швенд. — И это относится в том числе и к самым известным современным спецслужбам, таким как английская и русская. Тот подход, когда приходится биться за каждый грош, всегда приводит к самым печальным последствиям. Это видно особенно ясно во время мировой войны, когда требуется поступление точной информации со всех уголков земного шара. А получение ценной информации всегда требует затрат средств. И здесь рейхсмарки оказываются бесполезными, особенно когда речь идет о странах, не относящихся к союзникам Германии, где немецкая валюта бесполезна. Так почему же не воспользоваться результатами операции «Бернхард» для получения практически неисчерпаемых источников финансирования? Почему бы не стать финансово независимыми от государства?

    Как бизнесмену Швенду претила мысль об использовании фальшивых денег. Но здесь речь шла не об обеспечении нечестных прибылей для частного лица. Шла тотальная война. С моральной точки зрения фальшивые деньги были не настолько заслуживающим осуждения оружием, как, например, воздушные налеты на мирных жителей. Швенд сделал паузу и потянулся к бокалу с выпивкой. Инстинкт коммерсанта говорил, что ему почти удалось убедить Хольтена в своей правоте. И тогда он пустил в ход свой главный козырь:

    — Дайте мне немного времени, и я гарантирую, что служба безопасности будет ежегодно получать доход в сумме двести пятьдесят миллионов рейхсмарок, и здесь речь идет о чистой прибыли, после всех выплат и расходов.

    Из уст Швенда это звучало очень убедительно. Хольтен слушал его внимательно, не перебивая, этот разговор полностью захватил его. Мог ли здесь где-то быть подвох, скрытая ловушка? Он попросил полностью ввести его в курс дела, и Швенд на месте, не сверяясь ни с какими записями, продолжал убеждать его. Он приблизительно подсчитал существующие производственные возможности Крюгера и то, насколько они могут быть увеличены. Он подробно описал план распространения фальшивых денег. Для этого необходимо было иметь что-то вроде международного банка, состоящего из головного офиса и множества филиалов, отделений и отдельных представителей. Швенд назвал Хольтену суммы предполагаемых прибылей. Все это убеждало Хольтена, но ему нужны были аргументы, которые могли бы помочь убедить и других. Мысленно думая о Гиммлере, он спросил, способна ли операция «Бернхард» подорвать экономику Англии. В ответ Швенд твердо ответил «нет». И вообще, как он полагал, это мероприятие не должно было проводиться в пропагандистских целях.

    Под конец вечера все пребывали в приподнятом настроении. Хольтен мысленно обдумывал прекрасную идею, которую он предложит Шелленбергу. Швенд представлял, как он снова сможет с головой окунуться в мир финансовых операций, где в полном объеме применит все свои умения. А Фребена грела мысль, что под видом торговца валютой он будет проворачивать захватывающие шпионские операции.


    Вернувшись в Берлин и полностью находясь под впечатлением картины, нарисованной ему Швендом, Хольтен попытался заручиться поддержкой Шелленберга на возобновление операции «Бернхард». Шелленберг сразу же заявил, что не намерен иметь ничего общего с этой затеей. Тем не менее Хольтену удалось так изложить свой замысел, что он сумел заинтересовать Шелленберга, который пригласил его домой для продолжения разговора.

    Однако в тот же вечер Шелленберг камня на камне не оставил на надеждах, которые начал испытывать Хольтен. Он отмел все аргументы Швенда, заявив, что сам Швенд является подозрительной фигурой, что его даже арестовывало гестапо. Когда Хольтен попытался рассказать подробно о том аресте и об освобождении фигуранта, Шелленберг грубо прервал его. По его мнению, ни Швенд, ни Хольтен не понимали, что эта идея с самого начала показала свою несостоятельность. Она была опробована, но провалилась. Он упомянул о неприятных эпизодах в Париже, в Греции, о случае с Рашем, который был настолько серьезным провалом, что Шелленбергу пришлось лично вмешаться и прекратить операцию. Потом он постарался убедить Хольтена посмотреть на все с его точки зрения. В свои тридцать три года этот самый молодой из глав управлений РСХА не мог думать ни о чем, что было связано хоть с каким-то риском. Гиммлер дал ему полную свободу действий в реорганизации службы безопасности и конфиденциально пообещал, что позднее Шелленберг станет главой новой единой структуры, которая объединит в себе военную и политическую разведку. В конце разговора Шелленберг заявил:

    — Может быть, примерно через год я смогу позволить себе пойти на такой риск. Сейчас же это абсолютно невозможно.

    Тогда Хольтен прибег к другой тактике. Он спросил, какими валютными фондами в долларах в настоящее время располагает организация Шелленберга. Тот ответил:

    — Что-то около пятидесяти тысяч долларов.

    — И конечно, при необходимости вы можете попросить предоставить вам валютные средства у министерства экономики?

    — Нет, наши кредиты давно исчерпаны.

    — Но ведь можно попросить новые?

    — Нет, все то ничтожное количество валюты, которое мы получаем за счет внешней торговли, идет на первоочередные закупки сырья.

    — Однако на пятьдесят тысяч долларов невозможно обеспечить деятельность даже десятка агентов за рубежом, не говоря уже о создании там пятой колонны. Вот к чему сведется военная и политическая мощь вашей организации.

    Шелленберг с готовностью принял этот аргумент, поэтому Хольтен продолжал:

    — Я прошу вас всего лишь дать операции «Бернхард» еще один шанс. В результате всего лишь за неделю вы получите сумму, вдвое превышающую эти пятьдесят тысяч долларов, а в дальнейшем у вас в руках будут просто огромные средства, которые позволят вам действовать с тем размахом, к которому вы стремитесь.

    Но Шелленберг продолжал держаться, как скала. Больше всего его заботила собственная карьера. Если его руководители Кальтенбруннер, Гиммлер и Гитлер сказали ему, что его управление должно ограничиться суммой пятьдесят тысяч долларов, значит, так и будет. Более того, без одобрения этих людей он не пошевелит и пальцем даже ради суммы в пять миллионов долларов. И в этой последней фразе Хольтен почувствовал свой шанс. Он спросил:

    — А если я добьюсь поддержки со стороны Кальтенбруннера, тогда вы дадите согласие продолжить операцию «Бернхард»?

    — Да, но при условии, что вы доложите Кальтенбруннеру о том, как к этому относятся Гитлер, Гиммлер и Функ.

    Хольтен предполагал, что у него есть шансы убедить Кальтенбруннера, которого, как выходца из Австрии, немецкое окружение воспринимало довольно прохладно. Поэтому можно предположить, что он прислушается к предложению, поступившему от соотечественника, к которому тот наверняка отнесется с симпатией. Конечно, из этого вовсе не следовало, что для получения поддержки со стороны этого человека Хольтену не понадобятся твердые факты. Для того чтобы получить некоторые такие факты, Хольтен позвонил в Рим Фребену, коротко переговорил с ним и только после этого добился аудиенции у Кальтенбруннера.

    На встрече Хольтен решил сразу же перейти к делу:

    — Вы, конечно, помните, как Гитлер хвалил нашу секретную службу после получения доклада, в результате которого граф Чиано из кресла министра иностранных дел переместился на пост посла в Ватикане?

    — Да, и что из этого следует?

    Кальтенбруннер кивнул, вспоминая подробности падения Чиано, вызванного его критическими замечаниями в адрес фашистского итальянского и нацистского германского режимов и их лидеров, сделанными в доме графа в Риме.

    — Но это уже старая история.

    — Тогда, наверное, вам известно, как удалось заставить слуг, которые слышали эти замечания, сделать необходимые заявления?

    — Продолжайте.

    Хольтен рассказал, как Фребен, действуя на свой страх и риск, не имея никаких средств, сумел вытянуть эту историю из одного из слуг, который, однако, отказался бесплатно подписывать соответствующее заявление. Тогда Фребен «позаимствовал» некоторую сумму из партии фальшивых фунтов стерлингов, предназначенных для реализации в Италии, и заплатил обслуге. После этого Гитлер лично похвалил сотрудников, работавших над операцией «Бернхард». Кальтенбруннер задал несколько уточняющих вопросов, после чего коротким кивком отпустил подчиненного.

    Уже на следующий день от него пришло приглашение на ужин в известном берлинском ночном заведении «У Хорхера». На этот раз шеф был дружелюбен и внимателен к своему коллеге, он расспрашивал о дальнейших планах Швенда, о чем Хольтен с удовольствием ему рассказал. Ему удалось легко развеять все те небольшие сомнения, которые возникли у Кальтенбруннера. Тот остался доволен и заявил, что попытается заручиться поддержкой Гиммлера и самого Гитлера. Когда Хольтен осведомился, зачем нужно забираться так высоко по инстанциям, Кальтенбруннер рассмеялся:

    — Я и не подумаю ничего рассказывать Гиммлеру, пока не получу поддержку Гитлера. А это не должно быть очень сложно: просто я изложу схему Швенда в виде простого рапорта, который пройдет по всем инстанциям.

    Несколько дней Хольтен провел в тревоге, размышляя о том, приведет ли тактика Кальтенбруннера к успеху. Когда его снова вызвали на встречу с высоким руководством, с первого взгляда Хольтен ничего не мог понять. Но потом Кальтенбруннер просто сказал, что получил благословение Гитлера на возобновление операции «Бернхард».

    Изумленный Хольтен осведомился:

    — А как же с возражениями со стороны Функа?

    На лице Кальтенбруннера появилась хитрая улыбка.

    — Разумеется, служба безопасности будет обязана соблюдать интересы его ведомства, и поэтому ни один фальшивый банкнот не должен будет попасть на подконтрольную нам территорию из рук наших агентов. — Потом, после короткой паузы, он добавил: — Хотя мы не несем ответственность, где впоследствии могут всплыть эти банкноты.

    Хольтен не смог удержаться и спросил Кальтенбруннера, как же ему удалось получить разрешение действовать, имея столь могущественную и решительно настроенную оппозицию. Тот объяснил:

    — Забудьте все доводы практической пользы или логики, о том, что верно и что неверно. Если вам что-то действительно очень нужно, то просто необходимо застать фюрера в хорошем настроении. А для того чтобы привести его в хорошее настроение, надо просто рассказать ему что-то, что он хотел бы услышать, и уже потом излагать свою просьбу, независимо от того, соответствует она всей предыдущей практике или прямо идет вразрез с ней. В результате вы получите «твердое решение», которое ничто не изменит. Такая магия срабатывает до тех пор, пока фюрер не начнет смотреть сквозь тебя. А это, в свою очередь, будет означать, что ты либо лишился поста, либо вот-вот окажешься в концлагере. — И прежде чем Хольтен успел вставить какое-то замечание, Кальтенбруннер вежливо, но решительно прекратил аудиенцию: — А теперь возвращайтесь к себе и скажите Швенду, пусть он начинает зарабатывать те миллионы, которые он нам пообещал!

    Когда Хольтен вернулся к себе в кабинет, то, к своему удивлению, обнаружил, что дверь в него закрыта. И еще больше он удивился, когда получил объяснения от охраны:

    — Строгий приказ. Никто не должен входить в ваш кабинет до вас.

    — Но почему?

    — Потому что там лежит для вас сообщение, представляющее собой государственную тайну.

    Охранник открыл кабинет, и Хольтен вошел туда. Сверхсекретное сообщение лежало на его столе в специальном чемодане.

    Когда он попытался поднять его, оказалось, что чемодан был настолько тяжелым, что Хольтену понадобилась помощь.

    Чемодан имел и другие особенности. Он был перевязан лентой с многочисленными узлами, каждый из которых был опечатан. Рядом лежал специальный документ, в котором адресат должен был подтвердить, что все печати на момент, когда он вскрывал чемодан, были целы. Хольтен немедленно расписался на бумаге: он был заинтригован тем, что могло находиться внутри. Он быстро разрезал ленту и открыл чемодан. К своему большому изумлению, офицер обнаружил, что тот набит банкнотами достоинством пять, десять, двадцать и пятьдесят фунтов стерлингов. Сверху лежал толстый, казенного вида конверт с запиской. На какое-то время Хольтен просто неподвижно застыл, пораженный видом такого количества денег, и был способен только изумляться увиденному. Потом машинально он взял в руки одну пачку, распечатал ее и попробовал деньги на ощупь. На вид банкноты были разными, некоторые относительно новые, другие совершенно затертые, но в пачке не было ни одной совершенно новой купюры. Номера банкнотов не были последовательными. Кому-то пришлось очень сильно постараться, чтобы подготовить эту первую партию «товара».

    Наконец, Хольтен вскрыл конверт. Внутри была расписка на получение нескольких сотен тысяч фунтов стерлингов. Точное описание денег вплоть до отдельной купюры было напечатано отдельно примерно на десяти машинописных страницах. Даже не пытаясь сверить деньги по описи, Хольтен расписался в получении. На будущее он решил договориться с Шелленбергом о том, чтобы деньги больше не проходили через его руки. Если что-то пойдет не так, он не должен нести ответственность за миллионы и миллионы фунтов стерлингов.

    Шелленберг, узнав новость, воспринял ее со смешанным чувством. С одной стороны, его радовало то, что решение принимали другие, с другой стороны, он чувствовал обеспокоенность по поводу возможных трудностей. Когда Хольтен поднял вопрос о том, как в дальнейшем будут переправляться деньги, Шелленберг разразился смехом:

    — Кальтенбруннер решил немного пошутить и всучить вам эти банкноты. В будущем, разумеется, процесс будет организован так, чтобы производством занималась группа IV F,[2] а распространением — VI управление и Швенд. В вашем ведении останутся чисто административные вопросы.

    Покончив с формальностями, Хольтен специальным курьером отправил деньги Швенду в Аббацию (Опатию). Привычный иметь дело с большими суммами, Швенд тем не менее был впечатлен. Не теряя времени, он приступил к работе. Он позвонил Хольтену в Берлин и заявил:

    — Вашим курьерам придется задержаться: мне понадобится два дня, чтобы проверить эту партию. И еще: вам придется придумать для меня работу, которая предусматривает наличие охраны. В таком деле я не могу себе позволить зависеть от мелких случайностей.

    Хольтен быстро все организовал. Во-первых, он распорядился, чтобы Швенд подыскал себе официальное представительство, что-нибудь более подходящее, чем шикарная вилла в Аббации. Кроме того, ему придется взять себе другое имя, чтобы обезопасить себя от деятельности иностранных агентов и, возможно, представителей других немецких спецслужб. Наконец, следовало подумать о «ширме», за которой будет скрываться основная деятельность. Здесь выбор пал на должность «офицера по снабжению», довольно распространенный для немецких организаций за рубежом вид деятельности, когда кто-то по заданию официальных властей занимался закупкой необходимых для страны товаров и материалов. Что было важно, этот вид деятельности предусматривал наличие охраны для приобретенных у населения товаров.


    Всего в нескольких километрах от Берлина, в Заксенхаузене, Крюгер делал первые шаги к тому, чтобы выйти на изготовление фальшивых денег «тоннами». Он лично отобрал сорок человек, которые должны были стать ядром группы производственников. Почти все они были евреями или иностранцами: чехи, поляки, норвежцы, французы, голландцы, датчане. Немцев было всего несколько человек, например Петрих, отвечавший за печать банкнотов. Только он один знал, зачем всех их собрали в блоке № 19. Пока каждый молча думал о том, что ждет его в будущем, маленькая дверь в деревянной стене распахнулась, и в барак вошел Бернхард Крюгер. Спокойным, дружелюбным тоном он посоветовал всем перестать волноваться. Он говорил с присутствующими, как со старыми друзьями. Крюгер сообщил, что все эти специально принятые меры предосторожности сами за себя должны были послужить каждому своего рода намеком о том, чем им всем придется здесь заниматься. Разумеется, речь идет о чем-то чрезвычайно секретном, фактически составляющем Geheime Reichssache (государственную тайну). Убедившись, что аудитория внимательно прислушивается к его словам, Крюгер продолжал:

    — На нас ложится огромная ответственность. И если мы сумеем оправдать ее, то, даю вам слово, все вы будете здесь в безопасности. Кроме того, вы будете лучше питаться, чем заключенные в других бараках. У вас будут хорошие рабочие пайки, кроме того, вы получите разрешение получать письма и по одной посылке в месяц. Самим вам тоже разрешат отправлять письма.

    Собравшиеся не могли поверить своим ушам. По меркам концлагеря Крюгер обещал им просто райскую жизнь. И только немногие задумались о том, какую цену им придется заплатить за все эти поблажки. Вскоре они обо всем узнали. По распоряжению рейхсфюрера СС им предстояло изготавливать поддельные британские фунты стерлингов. Они не должны были мучаться угрызениями совести или сомнениями относительно этой работы: ведь подделка денег была лишь одним из средств ведения войны. Все, что от них требовалось, — это добросовестный и сознательный труд, чтобы обеспечивать необходимое качество и количество выпускаемой продукции. И если они выполнят свои обязательства перед Крюгером, тот в свою очередь выполнит все то, что обещал им.

    — А теперь, — закончил он свою речь, — всем приступить к работе.


    Через несколько недель после «второго рождения» операции «Бернхард» Хольтен получил от Швенда приглашение посетить новое представительство и познакомиться с персоналом «фирмы». От Мерано в Северной Италии его везли по живописной дороге через раскинувшиеся повсюду виноградники и фруктовые сады. Неожиданно машина проехала через пост под вывеской Sonderstab — Generalkommando III Germanisches panzerkorps. Машина остановилась перед внушительным зданием. Когда Хольтен выбрался из автомобиля, он увидел построившийся рядом караул из двадцати четырех вооруженных солдат под командованием лейтенанта. На лестнице его поджидал Швенд:

    — Добро пожаловать в нашу новую штаб-квартиру Шлосс-Лаберс.

    Инспекторская поездка Хольтена завершилась в рабочем кабинете, где Швенд неожиданно поблагодарил его:

    — Спасибо за новый вклад в мою коллекцию.

    Не поняв этой реплики, Хольтен потребовал пояснений. В ответ Швенд продемонстрировал ему свои новые документы: расчетную книжку штурмбаннфюрера (майора) войск СС, копию приказа о назначении советником уголовной полиции для представления в гестапо, немецкие дипломатический и общегражданский паспорта. Все документы были выданы на имя доктора Вендига. Смеясь, Швенд проговорил:

    — Я — майор, хотя никогда не носил мундира, у меня новое имя. Вот это мне и нравится в моем хобби коллекционировать личные документы.

    И он показал Хольтену сделанные службой безопасности итальянские документы, которые соответствовали немецким, а потом продемонстрировал целую серию паспортов; испанский, португальский, египетский и даже одной из латиноамериканских стран.

    — Каждый из этих документов является подлинным, а не поддельным, как ваши фунты стерлингов.

    После этого доктор Вендиг, как отныне звали Швенда, непринужденно заявил, что вскоре подготовит для руководства некий «финансовый отчет». Потом он предложил Хольтену познакомиться со своими «сотрудниками».

    Хольтен воспринял это предложение довольно прохладно и даже неохотно. Он уже представлял себе сборище скользких теневых дельцов с бегающими глазками, которых в те времена было немало. Но к своему удивлению и удовольствию, он обнаружил, что компания мужчин, собравшаяся в главном зале здания, прямо-таки лучилась респектабельностью. Как выяснилось во время разговора, все они были владельцами или управляющими знаменитых гостиниц международного класса. Там же присутствовал хорошо известный торговец произведениями искусства и даже два банкира, один из Италии, второй — из Швейцарии. Последний выглядел настолько важным и строгим, что Хольтену даже стало неловко говорить с ним о фальшивых деньгах, и вместо этого он завел разговор о современном искусстве, который неожиданно оказался довольно увлекательным. Швенд принес извинения за то, что из-за проблем с перемещениями на встречу не смогли прибыть его представители из Португалии, Швеции, некоторых южноамериканских стран и Ближнего Востока, от которых он ожидал очень многого.

    Позже Хольтен и Швенд приступили к обсуждению условий, выдвинутых лично Кальтенбруннером. Швенд был обязан обеспечивать тридцать три и одну треть процента прибыли с оборота. Весь процесс сбыта и организационные расходы он должен был оплачивать сам, на свой страх и риск.

    — Вам придется взять на себя все потери, которые могут возникнуть в случае конфискации денег полицией, все официальные расходы, а также все то, «что свалится с неба по воле Бога», — уточнил Хольтен.

    Швенд принял эти условия, но уточнил:

    — Если бы это был просто бизнес, я бы потребовал гораздо большего. Но это не так. Это просто большая игра, приключение. — Он достал большую карту и стал рассказывать, как будет осуществляться сбыт: — На каждой территории я назначил главного коммерсанта, на которого я переложу все риски. Он получит двадцать пять процентов прибыли с оборота, но при этом ему самому придется улаживать дела с вознаграждением своих агентов. Может быть, на первый взгляд оставшиеся у меня восемь и одна треть процента покажутся кому-то слишком большой суммой, ведь с каждого миллиона, который я планирую реализовывать в месяц в среднем, это будет составлять восемьдесят три тысячи фунтов стерлингов. Однако мне придется с этих денег оплатить все накладные расходы, а также организовать места для хранения денег, а это значит, что я буду вынужден платить за помещения и средства транспорта, будь то корабли или самолеты. Мне придется оплачивать услуги надежных курьеров, не говоря уже о том, что нужно будет давать взятки. Но все же я получаю работу, которая доставляет мне удовольствие, а вы получаете свои деньги. И мне уже сейчас требуется новая партия.


    Из резиденции Швенда в Шлосс-Лаберсе в Тироле Хольтен направился в свое представительство в Вене. Через три дня после его прибытия на место ему доложили, что его дожидается унтер-офицер, который прибыл с «финансовым отчетом». Хольтен согласился принять посетителя, который, как оказалось, прибыл в компании четверых рядовых и спросил, где поставить чемоданы.

    — Какие чемоданы? — не понял Хольтен.

    — Вместе с отчетом мы должны передать вам четыре чемодана, — ответил унтер-офицер, в руках которого был большой конверт.

    Тогда Хольтен вспомнил слова Швенда в Шлосс-Лаберсе и догадался, что по ошибке «отчет» и чемоданы попали к нему. Он объяснил это курьеру и попросил его отвезти документы и чемоданы в Берлин. Хорошо знакомый с уставом унтер-офицер наотрез отказался. Он получает приказы только от «майора Вендига». Его распоряжения должны неукоснительно выполняться, и их не может менять непонятно откуда появившийся посторонний. Он снова объявил, что намерен выполнить приказ, и отдал команду рядовым, чтобы те разгружали грузовик. Чемоданы были с виду хотя и небольшими, но настолько тяжелыми, что два солдата с трудом донесли этот груз до кабинета Хольтена. Наконец, там стояли все четыре чемодана и три больших стальных ящика для транспортировки наличных денег. Действуя в соответствии с инструкциями, унтер-офицер в присутствии Хольтена открывал чемоданы. В каждом из них находилось более ста фунтов золота в монетах или слитках. Стальные ящики были наполнены долларами, подлинными фунтами стерлингов или швейцарскими франками. Швенд очень быстро наращивал свои возможности по распространению фальшивых английских денег.

    К тому времени, когда унтер-офицер закончил свою работу, рабочий день закончился, и все офисы закрылись. Хольтен, который продолжал делать все, чтобы не касаться финансовой стороны операции, попросил унтер-офицера перевязать все чемоданы и ящики лентами и запечатать их. После того как все это было выполнено, он написал расписку о временном получении ценностей, в которой общими словами изложил: «Получено: четыре чемодана с золотыми монетами и золотыми слитками, а также три ящика с долларами, фунтами стерлингов и швейцарскими франками. Все это упаковано и запечатано для отправки в VI управление РСХА».

    Унтер-офицер принял расписку, отослал своих солдат и сам отправился за ними, оставив Хольтена пребывать в уверенности, что все его проблемы остались позади. И только тогда Хольтен понял, в каком положении он оказался. Он остался один в здании; при этом у него на руках были ценности, в получении которых он успел расписаться и за которые теперь нес персональную ответственность. Вдвоем с ночным портье, единственным человеком, который помимо него находился в здании, они, конечно, не смогут управиться со всеми этими контейнерами, чтобы переправить их в безопасное место. Оставалось только одно: ему придется провести эту ночь в своем кабинете, охраняя сокровище, как сторожевой пес.

    Только на следующее утро измотанному Хольтену удалось обеспечить доставку груза в Берлин в сопровождении курьеров по железной дороге в специально выделенном для этого купе. Это, казалось бы, незначительное событие имело большие последствия.

    На Северном вокзале Вены семь мест груза привлекли к себе пристальное внимание окружающих из-за сложностей с выгрузкой из грузовика и погрузкой в купе. Среди наблюдавших за процессом было несколько сотрудников гестапо, рапорта которых легли на стол генерал-майора СС Хубера, человека, которому удалось сделать, казалось бы, невозможное: стать своим собственным начальником. Он одновременно являлся главой городской полиции Вены, совмещая этот пост с должностью начальника тайной полиции, которому подчинялась полиция города. Он официально потребовал от Хольтена предоставить информацию о содержимом семи контейнеров, на что тот, как и должен был, ответил, что эти данные относятся к государственной тайне (Geheime Reichssache). Хубер сделал вид, что удовлетворен объяснениями, однако доложил об этом факте своему начальнику Мюллеру, который, как известно, был давним конкурентом и противником службы безопасности.

    И здесь личная вражда победила чувство долга. Вместо того чтобы попытаться помочь в реализации операции «Бернхард», Мюллер проинструктировал Хубера, чтобы тот докладывал ему лично обо всех, даже мелких, происшествиях и недочетах, в результате которых можно будет доставить неприятности ведомству Шелленберга.


    Примерно к этому времени людям Крюгера удалось добиться важного технического прорыва в своей работе. До сих пор серьезным дефектом пробных экземпляров его фальшивых денег было то, что все они выглядели новенькими, независимо от предполагаемого возраста банкнота. В настоящих купюрах показателем возраста банкнота является постепенная потеря четкости печати, поскольку чернила постепенно впитываются в бумагу, на которой отпечатаны деньги. Люди Крюгера пытались с помощью различного механического воздействия добиться нужного эффекта, но все эксперименты заканчивались неудачей. Тогда Крюгер отдал распоряжение попытаться мешать различные химические реактивы с краской, которая применялась для печати банкнотов, пока не подобрал такие, которые позволяли за несколько дней добиться таких же изменений в структуре печати банкнота, которые обычно происходили через несколько лет. Теперь можно было смело приступать к массовому изготовлению денег.


    Глава 4
    РЫЦАРИ ПЛАЩА И КИНЖАЛА

    Железным правилом для любой операции, которую проводили немецкие спецслужбы, являлось то, что никто из исполнителей не должен был знать о ней в целом больше, чем предусматривалось его собственной небольшой ролью в воплощении общего замысла. Поэтому несложно понять, насколько малыми были представления Крюгера о грандиозных планах операции «Бернхард», которым не суждено будет сбыться, если ему не удастся выполнить свою чрезвычайно важную роль по воссозданию производства и обеспечению замены быстро заканчивающихся запасов фальшивых денег, изготовленных еще при Науйоксе. Для того чтобы выполнить новые распоряжения, поступившие лично от Кальтенбруннера, требовались миллионы вновь изготовленных фунтов стерлингов.

    Отступление немецких войск в России и соседних странах воодушевило местных партизан на совершение открытых нападений на посты германской армии и полиции. Вскоре в полиции, силы которой подчинялись Кальтенбруннеру, поняли, что, имея на вооружении только личное стрелковое оружие, ее подразделения не в состоянии противостоять партизанам, вооруженным современным автоматическим оружием, поставленным из Англии. Предполагалось, что полицейским должны были обеспечивать поддержку армейские подразделения, однако они зачастую сами находились в сложном положении и ничем не могли помочь. Вскоре Кальтенбруннер понял, что у него не остается другого выхода, кроме как перекупать у партизан это современное автоматическое оружие за любые деньги. Конечно же расчет должен был осуществляться в фунтах стерлингов, полученных в рамках операции «Бернхард».

    Эта деятельность, которую неофициально начал Фребен, была возложена на Хартмана и Швенда. За период, когда по приказу Шелленберга операция «Бернхард» была свернута, а распоряжение Кальтенбруннера на ее возобновление еще не было получено, Хартман успел стать настоящим специалистом по действиям партизан. Из секретных донесений он узнал, что помимо двух действующих на Балканах главных группировок партизан, монархистов-четников и коммунистов, сторонников Тито, там действовали и другие многочисленные, очень отличающиеся друг от друга отряды и группы. Некоторые из этих нерегулярных формирований были подобны бандам, другие представляли собой сплоченные, дисциплинированные военные подразделения. Именно к последним, которые зачастую имели на руках избыток современного оружия и боеприпасов, по мнению Хартмана, можно было обращаться с предложением о продаже «излишков» оружия за деньги. На эти средства партизаны могли бы приобрести так необходимые им продовольствие и медикаменты, а также одежду. Главной сложностью в этих сделках до сих пор была валюта, так как партизаны не доверяли динару и еще меньше верили в лиру или марку. Они всегда настаивали на оплате в фунтах или долларах.

    Типичным примером полезной деятельности Хартмана в таких операциях по обмену стал следующий случай. Принадлежавшая Швенду яхта «Аврора» с пятьюдесятью тысячами поддельных фунтов стерлингов на борту была готова и ждала поставки партии оружия. Хартман обратился в отряд, которым командовал серб по имени Мичек, и назначил встречу в отдаленном пустынном заливе на побережье Далмации. «Аврора» отправилась в путь из Аббации (Опатии). На борту находился Хартман и еще двое подчиненных Швенда: Патрос, капитан яхты, а также человек по имени Фредди Мерсер, владелец гостиницы в Швейцарии, который считал себя великим сердцеедом. Они плыли всю ночь и на следующее утро достигли места рандеву, которое опознали по данному им заранее ориентиру: разрушенному в результате бомбежки дому, развалины которого высились на вершине горы, господствующей над бухтой.

    Патрос, который имел большой опыт в подобных делах, тщательно исследовал берег и наконец доложил:

    — Как я и думал, они заметили нас и наблюдают за нами.

    Хартман внимательно осмотрел окрестности в бинокль и заявил, что ничего не видит.

    — Посмотрите внимательно на те кусты около дома и на участок в скалах левее, — посоветовал Патрос.

    Внимательно вглядевшись туда, куда советовал Патрос, Хартман сумел различить легкое движение, которое выдает присутствие человека. Он прокомментировал свое открытие словами:

    — Что ж, значит, мы не заблудились и прибыли куда надо.

    Он приказал Патросу позвать Мерсера, потом коротко проинструктировал своих подчиненных: те должны были прикрывать его, когда он отправится на берег. Если что-то пойдет не так, как задумано, они должны были оставить его на берегу, а сами отойти в безопасное место.

    Пока Патрос и Мерсер заряжали автоматы, Хартман аккуратно скользнул в спасательную шлюпку «Авроры». Причалив к берегу, он стал ждать. Сверху не доносилось ни звука, только мягкий плеск волн о скалистый берег. Опустив ноги на землю, он закурил и продолжал спокойно ждать. Патрос и Мерсер, по мере того как время отсчитывало первые секунды, а потом и минуты его отсутствия, начали все больше и больше волноваться. Сам Хартман продолжал беззаботно курить, глядя на пустынный берег впереди. Через несколько мгновений, словно из ниоткуда, появились три человеческих силуэта: двое мужчин и девушка. Хартман встал, направился к ним и представился по-сербски заранее оговоренным псевдонимом: «Меня зовут Ельник». Тот из мужчин, что был покрупнее, в ответ процедил сквозь зубы: «Я Кубачек, меня прислал Мичек». Хартман скользнул взглядом по его спутникам, и новый знакомый пояснил: «А эти двое — мои люди». Хартман вынул из нагрудного кармана пятифунтовую купюру и протянул ее Кубачеку, который с улыбкой ее принял, а затем принялся разглядывать, мять и ощупывать пальцами. Оставшись удовлетворенным первым осмотром, он передал деньги девушке и пояснил, похлопывая по автомату, висевшему у него на ремне: «Мати жила в Англии. Она точно определит, настоящие это деньги или нет». Девушка потерла купюру между ладонями, попробовала ее на вкус, потом поднесла к свету. После того как она проговорила: «Настоящая», Кубачек спросил Хартмана, что он хотел бы получить за эти деньги.

    — Оружие, так много, сколько вы сможете продать.

    — А сколько вы заплатите за целый грузовик винтовок?

    — А сколько винтовок помещается в грузовике?

    После долгого выяснения деталей стороны, наконец, пришли к соглашению. Кубачек согласовал с Хартманом цену за одну грузовую машину винтовок и один грузовик автоматических пистолетов, которые должны были доставить в тот же вечер.

    — Мати останется с вами, чтобы забрать деньги, — объявил партизан.

    Потом он резко повернулся к своему товарищу, и через мгновение две фигуры неожиданно таким же таинственным образом исчезли, как они до этого появились.

    Мати недоверчиво оглядела Хартмана, положив руку на автомат, потом сказала на ломаном немецком:

    — Садиться на маленький корабль и ехать на большую лодку.

    В течение всего долгого дня единственным развлечением обитателей яхты было наблюдать, как Мерсер пытался флиртовать с Мати. Без малейших результатов он опробовал на ней весь свой репертуар обольстителя. Девушка полностью игнорировала его. Положив ногу на ногу, она неподвижно сидела на палубе с автоматом на изготовку и ни разу не отвела взгляда от берега. Когда день уже клонился к сумеркам, девушка, прежде чем Патрос сумел уловить хоть одно движение на берегу, громко объявила:

    — Сейчас они придут. — Потом она повернулась к Патросу и скомандовала: — Ближе, вместе с катером.

    Яхта подошла к земле почти вплотную, и Хартман, вместе с Мати забравшись в шлюпку, погреб к берегу. Откуда-то из кустов возник Кубачек, который напряженным голосом бросил:

    — Нам надо торопиться.

    — Что-то случилось? — спросила Мати.

    — У Мичека снова предчувствие.

    Мати побледнела:

    — Должно произойти что-то ужасное, — сказала она, и от того, как вдруг задрожал ее голос, Хартман почувствовал себя неуютно.

    Двадцать подчиненных Кубачека начали перегружать ящики с оружием на откуда-то появившуюся большую лодку. С помощью лебедки «товар» легко перегружался на борт «Авроры». Все шло как нельзя лучше. Вскоре весь груз был переправлен, и оставалось только произвести расчет. Хартман, захватив с собой первую партию денег, уже снова греб в сторону берега, когда неожиданно в небе послышался какой-то низкий гул. Вскоре он превратился в характерный рев, и Мати с воплем «Самолеты!» растянулась на дне шлюпки.

    Затем послышалось мерное дробное постукивание пулеметов английского «спитфайра». Шлюпка быстро получила попадания. Пули прошили оба борта лодки, которая сразу же начала идти ко дну. Хартман выпрыгнул в воду и лихорадочно поплыл к берегу.

    Его первой мыслью было беспокойство за «Аврору». С яхтой все оказалось в порядке. Потом он вспомнил о Мати и попытался отыскать ее среди обломков, которые волны несли к берегу. Какое-то время он не видел ничего, кроме разбросанных в воде кусков дерева. Потом из воды показалась чья-то темная голова и рука, которая, казалось, пыталась схватиться за воздух. Потом и то и другое снова скрылось под водой. Хартман бросился в воду и поплыл. Он нашел девушку и потащил ее на берег. Там он попытался сделать ей искусственное дыханье. Грудь спасенной начала вздыматься резкими толчками, потом тело девушки выгнулось дугой, и ее вырвало морской водой и кровью. При этом Кубачек и его люди неподвижно стояли вокруг, не делая никаких попыток помочь Мати. Через несколько минут Хартман передал полностью пришедшую в себя девушку ее друзьям. Партизаны так же молча, как и пришли, снова отправились в горы, а немецкий офицер вернулся на яхту.

    Парадокс состоял в том, что, с одной стороны, благодаря героическим усилиям молодого немца была спасена жизнь девушки, в то время как, с другой стороны, множество партизан могли быть уничтожены именно тем оружием, которое Хартман приобрел у Мичека и его «Бригады освобождения Далмации».

    Это было одним из характерных признаков того, как хорошо, благодаря Швенду, был организован процесс распространения поддельных купюр. Метод Швенда был очень простым. Он получал большие партии денег, лично делил их на меньшие суммы, которые рассылал по всей Европе, странам Ближнего и Дальнего Востока, Северной Африки и Южной Америки, поручив это дело людям, с которыми работал много лет. Среди его самых успешных агентов были братья Руди и Отто Раш. Еще одним важным звеном в операции был владелец гостиницы в Швейцарии Фредди Мерсер, который часто сопровождал Хартмана в поездках с целью закупки оружия, а также другой человек, по имени Главан. Они доставляли фальшивки главным агентам-распространителям в Риме, Стокгольме, Мадриде, Будапеште, Танжере, Париже, Амстердаме, Белграде, Копенгагене — словом, в любом городе, где шла оживленная экономическая деятельность. Некоторые из этих агентов были известными людьми с интересными судьбами. Одним из агентов, работавших в Амстердаме, был коммерсант, торговавший произведениями искусства от имени всемирно известной фирмы H. J. Goudstikker, по имени Алоис Мидль. По-видимому, Мидль имел склонность к торговле фальшивками, так как к тому времени он уже успел реализовать ряд поддельных полотен знаменитого художника Вермеера, выполненных Хансом ван Меегереном. В частности, он сумел организовать продажу Герингу за 1 650 000 гульденов подделанной ван Меегереном картины Вермеера «Христос и судьи».

    Еще одной интересной личностью, привлеченной к операции «Бернхард», был таинственный уроженец Андорры, которого Швенд знал под псевдонимом Лаваль, как звали знаменитого французского политика. Как и настоящий Лаваль, андоррец всегда носил широкий галстук белого цвета. Швенд знал, что в середине 1930-х годов этот человек находился на Дальнем Востоке, где под прикрытием фирмы по экспорту и импорту занимался торговлей оружием. Там он стал другом и советником генерала Тераучи, который позже командовал войсками Японии в Юго-Восточной Азии. В начале 1941 года Лаваль вернулся во Францию, где гестапо постоянно, но безуспешно вело его розыски. Ему же, напротив, вскоре удалось установить дружеские отношения с представителями германского военного командования в Париже, в интересах которого он совершал частые деловые поездки в Северную Африку, В ходе одной из сделок Лаваль познакомился со Швендом, от которого получил партию фальшивых денег для распространения во Франции и по всему Востоку. Швенд никогда не знал, как Лавалю удавалось работать столь успешно, да он и не спрашивал. Для него достаточно было быть уверенным в том, что Лаваль с ним честен до щепетильности. Иногда от этого человека неделями и даже месяцами не было вестей, но затем обязательно появлялся некто, кто привозил с собой подробнейший, до последнего гроша, отчет о его деятельности.

    В большинстве случаев деньги переправлялись морем. Поскольку собственная яхта Швенда «Аврора» была постоянно занята, так как совершала рейсы к побережью Югославии, Швенд нанял у богатого португальца еще одно судно под названием «Колумб». Это было очень удобно, так как вторая яхта, которая плавала под флагом нейтральной страны, могла безболезненно появляться в любой точке мира. Фальшивые купюры прятали в недоступном для обнаружения тайнике, оборудованном лично Швендом. Установленный в двигательном отсеке «сейф» был выполнен из асбеста с целью избежать перегревания его содержимого. Здесь он не был виден, и к нему не было доступа, разве что после того, как будут сняты некоторые агрегаты двигателя. Капитан, которого все знали под именем N, был нанят Швендом после консультации с Хольтеном. Этого человека при нацистском режиме уволили с поста капитана пассажирского лайнера за его членство в Ротари-клубе, что в нацистской Германии было равнозначно принадлежности к масонам. Привычка старого морского волка к чрезмерному употреблению спиртного поначалу не мешала активной коммерческой деятельности в водах Средиземного моря у побережья Испании, хотя впоследствии именно эта страсть к горячительным напиткам сыграла почти фатальную роль в судьбе старого просоленного капитана.


    Очень скоро спрос начал далеко опережать предложение. Кальтенбруннер, которому по мере усиления угрозы со стороны партизан было нужно все больше оружия, настойчиво требовал от Шелленберга увеличения выпуска продукции. После нескончаемой череды звонков Шелленберг позвонил Крюгеру и спросил у него: «Почему мы не можем изготавливать пятидесятифунтовые купюры?»

    Крюгер объяснил почему. Редко кому в голову могла прийти мысль выяснять происхождение банкнотов достоинством пять, десять или даже двадцать фунтов. С пятьюдесятью фунтами все обстояло иначе. Они редко ходили в обращении, и люди привыкли внимательно рассматривать такие деньги. Рано или поздно это должно было закончиться провалом.

    Шелленберг нетерпеливо кивнул:

    — Ну хорошо. Но что вы можете предложить для увеличения выпуска денег?

    Крюгер ответил, что для этого в концлагере вскоре будет открыт еще один блок.

    И все же Крюгер решил пойти на производство пятидесятифунтовых купюр, а в дальнейшем приготовиться к производству купюр еще более высокого достоинства.

    Вскоре у Крюгера, которому теперь пришлось проводить больше времени в Заксенхаузене, возникли некие подозрения, которые вскоре подтвердились. Блок № 19 располагался в отдалении от прочих строений. Его охраняли два шарфюрера (унтер-офицера) СС по фамилии Шуман и Венгер, подчинявшиеся лично Крюгеру. Если он находился в Берлине, а такое происходило очень часто, они оставались без командира. В результате охранники все больше и больше злоупотребляли своим привилегированным положением. По вечерам они часто вместе отправлялись на пирушки к сослуживцам, оставляя заключенных без присмотра и охраны. На следующий день, будучи на дежурстве, охранники либо отсыпались, либо продолжали пьянствовать. Они не чурались взяток, участвовали в скандальных любовных похождениях и фактически очень сблизились со своими «клиентами», обвиняемыми в государственных преступлениях. Крюгер узнал обо всем этом от заключенного Гютига, который совсем не оправдывал свою фамилию (в переводе «гютиг» означает «добрый»). Это был карлик, примерно ста пятидесяти сантиметров ростом, с чрезмерно раздутым туловищем, покоившимся на тонких коротких ножках. Это был единственный заключенный блока № 19, никоим образом не причастный к банковским операциям и печатанию денег. В свое время он был довольно известным клоуном, и из-за его бесконечных рассказов о былой славе и успехах он не пользовался уважением и авторитетом у товарищей. Для того чтобы потешить свое самолюбие, он занялся распространением сплетен между заключенными, а также доносил на охранников Крюгеру. Крюгера не особенно беспокоила внешняя дисциплина. Он был обеспокоен тем, что поведение охранников могло подвергнуть опасности жизнь заключенных, а это, в свою очередь, по крайней мере, на какое-то время привело бы к прекращению операции «Бернхард». Крюгер строго предупредил Шумана и Венгера, что, если они не подумают над своим поведением, у них возникнут серьезные проблемы.

    Крюгер вынашивал планы по расширению своего объекта, а это означало, что ему вскоре понадобится еще один блок для размещения персонала и дополнительные штаты. Важным нововведением было создание группы контроля, которую возглавляли двое братьев из Варшавы по фамилии Фраерман. Прежде оба были преуспевающими банкирами и имели большой опыт работы с британскими банкнотами.

    Вновь изготовленные купюры внимательно, по крайней мере десять раз, рассматривались на стеклянных столах, на которых они были разложены. Этим занимались три группы инспекторов, вооруженные мощными лупами. Первая группа проверяла печать и цвет банкнотов, вторая — водяные знаки и, наконец, третья — все сразу. По результатам проверки купюры делились на три категории качества. О том, что означало такое деление, знали только Кальтенбруннер, Шелленберг и Швенд. Деньги первой категории использовались только немецкими агентами, действовавшими в странах противника, а также распространителями в нейтральных странах. Вторая категория предназначалась для коллаборационистов в оккупированных государствах, для сомнительных сделок, в том числе и для операций на черном рынке. Наконец, третья категория использовалась в разовых операциях, включая выплаты вознаграждения отдельным, не особенно важным людям.

    Заявки от Швенда и от других лиц, занимавшихся сбытом фальшивок, осуществлялись по стандартной процедуре. Запросы поступали в Берлин к Шелленбергу, откуда он или его секретарь переадресовывали их Крюгеру в Заксенхаузен.

    Фраза «Нам нужно сто единиц изделий хорошего качества» обозначала, что Берлин просит Крюгера изготовить банкнотов первой категории на сумму сто тысяч фунтов стерлингов. Крюгер не имел понятия, для кого предназначены эти деньги. Он ничего не знал о существовании Швенда. Его задачей было переслать «изделия» Шелленбергу, который переадресовывал их в Шлосс-Лаберс.

    После того как в операции «Бернхард» произошел важный прорыв и производство было существенно расширено, прежняя схема претерпела изменения.

    После бесконечной череды попыток были изготовлены первые десять экземпляров банкнотов отличного качества, которые Крюгер повез в Берлин. Его подчиненные в Заксенхаузене с волнением и нетерпением ждали возвращения своего шефа. В конце дня Крюгер, наконец, предстал перед обитателями отдельного блока с выражением спокойного удовлетворения на лице.

    — В Берлине все довольны результатами вашей работы, — объявил он собравшимся вокруг него заключенным. — Как вы думаете, — продолжал он, — мы можем производить ежемесячно по миллиону банкнотов?

    В собравшейся толпе послышался тихий ропот протеста.

    — Мы обязаны делать по миллиону банкнотов в месяц, и мы выполним эту задачу! — прокричал Крюгер, а потом добавил более спокойным тоном: — Обещайте мне это.

    Излишне будет говорить, что он конечно же получил такое обещание.


    Находясь в Берлине, Хольтен решил, что его группе тоже потребуется помощь от тех, кто занимался операцией «Бернхард». Достаточно поездив по Италии, он убедился, что внедренный Гитлером порядок, когда общение с представителями итальянских спецслужб осуществлялось исключительно офицерами связи из Германии, а не подготовленными агентами, будет иметь пагубные последствия для немецкой разведки. Еще большую угрозу представлял собой командующий немецкими войсками в Италии фельдмаршал Кессельринг, ни на чем не основанная вера которого в лояльность итальянских союзников заставляла его подвергать цензуре даже факты откровенного вредительства с их стороны. Соответственно, многие нелицеприятные для итальянской стороны факты, обнаруженные военным атташе в Италии генералом Ринтеленом, в обязанности которого входили и контакты с итальянской военной разведкой и Капплером, отвечавшим за связь с полицией этой страны, так и не дошли до Берлина.

    Тогда Хольтен решил создать в Италии свою собственную, неофициальную разведывательную службу. Сначала он обратился за поддержкой к Шелленбергу, но не получил ее. Но хотя Шелленберг и не гарантировал Хольтену финансовой помощи, он пообещал внимательно следить за тем, как работает предложенная Хольтеном схема, и переадресовывать заслуживающие внимания донесения в штаб Гитлера.

    Затем Хольтен обратился к Кальтенбруннеру. Тот полагал, что для того, чтобы добиться финансирования проекта, Хольтен должен был подготовить подробное донесение по какой-либо важной проблеме, касающейся Италии, и снабдить его соответствующими подтверждающими документами. Хольтен был в курсе, что для австрийца Кальтенбруннера к «важным проблемам» всегда относилось нечто такое, что помогало выставить итальянцев в невыгодном свете.

    Хольтен подготовил проект, который одобрил фон Вайцзеккер, только что назначенный послом при Ватикане. Поскольку главной мыслью документа, который имел большое количество подтверждающих материалов, было то, что Италия намерена как можно скорее выйти из войны, Кальтенбруннер также одобрил его и передал Гитлеру. Однако фюрер пришел в бешенство от таких прогнозов, и не потому, что он так любил итальянцев, которых презирал всех поголовно, за исключением одного Муссолини. По его словам, от доклада веяло явным «пораженчеством», и этот дух исходил от представителей военной и политической разведки, этих умников, которые всегда полагали, что знают больше, чем то, что ему, фюреру, безошибочно подсказывает его интуиция. В порыве первой волны ярости он угрожал просто уволить Хольтена. И хотя угроза не была приведена в исполнение, Хольтен сразу понял, что здесь ему не удастся получить столь необходимую финансовую поддержку.

    И все же он был полон решимости найти средства и обратился к Швенду, который сразу же обещал решить его проблему.

    — Вполне понятно, доктор Хольтен, что вы не можете держать Фребена в Риме как своего представителя, поскольку там нет для него официальной должности и, соответственно, средств, чтобы платить ему жалованье. Но мы можем обойти это, откомандировав данного офицера в Рим в качестве одного из агентов в рамках операции «Бернхард». Имея двадцать пять процентов комиссионных плюс мои восемь и одна треть процента, вы получите в свое распоряжение ежемесячно больше, чем сумма, которую имеет наш атташе за год.

    Хольтен поблагодарил Швенда и последовал его совету. Очень скоро он начал получать информацию, которая демонстрировала, насколько ухудшается обстановка в стране по мере продвижения на север Италии войск союзников.


    16 сентября от Фребена прибыл курьер, который срочно запрашивал предоставить ему коротковолновую рацию и подготовленного радиста. Фребен зловеще предсказывал, что «вскоре этот вид связи станет единственно возможным для обмена информацией между Римом и Берлином». Следующим вечером Хольтен получил из Италии прерываемое помехами донесение, в котором указывалось, что срочно требуется его присутствие в Риме. Последнюю часть радиограммы почти невозможно было разобрать. Хольтен сумел только расслышать встревожившую его фразу: «Нападение на Муссолини…» Он немедленно отправился к Шелленбергу, обрисовал ему сложившуюся тяжелую обстановку и получил разрешение срочно отправиться в Рим, прихватив с собой радиоаппаратуру и радиста для Фребена.

    К удивлению Хольтена, в римском аэропорту его встретил не только Фребен, но и Капплер. Фребен объяснил, что Капплер решил присоединиться к «нелегальной» разведывательной сети, несмотря на весь связанный с этим серьезный риск. Он распорядился установить радиоаппаратуру в отдельном помещении в десятиэтажном здании на Виа Тассо, в котором располагался его отдел. Так возник центр радиосвязи при атташе германской тайной полиции в Италии. В тот же вечер началась наладка аппаратуры. Утром 19 сентября был установлен контакт с радиоцентром VI управления РСХА в Ванзе, окрестностях Берлина. Сразу же начался оживленный радиообмен. В первом же блоке информации было дано пояснение к невнятному изречению относительно «нападения на Муссолини». Берлин предупреждали, что оппоненты дуче, которых становилось с каждым днем все больше, намерены воспользоваться запланированным на 24 июля съездом партии фашистов для того, чтобы попытаться свергнуть его. Но как видно, все были глухи к этим тревожным новостям.

    Неожиданно раздались звуки сирен. Хольтен засобирался в убежище, но Капплер и Фребен стали уверять, что никакой опасности не было: «Бомбардировщики пролетают над Римом, чтобы наносить удары по целям на севере Италии, но никогда не трогают столицу. Правда, иногда они сбрасывают над городом листовки». Радиообмен продолжался. Неожиданно раздался телефонный звонок. Капплер снял трубку и после разговора пояснил, что только что получил от итальянских властей подтверждение, что бомбардировщики союзников действительно летят на Рим. Он предложил Хольтену понаблюдать за действиями авиации противника с крыши здания, откуда был прекрасный обзор. Хольтен согласился, и вся компания отправилась наверх. В момент, когда Хольтен открывал люк на крышу, раздался оглушительный взрыв. Сила взрывной волны чуть не сбросила его вниз. Так столица Италии впервые подверглась бомбовому удару.

    С военной точки зрения результаты бомбежки были незначительными. Пострадали несколько десятков человек, было разрушено несколько зданий, представляющих историческую ценность, в том числе знаменитая базилика Сан-Лоренцо. Однако моральное воздействие этого удара было огромным. Обнаружилось, что жители столицы совершенно потеряли волю к сопротивлению. Они вдруг поняли, что война — это не только боевые действия где-то далеко от Рима. Это — гибель родственников и близких, разрушение домов, потеря имущества. Как только жители пришли в себя после пережитого шока, толпы горожан бросились на улицы и дали выход эмоциям. Люди бродили по городу, дрались друг с другом, плакали, кричали. Нескольких полицейских, пытавшихся навести порядок, просто смели. Высокопоставленные представители фашистской партии, в свою очередь, тоже попытались успокоить людей, что тоже не увенчалось успехом. Наверное, здесь требовалось личное вмешательство Муссолини, но его в тот день не было в городе: дуче находился в Фельтре (область Венеции), где ему приходилось в очередной раз выслушивать бесконечные речи Гитлера о грядущей победе. Обстановку удалось разрядить после вмешательства римского папы.

    Хольтен, который находился на городских улицах, лично видел, как слова святого отца, переезжавшего из одного разбомбленного района в другой, помогали остановить неистовство толпы, несли мир и успокоение запуганным людям, многие из которых были на грани истерики. Но Хольтену было понятно, что его прогноз трехмесячной давности о том, что итальянцы хотели бы как можно скорее выйти из войны, полностью подтверждается.

    Он отправил в Берлин радиограмму, в которой честно и без прикрас рассказал о настроениях, царивших в Риме. Документ попал в ставку Гитлера раньше, чем официальный отчет из посольства. Когда в посольстве, где никто понятия не имел о существовании радиоцентра Фребена, узнали, что их данные запоздали, там решили, что служба безопасности общается со ставкой фюрера напрямую, по телефону. На имя Риббентропа была немедленно составлена жалоба о том, что прежде такой привилегией пользовалось исключительно дипломатическое ведомство. Риббентроп в ответ тут же подготовил приказ о том, что все немецкие официальные ведомства должны пользоваться для связи с Германией исключительно телефонной линией посольства в Риме.


    Антивоенные настроения в Италии набирали размах, 24 июля 1943 года Муссолини был свергнут, арестован и направлен к месту тайного заключения. К власти пришел маршал Бадольо. Вечером 25-го числа Гитлер объявил на совещании в своей ставке, что необходимо проведение специальной операции с целью восстановления власти Муссолини. Параллельно были подготовлены сразу две операции под кодовыми названиями «Штудент» и «Ось». Первое кодовое название содержало в себе прозрачный намек: Штудент командовал парашютно-десантными войсками Германии, таким образом, становилось очевидно участие в акции этих войск. Поэтому операция получила новое название «Аларих». Роль подразделений парашютистов сводилась к тому, что они должны были арестовать всех заговорщиков во главе с маршалом Бадольо, а также всех членов королевской семьи. Целью операции «Ось» было разоружение ВС всей Италии в случае, если будет принято решение о выходе страны из войны. Вся власть передавалась в руки германского военного командования.

    Риббентроп, как обычно, был абсолютно не в курсе происходившего. Решив самостоятельно воплотить в жизнь операцию «Аларих», он направил послу Германии в Риме Макензену телеграмму, в которой приказывал ему арестовать Бадольо и всех членов королевской семьи. Получив от руководства приказ на проведение арестов, Капплер направил в посольство все свои силы, которые состояли из него самого, заместителя, молодого сотрудника управления криминальной полиции, ординарца и девушки-секретаря. Потом он саркастическим тоном спросил у посла, достаточно ли таких сил для того, чтобы справиться с пятью танковыми дивизиями, которые Бадольо сосредоточил близ Рима.

    Примерно в это же время Шелленберг позвонил Хольтену и ознакомил его с планами, предусматривающими прямое использование военной силы. Хольтен немедленно выступил с возражениями против этих замыслов и пообещал в кратчайшее время прислать в Берлин подробнейший рапорт об обстановке. Он тут же усадил за работу Фребена, а сам провел консультации с рядом войсковых командиров. Все они в один голос заявляли, что не имеют достаточных сил для проведения решительных акций.

    3 августа Хольтен прибыл в Берлин с чувством удовлетворения за прекрасно проведенную группой «Бернхард» работу, которой удалось предотвратить бессмысленные жертвы среди немецких солдат в Италии. Он был обескуражен тем холодным приемом, который оказал ему Шелленберг. Гиммлер был расстроен тем, что данные рапорта Хольтена непостижимым образом совпадали с мнениями Макензена и Кессельринга. Такое единодушие сотрудников различных ведомств заставило Гитлера на время отказаться от прямых военных действий в Италии. Тем не менее он предупредил Гиммлера, что тот поплатится в случае, если принятое решение окажется неверным.

    Хольтен вернулся в Рим, где вскоре засомневался в том, что операцию «Аларих» действительно отменили. Причиной этому были действия капитана СС Отто Скорцени. Инженер по профессии, Скорцени был давним другом Кальтенбруннера (они вместе провели студенческие годы в Вене), по рекомендации которого попал на службу в разведку. Теперь его направили в Рим для выполнения чрезвычайно секретного задания, хотя внешне он держался так, будто на свой страх и риск пытался воплотить в жизнь операцию «Аларих». Он разгуливал по Риму и выбалтывал каждому встреченному немцу свой замысел арестовать без всяких колебаний «эту ядовитую гадину, этого коротышку итальянского короля». (Кстати, сам Скорцени обладал внушительным ростом.) Он настолько примелькался в районе расположения королевского дворца и резиденции маршала Бадольо, что вскоре его высокий рост и лицо, украшенное устрашающими дуэльными шрамами, привлекли внимание итальянской тайной полиции. Скорцени официально представился Капплеру, который и объявил ему о том, что было принято решение отложить операцию «Аларих» на неопределенное время.

    Но вместо того чтобы покинуть Рим, Скорцени добился встречи с Хольтеном. Первое, что он сказал коллеге, было то, что «по личному распоряжению фюрера» только пять лиц должны были быть посвящены в тайну, чем он в действительности занимается в Риме. Поскольку последним, пятым, из этих людей был Капплер, он не может посвятить Хольтена в детали. Сохраняя серьезное выражение лица, Хольтен осведомился:

    — Дадите ли вы мне по бутылке бренди за каждого, помимо этих пяти, если я назову их всех по именам?

    Скорцени тут же согласился.

    Хольтен, не задумываясь, выдал десяток имен; он уже собирался перейти к следующему десятку, когда Скорцени остановил его, заявив:

    — Вы, умники из политической разведки, знаете обо всем. Как вы только умудряетесь выуживать все эти государственные секреты?

    Хольтен признался, что получил подробную информацию от своего секретаря.

    — А ей откуда все это стало известно? — спросил пораженный Скорцени.

    — От вашего секретаря! А теперь почему бы вам не прекратить все эти глупости и не признаться мне, что вы здесь для того, чтобы провести операцию «Дуб», целью которой является спасение Муссолини. Только будьте достаточно откровенным, чтобы признать, что ни у вас, ни у кого-либо из ваших сослуживцев нет никаких данных относительно местонахождения дуче.


    Глава 5
    СПАСЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА

    Задача по определению местонахождения Муссолини, оказавшаяся непосильной для Скорцени, несмотря на все возражения Гиммлера, была поставлена перед политической разведкой. Когда Хольтен позвонил Фребену и поинтересовался, возможно ли выполнение этой задачи, тот просто ответил: «Дайте мне „фунты Бернхарда“, а я позабочусь о фактах для вас». Фребена поспешили заверить, что тот может тратить столько, сколько ему будет нужно.

    Через нелегальную сеть агентов ему вскоре удалось взять след. Был установлен контакт с сержантом карабинеров, который за сто фунтов стерлингов наличными брался устроить знакомство со своим лейтенантом: тот был в курсе дела. Стороны ударили по рукам, и вскоре Фребен уже беседовал с лейтенантом, который, в свою очередь, запросил тысячу фунтов стерлингов. После недолгой торговли договорились, что часть денег переведут на счет офицера, а остальное он получит после того, как расскажет свой секрет. Когда лейтенанта стали расспрашивать о подробностях дела, он признался, что точного места он не знает, однако полагает, что Муссолини прячут на каком-то острове. Когда Фребен попросил его пояснить, на чем основана такая уверенность, лейтенант заявил: «Муссолини передали морским офицерам». Этого было достаточно для Фребена, и он с готовностью выплатил разговорчивому офицеру оставшуюся часть суммы. Теперь он знал, как действовать дальше. Фребен немедленно обратился к своему старому другу, бывшему командиру патрульной службы порта Генуя. Данное подразделение входило в структуру фашистской полиции и выполняло задачи по наблюдению и контролю за деятельностью морских портов. А еще чуть позже Фребен предупредил Хольтена, что ему придется ненадолго покинуть Рим, поэтому некоторое время с ним не будет связи. Было ясно, что он находится очень близко к успеху.

    В Берлине Гиммлер спокойно действовал по собственному плану выявления местонахождения Муссолини. Именно этим и объяснялось его нежелание поручить эту задачу VI управлению имперской безопасности. Пребывая в характерном для него мистическом настроении, рейхсфюрер СС сумел убедить себя в том, что место, где прячут дуче, можно раскрыть только при помощи «высших сил». Оккультизм в Германии был запрещен приказом Гейдриха еще в 1941 году после перелета в Англию заместителя фюрера Рудольфа Гесса, ярого приверженца оккультных наук. Все мистики оказались в концлагерях, где столкнулись с характерными для таких учреждений скудной пищей, ужасными бытовыми условиями и жестоким обращением.

    Но теперь Гиммлер мог спокойно пренебречь приказом Гейдриха и взяться за реализацию плана, который он претенциозно назвал операцией «Марс». Сорок самых известных пророков, предсказателей будущего, астрологов, медиумов, ясновидящих и специалистов предугадывать события с помощью маятника из ужасов концлагеря вдруг попали на роскошную, изолированную от всего мира и хорошо охраняемую виллу в Ванзе близ Берлина, которая принадлежала службе безопасности и обычно использовалась для контактов с высокопоставленными иностранцами. Теперь каждую из ее роскошно украшенных спален занимали по одному еще недавно грязному, оборванному и завшивленному гостю. Им было приказано расположиться в отведенных им комнатах, принять ванну и собраться на совместный ужин. Простой ужин превратился в великолепный банкет с изысканной едой и редкими винами со всей Европы. Потягивая ликер с кофе, который в то время был чуть ли не большей редкостью, чем золото, собравшиеся последовали в специально подготовленный для них зал. Там им объяснили, что отныне все они представляют собой рабочую группу, которой поставлена задача отыскать место, где содержат похищенного Муссолини. Тот, кто обнаружит это убежище, получит свободу и сто тысяч рейхсмарок в награду. К работе планировалось приступить в первый же вечер.


    А Фребен в это время находился на пути в Неаполь, имея при себе рекомендательные и презентационные письма, этот непременный атрибут крупного бизнесмена, совершающего деловую поездку из Генуи. Он отправился в порт, где воспользовался рекомендательными письмами, начал опрашивать людей и сумел далеко продвинуться в порученном ему деле, когда вдруг неожиданно оказался арестован. Фребен попал в очень опасное положение, так как, действуя в рамках «нелегальной» шпионской сети, в случае поимки попадал под удар и немецкой, и итальянской сторон. Что же ему оставалось делать? Положиться на свои рекомендации? Это могло сработать, а могло и нет.

    Внезапно ему в голову пришла одна идея. В ее основе лежала общая вера всех итальянцев в то, что вскоре союзники оккупируют всю Италию. Еще до того, как его начали допрашивать, он спокойно сознался, что является агентом британской секретной службы, которого направили в Италию с целью проверки гаваней страны на пригодность к высадке в них союзных войск. Итальянские власти конечно же поначалу отнеслись к этой версии скептически. Однако их пригласили в комнату в гостинице, которую занимал Фребен, где приняли очень тепло, а потом продемонстрировали двадцать тысяч фунтов стерлингов в британских банкнотах. Скептицизм итальянцев тут же испарился, и через полчаса Фребена освободили, предварительно принеся ему глубокие извинения и дав контакты «надежных» людей, которые работали в порту и в припортовом районе. При этом запас денег у «британского агента» заметно уменьшился. Зато теперь, заручившись официальным разрешением итальянских властей, он мог спокойно работать.


    В Берлине рабочая группа ученых-оккультистов явно решила придерживаться тактики «продвигаться медленно». Они регулярно проводили свои сеансы и уже успели получить некоторые «указания» из потустороннего мира. Тем не менее им не удалось достичь серьезных результатов, которые положили бы конец их образу жизни миллионеров, когда в их полном распоряжении была разнообразная выпивка в перерывах между приемами пищи, обеды из семи блюд, вина из Германии, Франции, Испании и Италии и лучшие ликеры в неограниченном количестве.


    Фребен трудился не покладая рук и не жалея тратил отпущенные ему средства. Сопоставив многочисленные письменные свидетельства, подписанные и подтвержденные торжественными клятвами, он пришел к выводу, что Муссолини содержался на небольшом острове Маддалена у северного побережья острова Сардиния, в городке Ла-Маддалена. Соответствующие документы были доставлены в Рим Хольтену, который, после того как прочитал их, сделал серьезную ошибку, раскрыв этот секрет Скорцени. Затем, поскольку из других источников ему стало известно, что Бадольо собирается передать Муссолини союзникам, Хольтен 15 августа срочно вылетел в Берлин, чтобы как можно скорее организовать операцию по освобождению дуче.

    Но там его ждало сплошное разочарование. Во-первых, Гиммлер отказался поверить очевидным фактам, Скорцени заявил, что должен все проверить лично. Но самый чувствительный удар ему нанес генерал Вольф, который в преддверии выхода Италии из войны был назначен «высшим руководителем СС и полиции на всей территории Италии». Под предлогом того, что такой специалист, как Хольтен, должен непременно ввести Вольфа в курс дела, генерал настолько явно тянул время, что Хольтен сразу же пожаловался Кальтенбруннеру. Кальтенбруннер резко переговорил с Вольфом, который при следующей встрече сказал Хольтену правду. Он признался в том, что Гиммлер хотел бы, чтобы Хольтен не мог ничего предпринять до того, как его рабочая группа оккультистов наконец сумеет докопаться до истины. А это, по словам Гиммлера, должно будет произойти 18-го числа, когда рейхсфюрер лично посетит виллу.

    Узнав об этом, Хольтен сделал несколько телефонных звонков. В числе прочих он позвонил и своему старому знакомому, управляющему виллой, который в прошлом частенько продавал ему вина и ликеры из ее неиссякаемых подвалов. Они договорились о встрече, но на этот раз речь зашла вовсе не о выпивке. Хольтен тщательно устно проинструктировал своего знакомого, проверил, как тот усвоил его указания, и, наконец, уверенный в том, что никаких сбоев произойти не должно, отправился домой ждать дальнейшего развития событий.

    18-го числа Гиммлер, как и планировал, лично посетил место работы новой группы. Несмотря на то что ему не доложили ничего конкретного, он остался очень доволен результатами визита. На «высшие силы» нельзя было давить, они сами снизойдут до откровения, когда для этого придет время. Рейхсфюрер призвал каждого из сотрудников работать еще более старательно и стал готовиться к отъезду. Когда он был уже почти в дверях, ему вдруг передали записку на «каббалистическом» языке, вместо подписи там красовался таинственный символ. В записке его просили пройти в одну из комнат «одному», «не привлекая внимания». Сдерживая дрожь нетерпения, Гиммлер пришел, куда его просили, и обнаружил в комнате бочкообразного крепыша с прической Юла Бриннера, который считался известным специалистом по предсказаниям с помощью маятника. Ясновидящий делал руками устрашающие пассы, бормотал заклинания на неизвестном языке и, когда он убедился, что ему удалось полностью завладеть вниманием Гиммлера, закрыл глаза и плавно направился в сторону накрытого материей стола. Один взмах руки, и материя упала. Под ней оказалась большая карта Италии. Предсказатель начал водить над ней маятником. Колебания маятника явственно указывали на область между Сардинией и Корсикой. Маг впал в состояние транса. Вскоре он заговорил глубоким замогильным голосом: «Тот, кого вы ищете, находится там… Мне открылись десять островов. Десять, но один из них — самый большой из всех». К этому моменту «предсказатель» уже делал резкие движения руками над островом Маддалена.

    — Я вижу гавань, и в ней много военных кораблей. Я вижу виллу у этой гавани. Тот, кто вам нужен, находится там.

    Он покачнулся, как будто вот-вот упадет в обморок. Гиммлер подхватил его и держал до тех пор, пока «прорицатель» не пришел в себя.

    — Что произошло? Где я? — спросил «прорицатель» дрожащим, но уже почти нормальным голосом.

    Гиммлер убедился, что тому удалось вступить в прямую связь с потусторонними силами, которые, к его приятному удивлению, оказались заодно с его службой политической разведки. Предсказателя освободили, вручили обещанные сто тысяч рейхсмарок, а также отдельную награду от Хольтена за отличное выполнение задания. Теперь Гиммлер полностью поддерживал идею проведения операции по спасению пленника.

    Пришло время действовать Скорцени. На борту самолета «Хейнкель-111» он провел разведывательный полет над местом, где, как предполагалось, прятали Муссолини. Из-за неполадок с двигателем самолету пришлось совершить аварийную посадку на море. Находившиеся на борту чудесным образом не пошли ко дну только благодаря тому, что охранники Муссолини дружно бросились вытаскивать пассажиров потерпевшего аварию воздушного судна из воды. Однако такая активность у берегов острова возбудила подозрения их командиров, о которых они немедленно доложили в Рим. Вернувшись на материк с подтверждением полученной информации, Скорцени срочно организовал спасательную операцию. Вечером 26 августа его группа на скоростных катерах направилась к острову Маддалена и к заветной вилле. Но когда немцы прибыли туда, та оказалась пуста. Муссолини перевезли в другое место всего несколько часов назад.


    Оказалось, что снова придется все начинать сначала. Но на этот раз у Фребена уже имелись некоторые готовые наработки. Через несколько дней ему снова удалось выйти на след дуче. На этот раз, как предполагалось, пленник находился в здании гостиницы «Спорт» в местечке Кампо-Императоре, в горном массиве Гран-Сассо. Хольтен предложил, чтобы теперь вся подготовительная разведывательная работа была проведена силами надежной агентуры, но Скорцени снова настоял, что сделает все сам. Он отправился в обозначенный район на борту самолета, напичканного фотоаппаратурой. На сделанных фотографиях была хорошо видна ровная площадка перед гостиницей, идеальная для посадки планеров. Однако 12 сентября 1943 года, когда операция началась, Скорцени, который находился в третьем планере, лично убедился в том, что «идеальная» площадка имела на пять градусов больший уклон, чем предусматривалось инструкцией для посадки планера. Если бы Скорцени тогда предпочел следовать инструкциям, он благополучно приземлился бы со своими людьми в долине внизу, но тогда ему пришлось бы упустить шанс лично стать спасителем Муссолини. Поэтому Скорцени решил совершить крайне опасную аварийную посадку прямо перед гостиницей. К счастью для него, итальянская охрана почти не сопротивлялась немецким парашютистам, и Муссолини оказался в руках Скорцени.

    Но даже тогда из-за своего тщеславия Скорцени чуть было не провалил операцию. После освобождения Муссолини должен был отправиться на ближайший немецкий аэродром на борту небольшого самолета «физелер-шторьх», который рассчитан на двух человек — пилота и одного пассажира. Но когда самолет собирался пойти на взлет, Скорцени вдруг запрыгнул в кабину: спаситель Муссолини должен был сопровождать его повсюду. Почти сто килограммов веса Скорцени привели к перегрузке машины, которой с трудом удалось взлететь. Только ценой неимоверных усилий пилоту удалось избежать столкновения с низким забором, которым заканчивалась взлетная площадка, и предотвратить катастрофу.

    В дальнейшем Скорцени лично сопровождал Муссолини в ставку Гитлера, где по рекомендации Хольтена сам фюрер вручил ему Рыцарский крест Железного креста за успешное завершение операции, которая обошлась немецкой стороне в пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, изготовленных в лаборатории Крюгера.

    Хольтен на церемонии не присутствовал. Еще до первой неудачной попытки спасения дуче с острова Маддалена ему пришлось полностью переключиться на другие проблемы.


    Хольтена потребовал к себе личный представитель Гиммлера в Италии доктор Дольман для того, чтобы вручить ему самое необычное послание, которое этому человеку когда-либо приходилось получать. Письмо вручил посредник, который попросил называть себя просто Il Commendatore, и в нем говорилось: «Попросите Гитлера спасти семью Чиано». Семья Чиано состояла из самого графа Галеаццо Чиано, бывшего министра иностранных дел в правительстве Муссолини, его жены Эдды, которая была дочерью дуче, а также их детей. Письмо написала Эдда, которая, по-видимому, уже не рассчитывала, что ее популярность все еще способна служить защитой ее попавшему в немилость мужу. Галеаццо Чиано, хотя и входил в состав заговорщиков, свергших Муссолини, но и сам после переворота сразу же оказался под арестом по приказу Бадольо. По Риму поползли слухи, что Бадольо собирается избавиться от графа.

    23 августа Хольтен, захватив с собой письмо, вылетел из Рима в Берлин. Гиммлер лично передал послание Гитлеру. В тот момент Гитлер, очевидно, полагал, что, поскольку Муссолини находится в плену, может случиться так, что он уже не выйдет оттуда живым. Поэтому было важно спасти, по крайней мере, «его людей», то есть Эдду, к которой он относился очень тепло, а также ее детей. Во всяком случае, через Гиммлера он передал Хольтену следующий ответ: «Фюрер приглашает графиню Чиано с детьми быть почетными гостями в Германии. Он предлагает немедленно приступить к планированию операции по их освобождению». Но когда Хольтен спросил у Гиммлера, как же быть с графом Чиано, тот в ответ процитировал слова фюрера: «Даже если он отправится на виселицу, мне все равно».

    Хольтен знал, что Эдда никуда не поедет без мужа, которого Гитлер исключил из списков. Поэтому он попросил Кальтенбруннера, чтобы тот попытался убедить Гиммлера, что следует спасать и графа тоже. Все еще ожидая окончательного ответа руководства, он начал планировать операцию по спасению семьи Чиано. Не могло быть и речи о проведении войсковой операции в самом Риме: для этого не было достаточно сил, к тому же, даже если бы они были, Гитлер не стал бы развязывать бои против итальянских союзников. Семью Чиано следовало похитить, и у Хольтена была на примете подходящая кандидатура для выполнения этой операции. Это был бывший чикагский гангстер, хорошо освоивший подобные акции в 30-х годах, в самый разгар гангстерских войн.

    Наконец, когда Гитлер неохотно выдал резолюцию: «Чиано тоже может приехать сюда», Хольтен понял, что пришло время действовать. Он позвонил в РСХА Кальтенбруннеру и был очень удивлен теми теплыми приветственными словами и поздравлениями «с высокой оценкой его действий и доверием самого фюрера», которые он услышал от шефа этой организации. На недоуменный вопрос, о чем идет речь, Кальтенбруннер ответил, что Хольтену поручается «проведение спасательной операции, получившей поддержку на самом верху, в ставке фюрера, и он наделяется для этого чрезвычайными полномочиями». Этого-то Хольтен и опасался больше всего. Он попытался пояснить, что для выполнения порученной задачи имеется множество гораздо более подготовленных офицеров, а у него совсем нет времени, потому что он должен заняться в Берлине повседневной плановой работой. Но Кальтенбруннер отмел все доводы подчиненного. Хольтен обязан лично организовать операцию, для чего ему немедленно, в тот же день, надлежит отправиться обратно в Рим.

    Обратный путь Хольтена лежал через Мюнхен, где ему довелось убедиться в волшебной силе документа, дававшего ему чрезвычайные полномочия: в его распоряжение был предоставлен личный самолет самого Кессельринга. Когда самолет с Хольтеном на борту запрашивал разрешение на посадку в аэропорту Рима Чампино, там царило нездоровое оживление, которое усугубилось после того, как Хольтен отказался назвать себя представителям наземных служб. Сам начальник аэродрома, который искусно провел свой мотоцикл между бомбовыми воронками, прибыл поприветствовать таинственного пассажира, а когда ему показали волшебный документ, объявил, что любой находящийся на аэродроме самолет отныне находится в распоряжении вновь прибывшего, если в этом возникнет необходимость. Хольтен понял, что с отправкой семьи Чиано из Италии у него проблем не будет. Сложность будет состоять в том, как вырвать его из рук подчиненных Бадольо.

    В тот же вечер, когда Хольтен прибыл в Рим, Дольман представил его таинственному Il Commendatore. После этой встречи в голову Хольтена впервые закрались сомнения. Итальянец представился явно вымышленным именем и назначил для встречи очень позднее время и уединенное место в пригороде затемненного светомаскировкой Рима. Был ли этот человек сверхосторожным, или, может быть, он планировал напасть на Хольтена, который никогда не носил с собой оружия? Шагая по темной дороге к месту встречи, немецкий офицер внимательно прислушивался и оглядывался вокруг, но не увидел и не услышал ничего подозрительного. При личной встрече Хольтен полностью изменил свое первоначальное представление о посреднике. Преданность семье Чиано заставляла этого человека избегать любых шагов, которые могли бы поставить под угрозу планы ее освобождения, которого он так добивался. Совместно с графиней они сумели тщательно подготовить план операции, который стороны тут же подробно обсудили. Поскольку новый план полностью отличался от замысла Хольтена, он попросил дать ему время на обдумывание и обещал следующим же вечером сообщить о своем решении.

    На следующее утро Хольтен держал военный совет с Фребеном, заместителем Капплера, а также немецким офицером связи при итальянской полиции. Он специально решил посоветоваться с двоими полицейскими, поскольку внешне они были похожи на уроженцев Средиземноморья, прекрасно говорили на итальянском языке и, следовательно, могли, не привлекая внимания, беспрепятственно появляться в любом месте на территории страны.

    Хольтен рассказал о цели совещания и изложил имеющиеся у него факты. Семью Чиано держали не в частном доме, а в здании на улице Via Secchi. Самому Чиано не разрешали выходить из здания, однако его жене и троим детям позволялось в течение одного часа прогуливаться по улице в сопровождении одного охранника-полицейского. Дом, где содержалась семья Чиано, находился под круглосуточной охраной вооруженного подразделения карабинеров, а также детективов в штатском, которые тоже были вооружены и хорошо подготовлены к выполнению своего задания. Хольтен попросил присутствующих высказать свои предложения, хотя сам склонялся к плану, разработанному графиней Чиано, поскольку он не предполагал перестрелки и, следовательно, проблем с итальянскими властями, которые все еще официально были союзниками Германии. Весь замысел строился на неожиданности, что должно было обеспечить успех. Прежде чем детективы-охранники успеют отреагировать, Эдду и детей во время прогулки подберет и увезет скоростная машина. Самому Чиано нужно будет только выйти из дома, где его будет ждать другая машина, которая увезет его с места заключения прежде, чем охрана сумеет организовать преследование. Необходимо было сосредоточиться на некоторых деталях плана. Можно ли было в военное время найти и купить в Риме обладающие достаточно высокой скоростью автомобили? Имеет ли охрана указание открывать огонь и, если это так, можно ли будет «добиться» от нее, чтобы она не делала этого? Хольтен потребовал от присутствующих, чтобы они нашли ответы на все эти вопросы.

    В тот же вечер он снова встретился с Il Commendatore, который от имени семьи Чиано обещал неукоснительно следовать полученным от немцев инструкциям. Были обсуждены некоторые другие моменты, и на следующий день была назначена последняя, контрольная встреча на случай, если в план будут внесены изменения. Хольтен посчитал встречу оконченной и уже собирался уходить, когда Il Commendatore неожиданно попросил: «Не могли бы вы подождать секунду?» Он показал небольшой кожаный портфель и добавил: «Граф Чиано просит, чтобы доктор Хольтен доставил это для него в Германию. Это очень важно для графа». Хольтен согласился, но когда он попробовал поднять портфель, понял, что едва способен сделать это. Всю дорогу обратно он с любопытством размышлял о том, что может находиться в этом таком тяжелом портфеле с надежными замками и множеством печатей. В конце концов, любопытство пересилило угрызения совести, и он вскрыл портфель. Оказалось, что внутри хранится целое состояние — драгоценные камни без оправ, каждый весом не менее восьми каратов.

    Хольтен получил рапорты от своих троих подчиненных. Ничто не предвещало неудачи. Полицейским удалось подобрать скоростные американские машины, которые владельцы с радостью были готовы продать за фунты, изготовленные Бернхардом. Со своей обычной широкой ухмылкой Фребен отрапортовал: «У охраны приказ открывать огонь. Каждый револьвер, который не выстрелит, обойдется в одну тысячу фунтов».

    На следующее утро, пользуясь своими чрезвычайными полномочиями, Хольтен добился аудиенции у командующего люфтваффе в Италии фельдмаршала фон Рихтгофена. Тот сразу же согласился предоставить ему самолет для доставки семьи Чиано в Германию, а также грузовик для того, чтобы довезти их до аэродрома. Рихтгофен предложил также, чтобы при грузовике находился офицер люфтваффе. Хольтен согласился, что это будет разумно. Затем фон Рихтгофен почему-то начал подробно рассказывать ему о том, как пользоваться парашютом. Сначала Хольтен решил, что это просто мера предосторожности, так как к тому времени союзники успели завоевать господство в воздухе, но по мере того, как разговор продолжился, все стало на свои места. Оказывается, фельдмаршал решил проинструктировать Хольтена, который, как всякий гражданский человек, не умел пользоваться парашютом, чтобы тот смог спастись после авиакатастрофы, которую, как полагал Рихтгофен, решили устроить с целью ликвидации Чиано и его семьи вместе с детьми. Хольтен вовремя объяснил фельдмаршалу, что тот заблуждается.

    Еще одна встреча с Il Commendatore, и подготовка операции была завершена.

    28 августа в точно назначенное время мощный «паккард» очень медленно проехал мимо тщательно охраняемого здания на улице Via Secchi. Граф Чиано беспрепятственно вышел из дома, сел в автомобиль, который сразу же разогнался и умчался с места происшествия. Ни карабинеры, ни их коллеги в штатском не успели ничего заметить.

    Эдда Чиано и ее дети прогуливались у входа в парк, где они обычно гуляли при хорошей погоде. Когда женщина увидела, что их медленно обгоняет большой «шевроле», она легонько тронула за локоть одного из детей. Ребенок задал детективу вопрос, чтобы отвлечь его внимание. «Шевроле» поравнялся с прогуливавшимися, которые быстро сели в машину, и исчез на высокой скорости. Когда детектив снова повернулся к ребенку, чтобы ответить на его вопрос, он увидел, что все его объекты наблюдения исчезли.

    Через считаные минуты машины, которыми управляли двое немецких офицеров по связям с местной полицией, благополучно доставили всех пятерых к месту, где их уже ждал Хольтен. В то недолгое время, когда все ждали прибытия грузовой машины, Хольтен проинструктировал супругов, чтобы дети вели себя спокойно на всем пути до аэродрома. Они пообещали проследить за этим. Потом прибыла машина с молодым офицером люфтваффе, и вся семья скрылась под брезентом. Грузовик, за которым на своей машине следовал Хольтен, направился к аэродрому, где всех ждал транспортный самолет.

    На дороге было много постов, но солдаты Бадольо беспрепятственно давали проезд машине с немецким офицером. Весь план чуть не провалился именно из-за строгого соблюдения инструкций немецкими военнослужащими.

    На немецком контрольном пункте грузовую машину остановили для обычной проверки документов. Пока шла обычная процедура, из-под брезента послышался детский голос. Немецкий солдат сразу же что-то заподозрил и сказал, что намерен обыскать машину. Хольтен безуспешно пытался придумать, что можно сделать, чтобы предотвратить осмотр машины, и солдат уже почти успел поднять брезент, когда офицер люфтваффе вдруг поставил его по стойке «смирно». Он жестким тоном прочитал ему лекцию о том, как следует правильно вести себя со старшими по званию, и величественно взобрался обратно в кабину. Застывший столбом солдат, не делая никаких попыток продолжить досмотр, позволил машине уехать.

    А в это время вся смена охраны в здании на улице Via Secchi бодро отрапортовала руководству, что на объекте все в порядке. Никто и не подозревал, что птичкам удалось упорхнуть из гнезда.


    В момент, когда машина Хольтена подъехала к аэродрому, обнаружилась еще одна опасность: транспортный «Юнкерс-52», предназначенный для семьи Чиано, охраняли итальянцы. Если они увидят бежавших пленников, то сразу их узнают и поднимут тревогу. Хольтен заметил, что дверь в самолет уже открыта в ожидании посадки пассажиров. Он попросил офицера-летчика, чтобы тот приказал водителю подать машину задом прямо к открытой двери. Так и было сделано, и семья Чиано из грузовика попала прямо внутрь «юнкерса», не замеченная итальянцами часовыми, которые стояли всего в нескольких шагах.

    Самолет легко оторвался от земли, после чего начался перелет, который проходил настолько легко, что граф Чиано, воспользовавшись свободным временем, забрал у одной из дочерей ее маленькую белую сумочку и, открыв ее, стал тщательно проверять содержимое. В сумке ребенка лежали несколько бриллиантов, золотые серьги, колье и другие ценности. Тем временем граф стал опустошать собственные карманы, которые, как оказалось, тоже были полны дорогих ювелирных изделий, которые он шутливо назвал Хольтену «мои несколько пенни на случай дождливой погоды».

    Внезапно погода испортилась, началась буря, вершины Альп скрылись в тумане. Для того чтобы избежать излишнего риска, пилоту пришлось набрать высоту примерно до пяти тысяч метров. В самолете сразу стало холодно, по кабине забегали сквозняки, пассажиры дрожали от холода в своей летней одежде. Экипаж несколько облегчил их положение, выдав всем одеяла и запасные летные комбинезоны. Потом стало еще хуже, так как в самолете стала ощущаться нехватка кислорода. Чтобы помочь находившимся на борту преодолеть ее, Хольтен вынул бутылку испанского коньяка. Сам граф сделал лишь небольшой глоток, но его молодой сын, которого все звали уменьшительным именем Моли, стал так быстро поглощать содержимое бутылки, что Хольтену пришлось отобрать ее у юноши.

    Самолет без всякой помпы приземлился в Мюнхене: ни торжественной церемонии встречи, ни почетного караула. Отсюда Хольтен повез своих подопечных на машине в Оберальмансхаузен на берегу озера Штарнбергер-Зе, где почетных гостей ждала соответствующая их статусу вилла. Убедившись, что гости разместились на ней, Хольтен решил, наконец, вернуться в Берлин и заняться рутинной работой, до которой у него столько времени не доходили руки.

    Но в его планы вновь вмешался случай. Как это часто случается в гористой местности, там вдруг резко переменилась погода: жара снова сменилась прохладой. Чета Чиано попросила Хольтена остаться с ними и помочь им приобрести теплую одежду. Сначала Хольтен колебался, но после того, как Эдда продемонстрировала ему, как бедные дети дрожат под подобием пончо, сделанных из постельных одеял, он согласился остаться.

    Ему удалось быстро получить разрешение на закупки одежды без карточек, а затем организовать встречу с владельцами самых крупных магазинов одежды Мюнхена в самом модном салоне города от-кутюр. Все коммерсанты и их персонал были строго предупреждены о соблюдении секретности, а графа Чиано проинструктировали, чтобы он не отходил от супруги. Для Эдды это был настоящий праздник. Когда ей предложили выбрать одну из двух шуб, она с улыбкой заявила, что оставит себе обе. Примерно то же самое повторялось и с бельем, и с платьями, и с обувью, а также бесчисленным множеством прочих вещей для графини и ее детей.

    Хольтен мысленно начинал закипать, видя то, как небрежно дама обращается с деньгами его управления, когда вдруг заметил отсутствие самого графа. Сначала все казалось тривиальным. Ни Эдда, ни дети не заметили, как он пропал. Хольтен сразу же направил людей на поиски, отдав распоряжение проверить туалеты, кабинеты и все подсобные помещения. Когда стали поступать доклады, что графа нигде не могут найти, он по-настоящему забеспокоился. Впору было помянуть козни самого дьявола: ведь после столь кропотливо подготовленного и успешно проведенного похищения, граф таинственно пропал на немецкой территории. Хольтен уже собирался срочно звонить в полицию, когда в зал вдруг как ни в чем не бывало вошел Чиано. Спокойно покуривая, он похвастался тем, как хорошо его побрил немецкий парикмахер. Это переполнило чашу терпения Хольтена. Он решил срочно отправить итальянских гостей домой, на их виллу, и никуда их оттуда не выпускать. Он уже провожал итальянцев к машине, когда вдруг к нему обратился управляющий салона, попросив о разговоре с глазу на глаз. Хольтен приказал шоферу присматривать за гостями, а сам направился в кабинет управляющего. Там ему представили восхитительно красивую и далеко не глупую модель. Девушка попросила Хольтена помочь ей выйти из неловкого положения, в которое она попала. Граф Чиано только что назначил ей свидание на вечер, а заодно попросил порекомендовать ему самые популярные места для развлечения в Мюнхене. Следует ей отказать столь влиятельному человеку или нет? Хольтен заявил, что Чиано не позволят прибыть на свидание, поблагодарил девушку за информацию и подумал про себя, что сам лично проследит за прытким гостем.

    В тот вечер это не составило труда. Хольтен зачитал графу перевод статьи из одной немецкой газеты:

    «По сообщению министра при дворе короля Италии господина Риччи, которое он сделал представителям прессы 29 августа 1943 года, бывший министр иностранных дел в правительстве Муссолини граф Галеаццо Чиано при невыясненных обстоятельствах пропал 28 августа из своей резиденции в Риме, где содержался под наблюдением полиции. Представители охраны ясно дали понять, что в указанное время из дома не выходил ни один мужчина. Это дает основания к заключению, что граф Чиано бежал в женской одежде. Не исключено, что он все еще продолжает находиться в Риме, где на него объявлена настоящая охота».

    Эти два похищения были первыми подобными акциями, которые разведывательная служба успешно провела в рамках операции «Бернхард». Выручить и отправить в Германию близкого друга Гитлера Муссолини обошлось Германии в пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Операция по спасению семейства Чиано обошлась вдвое дешевле, примерно по пять тысяч фунтов стерлингов за каждого члена семьи.


    Глава 6
    ПОЛНЫЙ СОБЫТИЙ СЕНТЯБРЬ

    С самого начала Крюгер был против изготовления пятидесятифунтовых банкнотов. Но его возражения, что такие купюры будут привлекать к себе повышенное внимание, были только предлогом, попыткой найти рациональное объяснение неясному беспокойству, которое почувствовал Крюгер, когда получил указание начать производство таких денег. Это чувство не проходило даже тогда, когда в лаборатории Института литографии СС во Фридентале были изготовлены соответствующие клише. Постоянные понукания Крюгера, наконец, возымели действие, и в начале сентября ему сообщили, что матрицы готовы. Можно ли их уже забирать, спросил Крюгер, который все еще не верил этой новости. Да, ответили ему, к завтрашнему утру их подготовят для передачи. Крюгер повесил трубку, потом позвонил в Заксенхаузен и проинструктировал Шумана о том, что тот, оставив в лагере Венгера, должен отправиться во Фриденталь и забрать там клише для печати денег, которые немедленно следует доставить в Заксенхаузен.

    Немного подумав, Крюгер решил лично отправиться в Заксенхаузен и проверить качество изготовления клише, прежде чем приступить к изготовлению большого количества пятидесятифунтовых купюр, как настаивал Шелленберг. На «фабрике» все шло своим чередом. Но Крюгера встревожило то, что не только не вернулся Шуман, но и куда-то пропал Венгер.

    — Где сейчас обершарфюрер Шуман? — спросил он.

    Никто не знал, хотя кто-то случайно услышал, что тот собирался куда-то в командировку.

    — А где обершарфюрер Венгер? — последовал новый вопрос.

    И снова никто ничего точно не знал. Крюгер почувствовал себя очень неуютно. Нехорошее предчувствие снова овладело им.

    Оставалось только ждать. Проходил час за часом, но ни от кого из двоих подчиненных не было вестей. В голове Крюгера стали роиться мысли одна страшнее другой. Наконец, он почувствовал, что больше ждать не в состоянии. Потеряв терпение, он схватил телефон и набрал номер института во Фридентале. Его обычно невозмутимый голос дрожал от ярости:

    — Только не говорите мне, что и теперь произошла еще одна задержка! Если в течение часа я не получу клише, кто-то дорого заплатит мне за это.

    Его собеседник во Фридентале долго не мог понять, в чем дело. Он не чувствовал за собой никакой вины. Сразу же после обеда приезжал Шуман, который почти сразу же отправился обратно. Вот уже несколько часов, как он должен был вернуться назад.

    Крюгер почувствовал себя на грани паники. Эти клише являлись одной из самых охраняемых государственных тайн Германии. Если Шуман потеряет их, или даже если у него их украдут, или он на время потеряет их из виду, даже если он случайно обмолвится кому-то об этих пластинах за выпивкой, жизнь Крюгера повиснет на волоске. Офицер перестал думать о судьбе Шумана. Ему нужно было срочно сделать что-то, чтобы спасти себя.

    И тут появился Венгер. Пусть и с опозданием, но он прибыл на дежурство.

    — Шуман ведь, кажется, женат, не так ли? — быстро спросил его Крюгер. — Вы знаете, где живет его жена?

    — Она живет в Тегеле.[3]

    Когда Крюгер звонил к себе в управление, по его голосу чувствовалось, как он обеспокоен:

    — Направьте машину и двух человек в дом Шумана в Тегель. Заберите его оттуда и привезите ко мне в Заксенхаузен. Проследите, чтобы он забрал с собой все вещи, которые привез из командировки.

    Снова потянулись часы утомительного ожидания. На этот раз чувство беспокойства охватило и Венгера, и всех заключенных, которые ожидали приказа, что делать дальше. Вдруг раздался телефонный звонок. Крюгер схватил трубку, надеясь, что звонит Шуман, который сейчас сообщит, что все в порядке.

    — Да, я понял, вы — те люди, которых направили в Тегель. Когда вы там будете?

    — Нам нет никакого смысла туда ехать, — ответил несколько искаженный телефоном голос. — Мы только что разговаривали с фрау Шуман. Она не видела мужа уже несколько дней и не имеет представления, где он может находиться.

    В отчаянии Крюгер бросил трубку. Он потерял последнюю надежду. Обращаясь к самому себе, он пробормотал:

    — Где же может быть мужчина, если не у себя дома?

    Внимательно прислушивавшийся к его словам Гютиг быстро выпалил:

    — У одной куколки, а может, и у другой, если только он не на пирушке.

    Остальные быстро заставили его замолчать: ведь если назначат нового, более строгого охранника, им придется распрощаться с относительно вольным житьем.

    Крюгер прождал в лагере еще несколько часов, пока не почувствовал, что больше ему нечего ждать. Он решил, что лучше поедет домой к семье и по телефону доложит обо всем своему непосредственному начальнику оберштурмбаннфюреру Дорнеру. Когда над огороженным забором с колючей проволокой блоком № 19 взошло солнце, Крюгер сел в машину и отправился обратно в Берлин.

    Примерно через полчаса в лагере появился Шуман. Он все еще был наполовину пьян, в испачканной одежде и пребывал в воспоминаниях о прекрасно проведенной ночи.

    — Ну что за женщина эта рыжая! — восклицал он.

    Потом, взгромоздившись на мягкий стул, Шуман принялся во всех подробностях живописать ее прелести и любовный темперамент. Заключенные молча слушали длинный путаный рассказ о похождениях Шумана, пока он, наконец, не понял, что постепенно теряет их внимание.

    — Я не забыл о вас, мои друзья, — сказал он в завершение, полез в объемистый пакет, откуда извлек три бутылки вина и несколько пачек сигарет. — Нет, я совсем не забыл про вас, мои дорогие, — улыбнулся он. Потрясая подарками, Шуман ухмыльнулся и прокричал: — Это вам! Желаю вам хорошо повеселиться сегодня вечером!

    О клише не было сказано ни слова, как будто они были не имеющими значения пустяками.

    Через час после возвращения припозднившегося Шумана к блоку № 19 подъехали Крюгер и Дорнер в сопровождении подразделения охраны. Четырех солдат они оставили снаружи, а сами направились в помещение, откуда доносился громкий храп Шумана и Венгера.

    — Вы, идиоты! — закричал Дорнер. — И у вас хватает совести носить мундиры? Вы хоть понимаете, что натворили? Вы понимаете, что теперь с вами будет?

    Шуман в ответ пытался промямлить что-то в свое оправдание.

    — Мне это неинтересно! — продолжал кричать Дорнер. Потом он вызвал охрану и приказал: — Взять обоих!

    В это время Крюгер осмотрел пластины. Случилось то, чего он так опасался: упаковку раскрывали, а потом небрежно закрыли снова. Было очевидно, что о существовании клише узнал кто-то, кому совсем не следовало знать это. Он доложил об этом Дорнеру, а потом отдал распоряжение начать печатать банкноты, которых так ждал Шелленберг.

    Шумана и Венгера под конвоем отправили из блока № 19 в камеры одиночного заключения. Пластины пустили в дело. Одновременно началось дознание о том, кто мог их видеть. Через день отыскали и задержали рыжеволосую подружку Шумана. Она призналась, что видела пластины, но не смогла понять, что это такое. Через два дня бывшие охранники блока предстали перед специальным судом СС. Шуман пытался защищаться, но показания женщины не оставили камня на камне от этих попыток. Через час был оглашен приговор: смертная казнь для Шумана и пятнадцать лет принудительных работ для Венгера за преступную халатность при выполнении служебных обязанностей. Женщину-свидетельницу после судебного процесса сразу же арестовали и поместили в концентрационный лагерь: ей нельзя было позволить вернуться к нормальной жизни после того, как благодаря своему хвастливому любовнику ей стал известен секрет государственной важности.


    Надеждам Крюгера на то, что теперь-то все должно было нормализоваться, не суждено было сбыться. Через несколько дней поступил телефонный звонок из Заксенхаузена, и ему сообщили, что пятидесятифунтовые купюры готовы. Он поздравил всех с успехом и тут же был огорошен очередной неприятной новостью: «Пропал двадцать один банкнот. Они должны были пройти процесс „старения“, но никто не может найти их».

    Крюгер в сопровождении шестерых своих подчиненных прибыл на производство для проведения тщательного дознания. Блок № 19 обшарили сверху донизу. Сыщики внимательно обследовали все запирающиеся ящики, переворошили матрасы заключенных, но ничего так и не нашли. Наконец, приступили к обыску самих заключенных. Осмотру подвергли каждый сантиметр их одежды, даже самим заключенным пришлось пройти через неприятную и унизительную процедуру личного обыска. Но и теперь не удалось обнаружить ни намека на след хотя бы одной купюры. Шестеро сыщиков приказали заключенным возобновить работу, а сами составили на имя Крюгера рапорт о своей неудаче.

    Рабочие решили, что инцидент исчерпан, что вся эта суета ничем не кончится. Ну, подумаешь, потеряно несколько купюр! Нужно было просто напечатать новые, и все снова будет в порядке. Но разозленный Дорнер, который вскоре прибыл в барак, был совсем не склонен разделять эту точку зрения. Сначала он просто расхаживал взад-вперед с угрожающим выражением лица, сверлил взглядом лица узников, пытаясь уловить на лице кого-нибудь из заключенных признаки беспокойства. Затем он приказал остановить работу и собрал всех рабочих вместе. Он сразу же перешел к сути дела:

    — Слушайте, вы все. Либо виноватый признается, либо все вы будете… — с перекошенным лицом он сделал характерный знак у горла. — Просто подумайте над этим. Можете не утруждать себя работой, пока не дадите мне ответ.

    Рабочие разбились на маленькие группки и начали что-то шепотом обсуждать. Дорнер спокойно курил, будто он намеревался провести здесь весь день. Голоса стали немного громче, потом кто-то ясно произнес «Гютиг». Для Дорнера этого было достаточно.

    — Это ты забрал банкноты? — спросил он Гютига.

    Тот, конечно, ответил отрицательно.

    — Нет, это был ты, — ответил кто-то, стоявший поодаль. — Признавайся, пока нас всех не убили.

    Через два часа, уличенный показаниями других заключенных, Гютиг признался Дорнеру, что он действительно взял эти банкноты. Но теперь Дорнер сам заподозрил здесь какой-то скрытый подвох.

    — Ерунда, — ответил он. — Какой толк ему в этих деньгах? Он все равно не смог бы их вынести отсюда, а здесь от них никакой пользы.

    Он резко повернулся к Гютигу и спросил:

    — Ну и где же они?

    — Я не знаю, — испуганно пробормотал Гютиг. — Я ничего о них не знаю. Я так сказал только потому, что они меня заставили.

    Дорнер поставил Гютига лицом к стене, будто провинившегося школьника, и запретил заключенным разговаривать с ним.

    Остальные получили приказ продолжать поиски. На этот раз удалось кое-что обнаружить: это были остатки пепла в печи. Определить, что именно сожгли, было невозможно. Может быть, это были банкноты, а может быть, просто куски бумаги. Дорнер начал терять терпение.

    — Это ты сжег банкноты, ты, маленькое животное? — кричал он Гютигу.

    Гютиг обернулся и значительно более уверенно ответил, что это был не он.

    — Но ты сознался, что взял те банкноты, — продолжал настаивать Дорнер. — Так это был ты или нет?

    Карлик тихо ответил, что это был он, и вжался в стену, подавленный и испуганный.

    — Я вижу это. Деньги исчезли, и ты признался, что украл их. — В голосе Дорнера зазвучала сталь. — Ты послужишь примером для них всех, — наконец бросил он.

    Бывший клоун жалобно плакал, когда Дорнер направился к дому, где размещалась охрана.

    — Взять его!

    Два здоровяка охранника легко оторвали маленькое тельце от земли и понесли его прочь, не обращая внимания на дерганье ног и вопли о невиновности. Его положили в машину скорой помощи, которая уже ждала снаружи, за деревянной дверью. Всем вдруг стало жаль этого человека, а Петрич произнес запомнившиеся всем слова:

    — В машине скорой помощи ему впрыснут яд и повезут прямиком в крематорий.

    Никто из заключенных так и не узнал, что произошло с Гютигом потом. А пропавшие деньги так и не нашли.


    Первую партию пятидесятифунтовых купюр Швенд вручил одному из лучших своих людей для распространения в Париже. Того человека звали Шпиц, и, как у многих из тех, кто участвовал в операции «Бернхард», его прошлое было покрыто мраком неизвестности. Некоторые утверждали, что прежде видели этого человека в Праге, где он на улице торговал коврами. Сам он иногда упоминал, что принадлежит к известному в Вене роду коммерсантов. Швенд достаточно доверял этому человеку, чтобы отправить его в Париж с партией вновь изготовленных и искусственно состаренных пятидесятифунтовых банкнотов на сумму двести тысяч фунтов стерлингов. И снова оказалось справедливым нехорошее предчувствие, которое испытывал Крюгер к новым образцам продукции. Каким-то образом слухи об этих деньгах опередили появление агента Швенда в Париже. Шпиц успел реализовать лишь небольшую часть своих запасов, прежде чем попал в поле зрения двух агентов гестапо. Они ждали его в холле роскошного отеля «Бристоль», где он остановился. Поздним вечером Шпиц вернулся в гостиницу и, ничего не подозревая, потребовал у портье ключ от своего номера. Он вошел в лифт и стал подниматься на свой этаж. Агенты ехали в лифте вместе с ним. Они проводили его до номера, дали ему войти туда и спустя некоторое время негромко постучали в дверь. «Войдите», — разрешил Шпиц, и агенты гестапо вошли в номер.

    Шпиц вежливо поднялся им навстречу и поинтересовался, что им нужно. Тогда они представились и попросили предъявить для проверки свой багаж. Не подавая ни малейших признаков беспокойства, мужчина проговорил: «Конечно, господа. Каждый должен выполнять свою работу, не так ли?» Он указал на свой багаж и осведомился, что господа хотели бы выпить. Агенты от выпивки отказались. Они открыли багаж и нашли в нем несколько пачек денег, после чего арестовали владельца. Все еще не чувствуя беспокойства, Шпиц осведомился:

    — За что я арестован?

    — За незаконное хранение валюты противника.

    — Извините, господа, но мне кажется, что вы делаете сейчас очень большую ошибку.

    — Гестапо никогда не ошибается.

    — Возможно, это так, но не хотите ли вы ознакомиться с моими документами?

    Он говорил так уверенно, что гестаповцы согласились. Шпиц предъявил свой паспорт на имя коммерсанта из Вены и пояснил:

    — Я выполняю здесь официальное задание СС.

    Привычные к тому, что их пытаются ввести в заблуждение, гестаповцы потребовали доказательств. Тогда он достал документы, выданные ему майором Вендигом, и даже предложил:

    — Если у вас есть каюте-то сомнения на мой счет, пожалуйста, позвоните с моего телефона майору. Вы сможете связаться с ним по этому номеру.

    Пока один из агентов наблюдал за арестованным, чтобы не дать ему совершить попытку скрыться, второй позвонил в Шлосс-Лаберс и поговорил с майором, который подтвердил, что Шпиц работает на него.

    — Какое именно задание он выполняет?

    — Это государственная тайна.

    Больше Швенд не стал отвечать ни на один из многочисленных вопросов. Два сотрудника гестапо попали в затруднительное положение. Ко всему прочему, их ставила в тупик старомодная вежливость Шпица. Он извинился за то, что, не желая того, причинил господам так много хлопот, а потом вновь повторил свою фразу о том, что каждый выполняет свою работу, и вежливо проводил непрошеных гостей до лифта.

    Гестаповцы были вынуждены написать рапорт о неудачном задержании, который впоследствии попал к министру экономики доктору Функу. Прочитав его, Функ рассвирепел. Он связался с Кальтенбруннером, но тот отговорился незнанием предмета разговора. Тогда Функ позвонил Шелленбергу, и тот сразу же начал защищаться. Предстояло немедленно начать расследование. Выходило так, будто подчиненные не выполняют приказы Функа. Функ отказывался ограничиться извинениями. Он продолжал бушевать, настаивая на том, что его указания самым злостным образом игнорируются. Все фальшивые деньги надлежало конфисковать, а прибыль от их продажи передать его ведомству. Более того, если будет выявлен еще хоть один случай торговли фальшивками в экономической зоне рейха, он пожалуется лично фюреру и потребует остановить этот сомнительный бизнес раз и навсегда. Закончив разговор, министр не стал дожидаться оправданий и повесил трубку.


    В тот же вечер на вилле Розмари шла встреча, все участники которой пребывали в самом мрачном настроении. К Швенду прибыли Шпиц, который представил подробный отчет о происшествии в Париже, и Фребен, приехавший из Рима с указаниями о закупке новой большой партии оружия. Впервые Фребен не улыбался. По его словам, Рим полнился слухами о том, что переговоры Бадольо с союзниками вот-вот завершатся и Италия в любой момент может выйти из войны.

    Беседой и шампанским Швенд изо всех сил пытался развлечь гостей, когда и до него вдруг дошло, в каком положении оказался он сам. Если Италия выйдет из войны, то его вилла в Аббации (Опатии) окажется на территории, контролируемой партизанами. Таким образом, все, что он заработал в ходе операции «Бернхард», находится под угрозой. Его дом может быть разрушен, а накопления в золоте, драгоценностях и подлинной валюте и ценных бумагах бесследно исчезнут. Для того чтобы прогнать эти грустные мысли, Швенд налил гостям еще шампанского и попытался ободрить их тем, что обычно все слухи, поступавшие из Рима, оказывались ложными.

    На следующее утро было официально объявлено, что Италия выходит из войны. Теперь Фребена больше всего беспокоило то, что Адриатическое море может быть надежно блокировано и иметь дело с партизанами в дальнейшем окажется более чем сложно. Швенд заявил, что чуть позже эту проблему будет очень просто решить. Он имел в виду то, что всем следовало просто немного подождать, пока Италию не оккупируют немецкие войска, а это произойдет обязательно. Некоторые, в особенности Мерсер, считали, что они должны были оставить место дислокации и дожидаться своих.

    — Нет, — решил Швенд. — Мы будем удерживать крепость до тех пор, пока немецкие солдаты не помогут нам, прикрывая наш отход.

    — Но как нам это сделать? — засомневался Фребен.

    — Предоставьте это мне, — немедленно последовал ответ.

    Швенд и Фребен на принадлежавшем Фребену сером «мерседесе» отправились в Постумию, где располагался штаб немецкой 7-й пехотной дивизии, командир которой генерал Рапке был давним знакомым Швенда. Он рассчитывал прибыть на место через два часа и обратиться к генералу за помощью.

    Выехав из Аббации (Опатии), через несколько километров немцы вынуждены были остановиться по распоряжению вооруженного до зубов патруля итальянской полиции. Полицейские отказывались пропускать их и требовали показать документы. Фребен предъявил свой дипломатический паспорт, а Швенд — удостоверение на имя майора Вендига, офицера штаба немецкого III танкового корпуса. Полицейские вернули документы, но машину пропустить отказались, сославшись на распоряжение перекрыть дорогу. Спор обещал стать долгим и мог закончиться безрезультатно, но Швенда вдруг осенила блестящая мысль. Он отвел в сторону старшего патруля и сказал ему: «У нас секретное поручение для генерала Гамберры. Это очень важно, и вы должны нас пропустить. Если у вас есть какие-то сомнения, то вы можете просто проводить нас до его штаба». Через несколько минут машина с немцами в сопровождении полицейского эскорта уже двигалась в сторону Фиуме (ныне хорватская Риека. — Ред.). На вилле за городом располагался штаб военного округа. Генерал Гамберра заставил посетителей прождать больше часа, после чего вышел к ним и резким тоном спросил:

    — Кто вы такие?

    — Нас прислал к вам с важным заданием генерал Рапке.

    — Для чего?

    — Для ведения переговоров.

    — О чем?

    — Генерал Рапке получил личный приказ фюрера оккупировать эту территорию. Естественно, что он хотел бы избежать кровопролития, воюя против наших храбрых давних союзников по оси.

    Но Гамберра решительно отвергал все предложения. Швенд призвал на помощь все свое обаяние и силу убеждения, но генерал твердо стоял на своем. Он уже собирался выгнать немцев вон, когда Швенд, как бы между прочим, задал вопрос:

    — Вам, конечно, известно, что сейчас к Фиуме приближаются десять немецких танков?

    — Что? — воскликнул потрясенный Гамберра.

    — Мне сообщили об этом по радио, и я хотел бы, чтобы вы тоже знали об этом.

    Швенд блефовал, но это помогло ему заставить итальянского генерала изменить прежнюю точку зрения. Теперь он был явно настроен принять немецкую миссию.

    Швенд и Фребен на максимальной скорости отправились в штаб генерала Рапке, где доложили, что прибыли с секретной миссией от генерала Гамберры: тот послал их уведомить немецкое командование, что итальянцы готовы позволить немецким войскам оккупировать области, лежащие в зоне ответственности данного военного округа. Детали следовало обсудить позднее. Рапке был очень обрадован таким известием. Он поручил полковнику с двумя офицерами и подразделением солдат немедленно отправиться к итальянскому генералу, где они будут вести переговоры от его имени. Фребен и Швенд вызвались проводить немецкую делегацию. Швенд был более чем удовлетворен. Рапке пообещал ему завтра же направить роту с приказом занять Аббацию. Таким образом, все богатства виллы Розмари, по крайней мере на какое-то время, будут в безопасности.

    Фребен, напротив, выглядел расстроенным, утомленным и взволнованным.

    Швенд хорошо знал маршрут, поэтому он сидел за рулем, прокладывая путь по дороге, которая находилась в ужасном состоянии: она была так изрыта выбоинами и ямами, что машины двигались еле-еле. Они все еще были в пути, когда спустились сумерки. Неожиданно Фребен выпрямился на сиденье и стал напряженно оглядываться по сторонам: шестое чувство разведчика подсказывало ему, что где-то рядом таилась опасность, хотя пока он не мог разглядеть ничего тревожного. Справа раскинулись небольшие холмы, покрытые низким кустарником, а слева, насколько мог видеть глаз, тянулись убранные поля. Вскоре дорога стала получше, и Швенд увеличил скорость. Впереди высился холм с небольшой рощей на нем, и дальше дорога делала резкий поворот влево. Швенд уже собирался сворачивать, когда вдруг увидел, что на дороге лежит перевернутая крестьянская повозка, которую можно было объехать слева только на очень низкой скорости. Фребен резко скомандовал:

    — Не останавливайтесь. Разворачивайте машину.

    Но было уже поздно. Швенд резко затормозил. Лучи света машин, которые двигались за «мерседесом», освещали остановившийся легковой автомобиль до мельчайших подробностей. И тут раздались выстрелы, посыпалось разбитое стекло. Фребен вскрикнул и осел вперед. Швенд снова завел машину и на полной скорости бросил ее вперед, пытаясь вывести из-под огня. «Мерседес» протаранил повозку, опрокинул ее и сам чуть не опрокинулся в кювет; при этом Фребена прижало к водителю. Швенду все же удалось снова выровнять машину, и он помчался дальше по дороге на максимальной скорости. Внезапно он почувствовал боль в верхней части ноги. Раздалось еще несколько выстрелов, несколько пуль попало в машину. Боль в ноге нарастала, и, наконец, Швенд понял, что не в состоянии больше сидеть за рулем. Он остановил «мерседес» и попросил Фребена подать ему руку. Но тот не отвечал. Тогда Швенд стал резко трясти его:

    — Придите в себя, мы выбрались оттуда.

    Но Фребен безвольно упал головой на панель приборов. Он был мертв.

    Швенд достал пистолет Фребена и выбрался из машины. Он слышал продолжавшуюся позади перестрелку. Вдруг к этому добавились голоса приближающихся людей. Пока Швенд ковылял через дорогу в поисках укрытия, вдруг начался дождь. Швенд дошел до обочины, но уже не мог двигаться дальше. Он потерял много крови и быстро выбивался из сил. Швенд сполз с обочины вниз и пополз вдоль дороги. В голове шумело, угасавшее сознание говорило ему, что он уже не может даже ползти. Голоса приближались. Это были югославские партизаны, которые с большим удовольствием пристрелят его как собаку. Барахтаясь в грязи придорожной канавы, Швенд вдруг заметил большую дренажную трубу, которая пересекала дорогу снизу. Он бросился внутрь и замер, со страхом ожидая, что будет дальше. Голоса были совсем близко, вскоре Швенд услышал шаги прямо над головой. Некоторое время кто-то стоял над ним, прислушиваясь, потом громкий звук шагов по бетонному покрытию шоссе стал удаляться. И почти сразу же после этого Швенд потерял сознание.

    Когда он пришел в себя, было уже совсем светло. С большим трудом Швенд пополз к дневному свету и выбрался из кювета на дорогу. Он подобрал палку и с ее помощью поковылял по шоссе в сторону небольшого итальянского поселка Вилла-дель-Невозо. Пребывая в полубессознательном состоянии, он не сразу услышал, как кто-то окликнул его сзади. Обернувшись, Швенд увидел молодого человека с велосипедом, который что-то говорил ему на языке, которого он не понимал. В ответ Швенд молча указал на раненую ногу, потом на велосипед и, наконец, достал из кармана две золотые монеты. Его сразу же поняли. Сделку совершили очень быстро, и счастливый обладатель золота помог новому владельцу сесть на велосипед.

    Кое-как Швенду удалось доехать до курортного поселка, где была небольшая больница. Там, после того как его раны были обработаны, он забылся глубоким сном. Вечером его вдруг разбудили, во всем госпитале царил переполох. Швенд узнал, что партизаны потребовали, чтобы до наступления темноты из больницы эвакуировали всех раненых итальянцев. Швенду сказали, что, поскольку он был немцем, его собираются оставить на месте, что было равносильно смертному приговору. Он был еще слишком слаб, поэтому попросил прислать доктора. Когда тот явился, Швенд попросил:

    — Вы должны отправить меня вместе с другими.

    Доктор ответил, что это не поможет: по пути колонна машин должна была пройти через несколько блокпостов, где ее, конечно, будут проверять. Но у Швенда и на это был готов ответ:

    — Ничего страшного не случится, если на мне будет итальянский мундир. Достаньте мне эту форму, доктор, и я заплачу вам не лирами, а английскими фунтами. Я дам вам тысячу фунтов стерлингов, это огромная сумма.

    Доктора, разумеется, заинтересовало это предложение, но он продолжал колебаться:

    — А что, если вас все-таки поймают?

    — Клянусь, что сохраню наш секрет. И вообще, меня не поймают.

    Вид новеньких хрустящих купюр окончательно убедил доктора. Он нашел и форму, и место для Швенда в колонне с ранеными.

    Колонна отправилась по дороге, по которой сам Швенд ехал в противоположном направлении всего днем раньше. На том самом месте, где лежала перевернутая повозка и где партизаны устроили засаду, они теперь установили свой контрольный пост. Швенд был в первой машине, которая подверглась проверке. Он стонал от боли и слабости, ругался по-итальянски, и один из легкораненых, сидя рядом, пытался облегчить его страдания. Двое вооруженных до зубов югославских партизан в гражданской одежде стали его о чем-то спрашивать. Человек, сидящий рядом со Швендом, знаками показал, что тот слишком плохо себя чувствует, чтобы отвечать. Партизаны отпустили машину. Когда грузовик отъехал на достаточное расстояние от партизанского поста, Швенд перестал стонать и поблагодарил своего спасителя, вручив ему еще одну золотую монету вдобавок к той, что уже была выплачена.

    Перед самым Фиуме колонну снова остановили, на этот раз это были итальянцы. Все еще беспокоясь за свое имущество в Аббации, Швенд спросил патрульных, не проходили ли в Фиуме немецкие войска. Заговорив, он опрометчиво выдал в себе немца. Патрульный немедленно позвал лейтенанта, который говорил по-немецки.

    — Мы больше не хотим иметь с немцами ничего общего! — воскликнул тот, размахивая руками. — С ними все кончено. А сейчас мы займемся персонально вами.

    Он заставил Швенда выйти из машины и пояснил:

    — Сейчас в ту сторону пойдет еще одна колонна, которая должна забрать последнюю партию раненых. Они отвезут вас обратно в Вилла-дель-Невозо.

    — Но вы отправляете меня прямо на смерть, — пытался протестовать Швенд, — вы же знаете, что югославские партизаны делают с немцами.

    Но лицо лейтенанта оставалось невозмутимым.

    — Я тяжело ранен, — продолжал умолять Швенд, указывая на свои бинты.

    — Наверное, ваши раны — такая же фальшивка, как форма, которую вы носите.

    В это время показалась колонна машин, которая направлялась в Вилла-дель-Невозо. Швенд понял, что ему необходимо быстро начать действовать либо он отправится назад туда, где его ждет гибель. Он сделал последнее усилие:

    — Я настаиваю на встрече с генералом Гамберрой.

    — С генералом Гамберрой все кончено, — охотно пояснил лейтенант.

    Услышав эти слова, Швенд понял, что ему придется срочно менять свои планы. А лейтенант продолжал:

    — Он больше не командует. Он хотел договориться с немцами, но наши офицеры вовремя его остановили. Вы же знаете, что мы дали присягу Бадольо. И мы хотим мира. — Лейтенант сделал паузу, а потом спросил: — А вы знакомы с генералом Гамберрой?

    Швенд, почувствовав ловушку, немедленно ответил «нет», хотя разговаривал с генералом только вчера.

    — Тогда почему вы хотите говорить с ним?

    — Я просто хотел призвать к его чувству милосердия. Я сказал бы ему: «Ваше превосходительство, если вы считаете, что ваш долг отправить меня на смерть, сделайте это. Но сначала пусть мне хотя бы обработают раны, которые я получил в борьбе с нашим общим врагом. Позвольте мне провести ночь в госпитале, а завтра утром вы отправите меня обратно». Я хотел просить генерала лишь об этом.

    Было похоже, что слова Швенда подействовали на лейтенанта. На несколько секунд он почувствовал себя генералом и поступил так же, как, по его мнению, должен был поступить генерал.

    — Хорошо, — заявил он. — Примерно в полукилометре отсюда есть госпиталь, и я отправлю вас туда в сопровождении охранника, который присмотрит за вами до завтрашнего утра. Но на первой же машине, которая завтра отправится за нашими ранеными, вас отвезут назад, к партизанам. Это все, что я могу для вас сделать.

    На носилках, в сопровождении охранника Швенда отнесли в госпиталь. Там ему обработали раны и уложили в кровать. Он попросил охранника, чтобы тот нашел медсестру, которая говорит на немецком. Солдат выполнил просьбу, и вскоре он увидел, как после продолжительного разговора на незнакомом языке некоторое количество иностранных денег нашло нового хозяина. Сестра ушла, а через некоторое время появилась с бутылкой шампанского, которое, как она сказала, попросил раненый.

    — Это придаст ему силы, — пояснила она, — и он хотел бы, чтобы вы тоже выпили с ним стаканчик-другой. Этот человек был настолько любезен, что заплатил за то, чтобы вам тоже предоставили койку рядом с ним. Он хочет, чтобы вы хорошо отдохнули этой ночью.

    Охранник, который знал, что его подопечный не сможет даже передвигаться без посторонней помощи, не имел ничего против того, чтобы распить с кем-нибудь бутылку первоклассного шампанского. А в это время сестра позвонила доктору Нейбаху в Аббацию, до которой было совсем недалеко. Тот немедленно вызвал двух братьев Раш, которые охраняли виллу Швенда. Чуть позже дежурная сестра распорядилась выключить свет. Вскоре все обитатели палаты Швенда, включая его бдительного стража, уже спали крепким сном.

    Далеко за полночь, когда ночная сестра писала отчет о дежурстве, к койке, на которой спал Швенд, подъехала медицинская тележка в сопровождении трех санитаров в белых халатах. Шум разбудил охранника, который схватился за винтовку. Но один из санитаров шепотом сказал ему: «Срочная операция». Поверив его словам, охранник опустил оружие, упал на койку и снова захрапел.

    Когда сестра делала обход, она с удивлением обнаружила койку Швенда пустой. Сестра разбудила охранника и спросила у него, куда исчез пациент.

    — Он на операции, — отчеканил солдат.

    Но Швенд был не в операционной. Его вообще не должно было там быть, и сестра знала об этом. Женщина запаниковала. Пациент пропал, он как в воду канул!

    Все это имело очень простое объяснение. Швенд организовал свой собственный побег. Его зять Нейбах явился в госпиталь в сопровождении санитаров (братья Раш, одетые в белые халаты). Если бы его остановили, он собирался сказать, что его прислали забрать Швенда. Но Нейбаха никто не останавливал. По дороге компания «взяла напрокат» тележку, вкатила ее в палату и увезла на ней пациента. Потом тележку оставили у ворот госпиталя.

    Швенда отвезли в безопасное место, в ту часть города, которую пока не контролировали партизаны. Там за ним присматривали доктор Нейбах и братья Раш. Сначала казалось, что близость к смерти и серьезная рана продержат его в кровати на несколько месяцев. Но вскоре свойственный этому человеку природный оптимизм и железное здоровье стали брать свое. К тому же сюда добавился и внешний благотворный фактор. В Аббацию стали прибывать немецкие войска, сначала небольшими подразделениями, а потом и целыми частями. Это означало, что Швенду удалось сохранить свое богатство, которое он вскоре переправит в другое, более безопасное место.

    Его выздоровлению способствовала и еще одна новость. Когда Хольтен узнал о засаде и о том, что произошло после этого, он лично обратился к Гиммлеру с просьбой наградить Железным крестом I степени Фребена и Швенда. В отношении Фребена Гиммлер дал свое согласие, что касается Швенда, то он получил более скромную награду — Железный крест II степени. Но Швенд был безмерно рад и этой оказанной ему чести, хотя на этом этапе войны подобные награды раздавались в больших количествах. Его сердце грела и приведенная в письме Хольтена ремарка Кальтенбруннера Гиммлеру: «Этот человек для нас стоит пары дивизий!» Вскоре после письма от Хольтена он получил и личное послание от Кальтенбруннера. В преддверии активизации действий партизан против немцев тот приказал Швенду в массовом порядке закупать оружие и отправлять его в Германию. Помимо партизан, оружие следовало закупать и у итальянцев, пока в страну не войдет вермахт. В качестве первого транша на оплату оружия Шелленберг прислал два миллиона фунтов стерлингов.

    Уже через три недели Швенд почувствовал в себе силы приступить к выполнению этого задания. Кроме того, он решил приступить и к реализации своего собственного плана, который вынашивал в период вынужденного бездействия, когда залечивал раны.


    Глава 7
    СМЕРТЬ КОММЕРСАНТА

    «Могу я открыть в Южной Америке филиал для реализации ваших фальшивых фунтов стерлингов?» — этот вопрос как бы невзначай задал Чиано Хольтену в один из ранних осенних дней во время совместной прогулки в окрестностях озера Штарнбергер-Зе. Хольтен был ошеломлен. Тем не менее он понимал, что для того, чтобы не потерять лица, ему нужно отвечать быстро, поэтому он с деланым спокойствием произнес:

    — Почему вы задаете такой вопрос?

    С улыбкой Чиано посмотрел ему в глаза и пояснил:

    — Просто мне нужен филиал в Южной Америке для занятий столь прибыльным бизнесом.

    После памятного инцидента в Мюнхене Хольтену досталась роль надзирателя при пяти высокопоставленных итальянцах. Это не было официальным арестом, ведь фюрер сам пригласил их в страну в качестве «почетных гостей», но большую часть времени они проводили взаперти под предлогом заботы об их безопасности. Только графу Чиано разрешалось выезжать из предоставленной ему резиденции, да и то в сопровождении Хольтена. Они успели хорошо узнать друг друга, и Хольтен все больше проникался чувством восхищения перед итальянцем, с которым так неблагодарно обошлись на его собственной родине. Страсть Чиано к роскоши и власти не могли остановить никакие соображения этики. Как бы в качестве компенсации природа одарила этого человека большим умом, искрометным чувством юмора и бесценной способностью чувствовать мысли других людей. И что подкупало в нем больше всего, он отличался самой обезоруживающей искренностью, доказательством чего служил и этот заданный Хольтену вопрос.

    Сейчас Хольтен пытался понять, насколько Чиано действительно владеет информацией, а где блефует, полагаясь на собственную интуицию.

    — Почему вы думаете, что этот бизнес является таким уж прибыльным?

    У Чиано уже были заранее заготовлены ответы на все вопросы. Он подробно рассказал даже не об одной, а о нескольких крупных сделках на территории Италии, назвал суммы, даты, места и имена участников. В каждом случае его информация была достоверной, по крайней мере, это касалось операций, о которых Хольтен знал лично. Еще через несколько секунд Хольтен представил себе те ужасные последствия, которые повлечет за собой этот разговор. Итальянцам был известен один из самых строго охраняемых государственных секретов Германии! Где же произошла утечка? Повлечет ли это за собой неприятности для него лично? Чиано, будто читая его мысли, произнес успокаивающим тоном:

    — Не волнуйтесь. Я получил эту информацию не от немцев.

    — Но тогда откуда?

    — От англичан.

    Хольтену показалось, что граф шутит, но тот выглядел очень серьезным.

    — Все, что мне известно, мне сообщил генерал Роатта.

    — Бывший руководитель ваших секретных служб, а ныне начальник штаба итальянской армии? — взволнованно перебил его Хольтен.

    — Именно так, — подтвердил Чиано, — и он клялся мне, что сам получил эти данные из источников в Англии.

    Теперь Чиано пытался сделать Хольтена своим союзником. Он одобрительно отозвался об операции «Бернхард», хотя и с некоторыми оговорками. По его мнению, операция началась слишком поздно: все надежды на победу в войне были потеряны после начала отступления немецких войск на русском фронте в январе прошлого года. Но фальшивые фунты делали возможным то, что сам граф называл «вторым раундом». Он пояснил: Англия окажется настолько ослабленной с экономической точки зрения, что будет вынуждена пойти на открытие объединенного фронта союзников с Италией и Германией для того, чтобы сдержать экспансию России на Западе, на Балканах, на Ближнем Востоке и, возможно, в Африке. Но это произойдет только в том случае, если ее экономика действительно ослабнет. И Чиано готов лично участвовать в операции по нанесению ей ущерба, действуя на территории всей Южной Америки.

    Со сдержанным интересом Хольтен поинтересовался:

    — И как вы намерены сделать это?

    — Просто нужно воспользоваться огромной разницей в экономическом развитии Европы и Южной Америки. Там, если у вас достаточно денег, вы можете легко купить контроль над банками, железными дорогами, морскими коммуникациями и всем, что пожелаете. Дайте мне денег, и через несколько месяцев я буду контролировать там все, что нам нужно.

    Хольтен не знал, что и думать. Он не был экономистом и не был готов к обсуждению этой темы, но предвидел огромные политические сложности.

    Чиано искренне рассмеялся, услышав об этих опасениях:

    — Политиков в Южной Америке купить проще всего, если они нам понадобятся. Но этого не потребуется: у меня уже есть связи во всех необходимых сферах.

    Среди своих контактов он назвал бывшего министра иностранных дел Уругвая Гуани, на тот момент вице-президента страны. Чиано объяснил, что Гуани сумел обеспечить постепенный отход политического курса страны от фарватера США. Того же самого сумели добиться лидеры Чили, Перу и Колумбии. Гуани был лишь одним из лидеров, который придерживался антиамериканской ориентации в политике. Чиано назвал также военного министра Аргентины генерала Фаррелла, бывшего главу государственного банка Аргентины Санта-Марину, занимавшего пост министра финансов страны. Он лично знал этих людей и с их помощью рассчитывал взять экономику этих стран в свои руки. Он называл компании, которые можно было приобрести, для чего у него уже были готовы финансовые планы. От Хольтена требовалось просто поручить ему эту работу. Доводы графа были настолько убедительными, что Хольтен был готов его поддержать.

    Договорившись о том, чтобы кто-то подменил его в работе с итальянскими гостями на время его отсутствия, Хольтен отправился из Мюнхена в Мерано, где встретился со Швендом. Там он раскрыл карты, рассказав о плане Чиано, и заявил, что, по его мнению, пусть даже итальянец кое-что преувеличивает, он мог бы стать для них отличным представителем в Латинской Америке. Швенд задал множество вопросов практического характера: как отправлять Чиано деньги? Можно ли на него положиться в том смысле, что он действительно будет отправлять прибыль на адреса, полученные от Швенда? Является ли граф человеком дела? Хольтен дал исчерпывающие ответы на все эти вопросы, которые Чиано предвидел с самого начала. Окончательным вердиктом Швенда было то, что он готов взять в дело графа.

    Теперь нужно было заручиться поддержкой Кальтенбруннера, Гиммлера и самого Гитлера. Хольтен попытался взвесить шансы. На тот момент освобожденный из плена Муссолини проживал неподалеку от виллы четы Чиано на озере Штарнбергер-Зе. Эдда воспользовалась этим обстоятельством, чтобы постараться уладить напряженность, возникшую между ее отцом и мужем. Приходилось рассчитывать только на нее, поскольку оба итальянца чувствовали себя преданными: Муссолини — собственным зятем, а Чиано — своим соратником по заговору Бадольо, который в благодарность за его помощь приказал заточить графа в тюрьму. Реальное положение дел обстояло так, что политический вес графа для Германии значительно уменьшился, поэтому вполне можно было допустить мысль о том, что ему позволят выехать за границу и начать там новую жизнь.

    Основываясь на этих соображениях, Хольтен разработал свою собственную линию поведения и отправился в Берлин воплощать ее в жизнь. Первым делом он позвонил управляющему виллы для высокопоставленных лиц в Ванзе и приобрел там значительное количество первоклассного спиртного. Потом он позвонил Кальтенбруннеру и пригласил его на ужин. Когда после изрядного количества выпитого у Кальтенбруннера развязался язык, Хольтен осведомился у него, как обстоят дела у министра иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа. Как и ожидал Хольтен, Кальтенбруннер подверг своего коллегу испепеляющей критике. Тогда Хольтен спросил, разделяет ли кто-нибудь еще точку зрения шефа, что от Риббентропа пришла пора избавиться. В ответ Кальтенбруннер привел длинный список из самых могущественных людей Германии. Тогда Хольтен завел разговор о возможном преемнике на этом посту и в качестве собственной кандидатуры назвал посла в Ватикане фон Вайцзеккера. Кальтенбруннер одобрил кандидатуру, но без особого энтузиазма. Тогда Хольтен перешел к сути дела:

    — Готовы ли вы официально поддержать кандидатуру фон Вайцзеккера в случае, если я предоставлю в ваше распоряжение факты, которые помогут избавиться от Риббентропа?

    — Разумеется, — подтвердил Кальтенбруннер с явной заинтересованностью и добавил: — Но вы не сможете предоставить мне эти факты.

    — Смогу. Я помогу вам заполучить секретные дневники графа Чиано.

    — Я не верю в это. Каким образом вы сможете добиться этого? Он прячет их уже многие годы.

    Хольтен рассказал о заключенной с графом сделке: Чиано готов расплатиться за свободу своими дневниками, где, как было известно, содержалось немало информации, компрометировавшей Риббентропа. Кальтенбруннер воспользуется этими записями, чтобы избавиться от соперника, Чиано сможет покинуть Германию, и все будут довольны. Кальтенбруннер долил себе шампанского и задумался, уставившись затуманенным взором куда-то вдаль. После нескольких минут молчания он промолвил:

    — Это может сработать. Фюрер, скорее всего, будет рад избавиться от Чиано. Ведь в этом случае он не сможет оказывать дурное влияние на Муссолини, в особенности если будет находиться в финансовой зависимости от Германии.

    Как бы невзначай Хольтен осведомился, как на это отреагирует Гиммлер.

    — Здесь проблем не будет, — получил он ответ.

    Когда почти под утро вечеринка подошла к концу, Хольтен понял, что свой первый раунд он сумел выиграть.

    В течение нескольких дней пребывания в Берлине перед возвращением на озеро Штарнбергер-Зе Хольтен почувствовал, что его положение в управлении заметно пошатнулось. Прусские служаки из VI управления очень недолюбливали выскочку из Австрии, который подчинялся непосредственно Шелленбергу и иногда неделями не появлялся на рабочем месте, откровенно пренебрегая повседневной работой. Однажды этого человека уже изгнали из наших рядов, шептались коллеги, но, похоже, он так и не сделал выводов, судя по тем рапортам, которые продолжают постоянно поступать из ведомства Мюллера. Коллеги единодушно демонстрировали свое недовольство нарушениями Хольтеном ведомственной этики, поэтому он решил, что должен навсегда покончить с работой в Берлине. У него была для этого уважительная причина: отсюда было слишком далеко до «подконтрольного» ему региона, до Юго-Восточной Европы.

    Вернувшись на озеро Штарнбергер-Зе, Хольтен первым делом взял с Чиано клятву не раскрывать секрет даже собственной супруге. Заинтригованный граф сразу же согласился. Хольтен пересказал ему то, о чем удалось договориться с Кальтенбруннером, а потом в качестве знака доброй воли и приятного сюрприза протянул графу небольшой пакет, обернутый в коричневую бумагу, который Чиано с нетерпением раскрыл. В пакете находились пять уругвайских паспортов на супружескую пару и троих детей. Посмотрев на паспорта, Чиано удивленно воскликнул:

    — Но для кого они? У этого мужчины борода и очки, я не знаю этого человека.

    Хольтен пояснил, что паспорта предназначались для семейства Чиано. Мужчина был с бородой и в очках с целью скрыть человека, подлинное лицо которого хорошо знали из газет и журналов. Это заявление польстило чувству тщеславия графа.

    — Я немедленно начну отращивать элегантную бородку, — заявил он, потом стянул с Хольтена очки и, примерив их на себя, посмотрел в зеркало. — Они идут мне, не правда ли?

    Он уже собирался позвать Эдду, когда Хольтен напомнил ему о данном обещании.

    Когда Эдда была поблизости, Хольтен наклонился как можно ближе к Чиано. Он чувствовал, что данное графом обещание не сможет удержать его от того, чтобы рассказать супруге об ожидающих их самых безоблачных перспективах. Она была его другом, его доверенным лицом, на нее он привык всецело полагаться. Без одобрения жены он никогда не принимал окончательного решения. Но несмотря на то что Хольтен восхищался этой близостью супругов, сейчас он понимал, что она таит в себе настоящую опасность. Сам Чиано, как бы доволен он ни казался своим нынешним положением, на самом деле уже не мог думать ни о чем, кроме как о Латинской Америке. Иногда это находило странное выражение. Однажды, бурно жестикулируя, он заявил жене:

    — Если когда-нибудь нам придется разлучиться, пусть наши дети не будут итальянцами. Дай им любое гражданство, кубинское или венесуэльское, но только не итальянское.

    18 сентября 1943 года Хольтен видел, как почтальон привез на виллу телеграмму. Он ждал, что это было послание от Кальтенбруннера, в котором тот сообщает, что все прошло нормально и он получил соответствующее разрешение Гитлера. На самом деле телеграмма была адресована Эдде, и она полностью сломала все планы.

    В телеграмме содержалось приглашение для одной Эдды посетить ставку фюрера 20 сентября. Чиано сразу же устроил сцену. Он чувствовал себя оскорбленным. Они сюда прибыли вместе с женой как почетные гости. А теперь его супругу ждет фюрер, но без него! Как это следовало понимать? Как он мог вести переговоры о своем будущем с людьми, которые открыто унижают его? Сам Хольтен полагал, что это дело можно было устроить более тактично, хотя он прекрасно понимал, в чем причина. Гитлеру нравилась Эдда, но он терпеть не мог ее супруга. Все, что мог ответить Хольтен, — что здесь, должно быть, закралась ошибка и он попытается ее исправить. Он позвонил в ставку Гитлера и попытался найти какой-то компромисс, позволяющий всем сохранить лицо, но все усилия были напрасны. Гитлер пришел в состояние сильнейшего раздражения, когда ему попытались намекнуть на необходимость пригласить кого-то, кого он не желал у себя видеть.

    Тогда Хольтен призвал на помощь все свои дипломатические способности, чтобы успокоить Чиано. При поддержке Эдды он указал, что пригласить на первую встречу мужа и жену вместе было бы тактической ошибкой. Будет намного лучше, если Эдда отправится туда одна. Все знали, как высоко фюрер ценит эту женщину. Атмосфера, несомненно, будет самой дружеской. Воспользовавшись этой доверительной обстановкой, Эдда попытается выяснить, что же фюрер конкретно имеет против ее мужа, если, конечно, подобное вообще существует. Она постарается сгладить все острые углы перед будущей встречей Гитлера с самим графом. Постепенно граф поддавался на уговоры, и, наконец, предусмотрительность окончательно взяла верх над гордостью. В конце разговора он признал, что ему и самому не хотелось бы ехать на встречу вместе с супругой. Из этого не выйдет ничего хорошего, если, конечно, Эдда не постарается и заранее не подготовит его будущий разговор с фюрером.

    На следующий день Хольтен отвез чету Чиано в аэропорт. По дороге он убедился, что Эдда в курсе тайных планов супруга относительно Южной Америки, по крайней мере в общих чертах. Если в разговоре с Гитлером Эдда упомянет что-то, о чем он уже говорил с Кальтенбруннером, подозрительная натура Гитлера заставит его прийти к самому простому решению и похоронить эту идею. Поэтому Хольтен умолял Эдду не проронить ни слова ни о планах на будущее, ни о дневниках мужа. Эдда пообещала ему это, но в душе Хольтена прочно поселилось нехорошее предчувствие, которое не оставляло его вплоть до момента, когда супружеская пара скрылась на борту самолета.

    Назначенная на 20-е число встреча началась очень благоприятно. Гитлер был искренне рад видеть женщину, которую просто обожал. Все шло, казалось, настолько замечательно, что Эдда решилась попросить у фюрера об одолжении. Она пояснила, что вывезла с собой из Италии около семи миллионов лир. Гитлер предложил поменять эти деньги на марки. Но Эдда попросила, нельзя ли поменять эти деньги на испанские песеты? Удивленный Гитлер спросил, зачем ей понадобились песеты. В прежние времена Эдда заметила бы, как изменился его тон, и быстро исправила бы промах, свернув этот разговор. Но на этот раз она вдруг выпалила правду: они с мужем хотели бы поехать в Южную Америку через Испанию. Гитлер рассматривал любые попытки покинуть территорию Германии как предательство, и тон его речи сразу же стал ледяным. Тогда Эдда предприняла последнюю отчаянную попытку и пошла ва-банк. Ее муж, сказала она, хотел бы уйти из публичной жизни и намерен отправиться в Южную Америку, чтобы там спокойно написать мемуары, в которых он попытается оправдаться перед мировым общественным мнением. Гитлер холодно прервал встречу. Как обычно, его интуиция не подвела его. Он много раз советовал Муссолини, чтобы тот отдал под суд всех заговорщиков, в том числе и Чиано, который, как сейчас призналась его жена, оказался законченным предателем.

    Недовольство Гитлера четой Чиано сразу же стало известно высокопоставленным нацистам. Еще до того, как Эдда вернулась на виллу, Кальтенбруннер по телефону снял с Хольтена стружку. Как он мог додуматься до того, чтобы привлечь к сотрудничеству такого ненадежного человека, как этот граф? Хольтен попытался воспользоваться своим излюбленным приемом, давая собеседнику выговориться. Сам он лишь вставлял иногда: «Так точно!» или «Да, я полностью сознаю это!». Борман, который всегда питал отвращение к Чиано, рассказал о планах дезертирства графу Паволини, который занимал видный пост в новом фашистском республиканском правительстве, созданном немцами для Муссолини в Сало. Паволини выполнил роль Яго в пьесе, где Муссолини была уготована роль Отелло. При каждой возможности он нашептывал дуче, чтобы тот начал действовать, пока не поздно. Сейчас, пока еще ничего нельзя было предпринять против Бадольо и остальных, Чиано был под руками, и ему приказали вернуться в Италию, где он предстал перед судом по обвинению в предательстве. Увидев, что дуче колеблется (сыграли свою роль усилия, предпринятые Эддой, чтобы помирить его с зятем), Паволини напомнил, что Гитлер постоянно советовал сделать кого-то примером, а теперь Гитлер — это та сила, на которой держится правительство Муссолини.

    Все эти вести дошли до Хольтена через «нелегальную» шпионскую сеть, организованную еще при Фребене. Ему сообщали, что пока Муссолини не изменил своего решения, но на него оказывается постоянное давление. Хольтен понимал, что, если поступит требование отправить Чиано обратно в Италию, того можно смело считать мертвецом. Он пытался сделать все, чтобы не допустить выдачи графа из Германии, даже обращался с личной просьбой к самому Гитлеру. Гитлер ответил, что сам предпочел бы, чтобы граф оставался на немецкой территории, но он не может идти против воли дуче, поскольку тогда окажется, что граф является всего лишь пленником в руках у немцев. Хольтен согласился с этим аргументом, но не со следующим: Чиано не должен абсолютно ничего опасаться. Он быстро сделает карьеру в новом правительстве своего тестя и получит назначение на один из высших государственных постов.

    Вскоре после этого Муссолини, наконец, был вынужден уступить давлению своих соратников и потребовать возвращения графа Чиано в Италию. Хольтен советовал, чтобы тот приложил все силы, чтобы воспротивиться этому. Однако граф отказался и пальцем пошевелить ради своего спасения. Возможно, он слишком понадеялся на состоявшееся примирение с тестем и не хотел видеть сонма высокопоставленных врагов, готовых на все, чтобы его уничтожить. Чиано считал, что было бы даже лучше, если придется возвращаться в Италию. Во время одного из последних разговоров с Хольтеном он заявил:

    — В Германии слишком много бюрократии. Все должно делаться либо строго по инструкции, либо не делаться совсем. В Италии мы не настолько упертые, многие вещи у нас решаются проще и быстрее. В Германии мне пришлось бы месяцами ждать разрешения на отъезд в Южную Америку. В Италии я все улажу очень быстро. Предлагаю встретиться через две-три недели где-нибудь неподалеку от Мадрида, где мы могли бы обсудить последние детали нашего плана.

    Его последними словами, с которыми он обратился к Хольтену, были:

    — Привезите с собой в Мадрид не меньше пятидесяти миллионов фунтов стерлингов, чтобы мы сразу же смогли начать работать по-крупному.

    Чуть позже, в тот же день 2 ноября 1943 года, самолет с графом Чиано на борту приземлился в аэропорту Вероны.

    Его тут же арестовали и препроводили в тюрьму Скальцы (буквальный перевод — «босоногий»). Заведение называлось так, потому что прежде там размещался женский монастырь ордена босоногих кармелиток. Хольтен продолжал получать донесения своей агентуры, из которых явствовало, в каком отчаянном положении оказался Чиано. Ему так и не позволили покинуть камеру до тех пор, пока графа не перевезли в Кастельвеккьо, где он должен был предстать перед судом по обвинению в государственной измене.

    Хольтен решил сделать все, чтобы защитить беззащитного Чиано. Но прежде чем подготовить план действий, необходимо было установить надежный и постоянный контакт с узником. Эта задача вскоре была решена. С помощью агентуры и фальшивых фунтов стерлингов Хольтен добился перевода в тюрьму Скальцы на должность переводчика своего личного секретаря фрау Беетц. Женщина немедленно установила связь с Чиано. В первом же послании граф писал, что единственную возможность спасти себе жизнь он видит в проведении новой спасательной операции под руководством Хольтена. Но как ее организовать? Было совершенно очевидно, что для ее проведения требовалась поддержка со стороны немецких властей. Как заручиться такой поддержкой? Хольтен решился воспользоваться шансом, который предоставляло содержание одного из разговоров с графом во время прогулки по берегам озера Штарнбергер-Зе. Для того чтобы наметить план дальнейших действий, он встретился сначала с Кальтенбруннером, а потом и с Гиммлером. Хольтен очень тонко вел беседу. Сначала он снова напомнил Кальтенбруннеру, что с политической карьерой Чиано покончено. А потом загадочно добавил: «Но только в том случае, если его не казнят». Заинтригованный Кальтенбруннер поинтересовался:

    — Как может случиться, что мертвец обойдется дороже, чем живой?

    — Именно так может произойти в нашем случае. Пока Чиано жив, у нас остаются, по крайней мере, шансы заполучить его дневники и не допустить их публикации. Я точно знаю из его собственных слов, что он распорядился в случае своей смерти вывезти их в одну из нейтральных стран и там опубликовать.

    — И к чему же вы клоните?

    — Мы можем заполучить эти дневники в обмен на жизнь политического трупа, которым является граф Чиано.

    Кальтенбруннер потребовал подробностей, которые Хольтен ему тут же предоставил. Гитлер понимал ту потенциальную опасность, которая грозила ему лично и другим высокопоставленным наци в случае публикации дневников, поэтому он, скорее всего, будет стараться не допустить ее.

    — Но для полной уверенности лучше было бы поставить его перед свершившимся фактом, — предложил Хольтен.

    С этого момента нужно было заручиться поддержкой Гиммлера и сделать так, чтобы рейхсфюрер решился провести операцию по спасению Чиано на свою ответственность. А на случай, если это вызовет недовольство фюрера, необходимо положить ему на стол злополучные дневники. Гиммлер одобрил план, который, по его мнению, должен был помочь исправить его отношения с Гитлером, которые становились все более натянутыми.

    Теперь Хольтен мог заняться разработкой деталей. Фрау Беетц передала графу предложение обменять свою жизнь на дневники. Тот согласился, но при одном условии: он хотел иметь официальный договор. В документе, как настоял Чиано, должна была обязательно присутствовать статья, что он согласен добровольно отдать часть дневников, не дожидаясь проведения спасательной операции. Оставшаяся часть будет им передана после получения письменного запроса Кальтенбруннера в качестве благодарности за свое спасение. Граф Чиано подписал документ прямо у себя в камере, а Кальтенбруннер — в управлении РСХА.

    Теперь предстояло выждать какое-то время. Если бы фрау Беетц немедленно попросила разрешения покинуть тюрьму, это вызвало бы подозрения. Поэтому ей пришлось дождаться рождественских праздников, пока она, наконец, не смогла вернуться в Рим. Следуя инструкциям Чиано, она забрала в заранее оговоренном месте дневники графа за 1937 и 1938 гг. и немедленно передала бумаги Хольтену. Тот, бегло ознакомившись с содержанием документов, пришел к выводу, что немецкая сторона совершает явно выгодную для себя сделку.

    Теперь он мог приступить непосредственно к самому плану операции. После смерти Фребена ему приходилось рассчитывать лишь на поддержку официальных лиц. Согласно плану начальник немецкой тайной полиции в Северной Италии доктор Харстен должен был доложить о раскрытии некоего заговора, расследование которого требовало, чтобы подразделение немецких войск в срочном порядке оккупировало тюрьму Скальцы. Опыт прошлых операций показал, что в подобных случаях немцам редко оказывалось серьезное сопротивление, поэтому сами немцы должны были намеренно спровоцировать обстановку неразберихи и паники. В этом хаосе можно будет незаметно переодеть Чиано в немецкую военную форму, вывести его из тюрьмы и усадить в машину, которая отвезет графа в условленное место, где его будет ожидать супруга. Семья Чиано сможет отправиться сначала в Венгрию, а оттуда через Румынию, Болгарию и Турцию — в Южную Америку. Доктор Харстер опубликует официальное коммюнике, в котором объявит о разоблачении немецкой службой безопасности заговора с целью освобождения графа Чиано. Для того чтобы противостоять заговорщикам, пришлось направить в тюрьму крупные силы немецких войск, но к тому времени, когда они прибыли к месту назначения, граф Чиано исчез в неизвестном направлении.

    Пока ее муж находился в заключении, Эдда пряталась в частной лечебнице в Рамилле, близ Пармы. Она поддерживала с супругом постоянную связь через фрау Беетц и через свое доверенное лицо маркиза Эмилио Пуччи. Женщину переполняло чувство радости после того, как маркиз сообщил, что 7 января 1944 года она вновь встретится с мужем.

    В сопровождении маркиза она с детьми прибыла на оговоренное место точно в назначенное время. Но там не оказалось никого и никаких следов пребывания людей. Когда выяснилось, что машина с Чиано опаздывает уже на двадцать минут, Эдда всерьез забеспокоилась. Если бы поблизости был телефон, она попыталась бы позвонить кому-нибудь, а теперь ей приходилось просто ждать и ждать. После часа бесплодного ожидания дети стали вести себя так плохо, что Эдда поняла, что не может больше оставаться на месте запланированной встречи с мужем. Через два с половиной часа ей удалось добиться встречи с доктором Харстером. Он выглядел виновато. Харстер тепло поприветствовал женщину и сообщил, что получил по телефону распоряжение Кальтенбруннера об отмене операции. И у него не было возможности сообщить ей об этом.

    Очень скоро Хольтену удалось узнать правду. Подготовка операции осуществлялась слишком медленно. Эта задержка во времени привела к тому, что неуверенный, вечно сомневающийся в себе Гиммлер испугался собственной смелости. После долгих колебаний он решил отказаться от первоначального замысла сначала освободить Чиано, а уже потом сообщить об этом Гитлеру. Для него было бы лучше действовать, заранее заручившись одобрением фюрера. Когда же он попросил у Гитлера разрешения действовать, то совершил еще одну ошибку: он не добился немедленного ответа. Гитлер сказал, что подумает. Фюрер обратился за советом к Геббельсу, который, как и Риббентроп, сделал все, чтобы сорвать проведение операции. 6 января Гитлер вызвал к себе Гиммлера и Кальтенбруннера и, пригрозив строгим наказанием, запретил делать что-либо для спасения графа Чиано. Этим и объясняется поспешный звонок доктору Харстеру.

    Понимая, что теперь Чиано находится на пороге смерти, Хольтен попытался объясниться с ним и рассказать, что его самого обвели вокруг пальца. В ответ Чиано передал через фрау Беетц, что принимает извинения Хольтена и понимает, что больше ничего нельзя предпринять для его спасения. Он выражал свою радость от того, что узнал, что его жене с детьми удалось благополучно уехать в Швейцарию вместе с его дневниками.

    10 января 1944 года Чиано и четверо других участников переворота против Муссолини были переведены в Кастельвеккьо, где они предстали перед судом по обвинению в измене, были признаны виновными и приговорены к смертной казни. В ночь накануне казни Чиано вместе с фрау Беетц читал сочинения Сенеки и писал прощальное письмо со словами ободрения своей жене. На рассвете пятеро приговоренных предстали перед расстрельной командой. Здесь их подвергли последнему унижению, привязав сидя к стульям, спинки которых расположили в сторону стрелявших. После команды «огонь» Чиано, который рефлекторно повернулся, чтобы рассмотреть лица стрелявших, был только ранен. Пришлось делать контрольный выстрел, который оборвал жизнь несостоявшегося суперкоммерсанта, намеренного дать новое развитие операции «Бернхард».


    Глава 8
    НОВЫЕ ЗАДАЧИ

    Когда Швенд полностью оправился от ран, он стал большую часть времени проводить в Триесте, несмотря на то что его официальной резиденцией все еще оставался Шлосс-Лаберс. Это было идеальное место для того, чтобы отсюда продолжать действовать исходя из наметившегося вокруг всеобщего убеждения в том, что союзники выиграют войну. Теперь курсы валют всех стран оси должны были неминуемо пойти вниз, в то время как стоимость денег противника, наоборот, обязательно устремится вверх. А самой большой ценностью становились не деньги, а золото в монетах или слитках и драгоценные камни, например алмазы.

    Эта неразбериха в экономической ситуации давала изощренному уму Швенда новые возможности для деятельности. Новое фашистское правительство Италии, размещенное в Сало, выпускало собственные деньги, так называемые «лиры Муссолини». Официально за десять таких лир давали одну рейхсмарку. Правительство короля выпускало «лиры Бадольо», официальный обменный курс которых, установленный администрацией союзников, составлял четыреста лир за один фунт стерлингов. Поскольку два правительства Италии не признавали друг друга, не существовало и официального обменного курса между их валютами. Но на черном рынке этот курс, первоначально установленный как две «лиры Муссолини» за одну «лиру Бадольо», постоянно изменялся в благоприятную для валюты правительства Бадольо сторону, по мере неуклонного продвижения войск союзников на север Италии.

    Замысел Швенда заключался в переводе уязвимых бумажных денег в твердые ценности. Он продавал «фунты Бернхарда» по гораздо более выгодному, чем официальный, курсу, использовал тенденцию к удорожанию «лиры Бадольо» по сравнению с превращавшейся в мусор валюты Муссолини и эксплуатировал существующие экономические факторы, закупая золото, ювелирные украшения и драгоценные камни, которые в Швейцарии и других нейтральных странах продавались за швейцарские франки, американские доллары и шведские кроны.

    Во всем этом была лишь одна загвоздка. После приобретения «лир Муссолини» приходилось прибегать к услугам профессиональных контрабандистов, которые переходили линию фронта по суше или переплывали на небольших судах. Их чересчур большие заработки означали для Швенда потерю собственных прибылей, и поэтому он решил создать собственную организацию контрабандистов. Как-то по случаю ему удалось найти небольшое судно, идеально подходившее для действий в Адриатическом море, которое превратилось, как и предсказывал Фребен, в закрытые воды. Капитан судна по фамилии Сувич родился в Триесте. Несмотря на личную преданность Швенду, огромную ценность в качестве курьера по перевозке фальшивых фунтов стерлингов и наличие широких связей повсюду, имел свою маленькую слабость: он считал себя опытным морским разведчиком. Сувич стал писать пространные донесения, которые оседали в столе Хольтена. Информацию приходилось перепроверять, и, как оказалось, по большей части она представляла собой плод фантазии моряка. Хольтен распорядился, чтобы от донесений Сувича избавлялись, не читая их. Но тот все же оставил свой след в истории.

    Швенд расширил свою организацию, приняв туда новых агентов, их помощников и откровенно мелкую рыбешку. В крупных центрах, действовавших на определенной территории, работало примерно до полдюжины сотрудников, в более мелких — по одному-двое. Организация Швенда работала настолько успешно, что во всей Италии и части Балкан «фунт Бернхарда» вскоре превратился чуть ли не во вторую официальную валюту, которая ценилась гораздо больше, чем государственные деньги. Сам Швенд, несмотря на значительные накладные расходы, получал огромные суммы, которые теперь, после былых страхов за имущество в Аббации, предпочитал инвестировать в недвижимость, банки и ценные бумаги.


    Для того чтобы удовлетворить всевозрастающие потребности в купюрах достоинством вплоть до пятидесяти фунтов стерлингов, Крюгеру пришлось пойти на увеличение штата сотрудников в концлагере Заксенхаузен. К уже существующему блоку добавился новый под номером 18, который тоже был изолирован от других строений в лагере. Число сотрудников пришлось увеличить с сорока до ста сорока человек. Выпуск готовой продукции достиг четырехсот тысяч банкнотов в месяц. Структура производства была организована по отделам, каждый из которых отвечал за свой цикл процесса: гравировка, печать и сортировка. Отвечающий за обработку и хранение готовых купюр Штейн, высокий мужчина с педантичным складом характера, был недоволен прежней технологией состаривания денег. Он предложил свой собственный процесс, который был опробован и с осени 1943 года поставлен на поток.

    Когда от Крюгера поступал запрос на большую партию денег, Штейн сначала просто произвольно отбирал нужное количество банкнотов, номера некоторых из которых шли в строгой последовательности. Затем он отбирал примерно сорок — пятьдесят человек, которые на данный момент были свободны от работ. В такие бригады могли быть включены даже представители «элиты», например берлинец Макс Бобер, который называл жизнь в Заксенхаузене «раем» по сравнению с Бухенвальдом, где ему довелось отбывать наказание в течение нескольких лет до этого, или Северин Тифенбах, гравер из Лодзи. Штейн ставил этих людей в две линии, и они занимались тем, что передавали купюры из рук в руки для того, чтобы сделать их более грязными и замасленными. Некоторые участники цепочки просто терли купюры пальцами, другие должны были сгибать их посередине. На некоторые банкноты с помощью оголенной проволоки наносились проколы. В бригаде были и специалисты, которые настоящими английскими чернилами наносили на купюры английские имена и адреса, тщательно копируя английскую манеру почерка. Наконец, на самом последнем этапе имитировалась характерная для английских кассиров привычка указывать карандашом на лежащей сверху купюре общую сумму банкнотов в пачке. Такой процесс ручной обработки позволял создавать впечатление, будто бы деньги не были только что изготовлены, а уже несколько лет находились в свободном обороте.

    Как-то Крюгеру поручили подготовить в Заксенхаузене большую сумму денег для административного отдела VI управления РСХА. Помещение отдела очень напоминало комнату дежурной смены полицейского участка: окна с металлическими решетками, территория, поделенная пополам с помощью застекленной деревянной перегородки, большой тяжелый сейф и массивный деревянный прилавок, отделявший заявителей от дежурного унтер-офицера. Именно ему Крюгер и вручил очередную партию. Дежурный без лишних вопросов написал расписку о получении денег, даже не пытаясь проверить сумму.

    — Я уверен, что здесь все должно быть в порядке, — заметил он с равнодушной улыбкой.

    Крюгер несколько минут поболтал с этим человеком на посторонние темы, а потом, скорее просто раздумывая, чем задавая вопрос, проговорил:

    — Что же происходит потом с этими деньгами?

    Офицер лукаво посмотрел на коллегу, подошел к перегородке и, предварительно убедившись, что за ней никого, кроме Крюгера, не было, открыл дверь, впустил Крюгера в свою комнату и попросил его помочь положить партию денег в сейф, дверцу которого распахнул театральным жестом. Крюгер не мог поверить собственным глазам: на массивных полках были аккуратно сложены золотые слитки, пачки настоящих английских фунтов, швейцарских франков и американских долларов. Три из пяти выдвижных ящичков-отделений в сейфе были наполнены золотыми монетами, в двух остальных хранились драгоценности. Остолбеневший Крюгер, онемев от изумления, наблюдал за всем этим богатством, пока привезенная им партия не исчезла в недрах сейфа, а затем дверца не захлопнулась. Дежурный задумчиво проговорил:

    — Конечно, мне ничего точно не известно, но иногда и я задумываюсь, нет ли связи между вашим грузом и всем этим богатством. Впрочем, вам, как и мне, остается только догадываться.

    Строя собственные умозаключения, Крюгер решил, что его люди, которые вносили свой вклад в борьбу, заслуживали некоторого поощрения со стороны официальных властей. В любом случае несколько наград очень способствовали бы поднятию общего морального духа. Поэтому он положил на стол Шелленбергу представление о награждении некоторых членов своей команды медалями, которое тот, впрочем, немедленно отклонил. Шелленберга вовсе не интересовали такие мелкие детали.

    Через несколько дней Крюгер позвонил Хольтену, который очень удивился этому звонку, поскольку тот очень напоминал ему первые дни совместной работы с Науйоксом, когда Хольтену приходилось вникать и в техническую сторону проблемы. Крюгер заговорил о том, что его персонал заслуживает того, чтобы его работа получила официальное признание. Он спрашивал, не может ли Хольтен помочь ему добиться этого. Хольтен машинально спросил, о каком количестве наград идет речь. В ответ Крюгер предложил наградить шестерых сотрудников медалью «За безупречную службу» и еще шестерых крестом «За особые заслуги» второго класса. Хольтену эта просьба показалась чересчур скромной, и он поинтересовался о причине. Крюгер объяснил, что Шелленберг отказался помочь ему, и тогда Хольтен пообещал заняться этим лично.

    Из опыта прошлого общения он знал, что единственной возможностью заставить Шелленберга отказаться от прежних взглядов было изложение ему иной точки зрения, дав понять, что она получила поддержку у Кальтенбруннера или даже самого Гиммлера. Хольтен написал представление на поощрение сотрудников команды Крюгера и позвонил одному из адъютантов Кальтенбруннера, с которым он находился в хороших отношениях. Он предложил:

    — Когда ваш шеф будет не очень занят, попросите его взглянуть на этот рапорт. Это не очень важно, поэтому не стоит его беспокоить специально по данному поводу.

    Дальше все пошло так, как он и рассчитывал. Рапорт попал в отдельную папку, где хранились второстепенные документы, которые Кальтенбруннер подписывал не глядя. Крюгер очень удивился и обрадовался, узнав о выполнении своей просьбы. Он специально позвонил Хольтену, чтобы поблагодарить его.

    Однако у самого Хольтена в тот момент голова была занята решением совсем других проблем. Как и многие хорошо информированные немецкие офицеры, он понимал, что если срочно не предпринять решительных шагов, то впереди Германию не ожидает ничего, кроме безоговорочной капитуляции. Его прежние надежды на Ватикан теперь казались ему все менее реальными, разве что Риббентропа сменит на его посту фон Вайцзеккер. Еще одним вариантом было то, что Чиано в свое время назвал «вторым раундом», который предусматривал совместное выступление Германии и союзников против Советского Союза. Хольтен как-то упомянул об этой идее Швенду, который, будучи ярым антикоммунистом, полностью поддержал ее, даже несмотря на то, что его собственные материальные интересы при этом значительно пострадали бы. В конце 1943 года Швенд специально пригласил Хольтена в Милан, чтобы обсудить именно эту тему. Он представил его Лавалю, выполнявшему роль эмиссара Швенда в Париже, который торговал фальшивыми фунтами стерлингов во Франции и Японии. Как оказалось, Лаваль был настроен еще более антисоветски, чем сам Швенд. Он заявил, что ему прекрасно известны планы Советов на будущее:

    — Абсолютно точно, что коммунисты постараются максимально продвинуться на территорию Германии. Все страны, которые они пройдут на своем пути, будут аннексированы.

    Хольтен тактично поинтересовался источниками такой информации. Швенд в ответ возразил, что Лаваль не может раскрывать эти источники, однако его информация заслуживает доверия.

    — Единственным способом остановить красных, — продолжал Лаваль, — это нанести большевизму сокрушительный удар. Сейчас понятно, что немцы не в состоянии справиться с этим в одиночку. Им необходима помощь со стороны западных держав.

    — Очень сложная задача, не так ли?

    — Западные союзники считают, что они в состоянии справиться с Германией и могут сделать это в любой момент. Поэтому для того, чтобы склонить их к миру с нацистами, необходимо предложить им что-то существенное, какую-то особую выгоду.

    — Что, например?

    — Например, заставить Японию примкнуть к войне против Советского Союза.

    Многолетняя привычка Хольтена стараться до конца прояснить точку зрения собеседника заставила его задать вопрос, как этого можно добиться.

    Лаваль не заставил себя ждать с ответом:

    — Вы понимаете, что, несмотря на то что Германия и Япония являются союзниками, они преследуют разные политические цели. Японцы всеми силами пытаются добиться от Германии заключения мира с Россией, после чего союз трех стран сможет сокрушить западных союзников. Они уже пытались зондировать почву и делали общие намеки. Теперь нужно, чтобы они продумали конкретные предложения.

    — Но с какой целью? — спросил совершенно сбитый с толку Хольтен.

    — Для того чтобы у Германии появился реальный козырь в торговле с союзниками. Если бы существовал конкретный план, немцы могли бы обратиться к представителям западных союзников и предложить им: либо присоединяйтесь к нам, либо мы заключим мир с Россией и вместе с ней и Японией выступим против вас.

    Потом Лаваль несколько раз повторил, что сейчас остро нужна прочная дипломатическая основа для переговоров, о которой мог бы позаботиться Хольтен. Все остальное уже готово. Лаваль был готов немедленно представить Хольтена некоему судовладельцу из Швеции, у которого были выходы как на русских, так и на японцев. Достаточно будет одного разговора с этим человеком, чтобы спасти Германию от неминуемого поражения и безоговорочной капитуляции.

    Хольтен, чтобы выиграть время на обдумывание этого предложения, попросил Швенда высказать, что тот думает по этому поводу. Пока Швенд говорил, Хольтен лихорадочно размышлял. В руках Лаваля, несомненно, был убойный материал, поэтому мысль о поездке в Швецию звучала очень привлекательно. С другой стороны, он никогда не получил бы официального разрешения на это, поэтому такая поездка со своей территории в эту страну, например в отпуск, не осталась бы незамеченной и могла бы вызвать подозрения, которые легко могли бы вернуть его в части вермахта в Сербии, откуда ему в свое время так удачно удалось выбраться. Поэтому, поразмыслив, Хольтен не стал давать Лавалю каких-либо обязательств. Но в одном Лаваль сумел его убедить окончательно и бесповоротно: отныне все усилия на прекращение войны должны быть направлены непосредственно в стан союзников.


    Ряд сотрудников группы Крюгера в лагере Заксенхаузен получили награды, и теперь эти люди с гордостью стали их носить. Тем самым Крюгеру в самом деле удалось поднять моральный дух на своем «предприятии». Блоки № 18 и № 19 подчинялись коменданту лагеря лишь в административном порядке, поэтому его визиты туда с проверками были редкими и носили чисто демонстративный характер. Во время одной из таких инспекций комендант с удовольствием увидел на мундирах охранников из СС новенькие награды. Каково же было его удивление, когда он увидел, что точно такие же регалии красовались на робах троих заключенных еврейской национальности! Разгневанный офицер позвонил лично Кальтенбруннеру, который успокоил его и пообещал лично во всем разобраться. Слухи об этой истории обсуждались всеми сотрудниками VI управления РСХА. Вернувшись из Италии, Хольтен вдруг обнаружил, что его коллеги избегают его, как прокаженного. После прямых расспросов выяснилось, что многие воспринимают его как предателя и даже хуже того. Поэтому, получив по телефону приказ явиться к Кальтенбруннеру, он ожидал самого худшего.

    К счастью, обладавший, как всякий уроженец Австрии, хорошим чувством юмора, Кальтенбруннер сумел разглядеть и забавную сторону во всем случившемся, поэтому в наигранно рассерженном тоне он заявил Хольтену:

    — Я от всей души вас поздравляю. 9 ноября благодаря вашему участию список кавалеров германских боевых наград пополнили первые заключенные-евреи из концлагеря.

    Ободренный шутливым тоном шефа, Хольтен смог добиться от него, что заключенные будут носить награды только на территории блоков № 18 и № 19 и у них не отнимут их совсем, как настаивал комендант лагеря и некоторые другие.


    В это время в Загребе в Хорватии происходили странные вещи. Полномочный посол Германии доктор Эдмунд фон Глайзе-Хорстенау получил письменное уведомление, что к нему направлен эмиссар с секретной миссией. Он принял это к сведению и с долей некоторого опасения принял человека, который называл себя Петровицем. Посланец пытался представить себя обычным функционером среднего звена, но на самом деле это был один из ближайших соратников маршала Тито генерал Велебит, после войны занявший пост посла Югославии в Лондоне.

    Петровиц привез от Тито послание чрезвычайной важности. В случае ожидавшейся высадки союзников на побережье Адриатического моря в Югославии он предлагал немцам помощь югославских повстанцев в отражении десанта. Повстанцы обращались к немецким властям в тот момент, когда немцам становилось все сложнее сдерживать партизанскую борьбу у себя в тылу. О поступившем предложении было немедленно доложено Гитлеру, который в ответ коротко бросил:

    — Мы не ведем переговоров с бандитами. Мы их расстреливаем.

    Но все же результатом переговоров стало то, что во все немецкие штабы в данном регионе поступили указания усилить бдительность и немедленно докладывать о любых подозрительных перемещениях на Адриатическом побережье с целью заранее предупредить любые попытки союзников высадить в этом районе десант. Это позволило бы заблаговременно разработать меры военного противодействия и не дать застигнуть себя врасплох.

    Хольтен, помня о всегдашней готовности Сувича поделиться информацией, поручил ему связаться по радио со Швендом и доложить, не замечал ли он чего-то необычного во время своих рейдов по водам Адриатики. К счастью, на тот момент все было спокойно, поэтому представители военного командования в регионе пришли к выводу, что союзники решили не ввязываться здесь в прямые боевые действия, а, как и прежде, ограничиваться снабжением партизан оружием.

    В одну из ночей судно Сувича следовало к побережью Далмации. Капитан вдруг заметил несколько небольших судов, которые двигались курсом на север. Внимательно понаблюдав за ними, Сувич отправил Швенду радиограмму следующего содержания: «Большой флот вторжения сил союзников направляется на север, к побережью Югославии». Швенд получил это донесение рано утром и немедленно переадресовал его в Берлин Хольтену. Оператор-телефонист набрал номер Хольтена, но того не оказалось на месте, он как раз вышел из своего кабинета, хоть и находился на службе. Телефонист немедленно попытался перевести звонок на домашний номер офицера, но и там телефон не отвечал. Тогда он попробовал соединить звонившего с кабинетом Шелленберга, но и того не было в управлении: Шелленберг находился на докладе у Гиммлера. Оператор оказался в сложном положении. Что делать дальше? Он должен был сделать все, чтобы донести эти важные сведения до руководства, но не смог застать никого из тех, кому они предназначались. У него не было полномочий подниматься выше по инстанции, и если он попытается прорваться дальше по иерархической лестнице, то, вероятно, наживет себе неприятности. Наконец, он все же решился пройти по всей цепочке вверх, пусть даже и опасался, что это не приведет ни к чему хорошему, и, дозвонившись до ставки фюрера, передал радиограмму туда.

    Его коллеги в ставке Гитлера были поставлены перед такой же сложной проблемой: насколько высоко по иерархической лестнице они должны были передать поступившую информацию? Наконец, сведения дошли до генерала Йодля, который воспринял новость довольно скептически, но все же отправился с докладом к Гитлеру. Гитлер, которому только что с трудом удалось уснуть после того, как он принял большую дозу успокоительного, пришел в ярость, когда его разбудили. Он назвал сообщение полной ерундой, накричал на Йодля за то, что тот беспокоит его по таким пустякам, и приказал, чтобы войска в данном регионе несли службу в обычном режиме.

    Еще до рассвета стало известно, что же произошло на самом деле. То, что Сувич принял за флот вторжения, оказалось группой небольших рыболовецких судов. А сами «союзники» на их борту оказались партизанами, следовавшими на свою постоянную базу на одном из маленьких островков. Обо всем этом доложили Гитлеру.

    Когда началось обычное ежедневное совещание в ставке фюрера по обсуждению сложившейся обстановки, Гитлер внезапно бросил упрек Гиммлеру, служба политической разведки которого оказалась ничуть не лучше, чем военная разведка. В дальнейшем он, фюрер, намерен просто игнорировать все донесения, которые будут поступать из этого источника, и никогда не обратится за консультацией к этому ведомству: его нервы слишком устали от долгого бессмысленного общения.

    Гиммлер вернулся к себе, чувствуя острое желание немедленно сорвать свою досаду на ком-то из подчиненных. Отчитывать Кальтенбруннера было слишком опасно, Шелленберг был его фаворитом, оставался только Хольтен. Рейхсфюрер позвонил ему и дал волю чувствам, обрушив на подчиненного град ругани. Уже после первых слов Хольтен воспользовался опробованной техникой «отработанной пассивности». Он просто перестал вслушиваться в слова Гиммлера, который продолжал метать громы и молнии. Наконец, Гиммлер решил, что достаточно уже снимать стружку с подчиненного, повесил трубку и не стал предпринимать никаких конкретных мер воздействия. Но Хольтен сделал для себя из этого разговора далекоидущие выводы. Он решил впредь строго придерживаться правила, чтобы никто из его группы, работавшей в рамках операции «Бернхард», не смел вмешиваться в другие мероприятия, проводившиеся силами политической разведки.


    Шеф гестапо Мюллер продолжал вести свою необъявленную войну против Хольтена. Он бомбардировал его уведомлениями, что очередной «коммивояжер», занятый распространением денежных знаков в рамках операции «Бернхард», с точки зрения гестапо, больше не заслуживает доверия, так как на границе у него была обнаружена небольшая сумма иностранной валюты, которой у этого человека не должно было быть. Иногда выяснялось, что этот человек имел «лишний» комплект документов или совершал какое-нибудь другое тяжкое нарушение законов рейха. Эти постоянные тычки, которые сам Мюллер лицемерно называл «содействием в работе», наконец, надоели Хольтену. Он решил, что впредь избавит себя от такой «помощи», и переехал в Вену. Но и здесь Мюллер умудрился сделать его жизнь невыносимой, так как по его указке Хубер продолжал оказывать на Хольтена постоянное давление. Сам Мюллер планировал нанести операции «Бернхард» решающий удар, дискредитировав Швенда и добившись его увольнения и роспуска сети его агентов.


    Одним из первых поручений, которое Хольтен получил, переехав в Вену, была организация в столице Австрии по инициативе Кальтенбруннера совещания офицеров политической разведки, являвшихся специалистами по Балканам. В первую очередь планировалось ознакомиться с планами будущего устройства Юго-Восточной Европы, которые должен был изложить только что назначенный на пост дипломатического координатора по данному региону Герман Нойбахер. Нойбахер, будучи опытным оратором, сумел подготовить и произнести изящную речь, полную оптимизма, несмотря на то что война уже подходила к своему последнему этапу. Он заслужил внимание и одобрение всей обширной аудитории, включая Шелленберга и Кальтенбруннера. В частности, Кальтенбруннер, который покинул совещание в приподнятом настроении, организовал для его участников банкет в знаменитом венском ночном клубе «Штадткруг», на котором присутствовало все тогдашнее руководство Австрии. Когда празднование близилось к концу, к нему прибыл курьер, направленный из Берлина в Анкару. Он хотел получить инструкции для представителя VI управления РСХА в Турции Людвига Мойзиша, использовавшего свой пост атташе посольства Германии в качестве удобной ширмы для шпионской деятельности. Курьер вручил Кальтенбруннеру и Шелленбергу небольшой футляр, открыв который они решили показать содержимое Хольтену. На темно-синем бархате подкладки лежал маленький ключ довольно невзрачного вида, который Кальтенбруннер поднял с неожиданно почтительным выражением на лице. Он взволнованно произнес:

    — Этот ключ позволит нам получить доступ к самым ценным документам противника, каких немецкая секретная служба не имела со времени начала этой войны.

    Пока Хольтен раздумывал, не является ли эта тирада следствием того, что его шеф выпил слишком много спиртного, Шелленберг отвел его в сторону и пояснил, что происходит. Людвиг Мойзиш, находясь в очень сложном положении, умудрялся обеспечивать высочайший уровень мастерства в ведении разведывательной работы. Поскольку он занимал дипломатический пост, Риббентроп настоял на том, чтобы все его донесения проходили по каналам связи немецкого посла фон Папена. Фон Папен, который сам был опытным разведчиком, действовавшим еще во время Первой мировой войны, был не против того, чтобы эти донесения шли от исполнителя непосредственно в VI управление РСХА, однако многие были с ним не согласны, так как считали, что Мойзиш был «плохим нацистом». Хольтен спросил, какое отношение ко всему этому имеет тот небольшой ключ. Шелленберг улыбнулся:

    — Это ключ от сейфа посла Великобритании в Анкаре.

    Хольтен снова воспринял пояснение Шелленберга скептически, поэтому тому пришлось продолжить. Мойзиш, которому особенно хорошо удавалась работа по установлению новых контактов, познакомился с неким человеком по имени Элиша Базна, получившим псевдоним Цицерон, который служил камердинером у британского посла сэра Хью Нэтчбулл-Хьюгессена. У Цицерона был ключ от сейфа посла, который они трое только что видели, и он был готов сфотографировать содержимое сейфа, если его снабдят фотоаппаратом «Лейка» и хорошо заплатят за эту работу. Всегдашняя осторожность Хольтена заставила его заметить:

    — Все это очень похоже на то, что этот человек может быть двойным агентом, не правда ли?

    — Я тоже об этом думал, та же мысль приходила в голову и многим другим! Но все же я приказал Мойзишу продолжать работу и уплатить агенту по пятнадцать тысяч фунтов за пленку, как он просит.

    — Пятнадцать тысяч фунтов! Но это же безумная сумма!

    — Какое это имеет значение, если мы все равно будем расплачиваться с ним «фунтами Бернхарда».

    — А что с его сведениями?

    — Большая часть предоставленной им информации подтверждается другими источниками. Лично я уверен в том, что она подлинная.

    — А как думают фон Риббентроп и Гитлер?

    — Вы знаете этих людей. Оба все еще верят в нашу окончательную победу, и не важно, какие вы приводите факты. Если они противоречат этой вере, то Гитлер говорит, что это плод фантазий «маленького грязного шпиона», а Риббентроп считает, что это англичане пытаются водить нас за нос.

    — Но с чем связана вся эта шумиха вокруг этого дела?

    — Мы против этого. Просто один из полученных нами документов представляет собой копию решений, принятых на конференции в Тегеране. Он пролежал в сейфе посла всего одну ночь, но и этого оказалось достаточно. В документе приведена точная дата первого крупного авианалета самолетов противника на Софию. А теперь подумайте и ответьте, может ли быть фальшивкой информация, которая приведет к потере союзниками нескольких дюжин бомбардировщиков в случае, если мы заранее приведем наши ПВО в состояние готовности?

    — И все же есть некоторые сомнения относительно этого Цицерона.

    — И какие же?

    — Эксперты из фотолаборатории Крюгера считают, что, делая фотографии «лейкой» вручную, невозможно получить снимки подобной четкости.

    — И что же говорит на это тот человек?

    — Он говорит, что это его дело, как он делает снимки. Но недавно моими экспертами обнаружен ясно видимый отпечаток пальца на одном из фото.

    — И как агент сможет это объяснить?

    — При необходимости он может сказать, что при фотографировании придерживал документ одной рукой. Лично я считаю, что у него просто есть сообщник или помощник.

    Шелленберг взял бокал с выпивкой, потом наполнил бокал Хольтена и перевел разговор на другую тему:

    — Но самое смешное заключается в том, что Мойзиш, который является очень порядочным человеком, не хотел, чтобы он вошел в историю как человек, который расплачивается с лучшим агентом фальшивыми деньгами. Он просто не поверил, что эти фунты не настоящие. Он отнес несколько купюр в турецкий банк, где его убедили, что деньги подлинные. Поэтому теперь он считает, что на него работает самый высокооплачиваемый агент в мире.

    Хольтен вдруг снова вернул беседу к запланированным рейдам авиации союзников на Софию.

    — А что мы можем сделать? — посетовал Шелленберг. — Риббентроп не хочет давать никаких распоряжений по своим каналам. Гитлер считает все это чепухой, поэтому военные не получат никаких приказов. Может случиться так, что там дела будут обстоять хуже, чем в Гамбурге, но здесь мы ничем не можем помочь. Ведь мы можем только добывать информацию, но не в силах заставить людей реагировать на нее.

    Решение игнорировать предупреждение, полученное от Мойзиша, имело самые далеко идущие последствия.

    Не успела завершиться конференция, как Хольтену стало ясно, что Мюллер через Хубера все еще старается сделать его жизнь невыносимой. Ему специально создавали мелкие административные проблемы, например связанные с получением карточек на продукты, талонов на бензин и т. д., с целью вывести его из себя и заставить сказать что-то такое, что потом можно будет использовать как улику против него. Очень скоро Хольтен убедился, что, где бы он ни находился в Вене, за ним повсюду ведется плотное наблюдение. Иногда «сторожевые псы» давали ему день-два отдыха, чтобы затем снова плотно сесть на хвост, не оставляя даже дома. Не однажды, выглянув на улицу и увидев под окнами прячущуюся в тени фигурку соглядатая, который выслеживал возможных гостей, Хольтен размышлял, не позвонить ли ему Кальтенбруннеру, который был шефом не только для него, но и для самого Мюллера. Но, хорошо подумав, в конце концов Хольтен решил, что будет лучше этого не делать. На любые жалобы Мюллер ответит, что ничего не знает, либо, наоборот, с готовностью согласится, что слежка действительно имеет место, но ведется исключительно в целях «обеспечения защиты, так как данное лицо занимает слишком высокую должность». И если Хольтен будет настаивать на том, чтобы его нежданных стражей убрали, то гестапо не будет нести ответственность в случае, если офицеру будет нанесен ущерб — вежливый намек на то, что теперь у самого гестапо в руках карт-бланш на ликвидацию клиента в любое удобное для себя время. Нет, он должен найти более верный способ избавиться от назойливого внимания гестапо. Но как его найти, этот верный способ?


    Узнав об одном новом назначении, Мюллер с радостью решил, что настало время, когда он сможет сокрушить Швенда чужими руками. В Тироль прибыл новый гаулейтер по фамилии Хофер. Этот человек пользовался всеобщим уважением, во-первых, как потомок легендарного Андреаса Хофера,[4] а во-вторых, как человек кристальной честности, который не потерпит коррупцию в любом ее виде. Под предлогом оказания содействия Мюллер поручил сотрудникам местного гестапо снабжать Хофера информацией о наиболее заметных лицах, проживавших в его регионе. Среди этих людей был некто майор Вендиг, один из псевдонимов, которым пользовался Швенд. Справка об этом человеке была тщательно подготовлена таким образом, чтобы представить его в самом негативном свете. В частности, там говорилось, что этот майор «никогда в жизни не носил военный мундир. А его подразделение, якобы входившее в состав III танкового корпуса германской армии, нигде не фигурирует». Сам Швенд ведет роскошную, полную удовольствий жизнь, чего не может позволить себе никто в Германии, которая погрязла в тяжелой войне. Он абсолютно игнорирует законы о валюте и другие ограничения, его окружают странные личности, которые повсюду разъезжают с фальшивыми документами, которые, скорее всего, изготавливает для них их босс. Как известно, сам он имеет в своем распоряжении десяток паспортов, что дает ему возможность в любой момент исчезнуть в неизвестном направлении. Самые важные сведения в контексте всех этих фактов, а именно то, что Швенд выполнял работы под высшим грифом секретности, которые курировал непосредственно Кальтенбруннер, сообщить Хоферу не сочли нужным.

    Прочитав этот документ, Хофер наметил для себя среди первоочередных задач на месте разобраться с этим Швендом и положить конец тем противозаконным действиям, в которых его уличают.


    Глава 9
    ЛЮДИ И ОРУЖИЕ

    Официальным предлогом, воспользовавшись которым Швенд переехал из Аббации (Опатии) в Триест, было «пополнение запасов». Причем термин «запасы» использовался не совсем в обычном понимании этого слова: речь шла о закупке для мистического подразделения III танкового корпуса не продуктов, а автоматических пистолетов для охранников, обеспечивающих проведение операции «Бернхард» в различных географических точках. Теоретически оружие для этих людей нужно было получать на местных военных складах, но на самом деле эти склады испытывали нехватку материалов снабжения даже для частей и подразделений немецкой армии. Поэтому Швенд добился от Кальтенбруннера разрешения на то, что он сам будет вооружать своих людей.

    Первая же командировка для закупки оружия заставила Швенда сделать открытие: оружие можно было достать очень легко. Сам Триест, как он понял, превратился в черный рынок, объемы продаж на котором превышали даже довоенный Ближний Восток, где пришлось побывать Швенду. Любое вооружение можно было закупать поштучно или оптом, часто оно продавалось в оригинальной заводской упаковке. Единственной проблемой были деньги. Покупатель должен был расплачиваться в долларах или фунтах стерлингов. Местная валюта совсем не котировалась, она воспринималась как просто бумага. Таким образом, Швенд сразу же стал желанным покупателем.

    Поняв обстановку своим чутьем опытного бизнесмена, он решил, что способ оплаты он будет определять сам, в зависимости от конкретной сделки. На тот момент в регионе существовало два основных источника поступления «товара». Первым были расквартированные в Хорватии солдаты итальянских частей и подразделений, недисциплинированные и с крайне низким моральным духом. Они охотно распродавали свое оружие югославским партизанам всех мастей. Вторым источником был сам полуостров Истрия. Этот регион представлял собой слабозаселенные земли, которые часто переходили из рук в руки, от подразделений армий стран оси к партизанам и обратно. Здесь повсюду были разбросаны склады вооружений, не имевшие законного хозяина.

    Прежде всего Швенд определил для себя источник приобретения товара. Используя личное обаяние, прибегая к услугам посредников и помощников, он пополнил свою коллекцию личных документов. Сюда добавились документы на право беспрепятственного пересечения границы от итальянских командиров, четников и партизанских отрядов прокоммунистической ориентации. Теперь он мог свободно перемещаться куда угодно в поисках партий оружия. Он проверял товар, заключал сделки и оплачивал каждый новый ствол хрустящими «фунтами Бернхарда». Некоторые банкноты были новыми, другие — изношенными и затертыми, но все эти деньги с удовольствием принимали продавцы, снабжавшие его товаром. В своей коммерческой деятельности Швенд сразу же понял разницу между итальянцами и югославами. Любой итальянский офицер предпочитал прикарманивать все деньги, выплачивая мизерные комиссионные солдатам, которые обеспечивали доставку товара. Югославы после того, как договаривались о цене, начинали между собой переговоры о том, как поделить полученные деньги, при этом они иногда приглашали Швенда поучаствовать в таких переговорах в качестве независимого арбитра. Когда доли каждого были определены, Швенд выплачивал деньги, следил за тем, чтобы они были справедливо поделены, а затем контролировал погрузку товара, в которой участвовали все.

    Столь же эффективно Швенд обеспечивал и рынок сбыта для закупленного оружия. Он намекнул Хольтену, что посты тайной полиции в Сербии нуждались в тяжелом вооружении, так как вооруженные автоматами и легкими пулеметами немцы не были способны противостоять сербским партизанам, которые пользовались оружием, полученным от союзников. Как и предвидел Швенд, Хольтен переговорил об этом с Кальтенбруннером. Тот сразу же отправил шифрованную телеграмму Швенду: «Вы можете обеспечить поставки тяжелого вооружения?» — на что тут же последовал ответ: «Да. Прошу проинформировать о требуемом количестве единиц, времени и месте поставок».

    Первый заказ был выполнен с такой головокружительной скоростью, что Кальтенбруннер решил подвергнуть возможности Швенда дальнейшей проверке. Не мог бы Швенд помочь компенсировать нехватку вооружений в Германии, которая стала ощущаться в связи с ущербом от бомбовых рейдов авиации союзников на территорию рейха и оккупированных стран Европы? Самые смелые мечты Кальтенбруннера становились явью. «Фунты Бернхарда», первоначально предназначенные лишь для того, чтобы скупать предназначенное для грозных повстанцев оружие, теперь послужат и для вооружения подчиненных Кальтенбруннеру подразделений СС. Соответственно увеличилась и нагрузка на Крюгера, которому приходилось все чаще выезжать в лагерь Заксенхаузен для того, чтобы добиться максимальной производительности труда своих рабочих. Фунты стерлингов изготавливались все в больших количествах. Бухгалтер Скала, чех по национальности, жаловался: «Если и дальше все будет идти такими темпами, мне никак не обойтись без помощника». Крюгер ответил, что, если это поможет быстрее изготавливать и вывозить новые партии фальшивок, тот может взять себе хоть двух ассистентов.

    Если раньше стандартной партией для Швенда была одна грузовая машина, то теперь он закупал оружие вагонами. Сумма одной сделки вместо нескольких сотен фунтов стала измеряться пяти- и даже шестизначными цифрами. По шоссейным и железным дорогам на север тянулись тяжелые транспорты с оружием. «Деньги Бернхарда» так хорошо делали свое дело, что теперь у Кальтенбруннера появилась возможность с гордостью спрашивать армейских чиновников о том, в каких видах вооружений они особенно нуждаются, чтобы оказать им помощь.

    Буквально из ничего нужно было создавать гигантскую структуру. Швенд арендовал значительные складские площади для хранения закупленного оружия перед отправкой к месту назначения. Большие группы людей приходилось задействовать для переупаковки оружия в ящики, на которые другая группа наносила адреса доставки. Сам Швенд и его ближайшие помощники братья Раш, Главан и другие работали день и ночь. И все же Швенд не питал иллюзий. Он знал, что поставил на битую карту. Пройдет не так много времени, и его склады с оружием опустеют. А вскоре и война закончится. Он уже готовился к этому. Он начал приобретать на свое имя недвижимость, закупив пару гостиниц и многоквартирный дом. Швенд старался разнообразить свои вклады. Он приобрел контрольный пакет одного из испанских банков, открыл счета в Швейцарии, Лихтенштейне, в некоторых странах Латинской Америки с тем, чтобы после окончания войны обрести где-нибудь надежное убежище.


    Сделки с оружием очень упростили взаимоотношения Швенда и Кальтенбруннера. Если от представителей вермахта поступали жалобы на качество некоторых видов вооружения, полученных от Швенда, Кальтенбруннер заявлял в ответ:

    — Не следует смотреть в рот дареному коню. Вам ничего не стоило это оружие. Возможно, некоторые образцы и не дотягивают по своему качеству, но я могу сказать то же самое по поводу многого того, что получаю от вас.

    Постепенно до Кальтенбруннера стало доходить то значение, которое имел для него Швенд как универсальный поставщик. Как-то, в период самого расцвета оружейного бизнеса, Шелленберг обмолвился о необходимости сделать достойные подарки арабским шейхам с целью переманить их на сторону Оси. Тогда Кальтенбруннер предложил:

    — Подарите им большую партию наших пятидесятифунтовых банкнотов.

    — Но это может задеть их гордость, ведь все будет выглядеть так, будто мы пытаемся купить этих людей. Нет, нам нужно что-то более ценное, что может польстить их тщеславию.

    — А как насчет золотых портсигаров?

    — Прекрасная идея, — расцвел было Шелленберг, но потом сразу же сник. — Нам было бы трудно достать для них даже дюжину этих вещиц, не говоря уже о трех сотнях, которые мне будут нужны. К тому же они должны быть сделаны из настоящего золота.

    — Предоставьте это мне, — заявил Кальтенбруннер.

    Он сразу же соединил его со Швендом, которого попросил достать массивные дорогие золотые портсигары. Кальтенбруннер уточнил, что если это не будет настоящее литое золото, то ему вообще не нужен этот товар. Через несколько дней требуемое было доставлено, и Кальтенбруннер, как ни в чем не бывало, вручил портсигары Шелленбергу. Шелленберг бурно благодарил шефа, а потом отправил дорогие подарки своим агентам на Ближнем Востоке.


    Как предвидел Швенд, крупные сделки с оружием вскоре закончились. Однако все еще требовались некоторые виды специального вооружения. Однажды к Кальтенбруннеру с личной просьбой обратился Скорцени:

    — Я не очень доволен тем оружием, которым мы пользуемся при выполнении специальных заданий.

    — Что же не так с этим оружием?

    — Оно уступает последним британским образцам. В первую очередь это относится к английским автоматическим пистолетам.

    — То есть вам нужно английское оружие?

    — А вы можете его для меня достать?

    — Предоставьте это мне.

    Кальтенбруннер опять обратился к Швенду, который, как обычно, сказал, что может все уладить. Английское оружие можно было купить только у партизан. Это означало, что для выполнения просьбы руководства Швенду нужно было хорошо подумать. Ему были нужны новые, еще не использованные образцы. Единственным способом получить их было войти в контакт с группой, которая ожидала прибытия очередной партии, и заранее купить эту партию, оговорив в условиях, что ящики не должны были вскрываться. В прошлом такое иногда удавалось. Тщательно все взвесив, Швенд решил, что будет лучше, если предназначенная ему новая партия прибудет на подводной лодке. Это был более надежный транспорт, чем рискованный сброс оружия с самолета. Швенд связался со своими людьми в Загребе, и в ту же ночь его агенты начали готовить почву для сделки.

    Очень быстро Швенду стало известно, что крупная партия новейшего оружия британского производства должна вскоре прибыть в небольшой порт Сусак на острове Сусак. Как только партизаны узнали, что оплата будет сделана в фунтах, они сразу же согласились продать эту партию. Все дело было в цене. Швенду вновь пришлось очень быстро принимать решение. Кому поручить эту непростую работу? Сам он не мог этим заниматься, а его лучшие кадры, братья Раш, Мерсер, Шпиц и другие, были заняты обменом фальшивых фунтов, отправкой и доставкой денег. Наконец, он остановил свой выбор на югославе по фамилии Метцгер и молодом человеке, которого звали Иво. У Швенда были серьезные сомнения относительно кандидатуры Метцгера, которого ему пришлось спасать от тюрьмы, так как тот обвинялся в серьезных экономических преступлениях. Это был очень удачливый коммерсант, но он принадлежал к тому типу людей, который вызывал у Швенда чувство отвращения. Метцгер походил на типичного гангстера, гориллоподобное существо с горой мышц и тяжелой, скорее всего, безмозглой головой. Такие люди привыкли в решении всех вопросов полагаться на грубую силу, они привыкли сначала наносить удар, а потом уже задавать вопросы. Отправляя этих людей на переговоры, Швенд обратился к ним с последним напутствием:

    — Поезжайте без оружия и, что бы ни произошло, не пытайтесь применять силу, иначе вам просто перережут глотки.

    Метцгер в ответ пробурчал что-то протестующим тоном. Иво сказал, что все понял.

    Вечером через двое суток британская субмарина осторожно прокладывала себе курс к маленькому порту Сусак у Адриатического побережья. Когда лодка подходила к точке рандеву, командир приказал поднять перископ и стал внимательно обследовать побережье. Но даже когда его глаза привыкли к темноте, все, что он смог увидеть, были лишь отвесные холмы на пустынном берегу. Он медленно перевел взгляд дальше, в глубь суши, затем приказал заглушить двигатели и приготовился ждать, но не более получаса. Прошло десять минут, но на берегу ничего не происходило. Командир забеспокоился; он начал опасаться, что долгое опасное плавание могло оказаться напрасным. И тут вдруг в черной громаде скал неожиданно заморгали бледно-зеленые огоньки условного сигнала. Командир внимательно присмотрелся к этой точке на берегу. Да, это точно был сигнал. Еще несколько бликов, и сигнал пропал. Потом, примерно через тридцать секунд, он зажегся снова. Командир подлодки вспомнил, что по договоренности сигнал должен был повторяться в заданной точке трижды. Он отдал несколько коротких команд, и вскоре субмарина стала медленно подходить ближе и встала почти вплотную к берегу. Там, словно из ниоткуда, уже появились первые повозки с сидящими на них вооруженными людьми. Они быстро бежали к воде, разбирали ящики с оружием и боеприпасами и складывали их на берегу. Через несколько часов непрерывной тяжелой работы вся партия была выгружена, взревели двигатели субмарины, которая стала быстро удаляться от берега, погрузилась и исчезла в глубине.

    Вскоре начались неприятности. Метцгер и Иво быстро договорились с командиром группы партизан о цене, который, в свою очередь, отправил к своему начальству гонца с донесением, что якобы «подводная лодка к месту встречи не прибыла». Затем начался обычный в таких случаях торг по разделу денег. Все остались довольны, за исключением заместителя командира, маленького, сварливого и внешне очень неприятного человека. Он не прекращал ругаться, пока остальные занимались погрузкой ящиков в присланные Швендом три грузовые машины. Грузовики тут же уехали, а Метцгер и Иво остались на месте, чтобы расплатиться. Увидев деньги, заместитель командира, казалось, наконец, успокоился. Он отошел от командира подальше, будто бы занимался погрузкой людей на стоявшие на берегу повозки, и незаметно шепнул на ухо одному из подчиненных:

    — Быстрее беги в штаб. Постарайся быть там раньше, чем Петр, и скажи, что нас предали: наше оружие продали немцам.

    Тот запротестовал:

    — Но тогда мы потеряем наши деньги. Этих английских фунтов мне хватило бы на покупку фермы или на то, чтобы отправиться к брату в Америку.

    Заместитель командира пригрозил ему:

    — Кто здесь командует? Ты или я?

    Увидев, что командир тянется за пистолетом, подчиненный быстро убежал.

    Через час деньги были получены и поделены. Метцгер и Иво попрощались с партизанами и направились к спрятанной неподалеку моторной лодке. При свете луны мужчины спокойно шли прочь, когда вдруг они услышали позади грубые окрики. Обернувшись назад, они увидели картину, которая заставила их испугаться. Прибыла новая группа партизан, которые начали грубо допрашивать командира группы. Тот впал в панику, упал на колени и стал громко просить о пощаде. В отчаянии он указал рукой на Метцгера и Иво. Оцепенев, парочка наблюдала, как смирно стоявшего на коленях командира поспешно расстреляли при свете луны.

    — Следующими будем мы, если только не сумеем выбраться отсюда, — прошептал Метцгер. Он мгновенно разработал план действий: — Нам нужно быстро выходить в море, это наш единственный шанс. На берегу они рано или поздно нас найдут.

    — Но как? Не можем же мы плыть!

    — Иди за мной.

    Партизаны рассыпались по берегу в поисках скрывшихся мужчин. К удивлению напарника, Метцгер, оглянувшись назад, вдруг решительно развернулся и быстро пополз обратно на песчаный берег, туда, откуда они только что пытались скрыться. Место разгрузки было пусто: на берегу оставались только повозки. Метцгер и Иво укрылись за одной из них.

    — Запрыгивай внутрь, — скомандовал Метцгер, и Иво повиновался. Метцгер схватился за вожжи и направил лошадь прямо в воду.

    — Мы утонем! — с ужасом воскликнул Иво.

    — Заткнись! Ложись на дно телеги! Это наш единственный шанс. Нет, подожди, не ложись. Бери эту доску и греби ею, как веслом.

    Все шло хорошо, пока лошадь не почувствовала, что уходит в глубину. Она попыталась вернуться назад, туда, где под копытами была твердая земля, но Метцгер с помощью вожжей заставлял ее двигаться вперед. Лошадь, протестуя, громко заржала, и эти звуки услышали с берега.

    Пока Метцгер продолжал настегивать уже плывущее животное, рядом со всплесками и фонтанчиками брызг стали ложиться первые пули.

    — Пригнись, тебя слишком хорошо видно, — посоветовал Иво, глядя на огромный силуэт напарника, ясно различимый при свете луны.

    — Нет, мне нужно до конца использовать этот шанс. Еще немного, и мы будем уже слишком далеко, нас не смогут достать выстрелы. Мы будем в безопасности, как в доме. — Он продолжал подгонять лошадь. По его лбу обильно тек пот, одежда промокла до нитки. Рядом все так же раздавался всплеск пуль. Один из выстрелов попал в телегу, отколовшаяся от нее деревянная щепка вонзилась в лицо Иво. — Не обращай внимания, это всего лишь царапина. Постарайся заделать дыру, или мы утонем.

    Иво снова подчинился команде товарища. Он слышал, что звуки выстрелов постепенно становятся тише. После того как дыра была кое-как заделана, Метцгер вдруг вскрикнул и как подкошенный упал вперед лицом. Он издал короткий стон, схватившись левой рукой за правое плечо.

    — Ничего, это просто еще одна царапина, — попытался он ободрить напарника, — но я могу действовать только одной рукой. А теперь послушай меня.

    Иво бинтовал ему плечо и одновременно получал указания.

    — Они, конечно, видели, как я упал, и, скорее всего, решили, что я мертв. Нам нужно, чтобы они и дальше так думали. Более того, мы должны доказать им, что это действительно так.

    — Но я не знаю как.

    — Сейчас ты освободишь лошадь, и она поплывет обратно к берегу. Если нам повезет, то она вернется на то же место, откуда мы ее забрали, и они увидят ее, когда подойдут к телегам.

    — Но без лошади нас просто понесет по течению.

    — Нет, если мы будем продолжать грести.

    Стараясь удержаться на телеге, Иво подался вперед и одной рукой стал освобождать лошадь от упряжи. Мощным рывком лошадь освободилась от последних пут и легко поплыла обратно к берегу. Иво удивленно заметил, что Метцгер смотрит на животное с жалостью.

    — Я чуть не забил ее до смерти, а ведь она спасла нам жизнь. Примерно час или два нам придется просто убивать время. Потом ты станешь грести первым, пока я попытаюсь немного поспать. Потом со мной снова все будет в порядке.

    Иво все делал так, как ему сказали, но на деле все оказалось гораздо сложнее, чем на словах. Вскоре он так устал, что едва ворочал тяжелой мокрой доской, делая очередной гребок. Кое-как он продолжал работать, но вскоре заметил, что, несмотря на то что он старался держать курс параллельно берегу, их постепенно сносит в море. Что делать, лихорадочно соображал он. Будить Метцгера или продолжать стараться грести в одиночку? Был момент, когда он так испугался, что попытался растолкать спящего, но безуспешно. Тогда Иво смирился и, измотанный, продолжал грести, находясь в полуобморочном состоянии, пока вдруг не услышал голос Метцгера:

    — Отлично, малыш. Ты не дал отнести нас слишком далеко. — Потом он забрал «весло» и, начав грести здоровой рукой, скомандовал: — А теперь твоя очередь отдыхать. Спи, если сможешь. Мы все еще не вышли за границы леса.

    Скорчившись на дне повозки, Иво проспал, как ему показалось, всего одно мгновение и снова проснулся. Начинало светлеть, берег был в каких-то ста шагах. Он забрал «весло» у Метцгера, который внимательно вглядывался в сторону суши.

    — Похоже, что там никого нет, но вдруг они просто прячутся? Как думаешь, вернемся на берег сейчас или будем ждать темноты?

    Иво взвесил имеющиеся шансы: конечно, ночью высаживаться на берег было бы безопаснее, но к этому времени они оба будут измотаны долгой греблей и голодом. Поэтому будет лучше попытать счастья сразу.

    — Хорошо, — согласился Метцгер, — первым выпрыгиваю из лодки я и двигаюсь направо. Ты станешь держаться левее. Если все пройдет нормально, встретимся вон у той скалы.

    С ними ничего не случилось, и они благополучно встретились в назначенной точке. Вскоре они нашли и моторную лодку, всю изрешеченную пулями. Иво был в отчаянии:

    — Мы никогда отсюда не выберемся. Это была наша последняя надежда.

    — Прекрати паниковать и дай мне руку.

    Они собрали разбросанные повсюду ветки, слегка полив их бензином, разожгли костер и разогрели пищу из припрятанных запасов. После еды Иво чувствовал себя уже гораздо лучше.

    — Если мы пойдем быстро, то сможем выйти к ближайшему посту СС. — Иво был уверен, что легко сможет проделать этот путь.

    Примерно около восьми часов мужчины остановились отдохнуть у разрушенного здания неподалеку от дороги. Внезапно тишину нарушил шум мотора.

    — Быстро в укрытие! — приказал Метцгер.

    Они спрятались у обочины по разные стороны от дороги и стали ждать. Через несколько мгновений на дороге показался бронетранспортер. К своей радости, путники увидели, что это были немцы и за рулем сидел знакомый водитель. «Коммерсанты» вышли из своих укрытий и, размахивая руками, остановили машину. Открыв дверцу, водитель выпрыгнул наружу:

    — Рад, что с вами все в порядке. Мы начали беспокоиться, когда вы не вернулись прошлой ночью, а когда возвратившийся из тех мест патруль доложил, что слышал выстрелы, мы стали бояться за вас.

    Вскоре людей Швенда благополучно отвезли в безопасное место. Прошло еще немного времени, и благодаря Метцгеру и Иво Скорцени получил английское оружие, которое было ему так необходимо и за которое Швенд, как обычно, расплатился фальшивыми деньгами.


    Швенду стали поступать многочисленные запросы на конкретные виды оружия, например, кому-то понадобились американские автоматы. Большое количество таких автоматов удалось получить из поставок, сброшенных партизанам пилотами 148-й эскадрильи британских ВВС, самолеты которой базировались на различных аэродромах в близ городов Фоджа и Бари в Италии. Самолеты «Галифакс» обычно использовались для десантирования особо важных агентов и сброса ценного оборудования и снаряжения. Обычно для сброса оружия и боеприпасов применялись самолеты «Дакота».


    Когда оружейный бизнес был в самом разгаре, Шелленберг получил срочное тайное донесение с Ближнего Востока, которое привело его в такую ярость, что он немедленно позвонил Кальтенбруннеру и договорился о встрече. Разговор протекал бурно.

    — В результате операции «Бернхард» я потерял одного из своих лучших агентов на Ближнем Востоке, — начал с обвинений Шелленберг, — потеряны годы работы, нам нанесен огромный, ничем не восполнимый ущерб.

    Кальтенбруннер потребовал подробностей.

    — Вы помните, как я просил прислать триста портсигаров из настоящего золота?

    — И что?

    — Они не были настоящими, и это быстро обнаружили шейхи, получившие их в подарок. Все они были оскорблены, причем один из них был настолько разозлен, что убил моего агента.

    Не отвечая, Кальтенбруннер взялся за телефон:

    — Соедините меня со штурмбаннфюрером Вендигом. Он должен быть в Мерано. Если его там нет, найдите его и свяжите со мной.

    Швенд пребывал в отличном настроении:

    — Что угодно моему шефу в такое хорошее утро?

    — Объяснение, и очень подробное.

    — Если я могу чем-то помочь, просто дайте мне знать.

    — Почему вы отправили нам поддельные золотые портсигары, когда я ясно объяснил вам, что они должны быть настоящими, что другие мне не нужны?

    Шелленберг, взяв другую трубку, прислушивался к разговору.

    — Это не была подделка, и вы должны это знать. Я лично проверял их, все портсигары были из настоящего золота, уверяю вас.

    Кальтенбруннер посмотрел на Шелленберга, который прошептал:

    — Да, они были покрыты золотом, толстым слоем, но золото было только сверху.

    Кальтенбруннер повторил эти слова в трубку.

    Швенд в ответ рассмеялся:

    — Ну вот, значит, тот посредник просто провел меня. Хорошо, они не были золотыми. Что же мне теперь делать? Купить еще триста штук и проверить каждый из них, разбив его? Я был бы рад заняться этим, но кто тогда будет делать за меня мой маленький бизнес?

    Кальтенбруннер снова посмотрел на Шелленберга. А Швенд продолжал:

    — Послушайте, у меня сейчас намечается крупнейшая операция с оружием. Речь идет о двух с половиной миллионах фунтах стерлингов. Повторяю: речь идет не о марках, а о фунтах. Представляете, какой пустяк? И как же мне быть? Заниматься оружием или покупкой трехсот золотых портсигаров?

    Посмотрев Шелленбергу в глаза, Кальтенбруннер коротко бросил:

    — Конечно, оружием. — Он повесил трубку и продолжил: — Конечно, Швенд не идеален, у него много недостатков, но он настолько ценен для нас, что нам придется закрывать глаза на некоторые из них.

    Шелленберг был готов к этому. Он как раз собирался возглавить объединенную службу военной и политической разведки, пост, который Гиммлер обещал ему еще примерно год назад. Но его преемником на должности руководителя VI управления РСХА должен был стать Олендорф, человек, который ненавидел Швенда и вовсе не собирался смотреть сквозь пальцы на его недостатки. Олендорф твердо решил избавить свой отдел от «барона из Шлосс-Лаберса».


    Глава 10
    УПУЩЕННЫЕ ШАНСЫ И НОВЫЕ УДАЧИ

    В начале 1944 года Шелленберг начал испытывать чувство беспокойства. По сообщениям его агентуры, Турция собиралась разорвать дипломатические отношения с Германией или даже, что было гораздо хуже, вступить в войну на стороне союзников.

    Гиммлер неоднократно уверял его, что, получив новое назначение, Шелленберг сосредоточит в своих руках такую власть, о которой прежде не мог и мечтать. Он будет одним из тех, кто определяет политику рейха. Если бы у него и впредь был надежный источник информации, как, например, агент-албанец Мойзиша в Анкаре Цицерон, то ему не пришлось бы ни о чем беспокоиться. Но если Турция присоединится к союзникам, немецким дипломатам придется покинуть ее территорию, или они будут интернированы. Кто же тогда будет менять «фунты Бернхарда» на бесценную пленку, сделанную фотоаппаратом «Лейка»? Шелленберг стал думать о том, как создать систему связи, которая позволит продолжать сотрудничать с Цицероном, даже если немцы будут вынуждены уйти из Турции.


    Примерно в это же время гаулейтер Хофер прибыл в Шлосс-Лаберс, чтобы «окончательно решить проблему» со Швендом. О приезде не предупреждали заранее. Швенда планировалось застать врасплох. Было бы еще лучше, если бы его удалось застигнуть во время одного из знаменитых банкетов, которые он так любил и на которых все, казалось, забывали думать об ограничениях карточной системы.

    Колонна с Хофером быстро двигалась по шоссе к замку, но все же по приезде его уже ждал выстроенный почетный караул. Когда Хофер выбрался из машины, Швенд приветствовал его в самых любезных выражениях.

    — Я так рад, что вы, наконец, нашли время для того, чтобы совершить свою давно запланированную поездку сюда, — сказал он с улыбкой.

    Хофер был ошеломлен. Швенд попросил гаулейтера оказать ему любезность и обойти строй караула.

    — Нас редко посещают такие важные гости, как вы. Наши солдаты будут всегда помнить оказанную им честь.

    После смотра Швенд повел гостя к замку.

    — Возможно, будет лучше, если мы сразу же уладим все недоразумения, которые могли бы возникнуть между нами. Мои работы ведутся под грифом «совершенно секретно», и я подчиняюсь непосредственно Кальтенбруннеру, который предоставил мне полную свободу действий. Поэтому иногда у нас возникают некоторые трения, в частности, с людьми из гестапо, подчиняющимися вашему другу Мюллеру.

    Хофер посмотрел в глаза Швенду. Тот не отвел взгляда.

    — Конечно, это не мое дело — советовать такой важной персоне, как вы, но на вашем месте я бы дважды подумал, следует ли принимать сторону Мюллера, который, как известно, является подчиненным моего непосредственного начальника Кальтенбруннера.

    Прекрасно приготовленные блюда, лучшие вина и крепкие напитки убедили Хофера, что он не ошибся в своих предположениях относительно Швенда. Потом Швенд повел гостя к себе в кабинет для «секретного» разговора.

    — Я знаю, насколько вы чтите своего знаменитого предка Андреаса Хофера и ту славную роль, которую он сыграл в истории Тироля. Мне известно, что вы хотели бы пойти по его стопам. — Хофер не мог поверить собственным ушам. — Вам бы очень хотелось создать собственные силы самообороны Тироля, чтобы помочь родине. И я мог бы вам помочь, гаулейтер, если вы только позволите мне сделать это.

    — Помочь мне? Но как?

    — Мы оба знаем, что наши правительственные инстанции привыкли много требовать и при этом оказывать совсем незначительную поддержку.

    — Я не понимаю вас.

    — Все одобряют ваши намерения, но при этом никто не спешит помочь вам так необходимыми для их осуществления средствами и оружием.

    — Да, это так.

    Тут внимательный Швенд наполнил бокал гостя шампанским и закончил:

    — Так позвольте мне помочь вам деньгами и оружием.

    Удивлению Хофера не было границ.

    — А вы действительно способны сделать это? — спросил он.

    — Я выполняю секретную работу и не могу распространяться об этом. Но если между нами установятся хорошие отношения, я мог бы кое в чем быть вам полезным.

    В конце этого разговора Хофер пребывал в убеждении, что Мюллер, конечно, был не прав. Организацию Швенда не только не следовало ликвидировать, надо было всячески поощрять ее деятельность. Его прощальными словами, адресованными хозяину замка, были:

    — Это просто чудо, что на свете есть люди, похожие на вас.


    14 января 1944 года Мойзиш сильно нервничал и испытывал чувство острого раздражения. Месяцами он выплачивал огромные суммы за информацию, которая отправлялась в Берлин, где исчезала бесследно. Никто не удосужился сообщить ему, были ли эти данные ценными, или не очень, или откровенно плохими. Ему вообще никто ничего не говорил. Но сегодня он узнает обо всем сам.

    Когда в кабинет вошла его секретарша Ангелика, плохое настроение только усилилось. Она недурно выглядит, думал он, но почему вечно ходит как в воду опущенная, в мрачном настроении, всегда холодна, без тени эмоций на лице? Когда девушка положила на стол какие-то документы, офицер заметил, что ее рука дрожит. Удивившись, ой спросил:

    — У вас что-то случилось? Вам нехорошо?

    — Со мной все в порядке, — ответила секретарша. — Могу ли я попробовать позвонить в Бухарест? Прямо сейчас?

    Мойзиш удивился, откуда ей могло быть известно, что он собирался звонить в Бухарест. Он собирался проверить некоторые данные, полученные от Цицерона, но об этом не должна была знать девушка. Как она могла узнать о дате, на которую был назначен первый массированный авианалет союзников на столицу Румынии? Может быть, она обладает шестым чувством? Ведь она переехала в Анкару только потому, что боялась даже небольших рейдов вражеской авиации. К счастью, в посольстве работал ее отец, который сумел добиться перевода дочери в столицу пока еще мирной страны.

    Он разрешил ей позвонить.

    — Никто не отвечает, — сказала девушка через несколько секунд.

    — Это странно, не так ли?

    — Такое случается впервые.

    — Через несколько минут попробуйте еще раз. — Мойзиш обратил внимание, что Ангелика не ушла из его кабинета, а стала нервно прохаживаться по комнате. Это раздражало его, и он попросил девушку выйти.

    Через несколько минут она снова вошла в его кабинет.

    — Между Анкарой и Бухарестом отсутствует связь, — сообщила она и добавила безнадежным тоном: — Я знаю, случилось что-то ужасное.

    Мойзиш попытался успокоить девушку, но безуспешно. Все утро она снова и снова повторяла попытки, но по-прежнему безрезультатно. После каждой новой попытки Ангелика становилась все более подавленной.

    В обеденное время она отказалась есть, зато курила одну сигарету за другой. Лицо девушки стало пепельного цвета, руки дрожали, голос срывался, когда она все-таки пыталась поддерживать разговор.

    Весь день она оставалась рядом с Мойзишем, пила одну за другой чашки крепчайшего кофе между очередными безуспешными попытками дозвониться домой.

    К концу дня она была в таком состоянии, что Мойзиш посоветовал ей:

    — Сейчас вы пойдете ляжете в постель и отдохнете. Я буду здесь весь вечер и периодически буду пытаться дозвониться. Уверен, что ничего серьезного не случилось.

    — Если вы останетесь здесь, то и я никуда не пойду.

    Офицер попытался уговорить девушку, но та твердо стояла на своем.

    Отчаявшись, он просто приказал ей идти домой. Тогда она разрыдалась. Его так тронули ее слезы, она так умоляла его, что он сдался и разрешил ей остаться. Впервые за все время, когда Ангелика работала с ним, он увидел в ней женщину.

    — Когда появится связь, пожалуйста, позвольте мне сказать всего пару слов отцу. Я думаю, там произошло что-то страшное.

    Он взял девушку за руку, чтобы успокоить ее, и она не отняла руку.

    Наконец, незадолго до начала следующего дня, ему удалось сделать звонок. Ангелика, которая забылась в тревожной дреме, сразу же проснулась. Глаза девушки горели, уголки рта горестно опустились. Она подошла к столу Мойзиша и, встав вплотную к телефону, прислушивалась к голосу неизвестного собеседника из Бухареста:

    — У нас был ужасный воздушный налет, это просто невозможно представить. Все еще охвачены огнем целые районы города.

    — Спросите о моем отце, — настойчиво попросила Ангелика.

    С отцом девушки все оказалось в порядке, зато пострадали двое других сотрудников посольства.

    — Есть какие-то данные об общем числе жертв? — спросил Мойзиш.

    — Наверное, около четырех тысяч человек, а может быть, и больше. Сейчас невозможно точно сказать.

    Когда Мойзиш, повесив трубку, посмотрел на Ангелику, девушка сидела, будто в трансе, повторяя: «Более четырех тысяч человек, а может, и больше… может быть, больше, более четырех тысяч человек, а может быть, и больше».

    Он попытался немного успокоить ее:

    — Но ведь с вашим отцом все в порядке.

    Она повернулась к нему в ярости:

    — Вы говорите, с ним все в порядке? В городе, который все еще горит, где убиты тысячи человек? И кто знает, может быть, бомбардировщики вернутся сегодня ночью, или завтра, или на следующей неделе. И тогда и его убьют. Вы и ваши коллеги-шпионы ничего не сделали, чтобы предупредить людей, чтобы их защитить. Сколько там было истребителей? Были ли заранее готовы зенитные орудия? Все это ужасно! Я не выдержу этого!

    Все еще выкрикивая что-то истерическим тоном, она выбежала из кабинета.

    Мойзиш оставался спокойным. У него появилось доказательство. В одном из документов, полученных от Цицерона, говорилось о запланированном авианалете союзников, и он действительно имел место. Этот факт позволил проверить информацию агента. Нужно было немедленно доложить об этом в Берлин, что Мойзиш и сделал. Когда на следующее утро Ангелика снова вышла на работу, он не заметил произошедших с ней перемен. Но перенесенные страдания сделали из ребенка женщину. Это было ясно написано у нее на лице. Однако Мойзиш отнес эти перемены на счет бессонной ночи.


    В Берлине донесение-подтверждение от Мойзиша попало в руки офицера, отвечавшего за обстановку в Турции, невозмутимого основательного мужчины родом из Северной Германии, чуждого перепадам настроения и способного работать как безотказный механизм. Потом с рапортом ознакомился Шелленберг, который сразу же ухватил его суть и, в свою очередь, доложил об изложенном факте дальше по команде. Поэтому, в конце концов, этот материал дошел до самого Гитлера. Тот потребовал другие данные, полученные от Цицерона. Ему вручили отчет о конференции в Тегеране, на которой Черчилль, Рузвельт и Сталин координировали свои планы, согласно которым Германию предполагалось захватить в гигантские клещи, после чего ей останется лишь признать свою безоговорочную капитуляцию. Гитлер, который все еще пребывал в уверенности, что, несмотря на все реальные факты, отступление Германии на всех фронтах, он все равно рано или поздно добьется «окончательной победы», лишь посмеялся над тем, что и его противники уверены в своем будущем триумфе. Он коротко спросил:

    — Есть ли какие-то факты, которые свидетельствовали бы, что эти данные являются фальсификацией?

    Фон Риббентроп ответил отрицательно. Гитлер, который не любил сталкиваться с событиями, противоречащими его собственной интуиции, не задал следующего вопроса, на который Риббентроп мог бы дать утвердительный ответ, сославшись на предсказанный агентом авиарейд союзников, унесший более четырех тысяч жизней: «А есть ли факты, подтверждающие достоверность этой информации?»

    Гитлер принял решение:

    — Поскольку Цицерон ничего нам не стоит, пусть наша разведка продолжает работать с этим агентом.

    Вскоре агент Цицерон не явился на очередную встречу с Мойзишем, а потом совсем исчез.

    Итак, оказалось, что Ангелика, как и Мойзиш, заранее знала о готовящемся авиарейде на Бухарест, хотя не удалось выяснить, откуда у нее появилась эта информация. Девушка была настолько поражена неспособностью немцев защитить гражданское население, что после того, как каким-то образом узнала о Цицероне, она передала эти данные англичанам. Те быстро приняли необходимые меры, в результате чего Цицерон исчез, а вместе с его исчезновением была похоронена и мечта Шелленберга возглавить могущественную объединенную разведывательную службу Германии. Что стало с выплаченными за пленки тремястами тысяч «фунтов Бернхарда», до сих пор остается неясным. В то время фальшивки расходились по территории Турции как горячие пирожки, поэтому агент мог легко перевести эти деньги в валюту других стран. Не исключено также, что агент превратил бумажные деньги в неподвластные времени алмазы и другие драгоценности.


    К этому времени таинственный капитан N, один из агентов Швенда, создал густую сеть «меняльных контор» для «фунтов Бернхарда» по всему побережью Северной Африки. Его судно «Колумб» постоянно находилось в море, бороздя воды всего Средиземноморья. Часто для совершения сделок судно заходило в порты Испании. Встречи с целью передать агенту «фунты Бернхарда» и забрать прибыль почти всегда происходили в тихих кафе за выпивкой.

    Однажды вечером в Тунисе агент, как это часто случалось с ним раньше, опоздал на встречу. N коротал время за выпивкой. Он не обратил никакого внимания на незнакомца, который сидел в плохо освещенном дальнем углу кафе и иногда отрывался от газеты, чтобы сделать глоток холодного кофе. Агент не приходил так долго, что капитан дошел до стадии, когда впору было начинать петь в перерывах между порцией шнапса. Незнакомец подался вперед и, услышав слова песни на немецком, снова скрылся за своей газетой. Через несколько минут, когда капитан громко требовал подать ему еще выпивки, незнакомец прошел в туалетную комнату, вернувшись откуда, не стал садиться в углу, а проследовал в бар.

    Когда вернулся бармен, который обслуживал капитана N, незнакомец стал что-то быстро говорить ему тихим голосом. Сначала бармен отрицательно покачал головой, но когда незнакомец вынул и положил на стойку перед собой несколько золотых монет, он кивнул. Незнакомец положил на монеты небольшой пакетик из белой бумаги. Бармен быстро убрал монеты в карман фартука. Когда N попросил очередную порцию выпивки, он ответил «Одну минуту, господин» и высыпал в стакан содержимое пакетика. В это время незнакомец вернулся на место. N сделал глоток из стакана и сразу же проорал бармену:

    — Заберите это и сделайте мне вместо этой бурды настоящую выпивку.

    Бармен запротестовал. Он добавил в стакан немного льда и обратился к N:

    — Попробуйте, я уверен, что теперь вкус будет лучше.

    Капитан сделал большой глоток, выпив практически весь стакан, и тут же выплюнул содержимое на пол. Он что-то яростно прокричал, попытался встать и, казалось, собирался ударить бармена, когда вдруг рухнул обратно на стул. Казалось, жизненные силы внезапно покинули это огромное тело. Моряк сидел, как переполненный мешок, уронив голову на грудь, глаза остекленели, изо рта потекла слюна, руки подрагивали.

    Незнакомец оторвался от газеты, быстро подошел к капитану и подал знак бармену. Вдвоем они попытались поднять тяжелое тело капитана. Попытки оторвать его от стула и сделать пару шагов в направлении двери отняли все их силы. По дороге к выходу двое мужчин дважды останавливались, чтобы перевести дыхание. Незнакомец все время повторял «Быстрее, быстрее», но тщедушному арабу явно не хватало сил. Когда парочка с грузом оказалась возле двери, вошел агент, которого дожидался N. Он посмотрел на двоих мужчин, потом на моряка и спросил:

    — Что здесь происходит?

    Незнакомец, видимо, растерялся, но бармен находчиво ответил:

    — Похоже, ему стало плохо. Мы пытаемся вынести его на воздух. — После повисшего в воздухе молчания он добавил: — Вы ведь знаете его, не так ли? Может быть, вы сами позаботитесь об этом человеке?

    — Дайте мне стакан воды, — попросил агент.

    Принесенную барменом воду он вылил на своего компаньона, но N никак не отреагировал на это.

    — Еще воды!

    После того как на него вылили несколько кувшинов воды и похлопали по щекам, N, наконец, стал подавать признаки жизни.

    К этому моменту незнакомец снова укрылся в углу за своей газетой. Агент продолжал приводить моряка в чувство, пока тот, наконец, не сел и не попросил:

    — Уведите меня отсюда. Их выпивка — полная дрянь. Она выбила из меня дух. Давайте пойдем куда-нибудь, где подают нормальные напитки.

    На такси они отправились в другое заведение. За ними неотступно следовал незнакомец из бара. Проследив путь агентов, он оставил их в покое.

    Затем на благоустроенной вилле незнакомец отчитывался перед кем-то, кого он называл «господин консул»:

    — Капитан N, который плавает под португальским флагом и имеет шведский паспорт, несомненно, является агентом немецкой разведки, не исключено, что очень важным. Сегодня вечером, напившись, он пел песни на немецком языке. Согласно инструкции, я попытался похитить его, но у меня ничего не получилось, потому что, когда мы вели его к машине, появился сообщник. Сейчас они оба сидят в кафе «Сирдар».

    — Жаль, что похищение не удалось, — ответил консул. — Было бы оптимально, если бы все получилось, но если нет, что ж, попробуем что-нибудь более утонченное.

    Тот, что докладывал, согласно кивнул. Потом он получил новые инструкции.

    Ранним утром на следующий день, когда капитан все еще не совсем оправился после бурной ночи, Микки Финн, как звали незнакомца, подошел к нему и попросил его указать дорогу к судну «Колумб». N был уверен, что речь пойдет о продаже фунтов. Каково же было его удивление, когда он услышал:

    — Вам может быть интересен один чартерный фрахт?

    N с готовностью стал обсуждать предложение. Вскоре переговоры дошли до этапа, когда стороны назначили будущую встречу у консульства России. Там капитана познакомили с консулом, человеком, которому прошлым вечером незнакомец рассказывал о неудачной попытке похищения. С первого взгляда было видно, что консул очень заинтересован в этой операции. Казалось, вот-вот стороны придут к соглашению. Затем разговор плавно перешел к личности самого капитана. Консул тактично предположил, что, путешествуя как нейтральное лицо, N имел возможность собирать самую широкую информацию, которая не должна была попросту пропадать. Тут капитан почувствовал неладное.

    — Что значит «не должна пропадать»?

    — Это значит, что у вас будет возможность заработать дополнительные деньги, как в случае с фрахтом, о котором мы только что договаривались. Только на этот раз речь пойдет о гораздо более значительных суммах.

    N понимал, что должен реагировать очень быстро.

    — Это очень заманчивое предложение, — заметил он, — и лично я сразу же согласился бы. Но мне нужно еще получить согласие владельца судна.

    Консул задал коварный вопрос:

    — С тем, что находится в Лиссабоне, или с тем, кто живет в Триесте?

    — Вы хотели бы знать это точно? Хорошо, я отвечу вам в свой следующий приезд.

    Это было первым признаком того, что советским агентам было что-то известно об операции «Бернхард» и они были готовы платить большие деньги за то, чтобы знать больше. Но капитан так и не смог понять, что он сам выдал свой секрет, опустошая на берегу слишком много бутылок.


    Гораздо севернее в своей секретной ставке Гитлер раздраженно распекал прибывшего к нему для аудиенции рейхсфюрера СС Гиммлера. Гитлер был вне себя от ярости. Немецкая пропаганда за рубежом потерпела полное и окончательное поражение. Ей не удалось передать во все страны весть о поражении, нанесенном Британской империи. Гиммлер неуверенно возражал, что против стран оси борется весь мир.

    — Это ничего не значит, — перебил его Гитлер. — Важно то, что Черчилль продался русским. А это означает конец для Британской империи. Если мысль о конце империи должным образом подать во всех странах мира, это сильно подорвало бы авторитет англичан, а для нас означало бы практическую победу в войне.

    Гиммлер неловко переминался с ноги на ногу, пока Гитлер развивал свою мысль.

    — Как же лучше всего изложить эту идею?

    — Новыми методами пропаганды, с помощью новых идей, используя что-то нестандартное, то, что никому прежде не приходило в голову!

    Вместо того чтобы посоветоваться с Геббельсом, признанным специалистом в области пропаганды, Гиммлер занялся поисками свежих идей самолично. Неожиданно он обнаружил нечто, о чем действительно никто прежде не помышлял. Один из подчиненных прислал ему пространный доклад, озаглавленный «Международное масонство и коллекционеры марок». Из документа явствовало, что во всем мире насчитывалось более десяти миллионов филателистов, мужчин, женщин и детей, представлявших все слои общества и охватывавших различные жизненные уклады. Официально все они были зарегистрированы в тысячах соответствующих организаций. Вот где, оказывается, был скрыт абсолютно новый канал, которым можно было воспользоваться в пропагандистских целях. Гиммлер намеревался использовать тягу коллекционеров иметь у себя что-то, пусть небольшое, но выделявшее его из ряда коллег. Он собирался навязать им всем поддельные британские марки, в которых содержались бы скрытые пропагандистские послания. Например, корону Георга VI венчала бы не держава монарха, а еврейская шестиконечная звезда Давида. Буква d английского пенса превратилась бы в серп и молот, скрытый намек на русских. Это открывало бесконечное поле деятельности: дополнительные надписи, подтасовка цветов, применение несуществующей символики. Чем больше Гиммлер обдумывал новую идею, тем больше чувствовал себя изобретателем, который должен ревностно хранить свой секрет от желающих примазаться к его славе и присвоить себе лавры победителя.

    Гиммлер вызвал Крюгера, заставил его поклясться в том, что он не откроет тайну никому, даже Кальтенбруннеру, Хольтену и другим руководителям проекта «Бернхард», а потом объяснил, что ему нужно. Крюгер не видел в новом проекте никаких особых технических сложностей. Единственной проблемой была нехватка людей.

    — Могу ли я отвлекать людей от работы в рамках операции «Бернхард» и ставить их на новый участок?

    Гиммлер заверил Крюгера, что тот обладает полной свободой действий. Ему даже пришло в голову, что продажа марок сделает операцию «Бернхард» ненужной, что через несколько месяцев за одну его марку будут давать целое состояние.

    Крюгер подходил к проблеме более реалистично.

    — Поймите, — заметил он, — даже имея в своем распоряжении сто сорок человек, которые работают днями и ночами, я едва успеваю выполнять заявки, поступающие от бригадефюрера Шелленберга.

    Гиммлер отмахнулся:

    — Постарайтесь пока не раздражать его. Когда у нас будут марки, он все поймет.

    Крюгер скрупулезно приступил к выполнению нового задания. Он бы быстро сделал свою работу, если бы не личный интерес и энтузиазм рейхсфюрера. Гиммлер постоянно выдавал новые идеи, которые оформлял в виде письменных приказов после заметно участившихся визитов в Заксенхаузен.

    Иногда работа была почти закончена, когда вдруг весь проект неожиданно подвергался резким изменениям. Порой это происходило уже на стадии производства. Крюгер мог бы значительно сократить затраты времени, но соблюдение правил секретности не позволяло раскрыть ему конечные цели изготовления марок.


    Вскоре после визита Хофера Швенд стал все чаще посещать Триест. Во время одной из таких поездок он узнал новость, в результате которой приобрел для реализации операции «Бернхард» нового агента. Один из курьеров, в обязанности которого помимо доставки и продажи валюты входил сбор информации, рассказал ему удивительную историю, облетевшую все окрестности Белграда. Не зная о том, что лидер четников Михайлович фактически находился с немцами в состоянии перемирия, агенты гестапо арестовали одного из его эмиссаров. У этого человека на руках оказалась значительная сумма в долларах. В гестапо сумели провести расследование и определить происхождение денег: следы привели к одному из самых влиятельных и состоятельных жителей Белграда по фамилии Ковацевич. Агенты гестапо арестовали и его. Это вызвало значительную шумиху. У Ковацевича было много друзей-немцев. Он был первым человеком, получавшим заказы непосредственно от немецкой администрации. Он поддерживал с высшими немецкими чиновниками настолько хорошие отношения, что принимал их у себя в доме-дворце на центральной улице Белграда Теразие. Югослав был так щедр, что вскоре превратился в очень популярную фигуру, защищенную, казалось бы, от любых неприятностей.

    — И сейчас, — продолжал агент, — немцы ведут борьбу друг с другом из-за одного бизнесмена из Югославии. В гестапо говорят, что он мошенник и поэтому должен сидеть в тюрьме. А военные и экономисты считают его прекрасным малым, которого следует немедленно освободить.

    Швенд обдумал рассказ и спросил:

    — Этот Ковацевич все еще в тюрьме?

    — По крайней мере, он был там, когда я уезжал из Белграда.

    — Это все, что я хотел знать.

    Швенд использовал все свое влияние, и вскоре Ковацевич оказался в еще лучшем положении, чем прежде. А потом он стал коммивояжером высшего звена, работавшим в рамках операции «Бернхард». Следуя указаниям Швенда, он продавал фунты стерлингов не только своим давним друзьям-четникам, но и повстанцам Тито. Последних становилось все больше, и им было нужно гораздо больше оружия, чем англичане могли переправить морем и по воздуху. За фунты они легко могли закупать это оружие, которое иногда шло прямо со складов Швенда. Ковацевич распространил деятельность и на Ближний Восток. У себя в стране в число его клиентов входило все больше и больше высокопоставленных коммунистов, в том числе и сам Хебранг.[5] О некоторых своих сделках Ковацевич не сообщал даже Швенду. Швенд узнал об этом двурушничестве, но вместо того, чтобы выйти из себя, он просто развел руками в жесте бессилия и покорности судьбе.

    — А чего еще можно было ждать от балканского бизнесмена? — воскликнул он с кривой улыбкой.


    Глава 11
    НЕИЗВЕСТНЫЙ АГЕНТ

    Всего за три месяца люди гестапо сделали жизнь Хольтена в Вене невыносимой. Многих его коллег успели настолько утомить длительные беседы с агентами контрразведки, что они откровенно заявляли Хольтену, что прекращают общение с ним вне службы. На служебных совещаниях Хубер обращался с ним как с нежеланным гостем. Но хуже всего было то, что он начал необъявленную войну против родственников Хольтена, многие из которых жили в Вене. За некоторыми велась слежка, причем агенты преследовали свои жертвы не скрываясь. Другие обнаружили, что их письма регулярно вскрываются перед тем, как быть доставленными по адресу. Один за другим они обращались за защитой к своему высокопоставленному родственнику. Он знал, что никто не поверит ему, расскажи он правду, а любое придуманное объяснение будет использовано против него. Делать было нечего: он решил оставить Вену.

    Тщательно обдумав свой замысел, Хольтен изложил его Кальтенбруннеру. Кальтенбруннер, а после него и Шелленберг поддержали подчиненного. И теперь Хольтен снова покидал свой кабинет. На этот раз он отправлялся в место, которое всегда ему нравилось. Там не только не было гестапо, но и проживало множество его друзей, поэтому он рассчитывал, что здесь его личная жизнь будет также протекать комфортно. Официально он отправлялся в Будапешт для укрепления взаимодействия между венгерской и немецкой разведывательными службами. Но истинной целью, естественно, были дальнейшие шаги, направленные на то, чтобы воплотить в жизнь его собственную идею и заставить западных союзников вместе с Германией выступить против России.

    По прибытии в Будапешт Хольтен всеми средствами стремился установить хорошие отношения с главой венгерской военной разведки капитан-генералом Кути. Хольтен не уставал превозносить успехи венгров, в частности вспоминая прекрасную работу, выполненную в Германии капитаном Фиглем во время войны 1914–1918 годов. В те времена венгры считались непревзойденными мастерами в области дешифровки. По воспоминаниям сослуживцев, этот гений аналитической работы, употреблявший в огромных количествах сигареты и черный кофе, мог расшифровать любое донесение, не успев даже допить свою очередную чашку кофе. В начале Второй мировой войны Хольтену удалось привлечь его для работы в только что созданном отделе радиопередач VI управления РСХА, где Фигль, продолжая сам заниматься дешифровкой, одновременно обучал этому искусству немецких коллег.

    Хольтену удалось быстро покорить Кути своей утонченной манерой ведения беседы.

    — Поскольку вы, безусловно, являетесь хорошо информированным специалистом в данной области, возможно, вам было бы небесполезно посетить наш радиоцентр и отдел дешифровки.

    — Я не мог бы и мечтать о большем, но вы уверены, что это не создаст вам проблем?

    — Дорогой доктор, мы ведь союзники, не так ли? Какие могут быть проблемы?

    Хольтену очень хотелось бы, чтобы визит прошел без сопровождения Кути, так как он планировал во время посещения радиоцентра и отдела дешифровки все внимательно изучить. Уже через десять минут он убедился в правильности своей догадки о том, что самая ценная добываемая венграми информация оседала в Будапеште, а то немногое, что доходило до Берлина, было никому не нужно. Так, тщательно скрывались данные, которые были особенно необходимы Хольтену, а именно радиообмен между дипломатическими миссиями стран союзников. Каким-то образом ему предстояло получить к ним доступ, и он увидел свой шанс, когда начальник отдела контроля майор Бибо предложил ему немного отдохнуть. Он согласился, добавив:

    — Майор, может быть, вы окажете мне честь и составите компанию сегодня вечером?

    Майор был польщен, и офицеры договорились о встрече.

    Бибо на встречу опоздал и рассыпался в извинениях, но Хольтен успокоил коллегу и предложил ему бокал прекрасного коньяка. Сначала говорили на общие темы, но вскоре Хольтену удалось повернуть разговор к интересующему его предмету.

    — Я не специалист, — заявил он, — но мне кажется, что ваш отдел оснащен первоклассной аппаратурой. Даже у нас нет ничего даже отдаленно похожего.

    — Вы ошибаетесь. Наша аппаратура должна быть более высокого качества. Я отправляю наверх рапорт за рапортом, предлагая улучшения, но почему-то там предпочитают никак на них не реагировать.

    — Вы считаете, что ваша и так прекрасно организованная служба нуждается в дальнейшем улучшении?

    — Вне всяких сомнений. Возьмем, например, радиолампы…

    И Бибо стал развивать тему, используя множество непонятных терминов. Хольтен изображал живой интерес, но мало что понимал из того, что ему говорили. Но он сумел уловить одну вещь: Бибо был фанатиком своего дела. Все силы и даже часть скудного жалованья он тратил на то, чтобы более эффективно организовать службу, чтобы добиться лучших результатов в работе. Сейчас этот человек выглядел разочарованным.

    — Но что толку болтать об этом, — закончил он, криво улыбаясь, — ведь всегда можно найти причины: недофинансирование, недостаток материалов. Как-то мне пришлось самому вручную делать нужную деталь, иначе коротковолновой приемник просто перестал бы работать.

    Хольтен распорядился принести еще напитков. Потом, будто обдумывая вслух свою мысль, он вполголоса заметил:

    — Конечно, кое в чем я мог бы помочь.

    — Я был бы благодарен вам за любую поддержку, — горячо воскликнул Бибо, — ведь вы так хорошо понимаете наши трудности! Может быть, вы могли бы замолвить за нас словечко перед капитан-генералом Кути?

    — Позвольте мне подумать. — Хольтен постарался сформулировать свое предложение как можно тщательнее. У Бибо будет возможность с легкостью получить все то, что ему нужно, и даже более того.

    — Как? — допытывался Бибо.

    Хольтен объяснил. От майора потребуется просто сосредоточить наблюдение на определенных объектах, а полученную информацию передавать Хольтену. Хольтен уверял, что всегда сумеет прикрыть Бибо. После долгих переговоров, которые затянулись до раннего утра, стороны пришли к соглашению. Бибо согласился за определенную сумму наличными снабжать Хольтена необходимой информацией. Он был готов приступить к работе немедленно.

    На следующий день Хольтену удалось встретиться с премьер-министром Венгрии Деме Стояи, бывшим высокопоставленным офицером армии Австро-Венгерской империи и ярым антикоммунистом. Хольтен спросил, могут ли немцы рассчитывать на поддержку венгерского правительства в разведывательной деятельности против Советов.[6] Стояи ответил утвердительно.

    — Означает ли это, что я сумел заручиться вашим разрешением на использование в интересах борьбы с Советами информации, полученной вашей разведывательной службой?

    Премьер-министр сразу же согласился.

    В течение нескольких дней Хольтену удалось собрать настолько ценные сведения, что он решил немедленно отправиться в Берлин. При встрече с Шелленбергом он просто выложил все эти данные тому на стол. Лицо Шелленберга оставалось бесстрастным. Но когда он начал читать, было видно, что эта информация заинтересовала его. Отложив последнюю страницу, руководитель разведки заметил:

    — Первоклассный материал. Но где вам удалось это раздобыть?

    — Вам не стоит вникать в детали, — ответил Хольтен, — но я расскажу вам об этом. Если вы хотите получать подобную информацию регулярно, мне нужно ваше разрешение на выплату первых ста тысяч швейцарских франков.

    Шелленберг настоял на том, что желает знать все подробности, которые Хольтен тут же ему сообщил.

    — Как бы мне ни нравилась ваша работа, — заметил Шелленберг, — я не могу начать финансировать конкурента нашей радиоразведки за рубежом.

    — Об этом будете знать только вы. Я прослежу за тем, чтобы соответствующие донесения направлялись только в ваш адрес. Если желаете, во избежание любых накладок их будут отправлять к вам домой.

    Шелленберг замешкался с ответом, и Хольтен понял, что существует еще какая-то причина, о которой его шеф тут же поставил его в известность.

    — В последнее время фюрер постоянно твердит о ненадежности венгров. По его словам, они «всеми способами пытаются „соскочить“, выйти из этой войны». Что будет со мной, если Гитлер вдруг узнает, что одно из управлений государственной службы Германии ищет новых контактов с венграми?

    Хольтен понимал, что, если дело касалось карьеры Шелленберга, ничто не могло поколебать его. Поэтому он попробовал подойти к проблеме по-другому.

    — Хорошо, — проговорил он, — но вы позволите мне действовать по своей собственной инициативе?

    Шелленберг почувствовал, что оказался в сложном положении. Он не хотел отказывать Хольтену, но в то же время стремился во что бы то ни стало с самого начала остановить этот новый проект, показавшийся ему чрезвычайно опасным. И тогда он, как ему казалось, нанес смертельный удар:

    — Да, вы можете работать на свой страх и риск. И конечно же на средства из своего бюджета.

    У Хольтена денег не было. Но у него был друг. Он позвонил Швенду и после небольшой преамбулы осторожно спросил:

    — Вы не могли бы помочь мне достать сто тысяч швейцарских франков?

    — Да, разумеется. Вам удобнее забрать деньги самому или будет лучше, если я отправлю их с одним из своих агентов?

    — Лучше будет, если вы отправите их сами. Что касается возврата, — продолжал он, — вы, конечно, понимаете, что речь идет об одолжении.

    — Не забивайте себе голову этим. Я легко улажу все детали в Берлине. Вам ведь в будущем понадобятся еще средства для вашей новой службы, разве не так? Сколько примерно в месяц? Мне нужно знать это хотя бы приблизительно, чтобы заранее готовить для вас эту сумму.

    И вновь операция «Бернхард» должна была обеспечить сбор ценнейшей разведывательной информации.

    После получения денег Хольтен встретился с Бибо и подробно его проинструктировал:

    — Я хотел бы, чтобы ваша служба радиоперехвата полностью сосредоточилась на Московском регионе и добывала оттуда максимальное количество данных. Мне особенно важно знать содержание переписки дипломатических миссий между собой, радиообмен между ними и руководством в метрополиях, а также все, что поступает из нейтральных стран.


    В это время Швенд начал готовиться к тому дню, когда Третий рейх окажется перед лицом окончательной катастрофы. Он начал присматривать себе тихое местечко и вскоре нашел то, что хотел. Это была небольшая долина под названием Каунерталь в горах в малонаселенном юго-западном районе Австрии. Долина граничила с двумя рядами горных вершин, сверкающих ледяными шапками: Глоктурмкамм на западе и Каунерграт на востоке. План Швенда был прост. Он решил стать полезным в этой отдаленной малонаселенной области с тем, чтобы, когда он переселится сюда в самом конце войны, все станут считать его «местным жителем». Это было ему нужно на тот случай, если представители союзников когда-нибудь сумеют его выследить и начнут задавать вопросы соседям.

    Вскоре после того, как Хольтен заключил свою сделку с Бибо, Швенд отправился в поселок Каунерталь, простодушных жителей которого очень беспокоили слухи об успехах русских. Швенд приложил все старания, чтобы успокоить их.

    — Задолго до того, как сюда придут русские, я уже буду жить здесь среди вас, и никто не сделает ничего плохого вам и вашим родным.

    Он производил впечатление очень важной персоны, а говорил так убедительно, что будущие соседи вернулись к своим повседневным делам в гораздо лучшем расположении духа. Они сожалели, что Швенду придется уехать на несколько дней. Никому и в голову не пришло, что сам Швенд строил свою будущую безопасность за их счет.


    Когда Бибо вручил Хольтену первую стопку донесений, он выглядел очень расстроенным.

    — Боюсь, — неохотно проговорил он, — что мы подвели вас.

    — Почему вы так думаете?

    — Вас особенно интересует переписка союзников. Мы перехватили множество радиограмм, отправленных из американского посольства в Москве, но не смогли расшифровать их. Наши эксперты много раз пытались сделать это, но всякий раз эти попытки заканчивались неудачей. По их мнению, американцы используют шифровальную машину. Если это так, то все напрасно. У нас нет дешифровальных машин.

    — Не воспринимайте это так близко к сердцу. У вас есть что-нибудь еще?

    Бибо с пристыженным выражением лица вручил ему плотную стопку бумаги и ушел.

    Когда Хольтен прочитал данные радиоперехвата, он был просто изумлен. Практически в каждом донесении содержалась полезная информация. Особый интерес представляли собой некоторые радиограммы, переданные в Анкару. Турецкий посол в Москве Сарпер был опытным дипломатом, который, похоже, пользовался доверием русских. В его донесениях домой содержались явные доказательства того, что в Кремле абсолютно не доверяли своим западным союзникам. Там были настолько уверены в том, что западные державы готовятся заключить сепаратный мир с Германией, что русским агентам по всему миру были переданы инструкции немедленно докладывать о любых контактах англичан или американцев с немцами как о возможном доказательстве того, что подобные переговоры уже идут. Это настолько устраивало Хольтена, что перед тем, как отправить добытые данные в Берлин, он скопировал их для себя.

    Еще более ценными были взгляды турецкого военного атташе на исход войны. Он предсказывал окончательное поражение Германии примерно через год и подкреплял свои выводы цифрами о военном потенциале русских. Все это делало очевидным, что, если немедленно не будут предприняты дипломатические шаги, германскому руководству не останется никакого иного выхода, кроме безоговорочной капитуляции. Хольтен добросовестно передал эту информацию в Берлин, после чего, к его удивлению, его вызвал к себе сам Гиммлер. Рейхсфюрер раздраженно спросил подчиненного:

    — Почему вы упорно продолжаете снабжать нас фальшивками, подготовленными британской секретной службой?

    — Какими фальшивками, рейхсфюрер?

    — Всеми этими измышлениями относительно огромного военного потенциала русских, количества их танков, самолетов и прочего.

    — Но это правдивая информация. Данные поступили из нейтрального источника. Они подтверждаются донесениями наших собственных агентов. Ведь все они не могут работать на англичан.

    Гиммлер прищурил свои маленькие глазки, а потом резко заявил:

    — Фюрер считает, что все эти донесения — фальшивки. И мне нечего к этому добавить.

    И снова Хольтену пришлось убедиться в том, что Гитлер не воспринимает информацию, какой бы достоверной она ни была, которая не совпадает с тем, что ему подсказывает его собственная интуиция. А эта интуиция продолжала нашептывать фюреру, что Германия каким-то образом сможет выиграть войну.

    Вскоре после возвращения в Будапешт на одном из общественных мероприятий к Хольтену подошел Кути.

    — Мои искренние поздравления, мой дорогой доктор, — с улыбкой заявил венгр.

    — Поздравления? Но с чем?

    — С тем, что вы, пользуясь нашей дружбой, подкупаете моих людей.

    — Прошу прощения?

    — Не изображайте невинность. Мне, как и вам, прекрасно известно, что вы сумели подкупить Бибо и теперь он работает на вас.

    — Но вам должно быть известно и то, что я получил на это согласие вашего премьер-министра.

    — Но я лично не давал такого согласия.

    На следующее утро Хольтен спросил у Бибо, не начал ли Кути каким-либо образом мешать его работе. Тот ответил:

    — Он свел все к шутке и заявил мне, что я должен платить ему десять процентов своего вознаграждения, как его агент. Но вам следует быть осторожным: он очень коварный тип и при первой же возможности воткнет вам нож в спину.

    Вскоре это предсказание оправдалось. Случайное замечание Бибо о том, что все венгерские разведчики прошли тщательную подготовку радистов, натолкнуло Хольтена на мысль использовать их для передачи данных, собранных немцами. Без предварительной консультации с Шелленбергом Хольтен получил у Швенда значительные денежные суммы (разумеется, «в долг») и начал набирать людей. Вскоре он столкнулся с первыми трудностями. Большинство людей, к которым он обратился, были бывшими офицерами, которые поначалу с восторгом восприняли мысль об отъезде в нейтральные страны. Но потом у некоторых отказывались уезжать жены, поскольку врач не советовал им менять климат, другие сочли предлагаемую оплату слишком низкой. Многие объяснения звучали настолько надуманно, что Хольтен решился переговорить с этими людьми начистоту. После нескольких откровенных разговоров удалось узнать, что все эти люди говорили с Кути. Последний неизменно предупреждал каждого о том, что Хольтену совершенно нельзя было доверять. Этим-то и было вызвано неожиданное падение интереса к работе.

    Хольтен был настолько тверд в своем намерении создать новую сеть, что был вынужден поговорить с Кути открыто. Тот непринужденно лгал:

    — Эти люди обратились ко мне за советом. Я старался быть объективным. Я говорил им, что нахожусь с вами в отличных отношениях, но некоторые ваши действия вызывают у меня сомнения.

    — И при этом вы все еще продолжаете давить на Бибо? Ведь может случиться, что когда-нибудь и вам потребуется моя поддержка. Хотели бы вы, чтобы и я в этом случае вел себя подобным образом?

    В конце концов, используя эту тактику кнута и пряника, Хольтен сумел добиться перемирия. И сразу же приступил к формированию сети I (от Invasion — «вторжение»), которая продолжала бы снабжать Берлин информацией о положении в Венгрии даже после того, как страну оккупирует Красная армия.


    Крюгеру, наконец, удалось закончить навязанную ему Гиммлером работу с английскими марками. Глядя на готовые «изделия», рейхсфюрер сиял от гордости. Штамп с латинской буквой d черной марки «Тринидада» стоимостью один пенни превратился в серп и молот. Марки «Ямайки», «Багамских островов», «Сент-Люсии», «Барбадоса» имели разные номиналы. Гиммлеру был нужен кто-то, с кем он мог бы разделить переполнявшую его радость. Без чьей-либо помощи он нашел пропагандистское оружие, способное сокрушить Британию. Он в самых бурных выражениях поблагодарил Крюгера, а потом отправился на встречу с Кальтенбруннером. Кальтенбруннер, который был признанным знатоком и коллекционером марок, сразу же увидел, что идея была полной ерундой, однако изобразил на лице бурный восторг:

    — Это была блестящая мысль, и в этом не может быть сомнений. Распространение марок следует возложить на VI управление. А конкретно эту работу мы поручим приятелю Хольтена Швенду.

    Через несколько дней, когда Хольтен прибыл для встречи с Кальтенбруннером, тот вручил ему образцы всех марок. Хольтен внимательно изучил каждый из них, но так ничего и не смог обнаружить, поэтому он вернул их обратно. Тогда Кальтенбруннер указал ему на особые «пропагандистские точки» на марках и передал Хольтену инструкции Гиммлера. Хольтен немедленно позвонил Швенду и назначил ему встречу в Будапеште.

    Несколько смущенный порученным ему заданием, Хольтен осторожно обратился к Швенду:

    — У меня для вас задание от самого Гиммлера. Рейхсфюрер поручил мне сердечно поблагодарить вас за всю прошлую работу и разъяснить, что отныне в операцию «Бернхард» будет входить также и распространение марок.

    — Марок? — не смог скрыть изумление Швенд.

    Тогда Хольтен показал ему образцы и пояснил замысел автора идеи.

    Швенд отреагировал немедленно:

    — Я не могу позволить себе и своим людям заниматься подобными глупостями.

    Потом он высказал то, что думал о рейхсфюрере. Этих мыслей было вполне достаточно, чтобы заслужить расстрел на месте. Но Хольтен доложил руководству придуманную им самим версию произошедшего. Швенд был счастлив доверием, которое ему оказал сам рейхсфюрер. Но к сожалению, вряд ли он будет в силах его оправдать. Маленькая организация Швенда не обладала достаточной мощью для того, чтобы воплотить в жизнь проект такого огромного потенциала, блестяще продуманный рейхсфюрером. Поскольку этому плану были бы вредны столь скромные масштабы, Швенд берется в течение полугода подготовить людей, которые будут готовы распространять не менее пяти миллионов почтовых марок.

    Горько разочарованный Гиммлер вызвал к себе Шелленберга. С нехарактерной для него прямотой он заметил:

    — Я не могу ждать полгода. К тому времени война может уже закончиться. Мы должны предпринять что-то немедленно.

    Двое единомышленников стали обдумывать новую идею о том, что распространение марок следует поручить зарубежной агентуре. Шелленберг сразу же понял, что это только привлечет ненужное внимание к людям, профессия которых требует всегда оставаться незаметными. Поэтому, когда Гиммлер закончил свою речь, он согласился со всеми его мыслями и пообещал сделать все, что от него зависит. На самом же деле Шелленберг абсолютно ничего не стал делать.

    В конце концов, он написал на имя Гиммлера рапорт, в котором указывал на большой риск и практически нулевые результаты в работе, в связи с чем просил рейхсфюрера отказаться от идеи продажи «пропагандистских марок» Гиммлера через агентурную сеть. Гиммлер позвонил Шелленбергу.

    — Это такая отличная пропагандистская идея, — почти умолял он, — и мы не должны дать ей пропасть. Даже если ваши агенты не в состоянии продавать марки, вы должны придумать, как еще можно их использовать.

    — Будет ли достаточно, если мы просто организуем рассылку этих марок?

    Сначала Гиммлер был несколько обижен тем, что его детищу предстоит превратиться просто в дешевые подарки, но потом его неожиданно вдохновила эта мысль.

    — Хорошо, рассылайте эти марки, но только при одном условии. Я обсужу это с Геббельсом, а ваши агенты должны будут помочь. Мы должны распространить слухи о том, что в Англии существует подпольное движение фашистов, которое с каждым днем набирает размах. Эти люди полны решимости свергнуть Черчилля, и они обладают достаточными связями за рубежом, чтобы организовать мощную антибританскую пропагандистскую кампанию.

    Как обычно, Шелленберг согласился со своим шефом. И опять не стал ничего делать. Эта мастерская пассивность заставила впоследствии сбыться пророчество Гиммлера. Поскольку очень небольшое количество отдельных «марок Гиммлера» и их серий шести различных номиналов стоимости попали за границу, они превратились в настоящие филателистские редкости и сейчас имеют просто огромную стоимость.


    В одном из контролируемых партизанами районов Югославии Хартман чувствовал себя не в своей тарелке. Ему предстояла самая большая сделка с оружием за все время его карьеры, но немец чувствовал, что успех уходит из рук. Сначала все, казалось, шло просто. Большая и хорошо организованная группа партизан с осени 1943 года начала заботливо накапливать оружие и боеприпасы, чтобы в дальнейшем нанести мощный удар по немецким оккупантам одновременно с открытием союзниками Второго фронта. К февралю 1944 года эти люди устали от постоянных боев и решили распродать свои запасы. Вскоре была установлена цена — два с половиной миллиона фунтов стерлингов наличными, но после этого все пошло наперекосяк. Командир, на котором замыкались все контакты по сделке, неожиданно был убит. Тот, кто занял его место, пожелал, чтобы все суммы были оговорены заново, но, когда это было сделано, возникли проблемы с транспортом. Слухи о сделке дошли до других групп партизан, которые пригрозили атаковать любую колонну с оружием. Вынужденный вести непрекращающиеся переговоры, Хартман раздумывал, не пришло ли время объявить своим партнерам по сделке ультиматум. Но ему не дали времени сделать это.

    Командир партизан заявил ему:

    — Мои люди устали. Они становятся все более недоверчивыми. Они отказываются продолжать переговоры, если только вы не привезете сюда своего шефа, который помог бы нам уладить все оставшиеся разногласия.

    Хартман в ответ совершенно спокойно переспросил:

    — Когда вы готовы встретиться с моим руководителем?

    — Чем раньше, тем лучше.

    — Он очень недоволен этой долгой задержкой в нашем деле, — продолжал Хартман, — и он приедет сюда только для того, чтобы определить окончательную дату поставки.

    — Мы и сами хотели бы этого.

    По дороге обратно Хартман решил сразу же взять быка за рога. Он отправится в Шлосс-Лаберс, где встретится со Швендом и уговорит его на прямой контакт с партизанами. Он не получал из Загреба полномочий на это, но после гибели Фребена Хартман остался практически без руководства. И теперь он отправился в Мерано, как и задумал.


    В Будапеште Хольтен был очень удивлен, получив от Кути приглашение встретиться с его старым другом. Во время встречи Кути представил его видному мужчине, по виду аристократу:

    — Полагаю, что мой друг мог бы быть вам весьма полезен в качестве еще одного специалиста.

    Мужчина представился. Он занимал высокий пост в венгерском Генеральном штабе и отвечал за самый широкий круг военных вопросов. Кроме того, он был прикомандирован в качестве военного атташе к различным важным организациям и имел широкие связи в политических кругах некоторых нейтральных государств. Хольтен, изобразив на лице живейший интерес, пытался догадаться, где здесь могла быть ловушка. Друг Кути имел слишком много привлекательных качеств для того, чтобы это действительно оказалось правдой.

    — Как жаль, что мы ничего не слышали о вашем друге раньше, — заявил Хольтен после того, как длинный монолог наконец закончился. — К сожалению, у меня уже полностью укомплектован штат в Швеции, Швейцарии, Португалии и в некоторых других местах. Сейчас не так-то просто будет отыскать вакансию.

    Потенциальный агент выразил готовность отправиться куда угодно, а Кути продолжал настаивать на том, чтобы высокопоставленный офицер Генерального штаба стал немецким агентом. Он даже придумал для него псевдоним Алоиз. В конце концов, Хольтен уступил. Пройдя краткий курс подготовки, агент Алоиз отправился в столицу одной из нейтральных стран, где когда-то занимал пост военного атташе.

    Хольтен лично внимательно изучал все донесения, которые начали поступать от нового сотрудника. Он особенно обращал внимание на те вопросы, которые в дальнейшем могли стать причиной неприятностей для самого Хольтена. Сначала все казалось предельно ясным. Информация была качественной, что подтверждалось проверкой.

    Но однажды самые худшие опасения Хольтена начали сбываться. Алоизу удалось установить контакт с агентом в Лондоне, который снабдил его информацией о политической обстановке в стране, которая показалась Хольтену в высшей степени смешной. Хольтен направил на имя Шелленберга рапорт, где указывал, что агент Алоиз либо дурак, либо мошенник. Он либо обманывался сам, либо пытался водить за нос своих руководителей в Германии.

    Через несколько дней Хольтену вновь пришлось испытать шок. Он получил из Берлина инструкцию, в которой ему советовали вместо того, чтобы избавиться от агента, получить из этого источника как можно больше материала. К инструкции прилагался список из десятка вопросов, которые особенно интересовали Берлин. Хольтен переправил этот список Алоизу и очень скоро получил от него ответы, которые немедленно передал в Берлин. Материал стал поступать с такой регулярностью, что Хольтен все более убеждался в том, что здесь явно пахло обманом. В следующем послании Шелленберг строго указывал ему: «Сосредоточьте основные усилия на Алоизе. Этот человек заслуживает полного доверия. Опросник был составлен нашим англо-американским сектором. Ответы на них были известны заранее. Агент дал правильные ответы на все вопросы. Пользуясь бесценным материалом, поступающим из этого источника, Кальтенбруннер надеется реабилитировать службу разведки в глазах фюрера».

    Хольтен выполнил указания. Вскоре информация от агента полилась рекой. В основном его донесения касались политических, а иногда и военных вопросов. Материал был настолько хорошего качества, что вскоре даже сам Шелленберг почувствовал подозрения. Он поручил Хольтену узнать у Алоиза, почему сейчас, на последнем этапе войны, кто-то из англичан рисковал головой. Во имя чего? Алоизу платили регулярно, он получал значительные суммы в «фунтах Бернхарда». Но личность его партнера в Англии оставалась неизвестной. Кроме того, поскольку было физически невозможно переправлять деньги из Германии в Англию, этот человек не получал ничего. Хольтен в очередной раз вспомнил Мойзиша, который много раз задавал себе вопрос: почему Цицерон был настроен так враждебно к англичанам? В конце концов, Цицерон рассказал ему, что его родственника застрелил во время охоты англичанин. Но Хольтен считал эту историю чистой воды вымыслом. Что же ответит на этот вопрос Алоиз? Хольтену не пришлось долго ждать. Ему ответили, что агент ненавидит все английское. Но Шелленберг не был удовлетворен таким ответом. Этот англофоб, он что, был ирландцем? Все эти и многие другие вопросы были направлены в Лондон. Наконец, пришел ответ, который положил конец расследованию. Соображения безопасности заставляют английского агента отказаться от дальнейших подробностей. Было вполне возможно, что англичане перехватывали его сообщения. Поэтому там не должно было содержаться никаких деталей, с помощью которых можно было выйти на отправителя донесений.


    Примерно в это время Кальтенбруннера навестил другой высокопоставленный нацист, Герман Фегелейн. Ходили слухи, что он вот-вот станет шурином самого фюрера, поэтому Кальтенбруннер изо всех сил старался угодить этому человеку.

    Вскоре Фегелейн перешел к сути дела:

    — Не могли бы вы помочь мне достать кое-что, в чем я очень нуждаюсь?

    — Просто скажите, что вам нужно, и я сделаю все, что в моих силах.

    — Мне нужны ювелирные украшения.

    — Какие именно?

    — Любые.

    — Может быть, было бы лучше, если вы составите для нас список того, что вам необходимо, с которым мы потом могли бы поработать.

    — Прекрасная идея. Дайте подумать. Во-первых, мне понадобится бриллиантовое ожерелье, во-вторых…

    Кальтенбруннер начал записывать. Через полчаса после того, как закончил, он пообещал помочь коллеге и достать для него драгоценные камни и металлы.

    Швенд, который посчитал все это второстепенной задачей, раздал список своим коммивояжерам и указал в нем максимальную цену, которую они могли предлагать за то или иное изделие, разумеется в «фунтах Бернхарда». Самого его в это время больше занимала мысль о том, что он должен в ближайшее время снова отправиться в Каунерталь. Ему было очень важно, чтобы каждый житель этой маленькой деревушки считал его своим другом. Наверное, он сможет отправиться туда после того, как закончит самую крупную сделку с оружием, если, конечно, эта сделка вообще состоится.


    В середине мая 1944 года, когда русские быстро продвигались к границе самой Германии, Хольтен получил от Кальтенбруннера особое зашифрованное послание на свое имя. Алоизу было необходимо передать новые распоряжения. Агенту в Лондоне предстояло быть готовым к получению нового задания чрезвычайной важности. Задание было настолько опасным, что после его выполнения агент будет награжден Рыцарским крестом Железного креста и получит значительное денежное вознаграждение. Хольтен, который теперь был более чем уверен в окончательном поражении Германии, тем не менее передал это бессмысленное обещание. Через двое суток пришел ответ. Агент был глубоко тронут оказанным ему доверием и с выражением искренней благодарности принимал это любезнейшее предложение. Независимо от грозившей ему опасности, он был готов выполнить порученное ему задание, когда придет время.

    Пока Швенд в Шлосс-Лаберсе рассматривал первые драгоценности, приобретенные по запросу из Берлина, Хольтен в Будапеште размышлял, о каком же особом задании идет речь. Он очень надеялся на то, что никто в Берлине не был настолько сумасшедшим, чтобы попытаться убить Черчилля. Но что тогда планировалось поручить агенту?


    Глава 12
    КРАЖА ДВУХ С ПОЛОВИНОЙ МИЛЛИОНОВ

    Однажды поздно ночью в субботу машина Швенда резко притормозила в окрестностях Шлосс-Лаберса. Наружу выскочил телохранитель и застыл в готовности отреагировать на любую угрозу. Швенд кивнул и вошел в двери. В одной из малых комнат для гостей он нашел Главана, которого сразу же спросил:

    — Как дела у Камбера? Он пришел в себя после того приступа желчного пузыря?

    — До того, как он отправился спать, с ним все было в порядке, — ответил Главан, — но это не значит, что завтра с ним все будет так же хорошо. Случилось что-то особенное?

    — Наконец-то мы все уладили с той большой сделкой с оружием. Завтра утром нужно будет вносить оплату в Триесте.

    — Может быть, вам нужна моя помощь в том, чтобы пересчитать деньги?

    — Нет, спасибо. Два с половиной миллиона вот уже несколько недель как упакованы и ждут своего часа. Давайте лучше немного поспим. Завтра нам придется рано вставать.

    — Спокойной ночи.

    Воскресный день обещал быть прекрасным. Стояло жаркое солнце, а с запада дул мягкий освежающий бриз. Швенд отдавал последние распоряжения своим подчиненным, расположившимся в машине у хранилища, когда подошла его секретарь Гертруда Хюллен. Увидев машину, она спросила:

    — Если кто-то собрался ехать куда-то, не мог бы он захватить меня с собой? Сегодня было бы так прекрасно проехаться куда-нибудь.

    Швенд посмотрел на Камбера и Метцгера, и, поскольку те не собирались возражать, он ответил:

    — Хорошо, вы поедете с ними. Чем больше людей находится при деньгах, тем безопаснее.

    Метцгер помог Гертруде сесть на переднее сиденье рядом с водительским, которое он собирался занять сам. Почти все заднее сиденье занимали деньги, два самых обычных кожаных чемодана, в которых лежали банкноты первой категории по классификации операции «Бернхард», изготовленные в Заксенхаузене. Рядом с деньгами сел Камбер, готовый взять на себя охрану двух с половиной миллионов фунтов стерлингов. Швенд остался доволен тем, что все документы были в порядке и что в машине было достаточно бензина на обратную дорогу, махнул рукой, давая сигнал на отправление.

    — Какая гора свалилась с моих плеч, — проговорил он, когда автомобиль скрылся из виду.

    Гертруда предвкушала, что она прекрасно, как никогда в жизни, проведет время. Когда машина прибудет в Триест, она собиралась отправиться обедать в дорогой ресторан, а потом, возможно, сходить куда-нибудь потанцевать. Но в любом случае эта поездка отлично поможет ей отвлечься от мрачного замка с его скучными солдафонами. Лейтенант-инвалид превратился в настоящего зануду со своими вечными приглашениями на прогулку. Ей хотелось в большой город, она соскучилась по его огням, веселью и суете. Девушка почувствовала себя настолько счастливой, что запела. На склонах холмов начал вызревать зеленый виноград, согретый теплым ласковым солнцем. Метцгер отважился сделать несколько довольно смелых замечаний относительно ее песни, но она не попалась в эту ловушку.

    Когда они проехали несколько километров, Метцгер заметил, что Камбер не сказал за все утро ни одного слова. Он попытался завязать разговор, но его коллега в ответ отделывался лишь короткими междометиями. Тогда Метцгер повернул зеркало и посмотрел на заднее сиденье. Камбер скрючился в углу сиденья, плотно сцепив руки и уронив голову на грудь. Его лицо было искажено гримасой боли.

    — Снова старая проблема? — спросил Метцгер.

    Камбер в ответ промычал что-то нечленораздельное.

    Взмахнув руками, Метцгер спросил у Гертруды:

    — Вы прошли экзамен по оказанию первой помощи?

    — Да, а что?

    — Боюсь, что вскоре у вас появится пациент.

    Тут в разговор вмешался Камбер:

    — Со мной все будет хорошо, продолжайте спокойно рулить.

    Машина ехала все дальше на юг. Она миновала несколько виноградников, расположенных вокруг ярких домиков-усадеб, которые мелькали в утренней дымке, пока солнце медленно поднималось над горизонтом. Потом потянулись оливковые рощи. Темные листья деревьев горели в золоте солнечных лучей. Несмотря на то что было все так же тепло и солнечно, что-то в атмосфере начало неуловимо меняться. Гертруде больше не хотелось петь. Метцгер тоже замолчал. Машина проехала Больцано, и когда она приблизилась к городку Ора, откуда оставалось совсем немного до поворота на Триест, Метцгер стал проявлять все больше признаков беспокойства. Он размышлял, действительно ли Камбер был болен, одновременно стараясь не отвлекаться от дороги. Он обернулся и спросил:

    — Как вы? Вам лучше?

    Не получив ответа, Метцгер снова повернулся вперед и приготовился сосредоточиться на дороге, когда вдруг он услышал позади голос, прозвучавший настолько холодно и решительно, что сначала он не узнал его:

    — Продолжайте ехать прямо. Не нужно поворачивать здесь налево. Я скажу вам, где повернуть.

    Метцгер приготовился ответить, когда вдруг почувствовал прикосновение чего-то твердого в районе шеи около уха. Он сразу понял, что это был ствол револьвера. Поскольку Метцгер не мог ничего сделать, он продолжал вести машину прямо, мучительно пытаясь найти выход из положения. Через несколько секунд он глубоко вздохнул и с деланым спокойствием спросил:

    — Вы думаете, что таким образом сумеете заполучить два с половиной миллиона? Может быть, вам это и удастся, но что вы собираетесь делать потом?

    Гертруда, чьи мысли до этого были далеко, посмотрела на Метцгера и, увидев револьвер, сразу же начала кричать. Камбер тем же мертвенно-холодным тоном бросил:

    — Перестаньте хныкать!

    После этого Гертруда заплакала еще громче. Камбер раздраженно прокричал:

    — Закройте рот носовым платком!

    Гертруда повиновалась, но все еще не могла остановиться. Она плакала, давясь рыданиями и всхлипывая. Девушка сразу же стала выглядеть совершенно больной.

    Камбер, на лице которого читалось все большее раздражение, приказал Метцгеру ехать быстрее. Метцгер послушно гнал машину, продолжая лихорадочно размышлять, чем все это может закончиться. Хватит ли у Камбера решимости застрелить их обоих, а потом попытаться скрыться, имея в машине приз на сумму два с половиной миллиона фунтов стерлингов? Или он предпочтет высадить и бросить их где-нибудь в безлюдном месте, а сам скроется с деньгами? Его мысли внезапно прервались, когда он увидел впереди длинную очередь из остановившихся машин. «Мы спасены, — подумал Метцгер, — дорога блокирована». Остановившись и пристроившись в хвост очереди, он прошептал Гертруде:

    — Можете взбодриться. Пока рядом полиция, мы в безопасности.

    — Я не был бы так в этом уверен, — предупредил Камбер. — Одно неверное слово, и с вами все будет кончено. Так что никаких глупостей. — Потом он повернулся к Гертруде и распорядился: — Когда подойдет полицейский, ревите как можно громче.

    Вскоре на контрольном пункте машину окружили полицейские. Один из них подошел ближе и потребовал предъявить личные документы и документы на машину. Метцгер протянул ему бумаги, в то время как Гертруда продолжала жалобно подвывать. Полицейский так долго находился рядом, что Метцгер начал подумывать, не крикнуть ли ему: «Арестуйте этого человека сзади!» Но не успел он принять решение, как полицейский спросил:

    — Что случилось с девушкой?

    — Она очень больна, — вмешался Камбер, — и мы везем ее к доктору в Триест. Мы хотели бы немедленно ехать дальше, если, конечно, вы не собираетесь нас задержать.

    — Если ей действительно так плохо, везите ее поскорее в больницу.

    И когда машина тронулась, Камбер, подавшись вперед, скомандовал:

    — А теперь гоните на полной скорости.

    Метцгер, раздосадованный на себя за то, что не смог использовать свой шанс, разогнал машину. У его шеи снова был револьвер. Гертруда все больше впадала в истерику, пока, наконец, когда машина подъезжала к озеру Левико, девушка не упала в обморок прямо на Метцгера.

    — Гертруда потеряла сознание, — проговорил он. — Разрешите мне остановиться и привести ее в чувство.

    — Она сама придет в себя. Продолжайте ехать вперед.

    Обочину дороги теперь покрывали трава и низкий кустарник. Лишь иногда то тут, то там попадались отдельные деревья. На некотором расстоянии от озера от дороги пошла узкая развилка. Камбер скомандовал:

    — Поворачивайте здесь.

    Метцгер снизил скорость и свернул на узкую дорожку, раздумывая, не будет ли лучше пойти на риск и, опрокинув автомобиль, внезапно напасть на Камбера. В этот момент он посмотрел на Гертруду, которая уже пришла в себя, но все еще была во власти ужаса, и понял, что не сможет ничего сделать. Через несколько минут, когда дорожка превратилась в извилистую узкую тропинку, Камбер приказал Метцгеру остановить машину. После того как машина резко встала, Камбер приказал обоим выйти. Гертруда была так напугана, что не могла пошевелиться. Метцгер мягко взял ее за руки, осторожно вытолкал из машины туда, где светило солнце, а потом обратился к Камберу:

    — Вы не можете просто оставить нас здесь.

    Камбер в ответ только оскалился, завел машину и резко надавил на педаль газа, подняв облако пыли. Через несколько секунд он исчез из вида.

    Метцгер оставил Гертруду на земле, а сам посмотрел вокруг, думая о том, что он будет делать дальше. Он не знал точно, где они находятся, хотя несколько раз ему приходилось проезжать по соседней дороге. Прежде всего, следовало добраться до нее. Он посмотрел на Гертруду, которой теперь, после того как она не видела больше револьвер, явно стало лучше. Сначала ему приходилось помогать ей идти и подбадривать девушку. Фактически он почти нес ее на руках. Но вскоре она достаточно пришла в себя и смогла двигаться самостоятельно.

    А в это время Камбер по ужасной дороге гнал синий «фиат» в сторону Борго. Примерно через полчаса он должен был добраться туда. Ему предстояло прибыть в точку, где была назначена встреча с друзьями, проследить за тем, чтобы машину уничтожили, а потом исчезнуть со своей долей денег.

    Гертруда начала все больше и больше прихрамывать, когда Метцгер вдруг воскликнул:

    — Посмотрите туда!

    Она подняла голову и увидела большое здание. Метцгер был очень взволнован:

    — Теперь я вспомнил, что это за место. Здесь находятся казармы военной полиции. Давайте пойдем побыстрее, мы все еще можем поймать его.

    В казарме они быстро рассказали свою историю, но не стали упоминать о двух чемоданах, где лежали два с половиной миллиона фунтов стерлингов. Полицию, казалось, не очень заинтересовал их рассказ, но они записали приметы Камбера и номер машины, которые, как они заверили, будут переданы на все полицейские посты. Гертруда настаивала на том, чтобы они позвонили и штурмбаннфюреру СС доктору Вендигу в Мерано. Но того не оказалось на месте. Подошедший к телефону Главан обещал приехать за пострадавшими и забрать их в Шлосс-Лаберс. Все говорило о том, что их поездка не удалась. Командир полицейских явно не желал иметь ничего общего с таким сложным случаем. Он усадил Метцгера и Гертруду в машину, которая отвезла их в Тренто.

    Камбер уже почти доехал до Борго, когда обнаружил, что его преследует полицейская патрульная машина. Было невозможно поверить в то, что его спутники сумели так быстро поднять тревогу, но Камбер решил лишний раз убедиться в этом. Он прибавил скорости и посмотрел в зеркало. Патрульная машина тоже поехала быстрее. Полицейские явно преследовали его. Он попытался оторваться от них, но у него ничего не вышло. Вскоре патруль нагнал его и пристроился сбоку. Полицейские приказали Камберу остановиться и, когда он отказался, стали прижимать его к обочине. Наконец, когда до спасительного Борго оставалось совсем немного, его вынудили остановиться. На Камбера надели наручники и пересадили в патрульную машину. Один из полицейских сел за руль «фиата». Обе машины поехали в сторону Тренто.

    Там в управлении полиции уже находились Метцгер и Гертруда, которым пришлось совсем несладко в обществе капитана, который попросту не поверил в их историю. Он постоянно повторял один и тот же вопрос:

    — Зачем кому-то было нужно высаживать двоих человек в глуши?

    Ответы тоже не отличались разнообразием:

    — Государственная тайна.

    Для полицейского чина это звучало настолько неправдоподобно, что он попытался поймать пострадавших на противоречиях и начал задавать Гертруде все более подробные вопросы, но она все время только повторяла:

    — Если вы хотите узнать что-то еще, позвоните штурмбаннфюреру СС доктору Вендигу.

    Поскольку капитану так и не удалось ничего добиться от этой пары, он решил задержать их и провести дополнительное расследование. Но тут появилась патрульная машина, старший которой попросил, чтобы его начальник вышел к нему. Капитан попросил странную пару подождать. В это время появился старший патруля, который вел Камбера в наручниках. За ними несли два чемодана.

    Выглядевший сконфуженным Камбер попросил у Гертруды извинения за свое поведение. Но прежде чем девушка смогла вымолвить хоть слово, капитан спросил:

    — Что в чемоданах?

    Камбер и Метцгер продолжали хранить молчание, а Гертруда снова заявила:

    — Мы уже говорили вам, что это государственная тайна. Пожалуйста, позвоните штурмбаннфюреру.

    — Откройте чемоданы! — рявкнул капитан.

    Когда крышки подняли, он смог вымолвить только: «Боже мой!»

    Для того чтобы убедиться, что его глаза не обманывают его, капитан потрогал руками несколько туго перетянутых пачек денег, вытащил несколько купюр и проверил их на свет. Как ему показалось, он убедился, что деньги настоящие. Он задумался на несколько минут, а потом распорядился:

    — Запечатайте чемоданы. Их следует поместить в отдельные сейфы в управлении службы безопасности. А я немедленно доложу обо всем в Берлин.

    В понедельник утром Олендорф получил из Тренто радиограмму следующего содержания:

    «До ваших дальнейших распоряжений в местном управлении содержатся арестованные сегодня двое мужчин и одна женщина, у которых изъяты поддельные документы. В машине, в которой следовали арестованные, обнаружены два чемодана с очень большим количеством британских банкнотов крупного номинала, точная сумма которых до сих пор не установлена. Трое подозреваемых утверждают, что они выполняют задание под грифом „государственная тайна“ в интересах подразделения, которое подчиняется непосредственно Кальтенбруннеру. Предполагаемым руководителем подразделения является доктор Вендиг, а местом дислокации — Шлосс-Лаберс, близ Мерано».

    Олендорф прочитал донесение несколько раз, пока не заучил наизусть. Ему в голову тут же пришла мысль: «Вот, наконец, то, что мне нужно, чтобы под благовидным предлогом избавиться от Швенда». Он попросил секретаря немедленно соединить его с Кальтенбруннером.

    Кальтенбруннер внимательно прочитал радиограмму, однако Олендорф, который наблюдал за своим шефом, так ничего не смог определить по выражению его лица. Выдержав паузу, он предложил:

    — При всем моем уважении данный инцидент свидетельствует о том, что Швенд не в состоянии обеспечить соблюдение надлежащего уровня секретности при выполнении операции «Бернхард», не так ли?

    Он собирался продолжить свою речь, но Кальтенбруннер перебил его:

    — Давайте послушаем, что по этому поводу скажет сам Швенд.

    Он позвонил в Шлосс-Лаберс. Швенд доложил, что капитан из Тренто уже связался с ним после того, как его несколько раз настойчиво попросили об этом Метцгер и его секретарша. Теперь все проблемы улажены. Винить во всем следует не его людей, а капитана полиции. Олендорфа, который прислушивался к каждому слову, эти объяснения удовлетворили не в полной мере. Для того чтобы хоть как-то подсластить пилюлю, Кальтенбруннер отрывисто бросил:

    — В любом случае от Камбера следует избавиться.

    — В Тренто? — уточнил Швенд.

    — Нет. Передайте в Тренто, чтобы его немедленно передали вашим людям и отконвоировали в Мерано. Заберите чемоданы и сделайте так, чтобы все поскорее забыли эту историю.

    В тот же день Камбера передали сотрудникам из отдела службы безопасности в Мерано, здание которого располагалось близ гостиницы «Бристоль», которые поместили его в камеру. Оба чемодана вернули в Шлосс-Лаберс, где Швенд сразу же организовал вечеринку с целью отпраздновать счастливое завершение инцидента. Но празднование проходило без обычного веселья, и даже сам Швенд казался озабоченным и даже раздраженным. Неожиданно Гертруда спросила его, что будет с Камбером.

    — Я точно не знаю, — ответил Швенд. — Я получил послание Кальтенбруннера, где он говорит, что дело Камбера будут вести следователи гестапо из Больцано.

    Метцгер отослал девушку и озабоченно поинтересовался:

    — Может быть, было бы лучше, если бы о нем позаботились сотрудники службы безопасности?

    — Завтра мы все узнаем.

    Когда все разошлись спать, Швенд вызвал к себе Главана. Лично он предпочел бы дать Камберу денег и отослать его куда-нибудь подальше, например в Перу, но Главан придерживался иного мнения:

    — У нас не остается другого выхода, кроме как передать его по инстанции, — заявил он. — Вы получили приказ от Кальтенбруннера и можете быть уверены, что он проследит за тем, чтобы он был выполнен.

    — Но это будет убийством.

    — А что было бы с вами и со всеми нами в случае, если бы он сумел скрыться с деньгами?

    — В любом случае нас бы не казнили за это, — возразил Швенд. До рассвета они продолжали спорить о том, заслуживает ли Камбер смертного приговора, но Швенд так и остался при своем мнении. Он полагал, что приказ Кальтенбруннера следовало каким-то образом обойти.

    На следующее утро Камбера привезли из тюрьмы. Сопровождавший его унтерштурмфюрер (лейтенант) СС из службы безопасности настаивал, что он должен сопровождать арестованного до самого конца. Напрасно Швенд, пустив в ход все свое обаяние и все имевшиеся у него аргументы, пытался убедить офицера отправиться обратно в Мерано в одиночестве. Все было бесполезно.

    Должно быть, сам Камбер тоже уже находился во власти нехороших предчувствий. Он умолял Швенда:

    — Пожалуйста, дайте мне любое наказание, но не отнимайте жизнь.

    Тогда Швенд сделал последнюю попытку.

    — Могу я поговорить с арестованным наедине? — спросил он унтерштурмфюрера.

    — Да, но я буду находиться у дверей.

    Они вошли на территорию замка, а Главан занялся машиной, на которой привезли Камбера. Швенд пояснил:

    — Я получил приказ, который должен выполнить. Вас отвезут в Больцано, где вы предстанете перед судом. Как только вы окажетесь там, я ничем уже не смогу вам помочь. Я попытаюсь сделать так, чтобы мы сделали остановку по дороге. Если мне это удастся, вы сможете воспользоваться этим. Лично я предпочел бы отправить вас подальше за границу, но у меня есть приказ, и, как вы видите, унтерштурмфюрер не успокоится, пока не выполнит его.

    Когда они снова вышли из здания, погода испортилась. Небо покрылось тяжелыми низкими тучами, откуда сразу же посыпались мелкие брызги дождя. С гор опустились похожие на призраков клочья тумана. Все сели в машину. Место водителя занял Главан. Рядом с ним на переднем сиденье расположился Швенд с автоматом в ногах, унтерштурмфюреру с Камбером досталось сиденье сзади. Как только машина выехала из замка, Главан поехал очень быстро. После одного-двух опасных заносов на скользкой дороге Швенд приказал:

    — Пожалуйста, помедленнее. Мы не спешим.

    — Хорошо, но чем раньше мы покончим с этим, тем будет лучше.

    Они снова проезжали те же самые места, которые всего пару дней назад так радовали взгляд под солнечными лучами, что заставили Гертруду петь. Теперь окружающий ландшафт имел, скорее, похоронные тона. Никто не говорил, каждый чувствовал себя напряженным и подавленным. Швенд, раздав всем сигареты, попытался разрядить обстановку. Камбер жадно затянулся дымом. Только Главана, казалось, никак не волновало происходящее.

    Они ехали через фруктовые сады, когда двигатель машины вдруг громко застучал.

    — Что случилось с машиной? — с беспокойством спросил унтерштурмфюрер.

    — Ничего страшного. Мне придется остановиться ненадолго, чтобы посмотреть, что с двигателем, пока мы совсем не заглохли.

    Машина продолжала движение под ровными рядами яблоневых деревьев, с листьев которых все еще падали капли воды, хотя дождь уже кончился. Мотор машины застучал громче, и Главан предложил:

    — Будет лучше, если мы сделаем остановку и посмотрим, что случилось.

    Он свернул с дороги на боковую дорожку и остановил машину.

    — Можно нам пройтись и размять ноги? — спросил Камбер.

    — Как угодно, только недолго.

    Первые робкие лучи солнца пытались прорваться сквозь завесу туч. Швенд и Камбер вместе прогуливались под яблонями. По дороге Швенд протянул арестованному сигарету и негромко проговорил:

    — Это может быть вашим шансом. Я иду обратно. — Он зажег сигарету, обернулся назад и прокричал Главану: — Случилось что-то серьезное?

    Не поднимая головы из-под капота, Главан ответил:

    — Не думаю. Сейчас я заведу машину и посмотрю.

    Он открыл водительскую дверь и склонился над рулем.

    В это время Камбер отходил все дальше в туман, окутавший яблоневые деревья. Двигатель завелся, но продолжал работать все с тем же шумом. Главан снова наклонился под капотом. Унтерштурмфюрер встал рядом с водителем. Камбер обернулся и, увидев, что только Швенд смотрит в его сторону, бросился бежать. Он успел пробежать несколько шагов, когда Главан вдруг вынырнул из-под капота, достал пистолет и прицелился.

    — Не стреляйте! — закричал Швенд. — Предупредите его, пусть он вернется!

    В ответ Главан быстро расстрелял всю обойму. Камбер, вскрикнув, споткнулся и, упав, вытянулся на мокрой земле.

    — Я же сказал вам не стрелять, — сердито выговаривал Швенд Главану.

    Унтерштурмфюрер подошел к Камберу, внимательно посмотрел на распростертое тело и небрежно перевернул его носком сапога.

    — Сейчас уже поздно беспокоиться о нем, — проговорил эсэсовец.

    Не обращая на него внимания, Швенд и Главан продолжали громко переругиваться.

    — Вы убили его в спину! — с горечью воскликнул Швенд.

    — А что я, по-вашему, должен был делать? Попросить его повернуться, а потом стрелять? Вряд ли это было бы лучше.

    Унтерштурмфюрер прищурился, потом полез в карман и достал оттуда лист бумаги и ручку.

    — Все в порядке. Арестованный был убит при попытке к бегству. Я так и напишу в своем рапорте.

    Главан полагал, что все разрешилось замечательно, справедливость восторжествовала. Громкий шум двигателя заглушил выстрелы. Он снова выключил зажигание, полез в багажник и вытащил оттуда два куска брезента. Вместе с эсэсовцем они подошли к убитому. Когда они грузили изрешеченное пулями тело на брезент, Главан с кривой усмешкой заметил:

    — Теперь, когда здесь пролилась кровь, яблоки будут расти лучше.

    Вместе с унтерштурмфюрером они убрали следы крови с земли и, плотно обернув труп брезентом и сложив его, чтобы он поместился в багажник, понесли тело назад к машине. Бросив тело в багажник, Главан с эсэсовцем снова сели в машину. Швенд стоял в стороне и нервно курил. Наконец, Главан завел машину и раздраженно крикнул ему:

    — Вы едете или остаетесь?

    Не говоря ни слова, Швенд открыл заднюю дверь и уселся на место, которое всего несколько минут назад занимал Камбер.

    Казалось, машину тяготил груз, который ей пришлось перевозить. Медленно, как катафалк, она двинулась прочь из фруктового сада. Вскоре снова по дороге застучали капли дождя, видимость ухудшилась, покрытие стало ненадежным. Огромные мокрые тополя, выстроившись в ряд вдоль обочины, скорбно провожали осторожно продвигавшуюся прочь машину. Унтерштурмфюрер дремал. Швенд, плотно сжав губы, полностью погрузился в свои мысли. Только Главана, казалось, никак не тронуло произошедшее.

    Извилистая дорога вскоре привела путников в небольшой поселок под названием Лана. Главан оглянулся, чтобы завязать разговор, но заметил, что унтерштурмфюрер спит, а Швенд отрешенно уставился в окно. Он остановил машину напротив городской церкви, большого темного здания за каменным забором. Главан вышел из машины, притворив за собой дверь. Унтерштурмфюрер, очнувшись ото сна, поспешил за ним на церковный двор. Они быстро разыскали там пожилого человека, который, не обращая внимания на дождь, прогуливался вдоль могил. Главан вежливо спросил его:

    — Подскажите, где нам найти могильщика?

    — Я и есть могильщик.

    — Вы могли бы вырыть могилу прямо сейчас?

    — А когда похороны?

    — Похороны тоже состоятся прямо сейчас.

    — А у вас есть разрешение на покупку могилы?

    — Нет, — растерянно признался Главан.

    — Без разрешения похороны запрещены, — сварливо заметил могильщик.

    — Но у нас особый случай. Мы ехали в Бозен, когда вдруг услышали выстрелы. Мы вышли из машины и обнаружили умирающего мужчину. Мы пытались помочь ему, но было уже слишком поздно. Мы решили не оставлять тело там и привезли сюда, чтобы похоронить по-христиански. Неужели вы нам не поможете?

    — Я не такой дурак, — раздраженно ответил старик, — и я ничего не могу сделать для вас без разрешения.

    Главан вынул из кармана несколько банкнотов, но и возможность получить взятку не сделала старика сговорчивее. На похороны необходимо иметь разрешение. В конце концов, Главану пришлось смириться с этой мыслью, и он отправился на поиски нужной бумаги. Могильщик направил Главана к мэру.

    Мэр наотрез отказался помогать немцам, не имея на руках данных медицинского освидетельствования трупа. С трудом, но все же удалось найти и доктора, но он отказался покинуть пациентку, у которой сложно протекали роды. Доктор прибыл на место только ближе к вечеру. Это был веселый жизнерадостный толстяк. Он шумно поприветствовал собравшуюся компанию возгласом: «Я только что помог появиться на свет прекрасному малышу весом восемь фунтов. А теперь покажите мне, где этот покалеченный труп?»

    Доктору показали тело Камбера, которое он некоторое время осматривал, а затем объявил:

    — Смерть наступила от многочисленных пулевых ранений в спину и в голову. Как мне кажется, этого человека казнили. Мне уже приходилось видеть десятки подобных трупов, в основном, как я полагаю, это было дело рук партизан. Но мне нужно бежать, я и так уже опоздал к обеду.

    Но мэр не позволил ему удалиться:

    — На какое имя выписывать разрешение?

    — Не имею представления, на нем нет никаких отметок, по которым этого человека можно было бы опознать.

    Мэр безуспешно рылся в книгах, пытаясь найти ответ на интересующий его вопрос, пока доктор не взмолился:

    — Ради бога, поставьте вместо имени «Неустановленое лицо» или просто «Неизвестный», а мне позвольте отправиться домой. Моя жена сживет меня со света за опоздание.

    Наконец, получив вожделенный документ, немцы вернулись на церковный двор. Могильщик, надев очки, сначала внимательно изучил документ, а потом скрупулезно перенес данные оттуда в церковную регистрационную книгу. Потом он, наконец, приступил к работе, но делал это так медленно, что Главан, отбросив притворную вежливость, закричал:

    — Эй вы, давайте сюда лопату, я помогу!

    Он копал как бешеный и, когда небольшая яма была готова, потребовал:

    — Давайте положим его сюда и закончим на этом!

    — Но мы должны похоронить его с должным уважением, как христианина, — запротестовал старик.

    — Мы и так уже потеряли на это добрую половину дня! — раздраженно крикнул Главан. — А теперь делайте, как я говорю. После того как мы уедем, можете поступать как хотите.

    С помощью унтерштурмфюрера он опустил труп в узкую яму, и вдвоем они быстро забросали могилу мокрой после дождя землей. Могильщик стоял рядом и, будто обращаясь к самому себе, вслух читал немногие известные ему молитвы, которые произносят на похоронах. После того как закутанное в брезент тело было покрыто тонким слоем земли, Главан и эсэсовец воткнули лопаты в землю. Главан достал плотную пачку банкнотов, которую вложил в карман могильщика.

    — Молитесь за его душу, — попросил он и в сопровождении унтерштурмфюрера отправился к машине.

    — Мы убрали за собой, — сообщил Главан Швенду, — он похоронен как положено, и теперь мы можем отправляться домой.

    Швенд в ответ лишь кивнул.

    Когда компания вернулась в Шлосс-Лаберс, в замке царила суета. Сделка с оружием успешно завершилась, кроме того, прибыли два курьера с драгоценностями для Фегелейна, которые сразу же отправили в Берлин. Без всякого интереса Швенд выслушал новости. Им все еще владело чувство вины. Он не смог предотвратить убийство, а самое худшее ждало его впереди. Ему придется докладывать о происшествии Кальтенбруннеру.

    Он вызвал Гертруду и попытался продиктовать рапорт. После трех безуспешных попыток он бросил это занятие и попросил:

    — Обратитесь к Главану и подготовьте рапорт сами. Скажите ему, что от нас нужно только подтверждение: главным документом будет рапорт унтерштурмфюрера.

    После того дня Швенд работал над операцией «Бернхард» уже без всякого интереса. Ведь она сделала его убийцей или, по крайней мере, пособником убийц человека, который на очень краткий миг стал обладателем двух с половиной миллионов фунтов стерлингов.


    Глава 13
    ЗАЩИТА РАЯ

    После открытия 6 июня Второго фронта в Нормандии Хольтен вызвал Швенда в Будапешт для обсуждения изменившейся обстановки.

    — Мне очень жаль, — заявил Хольтен, — но теперь нам придется решать в рамках операции «Бернхард» новые задачи.

    — Что вы имеете в виду? Я надеюсь, изменения не коснутся финансовых условий?

    — Нет-нет, все дело в организационной стороне. Должен предупредить вас, что все то, что я сейчас скажу, является конфиденциальной информацией. Но я вынужден раскрыть вам некоторые секреты, чтобы вы поняли, чем вызваны новые запросы.

    — Можете на меня положиться, я привык иметь дело с секретами.

    — Немецкой разведке стало известно о планах русских занять территорию некоторых восточноевропейских стран после того, как оттуда уйдут немецкие войска.

    — Для того чтобы это понять, не нужны услуги разведки. Это очевидно.

    — Может быть, вы и правы, тем не менее дела обстоят именно таким образом. Высадка союзных войск во Франции может означать, что они хотят успеть туда первыми и лишить русских их добычи. Сейчас очень вероятно, что на территории стран Восточной Европы немецким войскам придется иметь дело с вооруженными выступлениями местных жителей. Русские, разумеется, будут поощрять такие выступления, так как они облегчат наступление их армий.

    — И какое все это отношение имеет к операции «Бернхард»?

    — Здесь необходимо учесть две вещи. Во-первых, немецкие войска вскоре оккупируют Венгрию. Это значит, что всем вашим представителям придется поработать в окрестностях Будапешта.

    — Если уже есть такое решение, это легко можно будет организовать.

    — Конечно, вы можете там работать, — улыбнулся Хольтен. — Я ведь не могу знать заранее о том, что должно произойти в Будапеште, не так ли? Второй нюанс заключается в том, что вы не должны направлять своих людей в Словакию, когда они закончат работу здесь. Мы должны соблюдать наши обязательства, поэтому там мы работать не будем.

    — Мы придерживались этого пункта и раньше. Несмотря на то что эта страна является лакомым кусочком. Функ опасается, что наши фунты подорвут тамошнюю маломощную экономику.

    Закончив дела, Швенд вернулся в Шлосс-Лаберс, откуда отправил в Берлин Фегелейну очередную партию драгоценностей.

    А Хольтен получил из Берлина очередную инструкцию, касающуюся агента Алоиза. Тому следовало потребовать от своего источника в Лондоне прекратить заниматься сбором любой информации политического характера, даже данных о тайных заседаниях палаты общин. Теперь он должен был сосредоточиться только на одном: докладывать о местах, подвергшихся ударам ракет «Фау». По возможности агент должен был также установить время падения ракеты и причиненный ущерб. Хольтен посчитал подобную работу пустой тратой времени, тем не менее в точности передал инструкцию. К его изумлению, Алоиз откликнулся уже через двое суток. Переданные им данные были настолько точными и подробными, что Хольтен снова невольно почувствовал подозрение. Как мог один человек так быстро и полно собрать информацию по разным районам Лондона и близлежащим графствам? Он привел свои сомнения в сопроводительном рапорте к донесению агента. Но Кальтенбруннер в ответ запросил новые данные. И они поступили почти сразу же. Получив требуемую информацию, Кальтенбруннер отобрал наиболее впечатляющие факты, отражающие применение нового оружия, и поспешил с ними на доклад к Гитлеру. Фюрер сразу же заинтересовался этой информацией, поэтому Кальтенбруннер не преминул ввернуть:

    — Только наша разведка способна добывать подобную информацию.

    — Но являются ли эти данные достоверными? — хотел знать фюрер.

    — Мы считаем, что наш источник является надежным. Но вы можете легко проверить данные о том, насколько успешным является применение ракет «Фау», сверив их с информацией генерала Каммлера.

    Гитлер тепло поблагодарил Кальтенбруннера за ценнейший материал и приказал вызвать генерала, который отвечал за всю программу «Фау». После короткого разговора Каммлер приказал одному из своих офицеров сравнить данные по времени и месту падения ракет «Фау» с информацией о пусках. К величайшему удивлению Гитлера, неизвестный агент в Лондоне ни разу не ошибся.

    В самом Лондоне на секретном совещании высокопоставленных представителей армии и гражданской администрации после обсуждения результатов применения низколетящих ракет-снарядов все согласились, что это оружие было создано слишком поздно, чтобы как-то повлиять на исход войны. Однако было необходимо ввести немцев в заблуждение относительно того, где приземлились ракеты и какой ущерб был нанесен в результате их применения. Были составлены ложные донесения и приняты меры, чтобы дезинформация дошла до Берлина. Большая часть ее достигала цели и по разным каналам попадала к генералу Каммлеру, который сразу же определял фальшивки. С первого же взгляда он выявлял случаи, когда данные о попаданиях и разрушениях совершенно не соответствовали времени запуска ракет.


    В начале июля 1944 года Берлин находился в состоянии уныния. На Восточном фронте русские неумолимо приближались к границам Восточной Пруссии. На Западе высадившихся союзников не удалось, как планировалось, разбить и сбросить в море. Вместо этого они упорно продвигались вперед по территории Франции. Однако сам Гитлер все еще верил в «окончательную победу». Таким же был и тон официальных передач радио и выпусков прессы. Но неофициально многие представители нацистской верхушки думали уже только о том, как спасти свои шкуры. Все сделались нервными и раздражительными. Соответственно, и Кальтенбруннер пребывал не в самом лучшем настроении, когда вызвал к себе из Шлосс-Лаберса Швенда. В ответ на теплое приветствие и добрую улыбку Швенда он сердито нахмурился. Не говоря ни слова, Кальтенбруннер указал пальцем на лежавшую перед ним на столе бумажную папку.

    — Откройте ее, — приказал он.

    Швенд сделал вид, что не обращает внимания на грубость, и повиновался. Кальтенбруннер, которого взбесило спокойствие Швенда, вскричал:

    — Можете забрать весь этот хлам себе!

    Швенд встал и пошел в сторону дверей, заметив своему шефу перед выходом:

    — Вызовите меня снова, когда научитесь манерам.

    Он успел открыть дверь, когда Кальтенбруннер, извинившись, вернул его.

    — Может быть, вы объясните мне, что вас обеспокоило? — попросил Швенд.

    — Половина драгоценностей, купленных вами для Фегелейна, оказалась фальшивыми.

    — У вас есть доказательства?

    — Так сказал сам Фегелейн.

    — Позвоните ему и попросите, чтобы он принес свой список.

    Когда в кабинет вошел Фегелейн, он осыпал Швенда самой грубой бранью, на что тот спокойно ответил:

    — Давайте от эмоций перейдем наконец к фактам. Каковы ваши претензии?

    — Все эти вещи — подделки.

    — Я вижу здесь одиннадцать изделий из примерно двухсот. По-вашему, Кальтенбруннер, эта цифра составляет половину от общего количества?

    Кальтенбруннер был так смущен, что затруднялся с ответом. Тогда Швенд переадресовал тот же вопрос Фегелейну. Пока тот что-то мямлил, запинаясь, Швенд нанес последний удар:

    — Если бы вы были больше знакомы с тем, как правильно вести деловые операции, вы должны были бы сразу же потребовать от меня замены подделок. Теперь же я предлагаю оставить все как есть. Если вам больше нечего мне сказать, я хотел бы откланяться.


    Вскоре обросшая слухами версия случившегося дошла до Мюллера, и он решил сразу же и навсегда избавиться от Швенда. Шеф IV управления РСХА (гестапо) собрал все имеющиеся у него компрометирующие этого человека материалы и приобщил их к написанному под грифом «государственная тайна» рапорту на имя Кальтенбруннера. Кальтенбруннер прочитал рапорт и отдал распоряжение окончательно прекратить операцию «Бернхард», которое, впрочем, так и не было выполнено. 20 июля было совершено покушение на Гитлера, после чего Кальтенбруннеру и всему подчиненному ему РСХА, в том числе гестапо, был поручен сбор улик против каждого, кто мог иметь хоть косвенное отношение к заговору. Заранее с ужасом предвидя то, что предстояло проделать, Кальтенбруннер и некоторые из его подчиненных попытались убедить Гитлера, что здесь речь шла не о кучке самозванцев, а о «цвете германской нации», политической и военной аристократии, которую следовало не уничтожать, а попытаться сохранить для будущего. Но Гитлер настаивал на своем. Но Кальтенбруннер все же отказался арестовывать и ликвидировать противников фюрера, как обычных преступников: для этого еще в 1930-х годах был создан Народный трибунал (Народная судебная палата).

    Вскоре после неудачной попытки покушения Хольтен получил от Кальтенбруннера приказ срочно прибыть в Берлин, что его очень обеспокоило. Он знал, что в гестапо сумели собрать обширный материал о покушении. Может быть, кто-то из подозреваемых упомянул и его имя? Ведь он дружил со многими из тех, кто был арестован. Может быть, в его биографии были вскрыты какие-то новые факты, которые получили самую скверную интерпретацию? Мучаясь сомнениями, Хольтен пересек территорию Германии и предстал перед своим шефом.

    С первого же взгляда он понял, что дела обстояли скверно. Кальтенбруннер сидел у себя в кабинете с мрачным, осуждающим выражением лица. Он не ответил на приветствие Хольтена, лишь коротким жестом указал ему на стул. Хольтен сел и ждал начала речи Кальтенбруннера, однако вместо того, чтобы заговорить, тот молча подтолкнул ему через стол открытую папку с документами. Бумаги действительно были составлены сотрудниками гестапо, но, начав читать их, Хольтен сразу же почувствовал необыкновенное облегчение. Обвинения были направлены не против него, а против Швенда. Мюллер собрал фальшивые свидетельства о браке и рождении и настаивал на том, что Швенд является евреем. И как еврея, его следовало немедленно уволить со службы, а затем отдать под суд или отправить в концлагерь. Хольтен притворялся, что хочет еще раз перечитать документы, а на самом деле следил за тем, какой будет дальнейшая реакция Кальтенбруннера. И поскольку он так и не смог увидеть ничего нового на мрачном, озабоченном лице своего начальника, он решил, что лучшей защитой будет нападение.

    — Вероятно, вас интересует моя точка зрения по этому поводу?

    — Да, это так.

    — Мюллер подходит к делу неправильно.

    — В чем же?

    — «Бернхард» не является политической операцией. Если бы это было так, у Мюллера были бы некоторые основания возражать против участия в ней человека с неарийской кровью. Но здесь речь идет просто о бизнесе, и сам Мюллер ничего не имеет против участия в нем евреев.

    — Да? И в чем же это выражается?

    — Он ни разу не сказал ни слова против того, что евреи заняты на производстве фальшивых английских денег. Но тогда почему он против того, что евреи занимаются их продажей?

    — Да, вы правы, вы абсолютно правы.

    — Но это все не очень относится к делу. Швенд может на сто процентов доказать свое арийское происхождение, и Мюллер знает об этом. Просто он до сих пор воюет против VI управления, потому что людям гестапо запретили заниматься политической и военной разведкой.

    Лицо Кальтенбруннера сразу же смягчилось.

    — Слова богу, все выяснилось, — улыбнулся он.

    — Не совсем, — возразил Хольтен. — Я прошу вас порвать распоряжение о прекращении операции и дать мне ваше письменное подтверждение, что я могу продолжать работать.

    Кальтенбруннер согласился.


    Вернувшись в Будапешт, Хольтен очень удивился, когда получил донесение от одного из коммивояжеров, работавших в рамках операции «Бернхард» в Закарпатской Украине. Он очень удивился тому, что кто-то умудрялся продавать фальшивые фунты в районе, который когда-то был самой нищей и отсталой территорией Австро-Венгрии и, пожалуй, всей Европы. Но для него накопилось и множество гораздо менее приятных сюрпризов. Агент уверял, что у него есть доказательства существования в Словакии мощного подпольного движения, которое намерено поднять восстание, что будет способствовать дальнейшему продвижению Красной армии на запад. Хольтен был очень озабочен этим фактом. Если информация правдива, то обстановка становилась угрожающей. Успешное восстание в Словакии приведет Красную армию к воротам Вены. И что хуже всего, жители Моравии и Чехии, которых пока удавалось держать в узде, почти обязательно восстанут против немцев, как только будут уверены в том, что получат от русских поддержку.

    Хольтен решил, что должен провести тщательное расследование данного факта, хотя на первый взгляд история казалась невероятной. Словакия представляла собой «образец» построения Гитлером «нового порядка» в Европе. Пост премьер-министра страны занимал католический священник Иосеф Тисо.[7] Гитлер хорошо относился к нему, и Словакия на фоне разоренной войной Европы смотрелась настоящим раем. Немецкие промышленники помогли создать там собственные индустриальные объекты, а спокойная мирная атмосфера сделала это государство излюбленным местом проведения конгрессов и совещаний. На сторонний взгляд могло показаться, что у жителей Словакии практически не было поводов для недовольства. Как всегда, осторожный Хольтен позвонил Швенду, поблагодарил его за то, что тот убрал своих людей из Будапешта, добавив:

    — Хотя я не ожидал, что вы пошлете кого-то из них аж в Закарпатскую Украину.

    Швенд рассмеялся:

    — Это очень хороший человек. Мы, конечно, закрываем на это глаза, но он, по его словам, делает неплохой бизнес в Словакии с помощью евреев, которые работают в Унгваре и Хусте.[8]

    Убедившись в том, что тот человек хорошо знает Словакию, Хольтен решил увидеться с ним.

    На встрече Хольтен спросил агента, почему тот решил, будто в Словакии существует движение Сопротивления.

    — Я не просто так думаю, — ответил тот, — я точно знаю это. Мои люди продавали им фунты.

    И он изложил Хольтену факты, из которых следовало, что надо что-то предпринимать, и немедленно. Хольтен поинтересовался:

    — Как много вы зарабатываете на продаже фунтов?

    — Я кое-что зарабатываю на этом, но не так много. Большие деньги всегда идут к большим людям.

    — А вы хотели бы иметь дополнительный источник доходов?

    Мужчина сразу же посмотрел на него с подозрением:

    — А что я буду должен за это сделать?

    — Вам будут платить за информацию, касающуюся движения Сопротивления.

    — Но я не имею там контактов.

    — Вы можете их установить, и вы это знаете.

    — Как?

    — Предоставьте это мне. Если я все организую, согласны ли вы присылать мне донесения и получать за это деньги?

    Мужчина явно колебался, поэтому Хольтен добавил:

    — Вам хорошо заплатят в любой валюте, которая будет переведена туда, куда вы пожелаете.

    — Согласен.

    Агенту дали непроизносимые мадьярские имя и фамилию Иштван Мадьяросси. Используя свои связи, наработанные при продаже фальшивых фунтов, он вскоре сумел внедриться в движение Сопротивления, где быстро завоевал доверие своих руководителей. Ему поручили работу курьера. Агент совершал поездки в Вену, Прагу и другие крупные города. В Праге Хольтен организовал для него встречу с неким Отто Фишлем, который, несмотря на то что был евреем и членом подпольной чешской компартии, поддерживал хорошие отношения с немцами. Фишль рассказал Мадьяросси, что у чешских коммунистов есть собственный военный штаб в Киеве. Мадьяросси попросил, чтобы ему дали туда рекомендательное письмо.

    По подсказке Хольтена Мадьяросси предложил повстанцам создать собственный денежный фонд и разместить эти деньги в Турции. Идею приняли, и Мадьяросси попросили самого туда съездить. Хольтен лично подготовил эту поездку. Помня предложение, которое ему еще в 1940 году сделал Крюгер, он попросил его изготовить фальшивые документы на имя «коммерсанта из Унгвара» Мадьяросси. Мадьяросси совершил короткий визит в Стамбул, где установил нужные контакты, а заодно и продал значительное количество фальшивых фунтов стерлингов. Затем Мадьяросси стал готовиться к поездке в Киев. Там благодаря рекомендательному письму Фишля для него открылись все нужные двери. Мадьяросси получил доступ к огромному объему информации, которая впоследствии была передана Хольтену.

    Теперь пришло время действовать самому Хольтену. Он сделал подборку из сорока радиограмм, нелегально переданных с территории Словакии, указав длину волны, позывные и обычное время выхода в эфир передатчика. Вся эта информация была подтверждена службой радиоперехвата VI управления со штабом в Ванзе. Хольтен передал подборку атташе немецкой полиции в столице Словакии Братиславе и обратился к тому с просьбой совместно со словацкими коллегами принять меры для ликвидации нелегальной сети. Прошло две недели, но ничего не происходило. Тогда Хольтен снова отправился в Братиславу. Там его очень любезно приняли два представителя полиции, к которым он обратился с вопросом:

    — Как идут дела с выявлением и ликвидацией нелегальной радиосети?

    Чиновники улыбнулись:

    — Никаких шагов в этом направлении не предпринималось.

    — Тогда будьте готовы понести за это ответственность. Разве вы не понимаете, что речь идет о безопасности немецких солдат?

    — Но эта информация не соответствует действительности. Мы оба готовы поклясться, что на словацкой территории не работает ни один нелегальный передатчик.

    — То есть вы хотите сказать, что предоставленная мной информация является фальшивкой, а ее подтверждение не заслуживает доверия?

    — Мы можем лишь повторить, что готовы поклясться, что здесь нет ни одного нелегально работающего передатчика.

    Хольтену пришлось уехать ни с чем.

    Он немедленно обратился к Шелленбергу, который сказал, что попытается помочь. С его помощью рапорт Хольтена попал к самому Гитлеру, которого настолько встревожила полученная информация, что он немедленно вызвал к себе в ставку посла Германии в Словакии Людина.

    Людин был очень интересным человеком. В начале 30-х годов он со своим другом по фамилии Шерингер, оба офицеры рейхсвера, были уволены из армии за то, что состояли в партии Гитлера НСДАП. Шерингер воспринял это настолько болезненно, что стал коммунистом. Людин остался в НСДАП, посвятив делу нацистов весь свой опыт военного и необычайный дар к переговорам, который в конечном счете и определил его карьеру посла. Несмотря на политические разногласия, оба офицера сохранили прекрасные личные отношения. Именно по протекции Людина Шерингеру удалось вернуться на службу в армию.

    В ставке фюрера Людину пришлось испытать несколько ужаснейших минут, пока фюрер осыпал его ядовитой бранью. Он дождался окончания грозы, а потом заявил, что ему очень жаль, но фюрера наглым образом ввели в заблуждение. В Словакии, которая является живым воплощением нового порядка в Европе, политическая обстановка спокойна. Люди там процветают, и поэтому население довольно режимом. А все домыслы о подпольном движении и возможном восстании — это просто сказки. Но фюрер отказывался верить в это. Информация пришла к нему от того же источника, что сообщал точные факты по результатам применения оружия «Фау». Поэтому здесь не могло быть никаких сомнений. Но Людин проигнорировал горькую правду и продолжал сам пребывать в мире иллюзий. Если бы и в других странах дела шли так же, как в Словакии, то у фюрера и его генералов никогда не возникало бы проблем с подпольем. Больше своими манерами, чем реальными фактами, Людину удалось завладеть вниманием аудитории. Он сумел переубедить Гитлера, Гиммлера и представителей высшего генералитета. Даже Шелленберг остался доволен результатами того совещания. Хольтен остался в меньшинстве. Изучив и проверив информацию, полученную от Мадьяросси, он убедился в том, что угроза была реальной и очень серьезной. Поэтому, понимая, что дело не терпит отлагательств, он попросил Мадьяросси попытаться найти выходы на руководителей словацкого подполья в надежде одним смелым ударом покончить со всем подпольем. Теперь оставалось только ждать и надеяться.


    Чувство вины, которое Швенд испытывал после гибели Камбера, отвратило его от любых сделок с оружием, независимо от того, какие большие прибыли они сулили. Он решил сосредоточиться на торговле товарами массового потребления и одновременно готовиться к послевоенному периоду. Он все чаще и чаще ездил в Каунерталь, жители которого были тем больше рады его подаркам, чем большими становились их лишения. Он сумел заслужить любовь местного населения, которое стало его преданным сторонником. Кроме того, он постоянно внушал им надежду своими заявлениями:

    — Теперь уже осталось недолго ждать, пока снова наступит мир.

    И у него были все причины для того, чтобы рассчитывать на это. Лично для Швенда мир означал прекращение операции «Бернхард», и этот конец был уже не за горами.


    Многие агенты испытывали чувство беспокойства. После очередной поездки по Средиземному морю N советовал:

    — Лучше нам на какое-то время лечь на дно. В последнее время я отовсюду слышу только жалобы. В Танжере, Тунисе, в Касабланке люди недоумевают: «Как вам удается доставать так много фунтов стерлингов сейчас, когда союзники выигрывают войну?» Я попытался соврать, что перевожу вольфрам из Португалии в Англию, но эти арабы прекрасно знают обо всех перевозках и о том, что я говорю неправду. Думаю, на какое-то время необходимо лечь на дно, до тех пор, пока не удастся придумать вескую причину, по которой мы способны за одну поездку привозить такое количество фунтов стерлингов.

    Швенд в ответ улыбнулся:

    — Вы талантливый штурман, но совершенное дитя в торговле. Когда вас спрашивают, откуда деньги, вам следует отвечать просто: «Так вам нужны эти деньги или нет? Если нет, то давайте не будем отнимать друг у друга время. У меня масса других клиентов, которые с удовольствием их у меня купят».

    Но под внешней беззаботностью Швенд скрывал собственную глубокую озабоченность. Ему поступали жалобы из Южной Америки. Ходили даже слухи о том, что Банк Англии отдал распоряжение о проверке некоторых банкнотов.

    Сам Швенд теперь полагался только на сделанные за все это время денежные вложения. Только одна инвестиция оказалась бесприбыльной. Однажды Шпиц, тот самый коммерсант, который утонченно унизил агентов гестапо в Париже, обсуждал со Швендом проблему выгодного помещения капитала. Разговор перетек на тему о старых мастерах, полотна которых, по мнению Шпица, после войны должны были резко вырасти в цене. Невзначай Шпиц обмолвился о том, что его точку зрения разделяет и Алоиз Мидль. Швенд, который все еще не был полностью убежден, поскольку он практически ничего не понимал в искусстве, заявил:

    — Хорошо, но вы готовы взять меня в долю при покупке полотен старых мастеров?

    — В самое яблочко. Давайте сразу же отправимся к Мидлю. — Шпиц сделал телефонный звонок, после чего еще более воодушевился. — Нам повезло. Мидль сказал, что у него сейчас как раз есть для нас картина Рембрандта «Человек со шпагой».

    Швенд, которого впечатлило такое название, спросил, сколько может стоить это полотно.

    — Мидль сказал, что, поскольку мы с ним друзья, он готов уступить ее за один миллион двести тысяч рейхсмарок.

    — Позвоните ему и скажите, что мы согласны.

    Шпиц так и сделал, а потом, получив от Швенда шестьсот тысяч марок наличными и напутствие: «Привезите ее скорее», отправился заключать сделку.


    Мадьяросси действовал в соответствии с полученными от Хольтена инструкциями. Он сумел войти в доверие к руководителям движения Сопротивления и вскоре был полностью в курсе планов восстания. Он обо всем подробно доложил Хольтену, при этом сделав одну оговорку-предупреждение — он пока не сумел познакомиться с главным вождем восстания. В качестве курьера он совершал частые поездки из штаба восстания в городе Банска-Бистрица в Братиславу и даже в Прагу. Так Хольтен оказался в затруднительном положении. Он чувствовал, как уходит время, но последняя неудача заставляла его выжидать, пока к нему в руки не попадет материал, неопровержимо доказывающий факт подготовки вооруженного выступления.

    Когда Шпиц в очередной раз отправился в Амстердам для продажи фальшивых денег, он позвонил Мидлю.

    — Вы помните наш разговор, когда я звонил вам из Италии? — спросил он.

    — О той картине Рембрандта, которую вы со своим другом собираетесь купить? Только не говорите мне, что вы решили отказаться от сделки.

    — Я привез деньги за нее. Кроме того, мне хотелось бы получить от вас инструкции по перевозке картины.

    — Позвольте, я покажу вам ее перед тем, как расстаться с ней навсегда.

    Шпиц пришел в восторг от полотна. Потом он спросил:

    — Так вы сказали, картина стоит триста тысяч рейхсмарок?

    Мидль буквально взорвался от ярости:

    — Господин Шпиц, сейчас не время для ваших шуточек. Я ясно сказал, что цена картины пятьсот тысяч.

    — Тогда сделка отменяется: я не рассчитывал на такую большую сумму.

    — Но, герр Шпиц, мы же договорились на полмиллиона.

    — Ничего подобного. Оставьте картину себе или отдайте ее за триста тысяч.

    Мидлю пришлось быстро принимать решение. Он знал, что картина является подделкой, выполненной Ван Меегереном, но все равно это не было поводом для того, чтобы обрушить рынок. Он решил не уступать и заявил:

    — Ну что ж, за то, что вы представили мне несколько клиентов, я сделаю для вас скидку. Специально для вас цена будет четыреста девяносто тысяч.

    Начался долгий торг, и в конце концов Мидль согласился уступить «этот шедевр работы великого фламандского мастера» за триста девяносто тысяч рейхсмарок. Был выписан соответствующий счет, и картина отправилась к своему новому хозяину Швенду. Шпиц чувствовал, что он совершил хорошую сделку: стал совладельцем картины старого мастера и, кроме этого, получил чистую прибыль сто десять тысяч рейхсмарок наличными.


    В Берлине Олендорф искал союзников в своей личной войне против Швенда. На одном из совещаний он случайно узнал, что и Мюллер жаждал ликвидировать «барона из Шлосс-Лаберса», и решил действовать с ним совместно. Оба понимали, что ничего не смогут сделать, кроме как добиться обвинения Швенда в особо тяжком преступлении, предусматривающем в качестве наказания смертную казнь по приговору Народного трибунала. Такие приговоры приводились в исполнение в течение одного часа. Они несколько раз встречались для того, чтобы обсудить план совместных действий.

    Олендорф предлагал арестовать Швенда по обвинению в каком-нибудь политическом преступлении. Ведь в его жилах, несомненно, текло какое-то количество еврейской крови.

    — Это бесполезно. Мы никогда не возражали против того, чтобы евреи делали деньги для рейха, поэтому мы не сможем возражать и против того, чтобы он продавал деньги, даже если он был бы евреем, каковым Швенд не является.

    — Некоторые мои люди на севере Италии доносят, что он использует в качестве своих агентов преступников. Я слышал, что он даже вытащил одного из них из тюрьмы.

    — Ответ будет таким же. Если заключенные в концлагерях могут производить товар, то почему мы должны запрещать то, чтобы бывшие заключенные занимались его продажей? Нет, нам нужно найти какое-то гораздо более тяжкое обвинение. И нужно, чтобы решение по этому поводу принимал не Кальтенбруннер, а кто-то другой. Швенд вертит Кальтенбруннером как хочет. Если привлечь к делу Кальтенбруннера, то можно заранее считать, что Швенд уже выиграл его. Нам нужен независимый суд, такой как, например, Народный трибунал, где обаяние и умение быстро соображать Швенду не помогут.

    — Хорошо, но как подвести его под такой суд?

    — Мы обязательно что-нибудь обнаружим. Вашей задачей будет информировать меня о всех заданиях, которые Швенд получает от Кальтенбруннера или Шелленберга, а я сумею отыскать нужные улики.


    Швенд не знал, что его надул один из его лучших агентов. Не подозревал он и о нависшей над его жизнью угрозе, воплотившейся в форме заговора в Берлине. Он любовался картиной Рембрандта. Он заботливо повесил ее в Шлосс-Лаберсе и решил, что это полотно станет началом обширной коллекции.


    Сотрудники Бибо в Будапеште были для Хольтена источником не только информации, но и свежих идей. Он обратил внимание, что, пожалуй, единственным бесполезным материалом являлись данные радиоперехвата из американской дипломатической миссии в Швейцарии. Ее донесения в Вашингтон состояли практически полностью из поданного по-новому старого пропагандистского материала, за подготовку которого отвечал глава американской службы в Швейцарии Аллен Даллес. Даллес был известен своими антисоветскими настроениями. Так почему бы немцам было не попробовать использовать информацию, свидетельствующую о полном недоверии, которое русские испытывали к своим союзникам, против самих русских?

    И тут пришли важные новости от Мадьяросси, которые заставили Хольтена изменить планы. Наконец-то ему удалось узнать, кто же был таинственным руководителем движения Сопротивления в Словакии. Этого человека звали Карваш, и он занимал пост министра экономики страны. Когда Хольтен узнал об этом, он сначала не поверил Мадьяросси. Карваш пользовался уважением не только среди словаков, но и среди немецких дипломатов и промышленников, которые полностью ему доверяли. Хольтен начал собственное расследование, но так и не сумел обнаружить ничего подозрительного. Тогда Мадьяросси добыл для него неопровержимые доказательства. Он узнал, что по распоряжению Карваша все запасы Словацкого национального банка в валюте и золоте были переведены из Братиславы в Банску-Бистрицу. Иными словами, заговорщиков финансировал Национальный банк. Хольтен немедленно проверил этот факт и убедился, что это действительно было так. Карваш оправдывал перевод средств тем, что, как он пояснял, существовала опасность бомбардировок Братиславы, в то время как Банска-Бистрица находилась в относительно безопасном от налетов авиации месте.

    Хольтен добился личной аудиенции у посла Людина. Он коротко изложил послу суть дела, сопровождая каждый пункт доказательствами.

    — Ваше превосходительство, — сказал он в конце, — только вы можете спасти Словакию. Необходимо, чтобы вы лично обо всем доложили фюреру, который, похоже, не желает прислушиваться к данным разведки.

    В ответ Людин опробовал на Хольтене свое искусство оратора, но на этот раз с нулевым эффектом. Хольтен продолжал настойчиво отстаивать свою точку зрения. И тогда Людин был вынужден признаться, что не готов действовать.

    — Но при каких обстоятельствах вы были бы готовы к этому? — уточнил Хольтен.

    — Ну, возможно, если у меня будут доказательства того, что осуществляются приготовления к прямым военным действиям, — ответил Людин с хитрым выражением на лице.

    — Вы получите их, ваше превосходительство.

    Сразу же после встречи Хольтен направил инструкции Мадьяросси. Теперь этот человек становился двойным агентом, снабжавшим информацией обе стороны. Он сообщил Карвашу, что готов организовать для заговорщиков поставки оружия. На вопрос, откуда у него такие возможности, Мадьяросси ответил, что во время своих поездок в качестве курьера получил множество подобных предложений.

    Где взять на это деньги? На золото и валюту Национального банка можно будет приобрести фунты стерлингов, самую удобную валюту для оплаты подобных сделок в любой точке земли. Эта идея получила поддержку при условии, что Мадьяросси возьмет на себя всю работу. Заговорщики не должны нигде фигурировать.

    Мадьяросси с удовольствием согласился. Он продал Словацкому национальному банку огромное количество «фунтов Бернхарда», получив за эту сделку свои комиссионные. Затем ему вручили эти деньги для покупки оружия. Большая часть операций секретно проводилась в Праге или Братиславе. Некоторые сделки были не такими уж тайными. Хольтен добился разрешения на то, чтобы Мадьяросси совершал тайные сделки и на территории Германии. Для того чтобы убедить Людина, даты и маршруты поставок сообщили представителям немецкого военного командования. Партии оружия были благополучно перехвачены. Но когда Хольтен сообщил все это Людину, тот все еще колебался:

    — Один случай еще ничего не доказывает. Этого недостаточно для того, чтобы обратиться к фюреру.

    Тогда Хольтен дал Мадьяросси указание пролить свет и на сделки, совершенные в Праге. И снова военные перехватили добычу, и снова от Хольтена отмахнулись, когда он представил доказательства послу. Стало понятно, что Хольтену не удастся ничего добиться. Хольтен потребовал новых улик, но на этот раз Мадьяросси воспротивился:

    — Если слишком много партий моего оружия попадет в руки немцев, руководство Сопротивления заподозрит меня и прикажет ликвидировать. Если вы хотите продолжать получать информацию и продавать фунты, оружие должно беспрепятственно доходить до адресатов.

    Этот аргумент, а также явное нежелание Людина действовать заставило Хольтена отказаться от мысли защитить «словацкий рай» Гитлера. Ведь умение Людина манипулировать фюрером могло привести к гибели самого Хольтена. В назначенное время в Словакии началось восстание. Оно застало немцев врасплох и привело к бессмысленной бойне, которой можно было не допустить, если бы Людин смог правильно оценить информацию, полученную в ходе операции «Бернхард». В конце концов, позже сам Людин был выдан чехословакам, которые казнили его как военного преступника. В неразберихе последних дней войны сам Мадьяросси, который до самого конца вел двойную игру, сумел благополучно скрыться.


    В конце концов Хольтен понял, что ничего не сможет сделать внутри страны для того, чтобы Германия смогла избежать безоговорочной капитуляции. Было необходимо что-то срочно предпринимать извне. Он подумывал воспользоваться контактами Лаваля в Швеции, но решил, что это слишком рискованно. Один неверный шаг, и гестапо арестует его. После долгих раздумий он вспомнил о старом друге в Швейцарии, который в то время занимал пост начальника полиции кантона Санкт-Галлен.

    Как выйти с ним на связь? Граница между Германией и Швейцарией была плотно перекрыта. Хольтену было необходимо найти способ преодолеть эту преграду, иначе Германия неизбежно закончит войну безоговорочной капитуляцией.


    Глава 14
    ЧУДО-ОРУЖИЕ

    Среди множества агентов, работающих в рамках операции «Бернхард» в Милане, был человек по имени Тесоро Маркони. Будучи мелкой рыбешкой, он получал от сделок очень незначительную прибыль, которой было недостаточно для того, чтобы угощать шампанским свою подругу Нерину, которая обожала этот напиток. Девушка часто говорила ему:

    — С таким именем, как у тебя, нужно быть великим изобретателем и зарабатывать кучу денег.

    Такие речи любимой, произносимые с явными признаками раздражения, заставляли молодого человека действительно вынашивать грандиозные планы, которым, может быть, никогда не удалось бы осуществиться, если бы не одна случайная встреча в кафе. Однажды он сидел там в ожидании Нерины, которая, как обычно, опаздывала. Маркони разговорился с соседом, который заметил:

    — Немцы в некотором смысле поступают правильно. Они заставляют людей думать и создавать новые идеи.

    — Каким образом?

    — Полевая почта номер 8000.

    — Никогда не слышал о такой, — честно ответил Маркони.

    — Ну, каждый, у кого возникнет идея, которая найдет свое применение в войне, просто пишет на этот адрес, а там эту идею тщательно рассматривают ведущие специалисты страны.

    Беседа была прервана появлением Нерины, которая, конечно, не особенно задумывалась над тем, что представляет собой таинственная «полевая почта 8000».

    — Разумеется, эти люди тщательно изучают поступившие предложения и если находят в них что-то стоящее, то начинают над ними работать. Если у тебя, Тесоро, когда-нибудь возникнет хорошая мысль, мы оба сможем этим воспользоваться.

    Девушка была такой ласковой и все понимающей, что Маркони почувствовал, что он обязательно должен что-то придумать, и как можно скорее. Они продолжали обсуждать эту тему дальше, и девушка заявила убеждающим тоном:

    — Это должно быть что-то связанное с радио. Никто не поверит, что человек с фамилией Маркони будет работать над чем-то еще.

    Используя все то немногое время, которое у него оставалось после сделок с фальшивыми фунтами и покупок безделушек для Нерины, Тесоро взялся за изучение учебников элементарной химии и физики для средней школы. Идеи не спешили приходить в его голову, пока не наступило то памятное раннее летнее утро. Нерина, выглядевшая еще милее и желаннее, чем обычно, спала рядом, ее длинные темные волосы разметались по подушке. Луч солнца проник через ставни и окрасил волосы девушки золотом, что значительно способствовало улучшению работы мысли молодого человека. И внезапно нужная мысль пришла! За поздним завтраком Тесоро рассказал Нерине о своем изобретении. Девушка сумела оценить его.

    — Но ты постарайся ничего не испортить. Мы должны подходить ко всему очень осторожно. Дай мне подумать над этим еще день или два. Ты ведь говорил, что у тебя есть настоящие немецкие документы?

    — Да. Мне дал их мой шеф, чтобы я мог спокойно работать. Сейчас мне нужно торопиться и взять у него новую партию фунтов: он ненавидит, когда кто-то заставляет его ждать.


    Примерно в это время в прессе союзников активно обсуждался вопрос о том, удастся ли немцам закрепиться в своем последнем бастионе в горах. Некоторые военные аналитики считали, что Гитлер намерен вести «вечную» войну на территории, где превосходство в небе ничего не значит, где невозможно использовать такие решающие аргументы ведения войны, как танки. И никто не был так заинтересован в этих измышлениях, как министр пропаганды Геббельс.


    На миланском вокзале Нерина еще раз твердо повторила отъезжающему Маркони:

    — Сделай все, чтобы тебя арестовали, иначе никто просто не обратит на тебя внимания. Ты помнишь, что должен сделать?

    Маркони гораздо больше, чем выслушивать наставления, хотелось лишний раз поцеловать девушку на прощание. Они так и стояли обнявшись, когда поезд тронулся. Во время поездки у Тесоро было время еще раз тщательно обдумать свой план. Он специально ничего не сказал своему шефу о поездке в Германию и намеренно не привел свои документы в должный порядок.

    Поезд двигался на север и через несколько часов сделал остановку в Инсбруке. Там начали проверять личные документы. Как и было задумано, бумаги Маркони были не в порядке, и его арестовали. Молодого человека передали в гестапо, где у сотрудников сразу же возникли подозрения: откуда у итальянца на руках подлинные немецкие документы? Маркони допрашивали двое сотрудников, которые добивались от него ясного ответа на вопрос: с какой целью он едет в Германию?

    Маркони был вежлив и улыбчив.

    — Я хотел лично увидеть фюрера, — заявил он.

    Сотрудники обменялись понимающими взглядами. Не важно, был ли этот человек ненормальным, но налицо был факт шпионажа, а возможно, новая попытка покушения на жизнь фюрера. В любом случае его было необходимо задержать до дальнейшего выяснения всех обстоятельств дела. Маркони отправили в тюрьму, а его документы — в службу безопасности.


    В Шлосс-Лаберс, к удивлению Швенда, к нему неожиданно приехал Лаваль. Как обычный курьер, он отчитался за продажу последней партии двухсот пятидесяти тысяч фальшивых фунтов стерлингов, за всю сумму до последнего пенни. Партнеры откровенно обсудили сложившееся положение на фронтах. Швенд считал, что война союзников с японцами на Дальнем Востоке продлится еще довольно долго. Надеясь сохранить свои позиции в этом регионе, он спросил у Лаваля, намерен ли тот эвакуироваться вместе с немцами, когда они уйдут из Парижа, как это вскоре ожидалось.

    — Я мог бы легко организовать для вас это.

    — Что, снова в Германию? — вскричал Лаваль с улыбкой.

    Швенд возразил:

    — Не относитесь к этому так легкомысленно. Вы являетесь носителем секретов. И вы прекрасно знаете, что того, кому известны секреты, не оставляют на территории, захваченной противником.

    Лаваль криво ухмыльнулся и красноречивым жестом скрестил пальцы на горле.

    — Так я и знал, — заметил он с насмешливым удивлением, — так я и знал.


    В Будапеште Хольтен был поставлен в тупик, получив дело Маркони, которое с каждым днем становилось все более объемистым. Когда он прочитал, что у арестованного были подлинные немецкие документы, Хольтен понял, где кроется разгадка. Он позвонил Швенду, а тот, в свою очередь, связался со своими людьми в Милане. Там ему сообщили, что Маркони был мелким функционером в операции «Бернхард», который «таинственным образом исчез». Информацию передали Хольтену. Тот позвонил в Инсбрук, там Маркони освободили и выдворили обратно в Милан. На перроне его уже дожидалась Нерина.

    — Твой руководитель ждет тебя, — сообщила она. — Делай наше дело вместе с ним, и мы разбогатеем.

    Руководитель Маркони действительно хотел знать причину исчезновения молодого человека. Сначала Маркони не желал ничего говорить, но потом был вынужден признаться:

    — Я хотел добиться личной встречи с фюрером.

    — Ты? Увидеть фюрера? Но зачем?

    И снова Маркони заставили признаться:

    — Я кое-что изобрел. — После того как на него надавили еще, он добавил: — С помощью этого можно выиграть войну, не теряя жизни солдат.

    Эти заявления пробудили любопытство у шефа Маркони. Что это за изобретение, которое может помочь выиграть войну? Нерина не зря полночи учила Маркони, как ему следует подавать информацию. Шеф был впечатлен, он обещал познакомить изобретателя со своими друзьями, офицерами немецкого военного флота, которые проходили службу в Северной Италии.

    Когда назначенная встреча состоялась, Маркони, снова следуя инструкциям, полученным от Нерины, сначала говорил очень неохотно.

    Когда он, наконец, согласился подробно рассказать об изобретении, его шефа не допустили к обсуждению предмета. Наедине с немецкими офицерами Маркони самоуверенным тоном описал свое супероружие и изобразил его на простейшем чертеже. Он скромно пояснил, что сумел использовать доселе никому не известные космические лучи. Он может направлять эти лучи на склады с боеприпасами, которые в результате будут детонировать. Лучи способны действовать на большом расстоянии, поэтому они являются достаточно мощным оружием для того, чтобы выиграть эту войну. Маркони настолько живо описывал результаты применения своего изобретения, что один из офицеров спросил:

    — Когда мы сможем провести реальные испытания?

    — Когда вам будет угодно. Но только при условии, что вы поможете мне помочь разрешить две небольшие проблемы.

    — Какие проблемы?

    — Необходимо доставить сюда мое оборудование.

    — Это не проблема.

    — И еще мне недостает одного или двух материалов.

    — О каких материалах идет речь?

    — Пусть эти детали вас не волнуют, — Тесоро дружелюбно улыбнулся, — речь идет о чисто технических вопросах.

    Морские офицеры заявили, что должны проконсультироваться с Берлином, и попросили Маркони составить отчет, что он тут же и сделал. Он потребовал доставить ему некоторую довольно редкую аппаратуру, а также значительное количество золота и платины.

    Пока доклад Маркони совершал медленное путешествие по бюрократической лестнице Германии, в Италии Маркони с Нериной проводили время в свое удовольствие. По его настоянию морские офицеры сообщили об изобретении Муссолини и главе немецкой администрации в Италии генералу СС Вольфу. Муссолини воспринял новость довольно вяло, зато Вольф сразу же преисполнился энтузиазмом и доложил о новом изобретении своему непосредственному начальнику Гиммлеру. Он сообщал, что намерен немедленно приступить к испытаниям. Гиммлер сразу же навел справки и тут же испытал шок. Доклад Маркони попал на адрес «полевой почты 8000», и эксперты этого учреждения, к большому разочарованию Гиммлера, посчитали изобретение бесполезным. По их мнению, оно не стоило того, чтобы тратить на него ценные металлы и использовать дорогостоящее оборудование.

    — Краткость — сестра таланта! — воскликнул Гиммлер. — Отправьте этих специалистов в Верону.

    Однако с этим возникла некоторая задержка.


    В это время в другом районе Берлина Кальтенбруннер приказал Крюгеру подумать о том, чтобы начать изготовление долларов. Сам Крюгер полагал, что на последнем этапе войны идея была абсурдной, тем не менее он отдал соответствующие распоряжения. В полицейские участки ушли ориентировки на людей, промышлявших подделкой долларов, причем тех, кто делал это хорошо. Крюгеру не нужны были плохие работники.


    В Вероне пришло время для испытания детища Маркони. Офицеры флота разделились на две группы: первая стояла у аппаратуры, установленной Маркони накануне вечером. Вторая находилась в нескольких километрах от лаборатории, рядом с большим хранилищем, в которое поместили обычные боеприпасы солдат сухопутных войск. Заметно взволнованный Маркони отдал команду начинать обратный отсчет: «Три, два, один, ноль!» Жестом драматического актера он включил рубильник своей «машины». По аппаратуре пробежало несколько искр, потом наступила таинственная тишина, и вдруг через несколько секунд послышался гул далекого мощного взрыва. Склад был уничтожен, что подтвердили по телефону взволнованными голосами немецкие офицеры.

    Немецкие военные столпились вокруг изобретателя, посыпались поздравления. Но Маркони лишь скромно разобрал свою установку и упаковал ее. Все задавали один и тот же вопрос: «Как это было сделано?» Маркони ответил: «Было бы лучше, если бы вы сосредоточились над проблемой установки моего оборудования на подводных лодках и самолетах», после чего он спокойно ушел.

    Успешные испытания стали причиной огромной шумихи. Как только Вольф узнал о результатах, он тут же отрапортовал Гиммлеру, который, в свою очередь, торжественно провозгласил: «Я знал, что мы имеем дело с гением!»

    Даже Муссолини поддался общему восторгу. Он написал письмо Вольфу, в котором дуче официально выразил свои сожаления в связи с тем, что прежде не мог должным образом отблагодарить немецкий народ и его руководителей за то, что они направили героя Скорцени, чтобы помочь ему обрести свободу в трудный для него момент жизни. Теперь же у дуче есть такая возможность: его «соратник» Маркони смог сделать нечто такое, чтобы помочь Третьему рейху. Муссолини предлагал даже подписать особый договор о передаче Маркони в распоряжение Германии и очень просил для себя разрешения присутствовать на новом испытании, которое должно будет проходить непосредственно в ставке фюрера.

    Еще более поражен был бывший руководитель Маркони по операции «Бернхард», главный коммерческий представитель Швенда в Милане. Он пригласил своего коллегу на специально организованный в его честь праздничный ужин. После изысканных блюд двое мужчин заговорили о делах. Маркони заявил, что его научные изыскания неожиданно дали один побочный эффект: для него вдруг открылись двери строго засекреченного места, где хранились все запасы технического золота и платины научных учреждений Италии. Ему даже удалось кое-что получить оттуда на свои личные нужды. Большая часть этих материалов предназначалась для тех клиентов, что предпочитали банкнотам ценные металлы, но Маркони, возможно, сумеет сохранить часть своих запасов для друзей.

    — На какое количество я мог бы рассчитывать? — нетерпеливо спросил его шеф.

    — А сколько вам бы хотелось?

    — Не могли бы вы достать для меня по сто граммов золота и платины?

    Маркони рассмеялся:

    — Не имело бы смысла ввязываться в такие мелкие игрушки. Если вы закажете в качестве первой партии пятьдесят килограммов золота и, скажем, двадцать пять килограммов платины, мы могли бы делать бизнес вместе. Поставка состоится до начала декабря.

    Главный коммивояжер удивленно присвистнул.

    — Пятьдесят килограммов золота и двадцать пять килограммов платины! Вы, наверное, шутите?

    — Вовсе нет. — Маркони сделал значительную паузу. — Для того чтобы подтвердить серьезность ваших намерений, я прошу у вас в качестве аванса одну тысячу фунтов стерлингов.

    Несколько позже тем же вечером Нерина решила, что ее любовник все-таки может оказаться хорошим вложением капитала.


    Пока происходили все эти события, Крюгера вдруг срочно вызвали в Заксенхаузен. Он сразу же отправился туда, надеясь, что проблема не касается его персонала. Но его надеждам суждено было сбыться лишь отчасти. В отделе контроля подняли шум.

    — Здесь имеет место факт настоящего саботажа, — сердито заявил один из двух братьев-поляков, — вы можете сами убедиться в этом.

    И Крюгер лично увидел, что дела обстояли именно так. Вот уже несколько недель не было изготовлено ни одного банкнота первой категории, — все купюры всех номиналов при ультрафиолетовом освещении отбраковывались как фальшивки. А ведь именно этот тест проводит любой банковский специалист в первую очередь. Поляк уже был готов свалить всю вину на печатников, но Крюгер вскоре сумел переубедить его:

    — Здесь, скорее всего, что-то не так обстоит с бумагой, наверное, попалась бракованная партия.

    Вернувшись к себе, он связался с поставщиками бумаги. В конце 1944 года Турция разорвала дипломатические отношения с Германией, соответственно, прекратилась и торговля с этой страной. А как только закончился «чистый» турецкий лен, производителям бумаги пришлось использовать немецкий «заменитель», что привело к тем же проблемам, которые несколько лет назад с таким трудом удалось решить Науйоксу. Крюгер приказал поставщикам бумаги сделать все возможное, а также начать решать проблему изготовления бумаги для долларов.


    Хольтен оказался перед лицом сложной проблемы. Его приятель из полиции Санкт-Галлена легко решил проблему с въездом на территорию Швейцарии. Должен ли он рисковать жизнью и ехать туда? Ему было хорошо известно на примере многих, что в гестапо его выезд с территории Германии станут рассматривать как сделку с врагом, но только таким образом он смог бы до конца выполнить свой долг. В конце концов, Хольтен решил пойти на риск.

    Он установил контакт с сотрудником британского консульства, который имел тесные рабочие отношения с Алленом Даллесом. С точки зрения немцев, предмет переговоров был не совсем тот, которого они добивались. Союзники прежде всего стремились избежать упорного сопротивления войск Германии в горной местности. Конечно, в обмен на отказ немцев от планов войны на «последнем бастионе» союзники были готовы пойти на некоторые уступки. Но здесь и речи не шло о том, чтобы совместно выступить против русских. Получив столь неутешительный результат, Хольтен вынужден был вернуться в Германию почти ни с чем.

    Как только Хольтен пересек границу, он сразу же насторожился, ожидая, что за ним тут же начнется слежка. Но на самой границе не было ничего подозрительного, ничего не случилось и примерно через пятьдесят — семьдесят километров. Хольтен успокоился только после того, как достаточно углубился на территорию рейха. Он действительно без всяких проблем добрался до Будапешта. Офицер доложил о поездке Кальтенбруннеру и получил от того разрешение на любые действия, которые могли бы привести к успеху.


    Комиссия немецких ученых наконец прибыла в Италию. Эти люди не скрывали своих подозрений, полагая, что всех их попросту дурачат. Для того чтобы защитить своего итальянского гения от любых нападок со стороны немецких «коллег», генерал Вольф организовал первую встречу с ним на своей личной вилле в Фасано, на озере Гарда.

    Все было обставлено так, чтобы как можно скорее добиться установления достаточно теплых отношений с его подопечным. Торжественно и церемонно, тщательно подбирая слова, Вольф вручил Маркони личное послание от Муссолини. Маркони был глубоко тронут. В прочувствованной речи он пообещал, что не пожалеет сил для того, чтобы оправдать доверие, оказанное ему «нашими политическими руководителями и всеми теми, кто здесь собрался». Вечер закончился в дружеской обстановке, и генерал Вольф почувствовал себя спокойнее.


    К этому времени Крюгеру удалось найти человека, который брался за изготовление долларов. Это был цыган из Болгарии, который представился Крюгеру как Солли Смолянов. В полицейских участках по всей Европе, где он был известен как один из самых искусных фальшивомонетчиков во всем Старом Свете, этого человека знали и под многочисленными другими именами. Во время первой встречи Солли заверил Крюгера, что сумеет быстро сделать прекрасные клише для изготовления стодолларовых купюр. Крюгер добился перевода Солли из тюрьмы в Заксенхаузен. Но едва он устроил его там, как ему неожиданно позвонили из лагеря:

    — У охраны возникли проблемы с заключенными.

    На этом последнем этапе войны по всей Германии мораль упала до чрезвычайно низкого уровня. Как раздумывал Крюгер, возможно, эта тенденция распространилась и среди его рабочих-заключенных. В лагере охранники в один голос твердили одно и то же:

    — Все прекратили работать.

    Крюгер отправился в блок № 19, собрал своих людей и спросил у них, что произошло. Ведь они договорились, не так ли? Заключенные будут хорошо трудиться, а он, Крюгер, проследит за тем, чтобы с ними нормально обращались. Каждый согласился с этим, так зачем же сейчас было останавливать работу?

    Толпа рабочих беспокойно колыхалась, и, когда Крюгер снова повторил вопрос, его люди разбились на маленькие группы и начали шептаться. Наконец, один из рабочих спросил Крюгера, готов ли он с глазу на глаз поговорить с их представителями. Крюгер, которому это предложение показалось забавным, сразу же согласился. Тогда от толпы заключенных отделились четыре человека, которые вместе со своим шефом отправились к домику, где размещалась охрана. Лидер делегации начал свою речь очень официально:

    — Заключенные блоков № 18 и № 19 благодарят вас за хорошее обращение и просят официально рассмотреть их жалобу.

    — Что случилось? Вас плохо кормят? Или выдают недостаточно сигарет?

    — Нет, господин, здесь речь идет о личной проблеме.

    — Что произошло? Кто-то слишком громко храпит во сне?

    — Все обстоит гораздо хуже, господин. Речь идет о нанесении публичного оскорбления нашей чести и достоинству.

    Крюгер, с трудом удерживаясь от смеха, спросил:

    — Какое еще публичное оскорбление?

    — Нас заставляют работать с отъявленным преступником, господин. Мы все уважаемые люди, которые были арестованы по расовым и политическим причинам, но никто из нас никогда не совершал преступлений. Мы не можем работать с этим уголовником.

    Крюгер бросил быстрый взгляд на остальных членов делегации заключенных и понял, что и они искренне разделяют эту точку зрения. Нужно было срочно искать какое-то решение.

    — Господа! — торжественно начал он. — Я благодарю вас за высказанную вами точку зрения и уважаю ее. Но войдите и в мое положение. Как и вам, мне отдают приказы, которые я сегодня не мог бы выполнить, не имея в своем распоряжении Смолянова.

    — Отправьте его куда-нибудь в другое место, — предложил кто-то, — мы не можем с ним работать.

    И тут у Крюгера, который поначалу был поставлен в тупик, возникла мысль.

    — Я думаю, мы могли бы это устроить. Подождите, пожалуйста, минуту.

    Он вышел наружу, подозвал Смолянова и спросил, как у того дела.

    — Скверно, — пожаловался цыган, — лучше верните меня в тюрьму. Там, по крайней мере, у меня были друзья. А этот сброд… Они ждут от тебя официального представления с визитными карточками, чертовы упертые буржуа. Они считают себя равными всемогущему Богу. А ведь если вы захотите, то завтра вся эта толпа отправится в газовую камеру. И у них еще хватает совести смотреть на меня свысока.

    — А если вам предоставят отдельную комнату, будет ли вам лучше?

    — Камера-одиночка, карцер, отдельное помещение — все лучше, чем находиться рядом с ними.

    Крюгер отпустил Смолянова, отдал приказы охране, затем, вернувшись к делегации, обратился к ней:

    — Мы нашли решение. Смоляное больше не будет доставлять вам беспокойство своим присутствием.

    Лица членов делегации осветились радостью.

    — Поскольку его работа требует особой сосредоточенности, у него будет свое собственное помещение.

    Тут же посыпались протесты:

    — Вы держите у себя в любимчиках простого уголовника.

    Крюгер улыбнулся.

    — Господа, — напомнил он, — ведь это вы просили меня избавить вас от этого человека. Теперь вы получили то, чего так хотели, и не говорите мне теперь, что вам не нравится мое решение.

    А потом, мгновенно изменив выражение лица на строго официальное, Крюгер добавил:

    — И это приказ!


    Вскоре после торжественного вечера члены комиссии попытались подробно поговорить с Маркони, но тот был неуловим, как ртуть. Сначала он заявил, что может общаться только на итальянском языке. Переводчик, который тут же был предоставлен, оказался в полном тупике из-за технического жаргона, которым пользовался Маркони. Тогда члены комиссии попытались сменить тактику. Как скоро Маркони сможет устроить новое испытание, которое пройдет в их присутствии? Маркони отвечал:

    — Ваше предложение для меня честь, но, к сожалению, пока я не могу назвать точную дату.

    — Почему?

    — Время проведения нового испытания будет зависеть от вас.

    — Но мы готовы приступить к работе в любое время.

    — Однако новое оборудование, которое я заказал, опираясь на новые данные, появившиеся в ходе первого испытания, все еще устанавливается. И еще мне потребуется золото и платина. Как скоро закончится установка, зависит от того, когда вы все это предоставите.

    Коротко посовещавшись, немецкие эксперты предъявили ультиматум:

    — Мы отказываемся что-либо обсуждать с вами впредь до тех пор, пока собственными глазами не увидим вашу лабораторию.

    В ответ Маркони, сделав безнадежный жест, заявил:

    — Нет ничего, чего бы я желал больше, но, к сожалению, моя лаборатория сейчас перестраивается. Дайте мне немного времени, и я покажу ее вам.

    Эксперты разошлись, а Маркони с Нериной начали срочно связываться с поставщиками аппаратуры.


    Работая в одиночку, предоставленный сам себе, Смоляное сумел быстро изготовить клише для стодолларовых банкнотов. Крюгер проверил их и не нашел изъянов. После этого было отпечатано некоторое количество пробных купюр, которые отправили к специалистам банковского дела. Через несколько дней все они вернулись обратно. Результаты внушали надежды.

    — Плохое качество бумаги и в то же время прекрасное качество гравировки и печати. И все же пока даже дилетант может определить, что купюры являются подделкой.

    Пока Смолянов продолжал работу над клише, Крюгер решил сосредоточить усилия на изготовлении качественной бумаги.


    Наконец настал день, когда Маркони решил показать свою лабораторию специалистам из Германии. Они встретились на той же роскошной вилле, где немецких ученых угостили прохладительными напитками, а потом повели в подвал. Там они обнаружили большое количество аппаратуры, собранной вместе, как им казалось, без всякой системы, хаотично. Один профессор сказал другому:

    — Это похоже на лабораторию физики в технической школе.

    В одно из помещений, располагавшееся за толстой металлической дверью, вход был запрещен. Сначала вежливо, а потом все более настойчиво члены комиссии стали интересоваться, что находится за дверью.

    — Там располагается моя энергетическая установка, — пояснил Маркони.

    Можно ли ее увидеть? Нет, нельзя. Начался спор, в котором ученые-эксперты сумели одержать верх или почти одержать верх над Маркони, который был в явном меньшинстве. Он заявил, что покажет немцам некоторые детали своей силовой установки. Таинственным тоном он добавил:

    — Господа, эта тема является настолько серьезной, что как ученый я должен потребовать от вас, тоже ученых, подписку о неразглашении тайны.

    Крайне заинтригованные немцы тут же согласились. Тогда Маркони открыл источник своих знаний:

    — Многие годы я работал над преобразованием атомного ядра.

    Все напряженно прислушивались, а Маркони таинственным тоном продолжал:

    — И я полагаю, что мне удалось добиться существенных результатов в этом направлении работы.

    Члены комиссии, затаив дыхание, ждали, что же их коллега скажет дальше.

    — Подрыв хранилищ с боеприпасами противника является лишь побочным продуктом моих исследований в области атомного ядра. — Широким жестом Маркони указал на маленькую стеклянную бутылочку. — И здесь у меня доказательство, господа.

    Внимательные взгляды впились в маленькую емкость, изнутри она была покрыта какой-то субстанцией ржаво-коричневого цвета.

    — Здесь находится углерод, полученный моим методом из атмосферного водорода и кислорода.

    Ученые, которые до этого завороженно наблюдали за всеми этими манипуляциями, неожиданно все как один потеряли интерес к дальнейшему осмотру лаборатории. Хозяин вновь предложил гостям напитки, но те отказались под предлогом плотного рабочего графика. Маркони спросил:

    — А как насчет поставок ценных металлов, о которых я просил?

    — Напишите запрос, и вы получите официальный ответ из Германии.

    — А большие испытания в присутствии фюрера, которые мы с дуче так хотели бы организовать?

    — Они состоятся не раньше начала 1945 года, все будет зависеть от рабочего графика фюрера.

    Вольф не мог поверить собственным ушам, когда члены комиссии доложили ему:

    — Этот человек либо ловкий жулик, либо полный дурак.

    — Но как же успешные испытания?

    — Возможно, это было надувательством. Любой, кто, подобно Маркони, станет заявлять, что углерод может быть получен из водорода и кислорода, способен еще и не на такое.

    Один из членов комиссии мрачно добавил:

    — Похоже, генерал Вольф, что никто не удосужился как следует изучить то, что произошло, прежде чем приглашать нас сюда. Думаю, что кому-то придется серьезно поплатиться за эту ошибку.

    После того как ученые ушли, Вольф снова задумался о них. Конечно, все эти старые академики и ученые с прочими громкими титулами были все так настроены против Маркони потому, что у того официально не было никаких ученых регалий. Но благодаря яркому молодому уму он сумел провести успешное испытание, после которого другие специалисты признали его чудо-оружие. Вольф сразу же стал приглашать в лабораторию одного за другим специалистов из Италии и Германии. После того как последовало несколько разоблачений, генерал наконец убедился, что Маркони просто жулик.

    Муссолини оказался еще более скор на расправу. Вскоре после того, как был оглашен результат посещения лаборатории немецкой комиссией ученых, он приказал арестовать Маркони и упрятать в тюрьму. Теперь расстрел мошенника был просто вопросом времени.

    В это время главный коммерсант Милана всерьез обеспокоился долгим отсутствием вестей от своего бывшего агента. Он начал разыскивать его повсюду, где молодой человек обычно бывал, пока однажды не встретился с Нериной, которая сообщила, что Маркони находится в тюрьме.

    — А что с моим золотом и платиной?

    — Вам лучше спросить у него самого.

    — Но он же арестован.

    — Тогда вам лучше освободить его.

    Нерина, как выяснилось, уже сумела установить несколько контактов в тюрьме. Если бы его шеф мог дать ей немного денег на взятки, — «ведь, в конце концов, пока он был просто задержан по приказу Муссолини», — то Маркони можно было спасти.

    Через два дня коммерсант сидел в кафе в нетерпеливом ожидании. Нерина, которую вел под руку Маркони, опоздала всего на одну минуту. Не успел коммерсант заговорить, как Маркони рассыпался перед ним в поздравлениях.

    — Но почему вы поздравляете меня?

    — Потому что мы спасли вам жизнь.

    — Вы спасли мне жизнь? Нет, это я спас ваши жизни!

    — Вы просто неправильно представляете себе, чем все это могло закончиться. Никто не мог ничего предъявить мне, кроме моего изобретения, которое не всегда работало. Но если бы они начали всестороннее расследование, они бы вышли на вас и на «фунты Бернхарда», и тогда все могло бы повернуться совсем по-другому.

    — Надеюсь, вы ничего там не рассказали?

    — Нет, и именно поэтому я вас поздравляю. То, что вы выручили меня, спасло и вашу жизнь.

    — Вы уверены в том, что никто ничего не знает и не подозревает?

    — Абсолютно, и мы могли бы сделать эту уверенность еще более полной.

    — Что вы имеете в виду?

    — Если мы с Нериной отправимся в Южную Италию, никто ничего не узнает, и вы сможете спокойно продолжать свой бизнес.

    Шеф почувствовал себя гораздо спокойнее. И тут он вдруг вспомнил о золоте и платине.

    — Но если вы исчезнете, как я смогу его получить?

    — Теперь уже вы не получите ни золота, ни платины, мой друг.

    — Тогда, грязный мошенник, отдавай назад мои деньги!

    — Хорошо, но тогда у нас с Нериной не останется средств на то, чтобы уехать отсюда. Нас поймают и докопаются до операции «Бернхард», фальшивых фунтов, до… — И тут Маркони сделал жест, будто проводит лезвием ножа вдоль своего горла.

    — Хорошо, хорошо, можете оставить деньги себе, но что же все-таки с золотом и платиной?

    Теперь, когда коммерсант смирился с тем, что навсегда потерял свои деньги, Маркони объяснил ему, что планировал получить драгоценные металлы на свои «первые научные эксперименты» от немцев. Первое испытание было «удачным», потому что Нерина разместила самовоспламеняющуюся жидкость возле хранилища с боеприпасами, которое, как и планировалось, взлетело на воздух. А всю дальнейшую историю его шеф уже знал.

    Косвенно чудо-оружие все же помогло покончить с войной, правда, завершилась она не в пользу стран оси. Члены комиссии обвинили генерала Вольфа в грубых промахах в работе и в том, что он оторвал лучшие ученые умы Германии от срочных научных проблем. Как и предупреждали немецкие научные эксперты, они составили свой отчет так, что кто-то должен был обязательно понести наказание. Когда Вольф услышал об этом, он решил сделать козлом отпущения Маркони. Он написал письмо Муссолини, в котором просил, чтобы изобретателя передали ему, но Муссолини, которому уже стало известно о побеге Маркони, даже не потрудился на него ответить. Точно так же остались без ответа и другие срочные запросы генерала. Наконец, Вольф понял, что наказуемым предстоит стать именно ему, и тогда может случиться так, что ему придется встать перед расстрельным взводом. В результате генералом, как, впрочем, и многими другими руководителями рейха, овладел страх. Возможно, отчасти благодаря этому страху, вызванному делом Маркони, генерал пошел на контакт с Алленом Даллесом и начал переговоры, которые закончились капитуляцией немецких войск в Италии, что обеспечило личную безопасность Вольфа.


    Лаваль отчаянно пытался связаться со Швендом, который полагал, что он либо умер, либо находится в тюрьме. Такое убеждение было вызвано новостями из Франции. Все знали, что представители Сопротивления делали с подлинными или мнимыми коллаборационистами. На самом деле Лаваль был жив. Более того, с ним все обстояло более чем благополучно благодаря министру финансов в новом правительстве свободной Франции, который был его старым другом. Лаваль чувствовал, что в той непонятной обстановке можно было делать большие дела, но он был оторван от источников снабжения, от хранилищ Швенда в Мерано. Нужно было любым путем восстанавливать связь.


    Глава 15
    АЛЬПИЙСКАЯ КРЕПОСТЬ

    Поскольку конец 1944 года стал для Германии предвестником катастрофы, Швенд стал все больше задумываться о том, что с ним будет после войны, конец которой становился все ближе. Теперь в его распоряжение поступали только банкноты второй категории, поэтому деловые операции с банками пришлось прекратить. Зато в других секторах торговля шла бойко. Среди итальянских партизан и на Балканах «фунты Бернхарда» стали основной валютой. И все же игра подходила к концу, и Швенд должен был тщательно к этому подготовиться. Он закупил новую недвижимость, добавив к своим владениям Шлосс в Доломитовых Альпах гостиницу «Парадизо» в Мартель-Валь-Мартелло, еще две гостиницы в самом Мерано, а также роскошную виллу на озере Гарда. После того как он проявил заботу о жителях поселка Каунерталь, он мог быть уверенным, что ему удастся на какое-то время спрятаться там. Теперь он стал тщательно прятать свои богатства в швейцарские банки, которые по существующим законам не разглашали личную информацию о своих клиентах. Там можно было открыть кодированный счет, позволявший вносить и снимать деньги с банковского вклада, не раскрывая информации о себе. Это как нельзя больше устраивало Швенда. Его курьеры, которым были известны коды, вносили вклады в золоте или в валюте на несколько счетов, которые Швенд открыл по почте. Время от времени он лично наведывался в Цюрих, чтобы убедиться, что с его деньгами все в порядке.

    Об одной такой поездке сообщили Мюллеру, который решил использовать данный факт, увидев в нем отличную возможность избавиться от Швенда. Олендорф смотрел на это менее оптимистично. Он не был склонен недооценивать Швенда, которого безуспешно стремились подвести под ликвидацию все его подчиненные в Северной Италии.

    — Простая поездка в Швейцарию ничего не доказывает, — возражал он. — Если мы хотим с ним покончить, то должны доказать, что он был там для того, чтобы вступить в сговор с противником.

    Мюллер согласился. Агенты гестапо получат указание проследить за контактами Швенда в Швейцарии. Потом у Мюллера созрела новая идея: Олендорф должен обратиться за помощью к Шелленбергу. Ведь если Швенд совершил предательство при выполнении обычного задания Шелленберга, тот сразу же отдаст приказ о его ликвидации.


    В начале ноября все средства массовой информации стран оси передавали одну и ту же новость:

    «По официальному заявлению министра иностранных дел Испании, 4 ноября французскими жандармами оккупирована Республика Андорра. При этом французы ссылались на распоряжение генерала де Голля, который являлся одним из двух гарантов неприкосновенности страны. Сам генерал заявил, что посчитал необходимым пойти на этот шаг в интересах безопасности в районе Пиренейского полуострова».

    В отчете не была упомянута одна важная деталь: в составе оккупационных сил находилось одно гражданское лицо. Это был исчезнувший Лаваль. Для того чтобы завершить то, что он считал важнейшей сделкой в своей карьере, Лаваль должен был как можно скорее связаться со Швендом. Поэтому он воспользовался своими связями в правительстве де Голля, чтобы устроить эту оккупацию и чтобы его, как уроженца Андорры, включили в состав оккупационных войск. Оккупация приблизила границу с Испанией, где Лаваль установил контакт со старыми друзьями в Мадриде. Когда-то он был награжден по приказу Франко за финансовую помощь сторонникам генерала во время гражданской войны. Это значительно упрощало его задачу отправиться в Мерано к Швенду из Парижа через Андорру и Мадрид. К сожалению, все это требовало времени, а его бизнесом следовало заняться очень срочно.


    Примерно в это же время Геббельс запустил свой последний удачный пропагандистский трюк. Неоднократно слышав заявления союзников, в которых звучали опасения, что немцы смогут организовать устойчивую оборону в горах Австрии и Баварии, а также многочисленные призывы Гитлера не сдаваться, он умело связал эти две идеи в одно словосочетание «альпийская крепость». Эти слова просочились и в западную прессу, в которой вскоре стали устойчивым выражением, в чем Геббельс имел возможность лично убедиться. Удовлетворенный тем, что плод его мысли получил международное признание, в декабре 1944 года Геббельс собрал секретное совещание редакторов и журналистов немецких газет, на котором заявил, что они, наверное, встречали это выражение на страницах периодических изданий нейтральных стран.

    — Я категорически запрещаю впредь употреблять это выражение в нашей собственной прессе. Следует отказаться даже от мысли пользоваться словосочетанием «альпийская крепость», поскольку оно подрывает веру немецкого народа в победу и, что еще хуже, порождает пораженческие настроения.

    Присутствующим на совещании не нужно было объяснять, к чему это могло бы привести. «Пораженчество» с некоторых пор стало больной мозолью Гитлера.

    Едва журналисты покинули зал заседаний, как Геббельс создал специальную группу, задачей которой было рассказать миру о том, какие гигантские меры принимаются с целью защитить горы. Специально отобранные подразделения обучались тактике ведения боев в Альпах. В толще гранита строились бомбоубежища и жилища для рабочих. Вскоре эти фантазии и многие другие небылицы появились в печати.


    В это время Хольтен продолжал переговоры в Швейцарии, где он вскоре убедился в том, что вожди союзников стремились любыми способами избежать решительного сражения, особенно если оно примет длительный характер. Еще большее беспокойство проявляли швейцарские власти, к которым союзники обратились с просьбой давать вооруженный отпор любым попыткам немецких войск совершать передвижения на запад. Если швейцарцы откажутся выполнить эту просьбу, а так, скорее всего, и будет, союзники могут потребовать разрешения ввести на территорию страны собственные войска. Дать такое разрешение означало бы нарушить нейтралитет, которого Швейцария старательно придерживалась на протяжении ста сорока лет. Отказ от выполнения этой просьбы поставил бы Швейцарию перед необходимостью обеспечения защиты своих границ от американских и французских войск. Хольтен доложил обстановку Кальтенбруннеру, который счел данное направление работы очень перспективным и рекомендовал ее продолжить.

    По натуре Кальтенбруннер представлял собой странную смесь махрового материалиста и впечатлительного мечтателя. Сначала он не обратил внимания на идею об альпийской крепости, которую, как он знал из личного опыта, Гитлер не воспринимал всерьез. В самом деле, даже в тот момент Гитлер все еще был настолько убежден в окончательной победе Германии, что всерьез занимался такими проектами, как, например, перепланировка города Линца. Но постепенно Кальтенбруннер изменил свою точку зрения. Он понял, что в результате наступления союзников Германия может быть расколота на две части, из которых северная, равнинная часть страны будет быстро захвачена войсками противника. Южная часть, откуда был родом и он сам, могла бы держаться еще довольно долго. Постепенно воображение начало брать верх над чувством здравого смысла, и руководитель РСХА оказался во власти фантастических грез. Но он сумел сохранить в себе подход реалиста в том смысле, что понимал: в любом случае понадобятся деньги, много денег. И этими деньгами должны были стать «фунты Бернхарда», которые можно будет изготавливать внутри самой крепости. И еще: он должен поторопить Крюгера с началом изготовления долларов.


    Примерно в это же время Олендорф попытался встретиться с Шелленбергом и столкнулся с неожиданными сложностями. Всякий раз, когда он звонил ему, чтобы договориться о встрече, ему говорили, что тот в отъезде. Шелленберг довольно часто покидал Берлин, пытаясь договориться о более мягких для Германии условиях окончания войны, нежели безоговорочная капитуляция. Он вел переговоры с принцем Бернадотом, с которым познакомился при посредничестве шведского судовладельца, на которого его вывел Лаваль. Тайные встречи происходили на северной границе Германии, куда Шелленберг, как руководитель военной и политической разведки, мог наведываться без всяких опасений. Олендорф оставил в секретариате шефа жесткие указания: «Проинформируйте меня сразу же, как Шелленберг появится на месте, даже на короткое время».

    В Шлосс-Лаберсе Швенд был очень удивлен, когда Главан привез из Дании большую партию золота.

    — Как Фредериксен сумел заполучить его? — спросил он.

    — Фредериксен намерен перебираться из Дании в Швецию. А история этого золота заключается в том, что на него сейчас работает капитан, который торгует в России. Во время последней поездки в Одессу он продал партию фунтов, за которую ему заплатили золотом. Кстати, Фредериксен просит, чтобы я отвез ему новую партию пятидесяти тысяч фунтов. По его словам, сейчас, когда союзники вот-вот одержат победу, каждый желает приобрести фунты. Некоторые считают, что война закончится уже к Рождеству.

    Но Швенд уже не слушал собеседника. Он быстро принял решение отправить половину золота в Швейцарию, а потом лично отправиться в Цюрих, чтобы убедиться, что партия благополучно была доставлена. После инцидента с гибелью Камбера он не доверял Главану.


    Наконец, Олендорфу удалось встретиться с Шелленбергом. Как было заранее оговорено с Мюллером, Олендорф попросил Шелленберга, чтобы тот поручил Швенду приобрести большую партию золотых монет и ювелирных изделий, достать которые в Германии стало невозможно. Олендорф прекрасно знал об этом и надеялся, что на этот раз ловушка была расставлена настолько грамотно, что даже Швенд с его сверхъестественным чутьем не сумеет избежать ее.

    Как только Швенд получил это задание, он отправился в Швейцарию. Там за ним сразу же установили слежку агенты Мюллера, которым удалось проследить его посещение швейцарского банка, а также встречи с рядом лиц, имевших американское и британское гражданство. К сожалению, агент знал английский недостаточно для того, чтобы определить содержание разговоров, но и без этого он сумел добыть доказательства того, что Швенд ведет коммерцию с противником. Агент особенно подчеркнул тот факт, что Швенд не очень-то торопился вернуться в Шлосс-Лаберс. Он не знал, да и не мог знать о том, что задержка была вызвана необходимостью собрать у партнеров оплату за фальшивые фунты.


    Теперь Крюгеру приходилось часто покидать свой кабинет, хотя на этот раз его отлучки были вызваны исключительно личными причинами. Он эвакуировал свою семью из Берлина в местечко, где располагалась бумажная фабрика, снабжавшая материалом его подопечных в Заксенхаузене. Крюгер любой подходящий момент стремился использовать, чтобы провести вместе с семьей несколько дней, и отличным предлогом для этого служила необходимость обеспечить поставки бумаги для изготовления долларов. «Я должен присматривать за этими учеными типами, чтобы они делали только то, что мне нужно, и не отвлекались на всякие бесполезные научные изыскания», — говорил он своим подчиненным. Но большую часть времени Крюгер проводил дома. Там жена часто говорила ему, что беспокоится за его будущее.

    — Тебе не о чем беспокоиться, — говорил он ей, — когда я увижу, что дело идет к концу, а пока до этого далеко, то сразу же отправлюсь к англичанам. Они первыми затеяли этот спорт с фальшивками, а посему ничего мне не сделают, чтобы не раздувать скандала, который повредит и им. Поэтому не нужно беспокоиться обо мне. Позаботься о себе, чтобы мне было куда вернуться.

    Он не говорил жене, что на самом деле больше боялся не бомб, которые падали на Берлин, а того, что от него, возможно, потребуется отдать приказ ликвидировать своих сто сорок рабочих. Им придется умереть, чтобы сохранить в тайне то, чем им пришлось заниматься. За полтора года совместной работы он успел привязаться к ним, стал относиться к ним с уважением. Те же чувства испытывали к своему шефу и его сотрудники. Крюгер понимал, что не сможет приказать убить их всех. Пока их спасают доллары. Никто не станет избавляться от рабочих до тех пор, пока не будет налажено бесперебойное производство этой валюты.


    В Будапеште Хольтену в голову пришла блестящая мысль, которую он решил немедленно обсудить с Шелленбергом. Хольтен срочно выехал в Берлин. Сначала он продуманно разложил перед шефом несколько документов, внимательно наблюдая за тем, как тот прореагирует на них после прочтения. Сомнений не было: Шелленберг клюнул. Наконец, он оторвался от бумаг и проговорил:

    — Если это точный отчет о секретной сессии палаты представителей, он представляет чрезвычайную ценность. К сожалению, у нас нет возможности проверить это.

    — Нам и не нужно этого делать.

    — Тогда нечего и обсуждать.

    — Нет, есть.

    — Почему вы так решили?

    — Агент Алоиз черпает свои материалы из какого-то очень важного источника, — взволнованно проговорил Хольтен.

    — Как мы знаем, его донесения о результатах применения ракет «Фау» были настолько точны, что, как стало ясно, один человек не смог бы собрать все эти данные. У него должен быть выход на английские официальные источники. То же самое касается и вновь поступившей информации политического характера.

    — Продолжайте.

    — Почему бы нам не использовать этого человека, который сумел так хорошо устроиться, для того, чтобы создать свою агентуру в самом Лондоне?

    Шелленберг прищурился:

    — В этом что-то есть. Хотя, конечно, все это чрезвычайно опасно — мы в любой момент можем потерять своего человека, его могут просто расстрелять как шпиона.

    — Этого можно будет избежать. У нас достаточно людей в нейтральных странах, которых мы можем использовать в качестве связников. А наличие прямой связи может помочь нам стимулировать этого человека к контактам на более высоком уровне. Может быть, когда-нибудь он дойдет до самого Черчилля.

    — В том-то все и дело. Иметь дело с американцами — это все равно что бороться с ветряными мельницами: никогда нельзя быть уверенным, что удастся хоть что-то добыть.

    Шелленберг снова прищурился, будто взвешивая позицию. Хольтен знал, что тот может принять решение в любой момент. Наконец, Шелленберг проговорил:

    — Прекратите контакты с Алоизом. Сейчас для нас это чуть ли не единственный источник информации в Лондоне. Пусть он и дальше работает в этом направлении. Мы можем продолжить наши переговоры по другим каналам. Кстати, у меня здесь для вас некоторые вопросы, которые вы должны задать этому человеку.

    Хольтен вернулся в Будапешт и, чувствуя неуверенность, отправил вопросы. Больше ему ничего не оставалось делать. Ему нужно было снова отправляться в Швейцарию, хотя он и боялся этой поездки, так как чувствовал, что по его следам идут агенты гестапо. Если Алоиз сможет удачно завершить переговоры, то после этого существенно увеличатся шансы на то, что и у самого Хольтена все будет в порядке.


    Олендорф был обеспокоен тем, что Шелленберг оставил без внимания рапорт агентов гестапо о связях Швенда с представителями противника в Швейцарии. Фактически он спустил это дело на тормозах.

    — Идти против Швенда с одним стволом — значит попросту терять свинец, — размышлял Шелленберг. — Вам понадобится два ствола. А еще лучше, если это будет пулемет.

    Олендорф все понял и попросил Мюллера, чтобы тот накопил по крайней мере еще два подобных рапорта. В течение недели нужные фальшивки были подготовлены. Олендорф отправил их по команде. Теперь он был уверен, что вскоре получит известия о том, что Швенд был отстранен от должности, а может быть, сразу расстрелян.


    Примерно в это время в приемную Гертруды Хюллен пришел посетитель, который спрашивал о докторе Вендиге. Девушка никогда прежде не видела этого человека, поэтому она спросила, какое у того дело к доктору. Незнакомец заявил, что он привез с собой письмо на имя Вендига.

    — Отдайте письмо мне. Я передам его.

    — Извините, фрейлейн, но я должен передать его доктору Вендигу лично.

    Обеспокоенная Гертруда передала эти слова Швенду, который попросил, чтобы посетителя привели к нему в кабинет. Тот без лишних слов сунул руку в карман и достал оттуда письмо. Вручив послание Швенду, незнакомец уселся в кресло и стал ждать.

    Швенд с изумлением читал записку, хотя в ней было перечислено не так много фактов. Лаваль просто сообщал, что по условиям заключенного между генералом де Голлем, Черчиллем и Рузвельтом финансового соглашения правительство Франции должно было получить значительную сумму в фунтах стерлингов и долларах. Используя свои связи, Лаваль планировал перекупить эти средства, расплатившись за них «фунтами Бернхарда». Ему нужен был один миллион фунтов стерлингов в качестве первого взноса. Швенд спросил посетителя:

    — Как много времени вам понадобилось на дорогу сюда?

    — Примерно две недели. Были сложности.

    — Могу с точностью предсказать, что они будут и впредь. Как Лаваль собирается получить эти деньги?

    — Он говорил что-то о водном пути.

    — Это все очень ненадежно. Пассажирское сообщение сейчас нерегулярно. Кроме того, рейсы часто отменяют без предупреждения.

    — А как насчет авиации?

    — Здесь то же самое: полеты редки и совершаются только в особых случаях. Кроме того, у нас могут возникнуть трудности с отправкой большого чемодана, как в вашем случае.

    Курьер сначала согласился, а потом после паузы переспросил:

    — А это обязательно должен быть именно большой чемодан? Может быть, нам удастся сэкономить на объеме, отправив более крупные купюры?

    Швенд переговорил по телефону с Главаном, а потом снова обратился к курьеру:

    — Примет ли Лаваль пятидесятифунтовые купюры?

    — Он примет все, что угодно. Сам он вложил в это дело все свои накопления, собранные в Париже, и единственным его опасением является то, что вы не сможете обеспечить требующуюся ему сумму.

    Швенд приказал снабдить курьера чемоданом с наличностью и организовал для него перелет в Испанию специальным рейсом. В аэропорту курьер несколько замешкался перед тем, как подняться на борт. Швенд стал расспрашивать его, в чем дело. Тогда курьер признался:

    — У меня для вас есть еще одно последнее сообщение. Лаваль предлагает вам поместить вашу прибыль по этому последнему делу в британский или американский банк, чтобы вы не испытывали трудностей после того, как Германия потерпит поражение.

    Швенд был глубоко тронут. Он ответил:

    — Это очень любезно с его стороны, но, увы, я вынужден отклонить это предложение. Пожалуйста, поблагодарите от меня Лаваля за его заботу обо мне. Я ценю его любезность.


    В Берлине Олендорф позвонил Мюллеру и радостно сообщил:

    — Сегодня Шелленберг встретится с Кальтенбруннером, чтобы обсудить вопрос о Швенде. Я уверен, ему конец.

    Шелленберг с места ринулся в атаку:

    — Сейчас самое время, чтобы избавиться от этого Швенда. От него одни проблемы.

    — Что, по-вашему, он натворил на этот раз? — осведомился Кальтенбруннер.

    — Несколько раз на нейтральной территории он вступал в контакт с противником.

    — У вас есть доказательства?

    Шелленберг протянул Кальтенбруннеру рапорта агентов гестапо, подлинные и сфабрикованные.

    — Похоже, наш финансовый гений на этот раз перешел все границы, — пробормотал Кальтенбруннер, — доставьте его сюда.

    Прежде чем появиться в кабинете Кальтенбруннера, Швенд зашел во II (административное) управление РСХА и стал настаивать на том, что хочет встретиться с оберфюрером Шпацилем. После некоторого ожидания ему разрешили пройти в кабинет оберфюрера, где, поставив на стол тяжелый чемодан, Швенд заявил:

    — Простите меня за вторжение, оберфюрер. Я выполнял особое задание бригадефюрера Шелленберга и был бы признателен, если бы вы согласились взять на себя роль свидетеля. — Он открыл чемодан, и Шпациль, не сдержавшись, восхищенно присвистнул. — Прекрасные золотые монеты, — прокомментировал Швенд, — по моему мнению, лучшие из того, что были отчеканены. — И он погрузил руки в чемодан, наполненный французскими золотыми монетами достоинством двадцать франков. — Некоторые называют их наполеондорами, хотя сами французы зовут их луидорами.

    Потом он любовно перебрал прекрасную коллекцию драгоценностей, куда входили несколько очень редких произведений Фаберже, ювелира при дворе последнего русского царя. Убедившись в том, что Шпациль внимательно уставился на его сокровище, Швенд попросил:

    — Могу я просить вас лично позаботиться обо всем этом? Отправьте, пожалуйста, чемодан обергруппенфюреру Шелленбергу.

    С распиской и квитанцией в кармане Швенд отправился в кабинет Кальтенбруннера. Шелленберг все еще был там. Оба буквально излучали угрозу, и Швенд почувствовал, что наступает критический момент.

    Невозмутимый, как всегда, излучающий любезность и обаяние, Швенд приветствовал своих руководителей и уселся перед ними, будто на приеме. Он предложил собеседникам сигареты и зажигалку и, когда оба отказались, спокойно спросил:

    — Итак, чем могу быть вам полезен?

    — Объясните, почему вы в течение продолжительного периода времени вступаете в контакт с врагом? — коротко спросил Кальтенбруннер.

    — Постоянно? В Шлосс-Лаберсе, где я провожу большую часть своего времени, насколько я знаю, нет врагов.

    — Здесь нет места для шуток. Особенно в том, что касается вас. У меня здесь рапорта, которые доказывают, что вы несколько раз выезжали в Швейцарию, где встречались с вражескими агентами.

    — Вы обвиняете меня в том, что я торгую государственными секретами, или в шпионаже в пользу противника, или в чем-то еще? — Швенд с вызовом посмотрел на Шелленберга, который соблюдал молчание, не смея перебивать своего начальника. Потом, после неловкого молчания, Швенд повернулся к Кальтенбруннеру:

    — Может быть, вы осведомлены лучше, чем шеф вашей военной и политической разведки? Итак, что я мог обсуждать с агентами противника?

    Кальтенбруннер быстро взглянул на рапорты, но там ничего не говорилось об этом, поэтому он вопросительно посмотрел на Шелленберга. Шелленберг проговорил:

    — Итак, вы не отрицаете, что совершали коммерческие сделки с представителями стран противника?

    — Нет. Я просто хотел бы уточнить: а что в этом может быть плохого? Приведите, пожалуйста, конкретные примеры.

    И снова повисла неловкая пауза, после которой Швенд перешел в наступление:

    — Господа, поскольку вы так плохо информированы, позвольте мне рассказать вам, чем я занимался с представителями противника.

    И он вручил Шелленбергу расписку и квитанцию от Шпациля, на которую немедленно захотел взглянуть Кальтенбруннер.

    — Я вступил в контакт с врагами, выполняя ваши же инструкции, бригадефюрер.

    Теперь уже Кальтенбруннер с трудом сдерживал усмешку. Шелленберг выглядел выбитым из колеи. Швенд спросил его:

    — Убедились ли вы в том, что ваши указания были в точности исполнены? Если нет, вы можете переговорить с оберфюрером Шпацилем.

    — Не вижу в этом необходимости.

    Не обращая больше внимания на Шелленберга, Швенд обратился к Кальтенбруннеру:

    — Надеюсь, что я не совершил ничего предосудительного. Я получал приказы без разъяснений о том, как именно мне следует действовать, чтобы выполнить их. То, что от меня требовали, я мог получить только в стане противника, поэтому я и обращался к противнику. Вместо того чтобы угрожать мне бог знает чем, вам следовало бы наградить меня за то, что я сумел получить у врага золото и драгоценности, расплатившись за это фальшивыми деньгами. Это я должен жаловаться и предъявлять претензии. Сейчас вся поступающая от вас продукция имеет крайне низкое качество, что прямо угрожает интересам дела.

    Неожиданно Шелленберг вспомнил о том, что у него назначена срочная встреча, и попросил разрешения уйти.

    Когда он вернулся к себе в кабинет, ему сразу же позвонил Олендорф. Задав несколько ничего не значащих вопросов, он спросил о Швенде.

    — Здесь имела место серьезная ошибка, — пояснил Шелленберг. — Швенд ездил в Швейцарию, выполняя особое задание. Мюллеру приказано прекратить преследовать его там.

    Олендорф в ярости отшвырнул телефонную трубку. Что бы ни пытались предпринять против него, Швенд каким-то непостижимым образом умудрялся всегда одерживать верх. Последняя попытка его уничтожить привела лишь к тому, что теперь он с официального благословения своих руководителей в любое время по своему желанию мог выезжать из Германии.


    В тот вечер Швенд щедро угощал Кальтенбруннера. После изысканных блюд, вина и ликеров в госте взяла верх мечтательная сторона натуры шефа РСХА, и он принялся посвящать Швенда в суть своих пока еще неясных планов.

    Кальтенбруннер искусно перевел разговор на тему заграницы и долго с удовольствием перечислял места, где он побывал и которые надеялся посетить снова.

    — Наверное, у вас повсюду много друзей? — спросил Кальтенбруннер.

    — Да, я завожу друзей, полезных знакомых, партнеров по бизнесу, можете называть это как вам угодно, практически повсюду.

    Это звучало музыкой в ушах Кальтенбруннера. Он спросил, что это были за люди.

    — Они представляют практически все слои общества, но в основном это люди, связанные с большим бизнесом и политикой, что, как вам известно, является сферой моих интересов.

    Потом Кальтенбруннер заговорил об Испании.

    — Вы очень кстати вспомнили об этой стране. Мой давний партнер по бизнесу только что написал мне об Испании. Да, у меня есть хорошие знакомства в этой стране.

    Какое-то время Кальтенбруннер молча пил. В его голове бродили мысли, главной из которых была мысль о деньгах. Он предвкушал, что, если идея об альпийской крепости будет реализована, в крепости должен быть собственный источник финансирования. Перескакивая на другую тему, он спросил Швенда:

    — Как долго, по вашему мнению, продлится эта война?

    — Готов поклясться чем угодно, что в Европе все закончится за девять месяцев, а может быть, даже всего за полгода.

    Кальтенбруннер, прогнозы которого были примерно такими же, спросил:

    — А что вы думаете по поводу этой политики «некапитулянтства»?

    — Это просто попытка ответить на требование союзников о безоговорочной капитуляции. Когда боксер находится в нокауте, ему уже ничего не нужно говорить: все уже сказано.

    Для Кальтенбруннера слова Швенда звучали как его собственные мысли вслух, из которых следовало немедленно делать выводы. Ему нужно было получить разрешение Гиммлера и Гитлера на то, чтобы исполнить задуманное, причем все это следовало обратить в форму конкретного действия.

    Он поблагодарил Швенда за его совет и сказал напоследок:

    — А сейчас у меня для вас маленький секрет.

    — Вы собираетесь окончательно остановить операцию «Бернхард»? И это произойдет независимо от того, что вы не смогли сначала избавиться от меня?

    — Постарайтесь быть серьезнее.

    — Хорошо. И что за секрет?

    — Вскоре вам предстоит осваивать новые горизонты.

    — Нет! Только не марки Гиммлера или что-то подобное.

    — Американские доллары.

    — Купюры хорошего качества?

    — Через несколько дней мы узнаем об этом. Крюгер говорит, что качество будет первоклассным.

    — Примите мои поздравления. Нам и на самом деле требуется нечто лучшее, чем тот мусор, которым мне теперь приходится торговать.


    Глава 16
    ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ!

    В начале января 1945 года Крюгера по телефону вызвали в Заксенхаузен. Вскоре он уже находился в блоке № 19 и тщательно рассматривал первую партию новых долларовых банкнотов, сто купюр номиналом сто долларов.

    — Прекрасно! — воскликнул он. — Я заберу это с собой, а во второй половине дня мы снова увидимся со всеми вами.

    Крюгер сразу же отправился к Кальтенбруннеру. Тот был очень доволен работой и спросил, сколько банкнотов он может оставить себе. Крюгер предпочел бы не отдавать ни одного, но Кальтенбруннер явно жаждал этих денег, поэтому он оставил ему двадцать купюр.

    — Кстати, — проговорил Кальтенбруннер, — если будет принято решение о переводе вашего производства, вы сможете наладить его где угодно?

    Крюгер оказался в сложном положении. Если он ответит «нет», то его могут обвинить в плохой организации работы. Если же он скажет «да», то это будет означать, что теперь можно ликвидировать рабочих, занятых изготовлением фунтов стерлингов, и заменить их теми, которые будут делать фальшивые доллары. А потом через какое-то время можно будет избавиться и от этих людей. Крюгер выдавил из себя:

    — Многое будет зависеть от того, куда именно нужно будет переехать. Нам необходимы производственные площади. Стесненность, конечно, не приведет к мгновенной остановке работы, но негативно скажется на объемах.

    — Я просто пытаюсь заглянуть вперед и предугадать, что может произойти в будущем. Пока вы можете оставаться там, где находитесь сейчас. Постепенно завершайте выпуск фунтов и как можно скорее переходите на доллары. Сейчас нужно сосредоточиться именно на этом.

    Крюгер вернулся обратно в девятнадцатый блок и снова собрал всех рабочих.

    — Вам не впервые приходится совершать чудеса, — обратился он к ним, — вы сумели сохранить объемы производства и одновременно начать выпуск новых долларовых банкнотов. Смолянов, в первую очередь я хотел бы поздравить вас. — Крюгер протянул руку улыбающемуся цыгану. — Но не следует забывать никого. Вам всем сегодня выдадут кое-что сверх пайка, чтобы вы могли отпраздновать начало нового направления в работе.

    Собравшиеся смотрели на него с вопросом. Один из рабочих спросил:

    — Какое новое направление?

    — Доллары, — пояснил Крюгер.

    Все вздохнули с облегчением: чем больше работы, тем безопаснее для них. Пока они нужны, никто и не подумает их ликвидировать. Единственным, кто был не в духе, оказался человек по фамилии Скала, занимавший должность бухгалтера.

    — Мне придется заводить новый набор бухгалтерских книг, черт бы их взял, вот только зачем? Война вот-вот закончится. То, что мы делаем, — это просто бессмысленный труд.


    Кальтенбруннер немедленно добился личной встречи с Гитлером, которая состоялась через несколько дней. Он доложил о начале производства фальшивых долларов, продемонстрировал фюреру образцы, которые Гитлеру очень понравились. После этого Кальтенбруннер перешел к делу:

    — Производство в Заксенхаузене часто подвергается налетам вражеской авиации, когда она не может прорваться к самому Берлину. Там находится высококвалифицированный персонал, который будет сложно заменить в случае, если объект получит прямое попадание бомб. Наверное, мы должны обеспечить защиту наших опытных рабочих. Для этого нужно перевести их в какое-нибудь более защищенное место.

    Кальтенбруннер внимательно смотрел в лицо Гитлеру. Некоторое время тот молчал, а потом ответил, что сейчас все находятся на передовой, но самые безопасные места действительно следует предоставить таким рабочим. Кальтенбруннер сразу же почувствовал себя увереннее. Он тепло поблагодарил фюрера, заверил, что не сомневается в окончательной победе, а затем вернулся к себе в управление. Он вызвал к себе Олендорфа и тщательно его проинструктировал. Олендорф упомянул о новых указаниях в разговоре с Мюллером, и они оба стали думать о том, как лучше саботировать их выполнение. В общих чертах Кальтенбруннер планировал рассказать о своих планах на сверхсекретном совещании ведущих промышленников Австрии в Берлине.


    В одно очень холодное утро в середине января Олендорф вызвал одного из своих доверенных подчиненных, у которого была репутация крайне грубого и жестокого офицера.

    — Я хочу, чтобы вы отправились в Заксенхаузен, — приказал он. — Будьте как можно более грубым и жестоким с этими свиньями-заключенными. Пусть они почувствуют страх смерти. Если они спросят о Крюгере, говорите, что вам нет до него никакого дела.

    В восемнадцатом и девятнадцатом блоках работа шла как обычно. Каждый старался изо всех сил, пытаясь выйти на выпуск десяти тысяч долларовых купюр, как им приказал Крюгер. Подчиненный Олендорфа подъехал к домику охраны. Он накричал на охранников и приказал им пристрелить любого заключенного, который покинет блок прежде его. Потом он вошел внутрь барака и зычным голосом распорядился остановить работу. Рабочие сразу же повиновались.

    — Всем собрать вещи! — выкрикнул он. — Вы переезжаете.

    На секунду все застыли, потом один, более храбрый, чем остальные, направился к дверям.

    — Только попробуй высунуть нос наружу, и тебя пристрелят, — предупредил офицер.

    Остальные, осмелев, стали задавать вопросы:

    — Что случилось? Где Крюгер?

    Пресекая дальнейшие вопросы, эсэсовец крикнул:

    — Крюгер здесь ни при чем! Это приказ самого фюрера.

    Рабочие угрюмо молчали. В бараке царила тишина. Никто и не подумал пошевелиться. Тогда лицо прибывшего исказила гримаса бешенства. Какое-то время он молчал, потом быстро подошел к двери, распахнул ее и позвал:

    — Охрана!

    Охранники быстро вошли в барак. Он что-то негромко сказал им, эсэсовцы вышли из здания и вернулись обратно с автоматами на изготовку. Почти автоматически офицер приказал им:

    — Снять оружие с предохранителей.

    Потом тем же бешеным тоном он добавил, обращаясь к заключенным:

    — Если через десять секунд вы не начнете собирать вещи, обещаю, что ни один из вас не выйдет отсюда живым.

    И чтобы подтвердить серьезность своих слов, он вынул собственный пистолет и щелкнул предохранителем. Заключенные, один за другим, зашевелились. С удовольствием отметив, что все собрались, офицер бросил им:

    — Продолжайте работу. Я вернусь через несколько минут. Если кто-то не будет работать, его пристрелят на месте.

    Он отослал охрану, закрыл дверь и поздравил себя с отлично выполненным приказом руководства.

    Внутри блока заключенные упорно трудились. Кроме того, они оживленно обсуждали произошедшее.

    — Это конец, — проговорил один из них. — Мы подчищаем все за собой, чтобы облегчить им работу. А потом они займутся нами, и к ночи мы все умрем.

    — Ерунда, — заметил другой. — Мы просто переезжаем. Я уверяю вас, что Крюгер уже там, чтобы встретить нас на новом месте.

    Высказывались самые разные точки зрения. Но все были озабочены и разочарованы. Почему не приехал сам Крюгер?

    Через несколько минут порученец Олендорфа вернулся из восемнадцатого блока, где он устроил похожее представление. Все разговоры немедленно стихли, заключенные с удвоенной энергией принялись упаковывать вещи. Мучитель с явным удовольствием наблюдал за происходящим. Потом он заявил:

    — Продолжайте усердно работать, свиньи, и тогда нам не придется избавляться от вас, по крайней мере пока.

    В последний раз демонстрируя свое презрение к обитателям барака, посетитель сплюнул на пол, прежде чем покинуть его. Первый шаг в плане противодействия указаниям Кальтенбруннера был сделан.


    В Будапеште Хольтен прикидывал про себя, сколько времени пройдет, прежде чем стремительно наступающая Красная армия заставит его переехать отсюда на так же стремительно уменьшающуюся территорию рейха. А в Германии ему придется страдать не только от неусыпного надзора гестапо. Гораздо страшнее было то чувство неуверенности и бессилия перед быстро продвигающимися к Рейну армиями союзников и рвущейся к Берлин Красной армией. Чувство бессилия рождает страх, страх перед волной молниеносных казней. И никто из чиновников рейха не мог чувствовать себя в безопасности, в особенности те, кто, как и он, пытался хоть немного смягчить те неминуемо жестокие последствия поражения в войне для его измученной страны. А пока ему, Хольтену, нужно снова отправляться в Швейцарию, чтобы продолжить переговоры с швейцарскими посредниками.


    Холодный рассвет не успел еще коснуться черного как смоль ночного мрака, когда в лагерь Заксенхаузен прибыла колонна грузовиков. Командир колонны оберштурмфюрер Ханш получил от Олендорфа четкие указания, оформленные в виде письменного приказа. Ханш отправил группу подчиненных ему солдат в полном вооружении в блоки № 18 и № 19. Солдаты разбудили заключенных и приказали им быстро собираться. Многие были уверены, что их отправляют на смерть. Все были напуганы до ужаса, когда поступил приказ забрать с собой свои скудные пожитки. Тех, кто был постарше, поставили демонтировать и собирать оборудование. Более молодые и крепкие занялись погрузкой. Клише, наборные кассы, печатное оборудование, запасы бумаги и готовые банкноты — фактически все, что находилось в бараке, необходимо было срочно погрузить в машины. Бухгалтер Скала поднял шум вокруг своих учетных книг.

    — Они должны быть при мне, — заявил он. — Я закрыл записи 31 декабря. Если они потеряются, мы никогда не узнаем, на чем мы остановились, а отвечать за все придется мне.

    Ему разрешили взять драгоценные книги с собой.

    При робком свете зимнего солнца заключенные погрузили в грузовики свои пожитки и оборудование, и колонна под многочисленным конвоем солдат СС неторопливо отправилась прочь из концлагеря. Для многих это был первый выезд за колючую проволоку за много лет. Казалось, воздух здесь был свежее. Даже мрачные голые деревья на фоне зимнего однообразного пейзажа выглядели сказочными. Пока заключенные шли в сторону грузовиков, Они выше поднимали головы, их шаг становился увереннее, а легкие жадно вбирали в себя холодный воздух. Пока Ханш проверял свой груз, люди оживленно переговаривались, стараясь догадаться, куда же их везут. Некоторые охранники были настроены довольно дружелюбно. Но никто из них, даже сам Ханш, не знал о том, куда отправится колонна. Он с удивлением услышал от Олендорфа, что его задание является настолько секретным, что он узнает точное место назначения колонны, когда будет уже в пути. Он должен вести колонну в направлении на юг и ни при каких обстоятельствах не раскрывать никому маршрут движения. Конечную точку маршрута он узнает позже.

    Наконец, колонна отправилась в путь. Заключенные радостно наблюдали за тем, как концлагерь медленно погружался в надвигающиеся сумерки. В первые часы всеми владело радостное оживление. Но когда чувство новизны происходящего постепенно стало пропадать, все почувствовали тревогу и дискомфорт. В кузове грузовиков ничто не защищало людей от зимнего ночного холода, они не могли двигаться, чтобы согреться. Единственное, что им оставалось, было просто поплотнее прижаться друг к другу. Колонна ехала мимо погруженных в ночной мрак городов, мимо многих километров обработанных полей. Они продвигались все дальше к югу. Но куда и зачем?


    В Париже Лаваль получил от Швенда партию в один миллион фунтов стерлингов. Сначала он стал менять эти деньги на настоящие фунты и доллары, а потом обращал валюту в самые крупные драгоценные камни и дорогие украшения, которые ему удавалось найти. Вскоре ему понадобилась новая партия денег, а для того, чтобы получить ее, он должен был вновь отправить своего курьера в Мерано. При этом курьер должен был нести на себе минимальный груз. Лаваль надеялся, что ему удастся упаковать все то, что он сумел выручить за один миллион фунтов стерлингов, в небольшой кожаный саквояж.

    Швенд как раз вернулся из очередной поездки в Каунерталь. Он вызвал к себе своего итальянского адвоката, которого близкие знакомые называли просто Il Dottore.

    — Что на этот раз? — спросил адвокат. — Сделка с недвижимостью или просто консультация об инвестиции?

    — Скорее, речь пойдет о чем-то, что носит более личный характер. Кроме того, это в высшей степени конфиденциальная информация.

    — Можете во всем на меня положиться.

    — Как вы знаете, у меня много врагов, некоторые из которых захотят причинить мне вред после окончания войны.

    — У всякого человека, как вы, достигшего успехов, всегда много врагов.

    — Короче говоря, как только сюда подойдут войска союзников, я намерен укрыться в месте, которое заранее приготовил.

    — Очень предусмотрительно, смею заметить.

    — При этом может случиться так, что кому-то — другу или партнеру по бизнесу — может понадобиться срочно увидеться со мной и этот человек не сможет найти меня. Не согласитесь ли вы взять на себя роль того, кто будет определять, стоит такому человеку называть место, где я буду находиться, или нет?

    Адвокат на некоторое время задумался, а потом спросил:

    — Сколько?

    — Вы должны сами определить размер своего гонорара. Ведь здесь речь пойдет о жизни и смерти. Мне остается только полагаться на вашу добрую волю сохранить мне жизнь. Поэтому я не буду возражать, если эта цифра будет достаточно высокой.

    Дружеская беседа закончилась взаимным соглашением. Il Dottore подготовил контракт, который стороны подписали в тот же день. Так он узнал место, где планировал скрыться Швенд.


    Колонна грузовиков находилась в пути трое суток. Единственным, кто при этом оставался спокойным, был Ханш, который теперь знал, что машины держат путь в Австрию. Остальные, не зная, где завершится их путь, чувствовали себя в высшей степени тревожно. Не улучшал настроения и долгий путь по зачастую изрытой бомбовыми воронками дороге. Двое суток заключенным пришлось ночевать в неотапливаемых кузовах машин, не имея никакого спального белья. Кормили скудно, пища была холодной.

    «Лучше бы мы вернулись в Заксенхаузен», — думали некоторые. Другие успели заболеть простудой, плевритом и другими характерными для зимы болезнями. Никакого ухода за ними, естественно, не было. Была уже почти ночь, когда колонна остановилась перед большим зданием. Ханш приказал заключенным ждать, а сам с частью охранников направился в концентрационный лагерь Маутхаузен, неподалеку от Линца. В лагере Ханш сразу же отправился к коменданту. Он представился и спросил, где может разместить партию людей, прибывшую с ним из Берлина.

    — Партия из Берлина? — удивленно переспросил комендант. — Но мне ничего не известно об этом.

    Ханш достал и вручил ему сопроводительные документы, которые он сам получил только вечером накануне. Комендант изучил бумаги и заявил:

    — Но это не меняет того факта, что мне ничего не было об этом известно.

    — Но здесь ясно говорится о заключенных из двух блоков, для которых должны были быть подготовлены места.

    — Да, это так, но, к сожалению, те бараки уже заняты другими заключенными.

    Ханш попросил разрешения позвонить в Берлин и, получив его, попытался связаться с Кальтенбруннером, который подписал приказ. Ожидая ответа на звонок, он послал одного из подчиненных, чтобы тот высадил заключенных из грузовиков и дал им возможность размяться, а потом усадил рядом с машинами.


    — Алло, кто это говорит? — послышался голос на другом конце провода.

    Это был секретарь Кальтенбруннера. Ханшу объяснили, что он не сможет переговорить с шефом, так как Кальтенбруннера сейчас не было в Берлине. Вернется ли он позже? Нет, его не будет как минимум два дня. Ханш находился в состоянии близком к растерянности. Он не мог быть до конца откровенным с комендантом лагеря, поскольку получил приказ соблюдать секретность. И он не мог больше колесить где-то со своими подопечными. Что же делать? Он спросил коменданта:

    — Не могли бы вы временно разместить моих заключенных, пока завтра утром я не улажу это недоразумение с Берлином?

    — Единственное место, которое сейчас пустует, — это блок, где проводятся казни.

    — Можно на него взглянуть?

    Блок представлял собой небольшое строение с низким потолком и без окон. Одна из стен была изрешечена отметинами от пуль и вымазана пятнами крови. Отчетливые следы крови были видны также и на холодном каменном полу.

    И сюда, в это мрачное неотапливаемое помещение, где все было пропитано смертью, Ханш должен был поместить сто сорок человек и их личные вещи, а также специальное оборудование. Там не было достаточно места даже для того, чтобы сто сорок человек могли просто улечься на полу. Отсутствовала кухня и посуда. Не было вообще ничего. Как, впрочем, и планировал Олендорф. Это он не счел необходимым заранее предупредить коменданта лагеря. Он рассчитывал на то, что заключенные взбунтуются и их просто перестреляют охранники Ханша. Тогда операция «Бернхард» действительно закончится!

    Через несколько дней выдержка у заключенных стала отказывать. Ханш никак не объяснил им их положение. Он просто выполнил приказ и полагал, что, когда придет время, кто-то другой покончит со всем этим хаосом. А в это время сто сорок заключенных испытывали ужасные страдания. Для того чтобы иметь возможность лечь спать, им пришлось организовать отдых по сменам. Пол был холодным, все очень мерзли. Питание было скверным, не хватало даже обычных скудных пайков, предусмотренных для узников концлагерей. Но больше всего людей донимал страх, страх смерти. В Заксенхаузене они зарабатывали себе право на жизнь упорной работой. Здесь они тоже были готовы работать изо всех сил, но, как оказалось, теперь для них работы не стало и не предвиделось в обозримом будущем. А еще им, как никому другому в концлагере, грозила смерть за то, что все они знали то, что составляло государственный секрет рейха.

    Страшный январь перетекал в февраль, месяц, который, как говорили заключенные-поляки, на их языке носит название «лютый». И тот февраль действительно стал для всех этих людей ужасным. Один день сменялся другим, и не происходило ничего нового. Все тот же холод, голод и почти безнадежное ожидание, которое часто сменялось желанием умереть.

    В начале марта, когда погода немного улучшилась, неожиданно приехал Крюгер. Некоторые из отчаявшихся людей чувствовали по отношению к этому человеку только злость. Ведь он просто-напросто бросил их в бедственном положении. Но когда Крюгер заговорил, все снова были готовы поверить ему.

    — Уже готов состав с паровозом, который отвезет вас к новому месту работы. Там гораздо безопаснее, и вы почувствуете себя намного лучше. Я не смогу приезжать туда так же часто, как это было в Заксенхаузене, но там за вами сохранят все прежние льготы. Вы отправляетесь через час.

    Луч надежды вновь тронул сердца уставших, отчаявшихся людей. Они отправились на станцию, где погрузились в ожидавшие их вагоны для перевозки скота. План Олендорфа дал сбой. В конце концов, Крюгеру удалось узнать, куда отправили его людей, и получить санкцию Кальтенбруннера на то, чтобы перевезти их на новое место.

    Новые площади располагались в северной Австрии, в местечке под названием Редль-Ципф, неподалеку от города Линца, где располагался концлагерь Эбензе. Дорога в горах здесь вела к огромным жилым пещерам, вырубленным в горной породе. Крюгер показал заключенным, где им предстояло обосноваться.

    — Сюда поставьте машины для печати, а здесь будут располагаться ваши столы. — Потом он указал на два отсека со сводчатым потолком: — В одном из них будут храниться запасы бумаги, а в другом — готовая продукция.

    Подчиненные смотрели на него в сомнении, но он заверил их:

    — Даже самая мощная бомба не сможет здесь причинить вам вред. Впрочем, вряд ли бомбардировщики прилетят сюда.

    — А где мы будем есть и спать?

    В ответ Крюгер показал им на стоявшие в некотором отдалении только что построенные новые аккуратные домики. На деревянных кроватях лежали набитые соломой матрацы. В домиках имелись кухонная плита и даже водопровод. После недавних злоключений все это было настолько похожим на рай, что заключенные восторженно закричали.

    — Вы все хорошо трудились и заслужили все это, — заверил их Крюгер. — А теперь давайте посмотрим, сможем ли мы восстановить потерянные объемы продукции. Я уезжаю в Берлин, но надеюсь на хорошие вести от оберштурмфюрера Ханша, который заменит меня в мое отсутствие.


    К этому времени Хольтену тоже пришлось переехать к новому месту службы, которое находилось близ австрийской границы, в венгерском городке Шопрон. Созданная им в Венгрии на «фунты Бернхарда» агентурная сеть I ежедневно снабжала его информацией, доказывающей намерение русских установить во всей Восточной Европе коммунистический режим. Хольтен рассчитывал в обмен на эти сведения получить от представителей Запада хоть какие-то льготы на будущее. Он прекрасно понимал, как трудно будет добиться этого из донесений Алоиза, который продолжал щедро снабжать его информацией политического характера из Лондона. Понимая, что время стремительно уходит, Хольтен часто совершал поездки в Швейцарию и Лихтенштейн. После одной из таких поездок его срочно вызвал к себе Кальтенбруннер, который перевел свой штаб в Альт-Аусзе. Кальтенбруннер сразу же взял быка за рога:

    — Судя по вашим донесениям, как в странах союзников, так и в нейтральной Швейцарии стремятся избежать последней кровопролитной битвы в горах, не так ли?

    — Да, это так.

    — Сейчас мы должны использовать этот их страх, чтобы попытаться поторговаться с ними.

    — Вы имеете в виду попытаться заключить мир на оговоренных условиях?

    — Нет, я имею в виду открытое или скрытое разрешение продолжить борьбу против русских.

    Хольтен, который почувствовал, что его застигли врасплох, тем не менее сумел заметить:

    — Но ведь не ведется никакой подготовки к этому!

    Кальтенбруннер сочувственно улыбнулся, позвонил в колокольчик и вскоре представил Хольтену доктора Меиндля, руководителя «Штайр Верке», крупнейшего оружейного предприятия в Австрии.

    — Возможно, доктор Меиндль ознакомит доктора Хольтена с нашими планами?

    Меиндль сразу перешел к делу:

    — Я гарантирую начало производства вооружений небольшими партиями на заводах, укрытых в горах, к началу мая.

    Хольтен был поражен. Перечислив еще ряд предприятий, которые дали похожие обещания, Кальтенбруннер подвел итоги:

    — Как вы видите, мы сможем полностью обеспечить потребности вооруженных сил и гражданского населения. Кроме того, у нас будет достаточно денежных средств. Операция «Бернхард» теперь осуществляется внутри альпийской крепости.

    Единственное, чего не хватало, было разрешение Гитлера на продолжение борьбы в Южной Германии в случае, если союзники сумеют расколоть территорию страны на две части. Кальтенбруннер надеялся получить это разрешение во время назначенной ему на 23 марта специальной аудиенции у фюрера. Хольтен попытался дать своему шефу совет:

    — Вам нужно добиться всей полноты власти, иначе потом придется вступать в бесконечные дрязги с представителями военных, местными властями и бог знает с кем еще.

    — Я практически уже имею такие полномочия. Гиммлер делегировал мне свои полномочия рейхсфюрера, рейхсминистра внутренних дел, главнокомандующего войсками СС. И я абсолютно уверен, что получу от фюрера дополнительные полномочия.

    — Но вы должны быть уверены в этом на сто процентов, иначе проиграете, не успев ничего начать.

    — Не беспокойтесь за меня. Постарайтесь найти контакты в стане врага. Я убежден, что их заинтересуют мои предложения.


    Вскоре после того, как Кальтенбруннер уехал на встречу с Гитлером, ему в управление позвонил из Редль-Ципфа Ханш, но не дождался ответа. Поскольку он все еще выполнял приказ не разглашать своей задачи никому в VI управлении РСХА, он начал размышлять, как скоро ему предоставят право действовать на свой страх и риск. На этот раз офицер хотел просто отрапортовать, что производство фальшивых денег восстановлено.


    На ежедневном совещании, которое состоялось в день назначенной личной встречи Кальтенбруннера с Гитлером, интуиция стала подсказывать фюреру, что Кальтенбруннер стал менее лоялен по отношению к нему. Обстановка на совещании сама по себе была напряженной. Сообщения со всех фронтов можно было трактовать одинаково: надвигалась катастрофа. Каждый очередной доклад вызывал у Гитлера новую вспышку гнева, заставлял взрываться возгласами брани, направленными в адрес генералов. Кальтенбруннер, холодно взвесив свои шансы на получение неограниченных полномочий, пришел к выводу, что они более чем реальны.

    Когда совещание закончилось, Гитлер повел Кальтенбруннера в свой знаменитый подземный бункер. Здесь фюрер вновь почувствовал себя свежим и полным сил. Он бурно приветствовал Кальтенбруннера:

    — Вы именно тот человек, которого я хотел увидеть. Подойдите и посмотрите сюда!

    Он подвел Кальтенбруннера к полномасштабной модели города Линца.

    — Вот так будет выглядеть город после того, как я перестрою его. Это будет самое замечательное место во всей Центральной Европе.

    Излучавший энтузиазм фюрер стал подробно рассказывать о своих планах. Он часто останавливался и спрашивал мнение Кальтенбруннера, как уроженца Линца, по поводу той или иной детали. К своему удивлению, Кальтенбруннер был настолько захвачен этой беседой, что почти наяву представлял себе, как на его глазах вырастает новый город. Неожиданно в самой середине фразы Гитлер прервал свою речь и, повернувшись к пораженному Кальтенбруннеру, на полном серьезе заявил:

    — Я прекрасно знаю, мой друг, о чем вы хотите спросить. Но поверьте: если бы я не был уверен в том, что вскоре нам предстоит вдвоем отстраивать наш новый Линц, я предпочел бы здесь и сейчас пустить себе пулю в голову. Все, что требуется от вас, — это доверять мне. У меня все еще есть силы и средства довести эту войну до победного конца.

    Абсолютно сбитый с толку этой сценой Кальтенбруннер некоторое время колебался, прежде чем задать свой вопрос. А потом Гитлер вдруг ворчливо напомнил ему о том, что должен принимать следующего посетителя. Шеф РСХА понял, что аудиенция окончена и что ему не удалось ровным счетом ничего добиться.


    Хольтену удалось достичь некоторых успехов в переговорах в Швейцарии. На обратном пути он сделал короткую остановку в Зальцбурге. Хольтен спокойно прогуливался по улицам города, когда вдруг кто-то крепко схватил его за руку. Обернувшись, он увидел двух агентов гестапо, которые приказали следовать за ними. В отделении гестапо Хольтена заперли в пустом помещении и оставили одного. Потянулось томительное ожидание. Случайно Хольтен подслушал телефонный разговор в соседнем кабинете:

    — Алло, это ставка фюрера? Говорят из отделения гестапо в Зальцбурге. Мы хотели бы, чтобы завтра как можно раньше утром здесь были представители выездного суда. Речь идет о государственной измене.

    Последовали пауза и далее слова:

    — Хорошо. Да, завтра рано утром.

    Хольтену не нужно было долго размышлять, чтобы понять, что он находится в смертельной опасности. Выездной суд пользовался дурной славой: обвинение зачитывалось, а иногда просто объявлялось устно. Потом у обвиняемого спрашивали, хотел ли он что-то сказать, но, что бы он ни заявлял, вердикт всегда был одним и тем же: виновен. Потом приговоренного обычно сажали в камеру с окном. Через окно он мог видеть, как солдаты расстрельной команды копали могилу. По окончании работы его выводили наружу, ставили около могилы, расстрельный взвод давал залп, и тело падало в приготовленную яму. Яма засыпалась землей, и еще одно дело можно было считать законченным. Обычно время между разбирательством дела и исполнением приговора от начала до конца в среднем составляло несколько часов. Хольтен был преисполнен решимости не дать поступить с собой таким образом. Пусть гестапо выиграло первый раунд, но дальше он не намерен сдаваться так просто.

    Он начал колотить в запертую дверь и не останавливался, пока на пороге не появился тюремщик. Хольтен стал прикидывать, можно ли будет предложить этому человеку взятку. Обратившись к тюремщику с просьбой купить ему что-нибудь попить, Хольтен как бы невзначай продемонстрировал ему толстую пачку денег. Ему быстро удалось уговорить надзирателя за деньги вызвать к нему начальника зальцбургского отделения гестапо.

    Через какое-то время начальник появился в очень плохом настроении:

    — Зачем вы посылали за мной, да еще таким странным образом?

    — Я хотел просить вас кое-что для меня сделать.

    — Я ничего не собираюсь делать для предателя.

    — Я не предатель, у меня было задание.

    — Все так говорят, но на поверку все эти люди как один оказываются предателями.

    Но Хольтен заметил тень сомнения на лице гестаповца, поэтому он продолжал:

    — Все, о чем я прошу, — это всего один звонок по телефону. Он может доказать, что я действовал по приказу Кальтенбруннера.

    Глаза начальника отделения быстро сверкнули.

    — Наличие хороших связей вам не поможет.

    Выдержав паузу, Хольтен спросил почти равнодушно:

    — Вам нравится ваша работа?

    — Могло быть и хуже.

    — И вы не хотели бы потерять ее?

    — Нет, а почему я должен терять ее?

    — Потому что, если Кальтенбруннер узнает, что вы отказались помочь мне, с вами произойдет именно это.

    Ресницы начальника отделения задрожали от беспокойства, тем не менее он ответил твердым тоном:

    — Блеф, это всего лишь блеф.

    — Нет, дружище, я оставил документы, которые должны вскрыть в случае моей гибели. И после этого не поздоровится ни вам, ни вашему другу Мюллеру. Разумеется, если я благополучно доберусь до места службы, никто их не увидит.

    И снова на какой-то момент гестаповец испугался, а Хольтен продолжал гнуть свою линию до тех пор, пока не добился своего. Начальник отделения отвел его в свой кабинет и позволил позвонить одному из сотрудников Кальтенбруннера, который приказал немедленно освободить Хольтена.

    Через несколько дней Хольтена снова вызвали к Кальтенбруннеру. Там он высказал своему шефу обиду за то, что тот не смог прикрыть его от людей гестапо. Вместо того чтобы извиниться и попытаться загладить свою вину, Кальтенбруннер строгим жестом указал ему на стул, будто провинившемуся ребенку, и выдал довольно глупую фразу:

    — Я же не могу постоянно следить за ними. — Затем, будто бы считая этот случай тривиальным делом, он сменил тему разговора: — Мне нужна ваша помощь. Нам нужно обеспечить нормальное снабжение нашей крепости. У нас есть деньги, но этого недостаточно. Необходимо обеспечить связь с внешним миром, чтобы наладить доставку продуктов и необходимых материалов. Я набираю опытных альпинистов, которые смогут проникать через позиции противника и находить тайные маршруты, которые нам так нужны.

    Хольтен не мог поверить собственным ушам. Но дальше было еще хуже.

    — Я отправил своих людей в Испанию, чтобы получить разрешение на посадку там самолетов, которые будут совершать полеты из крепости.

    Улучшив момент, Хольтен спросил:

    — А чем здесь могу быть полезен я?

    — В крепости кто-то должен занимать пост министра финансов, снабжения и экономики. Вы могли бы помочь мне, уговорив Швенда занять этот пост. Он был бы самой подходящей кандидатурой.

    Хольтен заверил, что сделает все, что сможет. Потом, как бы невзначай, он спросил шефа: получил ли тот соответствующие полномочия от Гитлера? И когда Кальтенбруннер рассказал ему о последней аудиенции у фюрера, на которую он возлагал такие надежды, Хольтен понял, что вся эта идея обречена на провал.

    Эта точка зрения получила подтверждение, когда Хольтен передал предложение Кальтенбруннера Швенду, который сразу же в резкой форме отверг его. У Швенда были более серьезные дела. Он только что получил от Лаваля портфель с драгоценными камнями такой красоты и размера, которые видели разве что в восточных сказках.


    Глава 17
    ВОДНАЯ МОГИЛА

    К началу мая 1945 года Германия терпела полное военное поражение. Немецкие войска быстро отступали и на востоке, и на западе. Гитлер был мертв. В конце апреля его, наконец, покинула уверенность в том, что Германия способна победить. Тогда он заявил Шпееру, что намерен теперь ждать смерти как закономерного исхода своей трудной жизни, наполненной борьбой. Вскоре после этого он совершил самоубийство по схеме, которую придумал для него Геббельс, автор идеи об альпийской крепости. Некоторые фанатики все еще верили в эту идею, например Отто Скорцени, который, имея штаб в Радштадте, к юго-востоку от Зальцбурга в Австрии, пытался организовать очаг последнего сопротивления.

    Однако большинство высокопоставленных немецких военных и политиков смирились с надвигающейся катастрофой. Некоторые из них пытались вести переговоры с союзниками через Хольтена. Находясь во Фленсбурге, у границы с Данией, Шелленберг пытался прийти к соглашению с ними при посредничестве шведского принца Бернадота.

    Сам Хольтен провел день 2 мая в Лихтенштейне на переговорах с шефом полиции Санкт-Галлена, представлявшим ряд западных дипломатов, которые стремились поскорее завершить теперь уже бессмысленную войну. Хольтен снова и снова подчеркивал, насколько опасно для Западной Европы стремление советской стороны сделать Восточную Европу коммунистической. Все были согласны с этим утверждением, но не считали его достаточным основанием для того, чтобы идти на какие-либо уступки Германии. В конце концов, Хольтен получил ясные инструкции: необходимо было не допустить прихода к власти национальных групп Сопротивления, которые зачастую действовали рука об руку с Красной армией, после того как немецкие войска покидали занимаемые ими территории. Власть в правительственных структурах Австрии должна перейти к тем лицам, которые занимали соответствующие должности до аншлюса страны в марте 1938 года. Все политические заключенные должны обрести свободу.

    В это время Кальтенбруннер, которому сама судьба вручила в руки полномочия, в которых ему было отказано Гитлером, находился в южной части страны. Здесь он, вне всякого сомнения, был самой важной персоной. Он планировал вернуться в свою ставку, размещавшуюся в конюшне, переоборудованной в опорный пункт, чтобы встретиться там с Хольтеном. Во время отсутствия шефа Ханш время от времени звонил в ставку, но не получал ответа. Это его очень обеспокоило. Обстановка из просто плохой превращалась в безвыходную. Ханш знал, что, не имея других указаний от Кальтенбруннера, ему придется взять дела в свои руки и действовать в соответствии с обстановкой.


    Хольтен покинул Лихтенштейн с наступлением сумерек. Всю дорогу ему пришлось самому вести машину. Это была очень опасная поездка, поскольку на участке между Инсбруком и Зальцбургом он лишь чуть-чуть опережал американские войска. Недалеко от Мерано Хольтен попал в партизанскую засаду. Он едва успел развернуться и отправился прямо в Шлосс-Лаберс. Швенд тепло приветствовал его и предложил отдохнуть.

    — Простите, но я не могу задерживаться. Утром у меня назначена срочная встреча с Кальтенбруннером.

    — Когда увидите его, пожалуйста, попросите новые инструкции и для меня.

    — У вас нет времени ждать так долго. На свою ответственность я приказываю вам немедленно закрыть вашу организацию в Шлосс-Лаберсе и попытаться спастись. Здесь стало очень опасно, я не смог прорваться сквозь заслон партизан.

    Последние слова заставили Швенда рассмеяться:

    — Сейчас мы уладим это!

    На своей машине он отвез Хольтена к месту засады, показал свой очередной чудо-документ и был препровожден к командиру.

    — Прекращайте эту бесполезную стрельбу. Мой друг может подтвердить, что американцы вот-вот будут здесь. — После того как Хольтен подтвердил эту весть, Швенд продолжал: — Не рискуйте зря своими жизнями, сохраните их для лучших времен, которые вот-вот наступят. Почему бы вам не отправиться со мной и не освободить заключенных в лагере Больцано?

    Вскоре заключенных освободили и разместили в Шлосс-Лаберсе, а на рассвете Хольтен отправился оттуда дальше, в Австрию.


    Утром на рассвете Ханш принял решение окончательно завершить операцию «Бернхард». Он собрал всех своих заключенных, все сто сорок человек, и без лишних предисловий отдал команду:

    — Уничтожить все!

    Люди стояли неподвижно, парализованные страхом. Для них наступало то страшное время, о котором они знали и мысль о котором внушала ужас. Им предстояло уничтожить оборудование, свои рабочие места, а потом уничтожат их самих: расстреляют, удушат выхлопными газами в «газвагене» («душегубке») или умертвят каким-либо иным способом.

    — Уничтожить все! — снова проревел Ханш.

    В полуобморочном состоянии люди выполняли его приказ. Они разбивали оборудование на мелкие кусочки, верстаки — в щепки, никому теперь не нужные запасы бумаги превращались в пепел, который летал в воздухе, продолжая гореть. Пока делалась эта разрушительная работа, Ханш размышлял, что ему делать дальше. Уже отпечатанные деньги, учетные записи и многое другое может еще понадобиться. Необходимо все это упаковать и отправляться к Отто Скорцени. Он указал рабочим на вещи, которые следовало сохранить, а сам отправился к телефону, чтобы заказать транспорт. Заключенные вновь вздохнули с облегчением.

    К этому времени Хольтен доехал до Альт-Аусзе и, поскольку у него еще оставалось время до запланированной встречи, ненадолго забылся беспокойным сном. А Кальтенбруннер надолго застрял на дороге, блокированной войсками, в беспорядке отступавшими перед русскими. Даже его власти было недостаточно для того, чтобы преодолеть бесконечный хаос заторов, растянувшихся на многие километры. И это не было обычной «пробкой на дороге» мирного времени, речь шла о тяжелых превратностях войны. Машины и люди, заполнившие полотно, двигались одинаково медленно. Но даже это медленное движение часто замирало совсем, когда дорогу вдруг блокировал остановившийся по диагонали тяжелый грузовик. Крестьяне толкали ручные тележки, на которых лежали их жалкие пожитки. Иногда тележки рассыпались на ходу, и тогда крестьяне и их родственники тщетно пытались собрать их и вновь заставить двигаться. Во всем чувствовалась какая-то опустошенность и обреченность. Солдаты и гражданское население, одинаково уставшие от войны, апатично пытались уйти из царства страха, но ни у кого не было ясных, определенных надежд. И весь этот поток не давал Кальтенбруннеру продолжить движение.


    В Редль-Ципф прибыли три грузовика с прицепами под командованием капитана СС, который потребовал вызвать к нему Ханша. Офицеры какое-то время совещались, потом Ханш собрал рабочих и приказал им укладывать в грузовики оставшиеся тяжелые грузы. После этого был подготовлен маршрутный лист, где было указано, что перевозится особо важный груз. Ханш сообщил старшему колонны, что, если тому потребуются новые инструкции или помощь, он должен обращаться только к Кальтенбруннеру. Он же дал капитану номер Кальтенбруннера в Альт-Аусзе. К концу ясного майского дня грузовики были готовы к отправке. Ханш собрал охранников СС:

    — Вы должны будете ожидать здесь, пока транспорт не вернется за вами и пленными. Вас отвезут в концлагерь Эбензе, где вы все сможете поручить себя опеке Красного Креста.


    Швенд закончил ликвидацию своей организации в Шлосс-Лаберсе, после чего позвонил Il Dottore и предупредил его, что отбывает в безопасное место, как они договорились. Потом он собрал охранников-эсэсовцев и сообщил им, что они могут отправляться по домам, поскольку их служба закончена. Затем он пригласил к себе освобожденных узников концлагеря, вручил им ключи от складов с продовольствием и посоветовал спокойно дожидаться прихода войск союзников. Те провожали приветственными криками отъезд своего спасителя, который отправлялся прочь, увозя с собой некоторые «скромные» пожитки.


    Когда пунктуальный Хольтен, который так и не сумел выспаться, вошел в кабинет Кальтенбруннера, занимавший одно из пустых помещений здания, то обнаружил, что там никого нет. Хольтен сел и принялся ждать. Вскоре он задремал под влиянием бессонной ночи и солнечного тепла. Несколько раз Хольтен просыпался и отправлялся узнать, нет ли новостей о шефе. Услышав очередное «нет», он снова отправлялся спать.


    Вскоре после того, как колонна грузовиков выехала из Редль-Ципфа, Ханш понял, что машины слишком тяжело гружены для движения по крутым извилистым горным дорогам. Что следовало предпринять: возвращаться или, понадеявшись на лучшее, продолжать движение? Возвращение означало лишь потерю времени, ведь он не смог бы достать еще одну машину. Продолжение движения влекло за собой вероятность поломки, после чего ему пришлось бы оставить совершенно секретный груз прямо на дороге. После долгих раздумий Ханш решил все-таки ехать дальше, не обращая внимания на ужасные скрип и стук.

    И вот это все-таки случилось: короткий удар и скрежет металла по металлу. Ханш приказал сделать остановку, чтобы осмотреть повреждение. Как оказалось, сломалась ось грузовика, и восстановить ее в пути не представлялось возможным.

    — Оставайтесь здесь, а я пойду позвоню и попрошу о помощи, — приказал офицер, пересаживаясь в легковую машину. Вскоре ему удалось найти телефон, и он обзвонил все находившиеся по соседству воинские части, но отовсюду получал одинаковый ответ: «У нас нет свободного транспорта».

    — Но речь идет о деле чрезвычайной важности.

    Настойчивость никак не помогла Ханшу, но его вдруг посетила яркая мысль о том, как достать еще один грузовик.


    Все еще пребывая в дреме, Хольтен услышал телефонный звонок. Инстинктивно он снял трубку и, все еще полусонный, различил на другом конце взволнованный голос:

    — Кальтенбруннер? Это Кальтенбруннер?

    Хольтен ответил неопределенно.

    — Это крайне важно! Мне нужны его указания. Наши позиции прорваны противником, но телефонная линия пока цела. Мне продолжать удерживать их или отходить?

    — Действуйте на свое усмотрение.

    — Это слишком важный вопрос. Мне нужны ясные указания.

    — Тогда отходите!

    — Если шеф так считает, я немедленно сделаю это.

    Хольтен вдруг понял, что его приняли за Кальтенбруннера и что его слово стало законом. И в течение следующих нескольких часов, пока Кальтенбруннер безуспешно пытался добраться до своего штаба, Хольтен выполнял его обязанности. Телефон звонил не переставая. Каждый хотел прикрыть себя «приказом сверху». Звонили армейские офицеры, гражданские чиновники, полицейские чины. И все они считали, что Хольтен и есть их всемогущий Der Chef. Он отдавал четкие приказы освободить политических заключенных, восстановить гражданскую администрацию, которая существовала в стране до аншлюса. Все повиновались ему беспрекословно, даже внушающий всем ужас шеф гестапо города Линца, который на этот раз почему-то не хотел брать на себя всю полноту ответственности.


    Многочисленные безуспешные телефонные звонки натолкнули Ханша на мысль, что он может попросить о помощи самого Кальтенбруннера. Но каждый раз, когда он пытался набрать нужный номер, тот оказывался занят. Наконец, потеряв терпение, он вернулся к месту аварии и приказал оставить поврежденную машину, которую они попытаются спасти позже. А пока им необходимо получить указания Кальтенбруннера. И снова они ехали по горной дороге. С большим трудом колонна добралась от Эбензе до верховьев реки Траун. Теперь ехать стало легче. Они увеличили скорость и уже рассчитывали, что без труда доедут до Альт-Аусзе. Но вскоре от этой уверенности ничего не осталось: один из водителей попытался обогнать другую машину, что ехала медленнее, не рассчитал скорость, потерял управление и съехал в кювет. Ханш тут же собрал всех своих людей, чтобы попытаться вытащить машину обратно на дорогу. Но машина была настолько перегружена, что ничего не получилось. Ханш потерял терпение, он чувствовал, что на кону стоит его честь профессионала. Не мог же он отправиться в дорогу на трех машинах, а доехать до места назначения только на одной? Он должен был что-то предпринять и любой ценой добиться приема у Кальтенбруннера, даже если придется добираться до его штаба на личном легковом автомобиле.

    Но на деле все оказалось гораздо проще, чем он предполагал. Ханш нашел телефон, позвонил, и на этот раз номер Кальтенбруннера был свободен. Оказалось, что сам шеф, хоть и находился где-то неподалеку, все еще не вернулся к себе. На самом деле Ханш разговаривал с Хольтеном, который от недосыпа, долгого ожидания и необходимости молниеносно принимать решения пребывал в дурном расположении духа. Ханш, который тоже едва сдерживал себя, подавленный сразу двумя произошедшими авариями, резко проговорил в трубку:

    — Это Ханш. Мне нужно два грузовика на замену вышедших из строя.

    Хольтен спросил, что случилось, и Ханш, удивленный тем, что тот ничего не знает о его миссии, уточнил:

    — Для замены машин, которые перевозят особо важный груз.

    Хольтен осторожно осведомился:

    — А что вы перевозите?

    — Это государственная тайна.

    — Но вы можете мне хотя бы намекнуть?

    — Нет, я давал присягу о неразглашении.

    После последнего заявления Хольтен насторожился. Может быть, кто-то просто пытался перевезти личное имущество в безопасное место? На самом ли деле эти люди так нуждались в помощи? Быстро все взвесив, он принял решение:

    — Сожалею, но я не могу направить вам новые машины, — и повесил трубку.

    Ханш немедленно позвонил снова:

    — Одна из машин сломалась у Редль-Ципфа. Могу ли я отправить машину в ближайшее ремонтное подразделение, взять с них расписку и отправить груз гражданским транспортом?

    — Да, поступайте по своему усмотрению.

    Он снова готовился повесить трубку, но Ханш все еще не закончил:

    — А как поступить с машиной, которая упала в кювет у реки Траун?

    Хольтен не мог больше сдерживать себя. Не контролируя, что он говорит, он прокричал в трубку:

    — Да просто сбросьте груз в реку и отправьте своих солдат по домам! — и грохнул трубкой по столу.

    Теперь Ханш испытывал чувство профессионального удовлетворения. Он получил четкие инструкции, которые обязательно выполнит. Он вернулся к попавшему в аварию грузовику, нашел офицера вермахта, которому, рассказав о проблеме, под расписку вручил автомашину. Офицер ничего не знал о секретном грузе, и его очень мало интересовал поломанный грузовик.

    После этого Ханш вернулся ко второй машине, оказавшейся в кювете. Позвав солдат, он приказал:

    — Разгрузите машину, выбросьте груз в реку, и потом мы продолжим движение.

    Один за другим тяжелые ящики сгружали на землю, тащили к реке и выбрасывали их в воду. Те некоторое время покачивались у поверхности, а потом исчезали из виду. Операция «Бернхард», которая началась в воздухе, была похоронена в воде. Сам того не подозревая, ее похоронил человек, который в свое время, когда с ней, казалось, уже было покончено, сумел воскресить ее.


    Наконец, Кальтенбруннер вернулся в Альт-Аусзе, где обнаружил в своем кабинете все еще ожидавшего его Хольтена, который непрерывно беседовал с кем-то по телефону. Без особого энтузиазма они обсудили то, что произошло в Лихтенштейне. Оба понимали, что война закончена, остались только формальности. Идея альпийской крепости оказалась лишь иллюзией — ни у кого не хватило бы духа, чтобы воплотить ее в жизнь. Кальтенбруннер видел это по лицам деморализованных солдат и гражданских лиц, заполнивших в тот день дороги. Было самое время уничтожать все следы и скрываться в надежде на более благополучное будущее.


    Во второй половине дня Ханш со своей поредевшей колонной доехал до Альт-Аусзе. Он направился к Кальтенбруннеру, который приказал ему отправляться к Скорцени. И снова машины отправились в путь, преодолевая мрачные горные дороги, которые с прошлой ночи стали еще более опасными. На этот раз Ханш твердо решил, что не потеряет больше ни одной машины, поэтому он отдал приказ вести груз, соблюдая максимальную осторожность. Они ехали по забитой транспортными средствами дороге в горах Тотен-Гебирге, вершины которых достигали двух с лишним тысяч метров и возвышались над дорогой на километр. И тут Ханш внезапно запаниковал. Дорога становилась все уже, и она была настолько заполнена машинами, что можно было бросить всякую надежду добраться когда-нибудь до Скорцени. Сделав лучшее из того, что он мог, Ханш остановил колонну, прежде чем та окончательно застряла в заторе. Ему нужно было подумать. Ханш позвал лейтенанта и спросил:

    — Что будем делать?

    — Ждать указаний руководства.

    — Но как их получить? Здесь нет телефона, кроме того, мы не можем ехать назад.

    — Давайте здесь переночуем, а утром решим, как быть дальше.

    — Ожидание только осложнит наше положение. Мы могли бы избавиться от груза. Может быть, просто выбросить его, как мы поступили раньше со сломанной машиной?

    Ханш искал самое простое решение, но лейтенант полагал, что будет лучше, если они уничтожат груз. В конце концов, Ханш остановился на собственном варианте. Он решил попытаться избавиться от особо важного груза.

    Становилось темно. Одно за другим он обходил застрявшие на дороге воинские части и просил, чтобы у него забрали то, что он перевозил. Но повсюду Ханш неизменно получал отказ. Наступил рассвет, а он все еще пытался получить помощь от отчаявшихся застрявших людей. Помощь можно было бы получить, обратившись в воинскую часть, которая находится в месте постоянной дислокации. Но где найти такую в этом отдаленном районе? Здесь нужно было искать очень тщательно, что Ханш и пытался делать.


    В это время Швенд прибыл в Каунерталь и объявил соседям, что не намерен больше уезжать. Как обычно, он раздал подарки им всем и объявил:

    — Можете больше не беспокоиться: через несколько дней, а может быть, даже часов снова наступит мир.

    Когда его гости отправились по домам, Швенд в своем доме, расположенном рядом с мельницей, спокойно уселся и начал рассматривать «то немногое», что он привез с собой в машине из Мерано. Это было настоящее сокровище: почти шестьдесят килограммов чистого золота в отдельных мешочках, восемьдесят тысяч долларов США, сто тысяч швейцарских франков, большой чемодан с золотыми монетами, изделиями из золота и драгоценными камнями, в том числе огромными камнями, полученными от Лаваля. Швенд рассовал сокровища в несколько отдельных мешков и выключил свет. Выждав какое-то время, он вслушивался в темноту, пока не убедился, что никто его не подслушивает и не подглядывает за ним. Тогда он осторожно вынес свой груз в сад, вырыл там несколько ям, где спрятал свои сокровища. Потом он замаскировал тайники грунтом. Швенд тщательно отмерил расстояние до своего дома, чтобы в любой момент можно было снова отыскать тайники. А потом под покровом темноты он долго размышлял о том, сколько времени должно пройти, прежде чем он снова выкопает все это и уедет отсюда навстречу новой жизни.


    Ханш находился в районе озера Грундльзе, когда неожиданно увидел какие-то силуэты впереди колонны. Он снизил скорость, чтобы убедиться, что его глаза не обманывают его. Не было никаких сомнений. Впереди в проблесках света просматривались какие-то четкие темные очертания. Заинтригованный, он остановил машину и с фонарем в руке направился в ту сторону. К его удивлению, тонкий луч осветил буквы WM, и через несколько шагов Ханш наткнулся на припаркованный грузовик. Он взволнованно осмотрелся. Здесь было припарковано множество машин, каждая из которых была помечена теми же буквами WM, что означало Wehrmacht Kriegsmarine, военно-морские силы Германии.[9] По этим буквам Ханш понял, что где-то поблизости должно располагаться подразделение военных моряков. Очень скоро он нашел его и обратился к командиру. Это было секретная лаборатория, которая работала над разработкой подводных ракет и других новых систем вооружения. Все это испытывалось вдалеке от любопытных глаз, на озере Топлицзе, мрачной узкой полосе воды, лежащей так близко к такой же узкой горной долине, что к самому озеру практически не было дорог. Командир, обрадованный видом новых лиц, пригласил Ханша и его подчиненных быть в ту ночь его гостями. Ханш с удовольствием принял предложение. Когда машины с секретным грузом были надежно припаркованы, Ханш рассказал командиру лаборатории о своих проблемах.

    — С самого рассвета я пытаюсь доставить к месту назначения этот секретный груз, но понятно, что мне уже не прорваться. Не могли бы вы помочь мне уничтожить его?

    — Мы с удовольствием поможем вам похоронить ваш груз.

    — Но это займет слишком много времени, а сейчас здесь совсем не безопасно. Бумаги разлетятся, и кто знает, куда они прилетят?

    — Да, это так, особенно если учесть, что здесь всегда дуют сильные ветры.

    Когда они все еще раздумывали, как же поступить, командир моряков вызвал одного из подчиненных ему инженеров, перед которым поставил задачу:

    — Как можно избавиться от материалов, которые, попади они в руки союзников, а они вот-вот будут здесь, способны нанести существенный вред Германии?

    — А почему бы не утопить все это в озере? — предложил инженер. — Оно находится всего в километре отсюда. Если ваши материалы не тонут в воде, мы можем привязать к ним груз, используя для этого, скажем, несколько наших ракет, что тоже заставит противника держаться подальше от ваших секретов.

    Этот план был одобрен, и все стали готовиться к его выполнению. Персонал исследовательской станции разбудили, погрузили в машины, и те вместе с эсэсовцами направились в сторону озера Топлицзе. Там они помогли солдатам Ханша погрузить тяжелые ящики на большие катера с широким плоским днищем. С включенными поисковыми огнями, фонари которых для того, чтобы сделать их менее заме