Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат
    фото

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ОСНОВЫ НАУЧНОГО АНТИСЕМИТИЗМА
    С. БАЛАНДИН


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • ПРЕДИСЛОВИЕ
  • ВВЕДЕНИЕ
  • ГЛАВНЫЙ ТЕЗИС И ЕГО СОСТАВЛЯЮЩИЕ
  • СУБЪЕКТЫ КОНФЛИКТА
  •   Итак, что такое еврейский вопрос?
  •   ЕВРЕЙСТВО
  •     Что такое еврейство
  •     Еврейский народ
  •     Теперь рассмотрим следующую форму общности людей: нация
  •     Рассмотрим теперь понятие «еврейство как нация»
  •     Религиозная конфессия как форма общности людей
  •     Еврейство как религиозная конфессия
  •     Раса
  •     Еврейство как раса
  •     Теневые организации
  •     Еврейство как теневая организация
  •     Еврейство как преступная организация, правда или ложь?
  •     Еврейство как парадигма
  •   ГОЙСТВО
  •     Краткий обзор истории гойско-еврейских отношений
  •     Классификация гоев
  •     Что такое «русофобия»
  •     Гойство как парадигма
  •     Гойство и традиционализм
  • ОБЪЕКТЫ КОНФЛИКТА
  •   ОБЪЕКТИВНЫЕ ПРИЧИНЫ АНТИСЕМИТИЗМА
  •     Зависть
  •     Еврейская гоефобия как причина конфликта
  •     Врожденная психологическая патология антисемитов
  •     Евреи разрушают традиционный уклад жизни гойских народов (политический антисемитизм)
  •     Гойская юдофобия как причина конфликта (расовый антисемитизм)
  •     Фальшивое подобие
  •     «Бог наказывает евреев антисемитизмом» (мистический антисемитизм)
  •     Религиозный конфликт
  •     Еврейство и христианство
  •     Святыни как объекты конфликта
  •     Культурный конфликт
  •     Конфликт «патриотов» и «космополитов»
  •     Стремление евреев к мировому господству (антисемитизм мифический)
  •     Деятельность евреев как преступной антинародной организации
  •   ПРАКТИЧЕСКОЕ ПРИМЕНЕНИЕ НАУЧНОГО АНТИСЕМИТИЗМА
  •     Этическое обоснование борьбы с еврейством как с преступной организацией, равно как и с гойством
  •     Формы проявления антисемитизма
  •     Является ли антисемитизм преступлением?
  •     1. Преступные действия против евреев
  •     1. Ненасильственные, но преступные формы национальной борьбы
  •     2. Не преступные, но аморальные действия
  •     3. Законные формы борьбы с еврейством
  • ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  • БИБЛИОГРАФИЯ
  • СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ
  • РЕЗУЛЬТАТЫ
  • НЕКОТОРЫЕ САЙТЫ В ИНТЕРНЕТЕ, ОСВЕЩАЮЩИЕ ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС

    НЕЗАВИСИМОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ЕВРЕЙСКОГО ВОПРОСА

    «Наблюдайте за собою. Если же согрешит против тебя брат твой, выговори ему; и если покается, прости ему; и если семь раз в день согрешит против тебя и семь раз в день обратится, и скажет: каюсь, — прости ему».

    (Лк. 17:4–3)

    «Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз.»

    (Мф. 18:21–22)

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    «Один — это я, два — это Телёнок,

    три — это Корова…»

    (Про козленка, который умел считать до десяти)

    Когда три года тому назад я опубликовал на своем старом сайте книгу «Еврейский вопрос. Взгляд очевидца изнутри» — итог моих длительных наблюдений и размышлений над причинами конфликтов, происходящими между евреями и не-евреями, я полагал, что теперь надолго могу оставить эту тему в покое, ибо все основное мною уже было сказано, моя точка зрения сформулирована и ясно выражена, остается только эти готовые принципы претворять в жизнь: разъяснять их непосвященным, защищать в дискуссиях и проповедовать, где только возможно. В сущности, я не предлагал тогда миру ничего нового, напротив, я ставил задачу защиты и пропаганды идей, созданных отнюдь не мною и возникших задолго до меня, но которые многие мои современники стали забывать и отвергать, нередко высмеивая и извращая. Это идеи равноправия, гуманизма, справедливости, интернационализма, свободы совести — словом, все то, за что испокон веков боролась либеральная интеллигенция при любых тоталитарных режимах. Я полагал, что стоит лишь только напомнить людям сии общепризнанные и незыблемые принципы, показать, кто, где и в чем от них отклоняется, как тут же нарушители будут осуждены и их ошибки исправлены. Но в скором времени я увидел, насколько ошибался я сам, но не в принципах, а в своих чаяниях относительно людей, что, как я думал, мыслят теми же категориями, что и я, понимают тот же язык, что и я, и в главном придерживаются тех же морально-этических принципов, что и я.

    Первое время я был даже шокирован тем цинизмом, с которым многие мои оппоненты стали отрицать всевозможные, казалось бы, общепринятые истины, общие позиции, отправные точки мировоззрения, без которых, само собой разумеется, любая дискуссия невозможна. Например, как можно спорить с человеком относительно того, что справедливо, что несправедливо, когда он прямо тебе заявляет, что «справедливости нет»? Точно так же отрицалось и право, и закон, и принципы гуманизма, равноправия, категорического императива, требующего: «То, что ты проповедуешь для себя, ты проповедуешь для всех». Все это, — говорили многие, — давно устарело, теперь есть только одно право: право победившего, право захватчика, право наиболее приспособленного, а право есть власть, т. е. произвол властьпридержащего, не ограниченный ни законами, ни этическими нормами (без приуменьшения можно сказать, что подавляющее большинство моих знакомых придерживаются идеологии «Протоколов сионских мудрецов» в чистом виде. Более того, некоторые меня уверяли: «Эпоха диссидентов давно прошла, раньше, может быть, тебя бы за твое инакомыслие кто-нибудь и преследовал бы, но сейчас ты как «Неуловимый Джо» (ковбой из того анекдота, который был абсолютно «неуловим», так как ловить его «на фиг никому не было нужно»), так и сейчас никому твой гуманизм, твоя правда и справедливость не нужны, каждый думает только о себе, остальное его не волнует. Никто не будет тебя слушать, никто не будет читать твою писанину, ибо такие, как ты, давно уже для общества безопасны и безразличны. Потому ничего в мире ты не изменишь, что есть, то и будет». А одна дама на форуме в ответ на мое замечание, что в любом споре неплохо было бы выслушать и другую сторону, сказала следующее: «Мне понравилось ваше предложение приглашать на конференции об антисемитизме антисемитов. Но тогда придется приглашать на конференции о вирусных болезнях вирусов… это может стать опасно, наверное, поэтому пока не приглашают… (я имею в виду — вирусов допускают в пробирках), а вот что если дать им высказаться?!» — Смотрите, какая, однако, у них непоколебимая уверенность в своем превосходстве над гоями!

    Конечно, трудно и порой невозможно переубедить того, кто как баран зациклился на своей тупости, но главное не в этом, важнее не быть самим переубежденными баранами. Нам надо самим понять простую вещь, что эти «бараны» не просто бараны, они одержимы преступной идеей, так как откровенно глумятся над всяким Законом и Правосудием, но судить мы их будем не за преступную философию «права сильного», а за конкретные преступления, если таковые обнаружатся — в том и отличие правового сознания от преступного, что первое никогда никого не судит за мысли, какие бы они ни были, но только за конкретные совершенные правонарушения (об этом мы поговорим ниже). А для начала, стоит баранам напомнить басню Крылова про Свинью под дубом. «Дуб» — это современный мир, который изменили и построили поносимые свиньями диссиденты; «корни» — это правовые демократические принципы, на которых зиждется наш мир; «желуди» — это завоевания демократии, либерализма и просвещения, те блага, которыми беззастенчиво пользуются и с них жиреют современные свиньи; «свиньи» — все те, кто так или иначе подрывают корни демократии и права, ну а «ворон» — это всякий, кто время от времени каркает на свиней, побуждая их чуть повыше поднять свои рыла. Мир, безусловно, меняется и будет меняться, независимо от того, хотят этого свиньи или нет, ибо меняют его не они, однако «ворону» тоже следует понимать, какую реакцию производит его «карканье». А как «ворон-автор» может судить о достоинствах и недостатках своей книги? Прежде всего по отзывам и реакции читателей. Приведу одно характерное высказывание, коим мой оппонент косвенно разъяснил мне, что следует на будущее разъяснить и ему, и многим ему подобным: «…Баландин. Вы вмешиваетесь во внутриеврейский спор, участвовать в котором вы, как мне кажется, не имеете никакого права. И если вы сами называете свой сайт «антисемитским», то, извините, но не шли бы вы, куда подальше? Я страсть как не люблю антисемитов. Особенно — идейных».

    Спрашивается, понял ли что-нибудь сей человек из сути мною сказанного? Нет, не только не понял, но и не пытался понять. Он придрался к одному слову «антисемит», сразу наклеил свой «ярлык», полагая, что тем самым он поставил и на авторе, и на всех его мыслях крест. Единственно, чего он не учел, это то, что далеко не все понимают слово «антисемит» столь однозначно негативно, ибо означает оно не только позицию арийского нациста противника семитских рас, но также и позицию противника любого расизма, как арийского, так и, естественно, семитского, а точнее, еврейского. Да, некоторые антисемиты бывают расистами, и весьма отвратительными, но это вовсе не значит, что таковыми являются все антисемиты, точно так же не все антикоммунисты фашисты, не все атеисты коммунисты, не все коммунисты сволочи и не все сволочи коммунисты. А поскольку еврейский расизм в последнее время стал доставать уже многих, в том числе и евреев, то и клеймо «антисемита» приобретает значение той рекламы, которая лишь привлекает внимание читателей, а не отвращает их, как то бы хотелось некоторым «рекламодателям». Так, не солгу, мною было установлено по счетчику, что после вышеприведенного высказывания резко возросло число посетителей моего сайта. Надеюсь, что само название настоящей книги также будет иметь определенное воздействие на ее рейтинг.

    Но следует сделать отсюда также и другой вывод: Мы не должны давать ни малейшего повода всякого рода извратителям произвольно крутить нашими словами, для этого прежде всего нам нужно утвердить свой язык, свой словарь с четким разъяснением каждого термина, таких, как, например: «еврейство», «антисемитизм», «сионизм» и т. п. Ясно, что необходимость в этом назрела давно, но этого нельзя было сделать в книге, в основном, посвященной полемике с другими авторами, что всегда принуждает полемиста говорить языком оппонента. Для такой задачи нужна отдельная книга, построенная по единой смысловой концепции.


    Потом, хотя и невозможно в одном труде объять необъятное и осветить все аспекты проблемы, тем более такой сложной, как еврейский вопрос, все же, поскольку этот вопрос относится к вопросам политическим, а политика не терпит двусмысленности, недосказанности, поэтому для практической агитационной работы всех демократических и правозащитных сил, консолидации и оптимизации которой призвана содействовать настоящая книга, очень важно иметь ясную и относительно завершенную идейную платформу, можно сказать «генеральную линию», как бы ни старалась дискредитировать сие понятие современная постмодернистская идеология. Этой незавершенностью сейчас грешат многие исследования, что, порой авторы даже ставят себе в некую заслугу, цитируя при том слова Галича:

    «Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы,
    Не бойтесь мора и глада,
    А бойтесь единственно только того,
    Кто скажет: "Я знаю, как надо!"
    Кто скажет: "Идите, люди, за мной,
    Я вас научу, как надо!"».

    Красиво, но попахивает изрядной демагогией, а для кого-то весьма выгодная позиция: самому ни черта не знать и другим не давать, но при том тихой сапой гнуть свою тайную «генеральную линию». Отчасти сей неопределенностью грешила и моя прежняя книга, потому я и назвал ее несколько неопределенно: «Взгляд очевидца изнутри» — то есть обо всем, что попадает в поле зрения, хотя и с попыткой систематизации). И все-таки это было в полном смысле слова «взглядом», т. е. обзором всего, что я тогда видел, слышал, что наблюдал вокруг себя, т. е., что видел, о том и писал. Много внимания я уделил также сопоставлению своих взглядов со взглядами других авторов и иногда критике последних. Но я не уделил должного внимания диалектике этих взглядов, анализ ограничивался расчленением, не приводя к синтезу, что ставило больше вопросов, чем давало на них ответов. Поэтому, при всем внимании к частностям не разрабатывались концептуальные основы, сообразуясь с которыми можно было бы разбирать каждый конкретный случай, а такие основы насущно нужны каждому полемисту, особенно занимающимся еврейским вопросом. Но опять-таки вывести концептуальные основы в книге, где, в основном, разбираются реальные факты весьма непросто, для этого нужно абстрагироваться от всего конкретного, фактического, эмпирического и сосредоточиться сугубо на философской задаче. Поэтому я решил посмотреть на еврейский вопрос уже не глазами очевидца, а глазами философа, т. е. попытаться за явлениями увидеть сущность.

    Могут спросить: «Почему автор называет себя «философом»?» Но как же себя должен назвать человек, который пишет философское исследование, композитором, что ли? Так для известного судебного прецедента в советском правосудии «поэтом» считался только тот, кто где-то числился «поэтом» в каком-нибудь штате на соответствующей должности. Лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский ни по какому штату «поэтом» не проходил, что дало формальный повод судьям обвинить его в туниядстве, процитируем протокол суда:

    Судья: А вообще какая ваша специальность?

    Бродский: Поэт. Поэт-переводчик.

    Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?

    Бродский: Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому?

    Судья: А вы учились этому?

    Бродский: Чему?

    Судья: Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить вуз, где готовят… где учат…

    Бродский: Я не думал, что это дается образованием.

    Судья: А чем же?

    Бродский: Я думаю, это (растерянно)… от Бога…

    /конец цитаты/

    Да, я не являюсь «философом по профессии», я не профессор философии и нигде не работаю «философом по должности», как, например, г-н Арье Барац, которого кто-то из журналистов назвал «штатным философом газеты «Вести»», но кто сказал, что философ только тот, кто изучает философию, причем, официально? Философ, прежде всего, тот, кто философствует, кто имеет к сему занятию склонность, если не от Бога, то хотя бы по своей прихоти. Мы, конечно, философских «академиев» не кончали и на ученое корифейство не претендуем, хотя чему-то учились в вузах, что-то постигли сами, кое-какой компетенции постарались достичь, дабы в некоторых вопросах не чувствовать себя полными профанами ниже барацевского уровня. Почему же тогда мы как бы занимаемся не своей специальностью? Ей богу не от хорошей жизни и вот почему: Если бы специальность «философа» была подобна, скажем, музыковеду, мы бы доверили этим специалистам их отрасль и ограничились чтением их популярных книг и статей, ибо ни один музыковед не угрожает нам порабощением, «философ» же претендует не просто на свою науку, он претендует на «священство» и стремится стать «жрецом», господствующим над всем миром, к чему испокон веков стремились все жрецы. Жрец, в отличие от ученого, всегда ревнив и агрессивен в своей нетерпимости, он не может допустить, если кто-то, не принадлежащий к его касте, посягает на дискурс, который он считает своей частной собственностью, а тем, кто владеет дискурсом, т. е. кому дано право интерпретировать и объяснять события и таким образом манипулировать сознанием масс, тем и принадлежит вся власть. Особенно актуальна борьба за дискурс стала сейчас, в наше время. Поэтому, если мы хотим отстоять свою свободу, мы должны владеть тем же оружием, что и наши «жрецы», пока последние не будут поставлены на свое скромное место ученых и исследователей, нам также необходимо заниматься теми же исследованиями.

    Имея веские основания не доверять «жрецам» философии, мне и пришлось сделаться независимым исследователем еврейского вопроса, но дабы как-то отличить себя от господ, вышеназванного типа, мне ничего не оставалось делать, как назвать себя философом «нештатным», и в этом самоназвании есть тоже своего рода философская идея. Философ — это всякий, кто мыслит самостоятельно, постигая суть вещей. Философ — всякий, кто чему-то дает свое название, не потому, что так принято это называть, а потому, что его разум видит нечто общее в классах понятий. Первым в мире философом стал Адам в тот момент, когда начал давать свои имена животным: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Быт. 2:19). Начав давать имена животным, Адам тем самым создал свой дискурс стал его хозяином, и, как следует из Библейского текста, сему дискурсу подчинился и Сам Бог, а иначе и не могло быть, ибо Бог как Логос как Слово не существует вне дискурса, только в человеке, как считал Гегель, Абсолютная Идея начинает познавать Самое Себя. У древних народов имя, название, слово, почиталось великой силой. Кто дает чему имя, тот владеет предметом. Победитель, порабощая и подчиняя себе вассала, первым делом менял ему имя (см. 4Цар.23:34, 4Цар.24:17, 2Пар.36:4), ныне, конечно, нравы изменились, но суть языка, суть дискурса, осталась все той же. Наш современник постмодернист Ролан Барт пишет: «…язык, как перформация всякой языковой деятельности, не реакционен и не прогрессивен; это обыкновенный фашист, ибо сущность фашизма не в том, чтобы запрещать, а в том, чтобы понуждать говорить нечто» (Актовая лекция, прочитанная при вступлении в должность заведующего кафедрой литературной семиологии в Колледж де Франс 7 января 1977 года). Таким образом, философ, поскольку он имеет дело с языком, это тоже своего рода фашист, и таковым может быть кто угодно, хоть трехлетний ребенок, хоть козленок из той сказки, цитата из которой взята в качестве эпиграфа к настоящему сочинению. К примеру, как часто взрослые образованные люди чувствуют себя полными дураками в споре с детьми детсадовского возраста, а почему? Потому что не могут говорить с ними на привычном им «образованном» языке и вынуждены подчиняться их простому детскому дискурсу. Однако, по своему опыту учителя, могу сказать, что далеко не все дети, и тем более взрослые, философы, т. е. хозяева дискурса. Пример козленка здесь не такая уж метафора, на самом деле не только философски мыслить, но и элементарно считать до десяти, умеют далеко не все. Так, некоторые мои ученики, при том что числились как вполне успевающие в школе, не обнаруживали понимания того, что такое счет, даже на уровне козленка. Они никак не могли применить свои богатые познания в математике на элементарной практике (а нам в музыке не нужно уметь считать даже до 10, большинство ритмических проблем решается счетом до четырех, ну максимум, до восьми). Они никак не могли понять, что считать — это не считать вообще, перечисляя цифры в определенном порядке, а считать что-то конкретное, что ты ощущаешь и наблюдаешь, например, доли (биты) в музыкальной длительности, или хотя бы ворон на небе, но нет, они продолжают бубнить свое «раз, два, три…» без всякой связи с какой-либо реальностью. Вот один характерный случай из моей практики. Спрашиваю ученицу второго класса:

    — Как ты, в арифметике сильна?

    — Да, я лучшая в классе, я знаю, что 1+1=2, 2+2=4, 3+3=6!

    — Хорошо, а сколько будет два плюс один?

    — Нет, так нельзя спрашивать. Учительница учит нас говорить «и еще» (ве-од), потому что слово «плюс» мы еще не понимаем.

    — Ну хорошо, сколько будет два и еще один?

    — Один.

    — Ну как же! Вот смотри: два пальца и один палец, сколько всего пальцев? (Считает: раз, два, три).

    — Три.

    — Ну правильно. А сколько будет один и еще два?

    — Два.

    — Ну давай опять считать. Вот один палец, вот еще два, сколько всего?

    — Три.

    — Так, ну а ты что говорила?

    — Ну я же говорила «три», вот: три и три — шесть!

    — Но я же не спрашивал, сколько будет три и три, я спрашивал сколько будет один и два, ну и сколько же будет один и два?

    — Два!

    Может быть, когда-нибудь эта ученица и научится правильно считать и узнает, что означает такое «трудное» понятие, как «плюс», но уже сейчас школа внесла в ее голову вместо понимания ярлыки, которые она клеит не задумываясь, куда надо и куда не надо. С возрастом, особенно, с образованием, количество ярлыков в голове только прибавляется, и, чем оно больше, тем меньше понимания, тем легче поддается сознание человека манипуляции. Такой человек может быть даже профессором философии или популярным философским эссеистом, вроде Бараца, который будет разбрасываться направо и налево философскими ярлыками, такими как: экзистенциализм, дуализм и т. п., так даже и не уяснив для себя, что эти термины выражают, или, чтобы хотя бы не лепить их куда попадя без всякого смысла, и не подумает дать им свое четкое и ясное истолкование. Статьи Бараца — тому наглядный пример. Подробный анализ некоторых из них я проделал в своем эссе «Чешуйчатый змей».

    Если судить о состоянии философии вообще на сегодняшний день, то она сама как бы прошла свой диалектический путь по Гегелю от становления до самоотрицания. Поэтому, то, что сегодня называется «философией» в большинстве случаев таковой не является, это, скорее, наука о классификации философских школ, и то не всегда, а порой она есть шарлатанство самой чистой пробы. Сам Барац в своей книге «Там и всегда» пишет, что все истины давно открыты, противоречия преодолены, человечество как бы получило свой «аттестат зрелости»: «Наше время — «последнее время». «Последнее» не обязательно в том смысле, что после нас ничего уже не будет, а в том, что после нас уже не ожидается сногсшибательных новостей в духовной сфере». Американский философ Френсис Фукуяма писал примерно то же самое, хотя и не совсем про наше время, ибо, вероятно, понимал, что отрицать потребность в философии сейчас, значит отрицать и самого себя, и свою работу, однако в будущем, в конце истории нас, по его мнению, ждет не жизнь, а «музей жизни»:

    «В постисторический период нет ни искусства, ни философии; есть лишь тщательно оберегаемый музей человеческой истории» (Конец истории?).

    Однако определенная доля правды есть и в словах Бараца, и в словах Фукуямы: философия когда-нибудь изживет себя, но произойдет это не раньше, чем остановится жизнь и у людей не останется никаких нерешенных проблем, но, поскольку на наш век проблем еще, видимо, хватит, нам пригодится и философия, чтобы эти проблемы, проанализировать, осмыслить и решить. «Философия» же барацев, по их же собственному признанию, не только не несет миру ничего «сногсшибательного», но и ничего не пытается решать. Для чего же они тогда «философствуют»? — А вот для чего. Барац пишет открытым текстом: «Рассуждения хороши для «вербовки», для того чтобы привлечь в свои ряды, но однажды вступив в строй, их следует прекратить. Разговоры в строю воспринимаются как занижение, как оскорбление веры», — пишет Барац в своей статье «Афины и Иерусалим». Другой подобный ему философ Борис Парамонов (с радио «Свобода») высказался еще откровеннее: «люди понимающие давно уже догадались, что философия есть род художественной игры, что строится она не на поиске истины, а на создании мифа» (Портрет еврея). К этим «понимающим», наверно относится и ныне модный Жак Деррида, который в своей книге «От экономии ограниченной к всеобщей экономии» не постеснялся написать прямым текстом следующее: «В языке должен быть запечатлен известный стратегический выверт, который своим насильственным и скользящим, украдким движением призван изогнуть его старое тело, чтобы соотнести его синтаксис и лексику с высшим молчанием».

    Откровенно отрицает философию и Жан Бодрийяр: «Коль скоро мир движется к бредовому положению вещей, и мы должны смещаться к бредовой точке зрения». И далее: «…философия сегодня исчезла …в этом и состоит ее проблема: как существовать в исчезнувшем состоянии?» (Прозрачность Зла). Мы не ставим сейчас себе задачу полемизировать с сей позицией, мы привели ее только затем, чтобы показать, чем, собственно, занимаются т. н. «философы-мифотворцы» и «философы-вербовщики» и чем не собираемся заниматься мы. Если кто-нибудь имел счастье почитать что-либо из работ вышеназванных «мыслителей», то мог заметить одну особенность, характерную для философии т. н. постмодернизма — отсутствие учения как такового. Постмодернист может быть весьма эрудированным в области различных философских идей, он может быть даже страстным коллекционером чужих мыслей, «археологом знаний» (термин Мишеля Фуко), он может даже раскручивать довольно-таки интересные собственные «бредовые идеи», «фантазмы», «симулякры» и т. п., но вы нигде не увидите, чтобы постмодернист кого-либо критиковал, с кем-либо полемизировал, опровергал чьи-либо, по его мнению, ложные утверждения, противопоставлял бы им свои и их чем-то обосновывал. Так, например, тот же Барац как бы декларирует себя философом иудаизма, но покажите мне хотя бы одну его статью, где бы он попытался что-либо опровергнуть в философии христианства или марксизма — нет. Ну пусть тогда хотя бы найдется какое-либо одно принципиальное положение иудаизма, которое было бы доказано, т. е. подтверждено аргументами — тоже нет (евреи всегда были постмодернистами, даже того не осознавая). Таким образом, ни учения, ни мировоззренческой концепции, дающей ключ к различению истины от заблуждений, здесь нет и в помине, в лучшем случае, это реперезентация неких археологических вероучений, давно потерявших свою актуальность и релевантность проблемам, стоящим перед сегодняшним днем, это догмы, которые предлагается принять не раздумывая, без «разговорчиков в строю». Но Бог им судья, нас же не интересует цель кого-либо вербовать или кому-то «промывать мозги», мы постараемся представлять собой другую школу, в которой философия выступает как научный метод познания объективной действительности и способ решения стоящих перед нами проблем.

    Что же такое научный метод? Этот вопрос нам также необходимо здесь поставить, ибо слова «наука», «научный метод» многие трактуют по-разному, порой в прямо противоположных значениях. Так, например, Александр Дугин «наукой» называет даже не метод познания, а некое патологическое явление, произошедшее в сознании отошедших от «Традиции» людей: «Под наукой мы понимаем сложившуюся на заре Нового времени систему отношений рассудочного человека с механистически понятой действительностью, включающую теорию — знание об этой действительности (претендующее на объективность, верифицируемость и бесспорность) — и практику (технику) — способы влияния на эту действительность». И далее: «…"наукой" следует именовать то явление, которое возникло на заре Нового времени и предопределило в огромной степени всю его интеллектуальную конструкцию» (Эволюция парадигмальных оснований науки). Ролан Барт, напротив, считает, что каждая эпоха сама определяет, что считать «наукой», а что нет, таким образом, никакого абсолютного критерия для определения этого понятия нет: «Во французских университетах имеется официальный перечень традиционно преподаваемых социальных и гуманитарных наук, который определяет дипломные специальности выпускников, — вы можете быть доктором эстетики, психологии, социологии, но не геральдики, семантики или виктимологии». И далее: «…ведению науки подлежат все те данные, которые общество считает достойными сообщения. Одним словом, наука — это то, что преподается» (От науки к литературе). Но вот наш израильский ученый рав Лайтман, скорее всего, с ним не согласится, поскольку к «науке» причисляет также и Каббалу, за изучение коей Сорбонна пока еще дипломов не выдает. В принципе, мы возражать не будем, даже если какой-нибудь университет начнет выдавать дипломы за гадание на кофейной гуще, но отсюда еще не следует, что и мы должны считать гадание наукой, с другой стороны, ведь и наш научный антисемитизм официально еще нигде не преподают, тем не менее мы называем его «научным»; поэтому мы должны определиться в терминах и уточнить, какие методы познания мы считаем научными, а какие нет и почему; для этого сошлемся на очень ясный и однозначный критерий Энгельса, в свое время много повоевавшего с разного рода шарлатанами, почему-то всегда стремившихся выдать себя за ученых, в то время как не припоминается, чтобы кто-нибудь из ученых когда-нибудь выдавал себя за мистика или колдуна, ведь по логике вещей, те, кто действительно верят в мистику, должны бы были с презрением отбрасывать слово «наука» (как то делает Дугин). Итак, в «Диалектике природы» Энгельс написал следующее: «Легко видеть, что это такого сорта наука, которая выдает за естественное то, что она может объяснить, сводя непонятное ей к сверхъестественным причинам. При этом по существу дела совершенно безразлично, назову ли я причину непонятных явлений случаем или богом. Оба эти названия являются лишь выражением моего незнания и поэтому не относятся к ведению науки. Наука перестает существовать там, где теряет силу необходимая связь». Какая может быть «необходимая связь» в мистике или в теологии, где те или иные откровения просто принимаются на веру? Что ж, вера вещь хорошая, только к «науке» ее причислять совершенно незачем, ибо вера, доказанная экспериментально и обоснованная логически, перестает быть верой: либо вы верите, либо вы сомневаетесь и начинаете проверять и доказывать.

    Само собой разумеется, что всякая наука, как и мистика, и философия, может ошибаться, и в этом случае ее выводы не являются истинными, однако, даже имея неверные взгляды, наука не перестает быть наукой, в этом случае говорят о ложных научных теориях. Также и философские заблуждения не перестают быть философскими, даже будучи опровергнутыми. С другой стороны, откровения пророков, мистиков, медиумов и т. п. нередко бывают абсолютно истинными и никем не опровергнутыми, тем не менее сих ясновидящих не называют ни учеными, ни философами. Почему же ложная наука считается наукой, а истинная мистика, эзотерика нет? — потому что даже при всех ее ошибках, у ложной науки исследовательский метод остается научным — т. е. поиск закономерностей, причин и следствий, установление связей необходимости между явлениями. Конечно, не всегда истина познается только научными методами. Так, например, каждый ребенок знает, что яблоко падает с дерева — очевидный факт, но только ученый знает, почему оно падает и почему должно упасть. Мы также не отрицаем возможностей в познании истины разного рода альтернативных науке методов: интуиции, мистических откровений, эзотерических учений и т. п., и если мистики, исследуя наш предмет, придут к тем же выводам, мы будем только рады, но наша концепция принципиально не мистическая, а научная, где каждый (а не только особо посвященные) может проверить аргументированность наших тезисов, проследить цепочку доказательств, найти в ней возможные ошибки или внести свои коррективы.

    Кроме того, мы называем нашу концепцию не только научной, но и философской. Что это значит? Прежде всего, то, что в отличие от науки эмпирической, стремящейся установить факт того или иного события, философская концепция занимается исключительно теоретическими проблемами: общими понятиями, терминами, языком, дабы с его помощью можно было бы правильно назвать, интерпретировать и объяснить любой конкретный факт. Философские концепции бывают не только лишь в одной науке, и не всякая философия научна, ибо, собственно, исследовательские функции имеют в ней лишь побочное значение, можно философствовать, ничего конкретного не изучая. Так, например, философия может присутствовать и в художественной литературе, и в поэзии, и в религии, и даже, если хотите, в какой-нибудь фантастике, ничего общего с действительностью не имеющей, ибо философия — это прежде всего искусство мудро мыслить, так же как беллетристика — искусство писать красивым слогом, не важно что, правду или вымысел. Впрочем, это отнюдь не значит, что всякая ненаучная философия есть ложь и шарлатанство. Далеко не все научные трактаты литературно красивы, так и не все, что истинно, мудро и не все мудрое истинно. Телефонный справочник, например, может содержать в себе много правдивой и полезной информации, но никто его мудрой книгой не назовет. Какую же мысль можно назвать мудрой? — Только ту, которая проникает в область неизвестного, открывает какую-то тайну, решает загадку, а не констатирует очевидное, как бы истинна и правильна ни была такая констатация. Поэтому совершенно несправедливо называть кого-либо «мудрецом» только на том основании, что-де много всего знает: пример тому некоторые еврейские «хахамы» и прочие начетчики, которые давно уже ничего не открывают, не решают, не создают, а только повторяют заученные ими догмы. Мудрость — это не знания, наоборот, мудрость — это способность догадываться о том, чего еще никто не знает, способность прозревать невидимое, постигать неочевидное, парадоксальное и даже, если угодно, непознаваемое. Мы решительно отрицаем, что философия — это наука, ибо, в отличие от всех наук, ее прямая задача не знания и даже познание мира, но именно, дословно, любовь к мудрости, наслаждение игрой ума, умничание, так же, как поэзия не просто описание чего-либо, а поэтическое описание, доставляющее эстетическое наслаждение. Поэтому, Борис Парамонов отчасти прав, утверждая, что «философия есть род художественной игры», — это так, но в то же время, та философия, которая «строится не на поиске истины», есть не философия, а софистика, или еще хуже — казуистика, предназначенная для того, чтобы дурачить простачков.

    Могут ли философы-одиночки изменить мир? Есть «товарищи», которые, как мы уже упоминали, напрочь отрицают роль и необходимость философов в их жизни, есть и противоположная точка зрения — как писал Томас Карлейль: «…всемирная история, история того, что человек совершил в этом мире, есть, по моему разумению, в сущности, история великих людей, потрудившихся здесь, на земле» (Герои, почитание героев и героическое в истории). Но можно с этими изречениями и поспорить. Порой историю двигали довольно-таки заурядные личности, и с другой стороны, многие гении ничего не смогли изменить в жизни, поскольку родились не в свое время. Наша задача — двигать историю в меру своих сил, а кому дано — не дано, она сама рассудит. И потом, зачем нам «говорить за всю Одессу»? Лучше давайте спросим каждый лично себя: относитесь ли вы к тому числу людей, которым не нужна никакая философия? Если да, то все нижеследующее будет для вас «разговорчиками в строю», если нет, то готовы ли вы принять любую доктрину, что изобретут и навяжут вам иные, пусть даже великие и мудрейшие, идеологи? Что касается меня, то я не отношу себя ни к первому, ни ко второму типу. Я всегда ищу для себя именно те идеи, которые наиболее близки именно мне, а те, что мне не близки, я отвергаю, несмотря даже на авторитетность или пропагандистскую популярность их авторов. Думаю, что так же поступят и большинство разумных людей — они примут ту философию, которая более всего отвечает их чаяниям. Так я советую относиться и своим читателям к моим книгам. Если затрагиваемые мною вопросы вас не интересуют, вы можете дальше не читать, если вы обеспокоены теми же проблемами, что и я, то рад буду поделиться с вами своими размышлениями, но убедительно прошу: не принимайте ни одного моего слова на веру, если вы сами не будете в том внутренне убеждены, если же что-то из прочитанного заставит вас призадуматься, сделать ревизию своих взглядов, тогда я буду считать, что уже частично изменил мир, ибо число моих единомышленников пополнилось. Да, мир изменить одному человеку непросто, но моя книга вовсе не обращена к «миру», она обращена к каждому конкретному читателю, кто будет ее читать или просматривать. Представляя себе духовные запросы массового современного русскоязычного читателя, я предвижу, что навряд ли сия книга станет бестселлером, по крайней мере, сегодня, хотя вполне вероятно, что сама реальность вскоре изменит сознание людей, еще более остро поставив перед ними вопросы, разбираемые в настоящей книге. С людьми иногда происходят странные метаморфозы. Так, когда-то евреев называли «народом книги», в СССР почти все евреи были сплошь книголюбы, в еврейской компании можно было найти наиболее интересных и эрудированных собеседников, во всяком случае, для меня. Но, оказавшись в Израиле, желающих общаться со мной я стал находить все меньше и меньше. Сытая жизнь и ощущение себя хозяевами положения как бы подменили людей. Я заметил, что здесь вообще мало кто понимает, что значит читать и зачем читать, к книгам относятся как мартышка к очкам: то интерьер ими украсят, то в хозяйстве какое применение найдут — мрак. Многие мои знакомые, в свое время заносившиеся своей начитанностью, за 12 лет пребывания в Израиле умудрились не прочесть ни одной книги, несмотря на открывшиеся возможности и доступность информации, о чем советский человек не мог и мечтать. Если в СССР, увидев человека с книгой, его могли бы спросить: «Что ты читаешь?», то в Израиле сейчас даже такого понятия, как «читаешь», не существует, все, о чем вас могут спросить, это: «Что ты учишь?», а однажды, увидев меня, читающим книгу, спросили даже: «Ата митпалель?» (Ты молишься?). Да, похоже, в Израиле это единственное предназначение книг — учиться и молиться. А поскольку «учить» беллетристику и философию особой необходимости нет, то и спрос на такого рода литературу резко упал. Моя книга «Пятое Евангелие» еще пользовалась каким-то спросом именно потому, что ее можно было «учить», в частности, экскурсоводам или просто обывателям, желающим своей эрудицией пустить пыль в глаза приезжающим в страну родственникам. И все они в один голос мне советовали: «Убери свою философию, оставь только информацию». Я говорил: «ну а в спорах о вере, об атеизме, о еврействе, о политике, о культуре, о смысле жизни, наконец, разве вы никогда не участвовали? А ведь именно по этим вопросам вы можете почерпнуть из моих книг массу аргументов, это же тоже своего рода информация?» — «Нет, говорят, нам дискутировать по этим вопросам не с кем и не досуг, мы люди деловые, серьезные». Таким образом, выходит, что еврейская «деловая» образованщина и раньше в России всю литературу «учила», а не читала. — Что ж, остается только посочувствовать несчастным. Я хочу подчеркнуть, что сочувствую отсутствию интереса массового читателя к книгам, знаниям как таковым и философии в частности, но отнюдь не порицаю неприятие конкретно моих книг. Я смиренно выношу свои работы на суд читателей и уважаю всякое их мнение, каким бы негативным в мой адрес оно ни было. Но если кто-нибудь найдет мои мысли отвечающими его личным чаяниям, то хотелось бы заверить его в том, что на свете мы не одни, и вместе, в конце концов, изменим этот мир, как поется в песне израильского барда Арика Айнштейна: «Ани ве-ата нешане эт хаолам» (Я и ты изменим этот мир).

    ВВЕДЕНИЕ

    Когда Вэйский правитель намеревался привлечь философа Кун Фу-Цзы к управлению Китаем, он спросил его: «Что вы сделаете прежде всего?» Учитель ответил: «Необходимо начать с исправления имен». И дальше дал такое тому обоснование: «Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться» (Конфуций «Лунь юй» гл. 13). Его последователи, особенно, представители т. н. «школы имен» (мин цзя) довели сие изречение до крайности, они полагали, как полагают и многие современные наши софисты, что у каждого слова может быть только одно значение, четко определенное в словаре, менять которое никто не вправе. Однако жизнь не стоит на месте, и слова имеют тенденцию устаревать, обновляться, приобретать новые смыслы и значения. Поэтому периодически необходимо проводить ревизию слов, более того, каждый вправе создать и свой собственный словарный лексикон, свою собственную систему терминов. Конечно, эта система может быть удачна или не очень, понятна для окружающих или не совсем, систему можно принимать или отвергать, критиковать, исправлять, но это уже другой вопрос, не касающийся принципиальной стороны дела, утверждающей, что создание новых смысловых систем как таковых вполне легитимно. Исходя отсюда, нам представляются пустыми нередко возникающие пререкания, когда те или иные «грамотеи» обвиняют кого-то в «неправильном» употреблении того или иного термина. Никто, конечно, не запрещает им самим употреблять термины «правильно» или так, как они считают правильным, но чтобы вести какую-либо взаимопонятную дискуссию, необходимо прежде всего понять, какое содержание вкладывает в слова твой оппонент, а поняв, уже можно и порекомендовать ему заменить слово на более подходящее или, всякий раз услышав его, переводить для самого себя тебе более привычным. Так, например, если кого-то не устраивает слово «антисемитизм» в значении «антирасизм», ему предоставляется право предложить свой вариант, и мы бы и сами с радостью его приняли, если бы не пришли к убеждению, что в подавляющем большинстве современных работ и статей по еврейскому вопросу, особенно еврейских авторов, «антисемитами» называют не расистов и даже не т. н. «национал-патриотов», а именно космополитов и интернационалистов.

    Однако мы вовсе не декларируем волюнтаризм и анархию в выборе слов, и считаем, что кое-чему и нашему веку следовало бы поучиться у древних китайцев, а именно, что во всяких терминах должен быть порядок. Это необходимо сделать прежде всего, ибо в противном случае невозможно решить ни один вопрос, ни одно положение не может быть утверждено, как сказал Конфуций: «дела не могут осуществляться».

    Имеем ли мы сейчас в наличии такой терминологический порядок? Не знаю, может быть, в каких-то отраслях наук он разработан досконально и окончательно, но практически на каждом шагу мы сталкиваемся с терминологическими спорами: и в политике, и в экономике, и в юриспруденции, да и почти везде, но, по-моему, нет другой такой области, где слова и понятия были бы настолько размыты и неопределены, как современная полемика по еврейским проблемам. Констатируя сей факт, мы вовсе не претендуем на некое сенсационное открытие, многие исследователи и до нас сетовали на тот же изъян. Так, например, автор солидной монографии «Истории антисемитизма» Лев Поляков большую часть своего труда посвящает истории и фактам, ни к антисемитизму, ни даже к евреям никакого отношения не имеющим, например, подробностям отношений мусульман и христиан в «истории антисемитизма» и т. п. Без малейшей попытки дать им какое-либо обоснование, истолкование, объяснение, построить теоретическое обобщение, проследить тенденцию, сделать выводы. Только уже во втором томе своей монографии, называемом «Эпоха знаний», на 26-й странице он как бы пытается исправить свое упущение и пишет: «…антисемит… Необходимо договориться о постоянном значении этого понятия». Наконец-то, — думаем мы, — и он прозрел, да, необходимо и давно пора! Но только было высказано сие благое пожелание, как автор тут же о нем забыл и переключился на совершенно другую тему, более того, переходит на безобразный и низкий прием базарных баб — argumentum ad hominem (аргумент к человеку), несколько страниц посвятив психоанализу личности Вольтера, как будто этот психоанализ даст нам определение антисемитизма и сути еврейского вопроса.

    Вот видите, необходимость «договориться о постоянном значении этого понятия» была высказана, но тем не менее «воз остается и ныне там». Может быть, автору представляется, что для нас понятие «антисемитизма» давно стало понятным и само собой очевидным по тем высказываниям о евреях, которые он цитировал время от времени на страницах своей книги? — Да, в таком случае «антисемиты» — буквально все, кто что-либо говорят о евреях. Это только подтверждает слова Солженицына, который сравнил ярлык «антисемитизма» с «антисоветизмом»: «С тою легкостью, с которой у нас объявляется антисоветским все то, что хоть на миллиметр уклоняется от официальной партийной линии, все то, что не есть захлеб восхищения перед нашим режимом, — с той же легкостью объявляется антисемитской всякая попытка безвосторженного, беспристрастного, обоестороннего рассуждения о евреях» (Евреи в СССР и в будущей России). Солженицын писал эти слова еще в 60-е годы прошлого века, и вы думаете, что за 40 лет в нашем мире в этом вопросе произошли какие-нибудь принципиальные изменения? Ну вот, давайте посмотрим, что совсем недавно в своей книге «Евреи, Диссиденты, Еврокоммунисты» написал Сергей Кара-Мурза: «Если уж от нас скрывают, что такое антисемитизм, то скажите хотя бы, что не считается антисемитизмом!». А сам корифей «антисемитизма» академик Игорь Шафаревич в одном из своих недавних интервью сказал: «Я обсуждал там вопрос о том, является ли такая позиция антисемитизмом или нет. И высказал точку зрения, что совершенно не понимаю, что такое антисемитизм: это неприязнь к каким-нибудь определенным национальным чертам еврейского характера, или к наружности, или желание каким-то образом ограничить возможности евреев в жизни? Или, как у Гитлера, стремление или хотя бы выражение желания их физически уничтожать? И вообще, что это такое? Я подчеркнул, что, когда этот термин употребляется, он никогда не поясняется. А это есть способ влияния на массовое сознание, которым создается аморфный термин, который находится вне сферы логических рассуждений, уже по своему аморфному характеру. Он логически не обсуждается, и поэтому возражать против него невозможно. Он только создает атмосферу чего-то чудовищного». Здесь мы не можем с ним не согласиться, разве что попутно следует заметить, что в свете этих справедливых рассуждений ему также, свою очередь, неплохо было бы разъяснить своим читателям, что такое «русофобия», какие конкретно правонарушения должен совершить человек, чтобы ему можно было инкриминировать сие преступление.

    Итак, Поляков — корифей по истории антисемитизма — не знает, что такое «антисемитизм», Солженицын — автор фундаментальных трудов по еврейскому вопросу, таких как: «Евреи в СССР и в будущей России», «200 лет вместе» и др. — не знает, что подразумевается под этим словом, Кара-Мурза — эрудит и философ, также занимавшейся еврейской проблемой, не только не знает, что подразумевается под «антисемитизмом», но и что под ним не подразумевается. И при этом некоторые из наших оппонентов позволяют себе с апломбом заявлять: «антисемитизм четко определен». Ладно, в конце концов, я бы простил этот апломб, если бы мой оппонент показал при том какое-нибудь свое ясное понимание вопроса, во всяком случае, если ты кого-то критикуешь за что-то «неправильное», то хотя бы покажи, что, по-твоему, есть «правильное», но увы, такой оппонент мне еще ни разу не попадался, все, в основном, такие «умные», что считают ниже своего достоинства что-либо разъяснять «профанам» и «антисемитам». Может быть, вы, дорогие читатели, знаете, что такое «антисемитизм»? Тогда напишите мне, буду очень рад. Пока же, не имея в наличии никаких альтернативных концепций по этому вопросу, мы считаем для себя вполне правомерным и необходимым создать свою, при этом даже не опасаясь вступить с кем-либо в противоречие, ибо всякое противоречие будет означать альтернативную концепцию, чего наши оппоненты вряд ли когда-нибудь осмелятся создать, ибо вся сила антисемитского мифа как раз и состоит в его неопределенности, аморфности, это не что иное, как уловка, позволяющая уйти от решения конкретных спорных и конфликтных вопросов:

    — Абрам, ты мне должен три рубля.

    — Ничего я тебе не должен, потому что ты антисемит.

    Это, конечно, примитивный пример, но разве, когда, скажем, европейцы предъявляют претензии к Израилю за нарушение прав человека и вместо ответа Израиль обвиняет европейцев в антисемитизме, — это не та же ли уловка? Я не знаю, может, где-то прав и Израиль, а где-то и европейцы, давайте разбираться, но без ярлыков и дешевых психологических уловок, все можно решить, не примешивая эпитетов «еврей», «антисемит», «русофоб» и т. п., как будто «евреи», «русофобы» и «антисемиты» уже не рассматриваются как люди и субъекты права. В действительности же подобные эпитеты не имеют под собой абсолютно никакого смысла, кроме как, разве что, в смысле комплиментов: ты антисемит? — ну и очень хорошо, это значит, что ты противник еврейского расизма и шовинизма, а русофоб — противник русского и т. д. Поэтому и мы позволим себе понимать термины «антисемитизм», «русофобия» и т. п. по-своему, в самом положительном смысле, ибо такие явления наблюдается нами в действительности, мы их понимаем и им сочувствуем. Их причины: врожденное чувство справедливости, человеколюбие, следование категорическому императиву: «Что я выбираю для себя, я выбираю для всех». Хотя, конечно, оскорбленное чувство справедливости по отношению к себе не всегда и не всех обязывает также быть справедливым по отношению к другим, в том числе и к евреям, поэтому и несправедливость по отношению к последним также называют антисемитизмом. В этом, по-моему, и состоит вся путаница. Мы же ведь не называем «антифашизмом» уголовные преступления против немцев, «атеизмом» — проявления вандализма на святых местах, «антикоммунизмом» — пьянство и разгильдяйство в трудовых коллективах бывшего Советского Союза. Вот и здесь я предлагаю все вещи называть своими именами: расистское отношение к евреям — расизмом, шовинистское — шовинизмом, хулиганское — хулиганством, ксенофобское — ксенофобией или, если хотите, юдофобией, вандализм — вандализмом, дискриминацию по национальному признаку — дискриминацией, правонарушения — правонарушениями или преступлениями, как и подстрекательства к последним. Что еще надо для вполне ясной ориентации в еврейском и других национальных вопросах?

    Здесь мы опять обратимся к словам Конфуция, и заметим, что исправление имен философ считал первостепенно важным даже не для точных наук и не для чего иного, но именно для управления государством. Его слова не потеряли актуальность и по сей день, ибо те слова, которыми мы изъясняемся, по сути дела, есть кнопки, что управляют нашим мышлением, а следовательно, и поступками. Эта система вербальных (языковых) штампов в наше время называется дискурсом. Дискурс — это политический язык, организующий мышление в нужном направлении, следовательно, дискурс является наиважнейшим рычагом власти, позволяющим управлять людьми через их сознание. Если бы Конфуций говорил современным языком, возможно, он бы свою мысль сформулировал следующим образом: «Необходимо начать с овладения дискурсом». В наше же время владение дискурсом представляется многим даже важнее, чем владение ядерным оружием и капиталом. Так, Исраэль Шамир в своей книге «Хозяева Дискурса: Американо-израильский терроризм» пишет: «…если классический марксизм считал первичной целью борьбу за средства производства, в наши дни главной стала борьба идей, борьба за умы и души людей с Хозяевами Дискурса, нашими новыми оппонентами». Ошибаются и те, кто думают, что власть в государстве принадлежит президентам, парламентам, судам, силовым структурам. Да, всем этим субъектам, может быть, принадлежат символы власти, может быть, принадлежат и юридические права, но права и реальная власть отнюдь не одно и то же и сии понятия далеко не всегда совпадают друг с другом, особенно, в наше время, как то верно заметил философ-постмодернист Ролан Барт: «…власть гнездится в наитончайших механизмах социального обмена, что ее воплощением является не только Государство, классы и группы, но также и мода, расхожие мнения, зрелища, игры, спорт, средства информации, семейные и частные отношения — власть гнездится везде, даже в недрах того самого порыва к свободе, который жаждет ее искоренения» (Актовая лекция, прочитанная при вступлении в должность заведующего кафедрой литературной семиологии в Колледж де Франс 7 января 1977 года). Поэтому, те, кто теряют контроль над дискурсом социального обмена, в конце концов теряют и саму власть и ее символы.

    Имея цель исправить дискурс, наша концепция вместе с тем не претендует на то, чтобы давать полную картину действительности, хотя бы даже современной. Этим тщетно занимаются разного рода эмпиристы, полагая, что обладанием некоей эксклюзивной информацией и перечислением огромного количества фактов они смогут прийти к наиболее верному пониманию проблемы и найти пути ее решения. Однако еще никакая информация не давала полной картины действительности, и даже не потому, что она зачастую может быть просто лживой, преднамеренной пропагандистской дезинформацией, но даже если мы предположим то, чего еще ни разу не бывало в истории, что наша информация исчерпывающа и абсолютно истинна, то и в этом случае мы бы не смогли ею позитивно воспользоваться, если бы ограничились только констатацией фактов, не прослеживая взаимосвязей между ними, не усматривая причин и следствий, не делая обобщений, не выстраивая теорий, хотя бы в виде рабочей гипотезы. Хороший следователь (детектив) отличается от плохого именно тем, что может восстановить картину преступления именно при весьма ограниченной информации, даже дезинформации, пытающейся направить следствие по ложному пути. Конечно, чтобы более-менее адекватно отражать действительность, всякая теория должна основываться на достоверных фактах (этого принципа мы постараемся придерживаться), однако гораздо важнее другое обстоятельство, которое не понимают эмпиристы — это то, что при самых достоверных фактах, выводы могут быть ложными, если эти факты обобщаются и анализируются ложными теориями. Некоторые эмпиристы думают, что им вообще удастся избежать теорий, сделав вывод из среднестатистической суммы фактов, но и они заблуждаются. Осознают они то или нет, но как раз они-то и находятся в плену у теорий. Эти теории не что иное, как слова — термины, в которых мы формулируем свою мысль, а от слов многое зависит, ибо, как сказано Конфуцием: «Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться». Поэтому, не зная точного значения термина, невозможно вообще понять, о чем идет речь, какой тезис доказывается, а какой опровергается. Наше исследование, следовательно, будет даже не исследованием самой картины действительности, а исследованием того, что мы, собственно хотим найти в этой действительности. Иными словами, вопрос о вопросе.

    Но вернемся к судебно-следственной аналогии: пусть нам еще ничего не известно о том или ином конкретном преступлении, но прежде чем приступать к расследованию, нам, конечно, необходимо знать, что такое преступление как таковое, в чем его суть, каков его состав, какова его мотивация, каковы последствия, только тогда мы сможем с толком использовать и улики, и вещественные доказательства, и показания свидетелей. Конечно, преступление, описанное в Уголовном кодексе и деяния того или иного человека не одно и то же, поэтому никто не будет возражать против определений закона на том основании, что действия какого-нибудь Иванова под него не попадают. — «Ну так что? — скажете вы, значит, Иванов не преступник». Все правильно, Иванов не преступник, но далеко не все рассуждают также здраво в еврейском вопросе. Здесь ментальность такая: если Рабинович еврей, значит, определение еврея должно соответствовать именно ему, и неважно, совершал ли он в своей жизни что-либо специфически «еврейское» или нет, он виновен в своем еврействе по определению; или же наоборот: Рабиновича нельзя обвинять в «еврействе», чтобы он там не совершал, ибо у «еврейства» нет и не может быть никаких «специфических особенностей», поскольку все евреи разные, а раз так, то и определение понятию «еврейство» дать нельзя. Но в то же время этим понятием пользуются направо и налево, как будто оно не выдуманная кем-то идея, а реальность, имеющая в себе некое объективное содержание. Спорить с этими людьми, как правило, очень трудно, ибо чувство здравого смысла, как мы упомянули выше, здесь им напрочь отказывает. Они могут вам привести, например, такие «определения»: «Еврей — это тот, кто родился от матери еврейки», или «Еврей — это сын еврейского народа», совершенно не отдавая себе отчет в той грубейшей тавтологии, которую они здесь пытаются выдать за «определение», т. е. когда предикат (сказуемое) по объему понятия совпадает с субъектом (подлежащим суждения) — пойди теперь определяй, кто такая «еврейская мама», или «еврейский папа» или «еврейский народ» — все та же Маня, да в другом сарафане. Но тех же самых людей, наверно, покоробит что-нибудь подобное в юриспруденции, например: «Преступление — это деяние, совершаемое преступниками в преступных целях». Мы же постараемся дать четкие однозначные определения и «еврею», и «еврейству», и «еврейскому народу» и всем остальным необходимым для нашей концепции терминам, и будем держаться их до конца, независимо от того, подходит под них тот или иной известный нам факт или нет, ибо все, что исключается из объема настоящих понятий, не релевантно нашим рассуждением, не имеет отношения к доказываемому или опровергаемому тезису.

    Таким образом, мы постараемся создать некий концептуальный макет из чистых понятий и их идеальных взаимосвязей, посмотрим, как сей виртуальный мир действует, какие тенденции являет, к чему стремится, а потом уже будем сравнивать, насколько, представляемая нами картина действительности со всеми ее известными фактами соответствует нашему макету. Если, в основном, соответствует, то есть смысл продолжать логические опыты с макетом, дабы на них прогнозировать события, которые ждут нас в реальности.

    Чтобы наш концептуальный макет был максимально приближен к реальности, мы должны абстрагироваться не только от каких-либо наших личных симпатий или антипатий к евреям, но и вообще забыть о том, чтобы сводить с кем-либо персональные счеты, а лучше бы вообще воздержаться от каких-либо этических оценок. Этикой следует руководствоваться в отношениях с конкретными людьми, а не в отношениях с абстрактными научными истинами — этого правила должны придерживаться все научные исследователи, какие бы вопросы они ни изучали, даже этические. Так Энгельс в «Анти-Дюринге» писал: «Эта апелляция к морали и праву в научном отношении не ведет нас ни на шаг далее; экономическая наука может усматривать в нравственном негодовании, как бы оно ни было справедливо, не доказательство, но только симптом». — Я бы еще добавил: симптом непонимания и беспомощности. Иными словами: «Юпитер, ты сердишься, значит ты не прав». Чего бы стоила, например, физика или химия, если бы ее законы рассматривались в этических категориях? Так, механика, изучающая взаимодействия физических сил действия и противодействия дает возможность конструкторам рассчитывать проекты своих изобретений, архитекторам — устойчивость и надежность своих строений, метеорологам — прогнозировать погоду и т. п. Никому в голову не придет «морально осуждать», например, слишком тяжелый вес балки, но при конструкции здания будут его учитывать, или можно до посинения ругаться на зимние морозы, что не снимает необходимости заботиться об утеплении помещений. Но далеко не все понимают, что политические конфликты сотканы из точно таких же сил, действующих вне зависимости от того, нравятся они нам или нет, нравственные они или порочные. Надо понимать, что Зло точно такой же объективный факт, как и сила притяжения. Поэтому, если оно нам не нравится, его нужно не осуждать, а искать ему противодействие. Это право на противодействие мы признаем как за собой, так и за нашими противниками, но, конечно, не на уровне физическом (мордобой), а на уровне метафизическом (дискурс), что никак не должно отражаться на личных отношениях оппонентов. Идейные враги вполне могут быть личными друзьями (и так должно быть, ибо в споре люди познают друг друга, сближаются, находят между собой какие-то другие общие интересы, становятся товарищами). Ведь, в самом деле, какая разница, о чем спорят друзья, о футбольном матче или о еврейском вопросе, в настоящем культурном споре к любому его объекту всегда относятся нейтрально и никогда не отождествляют объект с субъектом. Однако объективность отношения вовсе не означает нейтральность собственных позиций. Ложно понятые «христианские ценности», проповедующие непротивление злу насилием (хотя для самого Христа ненасилие было одной из форм противодействия, причем, противодействия наиболее эффективного, порой даже сокрушительного: «не мир, но меч», «суд миру сему»), привело часть интеллигенции к отказу от какого бы то ни было противодействия вообще и порой даже от любого действия, исходящего из себя самого. Говорят: «Я не проповедую ни за ни против чего-либо», «Меня интересуют только чистое искусство», «Я занимаюсь только своей профессией». Но настоящее искусство, настоящая наука и, если хотите, настоящий профессионализм в любом деле всегда являются формами борьбы за утверждение своего «Я», и таким образом необходимо становятся в отношения «за» и «против» с окружающим миром — в том и состоит их определенная партийность.

    Над марксистским тезисом о партийности науки и искусства в свое время не смеялся только ленивый. Против, кого, мол, писал свою музыку Моцарт? Однако еще не-марксист Пушкин дал наглядный ответ на сей вопрос: «Гений и злодейство — две вещи несовместные». Возможно, сам Моцарт и не очень хорошо представлял себе, кто конкретно олицетворяет противостоящее ему злодейство, но злодейство (или, иначе, Зло) никогда не представляло собой самостоятельной сущности, оно выступает лишь как отрицание или, если так можно выразиться, «наличное ничто» (μη ον — как говорили греки) — Не-Добро или Анти-Добро, Анти-Свет, Анти-Моцарт, Анти-Справедливость, Анти-Равноправие и т. п. Ведал ли то сам Моцарт или нет, но его музыка также стоит в отношениях «за» и «против» объективно существующих в мире реалий, она отрицает Сальери — в его лице рутину бездарностей, чиновников от культуры, она отрицает ханжество святош, мещанство и пошлость самодовольных бюргеров, опереточный «народный» национализм фелькишей и много еще чего (подробнее почитайте у Гофмана). Да, Моцарт ненавидел все это всеми фибрами души, но он не боролся со злом насилием, он просто своим искусством назвал вещи своими именами, все расставил по своим местам, всем стало ясно, где гений, а где злодейство, и он победил, несмотря на то, что сам стал жертвой подлого насилия.

    Мы взяли пример Моцарта и Сальери не только затем, чтобы продемонстрировать ненасильственную форму борьбы, но и для того, чтобы показать объективность отношения «против». Может быть, сам Моцарт субъективно и не осознавал, что действует против Сальери, однако Сальери сознавал это очень хорошо. Он не мог спокойно спать по ночам от одного сознания, что на свете существует существующий против него Моцарт, ему некуда было от его существования убежать, и негде спастись. Разве не напоминает эта ситуация отношения евреев и антисемитов? Я не знаю, кто здесь из нас «Моцарт», а кто «Сальери», но факт остается фактом: и зависть, и ненависть существуют, как у тех, так и у других. Я сам лично знаю многих, кому нестерпимо даже сознавать, что рядом живет кто-то, кто не такой, как они, кто имеет наглость быть «другим», кто думает как-то в чем-то иначе или даже вообще имеет способность думать. Такие сальеревцы надеются, что им полегчает, если удастся как можно дальше отдалить от себя своего противника, например, еврея в Израиль, а антисемита в Россию, желательно, куда поглубже. Но ведь в наш век интернета нет особой разницы, появляется ли та или иная книга на сервере с доменом «ru» или на сервере с доменом «il», и так ведь ненависть дойдет до того, что люди вообще начнут друг друга со свету сживать. Поэтому, если образ Сальери вам не симпатичен, то каких бы вы сами убеждений ни придерживались, каким бы творчеством ни занимались, занимайтесь на здоровье, но при этом уважайте тех, кто мыслит по другому, пусть он мыслит хоть как еврей, хоть как антисемит. Ведь аргумент, типа (цитирую дословно): «Баландин, а ну брысь к родным церквям и осинам, сволочь подлючая!» (форум) не доказывает абсолютно ничего, кроме того, что среди евреев Израиля встречаются базарные бабы, страдающие комплексом неполноценности. На интернет-форумах, к сожалению, такие высказывания не редкость, потому мыслящие люди в них предпочитают не участвовать, ибо форумы стали, трибуной людей «маленького мира», мира, где не принято мыслить, но только ёрничать, стебаться, выплескивать эмоции, оскорблять оппонентов — и в этом все удовольствие маленького человека: Моська полаяла, получила разрядку, вообразила свою значительность — и назавтра снова пойдет под ярмо необходимости, служить своим хозяевам, лизать им пятки и поджимать хвост.

    Надо сказать, что такой собачей нетерпимостью в Израиле отличаются, в основном, наши соотечественники — репатрианты из бывшего СССР, откуда они, видимо, вынесли пережитки тоталитарного сознания. Многие из них хотят видеть Израиль однопартийным, идеологически однотипным и стерильным от какого то ни было инакомыслия. Они предлагают лишать гражданства и депортировать из страны не только всех гоев за «антисемитизм», но и чистокровных евреев, кто, по их мнению, проявляет недостаточную ревность к своему еврейству. С детства, видимо, всеми презираемые, они надеются таким путем, как дядя Онегина «уважать себя заставить». Они только не понимают одной простой вещи: можно выслать инакомыслящего из страны, можно вообще убить его физически, но слово, однажды им уже сказанное, они убить не могут. Оно будет постоянно звучать в их ушах, оно будет жить в них самих, и в конце концов овладеет ими, ибо единственное оружие, которым можно побороть слово, единственное средство, способное нейтрализовать его разрушительное действие, это аргумент. Так нам не страшны никакие слова, даже лживые и клеветнические (тем более, брань), ибо мы всегда можем найти, что возразить на клевету, а клевета, изобличенная как клевета, и ложь, изобличенная как ложь, представляют собой опасность не более чем лай собачий, и только «интеллекты» уровня не выше собачьего постоянно боятся не только инакомыслия, но и вообще всякого мыслия, всякого сапиенса, ибо знают лишь два инстинкта: либо лаять, либо вилять хвостом.

    Следует еще заметить, что такие понятия, как «ложь», «клевета», «враньё» и т. п. типичны для дискурса «маленького мира. Нас же моральная оценка «вранья» как такового мало интересует. В самом деле, что подразумевается, когда говорят, что такой-то человек «врёт»? Не значит ли это, что его мнение расходится с другим мнением, или, точнее сказать, общепринятым мнением, навязанным чьей-то пропагандой? Замените слово «врёт» на «высказывает иную точку зрения» — логически смысл сказанного не изменится, но изменится дискурс: в первом случае это дискурс тоталитарного обскурантизма, в каждой мысли усматривающий «мыслепреступление» и ложь, и в принципе, это действительно так, ибо, как известно, «всякая изреченная мысль — ложь», иными словами, «враньё»; во втором случае — это дискурс свободомыслия, предполагающий право заблуждаться и уважающий своего оппонента даже тогда, когда он не прав. Кто прав, кто не прав — давайте разбираться, давайте аргументировать свои утверждения и опровергать те, которые мы считаем ложными, при этом референцией истинному и ложному будем брать только те положения, истинность которых разделяется обеими спорящими сторонами, ибо там, где нет каких-либо общих точек зрения, там не может быть вообще никакой дискуссии. Идея о том, что разные люди могут иметь какой-то общий опыт в познании окружающей действительности, общие чувства и переживания, также чужда тоталитарному сознанию, как и идея, допускающая право на разные мнения. Ни опыт, ни чувства для него никогда не являлись референцией «правильному-неправильному», единственным критерием для него испокон веков была догма — раз и навсегда принятый императив, не требующий себе никаких доказательств и обоснований. Потому догматики испокон веков скептически относились к истине как таковой, что нередко приводило их к довольно-таки курьезным ситуациям в реальной действительности: «Что есть истина?» (Ин. 18:38) — известные слова, римского чиновника Пилата, не веря в истину, он ждет от Иисуса «истинных» показаний на допросе, ну разве не абсурд! Тем более странно слышать проклятия «вранью» из уст тех, кто тут же при всяком им удобном случае уверяют, что «абсолютных истин» не бывает.

    Интересно, что те же самые люди ненавидели правозащитников, когда они защищали права евреев на выезд в Израиль, их права быть евреями в СССР, не понимая, что их сегодняшнее благополучие завоевано как раз теми, от кого они всеми силами хотят избавиться. Допустим, им это удастся, но кто их тогда защитит, когда снова позади спины окажется «жареный петух», ведь сами-то они «защищать» умеют лишь только того, у кого в данный момент сила и власть, разве не так? Эти люди лишены какого-либо кодекса чести, потому и не понимают, что не велика доблесть защищать сильного против слабого даже тогда, когда сильный прав. Я часто спрашивал своих знакомых: есть определенная вражда в Израиле между т. н. «левыми» и «правыми», у которых между собой имеются свои политические счеты, но какой интерес лично вам всегда и везде нападать на «левых», какие могут быть у вас к ним личные претензии, ведь, насколько известно, левые всегда защищали интересы малоимущих, в том числе и репатриантов из СССР? Может кто-нибудь объяснить мне психологию и мотивацию сего абсурднейшего поведения «совка», ведь никто из нас («левых») его лично НЕ ТРОГАЕТ и не о нем поднимается здесь вопрос, откуда же тогда этот лай, эта ненависть, эта вражда? Нет, я думаю, враждуют друг с другом не идеологии (последние могут лишь спорить), враждуют только люди разных качеств, разных ступеней эволюции за право продолжить свое существование на земле. Наш враг — это, враг всякого интеллигента (т. е. человека с ИНДИВИДУАЛЬНЫМ, а не казенным интеллектом, со СВОЕЮ, а не коллективной идеологией, со СВОИМИ, а не «общепринятыми» принципами). Правда, сей «враг» — субъект иного конфликта, к еврейскому вопросу отношения не имеющего, ибо «совки» — это типично гойское порождение, настоящие евреи, надо отдать им должное, ведут себя и мудрее, и достойнее, нежели их новые холуи, но и вопроса «холуйского» (шабесгойского) мы также здесь должны будем параллельно коснуться.

    Во-первых, лицемерам нужно раз и навсегда разъяснить, что в Израиль, как и в любую другую страну, едут люди, в основном, по личным мотивам, чтобы жить, работать, учиться, ощущать близость святых мест, библейских корней, общаться с интересными для них людьми и т. п., но вовсе не кичиться своим еврейством и не лизать каждому еврею зад, если он не еврей, но получил израильское гражданство согласно Закону о возвращении. Во-вторых, ни сей закон, и никакой иной не требует от граждан придерживаться определенных политических взглядов или быть приверженцами еврейской националистической идеологии. Да, в иных странах и в иные времена, даже тогда, когда за взгляды преследовали, то и там никто никогда и нигде приверженность определенной идеологии не ставил условием пребывания в той или иной стране. В-третьих. Можно ли придумать более идиотский аргумент, будто бы «аморально» сосуществовать с теми, кто тебе чем-то не нравится или чужд? Что ж, теперь не жить на свете? Да и где это, в какие времена иммигранты любили аборигенов, или аборигены иммигрантов? Может быть, европейцы колонизировали Америку из-за любви к индейцам? Или, может быть, евреи жили в Европе из-за любви к христианству? Не было ни одного такого прецедента в истории никогда! Представьте себе безработного, у него семья, дети, все кушать хотят, и тут ему подворачивается возможность устроиться в солидную фирму с приличным заработком, следует ли ему отказываться от выгодного предложения на том основании, что он, к примеру, придерживается коммунистических убеждений, а хозяин фирмы капиталист и эксплуататор, или по каким-нибудь иным идеологическим разногласиям с боссом? Наверно, любой на его месте решит: «сейчас я заключу деловой контракт с этой фирмой, а идеологию оставим до лучших времен» — разумно? А если вас при том в этой фирме будут постоянно третировать, заставлять лизать зад капиталисту, несмотря на то, что вы честно работаете, платите налоги, тем самым его обогащая, разве вы не возненавидите и фирму, и капиталиста? Только представьте себе, сколько ненависти накопилось невысказанной, подавленной у всех тех, кто пока вынужден лицемерить, притворяться, отрекаться от самого себя. Подумать об этом — страшно становится.

    Но вернемся к нашей «партийности». Она на первый взгляд тоже кажется неким «наличным ничто», пустым отрицанием, и даже содержит приставку «анти» (антисемитизм). Это было бы совершенно верно, если бы нам доказали, что объект нашего противостояния «семитизм» имеет хоть какое-то положительное содержание. Ниже мы покажем, что наш «антисемитизм» не выступает ни против евреев как народа, ни против еврейской культуры, ни против еврейской религии, ни даже против евреев как обособленной нации. Мы покажем, что почти все причины конфликтов с еврейством зиждутся исключительно на отрицательной сущности последнего. Некоторые ошибочно полагают, что быть евреем — значит обладать некими «еврейскими» качествами. Нет, уважаемые, здесь все как раз наоборот, быть евреем — значит обладать определенными «еврейскими» недостатками, т. е. в прямом смысле слова отсутствием определенных необходимых нормальному человеку качеств. Если вы со мной не согласны, то покажите мне конкретно хотя бы одно специфически еврейское положительное качество, которое также не было бы в той или иной степени присуще не-евреям? Ах да, я почти уж было совсем забыл, ведь, как утверждают некоторые религиозные евреи, на них обращен Божественный взгляд, что делает разницу между евреями и гоями гораздо большую, чем разница, наблюдаемая между гоями и животными, причем, если различие между гоям и животным лишь количественное, то между евреем и гоем — качественное! Ладно, пусть так, но сие «различие» никакого отношения к еврейскому вопросу не имеет, и вы не найдете ни одного антисемита, который бы осуждал евреев за «Божественный взгляд», более того, нет ни одного антисемита, который бы сказал, что не любит евреев за те или иные достоинства или положительные качества. Все, что реально отрицается антисемитами в евреях, есть исключительно их недостатки, иными словами, все то, чего им не достает. Почему же мы говорим «недостатки» а не «дурные качества», в чем отличие? А вот в чем. От качества (дурного ли хорошего) можно избавиться весьма различными способами, вплоть до физического уничтожения обладателя качества, но нельзя уничтожить никакое отсутствие, ибо оно преодолевается только одним способом — восполнением. «Еврейские качества» — это миф, однако такой миф, одержимость которым не дает евреям осознать себя полноценными людьми и обрести полноценные человеческие качества. Поэтому, одна уже ясность в понимании еврейского вопроса может ликвидировать как сам вопрос, так и его субъект. Это такая вещь, которую достаточно только назвать своим именем, как она сама собой исчезнет. Многие евреи понимают это достаточно хорошо, потому и говорят, что «идейный геноцид» для них страшнее физического, они ненавидят всех «миссионеров» и прочих просветителей, ибо ужасно боятся, как бы кто их не «посчитал». Но рано ли поздно, придет какой-нибудь «козленок» и «посчитает» евреев, тем самым положит окончательное решение еврейскому вопросу.

    Однако в этих выводах мы несколько забегаем вперед. Давайте теперь приступим к их последовательному обоснованию.

    ГЛАВНЫЙ ТЕЗИС И ЕГО СОСТАВЛЯЮЩИЕ

    Начнем раскрывать нашу концепцию, что называется ab ovo (от яйца), т. е. из единого зерна, от главного тезиса путем анализа и определения его составляющих. Таким главным тезисом для нас является «еврейский вопрос» — вопрос, о котором, так много говорят, по которому имеется так много различных точек зрения и так мало между ними обнаруживается единства взглядов, что вряд ли даже можно сказать, имеется ли общее представление о том, что это такое вообще, понимают ли люди тот предмет, о котором говорят. И тем не менее еврейский вопрос это не праздное умствование и не нечто не столь актуальное, о чем можно забыть и не вспоминать энное количество времени, как, например, вопрос о летающих тарелках, до тех пор, пока какая-нибудь тарелка сама не свалится нам на голову, пока «рак на горе не свистнет» или, как говорят евреи, «Машиах яво» (Мессия придет); увы, этот вопрос, хотим мы того или нет, сам напоминает нам о своем существовании, постоянно обрушиваясь на наши несчастные головы, ибо евреи не гипотетические пришельцы и не цивилизация, живущая от нас за тридевять земель, они живут среди нас, они претендуют жить в тех «местах под солнцем» [1], где претендуем жить и мы, они стремятся вытеснить оттуда нас и наших потомков, они всячески ущемляют нас в правах и лишают средств к существованию. По какому праву они на все это претендуют? — спросите вы, — на каком основании одни должны жить лучше других, чем они, собственно, это заслужили? — В том-то и дело, что ничем не заслужили, и нет у них вообще никаких особых заслуг, кроме одной: «они евреи». Сию мифическую «заслугу» они не только приписывают себе сами, но нередко и не-еврейское общественное мнение в том их всячески поддерживает, не понимая, что, проявляя «юдофильство», оно тем самым проявляет терпимость к расизму, правовой дискриминации и, в конце концов, само себе роет яму. Да, тот, кому безразлична его судьба и судьба его детей, может не обращать внимания на этот вопрос, ежели нет, мы приглашаем его и также всех заинтересованных поразмышлять о наших проблемах вместе.

    Итак, наш главный тезис — это проблема, которая нас беспокоит, но чтобы ее разрешить, нужно сперва дать ей общее определение, а потом, если общее окажется недостаточным, идти к определению частностей, когда же с частностями будет более-менее ясно, мы сможем обратно вернуться к общему уже с определенным заключением. — Таков в общих чертах план нашего исследования.

    СУБЪЕКТЫ КОНФЛИКТА

    Итак, что такое еврейский вопрос?

    Мы думаем, что не вызовем особых возражений наших оппонентов, если скажем: Еврейский вопрос — это конфликт между евреями и не-евреями (гоями), иными словами, противоречие между евреями и не-евреями. Впрочем, конфликты бывают не только между евреями и гоями, но также и между самими евреями, также и между гоями, поэтому, не всякий конфликт можно отнести к еврейскому вопросу. Более того, даже не все конфликты между евреями и гоями релевантны для нашей проблемы. Наша задача определить, какой конфликт является прямым следствием особенностей еврейского и гойского характера, следствием стереотипов типично еврейского и гойского поведения, т. е. следствием столкновения еврейской и гойской парадигм, что, собственно и порождает всевозможные противоречия между гойством и еврейством. Но, чтобы понять, чем еврейский вопрос отличается от всех прочих конфликтов, необходимо также рассмотреть всевозможные конфликты и социальные противоречия и классифицировать их по категориям, как то: национальный конфликт, религиозный, классовый, культурный и т. п., о чем мы поговорим ниже.

    Но, прежде чем определить специфику этих противоречий, попробуем уяснить для себя, в чем суть общественных противоречий (антагонизмов) вообще, есть ли существенные отличия противоречий социумов от противоречий между отдельными индивидами? Вопрос этот здесь отнюдь не лишний, ибо многие пытаются свести все конфликты с евреями к конфликтам с отдельными антиобщественными элементами, противоестественно присутствующими в нееврейской среде, заклейменными как «антисемиты» — они, мол, некая патология, язвы общества, и если бы не они, то все бы в мире было «тип-топ». Некоторые даже говорят: «никакого еврейского вопроса не существует, все это выдумки злобных антисемитов» — ой, не спешите, господа, не спешите, вы даже не подозреваете, какую свинью вы подкладываете таким утверждением самому еврейству, вы явно забываете, что еврейский вопрос — это единственное обоснование доктрины сионизма, порой сионисты даже как бы умоляют гоев: «гоюшки, ради Бога, побудьте немного антисемитами, нет, даже расистами и нацистами, а то у нас не будет никаких причин поступать точно так же с вами в Израиле, и не ровен час, без вашего антисемитизма мы и исключительное право на Израиль потеряем, да и многие другие привилегии, что мы пробили себе, основываясь на том, что мы-де такие везде гонимые и нас всюду ненавидят». Или основатель сионизма Теодор Герцль ничего не понимал, когда писал: «Все народы, у которых живут евреи, явные или замаскированные антисемиты» (Еврейское государство)? Тогда несколько странными выглядят такие, например, утверждения: «Антисемитизм есть комплекс двоечников», — пишет в одноименной статье известная диссидентка В. И. Новодворская. — Возможно, и так, хотя, наверно, не все двоечники антисемиты, да и среди самих евреев встречается немало двоечников, но антисемитизм — «комплекс» отнюдь не одних «двоечников», вот в чем дело-то — уважаемая Валерия Ильинична. Впрочем, сие мнение можно оправдать определенным принципиальным максимализмом, который я всегда ценил в Новодворской, да и, сказав так, она была абсолютно права, но права только в том месте и в то время, когда это было сказано. В кругах тогдашней советской интеллигенции антисемитами считались все те, кто так или иначе различал в евреях евреев. Настоящий интеллигент и к еврею и к не-еврею всегда относился одинаково — как к человеку. Но как применить такую позицию к среде евреев, которые не только очень даже различают евреев в самих себе, но также различают в гоях гоев, что и дают последним недвусмысленно понять? Это какой «комплекс», «отличников», что ли? А как назвать гоя, который не желает считать себя гоем и принимать еврейский дискурс? — Выходит, что тоже антисемитом.

    Однако некоторыми людьми не столь честными и принципиальными «комплекс двоечников» огульно приписывается всем антисемитам без исключения, даже если таковыми являются лауреаты Нобелевской премии. Так, например, один из наиболее мною уважаемых и во многом почитаемых писателей Владимир Войнович в одном из своих далеко не самых удачных сочинений «Портрет на фоне мифа» высказал следующий «перл»: «от антисемитов в буквальном смысле воняет», сказано это было сперва в самом абстрактном смысле, наподобие «двоечников» Новодворской, но тут же выяснилось, кто конкретно подразумевается под «вонючим двоечником», им оказался не кто иной, как Александр Исаевич Солженицын, стало быть, по логике Войновича, от него тоже «воняет». А какие же есть основания у Войновича причислять Солженицына к «антисемитам»? Смеяться будете, ибо то, что он дальше пишет, нарочно не придумаешь: «Когда одни люди упрекают Солженицына в антисемитизме, другие начинают кричать: «Где? Где? Укажите!» Укажу. Например, в «ГУЛАГе». На берегах Беломорканала он бы выложил дюжину еврейских фамилий начальников строительства». — Вот так-то вот, назвал еврейскую фамилию, и от тебя уже воняет «антисемитом». Конечно, могут сказать: это, уж крайности, не следовало бы в определении антисемитизма остановиться на золотой середине? — Нет, не крайности, и Новодворская, и Войнович по-своему правы, раз они вкладывают в то или иное слово какой-то смысл, то и нам следует придерживаться того же. Правда, они не дают четкого разъяснения термину «антисемитизм», но это вовсе не значит, что его нельзя вывести из анализа их дискурса [2]. Что же они имеют в виду, когда называют разных людей от двоечников до лауреатов Нобелевской премии «антисемитами»? Думаю, не ошибемся, если скажем: все эти люди стоят в той или иной конфронтации по отношению к еврейству, в той или иной степени ведут с ним борьбу. Таким образом, можно сформулировать такое определение антисемитизма: Антисемитизм — это противостояние еврейству как организации или еврейству как идеологии, являющееся следствием еврейского вопроса.

    Однако такое определение еще довольно-таки аморфно, ибо из него пока не ясно, в чем суть этого противостояния, каковы особенности еврейства как организации и как идеологии — это мы выясним ниже. Примерно то же самое определение дается на сайте «Холокост» «Антисемитизм — вид национальной нетерпимости, враждебное отношение к евреям как народу». В чем отличие этого определения от нашего? — В нюансах. Мы говорим «противостояние», они — «национальная нетерпимость» (хотя в России, например, антисемитизм никогда никакой «национальной нетерпимости» не знал, русский народ вообще национально не гордый и испокон веков отличался особым страннолюбием, утверждающим неписаный императив: то, что может быть позволено инородцу, не всегда может быть позволено своему, поэтому сам факт, что евреи относятся к другой национальности мог только смягчить остроту конфликта. Достоевский в «Дневнике писателя» свидетельствует: «Пусть я не тверд в познании еврейского быта, но одно-то я уже знаю наверно и буду спорить со всеми, именно: что нет в нашем простонародье предвзятой, априорной, тупой, религиозной какой-нибудь ненависти к еврею, вроде: "Иуда, дескать, Христа продал". Если и услышишь это от ребятишек или от пьяных, то весь народ наш смотрит на еврея, повторяю это, без всякой предвзятой ненависти. …Когда они молились (а евреи молятся с криком, надевая особое платье), то никто не находил этого странным, не мешал им и не смеялся над ними, чего, впрочем, именно надо бы было ждать от такого грубого, по вашим понятиям, народа, как русские; напротив, смотря на них, говорили: "Это у них такая вера, это они так молятся", — и проходили мимо с спокойствием и почти с одобрением. ‹…› …уверяю вас, что и в казармах, и везде русский простолюдин слишком видит и понимает (да и не скрывают того сами евреи), что еврей с ним есть не захочет, брезгает им, сторонится и ограждается от него сколько может, и что же, — вместо того, чтоб обижаться на это, русский простолюдин спокойно и ясно говорит: "Это у него вера такая, это он по вере своей не ест и сторонится" (то есть не потому, что зол), и, сознав эту высшую причину, от всей души извиняет еврея» /конец цитаты/. Далее, мы говорим: «к еврейству как организации», они — «евреям как народу».

    Конечно, можно было бы не придираться к таким несущественным мелочам, если бы они не были существенны для дискурса, имеющего определенную пропагандистскую силу. «Народ» ведь тоже можно рассмотреть как своего рода организацию (общность) людей, но сравните, как звучат такие обороты речи: «противник организации» (в подсознании возникает образ преступной организации) и «враг народа». Вам ничего это не напоминает? Тридцать седьмой год, знаменитая «Пятьдесят Восьмая статья». Помните, в «Архипелаге» Солженицын писал: «в похвалу этой статье можно найти еще больше эпитетов, чем когда-то Тургенев подобрал для русского языка или Некрасов для Матушки-Руси: великая, могучая, обильная, разветвленная, разнообразная, всеподметающая Пятьдесят Восьмая, исчерпывающая мир не так даже в формулировках своих пунктов, сколько в их диалектическом и широчайшем истолковании». Нет, все-таки клеймо «антисемита» несравненно шире и «всеподметающе», чем пресловутое клеймо «врага народа». Под первое подметается всякий гой или еврей, говорящий что-либо в защиту гоя (ведь это же косвенно против еврейского народа). И кроме того, мы считаем справедливым в определении антисемитизма учитывать не только мнение евреев, но и мнение антисемитов, и, насколько нам известно, ни один антисемит еще никогда не говорил, что-де враждует с народом, наоборот, большинство авторов антиеврейских памфлетов и исследований, подчеркивают, что претензий к народу и рядовым евреям у них никогда не было и нет. Так, например, «черносотенный антисемит» Достоевский в своем «Дневнике писателя» недоумевает: «…когда и чем заявил я ненависть к еврею как к народу? Так как в сердце моем этой ненависти не было никогда, и те из евреев, которые знакомы со мной и были в сношениях со мной, это знают, то я, с самого начала и прежде всякого слова, с себя это обвинение снимаю, раз навсегда, с тем, чтобы уж потом об этом и не упоминать особенно», также и американский «антисемит» Генри Форд в своей книге «Международное Еврейство» пишет: «Тысячи мелких еврейских дельцов пользуются полным уважением, точно так же, как и десятки тысяч еврейских семейств уважаются с нами, как добрые соседи. Критика, поскольку она направлена против выдающихся финансовых воротил вообще, чужда расового оттенка. К сожалению, к рассматриваемой нами проблеме часто примешивается расовый предрассудок, легко ведущий к недоразумениям, благодаря тому простому факту, что в длинной цепи международных финансов, сковывающей весь мир, на каждом кольце ее мы встречаемся с еврейским капиталистом, с еврейским семейством финансистов или с определенной еврейской банковой системой». Уже этих двух цитат вполне достаточно, чтобы поставить под сомнение универсальность утверждения, что антисемит — это расист, ненавидящий еврейский народ. Потом, в конце концов, можно назвать «антинародным» Достоевского, Форда, меня, грешного, но антисемитизм, как известно, в большинстве своих проявлений есть движение народное, причем, именно тех народов, что никогда не выступали против других народов, но только против своих врагов и угнетателей.

    Но вернемся к дискурсу Войновича. В этой связи я хочу вспомнить излюбленный аргумент еврейских апологетов против антисемитов: «Нельзя обобщать!». Как, по-вашему, уважаемые господа, Войнович, когда говорит: «от антисемитов воняет», он обобщает, или нет? А Новодворская, когда говорит: «антисемиты — двоечники»? А Гроссман, когда пишет: «Антисемитизм есть выражение бездарности» (Жизнь и судьба)? Все правильно, обобщают, ибо никто не стал бы возражать, если бы было сказано: «от некоторых антисемитов воняет», «некоторые антисемиты — двоечники», «иногда антисемитизм есть выражение бездарности», с другой стороны, как мы уже говорили, всякое определение должно содержать в себе всеобщность «все», иначе оно ничего не определяет, кроме одного единственного конкретного случая. Но определениями создают термины, а из терминов умозаключения. Вот что в итоге вышло у Войновича:


    Первая посылка: «От всех антисемитов воняет».

    Вторая посылка: «Солженицын антисемит».

    – --

    Заключение: «От Солженицына воняет».

    А если вставим в тот же модус силлогизма другие термины, например:

    Первая посылка: «Антисемитизм есть выражение бездарности».

    Вторая посылка: «Всякий конфликт с евреями есть антисемитизм»

    – --

    Заключение: «Всякий конфликт с евреями есть выражение бездарности».


    Все наши посылки вроде бы правильные, логических нарушений в построении умозаключений нет, значит, придется соглашаться с выводами. Так что, если у вас есть какой-то спор с каким-то евреем, то в том выражается ваша бездарность!

    Я очень многим задавал такой вопрос: «Антисемит, это кто?». — Как, кто? — говорят, — естественно, тот, кто не любит евреев. Тогда я спрашиваю: «Антисемит не любит абсолютно всех евреев без исключения, или некоторых он любит, а некоторых нет? — Ну, разумеется, у каждого антисемита есть некоторые евреи, которых он любит [3]. Хорошо, — говорю, — а тех некоторых, которых не любит антисемит, он не любит тотально, не любит все, что бы те евреи ни делали, ни говорили, ко всему антисемит будет относиться враждебно, все будет оспаривать, будь то еврей скажет, что «дважды два — четыре», так? Нет, — говорит, — антисемиты часто бывают согласны с евреями, пользуются их услугами, их умом и трудолюбием и даже бывают ими довольны. — Значит, — говорю, — враждебность вызывают не сами люди, а их определенное поведение, конкретные действия, так? — Так. — Но могут ли хорошие поступки и добрые дела у всех поголовно вызывать враждебность? — Да, вот с евреями именно так. — Значит, евреи испокон веков делали гоям одно добро, проявляли по отношению к ним братскую любовь, никогда их не презирали, не держались надменно, не проявляли черствость и равнодушие, а они вот так черной неблагодарностью? — А с какой это стати еврей должен гоев любить и относиться к ним неравнодушно? Пусть сами о себе заботятся. — Они и заботятся, но с какой стати вы требуете от них любви?

    Затруднения вызывает также вопрос: за что именно ненавидит евреев антисемит? Говорят, что расисты, например, не любят негров за то, что они черные — это плохо, но, во всяком случае, понятно, за что, т. е. не любят за какие-то определенные качества, как только сии качества (чернота) исчезнут — сразу начнут любить и уважать. Но вот, как только мы начинаем доискиваться до специфических еврейских качеств, тут нам и говорят, что это и есть «антисемитизм чистой пробы», так как у евреев, мол, нет и не может быть каких-либо особых качеств, они ничем не отличаются от не-евреев, более того, евреи порой сильнее отличаются от иных других евреев, нежели от окружающих их гоев, и среди них есть, так же как и среди прочих народов люди как и хорошие, так и плохие, так и всякие. Правильно, есть, только мне не понятно, почему же эти всякие «евреями» называются, если нельзя сказать что-нибудь типа: «все евреи, или в основном, ТАКИЕ-то». Генри Форд в своей книге «Международное Еврейство» свидетельствует: «…современный еврей …оспаривает мнение, будто еврей отличается чем-либо от других людей, кроме своей веры. «Еврей, — говорит он, — это не есть расовый признак, а вероисповедный, как член епископальной церкви, католик или просвитерианин». Геннадий Костырченко даже упрекает Солженицына за то, что он-де «не приемлет принятого на Западе определения принадлежности к еврейству по приверженности иудаизму и национальным традициям» (Из-под глыб века). Но в наши дни сами евреи давно уже доказали, что никакая вера и ни приверженность иудаизму давно не определяют сути еврейства. Так, например, преподаватель Международного Соломонова Университета Юрий Корогодский в своей статье «Несколько слов об антисионизме» пишет: «К сожалению, даже после прошедших за последние 10 лет изменений, религия уже не может сыграть консолидирующую роль. Если же исключить иудаизм, то возникнет вопрос о том, что считать символом национальной идентичности. Неуловимое на уровне точных цифр и неподдающееся контролю понятие «еврейского самосознания» не может быть надежным гарантом дальнейшего существования общины. В то же время ориентация на Израиль может наполнить абстрактное «еврейское самосознание» новым смыслом». Однако и сионизм (ориентация на Израиль) еще не определяет сути еврейства (семитизма) — ведь мы же говорим об антисемитах, а не об антисионистах, ну а что же тогда определяет его суть — никто нам не говорит, а без ответа на вопрос: что есть «семитизм» понятие антисемитизма не имеет вообще никакого смысла, ибо всякое «анти» суть всегда «анти-суть».

    Я так же часто спрашиваю евреев, любящих поругать антисемитов: «Поставьте себя на место антисемита и представьте себе, за что бы вы могли не любить таких, как вы?». Кто поглупее отвечают: «За то, что евреи всех гоев в уме превосходят», а тех, кто поумнее, мой вопрос обескураживает: «Мы не знаем», — говорят. Но раз не знаете, почему бы хоть раз не прислушаться к мнению тех, кто вас «не любит»? Но «логика» тут такая: раз не любит, значит «антисемит», а раз «антисемит», то его и слушать не стоит, он все равно ничего правильного не скажет.

    Иногда понятие «антисемитизм» отождествляют с понятием юдофобия — расовое, биологическое неприятие евреев. Безусловно, юдофобия входит в объем понятия антисемитизм, так как тоже по-своему противостоит еврейству. Даже сам термин «антисемитизм», как полагают, впервые придуманный немецким расистом Вильгельмом Марром, означал именно расистское отношение к евреям. В Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона так и написано: «Юдофобия, то же, что антисемитизм». Но в наши дни это не так. Даже сами евреи не видят сейчас в расистах-юдофобах и в антисемитах право-националистического толка своих врагов. Так, Сергей Кара-Мурза в своей книге «Евреи, Диссиденты, Еврокоммунисты» пишет:

    «Есть в США Лига против диффамации (учрежденная еврейской организацией «Бнай Брит», эта Лига считается в США «главным официальным надзирателем за антисемитизмом»). Ее директор Натан Перламутр в 1982 г. выпустил книгу «Реальный антисемитизм в США», где растолковывает новое понятие, признавая, что старый, обычный антисемитизм сник. Что же понимается под новым? Все, что не нравится правящим кругам Израиля и США. Перламутр поясняет это на доходчивых примерах: так, антисемитами в США являются «пацифисты эпохи войны во Вьетнаме, которые перековали мечи на орала и защищают палестинских террористов», те, кто «осуждает политику США в Центральной Америке и требует сокращения военных расходов» и т. п.

    Лига не только проводила прямые кампании против либеральных деятелей, приклеивая им ярлык антисемитов, но и распространила среди еврейской верхушки университетов США черный список профессоров, которых она посчитала антисемитами. Хотя список был с пометкой «конфиденциально», он попал в печать, и большое число умеренных еврейских интеллигентов и их ассоциаций выступили с протестом. Но это в США, в России таковых интеллигентов не нашлось бы.

    К чему это привело? К такому парадоксальному положению, когда значительная часть евреев в США и Европе (и даже многие известные сионисты) явно подпадают под категорию антисемитов. Это щекотливое затруднение «магнаты еврейства» преодолели, введя понятие «самоненавистничество». Есть, мол, такие чокнутые евреи, которые ненавидят свое еврейство. Но это, согласитесь, неубедительно.

    Второй результат столь же парадоксален — из числа «реальных антисемитов» официально исключены как раз те открыто неофашистские и юдофобские организации, примыкающие к республиканской партии, которые поддерживают политику Израиля в Палестине. Небольшой скандал случился в августе 1988 г., когда в предвыборной кампании Дж. Буш принял поддержку неофашистов, встречался с ними и включил их в свой штаб на высоком уровне. Наивные евреи подняли шум, но лидеры еврейских организаций объяснили им, что «антисемитизм этих неофашистов устаревший и анемичный». А настоящая «ненависть к еврею» кроется в демократической партии и особенно среди сторонников кандидата-негра Джексона. Хотя там обычного антисемитизма не видно, но это и есть «реальный антисемитизм». Читая все эти истории, диву даешься. Безумный, безумный, безумный мир. И в него-то нас и тащат».

    /конец цитаты/


    Поэтому, чтобы избежать подобных парадоксов, нам следует отличать понятие «антисемитизм» от «юдофобии». Что означает само это слово, какова его этимологическая природа? Совершенно очевидно, что юдофобия (дословно, нетерпимость евреев) есть разновидность ксенофобии (нетерпимость чужого), что в свою очередь является разновидностью фобии — психологической нетерпимости, чувства страха или неприязни к чему-либо (так, есть люди, что боятся тараканов или мышей, и сами не могут объяснить, почему). Нередко конфликты с евреями происходят только потому, что кому-то не нравится, что рядом с ним живут люди не совсем такие, как они: фамилия не так звучит, воспитание не то, «не наше», не те интересы, не тот образ жизни. Короче, еврей «другой», и ксенофобу это непереносимо. Но «другим» может быть не обязательно еврей, им может быть, например, чеченец или армянин, или даже человек той же национальности, но другого вероисповедания (так, например, православные нередко проявляют настоящую фобию по отношению к баптистам или свидетелям Иеговы, называя их «заморской нечистью», и конфликт тут, надо думать, отнюдь не в богословско-догматических расхождениях, ибо те же «верующие» относительно терпимо относятся к «доморощенным» ересям, но не прощают, когда «свой» принимает что-то «заморское»). К евреям также нередко относятся как к «заморской нечисти» — это плохо, но при чем здесь антисемитизм? Об антисемитизме (юдофобии) справедливо говорить только тогда, когда ксенофоб ко всем «заморским нечистям» относится вполне терпимо, но лишь одних евреев не переваривает.

    Всегда ли фобия или ксенофобия заслуживает осуждения? Я думаю, не всегда, ибо, как говорится, чувству не прикажешь, поэтому нельзя не признать, что ксенофобия до определенной границы вполне допустима, ибо каждый имеет право кого-то любить, а кого-то не любить. Однако если ксенофоб выражает свои чувства открыто, тем самым незаслуженно оскорбляя людей, мы такого ксенофоба называем хамом. Но если уж мы будем осуждать ксенофобов, выходящих за рамки допустимых границ, то, следует осуждать также любые проявления ксенофобии, как у гоев по отношению к евреям, так и у евреев по отношению к гоям. Тогда справедливо будет спросить: кто же больший ксенофоб, гойство или еврейство? И тут, безусловно, пальму первенства нужно будет отдать в руки еврейства, ибо, если у гоев ксенофобия проявляется отнюдь не у всех и не всегда, то у еврейства, особенно ортодоксального и сионистского, гоефобия является неотъемлемым атрибутом, и исключений практически нет, так как еврей, не чувствующий в себе ксенофобии по отношению к гоям, так или иначе будет стремиться к сближению с последними, что в конце концов приведет к ассимиляции. Поэтому, таких евреев мы полностью вычеркиваем из понятия еврейства как субъекта еврейского вопроса, а ксенофобию оставляем неотъемлемым качеством всего еврейства. Таким образом, осуждая ксенофобию, мы осуждаем частично гойство, но в гораздо большей степени еврейство, из чего следует, что осуждение ксенофобии как таковой есть опять-таки не что иное, как форма антисемитизма.

    Правда, существует еще одно определение антисемитизма, которое почему-то очень не нравится многим евреям: «Антисемит тот, кто не любит евреев больше, чем они того заслуживают» (эти евреи, видимо, полагают, что у гоев вообще не может быть никаких причин хоть для малейшей нелюбви к «избранному» народу), иными словами, здесь антисемитизм определяется как несправедливое отношение к евреям. Однако нам это определение тоже не нравится, но по другой причине — потому что содержит в себе логическую ошибку, называемую предвосхищением основания (petitio principi), когда заранее вносится тот тезис, который требуется доказать впоследствии. Примерно та же ошибка заключена и в определении Энциклопедического словаря: «Антисемитизм — форма национальных и религиозных предрассудков и нетерпимости, враждебное отношение к евреям». И в самом деле, ведь ни один же антисемит не считает, что его претензии к евреям несправедливы, а его мнение о евреях — предрассудки, поэтому тот, кто с ним не согласен, должен прежде опровергнуть его доводы в пользу своей позиции, но, заранее ставя клеймо, ни о какой корректности спора уже речи быть не может, и таким образом всегда в подобных дискуссиях образуется порочный круг (circulus vitiosus): хотят доказать, что антисемитизм несправедлив, основание: потому что антисемитизм есть несправедливость к евреям. Поэтому мы вынуждены удовлетвориться тем определением, что антисемитизм есть выражение всякого противостояния еврейству, как справедливого, так и несправедливого.

    Однако, что особо предосудительного в том, чтобы относиться к одной из сторон того или иного конфликта, ведь это далеко не всегда зависит от стороны, каждый из нас может просто быть втянутым в конфликт, сам того не желая? Почему же тогда всех тех, кто конфликтуют с евреями причисляют к двоечникам или к тем, от кого «воняет»? Вероятно, Новодворская и Войнович имели в виду нечто иное, не субъектов конфликта, а его подстрекателей. Да, в каждом конфликте есть свои подстрекатели, «свято место пусто не бывает», но роль их не такая уж первостепенная и определяющая, как кажется на первый взгляд, ибо вряд ли многого добились бы смутьяны, если бы у конфликта не было объективных причин. Поэтому вешать ответственность за еврейский вопрос на одних лишь подстрекателей-антисемитов так же несправедливо, как видеть причины революций в революционерах. Поэтому, оставив в покое подстрекателей, тем более что мы к ним никак не относимся, зададимся вопросом: имеются ли в действительности объективные противоречия интересов между людьми вообще? И здесь также вряд ли найдется много желающих нам возражать, если мы скажем: да, имеются, или, по крайней мере, они бывают, периодически возникают или могут возникнуть. Что же такое конфликт как таковой и какие составляющие его образуют? Чтобы в дальнейшем не было путаницы в терминах, нам необходимо их как-то выделить и определить.

    Прежде всего, во всяком конфликте должны быть стороны, минимум две, между которыми имеются противоречия. Стороны эти называются (и мы их так будем называть) субъектами конфликта. Почему «субъектами»? Этому понятию мы тоже дадим разъяснение и определение.

    Обычно мы используем слово «субъект» в двух разных значениях, которые не следует путать между собой:

    Во-первых, «субъектом» называется логическое подлежащие, все то, о чем ведется речь, что является предметом обсуждения. Логический субъект всегда связан с логическим сказуемым — предикатом, т. е. всем тем, что приписывается субъекту. Например, в суждении «Еврейский вопрос — это конфликт» «еврейский вопрос» является субъектом, «конфликт» предикатом. Чтобы не допускать абсурда в суждениях, предикат всегда должен быть больше субъекта по объему понятия, как видно на вышеприведенном примере, ибо не всякий конфликт суть еврейский вопрос (конфликтов бывает много, еврейский вопрос один из них). Мы, вроде бы, сейчас говорим трюизмы, однако на практике сплошь и рядом сталкиваешься с суждениями, в которых предикат меньше субъекта, так, например, мне один раввин дал «определение» нацизма: «Нацизм — это когда уничтожают евреев», как будто нацизм есть одна из многих форм уничтожения евреев, а не наоборот, уничтожение евреев есть одно из проявлений нацизма. И действительно, разве нацисты кроме евреев больше никого не уничтожали? и вообще, разве, кроме как по отношению к евреям, не может быть в принципе никакого нацизма? — Так оно и понимается: только уничтожение евреев есть нацизм, и уж конечно, не может быть никакого «иудонацизма», наоборот, уничтожение гоев не только не нацизм, но исполнение священной талмудической заповеди: «Лучшего из гоев убей». Но чаще мы слышим такие суждения, где предикат равен субъекту, такие суждения называются тавтологией: «За что антисемиты не любят евреев? — спрашиваем мы, и нам отвечают: «За то, что они евреи», а когда пытаемся уточнить: «А чем же евреи так резко отличаются от не-евреев?» — нам говорят: «А ничем». — Вот и, что называется, «приплыли»: еврей и не-еврей по сути одно и то же, но не-еврей не любит еврея за то, что он еврей! Наверно и вам, уважаемые читатели, сей «перл еврейской мудрости» приходилось слышать не раз.

    Впрочем, сама фраза «За то, что они евреи» не во всяком контексте выступает тавтологией, ибо не все, что внешне выглядит тавтологией по форме, является таковой и по содержанию. Так, например, можно задать вопрос: «За что наказываются преступники?» и ответить: «За то, что они преступники» — внешне как бы тавтология, но на самом деле нет, ибо мы знаем, чем преступники отличаются от не-преступников — совершением тех или иных преступлений, таким образом, в этом ответе за термином «преступники» читается: «За то, что эти люди совершили такие-то конкретные преступления». Также и из «тавтологии» «За то, что они евреи» можно найти выход, сказав, что людей, называемых евреями, не любят за то, что, будучи приверженцами еврейской человеконенавистнической парадигмы, т. е. иудаизма, они совершили и совершают против гоев ЗЛО, и как только они прекращают его совершать, отрекаются от своего «иудаизма», отношение «антисемитов» к ним меняется с враждебного на дружественное. Иудаизм есть определяющая сущность евреев — это понимают как все антисемиты (все, потому что «антисемит», отрицающий в евреях не семитизм, т. е. иудаизм, а нечто другое, есть не антисемит, а нечто другое по определению), так и ортодоксальные евреи. Так, например, раввины Деннис Прейгер и Джозеф Телушкин в своей книге «Почему евреи?» пишут: «Антисемиты всегда ненавидели евреев потому, что евреи — это евреи. Когда богатые евреи переходили в христианство, ненависть антисемитов-христиан затухала. То же происходило почти во всех других случаях, за исключением нацизма… Фундаментальная причина антисемитизма — это то, что сделало евреев евреями, а именно — иудаизм… Когда мы поймем, что корень антисемитизма — иудаизм, аспекты антисемитизма, кажущиеся иррациональными и необъяснимыми, станут совершенно ясны… Так как иудаизм — корень антисемитизма, то евреи, в отличие от жертв расовых и этнических предрассудков, могут во всех случаях проявления антисемитизма, за исключением нацизма, избежать преследований. С древности и до наших дней евреи, отказавшиеся от своей еврейской индивидуальности и принявшие религию и национальный образ окружающего большинства, больше не подвергались преследованиям» (разрядка моя С.Б.). Здесь как раз никакой тавтологии нет, так как четко разъясняется, что из себя представляет еврей, чем он отличается от не-еврея и из-за чего к нему такое негативное отношение окружающих. Но, правильно указав на еврейство, как на причину антисемитизма, наши раввины тут же переворачивают все с ног на голову.

    Оказывается, гои ненавидят евреев за то, что те отличаются от них не в худшую (преступную), а в лучшую сторону. Именно «добро», а не зло ненавидит гой в еврее. Читаем дальше рассуждения раввинов и поражаемся: «Круг идей, называемый этическим монотеизмом, всегда вызывал вражду по отношению к евреям с тех самых времен, когда они сделали его достоянием всего мира»; евреев, оказывается, ненавидят за то, что «они более образованы, ведут гораздо более трезвый образ жизни, у них выше уровень взаимопомощи и благотворительности, они совершают гораздо меньше преступлений, сопряженных с насилием, а их семьи значительно устойчивее, чем у окружающих». И в Эпилоге своей книги авторы еще раз недвусмысленно резюмируют: «…антисемиты стремятся уничтожить тех, кто представляется очевидным воплощением высокого призыва к добру — евреев». Тут естественно возникает вопрос: с чего это авторы взяли, что гои ненавидят евреев именно за эти выдающиеся добродетели? Не следовало бы в подтверждение сему привести хотя бы несколько соответствующих высказываний самих гоев? И, что самое интересное, высказывания антисемитов о евреях цитируются в этой книжке почти на каждом шагу, но среди них нет ни одного, где бы антисемиты сетовали на «этический монотеизм евреев» или их образованность и т. д. по «списку». Вот возьмем для примера, приведенное в этой книжке высказывание известного «антисемита» Жана-Батиста де Мирабо: «Все народы не просто презирают евреев — они их ненавидят. Они уверены, что ненависть к евреям столь же оправдана, сколь и презрение. Евреев ненавидят потому, что все знают, как сильно они ненавидят остальных». — Ну как? Может быть, в «ненависти к остальным» как раз и состоит суть «этического монотеизма»? — не знаю, может, для раввинов это и так, но для нас, гоев, всякая ненависть, какой бы «монотеистичной» она ни была, есть зло, поэтому, хотя бы уже исходя из цитируемых высказываний, нашим проницательным аналитикам следовало бы сделать более корректный вывод, а именно, что гои ненавидят то, что считают воплощением зла. Никаких же иных подтверждений якобы априори присущей гоям ненависти к евреям как носителям добра авторы так и не приводят, кроме того, из их утверждения уникальности антисемитизма как явления (ненависть такого типа обращена только на евреев и больше ни на кого) необходимо следует, что никто, кроме евреев, больше не является носителем «добра» в нашем мире, ибо тогда ненависть антисемитов была бы обращена и на других «праведников», но таковых, судя по логике раввинов, в мире гоев просто не существует. Таким образом, здесь мы имеем как бы две противоположные интерпретации ответа на вопрос «Почему евреи?»: 1) потому что евреи лучше всех остальных народов (Прейгер и Телушкин); 2) потому что евреи ненавидят всех остальных (Мирабо). Мы не будем пока принимать ни одну из этих интерпретаций, но заметим, что любая из них обладает своим определенным смыслом, в отличие от рассуждений филосемитов типа: «За то, что они евреи», где какая-либо отличительная еврейская особенность замалчивается и как бы выносится за скобки.

    Во-вторых, «субъектом» в другом значении называют любое частное лицо или сообщество, оказывающее определенное воздействие на объект — все то, к чему люди могут проявлять какой-либо интерес. Именно в этом значении слово «субъект» употребляется, когда говорят о субъектах конфликта, субъектах права, субъектах преступления и т. п. Субъект преступления — тот, кто совершает преступление, субъект конфликта — тот, кто непосредственно конфликтует. В этом смысле понятие «субъекты еврейского вопроса» тождественно понятию «стороны конфликта в еврейском вопросе». Но у всякого конфликта помимо его субъектов (сторон) имеются еще и объекты конфликта — все то, из-за чего происходит конфликт, они же, как правило, являются и причинами конфликта.

    Само слово «объект» означает предмет, т. е. все то, что так или иначе находится под воздействием субъекта или на что может быть направлено его внимание. Когда о предмете высказывается суждение, тогда в этом случае объект становится отчасти тождественен субъекту в первом значении, т. е. становится подлежащим суждения: «еврейский вопрос» в вышеприведенном примере есть объект нашего внимания, предмет обсуждения и субъект (подлежащее) данного суждения. Но и в этом смысле субъект-подлежащее и объект рассмотрения не одно и то же. Субъект-подлежащее, так же как и предикат-сказуемое, суть не сами предметы, а понятия о предметах — это отличие очень существенно, его всегда следует помнить. Это видно даже из самой этимологии слов: субъект субъективен (суть наше представление), объект объективен (т. е. существует независимо от наших представлений). Всякое же понятие выражает не что иное, как только то, что мы думаем (понимаем) о предмете. Мы здесь не будем рассматривать крайне субъективистские теории типа солипсизма, которые вообще отрицают существования объектов, опровергать их невозможно, ибо опровергнуть что-либо можно апелляцией к объективности или к очевидности, однако неопровержимость еще не означает истинность и доказанность. Неопровержимость означает всего лишь отсутствие достаточного основания для утверждения противоположного тезиса. Так, например, когда китайскому философу Чжуан-Цзы (IV век до н. э.) приснился сон, будто он бабочка, порхающая среди цветов, проснувшись, он предположил, может, он и вправду бабочка, которой снится, будто она китайский философ, и его ученики не нашли аргументов опровергнуть сие предположение учителя. У нас нет достаточного основания утверждать, что все, что мы видим, нам не снится или кажется, мы не можем со 100 % уверенностью утверждать, что не живем в мире виртуальной реальности, в каком, например, жили герои фильма «Матрица» и многое, многое другое. В принципе, у любого, даже самого абсурдного высказывания, есть какой-то шанс оказаться истинным, так как, насколько бы глубоко мы ни изучали объективный мир, мы никогда не можем сказать, что знаем его полностью. Такие «неопознанные объекты» в философии называются вещами в себе. Вещь в себе, конечно, не подлежит никакому определению, а следовательно, не может быть понятием в суждениях. Мы же оставим для вещей в себе свою гипотетическую нишу, и будем изучать объективную реальность в тех границах, в каких она на сегодняшний день нашла отражение в нашем сознании, иными словами, мы будем оперировать не с объектами, не с вещами в себе, а с понятиями, т. е. нашими представлениями о вещах.

    Нередко приходится слышать от людей, даже весьма образованных и авторитетных, довольно-таки типичные, но тем не менее совершенно абсурдные, сентенции, типа: «это явление настолько сложное, что ему невозможно дать полного или ясного определения». Эти люди забывают, что явлениям определения не дают, ибо все явления по сути своей сложные, и вряд ли представляется возможность когда-либо поставить точку (предел) в познании их природы. Поэтому, если ты ничего не можешь сказать по тому или иному вопросу, не имеешь своего мнения или хотя бы предположения о конкретном предмете, то лучше помолчи, или скажи честно: «Я не знаю, что это такое», но нет, гордыня всезнающего ума даже свое непонимание стремится зачислить себе в заслугу. Так, например, Шафаревич, хотя, конечно, поступает так далеко не только один он, в своей новой книге «Трехтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России» «умывает руки» от труда определить, что такое еврейство, ссылаясь на якобы принципиальную неосуществимость сей задачи: «Хотя вопрос, сам по себе, не новый — об этом много писали, в том числе и еврейские авторы: что такое еврейство? — нация, религия или некий «дух еврейства»? Как оказалось, вопрос этот очень тонкий и я не собираюсь предложить на него свой ответ — лишь суммировать некоторые наблюдения, вытекающие из предшествующего исторического обзора». В отличие от Шафаревича, мы считаем сей вопрос не «тонким» и не «толстым», а просто некорректным, или, я бы сказал, умышленно поставленным в некорректной форме, чтобы уйти от необходимости отвечать на правильно поставленный вопрос: что я называю «еврейством»? Мало того, что шафаревичевский вопрос спрашивает не о содержании понятия «еврейства», а о некоем будто бы объективном явлении «еврейства», которое либо существует на самом деле, либо нет — кто знает? Если даже оно и объективное явление (вещь в себе), то явление чисто психическое, возникающее в тех же самых умах, которые и ставят вопрос «что такое еврейство?», и, кроме как в них, больше, по сути дела, сего явления нигде не наблюдается — уже получаем круг в определении.

    Но кроме того, сей некорректный объект определяется также и через неопределенные и неясные предикаты, такие как: «нация», «религия», «дух еврейства» и т. п., которые, как мы покажем ниже, также требуют четкого разъяснения. Но и сами предикаты представляют собой не явления, а понятия, отвлеченные категории, которые выводятся, абстрагируются из исследуемых явлений, а не наоборот. Нельзя существование втискивать в прокрустово ложе сущностей (понятий). Это все равно, что поставить такой вопрос: «Что такое Шафаревич? — хороший человек, плохой, молодой или старый, здоровый или больной, богатый или бедный»? Само собой разумеется, что каждый человек может быть и таким, и сяким, в чем-то хорошим, а в чем-то плохим, вчера быть здоровым, а сегодня больным или наоборот. Также и евреи (имеются в виду конкретные индивиды, называемые этим именем, включая и тех, кто называет себя таковыми по ошибке или по неведению), могут быть религиозными и не-религиозными, принадлежать определенной нации или считать себя космополитами, и уж конечно, обладать самыми разными характерами, а не только одним лишь «еврейским духом», или разве они не люди? Однако если уж мы употребляем такой термин, как «еврейский дух», здесь таки необходимо дать ему растолкование и указать, какие конкретно особенности отличают «еврейский дух» от «не-еврейского». Далее Шафаревич пишет о различных качествах еврейства: о его единстве при разбросанности, о его энергии и живучести и т. д. Но получается, что все эти предикаты остаются без субъекта, т. е. неизвестно, о каком именно предмете высказываются сии суждения, по сути дела здесь предмета суждения нет, ибо им выступает нечто неопределенное, что условно называется еврейством, кто его знает, что, может, какой-то вид живых существ, может, какие-то человеческие предрассудки, что обладают «живучестью», понимай, как хочешь (живучестью, например, обладает клоп, которого вполне в данном контексте можно причислить к еврейству, ибо никаких отличий понятия «еврейства» от клопа нам в определении так и не было дано), а может и вообще имеется в виду какой-то фантазм, ничего общего не имеющий с реальностью, ведь суждения можно образовывать не только о том, что существует, но также и о том, чего не существует.

    А существует ли вообще нечто реальное, что можно было бы назвать еврейством? Выше мы уже писали, что еврейские качества — это миф. Мы и сейчас это не отрицаем, но реальностью в определенном смысле могут обладать и мифы. В одном своем интервью Ирине Салганик Исраэль Шамир заметил этой известной в Израиле журналистке: «Вы говорите про евреев, как будто бы имеется такая реальность, но евреи это идея, а не реальность». — Правильно, идея, но а чем становится идея, когда она овладевает массами, не материальной ли силой, не реальностью ли? Нет, еврейство, конечно, реальность, но реальность не субстанциональная и не качественная, а психологическая (это, скорее всего, и имел в виду Шамир), реальность, которую вообще лучше всего охарактеризовать таким термином из постмодернистской философии, как «симулякр» — фикция, пустая условная форма, под которой нет никакого материального обеспечения, однако еврейство, как и банкнота в 100 шекелей, пока оно не девальвировано, будет иметь хождение и свою стоимость, эту стоимость, как еврейства, так и ему подобных симулякров, нам и необходимо определить.

    Итак, мы считаем еврейский вопрос в самой высшей степени объективной реальностью (если мы, конечно не спящие бабочки), но высказываться о нем будем в форме понятия, а всякое понятие, как мы уже говорили, есть обобщение — такова специфика человеческого мышления (понятие есть результат умственного процесса — абстрагирования или обобщения, т. е. понятие есть форма познания: мы наблюдаем в объектах общие похожие с виду признаки и выделяем их в понятия, а понятия классифицируем, в объективном же мире нет никаких обобщений, объективно существует все лишь единичное и конкретное). По степени обобщения понятия подразделяются на классы. Так понятие «конфликт» является более высшим обобщающим классом по отношению к понятию «еврейский вопрос». Наивысшими классами в иерархии обобщения в философии считаются категории. Среди философов разных школ нет единого мнения относительно того, какие понятия следует относить к классу категорий. Так, Аристотель выделил десять основных категорий: сущность (субстанция), количество, качество, отношение, место, время, положение, состояние, действие, страдание. Некоторые современные философы считают, что все, о чем мы можем мыслить, есть или вещь (субстанция), или свойство (атрибут), или отношение. Но можно, если надо, все категории свести к одной: наше представление — выше нее, по крайней мере нашему человеческому рассудку, подняться уже некуда. Однако чтобы ясно понимать, о чем идет речь, нужно всякое понятие классифицировать либо по аристотелевским категориям, либо по иным, не суть важно, важно не причислить понятие к неправильной категории. Так, например, мы уже сказали, что еврейский вопрос есть конфликт, а к какой категории следует отнести конфликт? Конечно, он не может быть ни вещью и ни свойством, а только отношением, отношением, которое можно еще конкретизировать такой подкатегорией как отношение неравенства, дискриминации и несправедливости. Или я не прав? Конечно, бывают конфликты несправедливых с праведниками, преступников с законом и т. п., но мы пока ведь не определяем, кто здесь из сторон «преступник», а кто «закон», для того чтобы вынести сей вердикт мы и начинаем расследование. Пока мы только определяем, что конфликт есть отношение, и это отношение не может быть отношением справедливости, а уже несправедливость может порождать различные явления, относящиеся к категории действия, как то: погром, геноцид, Нюрнбергский процесс, холодную войну, диффамацию, террор или же мирный конструктивный диалог сторон. Из этого разделения категорий сразу видно, что есть причина, а что следствие, и здесь важно заметить, что не террор, к примеру, причина конфликта, а наоборот, террор — один из путей разрешения конфликта.

    Здесь, возможно, опять кто-то скажет: «Ну это же элементарно, Ватсон» — конечно, элементарно, но не для всех. Современный политический дискурс старается всячески стушевать наличие сторон и их отношений, например, часто приходится слышать такое вот странное выражение «Война с террором» или «борьба с палестинским террором в Израиле», как будто террор не метод борьбы, а некий субъект конфликта. Это все равно, что сказать: «война с бомбежкой» или «борьба с автоматом Калашникова» — кто борется, с кем и почему при этом никого не интересует. Ничтоже сумняшеся, понятие «террор» переводят из категории действия в категорию субстанции, прямо-таки сюрреализм какой-то. Помню когда-то в советских газетах печатали карикатуры — уродливое чудовище с сосулькой на носу и подпись: «холодная война», но карикатура есть аллегория, а здесь люди весь этот бред принимают за чистую монету. Многие мирные обыватели в Израиле, с кем мне приходилось разговаривать, искренне не верят, что у «террористов» могут быть какие-либо юридические, политические требования или какие-либо иные желания, кроме как убивать евреев, просто так, из «любви к искусству». Так вроде бы безобидным дискурсом одним выстрелом убили сразу двух «зайцев»: и субъект конфликта, и его объект. А теперь посмотрите, как будет выглядеть картина, если ее выразить другими, более правильными понятиями: «Война богатых капиталистических стран против угнетаемых народов, отстаивающих свои права методом террора», или: «Борьба евреев с палестинским народом, защищающим свое право на жизнь партизанскими методами». Конечно, была бы в палестинских руках сильная армия, оснащенная современным вооружением, плюс поддержка других стран, то «террором» пришлось бы заниматься не палестинцам, а евреям, но это уже детали, о которых речь пойдет ниже.


    Таким образом, составляющие еврейского вопроса можно представить следующей схемой:



    Здесь наглядно видно, как наш вопрос делится на два раздела, которые должны стать отдельными предметами нашего исследования, ибо нам необходимо выяснить, кого из конкретных людей можно отнести к той или иной конфликтующей стороне (субъекты конфликта) и в чем суть их противоречий (объекты конфликта). Эти вопросы также весьма не просты, особенно, что касается обоюдных претензий (объектов), поэтому сперва рассмотрим то, что попроще: кто субъекты этих претензий, иными словами, кто такие евреи и кто такие гои.



    Прежде всего, мы должны особо подчеркнуть, что все наши термины обозначают исключительно абстрактные понятия, но никак не конкретных живых людей из плоти и крови. Однако они фиксируют отдельные качества, характеристики, особенности людей, отнюдь не взятые нами «с потолка» или из тех или иных фантастических романов, но, как наблюдается нами, актуально проявляющиеся в конкретных людях и вещах. Так, например, когда мы говорим «еврей», мы не подразумеваем конкретного человека, взятого как некая субстанция (материальность), и даже не атрибут, присущий человеческой субстанции, со своими определенными неотъемлемыми качествами (как чернота кожи у негров), или даже «антикачествами» (врожденными дефектами), мы подразумеваем самого обычного человека, но такого, который в силу тех или иных обстоятельств обладает особым социальным статусом еврея, никак не обусловленным его собственными личными особенностями. Он мог наследовать сей статус от родителей, приобрести, пройдя гиюр, купить за взятку, воспользоваться ошибкой паспортистки и т. п. Однако и это еще не делает его евреем, иначе любого гоя можно было бы считать евреем, если без его ведома тот или иной чиновник припишет ему еврейскую национальность (а ведь, в принципе, в «пятой графе» можно и слово «верблюд» написать, докажи потом, что не так), мы же считаем евреем только того, кто имеет статус еврея, дорожит им и использует его) т. е., как я уже писал в прошлой своей работе «Еврейский вопрос»: «Еврей есть тот, кто называет себя евреем и для кого вопрос «Кто есть еврей?» имеет жизненно важное значение»). В этом смысле еврей являет собой определенные качества (или «антикачества») еврейской ментальности, ведет свой образ жизни в соответствии с еврейскими устоями (еврейской парадигмой), что ставит его в конфликт с нееврейским миром и делает субъектом еврейского вопроса. Но и такие качества, как еврейская ментальность, еврейская парадигма, в свою очередь, также являются абстрактными понятиями, но всякое абстрактное в конечном итоге определяется конкретным, ибо ни одно понятие не имеет смысла, если его содержание не может быть продемонстрировано на наглядном примере. Поэтому, дабы не показалось, что наши термины просто набор высосанных из пальца условностей, чем, по нашему мнению, грешат многие доктрины, особенно, религиозные, и особенно, религиозные относительно еврейства, и особенно, у евреев, почти не способных объективно смотреть на самих себя, мы постараемся их обосновать и показать, из каких конкретных фактов и наблюдаемых феноменов выводится нами то или иное абстрактное обобщение. Наши определения, если и отличаются от традиционных, то отнюдь не ради экзотики и эксцентричности, но именно потому, что должны быть релевантны проблемам, имеющим место в действительности. Так, например, для нас не релевантно традиционное определение нации по пяти признакам: общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры, ибо ни один чиновник, особенно в Израиле, не заполнит вам «пятую графу», исходя из сих теоретических принципов, так как для него принадлежность нации есть прежде всего обладание определенным правовым статусом, определяющим общественное положение, карьеру и судьбу того или иного субъекта. Таким образом, существенным атрибутом понятия «нация» является право, какое именно, мы уточним ниже.

    Кроме того, поскольку мы постоянно вынуждены обращаться к реальности за примерами, нам придется говорить и о конкретных людях, судить их и рядить, давать им определенную характеристику, а как можно дать какую-либо характеристику, не соединяя абстрактное с конкретным, общее с частным и единичным? Поэтому нам придется общие абстрактные понятия переносить на тех или иных индивидов. Но чтобы не было недоразумений, недопониманий и обид, мы считаем необходимым различать «конкретного еврея» от «еврея абстрактного». Уточним эту разницу: Еврей конкретный — это может быть любой человек, называющий себя «евреем» или которого называют евреем. Сущность его не подлежит для нас однозначному определению, ибо, как объективная реальность, он представляет собой, и для нас, и для себя, вещь в себе. Однако в разные моменты своего существования он может проявлять или не проявлять разные качества (сущности). Сейчас он может, например, предстать пред нами в том качестве, которое мы обозначили как «абстрактный еврей», но это не значит, что через час он не может предстать перед нами гоем, а когда-нибудь (до ста двадцати) вообще умереть и превратиться в прах. Таким образом, если мы кому-то говорим: «Ты еврей», это значит только одно: «Ты в данный момент проявляешь качества абстрактного еврея». Конкретный еврей может быть разным, может меняться, абстрактный же всегда один и тот же, и мы будем придерживаться одного смысла и одного содержания этого понятия до конца исследования. Для напоминания читателю о смысле и содержании наших терминов, чтобы всегда было ясно, о чем мы говорим, мы решили выписать их в алфавитном порядке в конце исследования в «Словаре терминов» (термины, приведенные в словаре при первом употреблении в тексте будут выделяться жирным шрифтом). Мы также не считаем себя обязанными придерживаться в терминологии каких-либо словарных определений или тех или иных авторитетных мнений и общепринятых толкований, ибо, если бы мы полагались на подобные толкования, нам бы вообще не следовало приступать к самостоятельному и независимому исследованию еврейского вопроса, но мы потому и приступили к нему, что были не удовлетворены общепринятыми взглядами по его аспектам, особенно, путаницей в терминах, когда совершенно разные вещи подводят под одно понятие и наоборот, разными словами называют одно и то же.

    Более того, как ни странно, у многих евреев, и не только евреев, наряду с мистицизмом и оторванностью взглядов от реальности, проявляется вульгарный эмпиризм, выражаемый постулатом: «нельзя обобщать». Как только высказывается какое-либо мнение по еврейской теме, сразу раздаются вопли протеста: «Да как можно всех грести под одну гребенку!», «Да он клевещет на весь народ!» и т. п. Я тогда обычно спрашиваю: если о еврействе нельзя высказать ничего определенного, то почему же вообще существует это слово? Какой смысл вы вкладываете сами, говоря: «Мы евреи»? Но пока еще никто из моих оппонентов не смог ответить на эти элементарные вопросы.

    Конечно, не всегда и не всякое обобщение корректно, но совсем без обобщений в принципе невозможно какое бы то ни было рассуждение. Некоторые, правда, говорят, сами не понимая какой абсурд они этим несут: «Обобщай, но не говори слово «все»». Тут им не мешало бы знать, используется ли слово «все», не используется, во всяком обще-утвердительном или обще-отрицательном суждении оно всегда подразумевается. Более того, всякое общее классовое понятие, как, например: евреи, гои, конфликты, субъекты и т. п. по умолчанию подразумевает всеобщность «все». Когда Цветаева говорит: «В сем христианнейшем из миров поэты — жиды» (Поэма конца), то в сей фразе, конечно, не имеются в виду «некоторые поэты», так же как и не имеется в виду «всякий, кто называет себя поэтом». Конечно, она говорит о поэтах истинных, абстрактных. Кто такой «истинный» поэт — это уже другой вопрос, здесь нужно спросить Цветаеву, какой идеал она вкладывает в это понятие. Для нас же важно отметить, что все классовые понятия идеальны, об идеале у каждого могут быть свои представления, реальные же вещи либо соответствуют идеалам или не соответствуют. Потому в русском языке, где нет артиклей и нет явного различия между неопределенным абстрактным английским «a» и определенным конкретным «the» («He is a jew» и «He is the jew» — «он еврей» и «он тот самый еврей» — смысл не один и тот же, так ведь?), манипуляторы особенно любят прибегать к софизмам, где общее подменяется частным, а частное общим. Возьмем, к примеру, знаменитую апорию Эпименида Критского (VI в. до н. э.): «Все критяне лгуны» и представим себе, как наши «умники» поправляют древнего мудреца, мол, следует сказать:

    «Некоторые критяне иногда лгут», само собой разумеется, тогда бы не только никакого софизма не было, но и никакой мудрости и мысли вообще (как все просто и понятно без мудрости то!). Но не дураки же ломали свои головы над этим парадоксом на протяжении тысячелетий, потому что, если речь идет о критянах, значит о критянах во всем объеме этого понятия, аналогично и о лжецах, иначе нужно подвергнуть сомнению сами основы логики, нашу способность рассуждать, ибо если все суждения частные, то из них нельзя сделать никакого вывода — философы это понимали. Это означало для них не просто шутку, но целую катастрофу для науки, для правосудия, для государства (история знает случаи самоубийств отчаявшихся разрешить этот парадокс), если так можно манипулировать с понятием «критянин», то чего стоят все остальные наши понятия? Вот такую задачку поставил им старый грек. Только у идиотов всегда все просто, потому и «Свинья Минерву учит», свинячье мышление никогда не поднимается выше конкретного:

    «Когда бы вверх могла поднять ты рыло…». Конечно, если еврей скажет: «Все евреи лгуны», мы скажем, что он тем самым вычеркнул сам себя из понятия «еврей», хотя и понятия исключительно данного контекста суждения. Если он говорит правду, то не может принадлежать лжецам, если он лжет, то не может относиться к правдивцам. Даже когда человек судит о самом себе: «Я лгу», он и объект его суждения не одно и то же. И что бы вообще мы ни говорили сами о себе или о том классе понятий, к которому себя причисляем, здесь «я» и «я» всегда будет не одно и то же, ибо первое «я» субъект, а второе «я» объект. Судящий всегда снаружи, в момент суждения, рефлексии, он перестает быть самим собой. Когда Иуда сказал: «согрешил я, предав кровь невинную» (Мф.27:4), он уже не был больше Иудой-предателем, он был судьей, сам себе вынесшим приговор.

    Таким образом, не делая обобщений, невозможно судить и о частном, и даже о единичном, поэтому, если уж вы хотите кого-то чем-то называть (хоть евреем, хоть антисемитом), то этому «чему-то» должны дать определение по форме «все». Иными словами, без обобщения нет дискурса никакого, потому об эмпиризме нельзя и говорить как о дискурсе, и на полемику с эмпиристами мы даже не будем тратить время, ибо, при всем нашем к ним уважении, у нас разные предметы исследования: у них — факты, у нас категории и обобщения. Вместе с тем, в нашем дискурсе обобщений мы хотели бы избежать двух крайних тенденций: эссенциализма (консерватизма) и плюрализма (постмодернизма).

    Суть первой можно проиллюстрировать старым советским анекдотом:

    «Приезжает Маргарет Тетчер в СССР. Ее встречает Леонид Ильич Брежнев, читая приветственную речь, говорит: «Уважаемая госпожа Индира Ганди!». Референт ему шепчет: «Леонид Ильич, это же Маргарет Тетчер, а не Индира Ганди» — «Сам вижу, что Тетчер, но тут вот написано: «Индира Ганди».

    Анекдот, как и сказка, — ложь, но в нем намек, и никто бы не нашел в сей истории ничего смешного и курьезного, если бы эссенциалисты и в жизни не верили более написанному, утвержденному, нежели своим глазам. Увы, эссенциализмом грешили далеко не только одни лишь бюрократы в старом СССР. Вот типичный пример проеврейского дискурса в статье японского журналиста Яшико Сагамори «Террористический народ Палестины», если, мол, допустить, что существует страна Палестина и палестинский народ, то предлагается ответить на несколько базовых вопросов: «…когда она была основана и кем? Каковы были ее границы? Какой город был ее столицей? Как назывались ее крупнейшие города?». И вывод: палестинцы-де не подходят ни под одну заданную категорию, следовательно, их нет и они не имеют права на существование. Тот факт, что люди родились на этой земле, выросли на ней, никакой другой родины у них нет, не имеет никакого значения, все они лишние и «незаконные» субъекты. Ниже мы посмотрим, насколько евреи вправе считаться «народом», впрочем, никто из нас, в отличие от Сагамори, не отрицает их права считаться людьми со всеми вытекающими отсюда правами человека.

    Любимое слово эссенциалистов — «идентификация», в нем, пожалуй, и вся суть эссенциализма: все идентифицировать, все распределить по своим полочкам, все приписать к определенным категориям, причем, не понятия, используемые ими в их дискурсе, которые, как ни странно, зачастую так и остаются не определенными, блуждают из категории в категорию, обозначают то одно, то другое, а по «категориям» распределяются предметы объективной реальности, вещи в себе, что, как мы выше уже писали, логически совершенно недопустимо. Такой дискурс особенно характерен для всякого рода националистической, и особенно, для сионистской идеологии: «Еврей должен идентифицировать себя как еврей», «русский как русский». Вот характерный пример из статьи израильского журналиста Исраэля Эльдада «Россияне Моисеева закона»: «Как резонно заметил великий израильский историк, покойный профессор Йосеф Клаузнер, у всех народов, проявивших отрицательное отношение к евреям, были серьезные проблемы с собственной национальной идентификацией. За тысячу лет существования Pax Romana, римляне так и не узнали кто они такие — гремучая смесь этрусков, латов, италов и других покоренных племен, либо что-то другое. Впрочем, они не очень интересовались» и т. п. Однако таких умников всегда приводит в недоумение очень простой вопрос: «С чего ты взял, что ты еврей?». Говорят: «Так мне мама сказала», или «Так у меня в паспорте записано». Тогда вопрос на засыпку: «А если бы тебе в паспорте написали, что ты верблюд?»…

    Суть второй тенденции можно также выразить словами из анекдота: «Сара, ты тоже права», правы, по-своему, и евреи, и палестинцы, и даже мы, грешные. Эта наиболее модная в наше время позиция выражается философским направлением постмодернизма.

    Что такое «постмодернизм»? Это своего рода философская контрреволюция против модерна, который в свою очередь являлся революцией против вышеупомянутого консерватизма, противопоставляющей предрассудкам старого мышления идеи поиска универсальных разумных общечеловеческих ценностей и на их основе создание нового мира: «Мы наш, мы новый мир построим» — этими словами из «Интернационала» можно выразить всю суть классического модерна. Постмодернизм же, несмотря на новизну сего термина, явление отнюдь не новое, он испокон веков был присущ евреям, которые прекрасно умеют кочевать по разным «измам», культурам, модернам, нигде фундаментально не задерживаясь и ничего не привнося своего. Когда антисемиты пытаются обвинить евреев в модерне, т. е. в подрыве традиционных духовных ценностей тех народов, среди которых они живут, то апологеты иудаизма тут же находят тому тысячу и одно опровержение, мол, евреям запрещено влиять на что-либо гойское, видоизменить, модернизировать их порядки. В данном случае мы станем на сторону еврейских апологетов и подтвердим: еврей-модернист, еврей-реформатор — это уже не еврей, а вот еврей-постмодернист — сколько угодно. Модернистами могли быть христиане, мусульмане, марксисты, «подорвавшие» немало всяких «ценностей» за всю свою историю, евреи же на всех «ценностях» только делали свои гешефты, торгуя ими как биржевыми акциями. Если прежние эпохи искали свой модерн (новый идеальный, универсальный для всего человечества истинный мир), во имя которого безоговорочно приносились в жертву все этнические и архаические особенности, если последние не отвечали идеалу Нового Адама, Сверхчеловека, человеку коммунистического будущего, то современные постмодернисты отрицают всякую истину и универсальные этические критерии вообще: нельзя отличить правду от лжи, добро от зла, высокое от низкого; никакие предрассудки, даже самые изуверские, постмодернизм не отрицает, он стремится обосновать право любого маразма на существование (он «плюралист» в том смысле, который в это слово вкладывал Солженицын в статье «Наши плюралисты»). Более того, для постмодернизма все маразмы в каком-то смысле равны, ибо никакой абсолютной универсальной истины для него нет, хотя своя «истина» у него тоже имеется, но она отнюдь не для всех, истина как бы стала объектом частной собственности, на которую установлен копирайт. Всякий маразм ныне «уважаем», поэтому тщетно даже критиковать и что-то противопоставлять постмодернизму, ибо он просто улыбнется в ответ и скажет: «И твое мнение я тоже уважаю». Что ж, как говорится, «долг платежом красен» и мы, в свою очередь тоже будем уважительно относиться к постмодернизму. Мы признаем, что это явление отнюдь не случайное и имеет вполне объективные причины своего возникновения и существования.

    Первую причину можно выразить словами философа-постмодерниста Жана Бодрийяра: «Если бы мне надо было дать название современному положению вещей, я сказал бы, что это — состояние после оргии. Оргия — это каждый взрывной момент в современном мире, это момент освобождения в какой бы то ни было сфере. Освобождения политического и сексуального, освобождения сил производительных и разрушительных, освобождения женщины и ребенка, освобождения бессознательных импульсов, освобождения искусства. И вознесения всех мистерий и антимистерий. Это была всеобъемлющая оргия материального, рационального, сексуального, критического и антикритического, оргия всего, что связано с ростом и болезнями роста. Мы прошли всеми путями производства и скрытого сверхпроизводства предметов, символов, посланий, идеологий, наслаждений. Сегодня игра окончена — все освобождено. И все мы задаем себе главный вопрос: что делать теперь, после оргии?» (Прозрачность Зла). Совершенно ясно, что под «оргией» здесь подразумевается революционный модерн XX-го века. И нельзя не согласиться, что сего нелестного клейма модерн удостоился по многим показателям вполне справедливо. Новый мир не оказался тем, кем он себя провозглашал. Революция только декларировала освобождение, но так никого и не освободила, сексуальная революция не породила новой более высокой морали, промышленная революция не сделала труд людей более творческим, более гуманным, наоборот, даже гуманитарные профессии стали требовать себе человеко-роботов, репродуктивов — примитивных исполнителей инструкций.

    Вторая причина состоит в том, что постмодернизм, хотя и представляет собой идеологию, отвечающую классовым интересам буржуазного «золотого миллиарда», но породила его вовсе не буржуазия. Он возник в наиболее прогрессивных умах европейской философской богемы как протест против тоталитаризма и поначалу выступал под знаменем демократии. Борис Парамонов в своей книге «Конец стиля» так и пишет: «Демократия и есть постмодернизм», а писатель Умберто Эко в «Заметках на полях» к своему роману «Имя розы» пишет: «У меня такое чувство, что в наше время все употребляющие его (термин «постмодернизм» С.Б.) прибегают к нему всякий раз, когда хотят что-то похвалить». Ну еще бы, постмодернизм являет собой широту кругозора, уважение к чужому мнению, толерантность, политкорректность, казалось бы, он-то должен был бы наконец-то принести с собой долгожданный мир на нашу грешную землю. Но мира на земле, как не было, так и нет, зато вместе с постмодернизмом мир потерял последние зачатки веры в незыблемые ценности, идеалы, надежды на грядущее светлое будущее. Есть ли тут вина постмодернистов или нет, я не знаю, скорее всего, в современном постмодернистском цинизме виноват сам мир, так и не сумевший найти себе более-менее приемлемый модерн, последовательно отрицая и профанируя любые благие начинания в различных религиях, идеологиях и учениях, и как совершенно закономерный результат — скептицизм.

    Исторически постмодернизм является своего рода логическим продолжением экзистенциализма. Если экзистенциализм в свое время восстал против эссенциализма, все явления бытия определявшего через сущность, а точнее, через свои представления о сущности, классифицируя все и вся по ему известным категориям, таким образом, вгоняя человеческую жизнь в прокрустово ложе своих предрассудков и всему этому консерватизму был противопоставлен новый принцип: «существование предшествует сущности», то постмодернизм пошел еще дальше — он и само существование (экзистенцию) объявил неистинным — спектаклем, симулякром, фантазмом. Экзистенциализм упразднил мир сущностей, постмодернизм упразднил реальность самого существования. «Вы думаете, что вы существуете? — задает он как бы риторический вопрос экзистенциалистам, — Нет, вы заблуждаетесь и не осознаете, что сами симулируете свое существование. Вы внушили себе, будто вы экзистенциалисты и охотно играете свою роль в обществе спектакля, но с таким же успехом вы могли бы перезапрограммировать себя и играть роль тех же эссенциалистов, или нигилистов, или тунгусских шаманов, или карманных воров — все одно и то же, ничто не лучше и не хуже». — И в чем-то здесь постмодернизм, безусловно, прав, да, фальши и спектакля нашем мире предостаточно, но все-таки за всяким символом всегда скрывается реальность, за образом объект, нравится ли то постмодернистам или нет. Понятие как знак всегда отличается от означаемого, чем бы то означаемое ни являлось, объективной ли реальностью, виртуальной или другим знаком. Все, что требуется от знака — он должен сохранять свою референцию в означаемом. Однако в практической жизни это не всегда так. Знаки имеют тенденцию отдаляться от означаемого, приобретая свою самостоятельную жизнь, превращаясь таким образом в симулякр. Симулякр — это знак, потерявший свою референцию, образ без подобия. Примером такого симулякра может быть денежная банкнота, потерявшая свое золотое обеспечение, но это наиболее примитивный пример. В действительности мы давно уже живем в мире симулякров, принимая их за «объективную реальность». Так что нет четкой границы между реальностью и виртуальностью. Это важное открытие постмодернизма мы можем и должны использовать в своих целях. Пусть я не знаю точно, какова «объективная реальность», но это и не важно, если я знаю, чего я хочу, я могу создать ту реальность, какая мне нужна — это самое главное.

    Таким образом, постмодернизм — это закономерный итог развития западной философии. Он знаменует собой, может быть, и преждевременный, но последний предел философии, дальше которого уже двигаться некуда — о «конце истории» говорит Фрэнсис Фукуяма (Конец истории?), о «конце стиля» (конце искусства) пишет Борис Парамонов (Конец стиля), «конец науки» провозгласил Александр Дугин (Эволюция парадигмальных оснований науки), это, можно сказать, конец всему мыслящему и творческому, отныне есть только музей, хранящий мумии когда-то живых мыслей, отсюда можно лишь поворачивать обратно, искать и создавать новые концепты, возрождать новый модерн, и хотя это будет позитивным шагом выхода из тупика, все же по отношению к постмодернизму это будет шагом назад, а не вперед. И тем не менее мы пойдем дальше постмодернистов. Мы возьмем их теорию симулякров и поставим ее себе на службу. Постмодернисты не знают одной маленькой особенности симулякров — то, что они могут конвертироваться в действительность, хотя это испокон веков своим мистическим оком прозревала вера: миф, всецело принятый сердцем, ставший объектом искренней веры вполне может осуществиться. На эту тему есть хороший рассказ-притча «Святой» Акутагавы Рюноскэ. А что говорит христианское вероучение? Апостол Павел так определил веру: «Вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1). Вера тем и отличается от знания, что она вовсе не должна иметь референцию в действительности, наоборот, действительность будет такой, каковой ей прикажет быть вера: «если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас» (Мф.17:20). Таким образом, симулякр, потерявший референцию действительности, сам становится референцией, нового бытия, инкарнацией идеи в материю. Это можно объяснить и богословски. Так, философ-постмодернист Жиль Делёз в своей книге «Платон и симулякр» пишет интересную мысль: «Бог сотворил человека по образу и подобию. Однако же в результате грехопадения человек утрачивает подобие, сохраняя при этом образ. Мы становимся симулякром». — Если внимательно почитать Библию, то мы увидим, что в 3-й главе Берешит утверждается прямо противоположное: подобие Богу достигается именно через грехопадение, т. е. вкушение от древа познания, там и Бог, и дьявол в данном случае говорят одно и то же: «будете, как боги» (Быт. 3:5) говорит змей, или можно перевести: «как Бог», ибо в оригинале написано: «кеЭлогим» — «Элогим» — это и Бог, и боги, также ниже и Сам Элогим заявляет: «вот, Адам стал как один из Нас» (Быт. 3:22). Тогда, если верить Богу, человек в результате грехопадения не утрачивает подобие, а наоборот, его обретает. Однако он его все-таки утрачивает, почему? Потому что вместо плода познания предпочитает его фальшивку — симулякр, и сам становится вместо Гомо Сапиенса (Разумного), его симулякром — человеком знающим (Homo Sciens). Когда Бог создал Человека, а Сатана отравил юный неокрепший мозг Адама вожделением плодов с Древа Познания, кто-то из этих господ (Бог или Черт, не знаю, а может, сделали это дело они оба сообща — зачем им еще один конкурент — Богочеловек?) нашли средство, как усмирить божественную силу Познания, дающую человеку свободу, открывающую понимание того, что ему надо: «откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло»; сему Познанию был положен предел, незаметно подменив жажду Истины стремлением обрести «твердое устойчивое мировоззрение». Сей «плод» оказался для большинства адамов намного более привлекательным, нежели познание. Его не нужно уже ни искать, ни выращивать, не нужно рисковать быть вышвырнутым из Рая — вот он, уже выращен для тебя в готовом виде, тебе остается лишь объявить себя его приверженцем, и ты уже «мудрец». Вчера ты был еще дурак дураком, а сегодня ты надел кипу — и уже ортодоксальный иудей, а можешь записаться в кружок рава Лайтмана и стать каббалистом — очень «умные» считаются, но неплохо объявить себя и «православным христианином», и постмодернистом, и марксистом, и троцкистом… И как по мановению волшебной палочки ты уже не просто дурак, а обладатель мировоззрения, к коему ты себя, конечно, с гордостью причисляешь. Там, где появляется знание, там уже познанию делать нечего. Что такое знание? — это симулякр разума. Что такое профессионализм? — это симулякр творчества. Человек, который «знает» теряет способность сомневаться, искать контрдоводы, спорить сам с собой, а следовательно, он перестает размышлять, а ведь еще Аристотель учил: «Сомнение есть начало мудрости». По сути дела Homo Sciens становится симулякром человека. Он заменяет размышление знаниями, сомнению предпочитает убеждения и думает, что только знания делают его «умным», отсюда у него и биологическая ненависть к своему разумному подлиннику, ибо нутром чувствует, что называется Человеком не по праву.

    Хорошо, мы примем тезис Делёза, что человек становится симулякром, пусть и с оговорками, теперь давайте подойдем к этому положению диалектически: каждый тезис влечет за собой антитезис, антитезис, в свою очередь, синтез и т. д. (отрицание отрицания). Таким образом, став симулякрами через грехопадение — т. е. разрыв с референцией подлинного Бога, мы также создали себе симулякр Бога по своему образу и подобию (по Фейербаху), но и этот симулякр также, в свою очередь, потерял референцию со своим мифом, став симулякром симулякра. Симулякр симулякра есть нечто подобное отрицанию отрицания, а следовательно, отрицая свою неподлинность, симулякр становится подлинностью, инкарнируется в реальность, как сказано: «И Слово стало плотию…» (Ин. 1:14). Как учил Маркс, идея, овладевшая массами, становится материальной силой, а Герцль говорил: «אם תרצו אין זו אגדה» «Им тирцу — эйн зо агада» (если захотите, то это не будет сказкой).


    [1] «Место под солнцем» — так называется книга бывшего премьер-министра Израиля Беньямина Нетаниягу, завоевать «место под солнцем» для Германии было целью политической программы Гитлера, борьбой за «место под солнцем» можно охарактеризовать не только цель Нетаниягу и Гитлера, но и суть всякой националистической политики.

    [2] Мы определим этот термин, исходя из реалий современного языка, укоренившегося, главным образом в среде самих евреев, то есть, глядя на то, кого, в каких ситуациях и почему евреи называют «антисемитами». Тут можно также основываться на авторитете известного «исследователя» антисемитизма французского еврея Льва Полякова, написавшую монографию в нескольких томах «История антисемитизма». Правда, сам термин он там так и не определил, но мы можем сделать это за него сами по тем цитатам, которые он приводит в качестве примеров проявления «откровенного антисемитизма». Так, в своей книге «История антисемитизма. Эпоха веры» он цитирует Спинозу: «Радость, которую испытывают, веря в свое превосходство, если это не проявление детства, может родиться только из зависти и злого сердца»; и далее: «Итак, кто радуется по этому поводу, радуется несчастью другого, он завистлив и зол, он не знает ни истинной мудрости, ни спокойствия настоящей жизни» — таким образом, неприятие еврейской спеси, чванства, расизма и есть антисемитизм.

    [3] Соломон Динкевич в своей книге «Евреи, иудаизм, Израиль» пишет: «Аксиомой антисемитизма стало заявление почти каждого известного антисемита, что в числе его лучших друзей имеется еврей».

    Теперь начнем разбираться в терминах, относящихся непосредственно к субъектам еврейского вопроса.

    ЕВРЕЙСТВО

    Что такое еврейство

    Самое первое и простое определение, которое мы могли бы дать сему термину, не вызвав особых возражений, это сказав, что еврейство есть общность людей, организованная по своим принципам, которые называются иудаизмом или также «еврейством», но уже во втором смысле, что может быть сродни слову «иудаизм» (в иврите «иудаизм» и «еврейство» одно слово — «ягадут»), но поскольку еврейство в его современном обычном понимании охватывает не только религиозные сферы, то понятие «еврейства» как еврейской парадигмы — системы сочетающей идеологию и образ жизни евреев — мы должны отличать от понятия «иудаизма», как вероучения. Потом, могут спросить, почему мы тогда говорим «еврейство», а не «евреи»? — Потому что и в этом есть своя необходимость, и даже вовсе не потому, что евреями чаще называют конкретных людей, порой к еврейству никакого отношения не имеющих. Допустим, что все евреи (в абстрактном смысле) имеют отношение к еврейству. И даже в этом случае «евреи» и «еврейство», так же как и «гои» и «гойство», философски имеют отличия. Термин «евреи», «гои» и т. п. как предметы материального мира, видимые и осязаемые, относятся к философской категории субстанции, тогда как «еврейство», «гойство» и т. п. относится к категории атрибутов (свойств). Еврейство же, о котором ведется наше исследование, как объективная реальность является одновременно и субстанцией, и атрибутом, ибо субстанция и атрибут суть категории нашего ума, в реальном бытии пребывающие в неразрывном единстве, ибо не бывает «лошадиности» без лошади, так и не бывает еврейства без евреев и наоборот, евреи потому и евреи, что обладают атрибутом еврейства — это звучит почти так же, как та тавтология: «евреев ненавидят за то, что они евреи», но не совсем, мы говорим чуть иначе: евреев, как разновидность человеческой субстанции, ненавидят за то, что их субстанция проявляет еврейский атрибут — еврейскую парадигму, но, как известно, бьют не по паспорту и не по парадигме, а по субстанции, т. е. по морде, хотя виновата, собственно, не сама морда, а ее атрибут. А вот что это за атрибут, что такое еврейская парадигма и, каковы ее принципы, сказать будет значительно сложнее, так как нам нужно будет отобрать из всего многообразия всевозможных еврейских качеств только те, которые релевантны еврейскому вопросу и являются прямыми или косвенными причинами возникновения конфликтов».

    Почему до сих пор так трудно прийти к какой-либо ясности в еврейском вопросе? Одна из причин тому, на наш взгляд, состоит в том, что, говоря о еврействе, обычно совершают т. н. «подмену тезиса», ошибку, которая в логике называется «ignoratio elenchi» (дословно, незнание того, что, собственно опровергается, перевод стрелок на другую тему, начинают «про Фому», а заканчивают «про Ерёму»). Так, начиная рассматривать еврейство как субъект конфликта, нисколько не смущаясь называют «еврейством» также другие формы общности людей: народ, нацию, религиозную конфессию, а так же культуру, традиции и прочие вещи, непосредственного отношения к рассматриваемому конфликту не имеющие, хотя ясно, что нас изначально интересует только один предмет: еврейство как совокупность тех качеств и явлений, что порождают конфликт, называемый еврейским вопросом.

    Иногда приходится слышать и «мудро-нравоучительные» возражения, типа: «еврейство как явление не поддается никакому определению», «трудно дать дефиницию такому сложному феномену, как нация», «невозможно однозначно ответить, что значит слово «народ»» и т. п. Мы же ответим на них однозначно: вся подобная «мудрость» — это «мудрость профанов». Профаны в философии не знают и не понимают одной простой вещи, что дефиниции (определения) никогда не даются ни феноменам (явлениям), ни каким-либо еще объектам реального мира, определяются только понятия, при помощи которых мы можем описывать и объяснять тот или иной наблюдаемый нами реальный объект или феномен. Но для того, чтобы описать, хотя бы приблизительно исследуемый объект, мы должны пользоваться четко определенными и ясными понятиями, дабы понятно было, о чем мы говорим и что имеем в виду. И еще одна ошибка профанов состоит в том, что говоря о таких понятиях, как нация, еврей, гражданин, и т. п., рассматривают их как некие явления природы, существующие независимо от сознания людей, мы же, рассматривая эти понятия, имеем в виду вовсе не феномены, но правовые статусы, условности, так или иначе определяемые государственными законами или общественным мнением, независимо от того, трудно ли сие определение для наших «мудрецов» или легко, разделяют ли они его или нет.

    Необходимо также особо оговорить, как следует понимать утверждения, когда говорится, что такой-то тезис доказан, такое-то суждение истинно, иными словами: «Что есть истина?». У нас это означает, только одно: что данный тезис обоснован другими тезисами, истинность которых не подлежит сомнению. Например, мы считаем, что A есть B, и все с этим согласны, но некоторые сомневаются, что A есть C, тогда в подтверждение последнего тезиса приводится в качестве аргумента еще один тезис, с которым так же все согласны, что C есть B, через этот аргумент необходимо устанавливается истинность тезиса, что A есть C. Конечно, кто-то может усомниться в истинности тех или иных исходных посылок, тогда ему уже придется спорить не с нами, но также и с теми, кто с этими посылками согласен. Но опять-таки опровергать эти посылки придется через общепризнанные истины, ибо невозможно ничего ни доказать, ни обосновать, если нет изначально всеми принятых общих положений. Таким образом, истинность означает соответствие одного понимания другому пониманию, и отсутствие между ними противоречий, не более. Не бывает «истинных» вещей и феноменов.

    Отсюда следует, что наш путь доказательства, есть прежде всего дедукция — выведение неочевидного тезиса из общепризнанных посылок. Первый шаг мы уже сделали: установили очевидное, не требующее каких-либо дополнительных обоснований, сказав, что еврейство есть общность людей, но этим сказано крайне мало для того, чтобы понять, почему эта общность находится в конфликте с другими общностями, мы не выяснили, в чем специфика еврейства как общности и в чем отличие этой общности от многих других разновидностей сей категории. Поэтому, вначале нам нужно будет рассмотреть некоторые формы общностей людей, под категории которых обычно подводят еврейство, параллельно разъясняя значение связанных с ними терминов и определяя их релевантность еврейскому вопросу.


    Самая распространенная категория, следующая после категории общность, под которую подводят понятие еврейства — это народ. Давайте разберем, что это такое в нашем понимании и какие трактовки этому понятию мы отвергаем и почему.

    У слова «народ», так же как и у большинства иных слов, имеется много значений. Этим словом обозначают и просто население той или иной территории (все, что народилось), и источник власти в демократическом государстве, и, наоборот, бесправное быдло, низы, находящееся под ярмом господ (в словаре Даля о слове «народ» так и написано: «чернь»). Само собой разумеется, что ни одно из вышеперечисленных значений для понятия «еврейство» не релевантно, так как не содержат в себе никаких специфических особенностей, коими можно бы было отличить еврейский народ от других народов и общностей, правда, нередко под «народом» подразумевают также и нацию, и это понимание, безусловно, релевантно еврейству, но у нас имеются основания различать эти понятия, ибо не всегда понятие нации совпадает с понятием народ. Уясним отличия понятия «нации» от «народа». Во многих языках понятия народ и нация выражаются одним словом, как, например, в английском «nation», это и понятно, ибо цивилизованный народ не может быть никем иным, как нацией, в иврите есть два слова: «ума» (нация) и «ам» (народ), и хотя евреи предпочитают называть себя словом «ам», хотя в некоторых контекстах правильнее было бы им сказать «ума», если не вообще клан, дом (бейт Исраэль), поскольку о народе говорится преимущественно в политическом значении этого слова, а народ как таковой, в значении «ам», к политике мало имеет отношения, ибо народ — это явление естественное и в какой-то степени стихийное, ибо народ создается самой природой или, как полагают теологи, отбирается Богом. Нация — это уже некая организация, во многом сознательно формируемая людьми, и то не всеми, а только некоторыми — лидерами. Таким образом, единственный контекст, в котором мы можем рассматривать такие понятия, как «еврейский народ», «русский народ», «палестинский народ» и т. п. — это общность людей, испытывающая единые нужды, переживающая единые, взаимосвязанные друг с другом проблемы, что порождает одинаковые стремления и чаяния. Как выражение этих стремлений и чаяний возникает общая культура, общая психология, общая система этических ценностей и нравственных норм.

    Народ может быть сосредоточен на одной территории, а может быть также и рассеян в диаспоре, и всегда трудно точно определить, кто к какому народу относится. Народ также нельзя пересчитать как роту солдат, как, например, нельзя точно определить, сколько существует людей, кому дороги русские леса, а кому нравятся Кавказские горы, а сколько тех, кто без ума от Иудейской пустыни? Сердце ведь не прозондируешь, более того, любая попытка такой классификации выглядит бесцеремонным кощунством. Здесь каждый скажет: дайте право человеку любить то, что он любит, и будет в том абсолютно прав. Точно так же кощунственной выглядела в глазах древних израильтян попытка царя Давида сделать перепись своих подданных. Они никак не могли понять, что подданные Бога (народ Божий) и подданные царя (граждане государства) в глазах чиновников суть одно и то же. (И до сих пор никто даже приблизительно не может сказать, сколько в настоящий момент насчитывается евреев в мире, даже в рамках одного государства, например, в России, определить процент граждан евреев представляется невозможным, ибо не все евреи по документам записаны таковыми. Кто-то числится «русским», но имеет мать еврейку, а следовательно и право на репатриацию в Израиль, которым может воспользоваться, а может, и нет. Иной, наоборот, числится евреем и сам себя таковым признает, но при этом исповедует христианство, стало быть, по гойским законам он будет считаться евреем, а по израильским нет, а это значит, что он никогда не будет иметь право на репатриацию, пока не будет пересмотрен т. н. Закон о возвращении в его нынешнем виде).

    Чувство любви и привязанности к своему народу, как близким по духу людям, называется патриотизмом, хотя нередко это слово понимают как любовь к родине. Последнее верно скорее чисто этимологически (patria по-латыни — родина, точнее, отечество), нежели фактически, ибо под «родиной» чаще всего понимают не ту точку на планете, где ты родился, а определенный культурный ареал, с которым ты духовно связан. Но чаще всего под «родиной» подразумевают государство, чьим подданным является тот или иной гражданин, даже тогда, когда он там не родился и оно ему трижды духовно чуждо. Нередко приходится слышать и такие выражения, как: «предатель родины», «изменник родины». По поводу последнего хорошо написал Солженицын в «Архипелаге»: «Иногда мы хотим солгать, а Язык нам не дает. Этих людей объявляли изменниками, но в языке примечательно ошибались — и судьи, и прокуроры, и следователи. И сами осужденные, и весь народ, и газеты повторили и закрепили эту ошибку, невольно выдавая правду, их хотели объявить изменниками РодинЕ, но никто не говорил и не писал даже в судебных материалах иначе, как "изменники РодинЫ". Ты сказал! Это были не изменники е й, а ее изменники. Не они, несчастные, изменили Родине, но расчетливая Родина изменила им и притом ТРИЖДЫ». Совершенно ясно, что под «родиной» здесь имеются в виду не березы и осины, а нация, которая вправе требовать верности от своих сынов, но только в том случае, если сама она их не предает. Поэтому «родина» в данном контексте понятие не столько географическое, сколько политическое, и нередко отождествляется с понятием «государство», а государство с интересами властьпредержащего класса. Но даже любовь к родине в политическом смысле следует называть верноподданничеством или шовинизмом, а не патриотизмом. Представьте себе, насколько бы изменился дискурс, если бы всех национал-патриотов мы бы назвали шовинистами? Однако далеко не все принимают такой контекст. Некоторые даже увязывают патриотизм с отношением к тем или иным географическим объектам. Так, израильский экскурсовод Марина Фельдман в своей книге «Святая земля», упомянув факты поджога лесов террористами во время интифады, пишет: «Отношение арабов и евреев в Израиле к лесам и другим насаждениям лучше всего сравнить с отношением подлинной и мнимой матери из знаменитого суда Соломона… Соломон по ужасу, отразившемуся на лице одной из них, узнал, что она — подлинная мать». Я не знаю, что бы заметил царь Соломон, суди он сейчас обе эти стороны, наверное, увидел бы отчаяние и ненависть к оккупантам на лицах одних и лицемерие на лицах других, во всяком случае, вряд ли он отсюда заключил бы, что моя землячка Марина Фельдман родилась где-нибудь в Рамалле, а палестинский террорист, наверно, с Луны сюда свалился, там его и «родина». Он вряд ли бы мог также понять, почему в Израиле дают право быть патриотом и «любить» эту землю тем, кто здесь без году неделя, и лишают его тех, кто здесь действительно родился, вырос и даже имеет тысячелетние корни потомков. Потом, факты вандализма по отношению к этой земле имеются и на еврейской стороне, о чем ярко написано в книге другого экскурсовода и истинного патриота Святой земли Исраэля Шамира в его книге «Сосна и олива», или вот цитата из его недавнего интервью «Землю надо любить так, как любят женщину!», в которой он приходит к выводам, прямо противоположным фельдмановским: «Когда они (евреи) покидали Синай или Кунейтру на Голане, они все уничтожили до конца. Срубили рощи, бульдозером выкорчевали виноградники, которые посадили для них палестинские крестьяне, динамитом взорвали дома, доставшиеся им от прежних хозяев. Мол, если не наше, то пусть сдохнет. И сейчас, когда зашла речь о выводе из Газы, поселенцы клялись, что разрушат все живое и неживое, а только потом уедут. А с любимой так себя не ведут, ей говорят: «Живи счастливо», «Дай Вам Бог любимой быть другим», если уж у меня не получилось. И действительно — когда палестинцы были вынуждены покидать родные дома и сады, они никогда не портили и не поджигали их. Потому что надеялись вернуться? И это тоже, но в первую очередь потому, что они любили свои деревья и не могли даже подумать их погубить».. Ну, как бы там ни было, по логике Марины мог бы рассуждать любой захватчик, любой оккупант: «раз я что-то люблю, значит, я имею право им и владеть, мне должна быть дана власть над ним господствовать, точно также и любой вор-карманник может назвать себя «патриотом содержимого чужих карманов». Я думаю, любой из нас полюбит те леса и поля, как только они перейдут в его частную собственность, но какой-либо особой моральной заслуги в таком «патриотизме» усмотреть трудно. Так, Солженицын в «Архипелаге» приводит слова одного репрессированного кулака бывшего «патриота» своей земли, когда ему власти предложили идти на фронт защищать «отечество»: «Ваше отечество — вы и защищайте, говноеды! [А у пролетариата нет отечества!!]». Патриот ли этот русский мужик? Да, патриот, но патриот того отечества, которое принадлежит ему и таким же мужикам, как он, но он вовсе не намерен защищать то «отечество», которое принадлежит его врагам, и здесь он, по-своему, прав: «Для лагерника те и свои, с кем он вместе мучился в лагере. Те для него и чужие, кто спускает на него ищеек» (там же). Также трудно требовать любви палестинцев к тем лесам, которые когда-то принадлежали их отцам, а ныне захвачены их врагами, не позволяющими им даже заходить в их пределы. Известно латинское изречение: «Ubi bene, ibi patria» (Где хорошо — там и родина), Христос учил примерно тому же: «…ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше», — сказано в Нагорной проповеди (Мф.6:21).


    Таким образом, понятие «народ» трактуется нами как общность людей, объединенная общей историей, культурой и психическим складом. И когда говорят, что евреи — это народ, в этом, безусловно, есть своя доля истины, но и из этого положения также нельзя понять, почему именно этот народ является субъектом еврейского вопроса. Категория народа оказывается еще слишком велика для определения еврейства, а потому не все, кто входят в понятие «еврейский народ» являются субъектами еврейского вопроса. Следует теперь рассмотреть, что такое еврейский народ, и из каких общностей он состоит.

    Еврейский народ

    Исходя из вышеприведенного определения понятия «народ», мы можем сказать, что к тому или иному народу вправе принадлежать любой, кто волею судьбы или по своей воле окажется погруженным в духовную атмосферу данной общности людей и принимает все их чаяния как свои личные. Поэтому и еврейство, если его рассматривать только как народ, здесь не может быть исключением. К еврейскому народу может принадлежать всякий, кто чувствует свою духовную связь с еврейской историей, культурой, чаяниями поколений. К еврейскому народу, безусловно, можно отнести и евреев-христиан, особенно, мессианских евреев, создавших свою особую христианскую общину, основанную на соблюдении еврейских традиций, с сохранением всего лучшего, что есть в Талмуде, у хасидских цадиков и у современных раввинов, однако полностью порвавших с еврейством как клановой организацией и ее расистской парадигмой. Но вовсе не обязательно евреям становиться христианами, чтобы разорвать свои всякие отношения с еврейством как организацией, и таких евреев, не включенных в еврейство как субъект еврейского вопроса, в еврейском народе немалый процент. Это и евреи-коммунисты, и многие евреи-социал-демократы, просто демократы, интеллигенты, интернационалисты, антирасисты, антинацисты и даже некоторые израильские националисты, видящие особый путь своей страны, независимый от мирового еврейства с его центром в США. Более того, вне еврейства как организации находятся и активно противостоят ему и многие религиозные евреи, такие, как «Натурей карта», да и представители других общин харедим нередко выступают против сионизма, иудонацизма, иудео-американского глобализма. Кстати, сам термин «иудонацизм» принадлежит известному израильскому профессору Иешаягу Лейбовичу, который мог совмещать свои «ультралевые антисемитские» взгляды с ультраортодоксальным еврейским образом жизни, и он, конечно, один из лучших сынов еврейского народа, никакого отношения к еврейству как организации не имеющий. Что интересно, сами евреи причисляют не входящих в их организацию евреев к антисемитам, но в довольно-таки своеобразной форме. Чтобы как-то выйти из того затруднительного положения, в которое их поставили «евреи-антисемиты», они придумали специальный термин «самоненависть». На чем основан сей ярлык, нам понять не дано, авторы, его применяющие, обычно объяснениями себя не утруждают, да и на наши вопросы вряд ли ответят. Евреи с более-менее здравым смыслом тоже не понимают, о чем тут говорят их братья. Так, например Исраэль Шахак в своей книге «Еврейская история, еврейская религия: тяжесть трех тысяч лет» посетовал: «Быть против и антисемитизма и еврейского шовинизма считается «ненавистью к себе» — термин, который я нахожу бессмысленым». Впрочем, если не судить сей термин с позиций строгой грамматики или вышеназванной «школы имен», а постараться перевести его с языка ярлыкового на язык общечеловеческий, то окажется, что он не такой уж и бессмысленный, просто, когда так говорят, следует это понимать, как «ненависть к нам», т. е. отношение одних представителей еврейского народа к другим как к далеко не лучшей его части, которая заинтересована выдать себя за весь народ. Эта часть исходит из принципа: «кто не с нами, тот против нас» — да, совершенно верно, против вас, но это еще не значит, что тот, кто против вас, он против всего народа, да еще в придачу против себя самого. Надо сказать, что евреи, разделяющие еврейскую парадигму, вообще мало отличаются оригинальностью мышления, и если кто-нибудь из них скажет какую-нибудь чушь, то все остальные будут повторять ее за ним как под копирку. Много раз мне приходилось слышать обвинения в самоненависти против моего друга Исраэля Шамира — одного из достойнейших сынов еврейского народа. И вот так мне довелось возразить одному из его и моих оппонентов, сказавшему, что Шамир ненавидит себе подобных: «Разве Шамир где-нибудь писал, что ненавидит себе подобных? Покажите пример, чтобы не быть голословным. Если он кого и ненавидит, то это скорее вам подобных. Не путайте, пожалуйста, себя и его. Шамир относится к той категории людей, что воспитывают в себе те качества, которые хотели бы видеть в других. Как можно ненавидеть подобное тому, что ты любишь? Но если ты воспитываешь в себе, эгоизм, ксенофобию, гордыню, то вряд ли ты будешь любить подобные качества в других, потому и будешь ненавидеть себе подобных, как, впрочем, и неподобных».

    В еврейский народ под именем израильтян могут вполне ассимилироваться также и сыны других народов: русских, грузин, арабов и любых иных, кто длительное время проживая среди израильтян, усвоил их язык, культуру, болеет общими проблемами страны и живет ее интересами. Однако эти израильтяне уже не составляют еврейской нации, даже если они вполне лояльны еврейству как организации (шабесгои), но с другой стороны евреи-антисемиты входят в состав нации, так как де-юре обладают всеми правами евреев.

    Впрочем, израильтяне и еврейский народ — это также не совсем одно и то же, а определять евреев как народ мы можем с некоторыми оговорками, ибо тут могут возразить, что далеко не все еврейские общины имеют одинаковую культуру, бывают общины сефардские, бывают, ашкеназские, есть курдские, иранские, бухарские, караимы и т. д. и т. п., и культурные различия между всеми ними весьма глубоки. (Кстати, еврейский вопрос и антисемитизм никогда не касался караимов, горских евреев, татов, бухарских евреев и многих других общин). С другой стороны, культура как таковая редко предъявляет серьезные претензии к другой культуре, а потому непосредственно не может являться фактором конфликта, здесь должен быть еще и интерес политический, только тогда народ начинает осознавать себя как нацию, и претендовать на определенные национальные права, вне зависимости от тех или иных этнических особенностей общин, составляющих нацию. И наконец, контрольный вопрос на релевантность термина нашему главному тезису: Является ли еврейский вопрос конфликтом с еврейским народом? Исходя из всего вышесказанного, получаем отрицательный ответ. Поэтому, обсуждая еврейство как организацию, не следует переводить стрелки на еврейский народ.

    Теперь рассмотрим следующую форму общности людей: нация

    Как мы уже упоминали выше, многие определения привычных терминов либо давно устарели, либо нерелевантны в контексте еврейского вопроса. Поскольку мы рассматриваем причины конфликтов, в частности, национальные, постольку нас интересуют именно те атрибуты нации, которые могут стать причинами таких конфликтов. У нации такие атрибуты, безусловно, есть. Одним из них является прежде всего практика деления людей на «своих» и «чужих» с теми или иными дискриминационными целями, для чего и существует специальное клеймо «национальности», отмечаемое в т. н. «пятой графе» (для нас слово «национальность» отличается от слова «нация» точно так же, как «партийность» от «партии», т. е., определением принадлежности к данной группе, других отличий мы не видим; в тех странах, где не существует записи «национальности» в официальных документах, функцию «пятой графы» выполняет графа гражданства, в таком случае все граждане данной страны представляют собой единую нацию). Этот чисто эгоистический атрибут нации, не имеет никакого отношения ни к культуре, ни к языку, ни к среде обитания, однако имеет отношение к распределению материальных благ, юридических прав и социальных привилегий, и стремится приобрести как можно больше благ для «своих» за счет «чужих», независимо от того, где бы «свои» ни проживали и на каком бы языке ни говорили. Сей атрибут мы называем национализмом. Таким образом, национализм есть главный и определяющий признак нации. Странно, но факт: почти ни в одном определении нации, а их существует достаточно много, не присутствует этот столь естественный и очевидный атрибут. Классическим определением нации долгое время считалось определение И.В. Сталина: «Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры» (Марксизм и национальный вопрос), но и антимарксистская точка зрения, например, националиста Василия Шульгина мало в чем противоречит сталинской: «что такое нация? Сие есть союз людей, связанных между собой некоторыми признаками. При определении этих признаков разные умы весьма расходятся, но главнейшими все же признаются: совместное жительство, то есть общая территория; кровная близость, то есть более или менее отдаленное родство; общность языка; принадлежность к одному и тому же государственному организму» (Что нам в них не нравится). — Все это путано мудрено и логически некорректно, кроме фразы: «Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей», но уже слово «возникшая» относится к категории причины (т. е. как и когда возникшая, при каких обстоятельствах, в результате чего), а не явления (что, собственно возникло) сущность которого предполагалось определить. Это все равно что сказать: «для возникновения (создания) автомобиля требуется завод, необходимое сырье, технология, инженеры, рабочие и т. п.» — да, без этих факторов автомобиль не возникнет, но разве отсюда ясно, что такое автомобиль и чем он отличается, скажем, от велосипеда? Так же есть абсурд и у Шульгина: «Союз, …связанный признаками…» — признаки как таковые никогда ничего не связывают, особенно союзы. Но куда проще было бы сказать: Нация есть союз, общность людей, объединенных корпоративными (националистическими) интересами, и имеющая или стремящаяся обрести свою полную или частичную (автономную) государственную независимость. Такой союз могут представлять собой как члены одного семейного клана, так и более крупные национальные образования, включающие в себе много народностей, этнических групп и даже суперэтносы.

    Кому-то наше понимание нации может показаться слишком произвольным, не типичным для общепринятого дискурса, возможно, но тем не менее оно уже завоевало себе право на существование в современной социальной науке. Так, например, определяет «нацию» немецкий социолог Хейко Шрадер: «нация является центральным понятием, обозначающим включение человека в политическую систему, которая благодаря дифференциации (включения “подобных” и, соответственно, исключения “других”) создает когерентность (взаимозависимость)» (Глобализация, (де)цивилизация и мораль) — заметьте, никаких «культур», «языков», «традиций» и проч. в этом определении уже нет! Общий националистический интерес (или национализм) — это и есть неотъемлемый атрибут, признак, определяющий любую нацию, в то время как любой из выше перечисленных признаков совершенно не релевантен для такой, к примеру, нации, как евреи. (Все гениальное просто). Однако и этого признака (быть еврейским националистом) не достаточно, для того, чтобы считаться евреем в Израиле. Гой и даже шабесгой может сколько угодно декларировать свою сопричастность еврейским интересам, в евреи его от этого не произведут. Мы уже выше писали, что ни один чиновник министерства внутренних дел националистического государства (а всякое, государство, где не отменена «пятая графа» есть националистическое государство), не запишет вам национальность по вашему выбору, даже если вы подтвердите его гражданским подданством, знанием языка, проживанием на данной территории, вашей личной приверженностью культуре «титульного народа» и даже приверженностью его националистическим интересам, так как для националистического государства принадлежность нации есть прежде всего обладание определенным правовым статусом, определяющим общественное положение, карьеру и судьбу того или иного субъекта. А националисты, как вы понимаете, отнюдь не намерены направо и налево раздавать свои привилегии каждому встречному и поперечному. Таким образом, существенным атрибутом понятия «нация», каковым оно является в современных националистических государствах, есть не что иное, как право, которое никак не связано ни с вашим местом рождения, ни с вашими личными убеждениями, ни с вашими достоинствами или недостатками. Это понимают даже рядовые домохозяйки, но некоторые образованные «определители нации» этого никак не хотят понять или не могут понять в силу того, что были образованы не жизнью, не реальностью, а своими словарями и учебниками. В назидание им процитируем слова некой пенсионерки Александры Осиповой, высказанные на сайте «Московские новости», где она с простотой душевной обосновывает необходимость сохранения «пятой графы»: «Вкладыш? А сколько за него возьмут, вы не знаете? Бесплатно? А куда приходить? По-моему, обязательно нужен. Вы знаете, мне кажется, многие сейчас скрывают национальность. Вот как немцы евреев во время войны искали, а те скрывались. И до сих пор скрываются. А так нельзя. Надо обязательно графу ввести. Мне, например, важно, чтобы знали, что я русская. А то ведь иначе меня как угодно могут назвать: и немкой, и еврейкой, и татаркой. Люди такие, они все что угодно сделают. А так написано — все уже, не поспоришь».

    Отсюда мы и выведем определение нации в контексте «пятой графы»: нация есть гражданский статус, дающий право проживания на тех или иных территориях, отличающихся уровнем жизни, обеспечением гражданскими правами и свободами, а также и другие права и привилегии, которыми пользуются в националистических государствах граждане «титульных наций», каковых в то же время лишены граждане «некоренных национальностей».

    Но определение нации и национализма не будет исчерпывающим, если мы не разъясним, что мы имеем в виду под «дискриминационными целями». Дискриминацией мы называем любое неравенство в правах тех или иных субъектов права при их равных достоинствах. Дискриминация может быть положительной (позитивной) и отрицательной (негативной). Положительная дискриминация выражается в наделении тех или иных лиц привилегиями, отрицательная — в ущемлении прав. Дискриминация различается также на дискриминацию де-юре и дискриминацию де-факто. Так, например, в сословном обществе права субъектов различных сословий отличались де-юре (дворянин мог посещать дворянское собрание, а простолюдин нет), однако не всегда их права и реальное социальное положение отличались де-факто. Так, например, английская королева юридически считается главой королевства Англии и даже всех ее колоний и доминионов, но подчиняется воле парламента, правительства и премьер-министра, который может происходить из простонародья и даже не иметь дворянского титула с приставкой «сэр». Иное дело в классовом капиталистическом обществе, где при формальном юридическом равенстве всех граждан наблюдается фактическая дискриминация малоимущих классов, для субъектов которых порой реализовать свой творческий потенциал и самому решать свою судьбу предоставляется менее возможным, чем рабам и париям рабовладельческих формаций. Впрочем, дискриминация тоже имеет право на существование в определенных легитимных границах: каждый имеет право кого-то не любить, не доверять, не приглашать на свои частные мероприятия: банкеты, вечеринки и т. п. Так, например, музыканты вправе не исполнять ту музыку, которая им лично не нравится, пусть она даже будет трижды национальной и любима подавляющим большинством населения, писатели вправе писать, то, что они думают, дискриминируя те взгляды, которые они не разделяют, даже если этих взглядов придерживается абсолютное большинство. Однако когда частное захватывает в свои владения львиную долю общественного, а порой целые жизненно важные отрасли, такие, как средства массовой информации, образование, культурные учреждения и т. п., то права владельца частника должны быть, само собой разумеется, ограничены и его деятельность подчинена принятому обществом регламенту. Закон, не должен содержать никакой дискриминации не только де-юре, но и пресекать ее де-факто.

    Конечно, в наше время дискриминация осуществляется не только по национальному признаку, но чаще по классовому. Однако классовая дискриминация сегодня несколько отличается от той, что была во времена Маркса. Теперь граница классового противостояния проходит не столько между трудящимися и предпринимателями в одной стране, сколько между всеми гражданами богатых развитых стран (т. н. «золотой миллиард») и гражданами стран третьего мира и населением стран бывшего «соцлагеря». Подробнее об этом можно прочитать в трудах видных экономистов, например, в работе Андрея Паршева «Почему Россия не Америка», где он, в частности, пишет:

    «Доход и зарплата — не одно и то же! Так, в Турции действуют мировые цены (литр солярки — 64 цента), а зарплата в десять раз ниже, чем в Западной Европе! Это своего рода загадка, даже для самих турок, и разгадать ее можно, только признав, что в зарплате западного рабочего скрыт нетрудовой доход».

    «Не за счет производства живет сейчас Запад. Самая скрываемая тайна западного общества — это источники его благосостояния. Впрочем, можно предположить. Наиболее выгодна не работа на фабрике, а управление этой фабрикой, а лучше всего — получение прибылей от этой фабрики».

    «Чем же заняты западные рабочие, просто валяют дурака? Нет, они достаточно заняты. Но чем? Тот, кто всем владеет, живет на Западе и в Японии. Товары можно привезти из-за моря, а услуги — не привезешь, гамбургер нельзя пожарить в Таиланде, а съесть в Нью-Йорке. Поэтому промышленное производство заменено на Западе сферой услуг. Пролетарий, занятый в сфере услуг или производстве предметов роскоши — это уже не совсем пролетарий, и по экономическому положению, и по психологии».

    «Сам Маркс не предполагал такого развития событий, когда пролетариат Запада станет как бы частью буржуазии, а новым пролетариатом окажутся целые народы "третьего мира"».

    По этим цитатам хорошо видно, куда сейчас переместилась арена классовой борьбы. Мы их привели еще и с тем, чтобы наглядно показать кое-кому, где проходит граница между правом на жизнь и обреченностью на вымирание, ибо многие лицемеры прикидываются незнающими этой очевидной для всех истины, когда обвиняют в отсутствии «патриотизма» тех, кто всячески стремится выбраться из «большой зоны» на волю, перебраться из бедных стран в богатые, где дворники и чернорабочие намного более обеспечены, чем в иных странах профессора. Люди любыми путями хотят освободиться от экономического рабства, обрести свободу для себя и для своих детей, как-то помочь оставшимся на родине родственникам и друзьям, при этом они, конечно, остаются патриотами своего народа, но не «патриотами» той тюрьмы, где все еще пребывает их народ. Но нас здесь интересует вопрос не столько экономический, сколько наглядная зависимость классовой дискриминации от национального происхождения, что является экономическими причинами существования наций и национализма. Понятия «нация» и «класс» начинают совпадать друг с другом.

    В качестве аргумента в пользу национализма обычно ссылаются на то, что-де националисты хотят сохранить этническое разнообразие человечества, не дать исчезнуть культурной самобытности того или иного народа, оградить его от космополитичной бездуховности масскультуры, от разлагающего влияния тлетворной культуры какого-нибудь «низкопробного» соседнего народца. ОК, мы обеими руками за. Но скажите мне, зачем для этого нужны государственные границы, чиновники, определяющие, кому дать визу, а кому нет, «пятая графа» в личных документах, оранжевые теудат зеуты, неужели все это для того, чтобы не смешивались культуры и таким образом сохранялось этническое разнообразие человечества? А может быть, все-таки для того, чтобы не смешивались разные уровни жизни, чтобы оградить богатых от бедных, избранных от отверженных, высшие расы от ундерменшей (недочеловеков)? Поэтому, чтобы там ни говорили националисты, истинная цель у них у всех одна — дискриминационная: предотвратить доступ представителей малообеспеченных наций к благам и привилегиям, предназначенным только для наций обеспеченных, дабы им, богатым, побольше всего досталось. Что же касается культуры, то она вообще не имеет никакого отношения к нации, но является исключительно атрибутом народа, и никоим образом не связана ни с какой организованностью и не имеет ни политических, ни экономических или каких-либо иных меркантильных целей. Культура вообще не может существовать для чего-либо, по крайней мере, для целей человеческих, она существует только «почему». (Можно, конечно, сказать: поэт пишет стихи для такого-то журнала, или: композитор сочиняет оперу по заказу такого-то театра, но саму потребность народа в стихах или в операх создают не журналы и театры, а сама жизнь, общественное бытие. Продукты питания производят тоже для населения, но сказать, что голод имеет какую-то иную цель, нежели поддержание самой жизни, — абсурд). Таким образом, как хлеб насущный, так и хлеб духовный не существуют для целей, выдуманных человеком.

    Национализм также бывает разных видов, и эти виды следует различать. Подобно тому, как войны делят на справедливые и несправедливые, агрессивные и оборонительные, так и национализм, являющийся в какой-то степени формой холодной (если не горячей) войны, можно рассматривать в военных категориях. Так, израильский национализм, выступающий под идеологией сионизма, всячески препятствует развитию представителям каких-либо иных народов и народностей, не дает им возможности интегрироваться в единую израильскую нацию, выживает «инородцев» со своей и даже не своей территории, не желает идти с последними ни на какие переговоры и компромиссы, потому его следует отличать, к примеру, от национализма палестинского, также и от всех национализмов иных нацменьшинств и дискриминируемых народов.

    Поскольку национальные отношения выступают как замаскированная форма классовых отношений, то и нельзя одинаково относиться к национализму угнетателей и угнетенных, взаимная борьба между которыми имеет вполне понятные и объективные причины. Мы уже писали, как популистская пропаганда подменяет понятие субъекта национальных конфликтов совершенно некогерентным понятием из категории действия «террором». Конечно, здесь могут возразить, что, мол, террористы не представляют всего народа, нации и потому не являются субъектами национального конфликта. OK, но в таком случае сам народ, в среде которого возникают какие-то самозванцы и провокаторы, первый должен покончить с этим явлением, как в свое время русские своими силами подавили националистическое старообрядчество, затем, покончили с православием, а сейчас вот избавляются от большевизма, и вовсе не потому, что все вдруг стали «коллаборационистами» Запада, просто здесь «западники», ведя свою борьбу с «националистами» защищают не чьи-то там за рубежом, а свои собственные национальные интересы. Но ни у Масхадова с чеченцами, ни у Хизбаллы с ливанцами, ни у Хамаса с палестинцами внутреннего конфликта, как видите, нет, точно так же, как и не все евреи одобряют политику своих лидеров, однако никто не сводит еврейский вопрос к конфликту с «лидерами», но субъектом его видят все еврейство.

    Мы, заметьте, сейчас не спешим осуждать ни еврейскую, ни палестинскую сторону, мы только хотим показать, что суть всякого национализма — война, пусть горячая, пусть холодная, пусть с террором или без, но война. Националистический дискурс сей факт тоже признать никак не хочет. Все националисты на словах хотят мира (кроме сионистов правого лагеря), не так ли? А скажите, возможен ли какой-либо мир без достижения гражданского равноправия в обществе? Пока отдельные элиты будут пользоваться особыми привилегиями, будут обладать правами жить за счет других, не будет не только благополучия в государстве, не будет и покоя для самих элит, ибо все силы будут затрачиваться не на созидание, а на взаимную борьбу.

    Марксистский дискурс, по нашему мнению, здесь также отчасти устарел. Лозунг Коммунистического интернационала: «Пролетарии всех стран соединяйтесь» давно пора изменить, ту же идею выразив другими, более точными словами: «Угнетенные и дискриминируемые нации всех стран соединяйтесь». Ни один отдельный народ, ни одно государство «третьего мира» не сможет в одиночку противостоять «золотому миллиарду» вкупе с еврейством. Объединившись, есть шанс создать противовес, есть шанс обрести свою экономическую и политическую свободу, вылезти из нужды и тогда уже разговаривать со своим противником на равных. Но для этого мы должны перестать быть гоями, мы должны создать из себя новую «нацию», новое «еврейство», если хотите, сообщество-нацию, которую бы ничто между собой не разделяло: ни религиозные барьеры, ни классовые, ни государственные. Все мы должны стать одной семьей, братьями, объединиться в один глобальный Советский Союз, где нет «ни Еллина, ни Иудея», но все равноправные советские люди, пусть и говорящие на разных языках и поющие разные песни.

    Как видите, мы не беремся ни осуждать, ни одобрять национализм, мы даем ему лишь определение как одной из форм классовой борьбы или, если хотите, борьбы наций за свои общие права. Как военной силе может противостоять только военная сила, так и национализму может противостоять только национализм, пусть даже и выступающий под знаменем интернационализма, также и глобализму может противостоять только глобализм, пусть и выступающий как союз дискриминируемых наций.

    В последнее время в политическом дискурсе появился еще один термин «цивилизация». Хотя само это слово не ново, но его современная политическая трактовка несколько отличается от традиционной. Под «цивилизацией» понимается нечто вроде союза наций, объединенных не только общими политическими интересами, но и общими историческими, религиозными и культурными корнями. В этом контексте говорят об «иудео-христианской» цивилизации (евреи, плюс ВАСПы — белые англосаксонские протестанты, «латинской цивилизации» (католики), исламской, православно-славянской, японской, конфуцианской, африканской и т. п. В чем-то это понятие схоже с гумилевским «суперэтнос». Может, кто-то выделяет еще какие-то цивилизации, не суть важно, некоторые, наоборот, объединяют цивилизации в более общие геополитические понятия: Запад — Восток, а еще лучше и точнее сказано профессором Гарвардского университета, директором Института стратегических исследований им. Дж. Олина при Гарвардском университете Сэмюэлем Хантингтоном в его нашумевшей статье «Столкновение цивилизаций?» (английский оригинал: «The Clash of Civilizations?»: «The West Versus The Rest» (Запад против всех остальных) — понятие «rest» (остальные) здесь не просто дихотомия от понятия Запад, «rest» подразумевает под собой определенную цивилизацию, имеющую свои особые качественные характеристики — это все те, кто в силу своей той или иной неполноценности, неадаптированности, отсталости, отставляются в сторону, иными словами, «rest» — это отбросы. Иногда то же самое называют словами «север» — «юг», атлантизм — евразийство и т. п., но какой термин предпочесть, не столь уж существенно, важно понимание сути.

    В этой статье Хантингтон все современные политические и национальные конфликты сводит к противостоянию культур или «цивилизаций». Он пишет: «Я полагаю, что в нарождающемся мире основным источником конфликтов будет уже не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой. Нация-государство останется главным действующим лицом в международных делах, но наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими к разным цивилизациям. Столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями — это и есть линии будущих фронтов». Возможно, Хантингтон прав, констатируя факт конфликта цивилизаций, возможно, даже прав относительно географической линии разлома между ними, но он не понимает, или умышленно замалчивает один важный момент, который становится очевидным с точки зрения непредвзятого философского взгляда — это то, что культура не может являться объектом конфликта. Основой всякого конфликта, как мы уже писали, является несправедливость, суть ее хорошо выразил Крылов: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», однако несправедливость — потому и несправедливость, что таковой открыто себя никогда не называет, но стремиться надеть на себя обличье справедливости: «делу дать хотя законный вид и толк…», поэтому она и говорит: «Ты виноват тем, что у тебя культура неправильная, музыка у тебя некрасивая, и вообще ты плохой». Но покажите мне хотя бы один конфликт, где бы одна сторона хоть как-то пыталась изменить культуру другой. Может быть, израильтяне пытались изменить культуру палестинцев, может быть, американцы пытались изменить культуру Ирака? Ни в коем случае. Ведь изменить культуру — значит консолидироваться если не в одну нацию, то, по крайней мере, в одну цивилизацию (в хантингтонском понимании), а как тогда чинить несправедливость по отношению к себе подобным? Не удобно как-то. Одно дело, ты грабишь варвара, врага культуры и цивилизации — мало кто будет заступаться за столь несимпатичных субъектов, другое дело, ты посягаешь на права культурного человека — тут «культурная Фемида» почему-то сразу прозревает и начинает протестовать. Ну, и само собой разумеется, сильный всегда «прав», всегда «хороший», слабый же кругом «виноват», ибо он «плохой». Так, Хантингтон там же утверждает: «По сути дела Запад использует международные организации, военную мощь и финансовые ресурсы для того, чтобы править миром, утверждая свое превосходство, защищая западные интересы и утверждая западные политические и экономические ценности» — смотрите, как мило сказано: «ценности», не интересы, нет, нет, только идеалы, да и то, разве для себя? — никак нет, но для всех: «сам тезис о возможности "универсальной цивилизации" — это западная идея. Она находится в прямом противоречии с партикуляризмом большинства азиатских культур, с их упором на различия, отделяющие одних людей от других» (там же), мол, смотрите, какие мы «хорошие», мы ко всем подходим с едиными универсальными мерками. Ну а как же тогда, интересно знать, идея «универсальной цивилизации» сочетается с им же вышеупомянутым «недопусканием в свой круг стран поменьше»? Впрочем, Восток тоже не отстает от Запада по уровню демагогии, все эти идеи джихада, защиты ислама, национальной самобытности, духовности и т. п. не что иное, детский лепет на лужайке, нельзя защищать то, на что никто не посягает и чему ничто не угрожает. И этот бред несут не только всякие там аятоллы фундаменталисты, профессора «гарвардских университетов», и прочие чиновники от «институтов стратегических исследований», которым по штату положено направлять «стратегические исследования» в нужное им русло, но повторяют его даже некоторые марксисты, которые сами учат везде и всюду искать производственные отношения. Сплошной идеализм. Никто не видит и не хочет видеть, какие причины приводят к возникновению наций и цивилизаций, какие движущие силы за ними стоят.

    Однако имеются и альтернативные точки зрения. Так, например, немецкий философ Николай фон Крейтор пишет: «В международных отношениях необходимо различать между эксплуатируемыми нациями и нациями — эксплуататорами. Первые — это пролетарские нации, вторые — буржуазные империалистические нации Запада. Социализм — идеология пролетарских наций» (Социалистическая международная политика). Хорошо сказано, но, увы, пока еще преждевременно соглашаться с Крейтором, он тоже принимает желаемое за действительное. О если бы «пролетарские нации» поняли, что их идеология — социализм, а не ислам, православие, пантюркизм и прочая дребедень, что, кстати, насаждается у них не без содействия Запада, тогда и Запад вынужден был бы разговаривать с ними совсем на другом языке. Сам Хантингтон признается: «Западный демократ вполне мог вести интеллектуальный спор с советским марксистом. Но это будет немыслимо с русским традиционалистом. И если русские, перестав быть марксистами, не примут либеральную демократию и начнут вести себя как россияне, а не как западные люди, отношения между Россией и Западом опять могут стать отдаленными и враждебными» (там же).

    Здесь надо добавить, что понятие «нация» не является чем-то большим по отношению к понятию «народ» и чем-то меньшим по отношению к понятию «раса», наоборот, одна нация может включать в себя разные расы, например, американская нация, и в какой-то степени еврейская нация, хотя понятие «еврейский народ», как мы уже говорили, больше, чем понятие «еврейская нация». С другой стороны, еврейство как организация, порой являющая собой признаки социального класса, типа буржуазии, в отличие от последней, может включать в себя только один народ — еврейский. Поэтому такие термины, как «международное еврейство», применявшееся Генри Фордом (The International Jew) и другими авторами, есть contradictio in ajecto (противоречие в термине), ибо «международными» могут быть такие организации, как Коминтерн, Социнтерн, Гринпис, Масонство, Аль-Каеда и т. п., так как принимают в свои ряды представителей разных народов и национальностей, к еврейству же не может принадлежать никакой иной народ, кроме еврейского и никакая иная раса и нация, кроме еврейской, поэтому, то, о чем писал Форд, лучше было бы назвать «мировым еврейством» (The World Jew).

    Рассмотрим теперь понятие «еврейство как нация»

    Как мы уже говорили, нацию, в отличие от народа, объединяет общий политический интерес, что нередко приводит к национальным конфликтам, и такой нацией еврейство тоже, безусловно, является, что в действительности нередко и приводило евреев к конфликтам с соседними нациями на националистической почве. Сейчас такого рода конфликты наблюдаются, в основном, в Израиле, где одна нация, а именно, еврейская, стремится к монопольному господству в этой стране, целенаправленно вытесняя за ее пределы и всячески препятствуя развитию каких-либо инородцев. Однако за пределами Израиля такого явления практически нет. Евреи диаспоры сами чаще страдают от национализма, потому, как правило, там выступают поборниками интернационализма, космополитизма, равноправия и демократии, но сохраняя при этом свой расизм (не смешиваясь с гоями и всегда держась от них на определенной дистанции), а также и латентный национализм, проявляемый немедленно, как только они оказываются в своем государстве. Также и со стороны гоев в странах диаспоры чисто националистических претензий к евреям почти не наблюдалось. Евреи не создавали проблем «инородцев», не вели национально-освободительных войн (Лев Пинскер в своей «Автоэмансипации» даже видел причину «всех бедствий евреев» в «отсутствии в них стремления к национальной самостоятельности»), наоборот, сами ограждали себя в гетто, в кагалах и всячески противились эмансипации. Более того, многие исследователи отмечают рост антисемитизма именно тогда, когда евреи теряли свою национальную обособленность, а следовательно, их контакты с гоями становились теснее. Поэтому, причины еврейского вопроса нужно искать не в национализме, а именно в этих контактах, связях, которые ни одна из сторон почему-то не может разорвать.

    Таким образом, еврейство, в принципе, можно определить как нацию, но и здесь найдутся возражения. Первое из них — это контрольный вопрос на релевантность к нашей главной проблеме: можем ли мы сказать, что еврейский вопрос — конфликт сугубо национальный? Ответ однозначно отрицательный: нет, ибо национальные конфликты возникают и исчезают, и всегда имеют локальный характер (только между определенными, как правило, соседними нациями), еврейский же вопрос стоял всегда и везде, и его глобальный характер никто не будет оспаривать. Второе, что можно было бы возразить против определения еврейства как нации, это всеми цитируемое изречение еврейского мудреца Саадии Гаона (882–942): «אין ישראל אומה, אלא בתורותיה» «Ейн Исраэль ума, эла бе-Торотейа» (Израиль не считается нацией, иначе как в его Торе, вероучении). Иными словами, к этой нации можно принадлежать только при условии соблюдения неких писаных или неписаных правил, которые ни один еврей не может преступить, например, он не может переходить в другую веру, из чего следует, что еврейство не столько нация, сколько религиозная конфессия. И это тоже отчасти верно. Но прежде чем принять такое определение, давайте посмотрим, что такое религиозная конфессия вообще.

    Религиозная конфессия как форма общности людей

    Само слово «конфессия» происходит от латинского «confession», что означает исповедь или вероисповедание. Общее вероисповедание — это и есть основной объединяющий фактор и признак всякой конфессии — общности людей, которая может называться также церковью, конгрегацией, деноминацией, сектой и т. п. Мы здесь выбрали общий термин, определяющий не столько форму, сколько содержание, суть. Также и вероисповедание может называться разными словами: доктриной, учением, мировоззрением, идеологией и т. п. Суть его в том, что оно является системой взглядов и жизненных установок (парадигм), основанных на единых принципах (догматах). Догматы — это и есть то, что отличает одно вероисповедание от другого. Так, например, христианские догматы четко сформулированы в т. н. Символе веры, иначе называемом «Кредо». История Церкви знала несколько Символов веры: Арианский, Афанасьевский, Никео-Цареградский (принимаемый как Православной, так и Католической церквями с разницей в одно лишь единственное слово: «filioque» — [также и от Сына], чего было вполне достаточно для раскола).

    Нередко вероисповедание приобретает форму национального самосознания и становится т. н. «государственной религией» или, по крайней мере, идеологической основой политики того или иного государства.

    Интересное объяснение вероисповедания нашел я у Достоевского (оно, конечно, не доказывает истинность того или иного вероучения как такового, но наглядно показывает его реальную социальную роль):

    «Цель всего движения народного, во всяком народе и во всякий период его бытия, есть единственно лишь искание бога, бога своего, непременно собственного, и вера в него как в единого истинного. Бог есть синтетическая личность всего народа, взятого с начала его и до конца. Никогда еще не было, чтоб у всех или у многих народов был один общий бог, но всегда и у каждого был особый. Признак уничтожения народностей, когда боги начинают становиться общими. Когда боги становятся общими, то умирают боги и вера в них вместе с самими народами. Чем сильнее народ, тем особливее его бог».

    И далее:

    «Народ — это тело божие. Всякий народ до тех только пор и народ, пока имеет своего бога особого, а всех остальных на свете богов исключает безо всякого примирения; пока верует в то, что своим богом победит и изгонит из мира всех остальных богов. Так веровали все с начала веков, все великие народы по крайней мере, все сколько-нибудь отмеченные, все стоявшие во главе человечества. Против факта идти нельзя» (Бесы).

    Говорят: евреи — это одна семья. Имеется в виду, конечно, такое сообщество, где четко отличают своих от чужих. Но своих должно что-то объединять и объединять крепко, надежно, так, чтобы исключить всякую возможность внутреннего разлада или гражданской войны. Для того чтобы объединиться в такой союз, оказывается, вовсе не обязательно иметь общее родовое происхождение, не обязательно быть земляками, не обязательно иметь общий язык и культуру, ибо история знает немало братоубийственных гражданских войн. Другое дело религия, и не какая-то там абстрактная философская вера в Высший Разум, а именно национальная религия, объединяющая всех своих адептов служением и поклонением общему идолу, делающая всех как бы рабами одного господина. Вот тут и образуется духовная спайка: ты раб и я, оба мы служим одной цели, какие между нами могут быть разлады, даже если мы стоим на разных ступенях иерархической лестницы, относимся к разным классам — так поставил нас наш господин: царя — царем, капиталиста — капиталистом, работягу — работягой, и мы все должны склоняться перед его волей. Так, русских испокон веков православие сближало с греками, грузинами, болгарами, но отталкивало от этнически более близких поляков. Всякая же гражданская война неминуемо сопровождалась религиозным расколом. Не помню я, чтобы когда-либо воевали друг с другом люди одной веры, одного духовного поклонения или идеологического подчинения.

    Иногда мне приходилось слышать от адептов национальной идеи и такие аргументы: «Разве распространение христианства и ислама привело к слиянию наций в христианскую и исламскую?» — Во как! Они готовы даже признать общего «бога», но чтоб все остальное было врозь. Однако они не знают, что идея «национальных государств» сравнительно молода, она возникла не ранее конца XIX-го века, в то время как распространение христианства и ислама давно, в основном, завершили свои процессы. Ни в христианстве, ни в исламе, насколько мне известно, нет понятия «нация» в современном значении этого слова (есть арабское слово «умма», что означает нацию, но под этой «нацией — уммой» имеются в виду мусульмане всего мира, независимо от того, какого они происхождения: арабского, персидского или индусского), в христианстве же, как сказано ап. Павлом: «нет ни Еллина, ни Иудея», и цель этих религий изначально была объединить все нации в одну, хотя «нации» этому всячески противились. Более того, вплоть до XX-го века в официальных документах не было и графы «национальность» вместо нее записывалось «вероисповедание», иногда «сословие» или «подданство». Но, если вероисповедание определяет, какому «богу» ты поклоняешься, то подданство определяет, какому господину служишь, иными словами, чей ты раб, и в каком рабском звании (сословии) ты состоишь, при этом твоя нация никого реально не волновала, не так ли? Поэтому, о каком «не-слиянии исламских и христианских наций» здесь идет речь, нам не понятно. Как только была упразднена сословность и религия отделена от государства, все граждане оказались формально равны перед Законом, и их уже ничто не разделяло, но де-факто не все хотели смириться с таким положением, ментально они продолжали делить людей на «чистых» и «не чистых», на «избранных» и «отверженных», на «наших» и «не наших». И вот здесь возникли новые понятия «наций», «рас» и «классов». Но пока еще нигде не замечалось, чтобы расистские или националистические отношения утверждались между членами одной религиозной конфессии. И действительно, с точки зрения любой последовательной религиозной доктрины признание легитимности существования наций есть не что иное, как признание легитимности существования ересей.

    Ортодоксальный иудаизм также формально отрицает национализм. Даже представители т. н. «национально-религиозного» направления иудаизма (в Израиле оно представлено, в основном, партией МАФДАЛ, иначе, «кипот скругот» или «вязаные кипы») не могут полностью отречься от сего догмата. В прошлой своей книге я уже ссылался на Интервью профессора Иешеботского Университета в Нью-Йорке рабби Мейера-Шиллера, здесь мы можем также повторить его, правда, в другом контексте: «Мы верим в то, что нация имеет право защитить свою собственную идентичность! Но готовы ли мы предоставить подобное право англичанам, французам, немцам, американцам? Да, Кахане отважился поставить серьезную проблему. Но его ответом, если я не ошибаюсь, было высказывание, что кроме еврейского национализма никаких других национализмов не существует. Конечно, ответ может быть и таким. Если вы следуете строго традиционалистской иудейской линии, вы мне ответите: действительно, в глазах Бога никакого другого национализма не существует. Любой другой национализм — это извращение. Из этого следует, что, будучи евреями Западной Европы или Америки, мы должны встать на сторону либерализма (левых), плюрализма и толерантности, хотя бы для того, чтобы защитить себя от возможного национального правительства, причем именно для возможной защиты самих себя, евреев, а не потому что мы действительно считаем, что общество должно быть левым, для того чтобы быть здоровым и сильным. На самом деле, мы прекрасно знаем, что здоровые и сильные общества не могут быть плюралистичными. Но поскольку мы живем среди "этих безумных гоев", которые могут атаковать нас в любой момент, мы поневоле становимся защитниками политических прав меньшинств и плюрализма». — Да, конечно, мнение религиозного еврея может быть только одним: «никаких национализмов существовать не должно». Однако на практике национализм существует и внутри самого еврейства, где сохраняется относительное разделение и даже дискриминация между различными общинами и группами евреев (ашкеназим и сфарадим, например, но не только), и представьте себе, что даже здесь разделение закрепляется различием в тех или иных традициях, «сидурах», обрядах, но сефард, которого приняли учиться в литовскую йешиву, больше никогда не будет «сефардом».

    Все это подтверждает тот тезис, что не может быть законного разделения на нации внутри одной религиозной конфессии, поэтому понятия «вероисповедание» и «национальность» испокон веков отождествлялись, их различие обнаруживалось только тогда, когда отмирало вероисповедание, но национализм оставался. Наиболее наглядным тому примером является еврейство.

    Еврейство как религиозная конфессия

    Признавая иудаизм как вероисповедание, мы тут же должны высказать ряд существенных оговорок. Так, многие, вероятно, будут удивлены, узнав, что у евреев принципиально никогда не было и нет никакого Символа веры и никаких догматов. Заповеди, конечно, были и есть, но заповеди вовсе не требуют, чтобы в них «верили», они требуют только, чтобы их исполняли, однако неисполнение заповедей вовсе не исключает еврея из еврейства. Поэтому, если и можно назвать еврейство конфессией, то весьма своеобразной, предполагающей религию без веры и веру без религии (можно сколько угодно верить по-еврейски и при этом не принадлежать еврейству).

    Иудаизм, пожалуй, единственная религия, которая за всю свою историю почти никогда не знала ни преследования еретиков, ни каких-либо серьезных драм из-за догматических разногласий. Не отрекался иудаизм и от таких своих заблудших сынов, как лжемессии Бар-Кохба, Шабтай Цви, Яков Франк, евреями продолжали считать и ярых безбожников, и даже откровенных врагов еврейского народа, чьи руки по локоть обогряны и еврейской кровью, таких, как Урицкий (убитый, кстати, своим же соплеменником евреем Леонидом Каннегиссером), Ягода, «злой дух Архипелага» Нафталий Френкель, «полезные евреи» Гитлера, капо лагерей смерти и многие, многие другие. И вместе с тем «еврейский плюрализм» имеет свои границы, есть нечто, что еврею не позволено преступать ни при каких обстоятельствах. Казалось бы, что может быть хуже соучастия в еврейском геноциде? Однако, с точки зрения иудаизма, бывают преступления куда более тяжкие, что ведут к полному отлучению от иудаизма и вечному проклятию. Такие «преступники» на иврите называются «мешумадим» (дословно, истребленные). Вот, что по этому поводу пишет один из видных еврейских авторитетов раввин Адин Штейнзальц: «Еврейское вероучение различает ряд ступеней приближения к святости. Есть люди, которых мы называем цадиками и хасидами — это праведники. Есть другие — грешники, преступники и злодеи. Однако все они евреи. Но существует преступление, которому нет равных — совершивших его называют "мешумадим", "уничтоженные". Это те, кто изменил вере отцов. Гораздо лучше быть законченным негодяем, последним подлецом, чем креститься. Я говорю сейчас не о психологии вероотступника, а о его социальном статусе в еврейской среде. Вероотступник стоит на самой нижней ступеньке, он — предатель. Не просто дезертир, а настоящий перебежчик, переметнувшийся в лагерь злейших врагов своего народа. Мне неизвестно, что ныне думают в России об армии генерала Власова. Но сражаться в рядах власовцев означало служить Гитлеру. Еврей, принимающий крещение, совершает еще более страшное преступление, ибо его измена усугубляется полутора тысячелетиями гонений. Полторы тысячи лет христиане унижали и преследовали еврейский народ!» (Иудаизм и христианство). — Можно по той же аналогии рассуждать и так: были атеисты и даже с учеными степенями, которые преследовали евреев, поэтому тот еврей, который вздумает получать европейское образование и заниматься наукой — он мешумад, власовец и предатель своего убогого народца. Нет, что-то не договаривает здесь наш рав, дело тут вовсе не в тысячелетних унижениях, ибо евреев унижали отнюдь не только одни христиане, во всяком случае, мусульмане унижали евреев ничуть не меньше, однако молиться в мусульманской мечети и даже формально принимать ислам еврею не запрещено. А вот такой еврей, как, например, Освальд Руфайзен, приняв христианство, не только не унизил ни одного еврея, но рискуя собственной жизнью спас многих во время нацистской оккупации местечка Мир в Белоруссии, более того, он и не думал как-либо отрекаться от еврейского народа и его национальных чаяний. Прибыв в Израиль и поселившись в кармелитском монастыре Стелла Марис в Хайфе, он обратился в Министерство внутренних дел Израиля с просьбой о представлении ему израильского удостоверения личности, но получил отказ. Верховный суд Израиля рассмотрел его иск против министерства и вынес такое постановление (перевод с иврита мой С.Б.):

    «Иски просителя были:

    1. понятие «национальность» не тождественно понятию «вероисповедание», ведь еврей по национальности не обязан быть также и евреем по вероисповеданию;

    2. так как быть евреем по Галахе значит быть сыном родителей евреев;

    3. так как решение правительства от 20.7.58, служащее основанием отказа министра внутренних дел — без основания закона, и поэтому ни к чему не обязывает;

    4. так как отказ министра внутренних дел признать его права является своевольным, то из этого следует, что (отказ) вне рамок закона и поэтому в том есть подрыв закона и прав просителя, и составляет дискриминацию по отношению к нему.

    …проситель, несмотря на все его большие права и свою искреннюю любовь к евреям, которую он доказал, не вправе налагать на себя имя «йегуди» (еврей).

    …Проситель, брат Даниэль, не является сыном еврейской нации и также не сын польской нации, так как отказался от нее, перед тем как оставил Польшу. Он — сын без нации, и так будет записан в Теудат зеуте.

    …Графа, над которой написано заглавие «национальность», в соответствии с параграфом 4 (11) Постановления о регистрации населения 1709–1949, останется пустой и незаполненной. И в этом нет никакой аномалии, так как не каждый проситель удостоверения может заполнить все графы в ней, например: сын без религии».

    Мы не можем себе позволить процитировать здесь все постановление суда (документ этот большой), но одно его положение особенно заслуживает нашего внимания, учитывая еще и то обстоятельство, что для израильского Закона настоящее постановление имеет прецедентное значение, и на него всегда ссылаются, когда требуется четко сформулировать «кого считать евреем», оно для нас несет также и основание, чем следует считать еврейство:

    «Еврейство — это статус, сословие (מעמד дословно — маамад, класс), и сословие (מעמד — класс), не подлежащее разделению. Подобное арифметическое деление отмечается относительно только раба, принадлежащего двум господам; религия Израиля, так же как и любая другая религия, в сущности, предмет тотальный, всеобъемлющий, эксклюзивный, израильтянство отступника, находящее свое отчетливое юридическое выражение в бракоразводных процессах, есть статус, не терпящий ни расщепления, ни относительности».

    Но, как бы там ни было, все эти споры и распри можно отнести в разряд внутриеврейских, ну, на худой конец, в разряд межконфессиональных, тема же нашего исследования иная, поэтому опять возникает наш контрольный вопрос: можно ли еврейскую проблему в целом определить конфликтом сугубо религиозным? И здесь ответ будет отрицательным, ибо если религия и играла какую-то роль в еврейско-гойских отношениях, то эта роль скорее была не катализатором конфликта, а наоборот, смягчающим фактором, без которого конфликт порой представал бы в более острых формах. Так, например, гитлеровский геноцид европейского еврейства вовсе не имел своими причинами религиозные разногласия между Гитлером и евреями, которые преследовались сугубо по расовому признаку. Раса, похоже, также более важна, нежели убеждения, и для самих евреев, которые нередко и сами определяют еврейство как расу. И действительно, еврейство даже догматически не требует от своих членов исповедания иудаизма, вполне допускает атеистическое мировоззрение и светский образ жизни, но в то же время не допускает в свое лоно никого из посторонних, даже если они согласны принять еврейское вероучение и придерживаться еврейских традиций даже более скрупулезно, чем подавляющее число евреев, родившихся от матери-еврейки (интересна в этом отношении, история некой Ники Блэкберн, описанная в газете «Хаарец», которую в переводе на русский язык можно прочитать на сайте Исраэля Шамира в статье «Лучше пусть это будет еврей»). Таким образом, поскольку, чтобы быть евреем, нужно обязательно родиться от еврейки, то отсюда следует, что для еврейства чистота крови является более весомым фактором, нежели чистота нравственная и праведный еврейский образ жизни, что, безусловно, является несомненным атрибутом расизма. Но, прежде чем определить еврейство как расу, мы должны рассмотреть, что обозначается термином «раса» вообще.

    Раса

    Обычно, когда говорят о расах, имеют в виду чисто антропологическую терминологию. Так «Большая советская энциклопедия» определяет расы следующим образом: «Расы человека (франц., единственное число race), исторически сложившиеся ареальные (см. Ареал) группы людей, связанные единством происхождения, которое выражается в общих наследственных морфологических и физиологических признаках». Иногда в этом плане евреев относят к т. н. арменоидной расе, однако, с тех пор, как в Израиле поселились евреи из всех частей света, то принесли с собой признаки практически всех возможных человеческих рас от монголоидной до негроидной. В этих обстоятельствах, конечно трудно и невозможно судить о специфических «морфологических и физиологических признаках» еврейской расы со строго антропологических позиций. Но нас здесь антропология и не интересует. Исходя из вышесказанного, понятие «раса» нас может интересовать только в плане конфликтов, возникающих на расовой почве. Поэтому исходным материалом для определения сего термина будет не та или иная правильная научная теория, а идеология расизма, какой бы неправильной и абсурдной с научной точки зрения она ни была. Это подобно тому, как определяющим основанием Закона о возвращении в Израиле послужили не галахические традиционные определения еврейства, а воззрения Гитлера, считавшего евреями и подвергавшего преследованиям всех, у кого в родословной был хотя бы один еврей до третьего поколения. Этот закон дает нам очень важный и справедливый прецедент определения еврейства: кого преследуют как еврея — тот и еврей, тот и имеет право на убежище. Только, к сожалению, этим правом все «права» такого «еврея» в самом Израиле и ограничены, и если выяснялось, что у спасенного мама не еврейка, или, еще хуже, он принял христианство, как Освальд Руфайзен, израильский закон, не лишая, правда, гражданства, отказывал ему в праве принадлежать к еврейской нации со всеми вытекающими отсюда юридическими последствиями. Но зато сей прецедент дает и нам основание принять в свой дискурс противоположное еврею понятие гоя, также ничего общего с антропологической наукой не имеющее, однако на основании политических реалий мы можем вывести ему соответствующее определение: гой — это всякий, кто подвергается той или иной дискриминации со стороны еврейства как гой, отличие состоит только в том, что у гоя нет такой страны, где он мог бы найти себе убежище от еврейской дискриминации, но подробнее об этом будет сказано ниже. Точно так же, если кто-то скажет, что евреи — это раса и на этом основании будет их как-то унижать, или наоборот, говорить об их превосходстве, для нас этого вполне достаточно, чтобы определить еврейство как расу. Расизм, конечно, антинаучен, но расизм есть реальность, с которой в политике нельзя не считаться. Таким образом, расой является любой субъект конфликта, возникшего на расистской почве, иными словами, расизма.

    Что же такое расизм? Некоторые считают, что назвать негра черным — это уже расизм. Есть даже анекдот на эту тему:

    Сражаются два боксера — русский и негр, матч транслируется по телевидению. Диктор комментирует: «Негритянского боксера вы можете отличить по белым трусам».

    Кто его знает, а может, и трусы назвать «белыми», а розу «красной» — тоже расизм? — Это как вам будет угодно, пусть и «расизм», но такой «расизм» для нас вполне легитимен и ничего предосудительного мы в нем не находим. Другие имеют несколько иной подход, они говорят: «Если вы называете негра черным, а белого — белым — это еще не расизм, а констатация факта. Если же вы делаете из этого вывод о превосходстве или недостатках одной или иной группы — то это уже расизм». — Весьма сомнительное определение. Во-первых, не ясно, что здесь «превосходство», а что «недостаток» белизна или чернота. Наверно, если белый актер и черный будут одновременно претендовать на роль Отелло, то черный, конечно, будет иметь определенное преимущество, а в роли Зигфрида, скорее всего, лучше будет чувствовать себя ариец, потом, разве «вывод о превосходстве» не констатация факта? А ведь помимо цвета кожи у людей есть масса других качеств, более важных, по которым мы можем кого-то выделить, а кого-то забраковать (IQ, например), и не суть важно, одного человека или группу людей (я даже готов признать, что среднестатистический IQ евреев выше, чем гоев — не расизм, а тоже «констатация факта»), но важно, что мы не смотрим, кто их мама и папа, а принимаем «товар лицом». Таким образом, расизм, в нашем понимании — это деление людей на «высших» и «низших» не по тем качествам, которые они являют, а по качеством их предков или даже качествам, ложно приписываемых их роду расистскими предрассудками.

    Разумеется, наше понятие расы может совпадать с антропологическим понятием «раса», но только в том случае, если последнее становится фактором расизма, однако наша «раса» никоим образом некогерентна терминам антропологии или генетики, ибо мы не биологи, да и биология ничего нам не скажет, какими юридическими правами должен обладать тот или иной индивид, в зависимости от его «морфологических и физиологических особенностей». С другой стороны, расами в нашем понимании являются любые элиты, касты, сословия, блюдущие свою родовую чистоту и избегающие какого-либо смешения с субъектами, их кругу не принадлежащими: такими расами, например, в России были дворянство и простонародье, публицисты XIX-го века говорили о расе рабочих, о расе богатых, и хотя в то время уже знали термин «классы», все же надо думать, применяли они расовый термин неспроста. Такое же понимание расы встречается и у современных философов. Так, например, Карл Поппер в расизме обвиняет Платона, который в своем «Государстве» утверждал следующее: «но бог, вылепивший вас, в тех из вас, кто способен править, примешал при рождении золота, и поэтому они наиболее ценны, в помощников их — серебра, железа же и меди — в земледельцев и разных ремесленников», из чего Поппер заключил: «Эти металлы передаются по наследству, они — расовые характеристики», и далее: «…забота о чистоте сословия (т. е. расизм) занимает гораздо более важное место в платоновской программе, чем могло показаться на первый взгляд» (Открытое общество и его враги); академик Александр Панарин в своей книге «Агенты глобализма» пишет: «Это неважно, что в данном случае расизм пользуется не антропологическими критериями, которые фиксирует генетика, а в основном экономическими, рыночными. Рыночной теории сегодня приданы черты расистского естественного отбора, безжалостного к неприспособленным — даже если окажется, что речь идет о большинстве человечества».

    Наш термин оправдан также и этимологически. Так, например, Лев Поляков пишет: «В своем родовом, ученом значении термин «раса» применялся к животным раньше, чем к людям. В 1765 году во Франции «Энциклопедия» ограничивает его использование в этом значении «особыми породами некоторых животных, особенно лошадей». В дальнейшем, по отношению к людям слово «race» обычно содержало уничижительный оттенок, как если бы речь шла о зверях или животных. Этот оттенок в какой-то мере сохраняется и в наши дни, как это фиксируется в словарях» (История антисемитизма. Эпоха знаний). Также и нам известно из английского языка, что слово «race» означает как расу, так и скачки. Но расизм — это и есть своего рода «скачки» — состязание между людьми на породистость.

    Евреи обычно категорически отрицают свой расизм (а что они только не отрицают, если, конечно, речь идет не о выдающихся еврейских достоинствах), они говорят: «У нас нет никакого расизма, у нас есть богоизбранность». — Хорошо, а «богоизбранность», разве не расизм? По-моему, еще хуже. Если кто сам себя избрал, своими некими выдающимися заслугами поставил себя над другими — это еще куда ни шло, а тут никаких заслуг, никаких достоинств — и на тебе, «высшая раса». В своей книге «Пятое Евангелие» я уже растолковывал, что значит избранность в религиозном, христианском понимании:

    «Что значит быть избранным, аристократом духа? Библия никогда не связывала аристократизм с происхождением, несмотря на то, что сей предрассудок в те времена был гораздо более популярен, нежели сейчас. Наоборот, Библия учит, что нельзя быть “избранным” только благодаря факту своего рождения. Сколько в Священной истории детей Авраамовых, рожденных от матери еврейки, оказывались отверженными, не выдержав личного теста избранности. Иисус в своей притче о брачном пире, разъясняя понятие “избранности”, показывает, что на пир Царь зовет всех и каждого, но не все соглашаются прийти, потому что “много званных, но мало избранных” (Мф. 22:14), т. е. мало тех, кто откликнулись на призыв». Иными словами, избранные — это те, кто готов принять на себя «иго Небес», нести свой «крест», принести себя в жертву. Евреи, конечно же, категорически не согласны с этой трактовкой, мол, нет, Бог не всех зовет, но только нас, евреев, гои ему и даром не нужны. Их право, конечно, думать, как они хотят, но и мы сохраняем за собой право считать всякую «избранность», не основанную на каких-либо объективных достоинствах или заслугах, расизмом.

    Еврейство как раса

    В предыдущей своей работе, разъясняя, что подразумевают под «расой» нацисты, я цитировал «Политическое завещание» Гитлера, где тот писал: «Наша расовая гордость не агрессивна, пока она не касается еврейской расы. Мы употребляем термин, еврейская раса для удобства, хотя в действительности и с генетической точки зрения такого явления, как еврейская раса, просто нет. Тем не менее есть группа, к которой этот термин может быть применим и существование которой допускают сами евреи. И именно эту группу человеческих существ мы называем еврейской расой. Отметим, что это не религиозное сообщество, хотя еврейская религия используется этой группой как наклейкой. Еврейская раса — прежде всего абстрактная раса ума. Она объединяет как наиболее рьяных атеистов, так и самых убежденных, искренних верующих. Объединяет их и факт многовекового преследования, хотя евреи забывают, что они сами провоцируют эти преследования. Следует отметить, что евреи не обладают теми антропологическими характеристиками, которые определили бы их принадлежность к однородной расе. Однако нельзя отрицать, что у любого еврея в мире наличествуют несколько капель чисто еврейской крови. Если бы это было не так, не имелось бы никакой возможности объяснить присутствие определенных физических черт, присущих всем евреям от варшавского гетто до марокканского базара — безобразный, хищный нос, жестокие грязные ноздри и т. д. Раса ума являет собой нечто более цельное, более прочное, чем обычная раса. Перевезите немца в Соединенные Штаты — и вы превратите его в американца. Но еврей остается евреем, куда бы он ни перемещался, остается существом, которое ни одна окружающая среда не может ассимилировать. Характерная особенность умственного устройства его расы позволяют ему оставаться невосприимчивым к процессам ассимиляции». Здесь Гитлер отчасти прав, обнаруживая в евреях качественно отличающуюся от гоев расу (по уму), и отчасти он лицемерит, когда пишет, что евреев «ни одна окружающая среда не может ассимилировать». Правильно было бы сказать: «не хочет ассимилировать» или «не хочет ассимилироваться сама», даже и не пытаясь как-либо приобщить свой ум к еврейскому. Но это уже вина не евреев, а «окружающей их среды». У самого Гитлера была прекрасная возможность ассимилировать евреев и тем самым покончить с еврейским вопросов, только для этого надо было вместо крематориев построить такие печки, в которых были бы сожжены все документы, так или иначе свидетельствующие о национальной принадлежности граждан Германии, уравнять всех их в правах, но он этого сделать почему-то не захотел. Что ж, «раса ума», так раса ума, но принадлежность к сей «расе» я бы все-таки идентифицировал именно по уму, а не по документам.

    Впрочем, не только антисемиты относят евреев к особой расе, о евреях как о расе говорил Теодор Герцль, неоднократно этот термин упоминал в своих статьях Владимир Жаботинский и др. Но в те времена под «еврейской расой» подразумевалась определенная группа людей, в принципе, сродная основному населению, хотя и отличающаяся своим образом жизни, традициями, культурой, вероисповеданием, чисто по своей прихоти, как думали евреи, или по своему заблуждению, как думали христиане, и конечно, никто тогда, вплоть до Гитлера, не заикался о том, что это генетически какой-то особый вид человека или даже отдельный народ.

    Раса, поскольку она является (в нашем смысле слова), скорее, идеей, а не объективной реальностью (порой даже предрассудком), в отличие от народа и нации, не является сама по себе составляющей частью еврейства, так же как не является таковой еврейство как парадигма и еврейство как конфессия. Однако, наряду с последними, раса является одним из факторов, объединяющих евреев в организацию (независимо от того, говорят они это слово или нет, евреи много чего не говорят, но делают), поэтому такую организацию можно назвать расистской, что, по сути дела, является синонимом слова «раса» как реальности субъективной (порожденной воображением субъекта), но в тоже время и вполне объективной, т. е. существующей как симулякр, ибо в таком качестве еврейство реально является субъектом конфликта на расистской почве, ведь, как еще писал К. Маркс, идея, овладевшая массами, становится материальной силой, а потому, вполне может быть причиной еврейского вопроса. Но является ли таковой еврейский расизм? Нам очень не нравится расизм, никакой, однако и здесь наш контрольный вопрос также дает отрицательный результат — отнюдь не всегда расизм приводит к конфликтам. Кто-то не хочет с кем-то смешиваться — ну и Бог с ним, — скажут все нормальные люди, пусть себе живет своей жизнью, нам то что? Да, правильно, — скажут те антисемиты, что хорошо знают евреев, — если бы евреи жили своей жизнью, мы бы на них не обращали никакого внимания, но в том-то и дело, что они пытаются жить нашей жизнью, везде и всюду втираются в доверие, хотят выглядеть везде «своими», но таковыми так никогда и не становятся; что, мол, за двуличность, что им в конце концов от нас надо? — Когда-нибудь мы ответим и на этот вопрос, пока же скажем, что не только евреям что-то нужно от гоев, но и гоям евреи также нужны, более того, они во многом суть именно гойское порождение, гойская изнанка и гойская вина. Более того, евреи только потому и существуют, что существуют нуждающиеся в них гои. Подробно мы поговорим об этом ниже, когда будем рассматривать другую сторону конфликта — гойство, пока же скажем, что к конфликту приводит не расовая обособленность евреев, а наоборот их внутренняя близость к гоям, как будто это какая-то интегральная часть гойства. В сущности, евреи есть не кто иные, как особо выделившиеся привилегированные гои. Из гоев вышел первый еврей Авраам, из гоев-прозелитов еврейство всегда пополняло свои ряды, и можете не сомневаться, еврейство возникнет даже там, где гоями удастся достигнуть «юденфрай» — страна, свободная от евреев, идеал нацистов, ибо, как сказано еще Иоанном Крестителем: «и не думайте говорить в себе: "отец у нас Авраам", ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму» (Мф. 3:9).

    Как бы там ни было, понятие «раса», как его ни понимай, не является политическим понятием, потому еврейство, будь оно только расой, не могло бы выступать субъектом какого-либо политического конфликта, но оно таковым выступает именно потому, что имеет свои политические интересы, противоположные гойским, и в то же время не слишком стремится к национальной независимости от последних. Более того, потому «антисемиты» и не любят евреев, что считают их «паразитами», «захребетниками» или, как написал Шульгин: «евреи суть сильная нация, очень бесцеремонно проталкивающаяся «наверх» в каждой стране». В этом качестве еврейство представляет собой особую действующую среди гоев организацию, цель которой отнюдь не защита от гоев, но наоборот всяческое использование их в своих интересах, дабы жить и богатеть за их счет. Поскольку официально такие цели евреями нигде не декларируются, но так или иначе де-факто исполняются скрытыми теневыми путями в обход демократических принципов и писаных законов, то такую организацию можно назвать преступной, хотя и не всегда действующую против официальных гойских властей, а нередко и в прямом антинародном заговоре с последними. Именно в таком образе предстает еврейство в знаменитых «Протоколах Сионских мудрецов» и в трудах разных антисемитов т. н. «конспирологического» направления, хотя далеко не все антисемиты видят в еврействе тайную организацию, вынашивающую планы по захвату мира. Но, как у первых есть некоторые основания так считать, так и у вторых отвергать их гипотезу, поэтому мы должны будем рассмотреть обе эти точки зрения. Но прежде посмотрим, можно ли вообще к какой-либо группе людей применять термин «теневая организация».

    Теневые организации

    Когда кто-нибудь заикается о конспирологии: теневых организациях и тайных заговорах, то оппоненты чаще всего начинают подозревать его рассудок в паранойи или мании преследования. Так, например, в качестве послесловия к книге Нормана Кона «Благословение на геноцид» издателями приводятся высказывания некоего врача-психиатра Черняховского Д. А. «Как практикующему врачу мне постоянно приходится сталкиваться с психопатологией конкретных пациентов. Читая книгу Нормана Кона, я еще раз убедился, что паранойяльные признаки могут быть присущи не только отдельным людям, но и некоторым общественно-политическим движениям в целом». Некоторые свой диагноз ставят уже и не только «движениям в целом», но и народам в целом, гоям в целом, как только их взгляды на еврейство в чем-то начинают расходиться с точкой зрения, навязываемой евреями: «мы народ, мы нация, мы религиозная община, ничем не отличающиеся от других народов, наций и общин». Особенно интересна в этом отношении книга, написанная неврологом академиком Я. Ю. Попелянским «Размышления об антисемитах. С любовью…». Идея ее такова: нечего с антисемитами дискутировать, их надо просто лечить — ничего более грязного и бредового отродясь не читал (это я с «любовью» говорю). Представляю, какой бы поднялся шум, если бы кто-нибудь написал подобную книгу против евреев, а почему бы и нет? Еврейство — это тоже своего рода диагноз, ибо еврейская идея, оголтелый еврейский национализм есть не идея, а обсессия (навязчивая идея). Я думаю, все-таки не спроста советскую психиатрию на Западе в свое время осудили как преступную форму борьбы с инакомыслием, и г-да Попелянские, Черняховские со товарищи, я думаю, из той же школы. Ну хорошо, допустим, по некоторым признакам профессиональному психиатру удалось установить паранойю у Нилуса, хотя «Протоколы» писал вовсе не он, а он в них лишь уверовал, но говорить серьезно о «психических эпидемиях» и «психической инфекции» может разве что шарлатан, а не дипломированный врач. К тому же ему можно возразить и таким афоризмом: «Если у вас даже мания преследования, это еще не значит, что вас не преследуют». Увы, преследования в нашем грешном мире отнюдь не редкость. Мы имеем самый разнообразный преступный мир, мафии, спецорганы, международные террористические организации, масонство, и на этой благодатной почве вырастали и будут расти всякого рода заговоры. Мы не будем здесь их подробно рассматривать, дабы и нас не упрекали в паранойе, ограничимся лишь тем, что установим: они бывают.

    Еврейство как теневая организация

    Больше всего не любят евреи, когда кто-то говорит о еврействе как об организации; сама болезненность восприятия подобных утверждений говорит о том, что свою организованность евреи пытаются всячески скрыть как нечто постыдное. Точно так же многие из них, живя в диаспоре, скрывают свою национальность или, по крайней мере, стараются ее не афишировать. В качестве аргумента, якобы опровергающего организованность еврейства, приводят афоризм: «где два еврея, там три мнения». Но стоит кому-то сказать нечто критическое о еврействе, хотя бы утверждение об их единстве, как вы тут же увидите это самое единство в единодушном отрицании сего утверждения. Если евреи нация, то почему, спрашивается, они стесняются своего национального единства? Наоборот, все нации гордятся своей сплоченностью (израильтяне сплоченностью тоже гордятся, но если в наше время евреи где и представляют собой нацию, то только в Израиле или в лоне сионистского движения, в диаспоре же все евреи на словах стараются солидаризироваться с интересами «титульных наций» как «россияне еврейского происхождения» или «немцы Моисеева Закона» и т. п., иначе им трудно было бы объяснить этим нациям, что, собственно они забыли в их странах, когда их еврейская нация давно уже имеет свою государственную независимость в лице государства Израиль).

    Евреям же не-сионистам национальная независимость не нужна — это ясно, что же им тогда нужно? Одни говорят, что им нужно мировое господство, другие, например Валерий Емельянов, уверяют, что цель евреев служить сатане, сами же евреи верят, что они служат Всевышнему. Вопросу о целях еврейства как организации посвящена книга Александра Севастьянова «Чего от нас хотят евреи», в которой он доказывает: «Америка — тот идеал, равняясь на который, евреи намерены строить и уже строят свое российское бытие. Естественное для нас чувство презрения к этой безнациональной стране, оторванной от традиций Старого Света, погрязшей в правовом демохристианском идиотизме и иных системных пороках, для них — дико, кощунственно. Превратить Россию во второй оплот мирового еврейства, в новую Америку (как в смысле комфортного и обеспеченного положения евреев, так и в смысле руководства страной) — их заветное упование, неуклонно осуществляемое». — Может быть, и так, однако мы должны здесь заметить, что превращение России в Америку — мечта не одних только евреев (даже Хрущев об этом в каком-то смысле мечтал), поэтому, если такая цель и является объектом конфликта с некоторыми национал-патриотами, типа Севастьянова, то уж никакого отношения не имеет к объектам рассматриваемого нами еврейского вопроса. Но это еще не все, далее Севастьянов пишет Более конкретно: «стратегическая сверхзадача, определяющая поведение в целом евреев в России, опознана и сформулирована: интегрироваться в российское общество и российскую элиту, сохранив и укрепив еврейскую идентичность, ради упрочения своей экономической и политической власти в стране». — Прекрасно! Это уже что-то специфически еврейское, однако и в этом ничего предосудительного мы не находим. Всякая организация стремится к упрочению своих позиций для более успешной реализации своих целей, каковы бы они ни были. Цели, говорят, оправдывают средства, но объектами конфликтов являются не цели (хотеть никому не возбраняется), а именно средства, т. е. как добивается та или иная организация своих целей, законными путями или преступными. Поэтому нас здесь интересует второй аспект: является ли еврейство преступной организацией.

    Само собой разумеется, обвинения в преступлениях бывают справедливыми, а бывают и клеветническими, и евреи здесь не являются исключением. Поэтому давайте еще раз обратимся к фактам наиболее типичных обвинений и попробуем в них разобраться (в прежней нашей работе «Еврейский вопрос» глава, посвященная этой проблеме называлась «На воре шапка горит», и хотя взгляды автора с тех пор претерпели некоторые изменения, кое-что из этой главы нам придется здесь повторить).

    Еврейство как преступная организация, правда или ложь?

    Как только горбачевская перестройка ослабила вожжи идеологической цензуры, тут же прилавки книжных ларьков были заполнены Библиями, Коранами, Бхагавадгитами и среди всей этой древней премудрости частенько замелькала брошюра с названием, претендующим на исторический памятник: «Протоколы Сионских Мудрецов». Правда, не каждый интеллектуал-книголюб понимал, зачем ему нужен сей бестселлер, однако сомнительному товару быстро сделали рекламу евреи и антисемиты. Особенно настойчиво добивалось переиздания «Протоколов» общество Память, почти сделав их манифестом своей организации. Еврейские же организации, вместо того, чтобы проигнорировать эту старую макулатуру, давно потерявшую актуальность и сенсационность, или, наоборот, предложить: «Почитайте и убедитесь, какой дурью занимаются наши противники», стали усиленно добиваться запрещения издания этой книги и изъятия ее из продажи, чем оказали значительное содействие ее распространителям, возбудив у равнодушных обывателей нездоровый интерес. Более того, ряд еврейских публицистов, поддавшись на провокацию, повели себя так, как будто «на воре шапка горит», принялись усиленно исследовать сей материал с явно тенденциозным уклоном, причем в своих оправданиях переходят всякую разумную меру: «Протоколы» — и фальшивка, и плагиат, и вообще мы к ним никакого отношения не имеем. Это чем-то напоминает известный анекдот:

    — Абрам, ты брал у меня целый таз, а вернул его с дыркой.

    — Во-первых, я брал у тебя таз с дыркой. Во-вторых, я отдал тебе таз без дырки. А в-третьих, никакого таза я у тебя не брал!

    В печати стали появляться банальнейшие статьи, доказывающие подложность «Протоколов» и непричастность к ним евреев. Рассмотрим некоторые из них.

    Многие исследователи, говоря о «Протоколах», ссылаются как на один из самых серьезных и фундаментальных трудов по этому вопросу, на книгу Нормана Кона «Благословение на геноцид». На мой же взгляд, кроме обилия всевозможной исторической информации, вычерпанной из старых архивов, слухов и сплетен о тайной деятельности царской охранки, что действует магически на недалекие умы, ни одной собственно критической мысли сей труд не содержит. Для настоящего критика вопрос, кто написал то или иное произведение, по каким побудительным мотивам и по чьему заказу, всегда отодвигается на последнее место. Для него важно содержание и тот эффект, который оказывает сие творение на общественное сознание. Но для Кона это ровным счетом ничего не значит, и все внимание его анализа сводится к двум абсурднейшим и противоречащим друг другу тезисам. Первый: «Протоколы» — фальшивка; второй: «Протоколы» — плагиат; как будто, доказав их, можно с уверенностью утверждать, что еврейство не является преступной организацией, стремящейся к мировому господству. Я бы не стал критиковать Кона, если бы эти два некритически принятых умозаключения не повторяли бы как попугаи вслед за ним тысячи ревностных борцов с антисемитизмом. Здесь можно перефразировать слова Николая II, сказанные, правда, в обратном смысле: «…нельзя чистое дело защищать грязными способами».

    Что такое фальшивка? — Я пишу свое сочинение и выдаю его за произведение другого автора.

    Что такое плагиат? — Я переписываю чужое произведение и выдаю его за свое.

    Ни того ни другого в «Протоколах» нет. В первом случае наш критик даже забывает указать, фальшивость какого именно «оригинала» он пытается выявить, может быть, некое тайное сочинение Теодора Герцля, Ахад ха-Ама, Нордау? ОК, есть и такие предположения, но об этом можно спорить с Нилусом, мадам Лесли Фрей и прочими почтенными оппонентами, но не с «Протоколами», которые никаким намеком ни к Герцлю, ни к сионистскому движению себя не причисляют, а потому и сама постановка вопроса о «подлинности» «Протоколов» представляется весьма абсурдной. Когда говорят о подлинности чего-то, то указывают, чего именно, например: «это подлинный Ван Гог», «это настоящий Моцарт», «это работа самого Страдивари», но нонсенс сказать: «это настоящая картина» — да, сами видим, что не скульптура; «это классическая соната» — да, похоже, что не рок-н-ролл; «это подлинная скрипка» — а кто говорит, что баян? Точно так же можно сказать: «эти протоколы подлинные» — да, рзумеется, они и есть протоколы, а не любовные сонеты; «их автором является подлинный аноним» — у кого-нибудь есть возражения против сего утверждения? Все, что существует, то и подлинно, ибо является самим собой, а не чем иным. Вот перед нами «Протоколы», чьи они, мы не знаем, но нельзя не принимать их такими, какие они есть, как бы ни было трудно найти для них соответствующую классификацию. Из их содержания даже нельзя установить (и это также не пытается сделать Кон), дух какого именно направления в еврействе пытается извратить «фальсификатор»? Мы, со своей стороны, конечно, можем сказать, что извращены там дух европейской демократии и дух интеллигентского либерализма, но считать их специфически еврейскими направлениями мы не имеем никакого права. Второй тезис: «Протоколы» — плагиат, как мы сказали, противоречит первому, ибо плагиат подразумевает существование оригинала, а фальшивка, наоборот, его отрицает, тогда, стало быть, тот «оригинал», с которого списаны «Протоколы» и есть фальшивка. Но в данном случае, если даже «Протоколы» суть плагиат, то по своему значению намного превосходят «оригинал», о существовании которого, вероятно, никто бы и не вспомнил, не раскопай его некий корреспондент газеты «Таймс» своим дотошным «анализом». «Параллельные места», которые «находит» (после «Таймс») Кон в «Протоколах» и памфлете Мориса Жоли «Диалог в аду», представляют собой довольно-таки общие тривиальные мысли, которые нетрудно отыскать у многих авторов нигилистического мировоззрения. Эти аналогии весьма натянуты и неубедительны в плане обвинения в прямом плагиате. Точно так же можно обвинить в плагиате и самого Жоли. Возьмем, к примеру, пару отрывков:



    Возможно, что автор «Протоколов» читал книгу Жоли, возможно, читал и Макиавелли, и Ницше и других разрушителей традиционной морали (хотя совершенно очевидно, что не читал Талмуда, да и с сионистами, похоже, знаком лишь понаслышке). Сии модные идеи нашему «фальсификатору», судя по всему, пришлись не по душе, но запали в память как нечто негативное, что и нашло выражение в гротескном виде в его пародии. Но где же здесь плагиат? Владимир Бурцев, например, в своей книге «Протоколы сионских мудрецов» — доказанный подлог» даже усматривает параллели отдельных фраз «Протоколов» с Платоном, Аристотелем, Полибием, с работами английских экономистов Джона Грея, Джона Фрэнсиса Брея, известных идеологов разного политического толка XIX века, таких, как Прудон, Победоносцев [1], Гужено де Муссо, знаменитого антисемита Дрюммона и, конечно же, Макиавелли. Если следовать логике Кона, то не есть ли сама книга «Благословение на геноцид» простой плагиат с Бурцева, с материалов суда в Берне в 1933 году, с журналиста Филиппа Грейвса, впервые опубликовавшего сравнения Протоколов с памфлетом Жоли в газете «Таймс» от 18 августа 1921 года, или где-нибудь у Кона можно найти хотя бы одну оригинальную мысль?

    Впрочем, читая наших аналитиков, можно придти к выводу, что плагиат тоже разный бывает. Интересный, например, упрек делает Бурцев авторам «Протоколов»: «Подделыватели не сочли нужным «плагиировать честно» — воистину «перл» — попытка преподнести нам этический кодекс подлогов, доносов, провокаций и клеветы. Но самое интересное в другом: даже сей нонсенс плагиирован, сравните, например, что пишет по этому поводу предшественник Бурцева Ю. Делевский в книге «Протоколы Сионских мудрецов (История одного подлога)»: «Подделыватели не сочли нужным «плагиировать честно». Похоже да? Не удивляйтесь, вся глава книги Бурцева «Главный источник плагиата-подлога «Сионских протоколов»: книга Мориса Жоли» (и не только она) слово в слово совпадает с VII-й главой книги Ю. Делевского, которая лишь чуть иначе называется: «Главный источник плагиата-подлога: «Диалог» Мориса Жоли». Уловили отличие? Там «книга», здесь «Диалог», посмотрите по тексту, может быть, и другие расхождения обнаружите. Кому кого в плагиате обвинять? Воистину Бурцев дает нам классический пример «честного плагиата» слово в слово! Но, говоря о «Протоколах», следует заметить, что о настоящем плагиате может идти речь только тогда, когда нарушены чьи-то авторские права, но ни Кон, ни Бурцев, ни Делевский не являются оригинальными собственниками копирайта «украденной идеи», их ближайшими родственниками или уполномоченными представителями подлинных авторов.

    Что же тогда представляют из себя «Протоколы»? — Ничто, блеф, провокационный розыгрыш агентов тайной полиции, предназначенный для конкретной оперативной работы — проверки «на вшивость» определенных, интересующих разведывательные органы лиц, может быть, даже и самого царя. Никто из сторонников версии «подлога-плагиата» не отрицает, что первоначально «Протоколы» не предназначались для широкой публикации и получили распространение уже много лет спустя после их создания благодаря тому, что каким-то образом попали в руки «параноику» Нилусу и ему подобным. Может быть, «Протоколы» как раз и предназначались для того, чтобы выявить таких, как он. Подобными методами всегда пользовались и будут пользоваться все службы безопасности, и никто это не называет ни подлогом, ни плагиатом. Ведь полиции-то ясно, что ни один честный человек на эту удочку не клюнет.

    А теперь давайте поиграем в «шпионский детектив». Даю вам самую привлекательную роль: вы — шпион-провокатор. Вы засланы «нашими» во вражескую страну с особым заданием: распространять в среде противника дезинформационные слухи и с их помощью вербовать на свою сторону агентов. Вы должны сочинить нечто, что на шпионском жаргоне называется «легенда». Конечно, вы понимаете, что ваша «легенда» — ложь, но если вы не хотите провала операции, ваша ложь должна быть прежде всего правдоподобна, и более того, яркая, экспрессивная, поражающая воображение. Поэтому для ее создания вы, естественно, будете использовать как реальные факты, так и вымысел, и, может быть, даже обратитесь к прототипам из художественной литературы. И что у вас получится? — Фактическая ложь, но с абстрактной и художественно-реалистической точки зрения — правда. Поэтому-то наши «Протоколы» в свое время и стяжали себе такой грандиозный успех, что содержат в себе реализм, и называть их «бесталанным подлогом», как это делают Делевский и иже с ними, я бы воздержался.

    С юридической же точки зрения обвинять в чем-либо «Протоколы» как ответчика за то, что-де они на свете существуют и вызывают интерес у читателей, вообще полный абсурд и противоречит всяким правовым нормам. Предположим, кто-то напишет протокол заседания шайки воров, где разрабатывается план ограбления банка. Этот «документ» попадает в руки полиции, не зная его истинного происхождения, естественно, у нее может возникнуть подозрение о тайном действии преступной организации. На то она и полиция, чтобы ко всему и вся относиться с презумпции виновности, быть начеку. Но пока банда не обнаружена, кто на основании анонимного документа, без подписи и печати может предъявить иск и к кому? Но, если идиотам приходит в голову на основании «Протоколов» предъявлять иск к своему соседу-еврею, то ведь на то они и идиоты, им же закон не писан. Почему идиотским проблемам должны посвящаться судебные заседания? Каждому нормальному человеку ясно, что такой «документ» как «Протоколы», по сути дела, не представляет никакой партии, ни общественной организации, ибо всякая организация — тайная, не тайная, чей Устав не зарегистрирован в МВД того или иного государства, есть неформальное сборище и всякий ее «официальный» документ есть не более как филькина грамота. Но как документ эпохи «Протоколы», так же как и «Mein Kampf», и «Краткий курс истории ВКП(б)» останутся в истории навсегда, а из истории, как и из песни слов не выкинешь. По словам Олега Платонова: «За столетие Сионские протоколы были изданы сотни раз почти на всех языках мира. По объему массовых тиражей они уступают только Библии и сочинениям В.И. Ленина, став одной из самых читаемых книг XX века» (Загадка Сионских протоколов).

    В определенном смысле «Протоколы» стали своего рода «священным писанием» для антисемитизма XX века. Отношение евреев к «Протоколам» можно сравнить с их отношением к христианским Евангелиям, в которых они обвиняются в распятии Христа. Аргументы, доказывающие непричастность евреев к преступной программе «Сионских мудрецов», столь упорно муссируемые Коном и иже с ними, напоминают мне «расследования» Хаима Коэна о непричастности евреев к распятию Иисуса, о котором я писал в VI части своего «Пятого Евангелия». Я заметил тогда, что Коэн играет роль адвоката, которого никто не нанимал, ибо тех евреев, которые выступают на стороне Иисуса, и так никто ни в чем не обвиняет, а те, кто готовы распять Христа и сегодня, — не нуждаются в адвокате. Хотелось бы знать, что бы изменилось в пользу тех, кто считает «Протоколы» «подлинными», если бы удалось доказать, что существует какая-то неформальная масонская — не масонская организация подонков, стряпающая в своей среде подобные бредовые документы? Каким образом можно установить связь с этой жалкой подпольной группкой авторитетных сионистских деятелей и других видных политиков, действующих вполне открыто и официально? Предположим даже, что в глубине души, кое-кто из них симпатизирует сей маниакальной программе (хотя намного более вероятно, что ей симпатизируют как раз те, кто пытается доказать ее «подлинность»), признайся он в таких симпатиях в любом приличном обществе, даже в чисто еврейском, никакие бы его связи и деньги не сохранили бы его реноме и политическую карьеру.

    Тем не менее, для нас очевидно, что «Протоколы» написаны не еврейской рукой, более того, их следы ведут прямо в Россию, в глубину ее классовых противоречий, к еврейскому вопросу имеющими весьма отдаленное отношение. Почему мы исключаем, что автор «Протоколов» еврей? Давайте оставим мудреные доводы Кона и Бурцева и попробуем провести свой небольшой независимый анализ.

    Да, возможно, конечно, что появится на белом свете какой-нибудь маньяк, вроде соловьевского Антихриста, который пожелает подчинить себе мир и осуществить нечто подобное тому, что описано в «Протоколах» (что интересно, Владимир Соловьев написал свои «Три разговора» с «Повестью об Антихристе» в те же годы, что были созданы «Протоколы»; у Антихриста примерно те же цели, что и у Сионских мудрецов, но Соловьева почему-то никто параноиком не считает, только, наверно, потому, что ясно не указал национальность Антихриста), можно допустить, что этот маньяк и его единомышленники по стечению обстоятельств окажутся и еврейской национальности (далее мы объясним, что для настоящего текста «Протоколов» даже такое предположение исключается), но тогда этим заговорщикам пришлось бы объявить себя создателями новой религии и отречься от всякой связи, как с иудаизмом, так и с еврейством. Каждый еретик пытается обосновать легитимность своей ереси аллюзиями на религию-предшественницу или на какое-нибудь общепризнанное базовое учение. Как известно, и у марксизма есть свои «три источника», даже отпетый циник и нигилист Гитлер в основополагающих принципах доктрины апеллировал и к религии, и к культурным традициям, и спекулировал на понятиях «высшей справедливости», например, в «Майн Кампф» он писал: «Ныне я уверен, что действую вполне в духе творца всемогущего: борясь за уничтожение еврейства, я борюсь за дело божие»; «Перед богом мы будем чисты потому, что люди, как известно, вообще рождаются на земле с тем, чтобы бороться за хлеб насущный, и их позиция в мире определяется не тем, что кто-либо им что бы то ни было подарит, а тем, что они сумеют отвоевать своим собственным мужеством и своим собственным умом»; «Мы совершенно спокойно относимся к приговору, который вынесут нам судьи нынешнего государства. Недалеко время, когда история, эта богиня высшей справедливости и действительной правды, с улыбкой разорвет ваш приговор и будет считать нас целиком и полностью оправданными». В «Протоколах» же мы ничего подобного не видим, один голый, отрицающий как Бога, так и справедливость, цинизм.

    Допустим, что эту программу писал еврей-еретик, тогда возникает вопрос: кому она адресовалась? Надо думать, что евреям, причем узкому кругу посвященных евреев. Однако создается впечатление, что адресат «Протоколов» вообще не евреи, уж слишком там все подробно растолковывается, разъясняются элементарные принципы взаимоотношений евреев между собой и евреев с гоями, которые, казалось бы, каждый рядовой еврей должен бы усвоить с молоком матери. Эти отношения настолько четко и ясно регламентированы Галахой, что практически исключается их какое бы то ни было вольное толкование даже самими «Сионскими мудрецами». В этом смысле «Протоколы», хотя бы и в виде перевода, написаны не на еврейском языке — ни одной цитаты из Талмуда, ни одной ссылки на Священное Писание, ни одного упоминания прецедентов еврейской истории! В каком хедере или ешиве учился сей «мудрец»? Надо думать, что у евреев, тем более для заговора, нашлась бы своя символика, основанная на эзоповом языке Талмуда, понятном всем, кто похаживает иногда в синагоги. Напротив, «мудрецы» говорят простым примитивным языком с однозначными лозунгами, например, написано: «Наше право — в силе» (1-й протокол), или: «Истинная сила не поступается никаким правом, даже Божественным: никто не смеет приступить к ней, чтобы отнять у нее хотя бы пядь ее мощи» (22-й протокол) — ха-ха, ну разве напишет так еврей, даже самый прожженый негодяй и лицемер всегда скажет: «Наше право от Бога»; далее: «Было время, правила вера» (у гоев в «золотые времена»), …«При такой вере народ был бы управляем опекой приходов и шел бы смиренно и кротко под рукой своего духовного пастыря, повинуясь Божьему распределению на земле. Вот почему нам необходимо подорвать веру, вырвать из уст гоев самый принцип Божества и Духа и заменить все арифметическими расчетами и материальными потребностями», — это еврей будет с такой уважительной ностальгией отзываться о христианской религии! а сравнение святого народа Божиего с каким-то «Символическим Змием» (3-й протокол) или с волками: «Гои — баранье стадо, а мы для них волки» (11-й протокол), в то время как всем известна Библейская аллегория народа Божиего с овцами: «Он есть Бог наш, и мы — народ паствы Его и овцы руки Его» (Пс.94:7); «вы — овцы Мои, овцы паствы Моей» (Иез.34:31) и т. п. Настоящие евреи никогда бы не простили подобной ереси, скажи такое даже сам Ришон ле-Цион, Любавический ребе или Виленский гаон, не простили бы и подстрекательства на убийство, разврат, соучастие в гойских вакханалиях: «…наши женщины в местах гоевских увеселений. К числу этих последних я причисляю и так называемых "дам из общества", добровольных последовательниц их по разврату и роскоши» (1-й протокол), ибо по Галахе, сии «средства» не оправдываются никакими святыми целями. Не приняли бы евреи и глумление над бедняками и рядовыми тружениками, даже гойскими, чем постоянно бравирует автор программы, потому для нас очевидно, что единственная цель подобных «перлов» вызвать возмущение не слишком проницательных читателей.

    С другой стороны, заметьте, что «Сионские мудрецы» практически не упоминают о преступлениях гоев по отношению к евреям, сказали уж хотя бы о еврейском вопросе или об антисемитизме, о чем евреи говорят постоянно. Получается, что с их точки зрения, все гои вполне хорошие ребята, слегка глуповатые, правда, но никакой опасности для евреев не представляющие, даже наоборот, народный антисемитизм заговорщики умело используют в своих целях: «…их антисемитизм нам нужен для управления нашими меньшими братьями» (9-й протокол). Истина, однако, в том, что так думать об антисемитах может лишь сам антисемит и больше никто.

    Исходя из этого, мы можем заключить, что сей гротеск предназначался для публики, которая близко не знает ни евреев, ни иудаизм, только такого рода читатели могут поверить, что сия ересь якобы исходит из природы иудаизма.

    К гойским корням протоколов приведет нас также элементарный классовый анализ, если мы поставим простой вопрос: против кого написано это сочинение? И тогда мы увидим, что собственно еврейский вопрос стоит в «Протоколах» на последнем месте, ясно, что их цель — прежде всего дискредитировать революционно-демократическое движение, набиравшее в то время силу в России и в Западной Европе. Если взглянуть на «Протоколы» как на антиидею и перевести негатив в позитив, то нетрудно определить, интересы какого класса защищает сей памфлет. Однако не следует думать, что главная цель этого сочинения — оклеветать евреев. Цель — запугать народ и дискредитировать в глазах обывателей прогрессивную национальную, отчасти, может быть, и еврейскую, интеллигенцию и все те силы, которые посягают на власть попов, национальных помещиков и чиновничества, но собственно еврейский вопрос играет здесь второстепенную роль. Он несет на себе как бы функцию сказки про Бармалея, которой иногда родители пугают непослушных детей, сами же не придают ей при том серьезного значения. В иных случаях в низкокультурной среде в России своих детей пугали цыганами или евреями, а в Израиле роль Бармалея постоянно играет араб, но и здесь ясно, что спор идет не между народами, а между родителями и детьми.

    Более того, по нашему мнению, следы «Протоколов» ведут не во Францию, как полагают некоторые исследователи, и ни в какую-либо иную европейскую страну, а прямым путем в Россию. Так, например, в третьем протоколе говорится, что народ, по провокационному внушению евреев, питает «вражду ко всем сословиям, которые он считает выше себя, ибо не понимает значения каждого сословия». Спор о значении сословий был актуален в то время только для России, ибо после Французской революции, формально сословная проблема в Европе уже не стояла на повестке дня. Далее, о российском авторстве свидетельствуют и частые выпады против науки и ученых: «…обратите внимание на подстроенные нами успехи дарвинизма, марксизма, ницшетизма. Растлевающее значение для гоевских умов этих направлений нам-то, по крайней мере, должно быть очевидно». Всем известно, что европейская наука начиная от Аристотеля, вплоть до новейшего времени (времени создания «Протоколов») развивалась без какого-либо участия евреев, хотя попы испокон веков ненавидели ученых, но из второго протокола оказывается, что всю науку европейцам внушили евреи для их морального разложения. Однако европейцы после ряда конфузов с Коперником и Джорджано Бруно давно уже оставили ученых в покое и теории Дарвина, Ницше и Маркса принимали относительно спокойно. Так же и ученая интеллигенция в плане общественного порядка на Западе была достаточно консервативна (особенно Ницше). Другое дело в России, теории Ницше рождали Раскольниковых, все студенчество было сплошь радикально и атеистично. Не создав ни одной теории в науке, они повторяли как попугаи непонятные им идеи, принесенные с Запада. Эта чисто российская проблема и нашла свое отражение в «Протоколах»: «Интеллигенты гоев будут кичиться знаниями и, без логической их проверки, приведут в действие все почерпнутые из науки сведения, скомбинированные нашими агентами с целью воспитания умов в нужном для нас направлении». Если бы «Протоколы» писал какой-нибудь реакционер на Западе, то выдуманные им «мудрецы» внедряли бы «ядовитые идеи» несколько иного плана. Это была бы, вероятно, восточная философия, индийская, персидская, китайская мистика, прельстившая такие умы, как Ницше и Шопенгауэр, а также русские мессианские идеи: идеализм Толстого и Достоевского, подрывавшие трезвый материалистический взгляд на мир буржуазного общества. Встречаем мы в «Протоколах» и типичную для России проблему отцов и детей: «…молодежь их одурела от классицизма и раннего разврата, на который ее подбивала наша агентура — гувернеры, лакеи, гувернантки — в богатых домах, приказчики и проч.» (1-й протокол). О специфичности этой проблемы для России писал в «Вехах» А. С. Изгоев в статье «Об интеллигентной молодежи»: «Огромное большинство наших детей вступает в университет уже растленными. Кто из нас не знает, что в старших классах гимназий уже редко найдешь мальчика, не познакомившегося либо с публичным домом, либо с горничной. Мы так привыкли к этому факту, что перестаем даже сознавать весь ужас такого положения, при котором дети не знают детства и не только истощают свои силы, но и губят в ранней молодости свою душу, отравляют воображение, искажают разум. Не говорю об Англии и Германии, где, по общим признаниям, половая жизнь детей культурных классов течет нормально и где развращение прислугой детей представляет не обычное, как у нас, но исключительное явление. Даже во Франции, с именем которой у нас соединилось представление о всяких половых излишествах, даже там, в этой стране южного солнца и фривольной литературы, в культурных семьях нет такого огромного количества половых скороспелок, как в северной, холодной России…».

    Совершенно очевидна негативная позиция сочинителя к протестантизму, как к наиболее прогрессивному виду христианства, и наоборот, просматривается симпатия ко всему реакционному, фундаменталистскому, в особенности к русскому православию. Так, в 15-м протоколе, протестантизм однозначно определяется как изобретение «сионских мудрецов»: «В гоевских обществах, в которых мы посеяли такие глубокие корни разлада и протестантизма…, и далее: «Главное дело для незыблемости правления укрепление ореола могущества, а ореол этот достигается только величественной непоколебимостью власти, которая носила бы на себе признаки неприкосновенности от мистических причин — от Божьего избрания. Таково было до последнего времени русское Самодержавие — единственный в мире серьезный враг наш, если не считать Папства». Можно также исключить всякое предположение, чтобы католик был таким приверженцем русского самодержавия.

    Политические позиции «Протоколов» также отражают российские проблемы. Автор-пародист ищет аргументы в пользу защиты дискредитировавшей себя идеи «спасительного для гоев Самодержавия»: «Еще в древние времена мы среди народа крикнули слова "свобода, равенство, братство", слова, столь много раз повторенные с тех пор бессознательными попугаями, отовсюду налетевшими на эти приманки, с которыми они унесли благосостояние мира, истинную свободу личности, прежде так огражденную от давления толпы. Якобы умные, интеллигентные гои не разобрались в отвлеченности произнесенных слов, не заметили противоречия их значения и соответствия их между собою, не увидели, что в природе нет равенства, не может быть свободы, что сама природа установила неравенство умов, характеров и способностей» (1-й протокол). Этим тезисом выражено скептическое отношение автора к демократическим химерам, философски обоснованное аналогией с природой, но он забывает упомянуть, что в природе также очень много чего нет, ни прав, ни обязанностей, ни долга, ни суда, нет в том числе и столь почитаемого им этатизма, ведь что такое монархия и родовая аристократия, как не отрицание свободной борьбы индивидуумов за первенство? Это, по-нашему, еще один аргумент в пользу российского происхождения «Протоколов», ибо где еще могли носиться с идеей самодержавия, как не в России такие как Пуришкевич и иже с ними? В Европе к этому времени идея монархии полностью изжила себя даже в наиболее правых националистических кругах. Вот что, например, об этом писал Гитлер: «Если бы институт монархии всецело зависел только от личности монарха, тогда монархический режим пришлось бы считать худшим из мыслимых режимов. Ибо надо открыто признать, что лишь в очень редких случаях монархи являются действительно выдающимися мудрецами и образцами сильных характеров. Сколько бы ни пытались представлять дело так, что все до единого монархи являются выдающимися личностями, этому поверить невозможно. Этому поверят быть может только профессиональные льстецы, но люди честные, т. е. люди наиболее ценные для государства, с негодованием отвергнут такую версию. Для людей честных история остается историей, а правда — правдой, даже и в тех случаях, когда дело идет о монархах. Нет, сочетание в одном лице великого монарха и великого человека бывает в истории настолько редко, что народы должны считать себя уже счастливыми, если снисходительная судьба посылает им монарха хотя бы только средних личных качеств» (Моя борьба). Очень мало вероятно, что прагматичные и расчетливые евреи могли грезить монархическими иллюзиями, разве что некоторые фанатики из Хабада, и то только в наши дни.

    Об аналогиях «Протоколам» в русской литературе хорошее исследование сделал Савелий Дудаков в своей книге-диссертации «История одного мифа». И в главном у нас нет никаких причин с ним не соглашаться. Он воюет против дракона шовинизма в его видах: пангерманизма, панславизма, панарабизма. Единственный упрек, который мы можем ему сделать — это то, что на этом фоне он не видит растущий еврейский шовинизм, его консолидацию с наиболее реакционными национал-патриотическими движениями России и даже исламских стран. Против кого и за кого, в итоге, воевали? Да, победивший дракона нередко занимает его место.

    И еще, если «Протоколы» «бездарный миф», почему же тогда так реалистично, со знанием дела, описывается в них заговор? Да потому, что они и в самом деле написаны «от первого лица», только эти заговорщики не евреи, а российские нацисты, также вынашивавшие планы порабощения своего народа. Это отмечает в своей книге «Протоколы Сионских мудрецов (История одного подлога)» Ю. Делевский: ««Протоколы» рисуют сионских мудрецов, как искренних поборников определенного идеала, для воплощения в жизнь которого они не останавливаются ни перед какими мерами самого преступного и чудовищного макиавеллизма. Но оказывается, что их идеал в известной степени лишь копия того, что установлено в самодержавных монархиях, в полицейских государствах, в странах, где правит цезаризм и бонапартизм». Говорят, что первым кричит «Держи вора!» сам вор. Тот класс, кто разыгрывал фальшивую карту «Протоколов», имел в своей колоде и подлинник, чьи козырные амбиции нередко выступали наружу. Представители этого класса присваивают себе эксклюзивное право формировать народ — инертную массу — по своим собственным планам и соображениям. Такова, например, книга И. А. Родионова, написанная в 1912 году, «Решение еврейского вопроса» — антисемитская по форме, но русофобская по содержанию, во всяком случае, по критериям Шафаревича [2]. Книга содержит и по приведенным фактам, и по субъективным оценкам автора весьма негативный портрет русского народа, как наиболее жалкого и ни на что не способного из всех народов мира. У этого заштатного монархиста, судя по всему, нет интеллекта как у Форда или хотя бы как у Дюринга, но зато в искренности ему не откажешь. И вот, что он пишет: «…единственный культурно-консервативный элемент в деревне — землевладельцы; их усадьбы являлись культурными очагами невежественного народа. С исчезновением этих элементов, с погашением этих очагов останется одна темная народная масса. Кому в руки она попадет? Земским врачам, фельдшерам и акушеркам, в большинстве еврейского происхождения, революционным народным учителям, кулакам-евреям, расползшимся после 1905 г. по всем городам России, третьему земскому элементу, полуобразованному, завистливому и сплошь революционному». Кто самый ненавистный враг Родионова и его «народа», может разъяснить следующая цитата: «Исступленные вопли нашей интеллигенции — этого блудного сына родины, что будто бы подъем народного образования и осуществление всевозможных «свобод» явится панацеей от всех бед и пороков — сущая ложь, напетая евреями для погибели России». — Ну кто-нибудь после этого может утверждать, что еврейский вопрос не есть вопрос классовый? И далее: «Разум народа — его верхние классы, дисциплинирующая воля и руководящий мозг — его правительство. Эти два элемента, и особенно последний, являются скульпторами, мастерами народной жизни». Сравните (Протокол № 1): «…толпа — сила слепая, что выскочки, избранные из нее для управления, в отношении политики такие же слепцы, как и она сама, что посвященный, будь он даже гений, ничего не поймет в политике — все это гоями было упущено из виду; а между тем на этом зиждилось династическое правление: отец передавал сыну знание хода политических дел, так, чтобы никто его не ведал, кроме членов династии, и не мог бы выдать его тайны управляемому народу». А лозунг: «Партия — ум, честь и совесть народа» не забыли? Не с того же ли поля ягода? — Вот и судите, чей у кого здесь плагиат.

    Впрочем, кастовые предрассудки российского дворянства и советской номенклатуры во многом сродни еврейским.

    Сам Бурцев свидетельствует: «Разве апология шпионства и доноса не напоминает реабилитации политически-сыскных дел мастерства российскими теоретиками реакции? Идея приравнения политических преступлений к уголовным, формулированная как проект для ведения борьбы с крамолою при царе иудейском, давно была осуществлена в царской России при Дурново, в царствование Александра III («Протокол» № 19). «Обезврежение университетов», проектируемое в «Протоколах», лишение их автономии, проект превращения профессоров в послушных начальству чиновников, система обезличения студенчества и изменение программы преподавания — все это было осуществлено в царской России после отмены университетского устава либерального периода 60-х годов («Протокол» № 16). Те меры обуздания или же развращения прессы, которые так усердно предлагаются в «Протоколах» (№ 12), в виде цензурного контроля, залогов, штрафов, закрытия органов печати и пр., практиковались самым беспощадным образом в самодержавной России». У этих господ «правых» есть общий родовой порок «обличать» своих собратьев из другого лагеря в тех самых грехах, в каких и сами погрязли. Так израильские «правые» громче всех кричат, когда где-то в европейской стране поднимает голову национализм, тут же приклеивая на него ярлык неонацизма, но свой национализм называют «нормальным». Израиль для евреев — это нормально, Франция для французов — это неонацизм. Только некоторые из них находят в себе смелость прямо заявить, как это сделал один из участников форума на эту тему: «Израиль спасет еврейский фашизм». Не честнее ли так же сказать: идеи «Сионских протоколов» мы, в основном, разделяем, хотя мы их и не писали; «Протоколы» против демократии — и мы тоже, Сионские мудрецы против интеллигенции — и мы; проповедуют деспотизм — одобряем, провозглашают еврейскую исключительность и расизм — на том стоим и не можем иначе. В «Протоколах» выражена квинтэссенция «житейского мировоззрения» обывателя, которое обычно не декларируется им в политических программах или философских трактатах, что не мешает ему твердо придерживаться своих убеждений и руководствоваться ими в практической жизни.

    Святые традиции «либералофобии» сохранили и современные «мудрецы правого сионизма». В их позиции по отношению к «мудрецам Сионским» имеются не столько противоречия последним, сколько идейный консонанс с ними. Поэтому, безразлично, написаны ли «Протоколы» самими евреями или нет, они являются их подлинным «Кредо», духом мирового еврейства, символом веры международной реакции, какую бы национальность она ни представляла. Найдите хотя бы одну критическую работу, которая бы рассматривала не форму «Протоколов» (кем и как написаны), а их содержание (что написано). Реакция хочет господства над миром путем уничтожения гражданских прав, политических свобод, устранения идеологических конкурентов в лице независимой интеллигенции и всякой свободной мысли. «Протоколы» — манифест всех заговорщиков против всех народов, против всего человечества, манифест правых сил, конечно же, включая сюда и евреев.

    Во многом даже «Протоколы» не лишены пророческой прозорливости. Так, в 13-м протоколе отчетливо вырисовывается картина наших дней, ибо в те времена к таким способам оболванивания трудящихся правящие классы не прибегали: «Чтобы они сами до чего-нибудь не додумались, мы их еще отвлекаем увеселениями, играми, забавами, страстями, народными домами… Скоро мы станем через прессу предлагать конкурсные состязания в искусстве, спорте всех видов: эти интересы отвлекут окончательно умы от вопросов, на которых нам пришлось бы с ними бороться». Спорт, попмузыка, телесериалы в наше время стало заменителем религии в культовом смысле слова, (истинная религия, как форма само- и Богопознания никогда не была, и вряд ли будет всеобщим увлечением), никто их народу не навязывает, просто его прежняя патриархальная вера постепенно начинает изживать себя. Полный захват власти, средств массовой информации, монополия в торговле — неужели эти химеры преследуются только «сионскими мудрецами», разве не осуществляли то же самое Гитлер и Сталин, а сейчас стремятся осуществить «хозяева дискурса» всех мастей.

    Нет, конечно, никто из евреев не мог написать «Протоколы», это полностью гойская работа, ибо, евреи, как известно, обычно обладают умом, а умный, как мы уже говорили, никогда не говорит правду даже самому себе, ну а для координации действий евреи испокон веков применяли искусство чтения между строк, кто им лучше овладевал, тот больше преуспевал на самых разных поприщах, начиная от базарной лавки, кончая крупными торговыми сделками, от мелкого чиновника, до министра. Однако отсюда не следует, что «Протоколы» — выдумка, «Протоколы» — реальность, прочитанная между строк, достаточно хорошо почитать Талмуд, чтобы политическая программа «избранного клана» выявилась самым отчетливым образом, «Протоколы» лишь обнажают ее для всех непосвященных более простым и доступным для масс языком. Не нужно также сочинять какие-то идиотские теории, чтобы выставить евреев в качестве пугала, они и сами это сделают не хуже, если не подвергать цензуре все высказывания тех же израильских неонацистов, послушать их проповеди на пиратских радиостанциях или почитать на интернет форумах посты наших новообращенных бывших советских. Поговорите с израильскими ешиботниками, почитайте некоторые «письма читателей» в израильских газетах, и вы поймете, что хоть и не по форме, но по сути, идеи «Протоколов» недалеки от «перлов мудрости» современных «хахамов».

    Имеется ли в действительности какой-нибудь международный заговор, наподобие того, что описан в «Протоколах», мы не можем сказать ни «да», ни «нет», ибо, если бы в наших руках были хоть малейшие доказательства или улики тому, никто бы не писал обличительных статей, а дал бы свидетельские показания в полицию. Отрицать же то, чего не знаем, также нет никаких оснований. Кто может, например, сказать, видя незнакомого человека, есть ли при нем оружие или нет, прячет ли он в сумке взрывчатое устройство? Если вы, например, работаете охранником, на вашу территорию входит с виду интеллигентный человек европейской внешности — очень мало вероятности, что он террорист из «Хамаса», и тем не менее вы обязаны его проверить: попросить представить документы, открыть портфель и т. п. Нам, однако, не надо производить обыски в высших структурах власти Израиля, чтобы обнаружить наличие в них явно недобрых намерений, по отношению к гоям, да и не только намерений, но и преступных действий, порой, представляющих угрозу миру новой мировой войной. Если же мы, гои, становимся жертвами сих намерений, то во многом виноваты и мы сами, ибо обуздать еврейский произвол пока еще в наших силах.

    В дополнительных комментариях к книге Кона приводится цитата некоего профессора теологии о. Пьера Чарльза, который пишет: «…если у этих таинственных «сионских мудрецов» мудрости не больше, чем они продемонстрировали на этих страницах («Протоколов»), мир может спать спокойно». Но кто вам сказал, мудрые господа, что политические заговоры и узурпации власти всегда осуществляются руками искушенных в науках корифеев и профессоров? В «Майн Кампфе», например, тоже содержится изрядное количество всякого бреда, однако это не помешало его автору добиться того, чего он хотел. Даже в самом Израиле власть принадлежит отнюдь не самым мудрым еврейским умам. Поэтому к самой идее заговора следует относиться со всей серьезностью.

    И еще, всякий, кто пытается запретить распространение и чтение «Протоколов», тем самым так же изобличает себя как заговорщика, ибо, каким образом на честного человека «Протоколы» могут бросить тень? Даже не важно, подлинные они или фальшивые, их можно даже назвать «Протоколы марсианских мудрецов» — от этого суть не изменится. Почему, например, в коммунистическом Советском Союзе преследовалось распространение книг Джорджа Оруэлла? Ведь сам автор нигде не утверждал, что его «1984» или «Animals farm» являются документальными историческими произведениями об СССР. Первый роман — фантастическая антиутопия про Англию, второй — вообще сказка, но в том то и дело, что сказки эти слишком реалистичны и отражают суть происходящих в мире процессов лучше самых достовернейших документальных материалов. Сказка, как говорится, ложь, но в ней намек, но добры молодцы не извлекают из нее уроков, вместо этого они начинают всячески оправдываться, доказывать, что сия сказка не про них и нападать на рассказчика.


    Как бы там ни было, но признание ложности той или иной улики вовсе не доказывает, что преступление не было совершено (а «Протоколы» и вовсе никакой уликой не являются, кого конкретно они «уличают»?), тем не менее у нас есть и факты, уличающие еврейство в деятельности как преступной организации. Мы не будем их здесь перечислять, во-первых потому, что составить такое «досье» вряд ли вообще представляется возможным ввиду его огромного объема (впрочем, также невозможно перечислить и все преступления антисемитов против евреев), а главное потому, что, как уже было сказано, мониторинг фактов не предмет философского исследования, на то есть своя соответствующая литература, интересующиеся могут ознакомиться с резолюциями ООН на сайте Организации объединенных наций, самые свежие факты можно найти на сайте Палестинского информационного центра, кроме того, есть много исследователей специально изучавших этот вопрос, сошлемся для примера на такие источники: Владимир Даль Записка о ритуальных убийствах, Яков Брафман Книга Кагала, Генри Форд Международное Еврейство, Сергей Кара-Мурза Евреи, Диссиденты, Еврокоммунисты, Исраэль Шахак Еврейская история, еврейская религия: тяжесть трех тысяч лет, Лев Гунин. ГУЛАГ Палестины и Израильский глобальный терроризм, книги и статьи израильского писателя и журналиста Исраэля Шамира, с которыми можно ознакомиться на его сайте: Страница Исраэля Шамира и многие другие. Еврейские критики обычно обходят молчанием произведения этих честных и серьезных людей, им, конечно, намного удобнее спорить с анонимными сочинителями «Протоколов» и доказывать, что они «фальшивка». Но нам даже не нужно искать «улики» в «антисемитских» источниках, можно вполне ограничиться и высказываниями самих евреев, причем, достаточно известных, и найти аналогии с «Протоколами». Посмотрите, как аргументируют израильские «правые», да порой, и «левые» свои «права»: «мы завоевали — мы имеем право владеть завоеванным» — ничем непоколебимая вера в силу и власть, а не в закон; а сионские мудрецы: «Наше право — в силе», «Истинная сила не поступается никаким правом». Беньямин Нетаниягу политик достаточно умный, чтобы писать подобные декларации прямым текстом, но то, что и он их не отвергает, ясно из следующего текста: «Многие полагают, что теоретические дискуссии о правах наций совершенно бессмысленны, поскольку на практике границы государств определяются в столкновении враждующих сил, а национальные конфликты разрешаются, в конечном счете, в соответствии с простым правилом: побеждает сильнейший. Это верно до некоторой степени, однако данная проблема имеет не только эмпирический, но и нравственный аспект. Кроме того, если это верно, то правым надлежит считать последнего завоевателя, и в таком случае Израиль законно и по праву владеет этой землей» (Место под солнцем) — Обратите внимание на стиль истинного мудреца-политикана: «Многие полагают…», будто «не я полагаю, я только ссылаюсь на мнение», или известное выражение Сталина: «Есть мнение», нет, далеко сионским мудрецам до Нетаниягу. А вот «левый» профессор Бени Морис, но, видимо, не слишком искушенный в политической мудрости к сионским мудрецам подошел намного ближе своего «правого» босса: «в определенных обстоятельствах изгнание не является военным преступлением. Я не думаю, что изгнание арабов в 1948 году было преступлением. Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц». …«В истории случаются обстоятельства, когда этническая чистка оправдана. Я понимаю, что в лексиконе 21 века это понятие носит негативный оценок, но когда стоит выбор между этнической чисткой и геноцидом, убийством твоего народа, я предпочитаю этническую чистку». — Заметьте, вся дискуссия ведется с «моральных» позиций, и никто даже не заикается о праве! «Без изгнания тех 700 тысяч палестинцев не было бы создано еврейское государство. Поэтому необходимо было их изгнать. Иного выхода не было» (В ожидании новых варваров). — Если бы этот человек знал, что такое право, он бы сказал: если бы без незаконного изгнания одного единственного палестинца не смог существовать весь мир, то пусть бы погиб мир, но Правосудие должно восторжествовать!

    Разумеется, евреями нередко предпринимались попытки опротестовать обвинения своих обличителей в суде. Некоторые из них оказывались успешными: были выиграны процессы, например, над Дрейфусом, Бейлисом, но некоторые потерпели фиаско. Так, например Высший суд справедливости Израиля отклонил иск сионистов, требовавших запретить показ фильма палестинского режиссера Мохаммеда Бакри «Дженин, Дженин», который содержит, якобы «клеветнические» свидетельства о военных преступлениях израильтян в ходе проведения операции «Защитная стена». Другой пример: израильский историк Тедди Кац написал диссертацию о военных преступлениях израильтян в арабском селении Тантура. Ветераны, участвовавшие в операции подали на автора в суд, обвиняя его в клевете. Однако суд не стал рассматривать дело, и судей здесь понять можно, ибо они, в отличие от наивных истцов, отлично понимают, что в ходе судебного разбирательства, им пришлось бы заслушивать свидетелей и с другой, палестинской стороны, а в чью пользу они будут, догадаться не трудно. Гласность в данных случаях евреям не нужна.

    Так что, как видим, есть довольно много известных исследователей, которые не сомневаются, что евреи действуют в международном масштабе как преступная организация, правда, каждый из них рассматривает разные прецеденты преступлений, поэтому среди них нет единого мнения, как именно действует еврейство и в каком масштабе. Так, некоторые считают, что евреи тайно манипулируют миром через подчиненные им сверхдержавы, другие, наоборот, доказывают, что сверхдержавы манипулируют евреями. Есть интересная книга академика Александра Панарина «Агенты глобализма», в которой он пишет: «Дело вероятно в том, что евреи поверили Америке дважды. Во-первых, в том, что она и в самом деле олицетворяет собой классический идеал «открытого общества», свободного от сегрегационных барьеров и предрассудков, мешающих успешной натурализации чужаков. Во-вторых, в том, что американские планы управления миром в самом деле реальны и им по-настоящему нет альтернативы — все остальные сценарии обретают человечество на хаос или на тоталитарные диктатуры. В этой части мнения оппонентов расходятся. Одни полагают, что мировое еврейство использует Америку в своих целях, другие — и я к ним себя причисляю — полагают, что в данном случае Америка эксплуатирует ожидания евреев и манипулирует их сознанием». Мы же считаем, что оба эти взгляда верны, ибо каждый со своей стороны видит свое; кто смотрит на гоев, видит: да, гои используют евреев в своих целях; кто смотрит на евреев, наблюдает, как евреи осуществляют свои интересы гойскими руками; но ведь одно другому не мешает, ибо гои и евреи — диалектические противоположности.

    И, наконец, говоря о еврействе как об организации, мы и здесь вынуждены высказать ряд оговорок.

    Во-первых, всякая организация имеет цель, явную ли тайную, но именно цель определяет смысл существования организации. Еврейство же существует, в массе своей не осознавая ни цели, ни смысла своего существования. Хотя нельзя сказать, что вопрос о смысле еврейства никем не поднимается, «Быть евреем» — так называется пропагандистская книжечка сионистского раввина Хаима Донина, на эту тему написано также немало книг и статей других авторов, однако ясный ответ на сей вопрос так же трудно найти, как и ясное определение понятию «антисемитизм», о чем было говорено выше. Цель подобного рода литературы не разъяснить вопрос, а дать видимость ответа, как иногда взрослые что-то говорят докучливым детям, чтобы те только отвязались. А спроси любого еврея: зачем нужно ему его «еврейство»? — В лучшем случае мы услышим какую-нибудь тавтологию, типа того, что «мне еврейство нужно потому, что я еврей».

    Иногда говорят (правда не евреи), что цель еврейства — мировое господство. Но если бы это было так! Ведь само слово «господство» — оно скорее слово положительное и всегда подразумевает определенную ответственность за судьбу того, над кем господствуют, отеческую заботу и покровительство. Ни о какой такой ответственности за судьбы гоев евреи никогда не помышляли и не помышляют. Их практическая деятельность состоит в использовании гоев для своих нужд как малоценный материал, разрушая, опустошая и уничтожая всё и вся, как кочевники в свое время уничтожали целые природные регионы, оставляя их непригодными ни для земледелия, ни даже для скотоводства. Народы, познавшие евреев, отлично это знают, потому веками выработанный антисемитизм приобрел уже биологические генетические черты, ибо знают, что еврейство, вторгающееся в их среду, никому из простых людей не приносит добра, кроме как временную выгоду народным угнетателям и преступным элементам [3]. На уровне простонародья не происходит братского союза между еврейством и гойством нигде. Жестоки были, например, испанские конкистадоры, но сейчас уже у аборигенов Латинской Америки почти не осталось никаких антииспанских синдромов. Что-то все-таки дал один народ другому, и как народ-господин народу-вассалу, так и наоборот, господин сумел с толком для себя использовать потенциал того, над кем властвовал, и многое заимствовал от последнего. Подобные примеры можно найти и в исламских странах, и в православных (гл. обр. в России), и в буддистских — везде, но только не там, где появлялись евреи. Нельзя господствовать и в конце концов не ассимилироваться с тем, над кем господствуешь, а ассимилированный еврей — уже не еврей, даже если он сам и общество считают его таковым, однако можно, формально не господствуя, беспощадно эксплуатировать гоев, да еще и гойскими же руками, что евреи испокон веков с успехом и делали.

    Во-вторых. Всякая организация имеет свою какую-то формальную или неформальную (теневую) структуру. Евреи также имеют тенденцию создавать свои официальные организации. Есть, созданная Герцлем ВСО (Всемирная Сионистская Организация), есть масонский орден «Бней брит», Лига защиты евреев, Антидиффамационная лига и т. п. Вполне возможно, что и в среде еврейства имеются какие-то свои теневые структуры, однако все они представляют только часть еврейства и вряд ли могут взять на себя ответственность за скоординированное управление всем «еврейским движением». Так, если даже мы предположим, что «Протоколы сионских мудрецов» подлинны, то и в этом случае их юридическая и политическая сила была бы не более, как филькина грамота, ибо сей «документ» никого конкретно не представляет и никого не обязывает себе подчиняться. Вместе с тем все эти частные организации порой выступают как филиалы некоего единого центра, центра, которого, однако, по сути дела нет и быть не может. Сей «центр» есть инстинктивная еврейская солидарность в своем противостоянии гойскому миру.

    В-третьих. Несмотря на наличие собственных интересов и солидарности, еврейство выполняет роль, которая определена и продиктована отнюдь не еврейством, более того, причины существования самого еврейства находятся не в нем самом, а в его противоположности — в гойстве, но это уже тема следующего раздела нашего исследования.

    Мы сейчас воздержимся от осуждения евреев и не будем выносить им окончательный «вердикт»: организация ли они или нет, легитимная или преступная, тем более что гои тоже не святые (еще раз подчеркнем, что анализируем абстрактные понятия, которые частично могут иметь, а могут и вообще не иметь никакого отношения к действительности). Так же как любой человек, в принципе, может стать преступником, так и ни один народ не застрахован от того, чтобы превратиться, или вернее, быть превращенным в преступную организацию. Потом, если еврейство и преступная организация, то, конечно, действующая не без соучастия гоев, ибо как истинное правосудие может терпеть преступную деятельность и не пресекать ее? Здесь явно что-то не так. Значит, в этом плане можно говорить и о преступной деятельности другой стороны, но этот вопрос будет рассмотрен ниже. Совершенно ясно только одно: не было бы никакого еврейского вопроса, если бы сторонами не нарушался закон и не ущемлялись права человека. И не нужно спорить, кто из этих сторон больший преступник, нужно просто прекратить совершать преступления, прекратить всякие подстрекательства к ним, даже если они представляют собой некую национальную традицию, и все обвинения отпадут сами собой.

    Само собой разумеется, что не за всякие преступления, совершенные евреями, может брать на себя ответственность еврейство как организация, пусть даже и трижды преступная. Например, некоторые раввины были пойманы в растлении несовершеннолетних, уличены в изнасиловании детей, о чем можно почитать в статье Михаэля Дорфмана «Педофилия: раввины тоже делают это». Однако всем понятно, что сии преступления никакого отношения к иудаизму и еврейству не имеют, и большинством евреев эти раввины будут однозначно осуждены. Но нас здесь интересуют только те преступления, которые вытекают из природы иудаизма и евреями, как правило, не осуждаются, такие, как например, все описанные в Танахе преступления евреев против гоев, терроризм Ицхака Шамира и Менахема Бегина времен Британского мандата, военные преступления в Сабре и Шатиле, инкриминируемые Бельгийским судом Ариэлю Шарону, государственная измена Джонатана Полларда (Дрейфуса XX-го века, вина которого, однако, доказана), шпионская и подрывная деятельность Моссада в разных странах, незаконный захват участков и самовольное строительство поселений на оккупированных территориях в Палестине, в то время как ни одно из подобных преступлений не прощалось гоям. Какой писаной или неписаной моралью евреи при этом руководствуются? Такой двойной стандарт по отношению к правосудию, если сам не является преступным, то является той идеологической почвой, на которой произрастает преступная деятельность, порождающая конфликт.

    Рассмотрим теперь, что из себя представляет иудаизм, иначе, еврейство как парадигма.

    Еврейство как парадигма

    Как мы уже говорили, понятие еврейства как организации, не тождественно еврейскому народу, а следовательно, ментальный атрибут народа, который мы называем культурой не тождественен еврейской парадигме, которая является ментальным атрибутом еврейства как организации. Однако нелегко провести границу, где заканчивается культура и начинается парадигма. Во всяком случае, не культура является объединяющим фактором организаций; идеология — отчасти может быть, но идеология не культура, идеология может объединять, например, такие организации, как НАТО, но никто не скажет, что у народов, охваченных НАТО общая культура. Народ и его культура возникают сами, их жизнь порождает, организацию же и ее идеологию создают люди, и то не все, а только организаторы и идеологи, подчиняя своим личным интересам всех остальных. Если существует народ, значит, так угодно Богу или жизни, если существует организация, значит так угодно организаторам, видимо, для того, чтобы им лучше жилось на свете, оправданием чему и служит идеология. Таким образом, если народ и культура характеризуются естественностью, то организация и ее парадигма — искусственностью, в том и принципиальное отличие еврейского народа от еврейства как организации, еврейской культуры от еврейства как парадигмы.

    Еврейство, по сути дела, это искусственно созданный, выдуманный мир. Евреи умеют сами придумывать себе проблемы, не основанные буквально ни на чем, и жить ими. Как написал Исраэль Шахак: «Тертуллиан, один из ранних отцов церкви, писал «Верую, ибо абсурдно». Это может служить девизом для большинства талмудических правил, с заменой слова «верую» на «делаю»» (Еврейская история, еврейская религия: тяжесть трех тысяч лет). Но, в отличие от Тертуллиана, никто из евреев никогда не задумывался об абсурдности своей жизни. Да, конечно, чтобы быть евреем, для этого нужно жить не столько разумом, сколько верой, причем верой в то, что еврей всегда и во всем прав, напрочь отвергая всякую мысль не только об абсурдности тех или иных еврейских установок, но даже саму возможность какого-либо их критического анализа. Если у христиан хватило духу признать, что их вера не согласуется с разумом (помимо Тертуллиана это еще очень хорошо выражено в «Кредо» Достоевского: «…я сложил себе символ веры, в котором все для меня ясно и свято. Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной» (Письмо Н. Д. Фонвизиной), и, несмотря на это, они склоняются в пользу веры, то у евреев сама постановка вопроса: «Согласуется ли еврейство с разумом?» сразу будет причислена к разряду «махрового антисемитизма». В этом и особенность еврейства как идеологии, в этом и причина ее живучести, что она умеет хранить себя не только от миссионерства других религий, в частности, христианства, но и от посягательств собственного разума найти какие-либо ей логические обоснования, поэтому всякое «верую, ибо абсурдно» для иудаизма исключено. В своих мыслях и на словах еврей скажет: «Я делаю так, потому что так надо, так заведено». Доказательства? — «Это проверено практикой поколений — так жить «тов ле-йегудим» (хорошо для евреев). — Что ж, надо признать, у евреев есть своя логика: «работает — и не трогай», т. е. если тебе хорошо, то нет оснований менять образ жизни, даже если это мираж, плод некоего наркотического состояния. Да, в таком состоянии можно жить тысячелетиями, не меняясь, придерживаясь принципа: «от добра добра не ищут», и мы не собираемся в этом евреям препятствовать, но отрезвление наступает только тогда, когда такая жизнь пытается ассимилироваться в реальность, работающую по иным законам — вот здесь и возникает конфликт, который мы называем «еврейским вопросом». Этому вопросу мы и намерены найти окончательное решение, так как он затрагивает не только еврейские интересы, но и наши.

    Что же представляет из себя еврейская парадигма, где, в каком «уставе» записаны ее принципы и законы? Те, кто близко не знают евреев, но привыкли доверять расхожим мнениям, особенно, тому, что говорят о себе сами евреи или тому, что пишут о них популярные книги, могут сказать, что основные заповеди для повседневного поведения еврея записаны в Торе. Записаны то они записаны, но поверить, что кто-либо в наше время сможет прожить хотя бы один день по ее предписаниям, не вступив в противоречие с современным уголовным правом и тем самым не завершив свое «благочестие» в тюрьме или в сумасшедшем доме, сможет только тот, кто ни разу не открывал Тору. Но, может быть, важно не формальное исполнение каждой буквы Торы, а ее духа, ведь об этом же говорили еще еврейские пророки, да и многие мудрецы талмудисты? Может быть, не спорю, но что тогда считать «духом»? На этот счет в еврействе имеются большие расхождения. Существует мнение, что моральные нормы и ценности еврейской религии ничем, в принципе, не отличаются от общечеловеческих. Так, выступая в качестве свидетеля в ходе «суда над Протоколами», состоявшегося в Берне в 1933 году, главный раввин Стокгольма доктор Эрениерс сказал: «Наши протоколы, подлинные протоколы еврейства — это Библия и «Пророки», в частности Исаия и Миха, пророчествовавшие о социальном и конфессиональном равенстве и мире всего мира». — Хорошо сказано! Но теперь, спустя семь десятков лет после этой трогательной речи рава Эрениерса, в качестве свидетеля хотел бы выступить и я, грешный. Насколько мне известно, религиозное воспитание харедим отнюдь не основано на книгах Исаии и Михея, более того, молодежи и непросвещенным верующим вообще запрещено читать пророков. Исаия же особенно находится у ортодоксов в опале, ибо все, что практически делают харедим, по Исаии было бы однозначно определено как гнусное идолопоклонство: «К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Когда вы приходите являться пред лице Мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои? Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий (рош ходеш) и суббот (шабат), праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие — и празднование! Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови. Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову» (Ис. 1:11–17). Ортодоксальное еврейство давно уже заменило Тору ше-би-хтав на Тору ше-бе-аль-пе (письменное учение на устное). По признанию честного человека и верующего ортодоксального еврея профессора Иешаягу Лейбовича: «Фундамент нашей религии — не Писание. С эмпирико-исторической точки зрения, иудаизм, тот иудаизм, который является моей жизненной реальностью, который побуждает меня возлагать по утрам тфилин, основан на Устной Торе. И, с точки зрения Устной Торы, Письменная Тора не является фундаментом иудаизма, но одной из его институций» (Наука и еврейская религия). Причем, под «Устной Торой» следует понимать даже не записанный Талмуд и не его многочисленные толкования, предания, хасидские притчи и т. п., а именно то, что устно тебе на ухо сказал рав при закрытых дверях, что родители внушают своим детям, то, о чем говорят между собою евреи в курилках или то, что многие из них высказывают открыто, скрываясь под псевдонимами, на форумах в интернете — посмотрите и убедитесь, далеко ли ушла их «мудрость» от «перлов» Сионских мудрецов? Современные евреи, считающие себя религиозными, даже и на секунду не смогут себе представить, что быть верующим — значит любить ближнего как самого себя, идти на самопрожертвование во имя него, служить ему, а не себе, при том, ближний — это каждый человек, вера — это прежде всего смирение своего «Я», своей гордыни, а не самоутверждение; их передергивает от одного слова «любовь», верить для них значит ни о чем не задумываться, не рефлектировать, ни в чем не сомневаться, беспрекословно подчиняться своим наставникам, с ослиным упорством исполнять свои идолопоклоннические обряды. Ортодоксу предписано «учить» Тору. Но что значит «учить»? — Не подумайте, что это попытка что-то понять или разобраться в читаемом тексте, всякое индивидуальное понимание категорически запрещено. Можно только повторять изо дня в день как заклинание один и тот же текст без какого-либо смысла или особой на то потребности. «Пророки пророчествовали о социальном и конфессиональном равенстве и мире всего мира», — утверждает рав Эрениерс, а сейчас в Израиле мне учащиеся ешивы не стесняясь говорят: «душа есть только у нас, евреев, а гои — хуже зверей». — Такова реальность, такова «религия» современного еврейского большинства, она не в теории, а в практике, где отношение к гоям как к неодушевленным предметам не надо доказывать. Но самое страшное даже не то, что сказала та или иная торговка со слов недалекого рава, а то, как воспитываются их дети, на ком сия фашистская идеология отражается наиболее ярко и откровенно. Они еще не до конца освоили мастерство лжи и лицемерия, и с простотою душевной говорят каждому встречному все, что слышат дома, и ведут себя так, как внушает им дух среды.

    Впрочем, не надо винить религию за то, что кто-то стал фашистом, я, например, и «Протоколы» читал, и иудаизм знаю не хуже многих евреев, однако ведь фашистом не стал, но если уж ты фашист, ты будешь искать тому оправдания везде, где придется, вот тогда и «священные книги» пригодятся. Русским неонацистам, например, нисколько не затруднительно использовать в качестве основы своей идеологии христианство, как же, ведь Иисус Христос был ярый монархист и русский патриот, а кто же еще? Многие думают, что ход истории можно изменить к лучшему, если в священные книги вложить самые правильные предписания. Историк Александр Кац даже предложил все их переписать заново и отредактировать: «почему бы людям раз в две тысячи лет не возвращаться мысленно к истокам своих религий и с учетом своего горького опыта не вносить коррективы в то, что сcорит людей? Зачем, например, сегодня сохранять в Библии тексты об уничтожении народов (Второзак. 20: 13, 16), если завтра эти тексты могут быть использованы вождями конфликтующих сторон для морального оправдания насилия? Пусть оправдывают насилие как могут, но без ссылок на Священное Писание. Нужно лишить фанатиков всех вероисповеданий и иерархических уровней религиозного утешения. В этом суть наших предложений. Очень осторожное редактирование Священных текстов является, на наш взгляд, единственной разумной возможностью исправить, наконец, роковые ошибки двухтысячелетней давности» (Евреи. Христианство. Россия). Другие же исследователи считают, что не религия формирует народ, а народ создает религию по своему образу и подобию. Но что тогда являются истинными факторами влияющими на характер народа? Прежде всего, конечно, его общественное бытие, экономический способ существования и отношения с окружающими народами. Все это и составляет ту парадигму, что отражается и на характере евреев, а характер, в свою очередь, на религии. Однако человек не безвольная марионетка бытия и не обязан быть зомби разных там парадигм, в лоне которых родился и воспитывался. Каждый вправе сам решать, быть ли ему евреем или не быть. Мы не собираемся никого агитировать за тот или иной выбор, однако объективную необходимость самого выбора обойти нельзя. И вот перед евреями дилемма, не имеющая альтернативы: если вы хотите сосуществовать с другими народами под одним небом как в одной семье, вам придется отречься от реакционной парадигмы иудаизма, постоянно провоцирующей конфликты, и стать в оппозицию к еврейству как преступной организации, если же нет, тогда терпите бунты и репрессии, как стихийные, так и организованные в соответствии с правосудием, и в таком случае не жалуйтесь на антисемитов, раз вы сами выбрали себе такую судьбу, ставите себя в конфронтацию ко всему нееврейскому человечеству и не хотите эмансипации. Вы никогда не выйдете из состояния перманентной войны со всем нееврейским миром, и все усилия сионизма, который в свое время был надеждой на эмансипацию евреев и формирование из них новой израильской нации, освобожденной от галутных комплексов и предрассудков, окажутся тщетны. Дискриминация, расизм, двойная мораль, заложенные в ваших традициях, не дадут вам возможности создать и собственное национальное государство. Иудаизм никогда не был религией государственности, особенно, иудаизм галутный; это религия кастовости внутри государства, парадигма противостояния государству как «Status in statu». Поэтому государство Израиль долго на такой религии не просуществует, ему придется либо каким-то образом избавляться от всех гоев на своей территории, а это не просто, либо обращать их всех в иудаизм, чего не хотят ни евреи, ни гои. С гоями сейчас прямо-таки не знают что делать — духовная власть государства, олицетворяемая религией, и национальная еврейская идея на них не распространяются. Дело дошло до того, что депутат от МАФДАЛ Цви Гендль, предложил насильственный массовый «гиюр» для всех израильтян, кто не еврей. Иудаизм прекрасно себя проявлял внутри еврейских гетто и кагалов, но, получив статус государственной религии, он обнаружил свою полную несостоятельность.

    Поскольку парадигма определяется непосредственным бытием, а не генами, традициями или вероучениями, то, само собой разумеется, еврейская парадигма может быть присуща отнюдь не только лишь одним евреям. Некоторые антисемиты, выступающие против еврейской парадигмы, порой не замечают, как сами находятся в плену последней, так и не освободившись от предрассудков еврейского дискурса. Сообразуясь с еврейской шкалой ценностей они боятся или стесняются открыто признать себя антисемитами и стараются подобрать для своего антисемитизма более подходящий, на их взгляд, термин. В качестве такого синонима антисемитизма нередко употребляют термин «антисионизм», я, мол, против евреев ничего не имею, я только «сионистов» не люблю. Некоторые, как, например, генерал Макашов, не сковывают себя предрассудками политкорректности, и вместо «сионистов» употребляют термин «жиды», но суть сего «дискурса» одна и та же: антисемит боится назвать вещи своими именами — себя антисемитом, а своих противников евреями. Но чтобы у нас не было в этом вопросе путаницы, давайте посмотрим, что такое «сионизм» и насколько он тождественен еврейству как парадигме.

    Не вдаваясь в особые тонкости, можно выделить три основных значения, в которых употребляют слово «сионизм».

    В изначальном смысле слова сионизмом называется политическое движение, направленное на создание еврейского государства, что по мнению его основоположника Теодора Герцля должно было положить конец еврейскому вопросу, сделав евреев нацией равной среди равных. Однако такая цель почти никогда не вызывала особых возражений антисемитов, кроме, разве что некоторых аборигенов, проживавших на территории Палестины, и то не всех, многие из них, особенно христиане, поначалу отнеслись положительно к образованию Израиля, надеясь, что израильтяне примут их в состав своего государства как полноправных граждан, о чем в свое время писал Герцль и что было обещано в Декларации Независимости, провозглашенной в 1948 году. Однако сами евреи далеко не все разделяли такое понимание сионизма, некоторые его отвергли начисто, считая сие учение особоизощренной формой антисемитизма. Так один мой оппонент однажды назвал меня «антисемитом» (против чего я в принципе не возражаю), но как вы думаете, за что? — за цитату из «Еврейского государства» Герцля: «Всякий может свободно исповедывать какую ему угодно религию, или вовсе никакой не исповедывать, подобно тому, как он ничем не связан с той или другой национальностью» (Еврейское государство). На что «сионистом» было сказано: «Самый изощренный антисемитизм выглядит так: евреи вот у вас уже есть государство теперь будьте как все». Я не знаю, насколько такая позиция соответствует истинно «сионистской», во всяком случае, отметим здесь явный поклеп на антисемитизм. Ни один антисемит (и ваш слуга в их числе) никогда не требовал ни от евреев, ни от кого-либо еще, «быть как все», более того, собственно, евреи (забота об их личном моральном облике) никогда не входила и не входит в сферу интересов гоев. Евреи для них субъекты конфликтов, а не объекты, и если субъект не посягает на принадлежащий другому субъекту объект, то никакого противоречия между ними возникнуть не может, а быть ли евреям «как все» или не быть — это уже их внутреннее дело. Однако, заметьте, этот еврей отлично понимает суть еврейства как субъекта еврейского вопроса в том плане, что еврейство здесь не может рассматриваться как все народы и, будь они как все, ни один антисемит ничего бы не имел против, значит, уже отсюда следует, что в евреях есть что-то патологическое, но нас, гоев, оно, еще раз повторяю, не касается, все, что нам нужно, это чтобы сей «особенный народ» своими «особенностями» не нарушал международные нормы межнационального сосуществования. Так и мой личный конфликт с вышеупомянутым оппонентом состоит вовсе не в том, что он «не такой, как я» или «не такой, как все» (я вообще не знаю, какой он и знать не хочу), наши противоречия состоят в том, что он и ему подобные «сионисты» держат Израиль и весь Ближневосточный регион в состоянии перманентной войны, ибо поняли сионизм в чисто нацистском плане — в том, что вся страна Израиля должна принадлежать исключительно евреям, и если какой-то незначительной части не-евреев будет разрешено в ней проживать, то только на правах «шабесгоев» — граждан второго сорта с весьма ограниченными правами (и при этом они возмущаются, когда сионизм причисляют к расизму!). Но сейчас даже не об этом речь. Мы, конечно, относимся резко отрицательно к сему виду «сионизма», который еще профессор Йешаягу Лейбович в свое время называл «иудонацизмом», дабы отличать от сионизма в первом смысле слова, однако мы никоем образом не отождествляем ни сионизм в первом (герцлевском) смысле, ни его извращение в виде иудонацизма, с еврейством как парадигмой, ибо ни сионизм, ни даже иудонацизм не являются и никогда не являлись факторами (причинами) еврейского вопроса. Еврейский вопрос, как и антисемитизм, имеет историю в не одну тысячу лет, в то время такие явления, как сионизм и даже иудонацизм относительно молодые, впервые возникшие, как мы писали, в XIX-м веке. Испокон веков гойство вело непрекращающуюся борьбу с еврейством, и вдруг теперь с еврейством ни с того ни с сего, без каких-либо особых поводов со стороны последнего, как бы заключается мир, и фронт борьбы поворачивается в сторону «сионизма».

    Однако те, кто называют себя «антисионистами», отнюдь не всегда понимают сионизм в герцлевском или мафдалевском (националистическом) смысле, они вкладывают в это понятие еще и третье значение, обычно ни евреями, ни самими сионистами не разделяемое.

    Здесь нам придется повторить многое из того, что уже было написано в книге «Еврейский вопрос. Взгляд очевидца изнутри». Ну что ж, повторение — мать учения:

    В одном месте своей статьи «Русофобия: десять лет спустя» Шафаревич процитировал интересный лозунг против московских писателей-демократов: «Сионисты, убирайтесь в Израиль!». Не являясь ни сторонником сионизма, ни еврейства вообще, он тем не менее отмечает абсурдность сей формулировки: «бессмыслица: сионисты — это как раз те, кто едет в Израиль», — резюмирует он. Да, конечно, сказать так настоящим сионистам все равно, что сказать: «Заключенные, мечтающие о побеге, убирайтесь на свободу ко всем чертям». Однако погромщики, судя по всему, обвиняли писателей в чем угодно, только не в намерении уехать в Израиль, поэтому, в настоящем контексте мы никакой бессмыслицы не видим, просто Шафаревич говорит со своим народом на разных языках (дискурсах). Мы же здесь просматриваем железную и последовательную логику: «Сионисты» есть синоним врагов народа, по крайней мере, «Большого Народа». Прогрессивные писатели создают культуру, разрушающую закостенелые тоталитарные устои, с которыми «Большой Народ» идентифицирует свой «народный» дух, в его глазах новая, непонятная ему культура есть посягательство на национальные идеалы и ценности. Нам же все-таки интересно, почему именно сионизм, а не, скажем, либеральный космополитизм (что было бы несколько ближе к истине), стал объектом переноса народного озлобления, что понимает «Большой Народ» под словом «сионизм», почему и откуда в его сознании закрепилось столь своеобразное значение этого слова? Можно, конечно, сказать об аналогии с пресловутыми «сионскими мудрецами», заговор которых якобы угрожает России. Но это не совсем так. «Протоколы сионских мудрецов» не были известны широкой советской публике, но зато в ее сознании закрепилось пропагандистское клише коммунистических времен о сионистах как об антикоммунистах, врагах советского государства и революционной борьбы пролетариата. Одним словом, сионисты — это «плохие» евреи, «не наши», которых следует отличать от «хороших» — «наших», и таким образом, борьба с первыми, вроде бы, не имеет ничего общего с антисемитизмом.

    На самом же деле наши «антисионисты» скорее подлинные сионисты, нежели антисионисты, хотя при этом и антисемиты, ибо так же как и еврейские сионисты стоят на позициях правого национализма. Под «сионизмом» же они понимают все что угодно, только не то, чем сионизм является в действительности. Вот так, например, определяется сионизм в книге А. Шабанова, К. Соколова, К. Сивкова «Духовная борьба»: «Сионизм представляет собой особую идею развития общества, которая не предполагает наличия в полном смысле независимых государств вообще, а создание глобальной структуры управления Человечеством, подчиненной, контролируемой сионистскими структурами. Цель сионизма — создание глобальной клановой системы управления населением, всем Человечеством».

    Что-то здесь авторы явно не понимают. Да, идея «глобальной структуры управления Человечеством» на самом деле существует, но называется такая идея не «сионизмом», а «глобализмом» или «мондиализмом», что является современными синонимами слову «империализм». Да, конечно, еврейство не стоит в стороне от главных империалистических сил современного мира. Но оно и не играет в них «первую скрипку». Здесь роль еврейства традиционно точно такая же, как роль Иосифа при дворе фараона в Египте или Мордехая при дворе Ахашвероша (книга Эсфирь), или управляющего-откупщика в имении польского шляхтича. Но допустим даже, что евреи сами стали хозяевами «имения», объясните мне, почему их нужно называть теперь «сионистами» а не евреями, или, может быть, Иосиф тоже был «сионистом»?

    Представьте себе, что кое-кто уже договорился и до такого абсурда. В подтверждение тому можно сослаться на «ученые» работы еще одних (подобных вышеуказанным авторам и иже с ними) российских псевдоисториков — А. Свешникова и Д. Сухорукова, в книге которых «Сионизм» можно обнаружить, например, вот такие «перлы»: «История еврейского народа показывает, что рассеяние евреев по чужим государствам происходило и происходит отнюдь не в силу каких либо внешних причин, а является следствием биологических особенностей еврейского племени. (Понятно, сионисты — это те, кому внутренне присуще стремление бежать как можно дальше от Эрец Исраэль С. Б.). ‹…› Хазарский каганат, существовавший на юго-восточных границах Руси, был иудейским по религиозному составу и вел по отношению к Руси обычную сионистскую политику (теперь оказывается, что «сионисты» уже и к биологическим евреям не имеют никакого отношения С. Б.). ‹…› Борис Годунов, организовавший тихо, стоя за спиной (как всегда у них) перебитие бояр и захвативший благодаря этому, власть был сионистом» (Ну теперь все ясно, сионист — это просто враг русского народа С. Б.). Что верно, то верно: у «сиониста» Бориса Годунова не было в планах репатриироваться в Израиль. Конечно, подобный бред не мог появиться в доперестроичную эпоху, но отрицательное пропагандистское клише «сионисты» родилось именно в брежневские времена.

    Что же подразумевалось официальными советскими идеологами под этим словом? Интересна в этом отношении брошюра Юрия Иванова «Осторожно: сионизм! Очерки по идеологии, организации и практике сионизма», выпущенная Издательством политической литературы в Москве в 1971 году.

    Сионизм, как его трактуют сами сионисты, по мнению Иванова, есть миф, камуфляж, но его-де исследовательская задача описать и разоблачить сионизм подлинный, каким он существует в действительности. Он пишет: «Внешне идеология сионизма как бы сводилась к учению о создании «еврейского государства». Ниже, в примечании, автор намекает, что, в принципе, не имеет ничего против этих открыто декларируемых сионистами идеалов: «Мы ‹…› решительно выступаем за право государства Израиль на существование…». Стало быть, по Иванову, истинный сионизм есть нечто совсем иное, чем стремление евреев к своему национальному очагу и строительство собственного государства. А вот что это такое, из всей его мудреной работы так и остается неясным, кроме общего впечатления как о чем-то плохом и ужасном, противостоящем геополитическим интересам СССР и его официальным идеологическим доктринам. Во всяком случае, моему малопроницательному уму трудно уловить что-либо иное из таких, к примеру, определений, как: «Современный сионизм — это идеология, разветвленная система организаций и политическая практика крупной еврейской буржуазии, сросшейся с монополистическими кругами США и других империалистических держав. Основным содержанием сионизма является воинствующий шовинизм и антикоммунизм» (стр. 4) (почему же в таком случае не называть его «антикоммунизмом»?); или: «Сионизм — реакционная система взглядов и система реакционных организаций, обслуживающих империализм, т. е. явление классовое. И сионизм, как и вся мировая система империализма, действительно находится в состоянии глубокого кризиса».

    Конечно, нет ничего общего между характеристикой сионизма Иванова и того же Свешникова, однако между ними есть определенная психологическая зависимость. Так, в Послесловии к книге Нормана Кона «Благословение на геноцид» врач-психиатр Д. А. Черняховский пишет: «Тенденциозное освещение истории создания Израиля и арабо-израильского конфликта способствовало созданию неверного представления об исключительной агрессивности, жестокости и вероломстве населяющих Израиль евреев. Естественно, что такого рода представления должны были быть перенесены на советских евреев. Что касается антисионистской пропаганды, то объектом ее был не реальный сионист, то есть сторонник переселения евреев в Израиль, а мифологизированный член тайного еврейского сообщества, цель которого вносить смуту и разлад в жизнь других народов».

    Нашлись даже теоретики лжесионизма, утверждающие, что-де сионисты планировали поначалу создать еврейское государство в России, так как там больше всего евреев. Вот уж чего не слышал — о России, был план у Герцля относительно Аргентины — это да, на Сионистском конгрессе говорили об Уганде — факт, но именно российские евреи настояли на Палестине. А почему российские? Да потому, что ни в одной другой стране, даже в антисемитской Германии, евреи так не стремились к эмиграции, как в России. Увы, не заслужила Россия чести быть желанной в глазах евреев, а мания преследования ее некоторых сынов происходит от комплекса неполноценности. Может быть, где-то в глубине души русские и мечтают, чтобы их кто-нибудь покорил и навел, наконец, порядок, но Россия непобедима как тот Неуловимый Джо, который неуловим и непобедим известно почему (потому что он, пардон, на фиг никому не нужен). Есть и другой анекдот: «Кащей Бессмертный говорит Бабе Яге: «Чего ты по ночам в своей избушке вопишь: «Насилуют! Насилуют!»? Кому ты, старая нужна? — А что, уж и помечтать нельзя?»

    Впрочем, извращенное толкование сионизма имеет место не только у советских официальных идеологов и у современных российских национал-патриотов. Встречаем мы его и у ряда западных авторов. Так, например, «Талмудический сионизм», о котором пишет Дуглас Рид в книге «Спор о Сионе», это настоящий нонсенс. Ведь здесь в Израиле каждый знает, что в устах талмудиста-ортодокса слово «сионист» — ругательство.

    Итак, нам совершенно не понятны причины, по которым вышеупомянутые антисемиты вместо того чтобы называть евреев евреями, называют их «сионистами», пожалуй, с таким же правом их можно было бы называть «велосипедистами». Разве не ясно, что цель сионистов — собирание евреев в государстве Израиль, цель антисионистов — рассеяние среди других народов? Но похоже, кое-кто из российских идеологов поменял эти понятия местами и в таком перепутанном виде они закрепились в массовом российском сознании. Вопрос только в том, кому на руку сей «дискурс»?


    Ну, что бы там кто ни говорил, нашей же задачей было не спорить с чужой терминологией, а определиться с лексикой нашего дискурса, что в общих чертах мы выполнили. Теперь можно подвести краткое резюме, представив рассмотренные нами общности людей и их отношения на следующей, может быть, несколько упрощенной и грубоватой, зато наглядной схеме:



    Здесь видно, что субъектами еврейского вопроса актуально являются далеко не все евреи, но только лишь одна их часть — еврейство как организация, которая не представляет собой не только весь еврейский народ, но и еврейскую нацию и еврейскую религию.


    Теперь мы должны перейти к рассмотрению другой стороны конфликта — гойству, которая нам представляется не менее странной и загадочной, чем еврейство. Потому мы и говорим «гои», а не просто «не евреи», что гои всегда каким-то образом связаны с евреями и образует с ними своего рода диалектическое единство: тезис-антитезис. Как выше было показано, евреи не могут существовать без гоев, так и гои без евреев. Само собой разумеется, что если бы не-евреи не захотели вступать ни в какие отношения с евреями или перестали бы признавать их как евреев, то никакого бы еврейского вопроса никогда не возникло и этих не-евреев никто бы не называл «гоями».

    [1] Если сравнить исследования Кона, Бурцева, Делевского и пр., то нетрудно обнаружить не только единство мысли, но и единство аргументов и фактов, как в синоптических Евангелиях. Так, Ю. Делевский, самый старший из них пишет: «Даже Н. К. Победоносцев был плагиирован. В Протоколе № I мы читаем следующее место: «Возможно ли народным массам, спокойно, без соревнования рассудить, управиться с делами, которые не могут смешиваться с личными интересами. Могут ли они защищаться от внешних врагов. Это немыслимо, ибо план, разбитый на несколько частей, сколько голов в толпе, теряет цельность, а потому становится непонятным и неисполнимым». Люсьен Вольф заметил, что это место списано или парафразировано из рассуждения о «новой демократии» Победоносцева (Lucien Wolf, The Jewish Bogey, London 1920, стр. 30–32)». Но судя по ссылке на Люсьена Вольфа, мысль его не оригинальна, так же как и «обнаружение» совпадения текста «Протоколов» с Жоли, принадлежащее, по всей видимости, корреспонденту газеты «Таймс» Филиппу Грейвсу.

    [2] В своей «Русофобии» Шафаревич обвиняет представителей так называемого «Малого Народа» в посягательстве на саморазвитие «Большого Народа»: «Весь народ оказывается лишь материалом в их руках. Как плотник из дерева или инженер из железобетона, возводят они из этого материала новую конструкцию, схему которой предварительно разрабатывают. Очевидно, что при таком взгляде между "материалом" и "творцом" лежит пропасть, "творцы" не могут воспринимать "материал" как таких же людей (это и помешало бы его обработке), но вполне способны испытывать к нему антипатию и раздражение, если он отказывается правильно понимать свою роль».

    [3] Известно высказывание юдофила Эрнста Ренана «повсюду, где еврейство добивалось господства, там жизнь аборигенов становилась невыносимой».

    ГОЙСТВО

    Когда я писал предыдущую свою книгу «Еврейский вопрос. Взгляд очевидца изнутри», мне, естественно, приходилось читать много всякой литературы по еврейской проблеме, что в конце концов привело не к рассмотрению самого еврейского вопроса, а к разбору тех или иных книг и работ, ему посвященных. При всем критическом отношении к последним, критик, желает он того или нет, все же в какой-то степени всегда зависим от критикуемых им авторов, находится под их влиянием, волей или неволей мыслит их категориями. Так, подавляющее число чужих мнений, особенно, авторов не-евреев, (хотя и евреи, в частности, Соломон Лурье, нередко высказывают подобные мнения) только утверждало меня в однозначно негативном отношении к евреям, ибо все они видели причину еврейского вопроса и антисемитизма исключительно в одной стороне — в еврейской, и почти никто из них не замечал диалектики еврейства и гойства, их единства, взаимозависимости и взаимообусловленности.

    Как только я немного поостыл и мой ум освободился от гойского дискурса, выйдя из сферы его метафизического влияния, я понял, что мои личные симпатии находятся скорее на стороне евреев, чем гоев. И хотя выше мы договорились воздерживаться от апелляции к чувствам, эмоциям и этическим категориям, здесь я должен сознаться, что, вспоминая те жалкие жалобы на евреев в ряде сочинений гоев, где только и пишется, какие евреи «плохие», «коварные», «хитрые», «подлые» и прочие моральные характеристики, проникся в конце концов отвращением не к евреям, а к этим жалобщикам и ханжам.

    Все-таки, пожалуй, евреи правы: гои удивительно тупой народ. Постоянно сетуют, что евреи их надувают, что всё, что евреи ни делают, всё это только в интересах их собственного народа, да при том еще действуют на территориях других народов, евреям, якобы, не принадлежащих. Хорошо, пусть так, но скажите мне, достойна ли уважения та армия, которая ведет действия не на своей территории, а на земле противника, причем, одерживая одну победу за другой? Гои ругают Талмуд и в то же время признают, что Талмуд привел евреев к победе, ну разве не идиотизм! Каждый нормальный полководец, увидев, что тактика противника, успешна, будет ее не ругать, а, наоборот, проявлять к ней внимание и учиться. Но гои, видимо, к учебе не способны от природы. Разумеется, к «учебе» в еврейском понимании этого слова, потому что никакая гойская «премудрость» учебой евреями никогда не почиталась, и здесь евреи совершенно правы: не дано гоям постичь Талмуд — факт, как ни крути! Да, гои могут учиться друг у друга сколько угодно, варвары осваивают культуру более цивилизованных гоев, у «цивилизованных» нередко в моде постигать ментальность дикарей, дабы быть «ближе к природе», но ни те, ни другие никогда ни на шаг не приблизились к еврею. Они никак не научатся тому, как жить в реальном материальном мире и преуспевать в нем, подобно евреям, ни один еще гой не попытался стать похожим на еврея, соорганизоваться со своими собратьями по беде наподобие еврейства, иначе они бы и не были «гоями».


    Что же из себя представляет гойство?

    Хотя это понятие обычно не рассматривают вне отношения к еврейству, все же гойство, подобно еврейству, обладает своей собственной сущностью и являет свои гойские качества — потенциальные причины конфликтов с евреями, вне зависимости от того, существуют ли рядом с ним евреи или нет. Ниже мы подробно рассмотрим эти качества (вернее, отсутствие качеств — недостатки) точно так же, как аналогично выше мы рассмотрели качества евреев, впрочем, далеко не аналогичные гойским. Пока же дадим общее определение понятию, которое не должно, как нам кажется, вызывать особых возражений: «Гойство — часть человечества, не обладающая статусом избранности, духовно или физически дискриминируемая еврейством». (Может быть, кто-то под гойством понимает совсем нечто другое, спорить не будем, мы всего лишь разъясняем, что мы имеем в виду, употребляя тот или иной термин в нашем исследовании. В «политкорректном» дискурсе обычно стараются избегать этого слова, заменяя его на «не-евреи», однако мы не можем принять такую терминологию, потому что у нас гойство не есть просто результат дихотомического деления: евреи — не-евреи, хотя оно и является частью второй половины этой дихотомии, т. е. не-еврейства, но только той частью, которая определяется своим противостоянием еврейству как субъект еврейского вопроса).

    Следует сказать, что никаких «гоев», конечно, на самом деле в природе не бывает. Гой — это точно такой же симулякр, как и еврей, и не более того. Впрочем, в природе еще много чего не бывает, природа, например, не порождает богатых и бедных, не учреждает социальной иерархии, не распределяет права и обязанности и т. д. и т. п., но мы-то здесь не природу исследуем, а пытаемся разобраться в отнюдь не природном и не естественном «еврейском вопросе», имеющем место в нашем неестественном, но тем не менее вполне реальном, «обществе спектакля». А потому для нас разделение гои — евреи, как бы ни претило оно нашим интернационалистским убеждениям, все же имеет вполне реальные основания. В реальности гойства состоит первая конкретизация вышеприведенного определения, в котором понятие гойства раскрывалось только через еврейство, но гойство, хотя, в отличие от еврейства и не является общностью людей, но тем не менее является частью человечества, которую характеризуют только ей присущие качества, если и не биологические, то, по крайней мере, ментальные.

    Точно так же, как от понятия «еврей» можно образовать дихотомию «не-еврей», так и от понятия «гой» можно образовать понятие «не-гой», что не является тождественным понятию «еврей». Правда, уже кое-где в печати понятие «еврей» стали отождествлять с чисто дихотомическим понятием «не-гой», противопоставляя не-ееврев «всем остальным». Так, например, сформулирован один из заголовков новостей на сайте «Новости Израиля» «Солдаты-неевреи хуже остальных» — а кто такие «остальные»? — ну, разумеется, все «нормальные» люди, у которых нет позорного клейма «не-еврея». Здесь цитируется высказывание Элиэзера Штерна — бригадного генерала ЦАХАЛа, критикуемое в СМИ, однако в настоящей статье критикуется его негативная оценка нееврейских солдат, но не сама дихотомия (не дихотомия, а перл!). А между прочим, нееврейские солдаты в каком-нибудь частном случае, действительно могут оказаться все как на подбор плохими, ничего здесь такого невероятного нет, и почему генералу нельзя высказывать свое мнение о качестве боевой подготовки солдат, нам не понятно. Кто-то может сказать, что это высказывание — нетипичная глупость. Да, но что такое «глупость», как не «оговорка по Фрейду», ведь то, что у умного на уме, то у глупого на языке. Могла ли вообще быть такая оговорка, хотя бы и у идиота, если бы в реальности израильская ментальность не принимала еврейство как норму, а гойство как патологию, если бы во всех израильских школах дети не смеялись бы над гоями, не дразнили бы своих нееврейских товарищей, а учителя не ругали своих провинившихся еврейских учеников (сам тому был свидетелем) словами: «хатихат гой» (кусок гоя), что по смыслу то же самое, что «кусок дерьма». Опять-таки, могут сказать, что воспитанные еврейские дети гоев не дразнят. Правильно, не дразнят, ибо хорошие воспитатели им объяснили, что уродов дразнить нехорошо. Ведь кого можно дразнить (или, если хотите, «не дразнить»)? — Только того, кто обладает какой-то неполноценностью или хотя бы несовершенством. Стало быть, гоям чего-то недостает, для того, чтобы считаться полноценными людьми. И этим гойским недостатком является не-избранность, или иначе, отверженность, проклятость, что видит в гое каждый нормальный еврей. Таким образом, деление гои — евреи является делением отверженных — избранных.

    Само собой разумеется, что сия классификация не является ни нашим изобретением, ни даже нашей идеей, ибо она есть расизм чистой пробы, который мы лишь констатируем, но отнюдь не проповедуем. Более того, мы в душе разделяем чувства негодования и протеста, нередко выражаемые против такого деления многими либералами, и проще было бы и нам пойти по их пути, просто сказать: «Ничего такого особенного в еврейском (гойском) вопросе нет, не только одни лишь евреи считают себя «избранными» и не только они подвергались гонениям со стороны других народов, и не стоит, поэтому, мистифицировать их историю», но тем не менее трезвым взглядом нельзя не признать, что особенное есть, и оно не только в евреях, но и в гоях. Пожалуй, евреи правы, когда говорят, что гои отличаются от них так же, как люди отличаются от животных. Животный мир богат и разнообразен, есть всякого рода животные, многие из которых в каких-то своих способностях превосходят человека, однако даже если человек олигофрен, он не одно из них. Нет во всем животном мире ничего хотя бы приблизительно похожего на человека. Точно так же нет ни одного народа, который бы хотя бы приблизительно походил на евреев. Подобным образом в своей «Философии традиционализма» Александр Дугин противопоставил «европейское человечество», что для него является синонимом «абсолютного зла», всему остальному человечеству: «…неправомочно рассматривать «язык современности», выработанный европейским человечеством, как одну из разновидностей «языков Традиции», которые прямо или косвенно предопределяют парадигмы неевропейских цивилизаций. Такое уравнивание упускает из виду существенную антитетичность, которая определяет базовое соотношение этих языков. Разработка, создание и усвоение «языка современности», действительно, является уникальным достоянием «европейского человечества»». Но такая дихотомия профессора философии нам представляется совершенно логически некорректна. Если мы различаем евреев и гоев по избранности, то европейцев и не-европейцев следовало бы подразделять по месту проживания Европа — не-Европа или по какому-нибудь другому признаку, наличествующему у одних и отсутствующему у других. В качестве такого признака Дугин берет модерн (цивилизацию). В таком случае человечество следовало бы делить на цивилизованное и нецивилизованное, современное и традиционное, но не на «цивилизованный народ и все другие народы». Это все равно, что разделить человечество на «программистов» и «все остальные не-программистские народы» на том основании, что, мол, программисты владеют языком программирования, который качественно отличается от всех традиционных человеческих языков. Потом, модерн (язык современности, будь он «злом» или «добром»), как и язык программирования, в равной степени открыт всем народам, как традиционным, так и не очень. Да и само «зло», абсолютное ли, относительное, не является исключительным атрибутом какого-либо одного народа. Модерн не представляет собой какой-то сугубо европейской традиции, ибо и у европейских народов имеется своя архаика, значительно отличающаяся от модерна. Мы же подобных ошибок вроде бы пока еще не совершили, ибо говорим о сугубо еврейской национальной парадигме, не имеющей себе аналогов ни у одного из гойских народов. Можно, конечно, найти кое-какие народы, которые так же как и евреи живут обособленно, не ассимилируясь с соседями, на основании чего может показаться, что еврейство как явление не такое уж и уникальное. Вот взять хотя бы армян, с которыми у евреев за всю историю практически не было никаких конфликтов, даже несмотря на то, что Армянский и Еврейский кварталы в Старом городе Иерусалима соседствуют друг с другом, в арабо-израильском конфликте армяне также, в основном, стоят на стороне Израиля, подобно евреям, армяне также испокон веков были источниками конфликтов и с мусульманами, и с православными. Да и не только армяне. Везде, где есть национальная обособленность, там всегда есть конфликт, также и наоборот, раз уж конфликт имеет место, обособление просто необходимо и естественно. И при всем при этом у армян нет и не было перманентного конфликта со всем не-армянским миром, и нет даже шуточной дихотомии «не-армяне и все остальные». Армянам могут противостоять турки, азербайджанцы, православные и т. п., но не все не-армяне в целом.

    Никто, кроме евреев, не ставил себя в исключительное привилегированное положение на фоне всего остального мира, а если кто и считал себя и свой народ «избранным», то не мог заставить так же думать о них и окружающих, не знал, как реализовать и отстоять свою избранность в этом мире, даже не говоря о том, чтобы создать особую научную теорию избранничества, вроде «научного семитизма», каковым является Талмуд (созданием теории научного антисемитизма мы хотим восполнить этот пробел), потому де-факто все эти зарвавшиеся якобы «избранные» гои так и оставались в глазах всего мира гоями, даже более отверженными, чем гои, на избранность не претендующие. В русской среде также нередко поговаривали о какой-то особой «мессианской избранности русских». Некоторые даже выстраивали вокруг этого тезиса целые мировоззренческие доктрины, так и оставшиеся невоплощенными в жизнь пустыми фантазиями. Вот, например, один из последних реликтовых идеологов т. н. «русской идеи» Александр Дугин в своих «Тезисах о русском патриотизме» пишет: «Русский патриотизм есть великий мистический, геополитический, исторический, сотериологический, эсхатологический проект, доверенный избранному народу великороссов как особый Завет, сформировавший для этого специальный этнос, отличающийся чертами и свойствами, не имеющими аналогов нигде больше. Русский патриотизм не похож ни на один из других патриотизмов, любое сходство обманчиво». Но написать-то можно все что угодно, бумага стерпит, а харддиск сервера и подавно, в действительности же пока ничто еще не говорит о том, что сия идея как-либо пыталась выйти за пределы виртуального мира в мир реальный. Наоборот, виртуальный мир для того и существует, чтобы быть симулякром мира реального. Для чего люди говорят слова? — Для того чтобы другие люди думали так, как хочется говорящим, ибо говорящие сами знают и понимают, что то, о чем они говорят, само собой другим в головы не придет. Ну посудите сами, кому бы просто так в голову могла бы прийти такая экзотическая мысль: «Русский патриотизм есть великий мистический…»? Нет, господа, так просто вы его нигде не увидите, ибо, чтобы его узреть, вам необходимо почитать Дугина, впечатлиться, проникнуться пафосом его речей, ведь его же «патриотизм» не простой, а «мистический», всяким «профанам» не доступный, как и «платье голого короля» он открывается только наиболее достойным, избранным. — Такова природа всякого дискурса, хоть гойского, хоть еврейского — создавать картину, которой в действительности нет, ибо дискурс — есть мысль, а всякая изреченная мысль, согласно старому трюизму, есть ложь. Правду способна говорить, как мы уже неоднократно отмечали, только глупость или оговорка по Фрейду. Обычно же, если что-то восхваляют, то тем самым стараются покрыть явное ничтожество, и наоборот, если умаляют, то, значит, хотят держать в тайне определенные достоинства. И вот, что интересно, здесь мы видим, что еврейская «ложь» о самих себе и гойская (также о самих себе) прямо противоположны друг другу: гои говорят о якобы присущим им патриотизме, сплоченности, единстве при фактической внутренней вражде и ненависти, евреи же при всяком удобном случае стараются уверить (гоев), что «еврейская солидарность — это миф», «на двух евреев три мнения», а при этом понимает: «еврей еврею — друг, товарищ и брат» — вот чему гоям следовало бы поучиться. Мы тоже в определенном смысле лжецы, ибо не просто констатируем те или иные факты, как они есть, а интерпретируем их, тем самым создаем новые идеи, которые, мы надеемся, рано или поздно будут воплощены в действительность. Сила же и достоинство научных идей отнюдь не в том, что они искренне правдивы «как на духу», а в том, что их тезисы аргументированы доказательствами, которые, в отличие от философов типа г-на Дугина, мы стараемся представлять на суд нашим читателям.

    В качестве доказательства исключительного положения евреев в глазах гоев можно взять хотя бы те же «Протоколы сионских мудрецов». Пусть себе сколько угодно говорят наши оппоненты, что «Протоколы» — «фальшивка», «клевета», «миф», мы с ними на этот счет спорить не будем, но спросим: а есть ли в еврействе какие-либо основания для сочинения подобных фальшивок? Ведь нет же дыма без огня! Возможно, некоторые скажут даже, что «Протоколы» — это дым без огня. Ладно, допустим и это. Но тогда скажите мне, почему за всю историю всевозможных наветов и фальшивок еще никому не пришло в голову сочинить что-нибудь типа: «Протоколов Московских мудрецов» или распустить слухи о каких-нибудь «мудрецах Араратских»? Даже подумать такое — смех берет. Поэтому уже сам факт, что гои удостоили евреев такой «фальшивкой» — вполне достаточное доказательство тому, что не только лишь некоторые евреи выделяют себя из остальной массы человечества, но и что гораздо более существенно, дискурс еврейской избранности принимают и сами гои, причем, враждебно к евреям настроенные, в то время как ни один другой народ подобной «чести» от них никогда не удостаивался.

    Чего недостает бедняку, чтобы быть богатым? Может быть, ему просто нужно «считать себя миллионером»? Да, «считать» не возбраняется, однако настоящим миллионером он от этого не станет. Такой же бывает и избранность: настоящей и мнимой. Именно настоящая избранность — это то качество, недостаток которого делает гоя гоем. Можно, конечно, бороться против всякой избранности, что испокон веков делала чернь, можно отрицать избранность евреев, что безуспешно пытались делать гои-антисемиты, но чем больше гои будут порицать избранность как таковую, тем меньше будут иметь ее сами — это же так элементарно! Ненавидьте богатство — и вы навечно останетесь бедняком, ненавидьте «сверхчеловека» — и вы вечно будете «последним человеком». Есть старый анекдот о том, что «декабристы боролись за то, чтобы не было бедных, а коммунисты борются за то, чтобы не было богатых» — его можно экстраполировать и на еврейский вопрос: нужно бороться не за то, чтобы не было избранных, но за то, чтобы не было отверженных; не за то, чтобы не было евреев, но за то, чтобы не было гоев. Однажды в частной дискуссии мне пришла в голову некая мысль, пусть и не бесспорная, но тем не менее я ее здесь приведу, ибо только спорные и даже абсурдные мысли могут представлять для нас интерес:

    «Многие осуждают евреев в корпоративности, но не задумываются о том, что может быть, в этом как раз и состоит их просветительская функция, основной месер, но не всему человечеству, а лишь остатку человечества, его элите, сапиенсам — мостам на пути к сверхчеловеку, говоря языком Ницше. — Учитесь сапиенсы у евреев, как нужно отделяться от толпы, как блюсти свою избранность. — Зачем? — Чтобы не пострадать от тех же евреев. Если вы не евреи, то хотите вы того или нет, вы обязательно станете объектами еврейской экспансии, и поделом. Вы думаете, что всякой экспансии можно противостоять сообща. Допустим, но что такое, по-вашему, «сообща»? Да, вы часто говорите об «объединении», но против кого объединение и что это такое вы не понимаете и не хотите понять. «Сообща» — это значит поддерживать «своих» всегда и везде, даже тогда, когда «свои» не правы; никогда и ни в чем не становиться на сторону врага, даже тогда, когда он прав. Поэтому, если уж вы решили объединяться, то объединяйтесь по-настоящему, с полным обособлением от своих врагов — именно так, как обособлялись еврейские общины в гойских странах — с четким знанием, кто наши, а кто не наши, примите все, чему учит их Талмуд, но в свою пользу».

    Конечно, вышеприведенная цитата была скорее выражением моих спонтанных эмоций, нежели претензией на какую-то продуманную политическую программу по созданию тайного «гое-масонского» заговора, однако сии слова глубоко возмутили моего собеседника. Он расценил мою «любовь к еврейству» проявлением неприкрытого цинизма: «Браво! достойная цель! достойный метод! Здесь моя очередь обратиться к иронии, как же так, человек с высшим гуманитарным образованием, прекрасно знающий историю религий, допускает такой нонсенс». — Во как! Ругаешь евреев — «антисемит», находишь в еврействе нечто для себя интересное — «нонсенс». Но методы и средства, особенно, совершенно законные и ненасильственные, сами по себе в моральном плане не могут быть ни «хорошими», ни «плохими» их этическая характеристика определяется прежде всего целью, достижению которой они служат. Возьмем, например, науку. Ее методами за всю историю были достигнуты весьма разные цели, как во благо человечества, так и во вред. Военное искусство тоже. Разве не должен полководец учиться воевать? Разве он не должен изучать эффективные тактические приемы, пусть они изложены хоть в Талмуде, хоть в «Майн кампфе», хоть в «Протоколах сионских мудрецов»? Однако сама война может быть как справедливой, необходимой и законной, так и несправедливой, авантюристской и преступной, что определяется, конечно, вовсе не тактикой. Наша «война» справедлива уже хотя бы потому, что не мы ее развязали, не мы посягаем на чьи-то права, а всего лишь защищаем свои, не мы подвергаем кого-то дискриминации или намерены подвергать, но подвергаемся ей сами, поэтому борьба за справедливый мир и равноправие не может быть войной несправедливой. И я скажу: да, цель наша достойная, без всякой иронии. Так, коммунисты всегда, по крайней мере в декларациях, выступали за мир и разоружение, но в то же время Ленин говорил: «Революция должна уметь защищаться». Нам не нравится национализм, но защититься от него можно только одним средством — национализмом, т. е. осознанием своих корпоративных интересов как интернационалистской нации, ничего общего с интересами других, поддерживающих свой национализм наций, не имеющими. Нам не нравится глобализм, но противостоять ему можно только опять-таки свой глобализм — солидарность и единение всех дискриминируемых наций в единое содружество. Нам не нравится расизм, избранность и элитарность отдельных социальных групп, но бороться с этими явлениями нельзя, не имея чувства собственного достоинства, не осознав свою собственную избранность и элитарность.

    Мы уже выше говорили, что еврейство как организация существует только потому, что существуют, гои. Это понятно, ибо если бы не было на свете гоев, а существовали на земле только одни евреи, то какой смысл был бы им организовываться и обособляться, от кого? Зачем это нужно евреям — это другой вопрос, на который, как мы также выше говорили, далеко не все знают ответ, мы тоже его не знаем, ибо мы не евреи и за них решать не будем, зато мы знаем, зачем нам нужно обособляться (эмансипироваться) от евреев (не принимать этих «товарищей» в «свои») — чтобы не дать врагу нами манипулировать, но гои — потому и гои, что они этого не знают и от евреев обособляться не намерены, но все глубже и глубже вязнут в еврейском вопросе, становясь жертвой еврейской манипуляции. Но сейчас нас интересует другой вопрос: нужны ли гоям евреи, и нужна ли им их еврейская обособленность? Ответ будет положительный: да, нужны. Причем, что интересно, сами гои, может быть, этого и не осознают, но зато это очень хорошо осознают евреи, хотя и объясняют свою нужность гойскому миру по-разному. Так, рав Лайтман, например, заявляет: «Весь мир ощущает, что в еврействе есть какая-то тайна, весь мир ждет от нас чего-то», более того, он считает, что гои потому и ненавидят евреев, что те не выполняют своих обязанностей перед Всевышним. По его доктрине, гои прямо-таки зомби какие-то, выполняют чью-то постороннюю волю, сами того не ведая, ненавидят евреев, сами не зная за что, преследуют их, притесняют, наказывают, сами не зная зачем. А оказывается-то, что в действительности гои хотят, чтобы евреи поскорее вырезали всех палестинцев, снесли мечеть Аль-Акцу на Храмовой горе, построили бы там Третий Храм, а Лайтмана сделали бы первосвященником. Но, конечно же, так гои прямо не говорят, они это только неосознанно чувствуют, ведь они же существа недоразвитые, не научились еще словами вразумительно выражать свои мысли и чувства, а потому уста их рекут прямо противоположное: «Оставьте палестинцев в покое и нас избавьте от своего «просветительства»». Да, такие ундерменши вряд ли могут называться людьми. Однако и среди гоев есть такие, что думают в духе Лайтмана. Так Мордехай Ман в своей статье «Нам нельзя быть такими, как все» цитирует высказывания некоторых известных гоев (точнее, шабесгоев):

    «…современный дьякон Андрей Кураев, говорящий о том, что если внимательно читать Библию, то начинаешь понимать, что евреи не богоизбранный народ, а богосозданный. (Видимо, православный диакон начал разделять основной постулат талмудизма о сатанинском происхождении гоев. Впрочем, не исключено, что Маном цитата была извращена. С.Б.) Этот народ Творец образовал для Себя, для своих целей. Более того, Творец сделал все, чтобы Израиль навсегда понял, что нет у него естественного «права на жизнь», права просто жить, как другие народы, но он должен жить лишь для того, чтобы выполнять свое предназначение, ибо все его существование есть Б-жий дар. (А что за «предназначение» должен выполнять Израиль, как не Новый Завет, по христианской доктрине, разумеется? С.Б.) Андрей Кураев уверен, что держится Израиль на волоске милости Б-жьей, а не на граните «естественного права», на силе, которая дана ему для исполнения миссии, силе духовной, несоизмеримой ни с чем.

    Об этом же пишет американский протестант историк Джонсон, когда указывает, что мир ждет от еврейского государства не «хорошего поведения», а восстановления Храма, не следования общим рецептам, а нахождения новых путей и решений. (Это уже откровенная ересь. Разве Христианская Церковь не восстановленный Храм? С.Б.) По мнению другого протестантского теолога, подобно тому, как борьбу за создание Израиля поддержало множество христиан-сионистов, сегодня множество неевреев-каббалистов готово поддержать Израиль в его поиске высших смыслов, так как эта деятельность необходима всем.

    И все книги абсолютно светского человека, бывшего посла России А.Бовина об Израиле таят запрятанный между строк намек: и Россия, и мир готовы принять любое решение Израиля, единственное, что мир не готов простить нашей маленькой стране, — это нерешительность, уклонение от решений». (Интересно, а принял бы Бовин решение о физическом геноциде палестинцев, а затем, и всех гоев, сначала в Эрец Исраэль, а затем, и во всем мире? С.Б.).

    /конец цитаты/

    Можно не соглашаться с этими изречениями, можно с ними спорить, но факт остается фактом: сказавшие сии слова гои тем самым обнаружили свою потребность в евреях, будто те должны их от чего-то спасти, чем-то помочь, более того, в этих изречениях косвенно проступает мнение гоев о самих себе как о некоем далеко не первостепенном второсортном и беспомощном творении, полностью зависимом от евреев. И действительно, евреи нередко приходили на помощь гоям, оказывали им полезные услуги и спасали их от всевозможных напастей (может быть, если бы не евреи, мир давно бы провалился в тартарары, не знаю, но сейчас мы оставим в стороне мистический аргумент, все равно доказать его ничем, кроме как верой, невозможно, и будем рассматривать реальности, в частности, экономические). Еврейский вопрос, по сути дела, то же самое, что и гойский вопрос — это вопрос всех классовых противостояний между людьми. Что такое еврейство, мы уже говорили, но в контексте гойского вопроса следует сказать еще раз: еврейство — это не просто народ или нация, что порой может конфликтовать с другими народами и нациями, еврейство — это организация, играющая роль катализатора практически во всех конфликтах, которые происходят в мире. Посмотрим это на конкретных исторических примерах.

    Краткий обзор истории гойско-еврейских отношений

    Если мы проанализируем всю историю гойско-еврейских отношений, то нетрудно заметить, что одна из первых причин антисемитизма — это всегда филосемитизм. Все начинается с того, что правящие классы проявляют симпатии к евреям, начинают выдвигать их на ответственные должности и их руками эксплуатировать свой народ. Евреи же всегда выбирают себе покровителя, кто посильнее, убеждают его в своей полезности и действительно в чем-то ему служат, но при том, конечно, используют его и в своих интересах. Потом, народу это становится не по душе, и возникает стихийный (бытовой) антисемитизм. Затем, власти начинают играть на народных чувствах и устраивают гонения на евреев, отбирая у них и ту долю, которая как бы должна причитаться последним от совместной эксплуатации простонародья, возникает государственный антисемитизм (правда, редко), потом правительство вдруг кардинально меняет курс, и все повторяется по второму кругу, и так без конца. Таким образом, еврейский вопрос представляет собой нечто вроде маятника, который постоянно движется между филосемитизмом и антисемитизмом, и как по закону механики, чем больше вы отклоните маятник в одну сторону, тем больше он затем качнется в другую, но остановить маятник ни на одной из этих сторон никто не сможет, как бы ни хотелось его там удержать той или иной стороне, остановить его можно только посередине, где нет никаких преимуществ ни у евреев, ни у гоев. Но стороны этого пока не понимают, продолжая тянуть маятник к себе, тем самым только увеличивая амплитуду его движения.

    Самый показательный в этом отношении пример дает нам Библия в лице Иосифа Праведного и истории, с ним связанной. Кто его полюбил в Египте? — Фараон. А что хорошего он сделал египетскому народу? А вот что:

    «И не было хлеба по всей земле, потому что голод весьма усилился, и изнурены были от голода земля Египетская и земля Ханаанская. Иосиф собрал все серебро, какое было в земле Египетской и в земле Ханаанской, за хлеб, который покупали, и внес Иосиф серебро в дом фараонов. И серебро истощилось в земле Египетской и в земле Ханаанской. Все Египтяне пришли к Иосифу и говорили: дай нам хлеба; зачем нам умирать пред тобою, потому что серебро вышло у нас? Иосиф сказал: пригоняйте скот ваш, и я буду давать вам за скот ваш, если серебро вышло у вас. И пригоняли они к Иосифу скот свой; и давал им Иосиф хлеб за лошадей, и за стада мелкого скота, и за стада крупного скота, и за ослов; и снабжал их хлебом в тот год за весь скот их. И прошел этот год; и пришли к нему на другой год и сказали ему: не скроем от господина нашего, что серебро истощилось и стада скота нашего у господина нашего; ничего не осталось у нас пред господином нашим, кроме тел наших и земель наших; для чего нам погибать в глазах твоих, и нам и землям нашим? купи нас и земли наши за хлеб, и мы с землями нашими будем рабами фараону, а ты дай нам семян, чтобы нам быть живыми и не умереть, и чтобы не опустела земля. И купил Иосиф всю землю Египетскую для фараона, потому что продали Египтяне каждый свое поле, ибо голод одолевал их. И досталась земля фараону. И народ сделал он рабами от одного конца Египта до другого. Только земли жрецов не купил, ибо жрецам от фараона положен был участок, и они питались своим участком, который дал им фараон; посему и не продали земли своей. И сказал Иосиф народу: вот, я купил теперь для фараона вас и землю вашу; вот вам семена, и засевайте землю; когда будет жатва, давайте пятую часть фараону, а четыре части останутся вам на засеяние полей, на пропитание вам и тем, кто в домах ваших, и на пропитание детям вашим. Они сказали: ты спас нам жизнь; да обретем милость в очах господина нашего и да будем рабами фараону. И поставил Иосиф в закон земле Египетской, даже до сего дня: пятую часть давать фараону, исключая только землю жрецов, которая не принадлежала фараону» (Быт. 47:13–26).

    Здесь еврейство олицетворяется образом Иосифа. Сначала он был простым рабом, потом, играя на конфликтах, смог стать полезным фараону, в конце концов, стал для фараона орудием эксплуатации народа, конечно и сам фараон сделался для Иосифа орудием осуществления еврейских интересов (евреи всегда осуществляют свою власть руками гоев, но гоев могущественных). Еврейские апологеты обычно не видят в деятельности Иосифа ничего предосудительного, наоборот, говорят они, что Иосиф был талантливым организатором, спасителем Египта, благодаря ему народ выжил и не погиб с голоду, и ничего, что раньше у народа была своя собственность, а потом ее не стало; раньше люди были свободны, Иосиф сделал их рабами, причем, «добровольно», по своей инициативе и с песнями — ловкость рук и никакого мошенства, жизнь-то важнее. Да, жизнь важнее, но в наше время за подобное вымогательства в периоды бедствий (в ленинградскую блокаду, например) таким «спасителям» приговор трибунала был всегда один — расстрел. Таким образом, Иосиф, каким бы «праведным» он ни считался в глазах евреев, с позиций современного права однозначно предстает в этой истории преступником, однако речь сейчас не о нем, нас интересует, кто его соучастник, или чей он соучастник в этом антинародном преступлении, кто главный виновник конфликта с народом, еврей Иосиф или гой фараон? Ведь что стоило последнему сказать так: «Нет, Йоселе, заманчиво, конечно, твое предложение, но принять его мы не можем. За совет твой, конечно, спасибо, но управлять Египтом мы тебе не позволим, пока ты не станешь такой же, как мы, пока ты не будешь поклоняться вместе с нами нашим богам, разделять чаяния и идеалы нашего народа. От врагов египетской идеи нам интересной прибыли не надо».

    Другой случай Библия описывает в Вавилоне, когда царь Навуходоносор был, якобы, убежден пророком Даниилом в истинности иудейской религии: «И сказал царь Даниилу: истинно Бог ваш есть Бог богов и Владыка царей, открывающий тайны, когда ты мог открыть эту тайну!» (Дан.2:47). — Ну так в чем же дело, принимай иудаизм, и обращай в еврейство всех своих халдеев, но нет, царь почему-то остается верен своему Мардуку, но в то же время доверяет Даниилу важный государственный пост: «Тогда возвысил царь Даниила и дал ему много больших подарков, и поставил его над всею областью Вавилонскою и главным начальником над всеми мудрецами Вавилонскими» (Дан.2:48). Тем же путем пошел и его преемник Дарий: «Угодно было Дарию поставить над царством сто двадцать сатрапов, чтобы они были во всем царстве, а над ними трех князей, — из которых один был Даниил, — чтобы сатрапы давали им отчет и чтобы царю не было никакого обременения» (Дан.6:1–2).

    Возьмем Персию времен Ахашвероша (Артаксеркса). Мордехай своим доносом оказывает услугу царю (опять-таки, заметьте, берет тремп на внутриперсидском конфликте — раскрывает какой-то заговор) и в конце концов использует деспотические нравы царя в интересах евреев: «…напишите и вы о Иудеях, что вам угодно, от имени царя и скрепите царским перстнем, ибо письма, написанного от имени царя и скрепленного перстнем царским, нельзя изменить. … И написал он от имени царя Артаксеркса, и скрепил царским перстнем, и послал письма чрез гонцов на конях, на дромадерах и мулах царских, о том, что царь позволяет Иудеям, находящимся во всяком городе, собраться и стать на защиту жизни своей, истребить, убить и погубить всех сильных в народе и в области, которые во вражде с ними, детей и жен, и имение их разграбить…» (книга Есфирь, 8: 8, 10–11).

    Возможно, Танах, как сугубо еврейский источник, несколько и преувеличивает значение своего народа в древнем мире, но вот, например, что пишет о евреях греческий историк I в до н. э. Страбон: «Они проникли во все страны, и трудно указать такое место в мире, куда бы это племя ни пробралось и ни стало господствующим».

    Рим. «После покорения Иудеи Помпеем евреи и римляне стали «неразлучны». Позади римских армий с их императорскими орлами маршировали евреи со стягами свободного предпринимательства», — пишет в своей книге «Евреи, Бог, история» еврейский историк и раввин Макс Даймонт. Однако, все знают, что римляне были злейшими врагами евреев, они захватили Иерусалим, сожгли Храм, и отправили евреев в галут (изгнание). А в «галут» — это куда? Может быть, на Колыму или на Соловки, или какие-нибудь иные места ссылок, популярные в те времена? Нет, они «изгоняют» евреев в свою же собственную столицу Рим и заселяют ими все наиболее крупные города империи. Но, может быть, туда завезли евреев в качестве рабов? Нет, наоборот, все евреи Римской империи, в отличие от прочих гойских варваров, удостаиваются римского гражданства и всех прав свободных римлян. На одной из римских монет написано: «Judea capta» (Иудея повержена) и в то же время сенатор Сенека утверждает, что Рим попал под иго побежденных. Августин Блаженный цитирует его так: «“Между тем, обычай этого злодейского народа возымел такую силу, что принят уже по всей земле: будучи побеждены, они дали законы победителям”. Говорил он это с удивлением и не зная того, что совершается по распоряжению свыше…» (О Граде Божием, кн. 6, гл. 11). И действительно странно: победители побежденных не порабощают, не принуждают принять их веру или хотя бы подчиняться римским законам, наоборот, делают евреям поблажки, которые Рим не делал никогда и никому: разрешают не почитать императора — вера-де у евреев такая, разрешают не работать в субботу, не служить в армии, позволяют писать откровенно враждебные им книги (Талмуд). Кто-нибудь может объяснить мотивацию поведения этих идиотов? На наш взгляд, причина тому может быть только одна: евреи и здесь сумели войти в союз с правящим классом Рима и вполне устраивали последний таковыми, как они есть.

    Средневековая Европа — символ «мрачного антисемитизма» — знаменита Крестовыми походами и кострами инквизиции, что не мешает историкам говорить о Золотом веке евреев в Испании, во Франции и других странах. Еврейский историк Макс Даймонт опровергает расхожее мнения об особо жестоких преследованиях евреев со стороны христиан: «многие еврейские историки пытаются создать впечатление, будто евреи в это время подвергались непрерывным преследованиям. В качестве доказательства они приводят то один, то другой дискриминационный закон, показывающий, что евреев не допускали к той или иной службе или лишали тех или иных прав. В своем выискивании несправедливости эти историки начисто забывают о том, что средневековые евреи жили на таком континенте и в такие времена, где и когда несправедливость и притеснение были нормой для всех и каждого. Шестьсот лет — это огромный промежуток времени, и отдельные несправедливости, творимые то тут, то там, еще не образуют официальной, общепринятой и последовательной программы преследований и дискриминаций. …Эти законы преследовали две цели: защитить зарождающуюся религию от опасной конкуренции со стороны других религий и обеспечить высокие посты для своих единоверцев. Когда историки пытаются представить евреев чуть ли не единственными жертвами этих несправедливых постановлений, они рисуют заведомо искаженную картину. По своему духу эти законы ничем не отличались от законов сегодняшней Америки. Однако последние никто не подвергает сомнению — и лишь потому, что они исходят из национального, а не религиозного разделения. Сегодня в США гражданство является необходимым условием для того, чтобы занять любой официальный пост. Точно так же в средние века религиозное государство выдвигало в качестве такого условия религиозную принадлежность. Молодая Америка защищала свою зарождающуюся промышленность от конкуренции европейцев посредством протекционистских таможенных барьеров. Точно так же ранняя церковь защищала себя от конкуренции со стороны восточных религий, воздвигая на их пути стену протекционистского законодательства. Даже в наше время ни один протестант не может занимать официальный пост в католической Испании, католик не может быть президентом протестантской Финляндии» (Евреи, Бог, история). К тому же весьма интересно, что отмечает Даймонт, отдельные антиеврейские законы были своего рода калькой с антигойских законов евреев: «Некоторые антиеврейские законы не были новыми. Они были сформулированы согласно Ветхому завету и талмудическим законам, направленным против неевреев. Старые еврейские законы запрещали нееврею быть царем Израиля либо занимать пост, позволяющий ему править евреями. Чтобы предотвратить слишком активное смешение между евреями и греками, еврейский религиозный закон запрещал продажу земель неевреям. Подобные законы были теперь обращены христианами против евреев. Невозможно определить эти законы как «хорошие» ими «плохие» согласно нормам сегодняшнего общества. Они были выражением духа общества того времени» (там же). Нам же важно здесь заметить, что сии законы не были обращены конкретно против евреев, но против всех иноверцев, но что удивительно, именно евреи на этом фоне всегда пользовались особой благосклонностью властей, именно духовенство и знать оказывали всяческое покровительство евреям, защищая их от погромов и наветов, исходящих от представителей низших классов. Так, во время эпидемии чумы в 1348 году, как пишет Лев Поляков: «папа Климент VI обнародовал буллу, в которой он подробно объяснял, что евреи умирали от чумы точно так же, как христиане, что эпидемия свирепствовала и в тех краях, где вообще нет евреев, и что нет никаких оснований обвинять их в распространении болезни» (История антисемитизма). Что-то не припоминается ни одной подобной буллы в защиту каких-либо иных еретиков или врагов Католической Церкви, альбигойцев, например, или катаров, или дольчиниан.

    Даймонт так обрисовывает положение евреев в средние века: «христианско-феодальная жизнь представляется нам громадной тюрьмой. Роль решетки здесь играли всеохватывающие ограничения, налагаемые на жизнь народа. Внутри, за решеткой, находились крестьяне, так называемое «третье сословие», составлявшее 95 % всего населения. Снаружи, привязанные невидимыми цепями к этим решеткам, находились два оставшихся сословия — аристократия и духовенство. Неофициальное «четвертое сословие» — евреи — не находились ни там, ни здесь, ни за решеткой, ни снаружи тюрьмы». И факты, безусловно подтверждают эту картину.

    Карл Великий, король франков с 768 г. и император с 800 г. отовсюду приглашает евреев в свою империю, более того, он предоставляет им привилегию самоуправления, ставит их на важные посты при дворе и на дипломатической службе. Его сын Людовик Благочестивый (814–840), приняв трон, принимает и эстафету филосемитизма. Знаменитый еврейский историк XIX-го века Генрих Грец в своей «Истории евреев с древнейших времен до настоящего» (том 6) пишет: «Наследник Карла Великого, великодушный, но слабохарактерный император Людовик, несмотря на свою набожность, снискавшую ему прозвание «Благочестивого», осыпал евреев чрезвычайными милостями. Он взял их под свое особое покровительство и не допуская, чтобы бароны или духовенство обращались с ними дурно. Они пользовались свободно правом переселения во всем государстве. Несмотря на множество изданных в разное время канонических постановлений, они имели право не только держать у себя для своих промышленных занятий христианских работников, но и совершенно свободно заниматься торговлей рабами, покупать заграницей рабов и продавать их в своей стране. Священникам было запрещено допускать рабов, принадлежащих евреям, к крещению, дабы этим путем воспрепятствовать их освобождению от рабства. Ради евреев базарные дни были перенесены с субботы на воскресенье. Они были освобождены от наказания плетьми, и лишь их собственные судьи могли приговаривать к нему виновных. Евреи также не подлежали существовавшим тогда вместо свидетельских показаний ордалиям, т. е. варварским испытаниям огнем и кипятком. Они могли неограниченно заниматься торговлей, внося только фиску известный налог и отдавая ежегодно или через каждые два года отчет о своих доходах. Евреи являлись откупщиками налогов и таким образом, вопреки постановлениям канонического права, имели некоторую власть над христианами. Назначался особый чиновник с титулом «еврейский староста» (Magister Judaeorum), обязанность которого заключалась в том, чтобы наблюдать за тем, чтобы привилегии евреев никем не нарушались. Этим старостою в царствование Людовика был Эберард. Можно было бы предположить, что особое покровительство евреям со стороны такого клерикально-набожного короля вытекало из коммерческих видов. Зародившаяся при Карле Великом всемирная торговля, которую советники Людовика старались довести до цветущего состояния, находилась большею частью в руках евреев, потому что им легче было входить в сношения со своими единоверцами в других странах, они не были связаны ни путами рыцарской или военной службы, ни крепостным состоянием; они некоторым образом составляли среднее сословие. Но покровительство евреям имело более глубокое основание. Оно оказывалось не только еврейским купцам и торговцам, но евреям вообще, как носителям истинного божественного познания. Императрица Юдифь, вторая жена Людовика, всемогущая обладательница его сердца, особенно благоволила евреям. Эта красивая и умная женщина, которую друзья могли достаточно превозносить, а враги — достаточно поносить, питала глубокое уважение к героям еврейской древности. …Образованные придворные кавалеры и дамы открыто говорили, что они лучше желали бы иметь такого законодателя, как евреи, т. е. что им Моисей и иудейство кажутся возвышеннее, чем Иисус и христианство. Они принимали благословение от евреев и просили их молиться за них. Вот почему евреи имели свободный доступ ко двору и непосредственные сношения с императором и с его приближенными. Родственники императора дарили еврейским женщинам драгоценные платья, чтобы показать им свое уважение и преданность. При таком расположении двора евреи естественно пользовались во франкском государстве, в состав которого входили также Германия и Италия, такою широкою религиозную свободою, которая едва ли существует в наше время. …Вследствие расположения двора к евреям некоторые христиане из простых классов почувствовали влечение к иудейству, смотрели на него как на истинную религию, находили его более убедительным, чем христианское учение, соблюдали субботу, работая в воскресенье, одним словом, царствование Людовика Благочестивого было для евреев франкского государства золотым веком, подобного которому не было ни раньше, ни позже, до новейших времен» (купюры мои С.Б.).

    В 1066 году Вильгельм Завоеватель приглашает евреев в Англию. В Испании евреи, как известно, процветали еще при мусульманах, но и с приходом к власти христиан их положение не изменилось. Особенного могущества евреи достигли при дворе короля Кастилии Альфонсо VI (1065–1109), и таковым они пользовались вплоть до изгнания в 1492 году. Сам Исаак Абраванель (1437–1508) служил министром финансов у Фердинанда Кастильского.

    Можно также напомнить статус евреев в Польше. В 1264 князь Болеслав V Благочестивый привлекает евреев в Польшу и дает евреям Познани и Калиша особые привилегии — т. н. «Калишский Статут», по которому ни один суд, кроме еврейского и лично короля не имел права судить ни одного еврея. Король Казимир III Великий 1334–1367 распространил сей статус на евреев всей Речи Посполитой. Затем такие же привилегии были даны князем Витаутасом евреям Литвы в 1388–1389. Можно было бы также привести еще тысячи подобных примеров из христианской истории, когда все христиане чахли в крепостной тюрьме, а евреи тем временем процветали на свободе, когда беспощадно уничтожались все еретики и инакомыслящие, все, но кроме евреев. В этот период многие христиане, не выдержав гнета феодального режима переходили в иудаизм, что и придало еврейской расе европейский внешний вид, были распространены также и смешенные браки, как пишет Макс Даймонт: «Выйти замуж за еврея считалось среди христианок большой удачей, потому что еврейские мужья имели репутацию хороших добытчиков и стремились дать своим детям образование» (Евреи, Бог, история).

    А каково положение евреев в этот период было на Востоке? Как известно далеко не все евреи попали под «римский галут» и таким образом пережили свой золотой век в странах Европы, часть их осталась в Персии и в Вавилонии, однако и там они отнюдь не бедствовали. При сасанидах евреи также обладали своим «государством в государстве», возглавляемых собственным правителем — эксилархом, статус которого приравнивался к статусу монарха. Завоевавшие Персию в 636 году арабы не только подтвердили сей статус, но и значительно упрочили. Еврейский путешественник XII-го века Беньямин из Туделлы так описывает жизнь еврейской общины:

    «В Багдаде 10 учебных коллегий; президент самой главной из них, называемой Геон-Иаков, есть р. Самуил-бен-Али… Все эти начальники называются общим именем Батланим (люди праздные), так как они ничем иным не занимаются, кроме общественных дел. Они разбирают тяжбы всех евреев, живущих в этой стране, каждый день в неделе, кроме второго дня, или понедельника, когда все они собираются к р. Самуилу, президенту коллегии Геон-Иаков, который вместе с начальниками прочих коллегий и разбирает тяжебные дела всех являющихся в этот день просителей. Р. Даниил, сын Хасдая, называемый реш-гелюта (глава, или князь изгнания), имеет родословные акты, доказывающее происхождение его от царя Давида. Евреи называют его адонену, рош-гагола (владыко наш, князь изгнанников), а измаильтяне именуют сайдно-бен-Дауд (благородный потомок Давида), и он имеет неограниченную власть над всеми общинами израильскими во владениях емира Ал-Мумнина, владыки измаильтян. Так завещал калиф и своему потомству и вручил князю изгнанников печать, для утверждения власти его над всеми живущими во владениях калифа еврейскими общинами. Он приказал также всем израильтянам и евреям и всем народам своего царства вставать пред князем и ему кланяться, под опасением наказания ослушника ста ударами. Когда же князь едет на поклонение к царю, то сопровождают его всадники из евреев и других наций, кричат впереди его по-арабски: «A’milu tarik la saidna-ben-Daud», что значить: «очищайте дорогу нашему владыке, сыну Давида, как ему подобает». Сам он едет тоже на коне, в шелковой вышитой одежде, с высоким на голове тюрбаном, на который накинут большой белый платок, а сверху цепь» (полный текст сего повествования можно найти на моем сайте: Путешествие Рабби Вениамина Блаженной Памяти).

    В Новое время положение евреев не ухудшилось, хотя, может быть отчасти улучшилось положение гойских низших классов. Появилось новое социально-статусное понятие «придворный еврей» или «еврей королей», как, например, называл себя известный банкир лорд Натаниель Ротшильд. Само собой разумеется, монархи любили и жаловали своих личных евреев. Так у фанатичного католика императора Карл V (1516–1556) министром финансов был еврей Иосиф из Росгейма, министр финансов герцога Вюртембергского был Йосеф Зюсс Оппенгеймер (1698–1738), Моше Монтефиоре (1784–1885) был финансовым советником при королеве Виктории.

    В России наиболее характерный пример филосемитизма дает нам Екатерина Вторая. В свое время она хотела поправить российскую экономику еврейскими руками и дала евреям большие права и привилегии, как пишет Солженицын, большие, чем те имели, живя в Польше, причем «получали гражданское равноправие не только в отличие от Польши, но раньше, чем во Франции и в германских землях» (200 лет вместе), и уж подавно намного большие, чем ее собственные российские подданные, как крестьяне, мещане и даже купцы. Правда, затем Екатерина сама же установила черту оседлости, а ей ничего, между прочим, не стоило не пускать евреев в Россию вообще, поставив условие: либо вы принимаете наши законы, а значит, и христианскую веру, и тогда становитесь полноправными гражданами, либо «вон Бог, а вон порог». Вы ни шагу не ступите за пределы гетто, никто не будет иметь с вами никаких дел, ибо нам никакие услуги от врагов не нужны. Так, например, поступила ее предшественница императрица Елизавета (дочь Петра I). Она писала:

    «Жиды в нашей империи под разными видами жительство свое продолжают, отчего не иного какого плода, но токмо, яко от таковых имени Христа Спасителя ненавистников нашим верноподданным крайнего вреда ожидать должно. В виду сего повелеваем: всех жидов мужеского и женского пола, какого бы кто звания и достоинства ни был, с объявлением указа, со всем их имением, немедленно выслать за границу, и впредь оных, ни под каким видом в нашу империю ни для чего не впускать, разве кто из них захочет быть в христианской вере греческого исповедания, то таковых крестя, жить им позволить, только из государства уже не выпускать» (указ прав. сенату, 2 декабря 1742 года). Когда же сенат сделал представление о неудобстве этой меры для торговли, то на сенатском докладе Елизавета 16 декабря 1743 года написала следующую резолюцию: «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли!».

    Ничего странного в этих словах для тех не особо либеральных времен нет. В России испокон времен преследовалось всякое инакомыслие, эта страна лишалась куда более интересных прибылей, преследуя интеллигенцию, вольнодумцев, диссидентов, отстраняя их от государственных должностей, от научной, преподавательской работы, лишь бы только «не поступиться принципами». А вот евреев — откровенных врагов российского Бога, врагов всех тех духовных ценностей и идеалов, во имя которых живет христианин, привечают и возвышают. И ради чего? — ради «прибыли интересной»! Не проще ли было прямо сказать: «Мы ради интересной прибыли готовы служить антихристу, поклоняться сатане». Но слишком велик соблазн для гоев в евреях, действительно какой-то мистический необъяснимый соблазн. Что стоило Екатерине поступить так же, как Елизавета — и никакого бы еврейского вопроса в России, а может быть и во всем мире, не было. Но этого не произошло, зато в какой-то степени то же повторилось и при советской власти: евреи — опора большевиков, большевики — орудие евреев, впрочем, советская власть не предоставляла евреям никакого особого статуса, поэтому и еврейский вопрос в СССР вплоть до перестроечных времен, по сути, находился в латентном состоянии.

    Европейские политики в своем филосемитизме не отставали от российских. Так, прот. — проф. Е. Аквилонов в своей книге Иудейский вопрос, написанной в 1907 году пишет: «Но что касается иудейской политики европейских вельмож, то несомненно ее "толерантность" в ущерб "своим" объясняется экономической зависимостью правителей от иудеев: государям нужны были деньги на войну, а дворянству — на роскошную жизнь. "Саранча и гусеницы, пожирающие мою Францию"! кричал на иудеев сам великий Наполеон и сам же потянулся к ним за золотом, даруя им с процентами свое высокое покровительство. Граф Мирабо является сердечным другом иудеев, благодаря "умным женщинам" из того же племени. Князь Дальберг за полмиллиона гульденов продает полное гражданское полноправие франкфуртским иудеям. Подкупленные банкирским домом Ротшильдов, Гарденберги и Меттернихи, вопреки единодушному протесту "союзников", становятся на сторону иудеев, пренебрегают своими национальными интересами и великодушно даруют своим благодетелям потомственное дворянство. Таких примеров измены "своим" более, чем достаточно».

    А что сейчас? США могли спокойно лишиться громадных интересных прибылей, приняв поправку Джексона-Вэника, ограничивающую торговлю с Советским Союзом только потому, что там-де нарушались чьи-то права (нет, не американцев, а своих же граждан). Могли устроить экономическую блокаду Кубы, Ирака, Ливии, но не могут посметь что-либо пикнуть против Израиля, когда тот откровенно нарушает решения Совета безопасности ООН, Всеобщую декларацию прав человека, дискриминирует христиан и мусульман, проводит самую настоящую нацистскую политику и физический геноцид целого народа. И сейчас: США — орудие евреев (не слабого покровителя нашли себе на этот раз, а?), евреи же везде и всюду осуществляют империалистические интересы американского глобализма: способствовали распаду СССР, везде и всюду выступают против гойских религий и национальных традиций по принципу «divid et impera» (разделяй и властвуй).

    Как видим, везде и всюду повторяется одна и та же история, все те же проблемы, все тот же стереотип отношений. Многие исследователи удивляются: почему за 3000 лет гойство не истребило еврейство? Хотя сама постановка сего вопроса уже подразумевает, что, по мнению вопрошающего, евреи давно заслужили истребления, тем не менее отсюда обычно делается вывод о какой-то особой еврейской исключительности. Так, например, доктор философии профессор Ю. А. Ротенфельд удивляется: «как могло случиться, что несмотря на двухтысячелетние гонения и жизнь в изгнании, евреи сумели выжить, а теперь живут в своем собственном государстве» (Еврейская идея). Почему-то забывают спросить по той же логике: «как могло случиться, что гои сумели выжить и теперь живут в своих государствах?», почему все мы, ныне живущие, до сих пор не истреблены, или сам факт нашей жизни не свидетельствует о прямом происхождении нашего рода от Адама? Но о нашей исключительности и древности нашего рода почему-то никто не говорит, говорят только о еврейской истории как о каком-то уму непостижимом парадоксе. Однако есть нечто удивительное в истории еврейства, только вопрос нужно сформулировать несколько иначе: «Почему на протяжении трех тысяч лет евреи не изменили своих преступных наклонностей, несмотря на явную антипатию всех окружавших их народов?» Ответ здесь, казалось бы, тоже простой: не хотели — и не изменили, а кто из нас хочет менять свои привычки, даже дурные? Однако общество нас принуждает, хотим ли мы того или нет, вести себя должным образом, и если и не быть ангелами внутри, то хотя бы считаться с окружающими внешне, евреи же никогда и ни с кем не считались. Но разве не было у народов сил и средств заставить непокорных с собою считаться, соблюдать общепринятые законы? Были и средства, и силы, и не только были, но и довольно-таки успешно применялись ко всем непокорным. Ко всем, но только не к евреям! Значит, загадка не в евреях, а в окружавших их народах.

    Итак, резюмируя сказанное, ответим на вопрос: почему до сих пор не покончено с еврейским вопросом, с еврейской парадигмой, с еврейством? — Да только потому, что гойство никогда не хотело его полной ликвидации, слишком велик был для гоев соблазн филосемитизма. «Все гои антисемиты» — это мы уже слышали много раз, но все гои также и филосемиты, более того, в каждом гое имманентно присутствует еврей в его преступной ипостаси — этого очевидного явления почему-то не хочет признавать почти никто, за исключением, разве что считанных высказываний.

    Григорий Климов (некоторые считают его нацистом, и я думаю, не без оснований, но у каждого нациста, даже у Гитлера, всегда есть доля истины) в одном своем романе отмечает удивительную тягу гоев к евреям: «…нечто подобное получилось также и с английской империей. Ведь бывший английский король Эдуард Восьмой, герцог Виндзорский, тоже женился на еврейке Валлис Ворфилд-Симпсон и ради нее якобы даже отказался от престола. По этому же пути пошел румынский король по имени Карол со своей мадам Лупеску и даже сам заграничный претендент на престол Романовых. И даже сумасшедший император Нерон был женат на еврейке Поппее. Словно у евреек под юбкой есть какая-то тайна, этакий цимес» (Имя мое легион).

    Русский философ Василий Васильевич Розанов также подметил притягательное для гоев свойство евреев: «Еврей находит «отечество» во всяком месте, в котором живет, и в каждом деле, у которого становится. Он въязвляется, врастает в землю и в профессию, в партии и в союзы. Но это не фальшь, а настоящее. И везде действует легко (с свободою) и с силою, как родной. Он в высшей степени не чужой везде, со всеми. Общее предположение, что евреи ведь чужие, — верно только в половине. В каком-то одном и таинственном отношении они и есть везде и всем чужие. Но столь же верно и неодолимо то, что они и близки, до «единокровности», со всеми» (Перед Сахарной).

    Да, как видим, именно еврейские беззакония кое-кому из гоев очень даже нравятся. Тебе нужно провернуть какую-нибудь авантюру — призови в соучастники еврея. Если получится удача, припишешь победу себе, если закончится провалом, спишешь все на еврея. Да и вообще, что там говорить, евреи прекрасные торговцы, прекрасные дипломаты и комбинаторы, все знают, что «У тети Сони плохого не бывает», «тетя Соня» из любой ситуации найдет выход — такие люди везде и всюду нужны, потому они и в принципе непотопляемые, ну как они могут где-то пропасть? Это и представить себе невозможно. Дело еще состоит и в том, что всякое государство, поскольку оно является аппаратом насилия, необходимо нуждается в «плохих» людях. Испокон веков всем государствам требовались ростовщики, мытари (сборщики налогов), откупщики, тюремщики и палачи, сыщики и сексоты. А как честного христианина, живущего по заповедям Нагорной проповеди, заставить заниматься подобными профессиями и заниматься не по долгу, а по призванию? Нужна для этих целей особая каста надежных слуг с нехристианской моралью. Рав Даймонт тут даже нашел такое остроумное сравнение: «Можно предположить, что церковь предназначила евреям роль «банкиров», точно так же, как евреи отвели некоторым христианам функцию шаббат-гоим, т. е. людей, исполняющих различные запрещенные в субботу работы» (Евреи, Бог, история). Как видите, все на словах ратуют за добро, но на деле-то нередко хотят зла. Разве могло бы существовать зло, пороки, если бы никто их не хотел и не любил? Гои и сделали еврейство квинтэссенцией своих пороков: ростовщичество, спекуляция, взяточничество, сводничество, сутенерство и т. д. и т. п. — все было отдано на откуп еврейству. Это, кстати, и многие мудрые евреи признают. Так, например, Теодор Герцль писал: «…толпа не имеет никакого понятия об историческом развитии, да она и не может иметь его; она не знает, что европейские народности платятся теперь за грехи средних веков, что мы теперь являемся тем, чем сделало нас «гетто», что мы приобрели особенную способность к денежным операциям только потому, что нас оттеснили к ним; она не знает, что и теперь повторяется тоже самое, что нас оттесняют к денежным операциям, или выражаясь специальным термином, опять толкают на биржу, закрывая пред нами все другие пути. Но наше присутствие на бирже, наши торговые операции опять таки служат мишенью для новых нападков, новым источником для ненависти. к тому же мы неутомимы и производим средний интеллигентный класс, которому нет никакого исхода, и который поэтому является таким же опасным элементом для общества, как в возрастающие капиталы» (Еврейское государство). Первые сионисты XIX-го века: Герцль, Нордау, Пинскер отлично осознавали, что евреи опутаны некой преступной зависимостью и пытались найти способ, как разорвать эти цепи. Их путь решения была эмансипация — полное равноправие, и юридическое, и фактическое, иными словами, евреи должны были стать таким же народом, как все. Однако их мечты так и остались сказкой, и только потому, что осуществления этой сказки, вопреки их надеждам (им тирцу, эйн зо агада), в действительности никто не хотел; какой же тогда смысл имеет сионизм, если в самом еврейском государстве «Юденштадте» еврейский вопрос не решен, а наоборот, стоит острее, чем где-либо еще? Но некоторые видели проблему и с другого конца. Так, еще Маркс в свое время писал: «Эмансипация евреев в ее конечном значении есть эмансипация человечества от еврейства. Еврей уже эмансипировал себя еврейским способом», и далее: «Общественная эмансипация еврея есть эмансипация общества от еврейства» (К еврейскому вопросу). Но ни его призывы, ни призывы первых сионистов пока еще мало кому помогли, ну не могут жить гои без евреев, как ни крути. Вот такой сложился исторический симбиоз еврейства и гойства. Как только евреи выйдут из этого порочного круга, (например, осядут в своем государстве), они перестанут быть ЕВРЕЯМИ, будут в лучшем случае просто «гоями Моисеева Закона». Но ни гои, ни евреи этого, как видно, не хотят.

    В своем «Виртуальном музее» я цитировал «перл» некой Блю Гринберг из книги «Христианско-иудейский диалог»: «Неужели же те, кто проповедует обращение всех евреев, действительно хотел бы иметь Judenrein, мир, свободный от евреев?». Прокомментировал я эти слова так: «По той же логике можно задать вопрос учителям: «Господа педагоги, зачем вы воспитываете детей и ратуете за всеобщее образование, неужели вы хотите, чтобы в мире не осталось ни одного невежды?». — Нет, тогда я еще не оценил всю глубину критикуемого мною высказывания! Действительно, неужели гои и вправду хотят, чтобы евреи «исправились», избавились бы от своих столь ненавистных всем «еврейских пороков», чтобы никто более не вносил диссонанс в их «общечеловеческие» моральные устои, неужели гои хотят иметь мир, свободный от преступников и прохвостов? Как видите, г-жа Гринберг даже не верит, что гои этого могут хотеть, и она права, ей можно спать спокойно — не хотят этого гои и никогда не хотели.

    Поэтому, исследуя еврейский вопрос, нужно изучать не только евреев, но также и гоев, а может быть, и в первую очередь гоев — феномен куда более интересный и почти еще никем не изученный. Считается, что еврейский историк Соломон Лурье сделал историческое открытие, он нашел, что «причина антисемитизма лежит в самих евреях», мы же пойдем дальше Лурье и покажем, что причина существования самих евреев с их внутренней «причиной антисемитизма» лежит в гоях, подобно тому, как причина сочности персика в нем самом, конечно, но также здесь есть и работа селекционера. Гои — это селекционеры еврейства. Гоям нужны евреи, они выращивают и питают для себя еврейство, всюду дают ему зеленую улицу беспрепятственного развития и обнагления, таким образом формируя в них «причину антисемитизма». Есть прекрасная книга у Кара-Мурзы «Евреи, Диссиденты, Еврокоммунисты», где он также подтверждает этот тезис: «…евреи — это порождение самой России» — прекрасно сказано! Но сей общей декларацией он и ограничивается, практически никак не показывая, как конкретно Россия порождает евреев, зачем она их порождает, каким образом она их использует и в чьих интересах, почему никак не пытается покончить с еврейским вопросом — все эти вопросы так и остаются без ответа, ибо для того, чтобы ответить на них, нужно будет уже критиковать саму Россию, русских гоев, искать причины конфликтов в их национальном характере, но такая критика вряд ли понравилась бы русским. Так у Аристотеля в «Топике» одна жрица говорит своему сыну: «Если ты будешь говорить справедливое, тебя возненавидят люди, если несправедливое — боги». Но увы, не боги у нас книги покупают, не для богов, видимо, пишет свои сочинения Кара-Мурза, потому справедливо у него сказано только об одной стороне — еврейской. В целом, по еврейскому вопросу я согласен с автором на все 100 %, однако отметил для себя кое-что принципиальное, что нас разделяет. В основном, все наши расхождения по т. н. «русскому вопросу» или, можно сказать, «гойскому вопросу», где почему-то мало кто пока еще проявляет ту же последовательность, какую в принципе достигли в вопросе еврейском.

    Классификация гоев

    Выше мы рассматривали еврейство как народ, как нацию, как религиозную конфессию и т. д., гойство же нельзя рассматривать ни в одной из этих категорий, ибо нет у гоев ни особой «гойской культуры», ни какой бы то ни было общей «гойской религии», а потому, если требуется проводить классификацию гойства, то она возможна никак иначе, как в категории отношения. Нет другого понятия или критерия, которым можно бы было определить гойство, кроме как отношением к еврейству. И в этом нашем исходном пункте мы мы вряд ли встретим принципиальные возражения, так как большинство исследователей именно в этой категории и рассматривает гойство. Так же как не вызывает разногласий утверждение, что еврейство — это сообщество людей, но разногласия начинаются с конкретизации: какое это сообщество и каких людей, так и в отношении гойства мнения начинают расходиться в конкретизации гойско-еврейских отношений. Некоторые из них, как, например, Герцль, все гойство относят к антисемитам, другие же не столь категоричны и, если не абсолютизируют гойскую непримиримую вражу, то, по крайней мере всего лишь отрицают у гоев отношение дружбы к евреям: «У евреев нет друзей, есть только интересы». Однако мы не можем согласиться с такой позицией, что гой, мол, априори не способен на искреннюю дружбу с евреем, ибо для конфликта необходимо, чтобы гой осознал, с кем он конфликтует, познал, что такое, собственно, еврей и лично убедился в его враждебном, или, наоборот, дружественном отношении к нему. На этой основе и складываются гойско-еврейские отношения. Само собой разумеется, что эти отношения могут быть весьма различными, от полного неприятия (антисемитизм) до полной солидарности (филосемитизм). Таким образом, гоев можно разделить на три разновидности: это те, кому служат евреи, они же и те, кто евреев использует в своих интересах (филосемиты); те, кто не желают зависимости от еврейства, не хотят признавать особых прав и привилегий евреев, стремятся к эмансипации и свободе (антисемиты); те, кто служат еврейству, признает избранность евреев, разделяет их идеологию и веру (шабесгои). Но поскольку всякий гой, как мы уже сказали, является таковым не в силу своей собственной сущности, но в силу своего положения по отношению к еврейству, будучи дискриминируемым последним, если и не де-факто, то, по крайней мере, де-юре, ибо еврейская идеология не признает никого из гоев избранным народом, а порой, не признает даже и как людей, это положение необходимо впутывает всякого гоя в еврейский вопрос, независимо от того, хочет он того или нет. Таким образом, фактическое положение, а не личные убеждения, делает гоя противником еврейства, т. е. иными словами, не кем иным, как антисемитом. Однако не каждый гой себя таковым осознает, поэтому гойство можно классифицировать не только по его отношению к еврейству, но и по степени осознанности этих отношений, т. е. по степени антисемитизма. В этом плане наиболее лояльных к евреям гоев часто называют антисемитами латентными, их антисемитизм еще не распустившийся, как бы в стадии бутона, других — антисемитами умеренными, чей антисемитизм распускающийся, т. е. начинающий осознавать себя, и третьих — антисемитами махровыми — это все те, кто ясно понимают, в чем они противостоит еврейству и почему (сия терминология, разумеется, не нами придумана, мы только считаем необходимым поставить в ней точки над «i», уточнив, что и к кому относится). Латентных антисемитов иногда принимают за филосемитов, но это не верно, так как ложный филосемит на самом деле питает симпатию не к семитизму, а к совершенно иным вещам, принимая их за семитизм. Так, я сам, например, несколько лет тому назад считал себя абсолютным «филосемитом» и даже «сионистом», потому что видел еврейство совсем не таким, каковым оно выступает в качестве субъекта еврейского вопроса. Я знал, что Библейские пророки, Иисус Христос, апостол Павел были евреями, и я перед ними благоговел, но не осознавал еще, что эти мои кумиры находятся по другую сторону баррикад от еврейства. Я знал так же много хороших людей, которые назывались, как мне говорили, «евреями», и, естественно, я не понимал, за что к ним можно испытывать антипатию. Понял я это только в Израиле, когда некоторые «хорошие» люди недвусмысленно разъяснили мне, что таких, как я, настоящие евреи вообще за людей не считают, а Иисуса вместе с апостолом Павлом они бы распяли бы собственноручно, будь у них такая возможность. Таким образом, антисемиты, во всех их степенях, возникают не сами по себе из гойской среды, но их создает для себя само еврейство (хотя, наверно, бывают и ложные «антисемиты» — гои, непосредственно с евреями не знакомые, но сформировавшие свое отрицательное отношение к последним по слухам). Настоящим же антисемитом или настоящим филосемитом можно назвать только того, кто непосредственно и адекватно знает еврейство, и соответственно тому либо осуждает, либо одобряет его.

    Когда мы рассматривали еврейство, мы отмечали, что среди евреев встречаются антисемиты, которых называют «самоненавистники», но когда филосемит проявляет антисемитофобию, его «самоненавистником» почему-то никто не называет, а ведь с точки зрения еврейского дискурса могло бы показаться противоестественным, гой борется против гоя на стороне еврейства! Такого гоя еще можно было бы оправдать, если бы еврейство в наше время было где-нибудь дискриминируемо, угнетено или евреев можно было бы причислить к народам, борющимся за свое освобождение, но увы, кто-кто, а евреи никак не вписываются в сие понятие, наоборот именно антисемитизм сейчас выступает как форма национально-освободительной борьбы, борьбы за равноправие и справедливость. Мы вовсе не утверждаем, что антисемит во всех случаях прав, а еврей не прав, но констатирую факт, что филосемит или шабесгой, выступая на стороне еврея, всегда выступает на стороне сильного против слабого. Иными словами, порядочные люди в наше время с антисемитизмом не борются, в лучшем случае они сохраняют в этом вопросе нейтралитет, но фиксируют свое внимание совсем на иных проблемах. Не стоит проблема антисемитизма в центре внимания израильских «левых», так же как и демократических кругах Европы и Америки, уже и ортодоксально еврейские журналисты начинают отказывать ей во внимании. Так, например, Михаэль Дорфман возразил своей оппонентке Ларисе Володимеровой, по старинке причислившей борцов с антисемитизмом «правозащитникам»: «…не знаю, что сегодня надо защищать больше — еврейские права, на которые вроде никто не покушается, или право на свободу слова даже автора, защищающего то, что для правозащитника неприятно» Маленький мир против Сердюченко. Зато антисемитизм всегда козырная карта у практически всех еврейских реакционеров от рава Кахане до Адина Штейнзальца, подстрекающих людей «маленького мира» на разжигание бессмысленных и беспричинных (для последних) конфликтов.

    Пару слов следует здесь сказать и о том, что из себя представляют шабесгои. В самом термине еще нет ничего особо предосудительного. По сути дела, это галахическое понятие. У религиозных евреев принято держать у себя в качестве прислуги какое-то количество гоев, чтобы те могли выполнять для них ту работу, которая запрещена евреям Галахой, например, разжечь в доме огонь в шаббат. Отсюда и само название «шабесгой» — ашкеназийский вариант ивритского «гой шель шаббат» (гой субботы), гой для особых случаев. Но шабесгоев используют не только как прислугу, с ними иногда также заключают фиктивные сделки. Например, у директора школы, где я работал, был шабесгой араб из Абу Гоша (недалеко от Иерусалима), которому он каждый год на дни праздника Песах продавал всю свою школу, дабы быть свободным от мицвы проводить никайон Песах — генеральную тщательную уборку всех помещений в поисках хомца — случайно оставленных крошек кислого хлеба и других некашерных продуктов, но поскольку на Песах де-юре хозяин школы гой, он же и хозяин всего хомца, так что евреи перед Богом оказываются чисты, ибо по Галахе не обязаны отвечать за гойский хомец. Но обычно «шабесгоями» называют не работников, нанятых евреями, а наоборот тех гоев, которые определенным образом паразитируют на евреях, это своего рода «евреи евреев». У некоторых шабесгоев есть даже своя особая религия, называемая «Движением ноахитов», исповедующая ортодоксальный иудаизм, но без соблюдения всех 613 заповедей, ограничиваясь семью заповедями Ноаха (Ноя): «1) Вершить правосудие — обязанность установить суды, которые будут судить по справедливости; 2) Запрет богохульства; 3) Запрет идолопоклонства; 4) Запрет убийства; 5) Запрет прелюбодеяния; 6) Запрет воровства; 7) Запрет употребления в пищу плоти, отрезанной от живого животного». В принципе, не важно даже, какие привилегии хочет урвать для себя шабесгой через еврея, «земные» или «небесные», суть одна — шабесгой — раб и холуй еврея, при всей своей «правоверной» религии, он никогда не будет иметь права ни на священство, ни на свое богословие, а его «религия» не должна иметь никаких святынь, ибо все «святое» монопольно принадлежит только евреям.

    Итак, гойство всецело определяются отношением к еврейству, однако сами эти отношения определяются не евреями, а качествами самих гоев, их классовым положением, различными политическими и экономическими факторами. Из них прежде всего следует выделить, такой фактор, как внутренний конфликт между различными гойскими нациями или социальными слоями, образующий такую ситуацию, когда гои не могут или не хотят решать свои междоусобные проблемы без помощи посредников, и в качестве таковых всегда тут как тут оказываются евреи. Где идет какая-то дележка, перераспределение материальных благ, там всегда и еврей, выступающий в роли как бы третьей стороны, вроде Лисы из сказки про двух жадных медвежат. Еврейский вопрос всегда появляется там, где уже имеется конфликт внутри гойства, классовая борьба между гоями сильными и гоями слабыми. Евреи становятся на сторону сильных, что вызывает ненависть слабых. У сильных в этой ситуации также появляется шанс отвести от себя удар низов, подставив евреев. Таким образом, понятие гойство нельзя рассматривать вне классовых отношений внутри гойства, где сильные верхи почти всегда филосемиты, а слабые низы — антисемиты, противостоящие гоям угнетателям, а следовательно, и поддерживающим их евреям, либо шабесгои, ищущие себе защиту у евреев против сильных гоев (само собой разумеется, что среди конкретных людей из сего правила нередко встречаются исключения, однако они не исключают и не отменяют объективно действующих здесь еврейских и гойских интересов, о которых, собственно и идет речь).

    Эти отношения можно представить следующей схемой:



    Здесь следует подчеркнуть, что всякая схема есть схема в том смысле, что является упрощенным отражением реальности, которая в своем полном объеме никогда ни в какую схему уложиться не может. Так невозможно провести четкую границу, кого из реальных конкретных людей следует отнести к евреям, а кого к гоям и тем более к тем или иным группам гоев и евреев. Реальность также безусловно выделит тысячи людей, статус которых не определен или может измениться в любую минуту. Потом, не всякий еврей, даже де-юре обладая еврейским статусом, ведет себя как еврей, т. е. по еврейской парадигме. Выше, во Введении, мы упоминали от типично гойском (совковом) менталитете многих евреев — наших бывших соотечественников как в Израиле, так и в диаспоре, их к какой категории прикажете отнести? Нет, к гоям, пожалуй, их отнести нельзя, но можно выделить еще одну группу, стоящую как бы между еврейством и гойством. Назовем ее фиктивные евреи, или евреи второго сорта. Эта группа по нашей схеме не только 100 % входит в состав еврейской нации, но также практически во всем действует заодно с еврейством как организацией, поэтому безусловно является субъектом еврейского вопроса (с еврейской стороны). И тем не менее есть некоторые существенные черты, что отличают представителей этой группы от евреев — полноценных субъектов этой самой организации. В чем их суть? — покажем это опять-таки на анализе отношений социальных групп в еврейском вопросе.

    Как уже было сказано, можно выделить два аспекта заинтересованности гоев в евреях: 1) евреи нужны для проведения всякого рода политических авантюр; 2) евреи нужны в качестве «козлов отпущения» в случае провала той или иной авантюры. Однако и евреи не лыком шиты, многие из них хорошо понимают второй аспект, поэтому они всегда ищут тех, кого в этом случае можно подставить вместо себя. Так, например, издавна в еврейских кагалах существовал обычай сдавать детей наиболее бедных и невлиятельных членов общин в рекруты, порой даже устраивались «охоты» на «шлимазалов». Еврейский историк Лев Поляков в своей «Истории антисемитизма» пишет: «Для еврейских детей рекрутский возраст был установлен в двенадцать лет; обычно он снижался до семи лет, поскольку именно этот возраст был установлен законом Петра Великого. В подобных условиях обращение в христианство было практически неизбежным. На кого же падал этот выбор? Отбор жертв осуществлялся руководителями общин, что приводило в гетто или местечках к неописуемым интригам и уловкам. Чтобы добиться выполнения предписанных квот, еврейские старейшины прибегали к услугам "хаперов", т. е. полуофициальных похитителей детей, наводивших ужас на сирот и вдов». Примерно такую же роль «козлов отпущения» в современном мире играют т. н. «новые репатрианты» в Израиле, рекрутируемые из евреев, в основном, выходцев из беднейших и «неблагополучных» для евреев стран диаспоры: СССР, Марокко, Йемена, Эфиопии, Ирака и т. п. (Есть, конечно, и репатрианты из США, но не волнуйтесь, все они имеют в запасе американское гражданство, и в случае чего…, в общем, понятно).

    Фиктивные евреи искренне думают, что они тоже «евреи», верой и правдой служат своим «мудрецам», национальной (сионистской) идее, даже наивно принимают давно умершую в настоящем еврействе религию иудаизма, но не подозревают, что истинные цели еврейства отнюдь не в национальной идее, не в местечковой «культуре», не в патриархальных религиозных традициях, цель еврейства — мировое господство, но господство не явное, а теневое, через гойских царей, фараонов, президентов, через наживу на межгойских войнах и междоусобицах, через создание мифа об извечном иррациональном гойском антисемитизме, через «индустрию Холокоста», через представление евреев в роли «несчастных жертв» в том спектакле, который и предполагается разыгрывать посредством наших «шлимазалов» — фиктивных евреев, давно проданных настоящими евреями гоям на откуп как заложники, как жертвы, расправа над которыми предрешена и лишь ждет своего времени и часа.

    Итак, на нашей схеме видно, что далеко не все гои (так же как и не все евреи) являются актуальными субъектами еврейского вопроса и что наибольшая враждебность к еврейству проявляется в слабых слоях гойства, а наибольшая лояльность — в сильных. Однако и филосемитизм сильных, как мы уже писали, есть не что иное, как разновидность антисемитизма. Считать так можно хотя бы уже потому, что филосемит любит в еврее не общечеловеческую сущность, ибо в таком случае его бы следовало называть гуманистом, но именно еврейские особенности: еврейский расизм, гоефобию, ненависть к Христу, христианским ценностям и всему тому, что отличает еврея от понятия «человек», таким образом, филосемитизм есть унижение человеческого достоинства евреев.

    С другой стороны, евреи также не все «русофобы», есть и такие, которые весьма уважительно отзываются о русском национальном характере, а в своем «славянофильстве» порой превосходят самого Игоря Шафаревича, даже их язык полон всяких русских архаизмов, давно забытых и отброшенных подавляющим большинством современных россиян. Дабы надежнее сойти за «своих», такие евреи нередко стараются походить на русских больше, чем те сами походят на себя, разыгрывают (и при этом переигрывают) эдакого «опереточного мужика» (по выражению Померанца). Порой, ввернут в свою речь неизвестно с какой помойки выкопанные русские или даже украинские жаргонные словечки и выраженьица, что нормальному русскому от них тошнота подступает к горлу. И все бы было очень мило, если бы не одно маленькое «но»: сами эти рьяные «славянофилы» никогда себя к славянам не причисляли и причислять не собираются, а их интерес к славянизмам служит только одной цели: найти побольше различий между «ними» и «нами», т. е. собой, дабы дистанцироваться от «них» как можно дальше. Русские обычно чувствуют лицемерие таких «славянофилов» и ненавидят их еще больше, чем откровенных русофобов за т. н. «ложное подобие», о чем мы еще поговорим ниже. В свою очередь евреи-националисты, такие, как Авром Шмулевич, Авигдор Эскин, также более склонны вести диалог с русскими национал-патриотами — «антисемитами», нежели, скажем, с филосемитскими представителями политкорректного буржуазного Христианского посольства в Иерусалиме, занимающегося благотворительной деятельностью в Израиле и поддерживающего сионизм. Они справедливо подозревают филосемитов: раз, мол, они не борются с нашим сионизмом, с нашим откровенным антихристианством, значит, они как-то хотят использовать нас в своих коварных целях, ибо если христианин проявляет «любовь» к Иуде, то, скорее всего, он сам Иуда и есть.


    Отсюда можно заключить: поскольку причина еврейского вопроса коренится не только в противоречиях интересов евреев и гоев, но и во внутригойских противоречиях между сильными и слабыми, то и нельзя решить сей вопрос, не разрешив или хотя бы не смягчив эти противоречия. Само собой разумеется, изменить ситуацию можно лишь изменив отношения сторон, и, конечно, было бы крайним идиотизмом с нашей стороны призывать сильных немного ослабнуть, похудеть и поглупеть, потому давать им какие-либо советы мы не собираемся, они итак во всем преуспевают и в ничьей помощи не нуждаются. Мы пойдем путем «декабристов-революционеров» из того анекдота, что хотели сделать бедных богатыми, а не путем «горе-большевиков» (из того же анекдота), что только и мечтали, как всех богатых сделать бедными, так и наша задача — помочь слабым стать сильнее, избавиться от всего, что составляет их слабость, будь то традиция или ментальность, или религия, показать им необходимость обновления (модерна), просвещения и приобщения ко всему тому, что составляет силу их нынешних противников (евреев и сильных гоев), чем и будет смягчена острота еврейского вопроса. Поэтому, анализируя гойство, мы сконцентрируем внимание, в основном, на слабых, менее приспособленных, социально неадаптированных гоях, чьи недостатки порождают разного рода проблемы, в частности, делают их и субъектами еврейского вопроса. Конечно, у разных гойских народов имеются самые различные недостатки, определяющие их отставание в развитии от сильных господствующих народов. Мы вряд ли сможем перечислить здесь их всевозможные разновидности и вряд ли сможем дать им классификацию, но это и не так уж важно для уяснения общей картины. Вполне достаточно ограничиться одним примером слабого проблемного гойского народа, в качестве которого мы возьмем наиболее близкий нам русский народ.

    Что такое «русофобия»

    Собственно «русский вопрос», в плане национальных проблем России, не тема нашего настоящего исследования, но анализ русских как частного проявления гойства может пролить определенный свет на гойско-еврейские отношения. Если антисемитизм нередко выступал в виде юдофобии, что есть не что иное, как антипатия слабых гоев к различным качествам евреев, составляющих их силу, как то: привелигированность, образованность, ум, хитрость, упорство, напор, наглость, сплоченность и т. п., то можно наблюдать и противоположное явление в виде ярко выраженного чувства презрения к гойским слабостям: к их грубости, неотесанности, невежеству, твердолобию, лени, жестокости, что, как правило, исходит как от самих евреев, так и от гойских «верхов». Низы же и все те, кто как бы стоит на их стороне, не всегда адекватно воспринимают подобную критику, и даже в тех случаях, когда она утрирована и несправедлива, не понимают той простой истины, что «не бывает дыма без огня». Так, в сочинениях некоторых исследователей еврейского вопроса, таких, как Игорь Шафаревич, Андрей Дикий, Сергей Кара-Мурза и др., часто встречается слово «русофобия» с явно негативным оттенком. Стоит нам сказать и об этом явлении пару слов. Если мы так дотошно критиковали евреев и дошли до выводов, что сами евреи порождают антисемитизм, то почему бы точно так же не проанализировать русских, Россию, т. н. «русскую душу»?

    О русофобии заговорили, в основном, с тех пор, когда Игорь Шафаревич написал статью «Русофобия», где в русофобии однозначно обвиняются «плохие» русофобы. Причем, что интересно, никто из сторонников еврейства еще ни разу не применил это слово для обозначения объективного явления, как будто отрицанием факта можно решить ту или иную проблему. Так, еврейская сторона утверждает, что не существует никаких «русофобов», все это, мол, выдумки «антисемитов», гойская же сторона, напротив, считает мифом антисемитизм, как, например, Кара-Мурза в своей статье «Миф о русском антисемитизме». Но элементарная логика должна была бы подсказать: если одна сторона противостоит другой, то и другая необходимо противостоит первой, не бывает одностороннего «анти». Но почему никто не хочет посмотреть правде в глаза и поставить элементарный вопрос: за что русофобы ненавидят Россию, справедлива ли их ненависть? Тогда, если обнаружится, что у ненависти имеются объективные основания, то виновато ли «зеркало» в том, что у русских порой «рожа крива»? Потом, нужно посмотреть, одни ли только признанные «русофобы» ненавидят Россию, не содержится ли та же ненависть и у тех, кого все считают патриотами России? Но Шафаревич боится даже намеком затрагивать эти вопросы. Почему? Потому что они разрушат его иллюзорный патриотический мир, дискредитируют идеи, которые ему хотелось бы видеть воплощенными в действительность, но которые всегда были и будут мифом, а именно, идеи высокодуховной чистой России. Идея красивая — это бесспорно, но покажите мне русофоба, который бы ненавидел именно эту идею? Точно так же, как нет таких антисемитов, которые бы ненавидели евреев за их религию, культуру и приверженность своим национальным традициям и даже за «богоизбранность». Ненависть вызывает нечто совсем другое, не имеющее никакого отношения ни к религии, ни к духовности, ни к национальной культуре. Но сказать, что именно, нельзя. Тема эта запретная. Однако всякая запретная тема потому и запретна, что она истинна. И, несмотря на это, как говорится, «шило в мешке не утаишь». Истина (ненависть) так или иначе прорывается даже у самых ярых патриотов. Приведем несколько цитат:

    Достоевский: «русские должны бы быть истреблены для блага человечества как вредные паразиты!» (Бесы). — Нет, это не его личное пожелание, но одного из героев романа, зато тем самым он констатирует факт, что такая «самоненависть» существовала в русской среде и автору была понятна.

    Солженицын: «хуже всего на земле быть русским», «Если ты по несчастью русский — скрывай это как дурную болезнь, иначе тебе не сдобровать!», — аналогично, здесь автор ГУЛага цитирует идеи, витающие в русской среде, а это уже крик его собственной души: «Соотечественники! Узнаёте ли вы свою харю?». А вот качества русских, описанные в нижеприведенных главах «ГУЛага»:

    «(1). ПОСТОЯННЫЙ СТРАХ.

    (2). ПРИКРЕПЛЕННОСТЬ.

    (3). СКРЫТНОСТЬ, НЕДОВЕРЧИВОСТЬ.

    (4). ВСЕОБЩЕЕ НЕЗНАНИЕ.

    (5). СТУКАЧЕСТВО

    (6). ПРЕДАТЕЛЬСТВО КАК ФОРМА СУЩЕСТВОВАНИЯ.

    (8). ЛОЖЬ КАК ФОРМА СУЩЕСТВОВАНИЯ

    (9). ЖЕСТОКОСТЬ.

    Можно назвать еще (10). РАБСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ» (Архипелаг ГУЛаг).

    А вот в последней его книге «200 лет вместе» есть такое, например, сравнение русских с евреями: «Еврей-вольный не настолько был глуп, чтобы в еврее-заключённом действительно увидеть «врага народа» или злого хищника народного достояния (как это видел оболваненный русский в русском), он прежде всего видел в нём страдающего соплеменника, — и хвала евреям за эту трезвость!». — Мы, естественно, присоединяемся к похвале евреям, но как это характеризует русских! Значит, они всегда оказываются настолько глупы, чтобы давать себя оболванивать. Или вот дальше там же он пишет: «потекла широкая и долгая кампания против «космополитов» (с советским тягучим тупоумием прицепились к этому хорошему слову и затягали его)». — Что такое «советское тягучее тупоумие»? Не есть ли это нечто типичное и органически присущее советским, которые, в свою очередь, не тождественны ли русским? Если не в подобных высказываниях проявляется русофобия, то в чем же еще?

    Я нарочно не цитировал здесь признанных «русофобов» типа Войновича или Гроссмана. О них достаточно сказано у того же Шафаревича. Нас интересует русофобия именно тех, кого принято считать «патриотами». Выше мы писали, что патриотизм есть чувство любви и привязанности к своему народу, но можно ли назвать «патриотизмом» фобию и ненависть? — Да, можно, ибо и любовь, и ненависть означают, в принципе, одно отношение — неравнодушие. С другой стороны, если бы сам народ умел любить себя, своих близких и единоверцев, его бы было за что любить или, по крайней мере, уважать и другим, такому народу и никакие евреи не страшны, он никогда не станет субъектом еврейского вопроса.

    Недалекие антисемиты полагают, что во всех гойских бедах виноваты евреи. Так, Василий Шульгин в своей книге «Что нам в них не нравится» сетует: «еврейская нация стремится взобраться на горб нации русской» — это мнение, я привел как пример довольно-таки распространенного заблуждения. Заблуждение состоит не в том, что евреи чего-то там «стремятся», все мы к чему-то стремимся, интересно другое, как евреи осуществляют свое «стремление», с оружием в руках, что ли, или, может быть, силой иностранной интервенции? Нет, только силой и руками самих гоев, сами русские сажают евреев себе на «горб» и больше никто. Объясните мне, как народ, которому, как считается, присущ «патриотизм», может с энергией, достойной лучшего применения, преследовать и уничтожать своих братьев, причем, лучших братьев? Нет, ругайте евреев сколько угодно, но на такое они не способны, так ведут себя только гои, а гоев и народом назвать никак нельзя, к ним применимо только одно понятие — толпа, ну в лучшем случае — масса. Потому и отношение у евреев к гоям сложилось именно такое, какое они сами своим всем поведением внушают: гой не считается человеком. Солженицын это очень хорошо понимает, остается только решить вопрос: чем писатель патриот отличается от писателя космополита и русофоба? — Только лишь манерой выражения своих чувств по отношению к той толпе, что обитает на его родине. Писатель-патриот (например, Солженицын) хорошо знает тот мир, в котором прожил всю жизнь, накушался достаточно всяких его гадостей и практически не знаком с мирами иными, поэтому описывает его с ненавистью и желчью. Писатель-космополит (например, Войнович) успел отчасти приобщиться к мирам иным, поэтому смотрит на свою родину как бы со стороны, поэтому может позволить описывать ее с долей иронии, скепсиса, не скрывая презрения.

    А послушайте, что говорят здесь, в Израиле, евреи выходцы из России. Даже у самых культурных и деликатных постоянный лейтмотив на устах: «Россия для нас чужая страна, ее проблемы — не наши проблемы, нам с русскими делать нечего». ОК. Ну а что мы, русские израильтяне, рыжие, что ли, или сделаны из другого теста, чтобы думать и чувствовать иначе, чем среднестатистический еврей? Это прям расизм какой-то, что нас почему-то лишают еврейской привилегии на русофобию. Да, хвалить и принимать Россию такой, как она есть, противоестественно даже для русских, об этом косвенно свидетельствует и сам «патриот» Солженицын: «всякий русский, кто любит свою нацию, — уже потенциальный погромщик!» (200 лет вместе), — сетует он на распространенное в народе мнение. И мы подтвердим: да, погромщик, хотя бы уже потому, что гои пока еще ничем не заслужили любви. Разве не справедливо мнение: каждый, кто любит воровскую шайку потенциальный вор? В другом месте своего исследования Солженицын пишет: «Сколько же недоброжелательства должно накопиться в груди, чтобы вот такое вымолвить!» (там же). — И здесь он прав, много недоброжелательства накопилось. Но что отсюда следует? — только то, что русские много кому насолили и насолили крепко, ибо просто так недоброжелательство ни с того ни с сего не возникает.

    Выше мы писали, что субъектом еврейского вопроса гоев делает фактическое положение, а не личная воля, но быть или не быть субъектом «гойского вопроса», т. е. принадлежать к слабым дискриминируемым гоям во многом зависит и от личности: ее воли к власти, свободе, самообновлению. Поскольку русские «низы» испокон веков отличались покорностью, традиционностью, неспособностью ментально перестраиваться, перенимать характер у своих угнетателей, то они испокон веков оказывались наиболее дискриминируемыми как со стороны своих «верхов», так, конечно же, и со стороны евреев, для которых просто грехом было бы не воспользоваться столь легкой добычей. Поэтому и еврейский вопрос в России, особенно, в советский период, не совсем еврейский, это типично вопрос гойский — вот еще почему пример России мы рассматриваем в настоящей главе.

    Как мы уже говорили, евреи всегда были на стороне наиболее могущественных и богатых гоев и наживались за счет такого союза — это правило. Однако из всякого правила есть исключения. Исключение в данном случае — это роль евреев в русской революции, когда наиболее интеллигентные и ассимилированные представители этого клана вопреки всем еврейским традициям поддержали не буржуев, а трудовой народ, за что Россия должна была бы их только поблагодарить. Что произошло в России? До революции в ней сосуществовало два класса гоев, точнее сказать, две расы, две цивилизации с огромным разрывом по уровню развития одна от другой: раса господ и раса простонародья. Задача революции состояла в том, чтобы изменить мир коренным образом, т. е. не только ликвидировать расу господ как класс, но и преобразовать также и расу холопов, создать из нее новый народ. Но горе-большевиков, больше заботило, как расправиться с господами, нежели сделать таковыми всех остальных, хотя бы уж, наконец, самих себя. Господ прогнали довольно-таки быстро, а вот новый советский народ создать за такой срок не так-то просто. Сию нишу и заполнили евреи, представлявшие собой образованную прослойку, не принадлежащую ни к холопам, ни к господам. Могут сказать, что среди них были настоящие звери, чьи руки по локоть в русской крови: Моисей Урицкий, Нафталий Френкель, Генрих Ягода, Софья Гертнер (Сонька — Золотая Ножка), Розалия Залкинд (Землячка) и проч. Но представьте себе, что бы было, если бы на всех этих карательных должностях оказались бы звери из русского быдла, а ведь такое вполне могло произойти, тогда можно не сомневаться, славянский доморощенный Пол-Пот уничтожил бы всех, но евреи все же до такого варварства не дошли, и за это опять им следовало бы быть благодарными.

    Вместо же благодарности такие антисемиты, как Андрей Дикий, Валерий Емельянов, Игорь Шафаревич и даже отчасти Александр Солженицын выдвигают обвинения против евреев в том, что они-де посмели «управлять Россией». Сей тезис они подкрепляют списками еврейских фамилий, входящих в состав советской управленческой номенклатуры. Их оппоненты — евреи и филосемиты — всячески пытаются эти списки оспорить, не замечая при этом, что, оспаривая не поставленный тезис, а его аргумент, допускают грубейшую логическую ошибку, ибо опровержение аргумента еще не есть опровержение тезиса. Чтобы пояснить это, докажем, к примеру тезис: «Кит живет в воде», следующим образом: «Все рыбы живут в воде. Кит — рыба. Следовательно, кит живет в воде». Но аргумент, что кит рыба, легко опровергнет любой зоолог и докажет профанам, что он относится к млекопитающим, но можно ли отсюда заключить, что кит не живет в воде? Значит, некоторые животные могут не принадлежать к рыбам и тем не менее жить в воде. Точно так же и некоторые люди могут официально не входить в состав того или иного руководства, но де-факто руководить, пользуясь неофициальным влиянием, авторитетом, тайными рычагами управления. Здесь же, по сути дела, никем не отрицается факт наличия евреев в составе советского руководства, оспаривается лишь их количество. Это подобно тому, как если бы один врач утверждал, что больной страдает припадками потому, что в него вошло 1000 бесов, другой же доказывал ему, что вошло только 10, но даже если бы он доказал, что вообще никаких бесов не бывает, то отсюда вовсе не следует, что больной здоров. Больной здесь — это Россия, и то, что она больна и серьезно — факт, вопрос только в том, является ли для нее еврейство болезнетворной инфекцией? Так же, как не имеет существенной разницы, если один врач докажет, что в моче больного содержится микробов на сотню больше, а другой — на сотню меньше, так же все эти споры о списках не опровергают факта «инфицированности» российского руководства евреями. Это не только общеизвестно, но и сами евреи признают. Так, например, Зеев Жаботинский, которого трудно заподозрить в антисемитизме, в своей статье «Антисемитизм в Советской России» пишет: «…возьмите …телефонную книжку и посмотрите, сколько в ней Певзнеров, Левиных, Рабиновичей и прочих, как говорят советские антисемиты, гишпанских фамилий. Телефон — это свидетельство: или достатка, или хорошего служебного положения. Списки служащих наркоминдела, внешторга, ВСНХ, управлений трестов, пестрят еврейскими фамилиями». Но то, что можно говорить Жаботинскому, гою предосудительно хотя бы думать, даже, если это правда. И когда не удается опровергнуть аргумент (списки), всякое негативное упоминание еврейской фамилии филосемиты клеймят (например, Войнович) как проявление махрового расизма, мол, ну и что ж, что бывают евреи-негодяи, а ты не замечай, а раз заметил, то и сам негодяй. Так же, как говорят совершенно идиотскую фразу: «Ты мне скажи, что ты цитируешь из Талмуда, а я тебе скажу, кто ты» (когда уже нет аргументов отрицать явное изуверство некоторых талмудических положений).

    И вместе с тем, несмотря на истинность аргумента (конкретных списков), даже если бы нам воочию доказали, что все 100 % советского руководства составляли евреи, и в этом случае мы не смогли бы согласиться с тем, что евреи управляли Россией, ибо управляли они ею не по-еврейски, а по-русски (по-советски), и не от имени международного еврейства, а от имени русско-советского гойства — этот очевидный факт ни Шафаревич, ни Солженицын нигде никогда не упоминали. Преобладание еврейских фамилий и даже факт их руководства вовсе не определяет еврейского вопроса и не говорит о том, что таковой актуально стоял в России советского периода. Вот как интересно получается: как уже было сказано, опровержением аргумента не опровергается тезис, но и доказательством аргумента, нельзя ничего доказать, если в самом аргументе совершается ignoratio elenchi (подмена тезиса), например, правильно было бы сказать:


    Первая посылка: Управляет государством та нация, которая имеет своих представителей в главных структурах государственной власти.

    Вторая посылка: Евреи имеют таких представителей: вот списки…

    – -

    Заключение: Евреи правят Россией.


    Но во второй посылке мы видим явный подмен тезиса: да, читаем слово «евреи», и никто в этом вроде бы не сомневается: вот и в списках конкретные фамилии значатся «евреями» но означает ли это, что сии «евреи» были представителями еврейской нации? — Нет, ибо эти евреи были как раз представителями советской нации, поэтому силлогизм следовало бы формулировать так:

    — Управляет государством та нация, которая имеет своих представителей в главных структурах государственной власти.

    — Советская нация имеет таких представителей: вот списки…

    – -

    — Советская нация правит Россией.


    Таким образом, в данном случае при всей истинности аргумента первый тезис все-таки остается ложным, ибо в советских реалиях слово «еврей» не означало ни еврейскую нацию, ни еврейское вероисповедание, ни даже внутригосударственную теневую организацию «status in statu», но даже если советское еврейство можно бы было выделить в какую-то особую социальную группу, то и в этом случае нельзя сказать, что эта группа управляла страной по следующим причинам:

    Во-первых, скажем, что сам аргумент совершенно нерелевантен тезису ни с какой стороны. Косвенно признавая его попытками опровержения, оппоненты сами изобличают себя махровыми расистами, ведь каковы бы ни были причины революций и перестроек в России, выделять в них еврейский фактор — такая же форма расизма, ибо разве евреи не такие же российские/советские граждане, как и все, на каком основании именно их следует лишать «права» на революцию? Действительно, какое имеет значение фактическое присутствие лиц той или иной национальности в управленческом аппарате для определения качества его правления? Неужели чиновники с русскими фамилиями обязательно должны быть патриотами и праведниками, а с нерусскими — злодеями, деспотами и предателями? Потом, всем известно, что цари из династии Рюриковичей имели варяжское происхождение, Иван Грозный был отнюдь не ангел, но никто еще не утверждал, что он осуществлял на Руси варяжское правление. А сколько можно найти в истории примеров, когда чисто национальные царьки проводили компрадорскую антинародную политику. Чего-чего, а ни при Ленине, и ни при Сталине, ни они сами, и ни их еврейские подручные такой политики не проводили — факт. С другой стороны, управление может быть и теневым, и косвенным, и через шантаж и подкуп не так ли? Кстати, «Протоколы сионских мудрецов» также являлись своего рода «аргументом» антисемитов, доказывающим мировое господство евреев в тот период, когда в российском правительстве вообще ни одного еврея не было.

    Во-вторых, мы принципиально считаем, что евреи никогда и никем не управляли, и что немаловажно, сами евреи с этим согласятся (гоям помогали управлять — это да, и то не в качестве евреев, но это уже другой вопрос). Скажу более, мы не видим в управлении как таковом ничего особо предосудительного. На мировое господство, например, претендовал в свое время Рим. Еще Вергилий в своей Энеиде писал:

    «Смогут другие создать изваянья живые из бронзы
    Или обличье мужей повторить во мраморе лучше;
    Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней
    Вычислят иль назовут восходящие звезды, — не спорю:
    Римлянин! Ты научись народами править державно —
    В этом искусство твое! — налагать условия мира,
    Милость покорным являть и смирять войною надменных!».

    Господство — вещь естественная и во многом желательная, ибо сказано: «нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены» (Рим.13:1), да и что такое сам Бог, как не господство? Также нет ничего страшного и в том, если господство на земле будет осуществляться утверждением авторитета более сильных цивилизаций, культур, религий (покорились же некоторые язычники христианству — и ничего), ведь и в любом обществе всегда выделялись и выделяются отдельные лидеры, на которых равняются все остальные, чей авторитет господствует в данной среде. Так, например, есть свои корифеи в науке, гении в искусстве, перед которыми все снимают шапки. Преклоняясь перед лучшим, мы добровольно принимаем его господство над нами, ибо знаем, что сие господство послужит нам только во благо. Правда, чаще бывает наоборот: худшее силой навязывает свое господство лучшему: варвары — Риму, Орда — православному народу, толпа — поэту и т. п. Такое «господство», безусловно, зло, как для угнетаемых, так и для самих господствующих. Но если власть порой оказывается в руках «иродов», это вовсе не значит, что власть как таковая не благо, а следовательно, не от Бога.

    В-третьих, если строго подходить к вопросу: правили ли евреи Россией, нужно прежде спросить: а были ли те лица с еврейскими фамилиями евреями в полном смысле этого слова? Исповедовали ли они иудаизм? Придерживались ли еврейских традиций? А, оказавшись у власти, осуществляли ли они свое правление в интересах мирового еврейства, «Тель-Авива», «жидомасонства» или еще чего-то там? Не утверждали ли они своим правлением вопреки всем еврейским интересам власть гоя Сталина? (Даже тот факт, что Сталин сумел поставить себе на службу евреев говорит о том, что советский модерн был своего рода прецедентом решения еврейского вопроса путем перевода всей русской нации из низов в верхи). Или, может быть, евреи навязывали русским иудаизм, нет? Тогда, может быть, коммунизм и атеизм есть нечто исконно еврейское, прямо вытекающее из Торы и Талмуда? Ведь по той же логике можно обвинить Россию в войне против Палестинского народа, так как выходцы из России составляют немалый процент в Цагале (Израильской армии). Потом, надо понять еще очень простую вещь, в чем именно обвиняют евреев такие «антисемиты», как Гладкий, Шульгин, Дикий, Шафаревич, да и отчасти Солженицын. Они обвиняли евреев не в том, что-де они «правили», но в том, КАК они правили, и всем им не нравится, что правили они по-коммунистически. Поэтому всех этих авторов следовало бы скорее отнести не к «антисемитам», а к антикоммунистам. Впрочем, своего рода нетипичность «еврейского правления» в СССР не мог не заметить даже Шафаревич, в своей книге Трехтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России он пишет: «Совершенно очевидно, что если бы после смерти Ленина Троцкий, Зиновьев, Радек действовали бы единым фронтом, то они подчинили бы себе партию. С точки зрения теории "еврейской власти" раскол между Троцким и Зиновьевым на XIII съезде был самоубийственным. Это демонстрирует особый характер действия "еврейства" в нашей стране, а значит, вероятно, и во всей истории. Этим не отрицается ни его существование, ни значительность для судеб других народов. Но в часто высказываемую концепцию "всемирного заговора", руководимого из единого центра (например, "Сионскими мудрецами") факты не укладываются». В любом случае, говоря о «еврейском правлении», необходимо разъяснить и определить, что, собственно, здесь подразумевается под «еврейским», каковы специфика и особенности этого правления. Но никто из этих исследователей и не пытается этого сделать. С таким же успехом, кто-то мог бы заметить преобладание в руководстве владельцев велосипедов, и на основании этого утверждать о засилии велосипедистов в России). Суть еврейского «господства» над гоями испокон веков состояла в том, что евреи так или иначе наживались за их счет, поэтому следует различать, идет ли речь об эксплуатации или просто об управлении, и надо признать, что о фактах эксплуатации в СССР русских рабочих еврейскими капиталистами не упоминал даже самый заклятый антисемит, чего тогда не было, того не было (зато сейчас есть).

    Но у российских «антисемитов» тоже есть своя правда, которую далеко не все понимают, когда огульно осуждают их за расизм и шовинизм. Чтобы ее понять, нужно не упираться в свои собственные взгляды, какими бы «правильными» они ни были, не мерить мерками предвзятых теорий или навязанных пропагандой идей, а посмотреть на проблемы живых людей объективно, поставив себя на их место. Для этого необходимо отказаться от деления мира на «силы Добра» и «силы Зла» и признать, что каждый имеет право быть таким, каков он есть, право хотеть то, что он хочет, не любить и даже ненавидеть то, что он не любит и ненавидит, иметь интересы, противоположные нашим. И вот тогда мы сможем увидеть, что же в действительности не нравится в еврее простому русскому антисемиту. Пусть кто-то из них заблуждается относительно тех или иных списков, пусть они, как генерал Макашов, называют «жидами» тех, кто вовсе к еврейству никакого отношения не имеют, но сам факт, что эти люди не любят евреев никто же отрицать не будет. Тогда не следовало бы задуматься, за что и почему? Ведь ничего же без причины не бывает, но причины нас, порой, не волнуют: «плохой», мол, и все — просто и ясно, как в детском саду.

    Итак, отнюдь не культура, не язык и даже не иудаизм евреев являлись объектами претензий российских «патриотов», им казалось, что руками евреев осуществляется коренное перерождение России в нечто им чуждое и враждебное, однако не все они понимали, что это нечто также было чуждо и враждебно еврейству и как нации и как мировой организации. Да, с 70-х годов евреев уже начали обвинять в сионизме, т. е. измене советским идеалам и в намерении уехать в Израиль или на Запад, но согласитесь, что сие намерение прямо противоположно намерению управлять Россией, что, собственно, главным образом не нравится русским антисемитам (вспомните лозунг: «Сионисты, убирайтесь в Израиль!», над которым еще смеялся Шафаревич). Кто же тогда настоящие враги «российских антисемитов»? — Все те, кто прямо или косвенно способствует искоренению русских как народа, его традиционного характера и уклада жизни, и в этом в определенной мере их можно понять.

    Теперь скажем, как нам видится проблема русского (советского) «антисемитизма».

    Социалистическая революция уничтожила не только прежний государственный строй, она нанесла удар и по идеологии, и по старым традициям, и по прежним этическим ценностям, и по русской культуре, одним словом по всему тому, что составляло понятие «русский народ». Это была прежде всего революция модерна против архаики под лозунгом «Интернационала»: «весь старый мир разрушим до основанья…». И все, что так или иначе относилось к «старому миру», а не только к прежнему «господствующему классу», радикально уничтожалось. Примером тому может быть хотя бы беспощадная борьба с православием (причем не только с церковниками, собственно, церковную иерархию, как ни странно, сохранили, веру выжигали каленым железом как раз из простого народа, а не из его эксплуататоров), или взять хотя бы самый настоящий национальный геноцид русского крестьянства, а это, что ни говори, основной хребет русского народа. Шафаревич в своей книге Трехтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России пишет об этом так: «Вся эпоха военного коммунизма состояла из сплошной череды крестьянских восстаний, усмиряемых центральной властью. Обычно это трактуется как "борьба за хлеб", очень жестокий способ осуществление продразверстки. Но изучение конкретных ситуаций не подтверждает такого представления. В громадном числа случаев власти просто шли войной на крестьян. Речь шла о какой — то несовместимости. Не об экономической операции, — скорее это было похоже на религиозные войны, которые раньше пережила Западная Европа».

    Какой же народ в этой борьбе противостоял русскому? — Это вновь родившийся советский народ, народ с новой культурой, с новой ментальностью, с новыми идеалами. От того, сможет ли он победить старый народ зависела его собственная судьба — быть или не быть. Подобные прецеденты знала история и раньше. Взять, к примеру, крещение Руси. Если бы христианские неофиты проявили терпимость к традиционному язычеству, можно не сомневаться, что сами были бы вскоре им уничтожены. Такое же коренное перерождение этносов происходило и у других народов с принятием ислама, и с принятием кем-либо всех иных вер и идеологий. Мы уже упоминали высказывание Достоевского о том, что боги «умирают вместе с самими народами» (Бесы). Сменив Бога, сменив идеологию, ни один народ уже не может быть прежним народом. Вот что и произошло в России: борьба советского народа с русским. Естественно, что легче всего ассимилироваться в советский народ было нерусским, тем, кого ничто не связывало ни с прежней верой, ни с национальными традициями и обычаями. Потому нет ничего удивительного в том, что российские евреи первые восприняли советский модерн и фактически ассимилировались в новый народ, де-факто перестав считать себя евреями, ничем не противопоставляя себя советскому народу (не в пример тому, как резко противопоставляют себя евреи в других странах народам христианским). Многие евреи — видные деятели советской культуры, искренне не понимали, почему некоторые «русопяты» до сих пор продолжают считать их евреями. Не понимал этого Григорий Свирский, который, будучи еще в Союзе писателей, отстаивал там отнюдь не еврейские национальные права, но как раз еврейскую эмансипацию, право евреев представлять советскую культуру и быть ей сопричастной. Другой советский писатель еврейского происхождения Эдуард Флинк в своей книге «Феномен антисемитизма» пишет:

    «Ныне, в начале 90-х, у них уже нет таких еврейских имен, как Хаим, Мендель, Соломон, Исаак, Сарра, Хая, Фейга, Рахиль… Вместо этих ветхозаветных имен у евреев появились Сергеи, Вадимы, Русланы, Артемы, Людмилы, Светланы, Ольги, Татьяны… Хорошо это или плохо? Рискуя навлечь на себя громы небесные со стороны сионистов, скажу: хорошо. Потому что нужно смотреть не в прошлое, а в настоящее и будущее. Именно так и поступают те из советских евреев, которые не без успеха пользуются маскировкой и мимикрией. Это в интересах выживания. Это в интересах любимой работы».

    Что интересно, Флинк вообще феномен антисемитизма понимает как противодействие эмансипации и ассимиляции евреев, и нельзя не согласиться, что такой феномен имел место в СССР. Невероятно, но факт: при всей своей ненависти к евреям гои-антисемиты всячески препятствуют их исправлению! Казалось бы: вот, лови момент, евреи сами отрекаются от своего еврейства, принимай их в свою нацию — и вопрос исчерпан, ан нет, еврей должен нести на себе несмываемое клеймо еврейства, и тот, кто его нести не хочет, тот только усугубляет свою вину, он обвиняется в «мимикрии», в «фальшивом подобии», в «безродности», «космополитизме» и т. п.

    За всю советскую историю, вплоть до перестроечных времен, я не знаю ни одного заметного проявления еврейского национализма, какой-либо тенденции у евреев возродить свою религию, традиции, синагогу (микроскопические исключения лишь доказывают правило). Не даром в периоды антиеврейских гонений евреев обвиняли не в национализме, а в космополитизме! Григорий Померанц в одной своей статье не только не отрицал сии обвинения, но даже принял их с гордостью: «Я не безродный космополит, я космополит многородный» (Философия идиота).

    Во всех этих высказываниях мы видим ассимиляторские тенденции, что не только не характерно, но и прямо враждебно еврейству как субъекту еврейского вопроса. Можно привести еще один немаловажный аргумент, доказывающий, что советские евреи в массе своей повернулись спиной к еврейству традиционному — это даже не только их массовый атеизм, но главное, что в еврейской духовной элите, вопреки всем меркантильным и конъюнктурным резонам наметился поворот к Христу. Интересное исследование приводит А. Львов в своей статье «В поисках русского еврея»: «…лишь 3 человека из 40 назвали себя иудаистами, а 10 — христианами, в том числе двое — православными, остальные — «христианами вообще», без конфессиональной самоидентификации». Тот же Флинк в вышеупомянутой книге цитирует интервью с писателем Семеном Липкиным:

    «Липкина спросили, кем он себя ощущает: жителем России, русским, евреем, Семен Израилевич ответил:

    — Прежде всего — русским писателем. И для меня русский язык, русское слово, русская поэзия, русская литература — вся моя жизнь. В то же время я себя ощущаю евреем — по вере. Но я плохой иудей: я люблю Христа».

    В любви к Христу неоднократно признавались Григорий Померанц, Александр Мень, Александр Галич, Иосиф Бродский. Могут сказать: Ну и что ж тут такого? В самом Израиле часть культурной элиты тоже нередко обращается к Христу: философ Мартин Бубер, кармелитский монах, в прошлом партизан-антифашист еврейского подполья в оккупированной немцами Белоруссии Освальд Руфайзен, писатель Амос Оз, профессор Еврейского университета библеист Давид Флюсер, певец и композитор Мати Каспи, джазист Гилад Ацмон, журналист и писатель Исраэль Шамир. Я здесь выбрал несколько из наиболее ярких в израильской культуре имен, но этот список можно было бы продолжить еще несколько страниц, и все эти имена будут представлять элиту нации. Однако здесь эта элита отвержена как израильским истеблишментом, так и массами. Их здесь принято называть «выкрестами» или «мешумадим» (истребленными, проклятыми). Что интересно, советские евреи тоже нередко употребляли это слово-клеймо, но в прямо противоположном смысле: не по отношению к христианам, а по отношению к евреям-сионистам и иудаистам, воспринимавшимся в советско-еврейской среде как еретики, отщепенцы и чужаки. Это я часто слышал собственными ушами, об этом также свидетельствует и А. Львов в вышеупомянутой статье:

    «На другом полюсе находятся случаи полного поглощения русских евреев какой-либо из еврейских идеологий — религиозной, сионистской и т. п… Такие люди однозначно рассматриваются как выкресты и теряют связь с русским еврейством настолько, насколько сильна в них преданность своей новоприобретенной идеологии».

    Все это говорит о том, что евреи в СССР не были субъектами еврейского вопроса, однако это еще не значит, что в СССР вообще никогда такой вопрос не поднимался. В том то и дело, что вопрос был, несмотря даже на то, что советские евреи практически никак не проявляли себя как евреи. Но как же и из-за чего тогда может возникнуть еврейский вопрос? Вот тут и следует вспомнить вторую сторону «медали» — гойство, оно такой же субъект, порождающий конфликт, как и еврейство, причем, гои могут создать еврейский вопрос и вообще без евреев, ибо они способны из кого угодно сделать себе евреев и вступить с ними конфликт. «Евреями» у гоев могут оказаться: космополиты, марксисты, интеллигенция и даже христиане (см. «Десионизацию» Емельянова, например). Интересно в этом отношении вспомнить строки Цветаевой: «В сем христианнейшем из миров поэты — жиды» (Поэма конца).

    Точно так же, как мы выше писали о том, что противостояние гоев еврейству (антисемитизм) далеко не всегда зависит от воли гоев, так как положение необходимо выставляет их субъектами еврейского вопроса, так и вопрос быть или не быть евреем далеко не всегда зависит от решения самого еврея. Так, в СССР решение о том, оставаться ли евреям евреями или нет, целиком и полностью лежит на совести гоев. Говоря языком Шафаревича, «Большой народ» никак не может существовать без «Малого народа». Ему обязательно нужен кто-то другой, кому он мог бы себя противопоставить, кто бы символизировал собой внутреннего супостата. Еврейства как социальной реальности в СССР не существовало, не существовало оно и как идея в головах граждан еврейского происхождения, тем не менее еврейство продолжало существовать в сознании гоев, в политике государства, в практике чиновников, в «пятой графе» — бюрократическом клейме, которое не отражало ничего, кроме фикции, симулякра. Но выше мы писали, что симулякр как идея вполне может инкарнироваться (воплощаться) в действительность. Таким образом, и симулякр еврейства в конце концов приобрел самостоятельную жизнь и воплотился в действительность. Евреи, все эти годы упорно отрицавшие свое еврейство, вдруг признали его, заявив о своих еврейских правах. Теперь они уже стали поступать со своими бывшими соотечественниками так, как евреи испокон веков поступали с гоями — продавать слабых вместе с потрохами сильным. И отчасти евреи в данном случае правы: русские гои получили то, что заслужили, упустив свою мировую мессианскую избранность в миссии реализации социалистического интернационалистского космополитического модерна. Так же как некоторые раввины утверждают, что антисемитизмом Всевышний наказывает евреев за невыполнение своей миссии, так можно сказать, что еврейским вопросом наказываются те народы, которые пренебрегают своей избранностью, т. е. не отзываются на призыв Творца.

    Гойство как парадигма

    Выше мы писали, что гойство не обладает своей особой «гойской культурой» — и это понятно, так как гойство не народ, не существует также и «гойской религии», ибо гои не религиозная конфессия, нельзя говорить и о «гойской идее» или «гойской идеологии», потому что гойство не представляет собой ни нации, ни какой-либо политической организации. Однако у гоев есть нечто общее, что определяет их особую ментальность и характерные стереотипы поведения. Это сугубо гойское качество мы назовем гойской парадигмой, которая является, так же как и еврейская парадигма, одной из причин конфликта с евреями. Некоторые еврейские исследователи антисемитизма даже считают якобы априори присущую гоям юдофобию единственной причиной еврейского вопроса, но с ними мы поспорим в следующей главе. Здесь же скажем, что юдофобия, как разновидность ксенофобии присуща не одним лишь гоям и далеко не всем гоям, поэтому она не может рассматриваться нами как отличительная особенность гойской парадигмы. Зато нас удивляет другое качество: отсутствие всякого правосознания в отношениях с евреями. Даже при наличии юдофобии, гой никогда не мог более-менее вразумительно обосновать свои чувства: «я не хочу, чтобы евреи поступали со мной так-то и так-то, ибо это ущемляет мои права, поэтому я им запрещаю так поступать». Само собой разумеется, что такая максима распространялась бы не только на евреев, но и на всякого, кто ее нарушает. В этом случае нарушитель обвинялся бы не как еврей, а как правонарушитель, и ни о каком «антисемитизме» здесь не было бы и речи. Нет, евреи у гоев могут быть какими угодно «плохими и ужасными», но только не правонарушителями, а если еврей при всей его «плохости» по закону прав, то преступником будет не трижды «плохой» еврей, а трижды «хороший» его преследователь, но гои, как правило, этого не понимают, ибо привыкли жить не по законам, а, как сейчас говорят, «по понятиям» (т. е. когда каждый имеет свои права согласно своему «понятию» — рангу, общественному значению, в зависимости от того, кто «свой», кто «чужой», кто «начальник», кто «дурак». Так, например, в советском «правосудии» в оные времена было понятие «классовый враг», и всякий, кто причислялся к сему понятию, подлежал уничтожению без какого-либо суда, следствия и состава преступления: «само понятие вины отменено еще пролетарской революцией, а в начале 30-х годов объявлено [правым оппортунизмом]!» — Пишет Солженицын в «Архипелаге»). В том и суть гойской парадигмы, она даже чем-то напоминает еврейскую двойную мораль, но если еврей, говоря гоям одно, сам же четко знает, что ему от них надо, то гой никогда ясно не осознает ни своих отношений с евреями, ни своих интересов, ни своей миссии. Есть на эту тему даже такой анекдот:

    «Взбунтовались в деревне мужики, с косами и с вилами пришли под барскую усадьбу, гомонят. Вышел на крыльцо барин с тростью, с трубкой в зубах. Наступила мертвая тишина. Он говорит: «Ну чо, мужики? Чо надо то?» Они потихоньку побросали свои вилы и косы, разошлись. Вечером сидит в кабаке их заводила, пьет водку и вдруг как рявкнет: «Чо-чо? А ничо!»».

    — Примерно такие же отношения наблюдаются и в еврейском вопросе: еврейство — это барин, который живет, как хочет и гнет свою линию несмотря ни на что; гойство — это неграмотные мужики, которые зависимы от барина, страдают от его эксплуатации, а в чем его конкретно обвинить — не знают.

    Для всех евреи загадка, а для меня загадка — гои. Что за странный народ! Не пойму. Назовите мне еще кого-нибудь, кроме евреев, кому бы гои позволяли так безнаказанно хулить все, что для них наиболее свято и дорого. Значит, евреи для них еще дороже. Ну и дорожили бы, зачем же тогда они евреев ругают? Когда гои говорят: вот евреи такие, сякие, сухие, немазаные, я их спрашиваю: «А что, разве они нарушают закон?» — «Конечно, нарушают». — Но как именно нарушают, мне так ни разу и не удалось понять. дин адвокат, участник форума сайта Исраэля Шамира, на мой вопрос: «какие действия должен совершить человек, чтобы ему можно было инкриминировать «еврейство» как преступление?» даже дал мне такое мудреное разъяснение: ««Еврейство» нарушает не законы, оно противоречит источникам права. Именно это и является причиной «необъяснимой ненависти» к евреям. Когда человек не может объяснить, почему он ненавидит евреев. Хотя на самом деле все крайне просто — еврейство просто противоречит его условно называемому «основному нравственному закону»». Ну, как бы там ни было, не понятно, почему не предают суду нарушителей, тогда и весь еврейский вопрос был бы исчерпан! Правда, против евреев иногда выдвигаются и более конкретные иски. Вот возьмем, к примеру, наиболее распространенное «обвинение» евреев, высказываемое различными гойскими антисемитами, что евреи-де образуют в их странах «государство в государстве». Хорошо, допустим, что так, об этом писал еще в свое время Достоевский в «Дневнике писателя»: «Укажите на какое-нибудь другое племя из русских инородцев, которое бы, по ужасному влиянию своему, могло бы равняться в этом смысле с евреем? Не найдете такого; в этом смысле еврей сохраняет всю свою оригинальность перед другими русскими инородцами, а причина тому, конечно, этот status in statu (государство в государстве С.Б.) его, дух которого дышит именно этой безжалостностью ко всему, что не есть еврей, к этому неуважению ко всякому народу и племени и ко всякому человеческому существу, кто не есть еврей». Но даже Достоевскому не пришел на ум столь простой и естественный вопрос: кому нужен этот «status in statu», кто его поддерживает и защищает? Что это за «государственная власть», которая допускает и поощряет в своей стране существование каких-то явно враждебных народу криминальных «государств», почему деятельность этих нелегальных образований власть не пресекает или не может пресечь по закону? Еврею Максу Даймонту, в отличие от гойских исследователей, видится здесь более адекватная картина: «Они организовывались в «государство в государстве» — с разрешения властей стран проживания (курсив мой С.Б.). «Еврейские государства» управлялись согласно законам и этике Талмуда; Талмуд превращал эти «государства» в содружество. Для евреев Талмуд играл роль международного законодательства, регулирующего их моральное, этическое и деловое поведение, а также религиозную жизнь» (Евреи, Бог, история). — Это пишет, заметьте, не антисемит, а еврейский раввин, и тем не менее находятся люди, даже среди гоев, утверждающие, что мировое еврейство — миф! Понимают ли это гои, способны ли они осознавать реальность, ведают ли они сами, что творят, когда на словах осуждают еврейские «государства в государствах», но на деле разрешают их?

    У нас нет однозначного ответа на этот вопрос, но есть однозначное резюме вышесказанному: там, где торжествует правосудие, там нет и не может быть места (по крайней мере, официальных разрешений на таковые) для двух одновременно действующих законодательств, двух управлений, гойской и еврейской парадигм, нет и не может быть никаких «гоев» и никаких «евреев», а следовательно нет и еврейского вопроса.

    Одно из объяснений сей загадки (почему гои не приемлют идею правового государства) является то, что гойской парадигме присуще такое качество, как «традиционализм», т. е. привычка жить не по писаным законам и даже не в соответствии с собственным разумом, а по обычаям и общепринятым стереотипам поведения, интегральной частью которых, якобы, является врожденный антисемитизм. Мы можем отчасти согласиться с этим утверждением, но с той лишь оговоркой, что антисемитизм бывает не только «традиционным» но также вполне осознанным, разумным и законным. Посмотрим же, каким образом традиционализм делает гоев субъектами еврейского вопроса.

    Гойство и традиционализм

    Выше мы писали, что гойство не имеет каких-либо своих специфических традиций, а здесь говорим о гойском традиционализме как об атрибуте гойской парадигмы, нет ли здесь логического противоречия? Если рассматривать термин «традиционализм» в широком смысле, то противоречия нет, ибо традиционализм и традиция (традиционализм в узком смысле) не одно и то же. Традиционализм как парадигма не есть даже некое общее философско-мировоззренческое учение, типа дугиновского или геноновского традиционализма (при всей спорности доктрины Дугина и Рене Генона, все же в ней просматривается разумное, критическое отношение к традициям: «я традицию принимаю и знаю, почему»), парадигма же есть определенный механический неосознанный стереотип поведения в отношении к традициям как к таковым, своего рода идолопоклонство перед традициями (не важно, какими). Точно так же, как дикарь приносит бессмысленные жертвы какому-нибудь истукану, так и традиционалист жертвует своими актуальными интересами во имя навязанной ему кем-то идеи. Конечно, могут сказать, что иудаизм для евреев тоже своего рода «традиционализм», однако это не совсем так, есть маленькая разница, что отличает его от гойского традиционализма. Евреи, как мы уже писали, придерживаются своей парадигмы не только потому, что «так надо», но, главным образом, потому, что так им выгодно, «тов ле-йегудим» (хорошо для евреев). А вот насколько гойский традиционализм хорош для гоев, мы посмотрим, вернувшись опять к российскому примеру.

    С распадом Советского Союза и крахом социалистического строя советский народ, можно сказать, проиграл спор с русским народом за свое историческое существование, но это еще не значит, что русский народ здесь что-то выиграл. «Победив», русские не получили ничего, кроме национальной катастрофы, ибо хуже всякой революции может быть только одно: реставрация. Реставрация капитализма в России, а также православия и националистических предрассудков отбросила ее развитие на много веков назад, превратила из сверхдержавы, худо ли бедно конкурировавшей с Западом, в отсталый регион, ничего не определяющий и никому во всем мире не нужный — одним словом: «Верхняя Вольта» и без штанов. Однако в России, в отличие от Верхней Вольты, был свой модерн, который олицетворялся таким явлением, как советский народ. Но народ этот кому-то очень сильно мешал, и кому именно, долго искать не надо, но даже и не зная, кто конкретно фабриковал этот опереточный «традиционализм», заказчика можно всегда определить по латинской поговорке: «Is fecit, qui prodest» (сделал тот, кому выгодно). Вот теперь уже действительно можно поговорить о еврейской направляющей руке, ибо кому таки действительно были выгодны реставрация российской архаики и удушение советского модерна, так это мировому еврейству и западным глобалистам, целенаправленно поддерживающим всевозможные националистические и фундаменталистские движения в странах «третьего мира».

    Таким образом, именно «патриоты» и «традиционалисты» из гоев оказываются первыми предателями своих народов, так или иначе поддавшиеся на провокации их врагов. Неужели не очевиден явно предательский дискурс их лозунгов и призывов: «вернуться назад!», «к корням и истокам», в то время, когда твои враги идут вперед, что это, как не отступление и капитуляция? Заметьте, что все их программные пункты в большинстве своем начинаются словами: «Воссоздание», «Восстановление» «Возрождение» и почти никогда словами: «Создание», «Учреждение» «Устранение». Они видят в модерне только деструктивную силу и не замечают конструктивную. Само собой разумеется, что за всяким построением скрывается разрушение, но разрушение не всегда имеет только негативный смысл. Мы разрушаем аварийные дома, отправляем на металлолом старые автомобили, но дурак будет тот строитель, который, перестраивая, станет придерживаться устаревших проектов и технологий, причем, тех, что содержат в себе те самые изъяны, что однажды уже привели всю конструкцию к аварии. Так, в Израиле какое-то время применяли в строительстве т. н. технологию «Паль-Каль» (легкие перекрытия), но после того, как произошло несколько аварий в зданиях, построенных по этой технологии, особенно всех потрясло крушение банкетного зала «Версаль» в Иерусалиме, повлекшее множество человеческих жертв, сия технология была запрещена законом, а ее изобретатели привлечены к суду. Также следует осудить и всех тех, кто пытается восстановить общественный строй, уже однажды разрушенный историей, а политические доктрины, уже однажды потерпевшие поражение и повлекшие за собой тяжелые социальные катастрофы, следует рассматривать как преступно подстрекательские. Всякая революция — это, в сущности, катастрофа, она подобна обвалу банкетного зала во время проведения в нем торжества (как и было в зале «Версаль»), но катастрофу можно было предотвратить своевременным контролируемым сносом аварийного строения. В политике таким контролируемым сносом являются реформы, которые всегда предпочтительнее революций. Революция — это закономерный, хотя и очень нежелательный вариант выхода из кризиса, но раз уж она произошла, назад пути нет. Возврат к старым верованиям, давно изжитым предрассудкам никогда и никому еще не приносил ничего хорошего.

    Благодаря чему одни народы смогли обогнать другие в своем развитии? Только благодаря тому, что оказались более способными к эволюционным и революционным переменам, т. е. к модерну, в то время как интенсивность развития других сковывала архаика традиций. Еще фон Хайек убедительно доказал, что «Эволюция не может быть справедливой» (Пагубная самонадеянность), иными словами, если хочешь эволюционировать, развиваться, порви с традицией, порви с принятыми моральными императивами. Твой эгоизм, твое «Хочу» должно стать мерой всех вещей — таков жесткий закон эволюции. Сама жизнь несправедлива, это игра, где невозможно предвидеть, что окажется выигрышем, а что проигрышем. «При такой системе, — пишет там же Хайек, — успехи одних оплачиваются неудачами других, приложивших не менее искренние и даже достойные усилия» (сравните с «Протоколами сионских мудрецов»: «…в природе нет равенства, не может быть свободы, что сама природа установила неравенство умов, характеров и способностей, равно и подвластность ее законам…» (Протокол 1). А еще говорят: «Протоколы» — поклеп! Да вот он, «мудрец сионский» перед вами, какие еще «подделки» нужны?). Здесь совершенно ясно, что Запад (фон Хайек считается его наиболее видным идеологом) освобождает себя от каких-либо максим «категорического императива», однако поощряет таковые у всех остальных. Может, следует и «остальным» для своего же блага ввести у себя «моральную свободу»? Но как это сделать, не обратив свое же собственное общество в правовой беспредел? Вот тут-то неплохо бы поучиться у евреев, они давно уже нашли выход из сего затруднительного положения: объявили свою собственную волю волей Всевышнего, но гоям такого права, естественно, предоставлять не собираются. Это уже получается не «всеобщий Закон» и не свободная конкуренция воль и интересов разных «богов», а грубое надувательство недалеких простачков. Гои же, как покорные овечки следуют всякому чужому, навязанному им «моральному дискурсу», не понимают, что им следует иметь своего «бога», который бы определял их «Хочу» и их мораль. Этот «бог» (аналог еврейскому племенному божеству) есть приоритет интересов социума, над интересами индивида, а также какими-либо предрассудками, устоями и обычаями, иначе он называется социализмом. В отношениях между социумом и индивидом нет и не может быть равенства, следовательно, нет и справедливости.

    Конечно, космополитизм, демократия, плюрализм, как таковые, не гарантируют автоматически успех и расцвет той или иной нации, наоборот, нередко ослабляют государство, подрывают единство и сплоченность нации, что хорошо видно хотя бы на горбачевской «Перестройке», свобода инициативы, «laisse faire» (позволь делать) предполагает еще много и других факторов: и возможность делать, и способность делать, и желание делать, что в России на данный момент пока еще не достаточно оптимизированы, однако ясно, что свободе нет альтернативы, вся история России наглядно показала, что тоталитарная диктатура парализует все ее ресурсы полностью и вместо развития дает застой. При тоталитаризме нация не имеет возможности критически смотреть сама на себя, осознавать свои проблемы, находить наилучшие способы их решения, постепенно тоталитаризм превращается в сплошную тотальную ложь. Именно тоталитаризм привел к развалу СССР и его социалистического строя. Евреи же, при всем авторитаризме их общин и кагалов, практически никогда не знали тоталитаризма. Каждый еврей всегда мог свободно высказывать свое мнение, вплоть до еретического (не говоря уже о свободе бизнеса), и если его действия не являются изменническими по отношению к еврейству, такой еврей никогда не подвергался преследованиям. Потом, тоталитаризм гоев вовсе не означает единство и солидарность, а наоборот предполагает «bellum omnium contra omnes» войну всех против всех — это и классовая борьба, и политические интриги, и мафиозный беспредел, всеобщее доносительство и взаимная ненависть. В этой мутной воде еврей всегда может найти себе достойное применение. Гой хочет разорить гоя — еврей всегда тут как тут, к услугам разорителя. Однако внутри еврейства, несмотря на огромное имущественное неравенство между богатыми и бедными евреями, никогда не наблюдалось никакой классовой борьбы, а возникающие порой распри (в основном, между богатыми) всегда носили частный характер, не затрагивая еврейства в целом.

    Запад давно уже понял преимущества модерна и не на шутку испугался, что по пути модерна могут пойти также и другие народы. В таком прецеденте он мог воочию убедиться на примере Японии. Но с Японией уже ничего не поделаешь, придется принимать ее в свою семью, другое дело весь «третий мир», чье возрождение допустить Западу никак нельзя. А как его сдержать? Ведь не запретишь же просвещение на Востоке силой, и копирайт на науку вряд ли кому удастся утвердить. Единственный способ — отвратить возможное вожделение «варварских Адамов» от плодов Древа Познания, соблазнить варвара его исконной привязанностью и любовью к своему варварству. Тут-то для этого и пригодился политкорректный постмодернизм, потакающий всякой архаике и гладящий варвара по головке. Сей лицемерный дискурс постмодернизма почувствовал и хорошо выразил в своей книге «Прозрачность Зла» Жан Бодрийяр: «…под словами «Мы уважаем ваше различие» подразумевается «Вы слаборазвиты, и это все, что вам остается, не вздумайте пытаться избавиться от этого» (символы фольклора и атрибуты нищеты — подходящие операторы различия). Нет ничего более презрительного и более достойного презрения. Это наиболее радикальная форма непонимания». Именно Запад и евреи под разным соусом подсовывают гоям православие, архаику, фундаментализм, дабы те в нем зачахли и не могли дальше развиваться. На самом же Западе (и в Израиле) архаика, если и допускается, то только потому, что ее влияние на современность давно уже практически равно нулю, национально-религиозное жречество, если не отвергнуто полностью, то фактически уже перестало быть референтной группой для общества в целом, да и сама религия потеряла традиционность, приобрела «клубную форму», став одной из разновидностей развлечений по выходным. На Востоке же религия насаждается в наиболее фундаменталистской и изуверской форме, исключающей какие-либо возможности для реформ и развития. Лагеря палестинских беженцев в Газе и Дженине — это тот проект фундаментализации гоев, который осуществил Израиль у себя дома и тот образец, в проекте которого хотят видеть Россию и весь слабый гойский мир Запад и мировое еврейство. Конечно, успешно провести фундаментализацию какой-либо страны, пока в ней проживает определенное количество евреев, не так-то просто, потому и не скупятся сильные мира сего на эвакуацию евреев из «антисемитских» стран, не столько с целью спасти евреев, сколько с целью ослабить «антисемитов», ведь оставлять антисемитов просвещенными и современными ни Западу, ни мировому еврейству никак не выгодно. Поэтому, если враг антисемитизма начинает защищать некий «правильный» антисемитизм под видом «традиционализма», значит тут что-то не то. Ясно, что такой «антисемитизм», если кому и нужен, то только не нам. Тем не менее, гойству необходимо выработать свою парадигму эмансипации и самозащиты от экспансии Запада и мирового еврейства, и этой парадигмой может быть не что иное как парадигма антиглобализма и антисемитизма, но нужен не тот «антисемитизм», какой бы хотелось еврейству — традиционный, архаичный, изуверский и даже клинический, а современный, просвещенный, демократический, космополитический и научный, его императив: полное равноправие всех людей на земле и один всеобщий закон.

    Существует распространенное мнение, что иудаизм как этическая доктрина основан на общечеловеческих универсальных ценностях, но это опять-таки чисто гойское заблуждение, не знающее евреев и априори приписывающее им свои этические нормы. Но ни один еврей еще никогда не утверждал, что гойская этика и этика еврея — одно и то же, иначе он бы не был евреем. Известный авторитет иудаизма рав Адин Штейнзальц разъясняет заблуждающимся открытым текстом: «…религия Израиля не может рассматриваться как всеобщая религия, как выражение общей истины, значимой для всего человечества» (Что такое еврей?). Также упомянутый нами философ газеты «Вести» Арье Барац в своей книге «Презумпция человечности» пишет: «…нет ничего противоестественного в том, что религиозная максима еврея не стремится стать всеобщим законом, что выбирая для себя иудаизм, еврей выбирает его только для своего племени. Но что в таком случае он выбирает для всего остального человечества? В общекультурном контексте, по всей видимости, экзистенциализм». — В том и главное противоречие иудаизма, что евреи с одной стороны объявляют монотеистами, т. е. верующими в Единого Универсального Бога, но с другой стороны объявляют на эту Универсальность свой клановый копирайт, как дикари на тотема, и отрицают за другими право иметь своих богов, свои святыни. Но не подумайте, что мы привели цитаты из Штейнзальца и Бараца, чтобы покритиковать их позицию или «религиозную максиму еврея», наоборот, мы предлагаем взять ее за образец формирования «религиозной максимы гоя». Разве запрещено нам, гоям, сказать: «религия гойства не может рассматриваться как всеобщая религия, как выражение общей истины, она значима только для всего гойского человечества, исключая еврейство»? Барац прав на все 100 %: что там еще за демагогия о «всеобщем законе»? и само собой разумеется, что кантовский категорический императив относится только к людям, а как можно назвать людьми тех, кто сами себя вычеркивают из «остального человечества»? Таким образом, мы предлагаем «остальному человечеству», «рестам» выбрать для себя в качестве религиозной максимы научный антисемитизм, а тем, кто к человечеству относиться не хочет, предложить Бараца с его «экзистенциализмом», ведь еще в песне поется: «Каждый выбирает для себя…», и то, что человечество выбирает для себя, оно выбирает только для себя, но не для тех, кто ему противостоит. Таким образом, главное расхождение между нами и еврейством в том, что мы принимаем категорический императив, всеобщий закон, а евреи его отвергают. Если бы евреи согласились с Кантом… да что с Кантом! Пусть хотя бы к своему Талмуду прислушались, где Гиллель учит: «דעלך סני לחברך לא תעביד זו היא כל התורה כולה ואידך פירושה» — «Что ненавистно тебе, того ближнему своему не делай, вот и все учение; все же остальное — комментарий» (Вавилонский Талмуд, Шаббат 31а), тогда, конечно, никакого еврейского вопроса давно бы уже не стояло, но именно еврей, а никто иной упрямо заявляет: «живя согласно своей религиозной максиме, иудей вовсе не желает сделать ее всеобщим законом! Выбирая для себя иудаизм, еврей выбирает его только для своего племени, а не для всего человечества!» (Презумпция человечности), а отсюда уже необходимо будут проистекать и многие другие разногласия, которые мы рассмотрим в следующей главе.

    ОБЪЕКТЫ КОНФЛИКТА

    В предыдущих главах мы рассматривали, в основном, субъекты еврейского вопроса: еврейство и гойство, констатировали факт конфликта между ними, который чаще всего обнаруживается в таком явлении, как антисемитизм, но за что гои ненавидят евреев и евреи гоев, — сей вопрос мы, по сути дела, еще не затрагивали. Впрочем, ответ на этот вопрос также мало кто знает, как и ответы на вопросы, «что такое антисемитизм?», или «зачем быть евреем?». Обычно здесь также отделываются видимостью ответа, принимая за таковой какой-нибудь частный случай, который доказывает, что конфликт частный и антисемитизма на самом деле будто бы и нет. Но он-то есть, вот ведь в чем штука, от этого никуда не отвертишься, а раз он есть, то, следовательно, ему должны быть и причины.

    ОБЪЕКТИВНЫЕ ПРИЧИНЫ АНТИСЕМИТИЗМА

    Один из основных законов нашего научного антисемитизма, на чем, собственно, стоит вся его научность, утверждает, что всякий антисемитизм (в любой его форме) является следствием объективных причин, ибо без причин вообще ничего не бывает (ненаучный антисемитизм, как правило, ни причины, ни объекты конфликта не рассматривает вообще, либо ограничивается чисто субъективными или мистическими причинами). Стало быть, чтобы понять какой-либо феномен: антисемитизма ли, русофобии, террора, следует рассматривать его не просто как данный факт, а как следствие, имеющее необходимые связи со своими причинами. Всякий научный закон всегда основывается на установленной необходимости, там, где необходимость не установлена, там нет закона и нет науки. Но трудность перед наукой состоит в том, что следствия, как правило, всегда видны невооруженным взглядам, в то время как причины нужно искать, а также доказывать их необходимую связь со следствием, ибо не всегда причинная связь следует принципу: «post hoc, ergo propter hoc» (после этого, значит, вследствие этого). Невозможно вылечить болезнь, не устранив ее причины, точно также невозможно разрешить ни один социальный конфликт, не разобравшись с его причинами. Борьба с «антисемитизмом», с «еврейским засильем», расизмом, терроризмом и т. п., есть не что иное, как борьба с симптомами, и тот, кто действительно хочет искоренить сии явления из практики межчеловеческих отношений, должен прежде найти и искоренить порождающие их причины. До сих пор мы говорили, в основном, о «симптомах» (следствиях): еврейском вопросе, евреях, гоях, их взаимоотношениях — антисемитизме, и юдофильстве. Теперь мы попробуем установить, что является истинными причинами конфликтов, а что мнимыми, фигурирующими в дискурсе конфликта для отвода глаз, для шельмования противника, для прикрытия собственных преступных намерений; какие из этих причин можно и следует устранить, чтобы подобные симптомы впредь не могли появляться, если, конечно, не ставить целью провоцирование и разжигание конфликтов, но видеть во вражде и взаимной ненависти нежелательную патологию, а не нормальное состояние общества.

    Сделаем краткий обзор основных причин антисемитизма, упоминаемых в тех или иных исследованиях еврейского вопроса, и определим, какие из них истинные, а какие мнимые, какие объективные, а какие субъективные, какие всеобщие, а какие частные.

    Зависть

    Зависть есть одно из самых распространенных и банальных объяснений антисемитизма, которое нередко можно услышать как, от гоев, так и от евреев, отличающееся лишь небольшими нюансами. Приведем характерное высказывание одного из раввинов организации «Яд ле-ахим» Ш.-Д. Лифшица (мы взяли в качестве примера именно его, так как большинство деятелей сей «почтенной» организацией обычно не отличаются особой политкорректностью, а потому, в их словах нередко проскальзывает правда, т. е., то, что у других на уме, у них на языке). Итак, в его книжке «Останьтесь верны себе. Правда о миссионерах» написано: «Получив от Всевышнего Тору, народ Израиля стал народом возвышенным и вечным, и рядом с ним прочие народы увидели вдруг всю свою никчемность — пигмей рядом с гигантом… И зависть их породила ненависть». — Красиво, не правда ли? Мы, гои, не только никчемны, что очевидно любому еврею, но еще и сами свою никчемность отлично видим, потому и ненавидим всеми фибрами своей никчемной душонки блистательных евреев. Так это или нет, но, в принципе, еще ни один еврей мне не объяснял антисемитизм иначе, наоборот, всякая попытка любого иного объяснения, как правило, однозначно воспринимается как антисемитизм. И нельзя сказать, что зависть не порождает ненависти. Так, можно, например, найти мотивацию ненависти Сальери к Моцарту — последний «увидел вдруг всю свою никчемность — пигмей рядом с гигантом» (для этого, между прочим, тоже надо талантом обладать, большинство же ничтожеств убеждены, что они гиганты, всякий «асафсуф» всегда «гее» (чернь гордая) им и в голову не придет завидовать чему-то высшему. Или вы думаете, что инфузория слишком уж страдает от сознания того, что она не Homo Sapiens?). Но ведь не все евреи Моцарты и не все гои Сальери, потом, кроме талантливых евреев есть и масса умных и талантливых гоев, почему же на них зависть пигмеев-антисемитов не распространяется? Впрочем, какая-то доля истины в вышеприведенных словах рава, безусловно, есть. Не знаю, справедливы ли эти взгляды относительно всех гоев, но относительно, например, меня, грешного, они абсолютно верны. Я действительно всегда завидовал евреям черной пигмейской завистью. Вижу я в них нечто, что явно недостает нам, гоям, особенно, русским — это ощущение своей избранности, гордости, самоуважения, умение везде и всюду защищать свои права. Как бы мне хотелось тоже отделиться от всей этой жалкой, перед всеми пресмыкающейся гойской черни и принадлежать какому-нибудь подобному гордому сильному народу, или общине, или клану, или просто иметь таких верных товарищей, какими являются евреи друг для друга. Как бы мне хотелось почувствовать себя в Израиле дома, среди своих, как бы я хотел тоже быть патриотом этой страны (не в ущерб другим), строить ее, защищать, гордиться ею, считать себя израильтянином, полноправным гражданином израильского общества, субъектом израильской культуры, но вот евреи нам, гоям, такого права не дают. Мы, гои, здесь изгои, и нам пока остается только завидовать.

    В несколько иной, более «интеллигентной», форме та же мысль выражена у Василия Гросмана в романе «Жизнь и судьба»: «Антисемитизм есть выражение бездарности, неспособности победить в равноправной жизненной борьбе, всюду — в науке, в торговле, в ремесле, в живописи. Антисемитизм — мера человеческой бездарности» — здесь, в отличие от рава Лифшица, не все гои причисляются к пигмеям, а лишь только некоторые из них — «бездарности», те, кто не способен тягаться с евреями в конкурентной борьбе. И это, пожалуй, верно, вспомним, что и мы также выше писали, что антисемитизм проявляется отнюдь не у всех гоев, гойские верхи испокон веков всячески поддерживали и продвигали евреев, чем вызывали вполне естественную зависть «низов».

    Многие считают зависть чуть ли не единственной или, по крайней мере, основной причиной антисемитизма. Существует, например, распространенный афоризм, приписываемый Уинстону Черчиллю, будто бы он когда-то сказал: «Англия никогда не знала антисемитизма, потому что англичане не считают евреев лучше себя». Я, однако, весьма сомневаюсь в том, чтобы Черчилль мог такое произнести, ибо сей английский премьер, несмотря даже на то, что на самом деле был антисемитом не хуже Гитлера [1], пользовался репутацией мудрого человека, а мудрецы никогда не говорят прямо то, что про себя думают. Но скажи такое открыто, и тебя можно смело обвинять и в «антисемитизме» и в «антиангликанизме», ведь, по сути дела, ты считаешь англичан мошенниками, ничуть не худшими, чем евреи, типа того, как, порой, говорят: «Где прошел армянин, еврею делать нечего» (говорят и наоборот). Да, все правильно: «ворон ворону глаз не выклюет», мошенник с мошенником конфликтовать не будет и между буржуями нет классовой борьбы, но что вы, господа, посоветуете делать остальным честным людям? Становиться буржуями, или мошенниками?

    Потом, мало кто задумывается, что, выдвигая аргумент зависти, он тем самым лишает евреев имиджа «гонимого несчастного народа», ибо несчастным не завидуют. А чему обычно завидуют? Успеху и благополучию. Объектами зависти в еврейском вопросе могут быть: деньги, которых у евреев больше, чем у завидующих им гоев; привилегии, например, право на эмиграцию из бедной гойской страны в богатую, чего гои лишены, право быть свободными от каких либо моральных табу и долга перед народом, связывающих своими неписаными императивами обычных рядовых людей, но еврей среди них не «обычный», он всегда как «иностранец». Есть чему позавидовать? — Да, есть, конечно.

    Но является ли зависть единственной причиной антисемитизма и непосредственно антисемитизма? Ответив положительно на этот вопрос, мы бы допустили грубую логическую ошибку противоречия в термине, ибо, если всякий антисемит завидует евреям, значит, он бы и сам не прочь таковым быть и в глубине души считает евреев образцом для подражания. Но где же тут собственно АНТИ-семитизм, где, собственно, осуждение и отрицание семитизма как неприемлемой для порядочного человека парадигмы? Нет, зависть, скорее, следовало бы отнести к причинам филосемитизма, а не антисемитизма, ибо настоящий антисемит в еврее видит прежде всего инвалида духа, человека, не способного любить окружающих его людей, землю, где он родился, природу, Христа, не способного понять Его Нагорную проповедь, лишенного естественного чувства братства и сострадания, что испытывает всякий нормальный человек по отношению ко всему живому. Такая инвалидность вряд ли может быть компенсирована какими-либо победами в «равноправной жизненной борьбе», ибо «какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою?» (Мт. 16:26). Поэтому, в конечном счете, антисемит будет жалеть еврея, а не завидовать ему. Вот теперь и судите, кто здесь «пигмей», а кто «гигант». Евреи лишь выглядят «гигантами» и только потому, что Князь мира сего правит бал в нашем сознании, диктует ему свои ценности, повелевает поклоняться маммоне и Златому тельцу, а вот это положение мы в состоянии изменить. Что же делать? В разрешении этого конфликта, основанного на зависти, есть два пути: сделать евреев несчастными; сделать гоев счастливыми. Мы выбираем второй путь.

    Таким образом, зависть мы должны признать, если не мнимой, то далеко не главной причиной вражды к евреям. Гораздо существеннее здесь тот фактор, что гои чувствуют вражду и ненависть к ним со стороны евреев, которые порой и не скрывают своего презрительного и высокомерного отношения к гойскому простонародью, нередко даже прямо оскорбляют его, унижают и высмеивают, причем, так, как не позволяют себе «верхи» гойские, обычно проявляющие отеческую заботу о «низах». За что же евреи так третируют гоев? Наверно, конечно, есть за что, но причину следует искать не только в гойских пороках, но и в присущей евреям гоефобии.

    Еврейская гоефобия как причина конфликта

    Всякий гой антисемит — и это вполне естественно и закономерно, поскольку всякий еврей гоефоб. Если бы евреи не были гоефобами, они не были бы евреями, они бы давно растворились в гойстве через смешанные браки, христианство, культурную ассимиляцию, но именно гоефобия не дает евреям ни смешиваться с гоями, ни как-то меняться самим. Если еврей чувствует, что он не гоефоб, то он уже и не еврей, ему и не зачем быть евреем. Значит все-таки не в достоинствах евреев главная причина нелюбви антисемитов, а в психологии гоя, который чувствует, что еврей его не любит, а потому, естественно, тоже не любит еврея. О ненависти евреев ко всем нееврейским народам свидетельствуют почти все антисемиты, что-либо, когда-либо писавшие о евреях. Приведем некоторые высказывания:

    Древнегреческий историк Диодор Сицилийский Филострат (ок. 90–21 до н. э.) оставил такое свидетельство о евреях: «Они исповедуют законы ненависти против человечества. Ибо изо всех народов им одним запрещено общение с другими. Моисей дал им эти человеконенавистнические законы».

    Римский историк Корнелий Тацит (ок. 58 — 117 н. э.) свидетельствует: «… евреи … испытывают друг к другу чрезмерную привязанность и деятельное соучастие, что резко контрастирует с неутолимой ненавистью ко всему остальному человечеству. Никогда они не едят и не спят с посторонними, и, несмотря на свою сильную склонность к разврату, они воздерживаются от сношений с посторонними женщинами…».

    Вольтер в своем «Философском словаре» в статье «Еврей» писал: «… вы обнаружите в них лишь невежественный и варварский народ, который издавна сочетает самую отвратительную жадность с самыми презренными суевериями и с самой неодолимой ненавистью ко всем народам, которые их терпят и при этом их же обогащают».

    Впрочем, то же самое признают не только гои-антисемиты, но и сами евреи. Вот что, например, пишет раввин Макс Даймонт в своей книге «Евреи, Бог, история»: «Неевреи презирали евреев, но евреи презирали тех еще больше. Они не сомневались в превосходстве своей культуры, духовных ценностей, этики».

    Как видите, в этих цитатах нет и намека на зависть.

    Много подобных высказываний можно, например, найти на сайте: Великие люди разных эпох говорят о евреях. Евреи говорят о себе, стало быть, ненависть евреев можно было бы считать вполне объективной причиной для ненависти обратной. Но должен признаться, мне самому не нравится такое объяснение, и не только потому, что оно чем-то напоминает аргумент типа «сам ты дурак», но потому, что здесь мы попадаем в порочный круг (circulus vitiosus), ведь тут также закономерно возникает вопрос: «а за что евреи не любят гоев?» — и так можно переваливать вину с гоев на евреев и обратно с евреев на гоев до бесконечности. Многие исследователи еврейского вопроса пытались выйти из этого круга, но так и не смогли, удовлетворившись в конце концов обвинением одной стороны и оправданием другой. Но обратимся опять к «еврейской стороне», посмотрим, как евреи объясняют нелюбовь к ним антисемитов.

    Врожденная психологическая патология антисемитов

    Не так давно в книжных магазинах Иерусалима продавалась брошюра некоего И. Семеновкера, бывшего советского еврея, проживающего ныне, судя по всему, в Америке, под названием: «За что они нас не любят?». Под «они» здесь имеются в виду гои, а под «нас» — евреи. Казалось бы, само название говорит о том, что автор пытается уделить внимание серьезному вопросу, но я, вроде бы, внимательно прочитал его книгу, но никакого ответа на вопрос «за что?» так там и не обнаружил. Ни одной отрицательной черты, за которую могли бы не любить евреев гои автор не приводит, но не мудрствуя лукаво пишет: «Устанавливается (его исследованиями С.Б.), что эти причины (антисеситизма), как правило, не связаны с национальными чертами евреев, что они кроются в психологических особенностях самих антисемитов». ОК, допустим, что сами гои «психологически плохие», неполноценные (в чем-то он прав), но тогда название для книги следовало бы придумать другое, нечто в роде: «За что мы их не любим?», и вот тут тебе и карты в руки: давай, раскрывай по порядку все мерзкие «психологические особенности» гоев. Но и здесь нас ждет разочарование — дальше общей декларации о каких-то «особенностях» дело не идет и ничего такого особенного в ментальности гоев автор в своем исследовании не обнаруживает. Правда, мне могут возразить: «здесь же речь идет не о всех гоях а только об антисемитах». — Правильно, не обо всех гоях, шабесгои к антисемитам уж точно не относятся, но остальных гоев все же придется признать антисемитами, хотя и в различной степени. Если автор этого не признает, то объясните мне, с какой целью он поместил во введении такую цитату Эрнста Ренана: «Если все народы во все времена преследуют евреев, то должна же быть этому какая-то причина» — сия цитата уже свидетельствует о том, что автору антисемитское свойство «всех народов», по крайней мере, известно, а раз так, то следовало бы либо не соглашаться с точкой зрения Ренана и опровергать ее, что называется, «не отходя от кассы», либо принимать ее в расчет и тогда уж «психологические особенности» антисемитов экстраполировать на всех гоев, но в последующем материале он этот интригующий и неудобный вопрос больше нигде не поднимает и старается всячески замять. Впрочем, никаких иных причин антисемитизму, кроме «психологических особенностей» самих «антисемитов», автор так и не обнаруживает, либо игнорирует их умышленно, как будто не существует таких же исследователей причин антисемитизма, но с другой стороны, которые указывают как раз на «психологические особенности», но не свои собственные, а евреев.

    Более конкретным в этом плане выглядит академик Попелянский, который так же, как и Семеновкер причины антисемитизма видит исключительно в гоях, в своей книге «Размышления об антисемитах. С любовью…» он пишет: «Убежден, что дело в специфике не семитизма, а антисемитизма», и вот, в чем эта «специфика»: «Хищническая потребность отдельных индивидов враждовать и убивать — ненормальное, специфически атавистическое состояние, подобное наркотическому. Для человеческого общества его проявления деструктивны, общественно нетерпимы. Таков злокачественно агрессивный национализм и его самая опасная форма — антисемитизм. Он, как и атомная опасность, и наркотики, и спид грозит человечеству перерастанием локального холокоста во всечеловеческий». — Да, есть такое дело, кто ж спорит? Никто не без греха. — Но вот тут-то Попелянский с нами не согласится, евреи, по его мнению, без греха: «В еврейском народе, как и в других народах, в сфере общения людей нет ничего деструктивного, но так как на него направлено специфическое жало антисемитизма, от евреев требуется особая бдительность». И далее: «нет специфической вины еврейского народа, а есть явление (ненависть). Следовательно, причина не в специфике евреев, а в специфике ненависти ненавидящих, в их головах, в специфике их психического извращения. И касается это не только маргинальных агрессивных антисемитов, но и многих вполне цивилизованных людей».

    Обратимся теперь опять к гойской стороне и посмотрим, в чем состоит «психическое извращение» «не только маргинальных агрессивных антисемитов, но и многих вполне цивилизованных людей».

    Евреи разрушают традиционный уклад жизни гойских народов (политический антисемитизм)

    Есть попытка подобного исследования вопроса: кто кого не любит и за что, также и от имени другой стороны, я имею в виду книгу Василия Витальевича Шульгина, ставшую своего рода «антисемитской классикой», на которую в наше время ссылаются или хотя бы упоминают в библиографии, практически все исследователи еврейского вопроса (кроме ангажированных, вроде Семеновкера), она так и называется: «Что нам в них не нравится», только под «нам» здесь следует понимать гоев, а под «них» евреев. Оказывается, по Шульгину, евреев можно не любить за разные вещи: за внешний вид — «Антисемитизм расовый или инстинктивный», за националистическую враждебность — «Антисемитизм политический или рационалистический», за чуждую русским религию и культуру — «Антисемитизм мистический». Сам он, правда, открещивается от «антисемитизма расового»: «я лично плохой антисемит в смысле расовом. Есть люди, которые евреев просто «не переносят». Бесполезно таких спрашивать, что им в евреях не нравится. Не нравится все. Начиная с физических качеств — наружности, черт лица, горбатого носа, оттопыренных ушей, кривой спины…» — однако для нас это уже хоть что-то определенное, хотя и спорное. Себя же он причисляет к антисемитам политическим, что говорит о том, что для него еврейский вопрос исчерпывается исключительно политическими спорами, других объектов конфликта он просто не видит. Но и в политическом вопросе он также несколько ошибся. Истинный конфликт лично у него был не с евреями, а с гоями, т. е. с «низами» (беднейшими классами) России, которые под руководством большевиков совершили революцию, отняв у дворянина Шульгина все его сословные привилегии. Революция произошла не из-за еврейского вопроса, ее причиной был внутригойский конфликт: ни с чем не сравнимый разрыв между уровнями и образами жизни «верхов» и «низов», где часть евреев относилась к «верхам», а часть к «низам», и единственно кого тут можно винить, это «верхи» за их тупость и неспособность вовремя провести необходимые реформы. (Кстати, неудавшиеся реформы горбачевской «перестройки», по сути дела, результат все той же тупости. Нечего все на «олигархов» списывать). В любом случае, каковы бы ни были причины революций и перестроек в России, выделять в них еврейский фактор — такая же форма расизма, ибо разве евреи не такие же российские/советские граждане, как и все, на каком основании именно их следует лишать «права» на революцию? Как еще многие, подобные Шульгину, не понимают, что никто не подготавливает разложение их строев! Революционеры, конечно, есть, но они действуют по принципу «Падающего еще и подтолкни», о чем еще проповедовал Ницше. Смогут ли революционеры или реформаторы на месте упавшего построить нечто более крепкое и устойчивое — это другой вопрос. Если не смогут, то и их самих ждет точно такое же падение, как и их предшественника, так, например, пал советский режим, как никто охранявший свои устои от «чуждых влияний». Диссиденты были, но это была капля в море, их почти никто не знал и не видел, их влияние на советское общество было почти нулевым, тем не менее строй рухнул сам, причем катастрофически, чего никто из диссидентов, конечно, не хотел. Но как может, скажите мне, сохраниться и устоять тот строй, который целиком построен на взаимной лжи, очковтирательстве, лишен какой-либо возможности самокритики, внутренних реформ, способности лечит свои язвы? Такой строй мертв изначально. Евреи же России, против которых, собственно, и написан сей памфлет Шульгина, в данном случае поступили не как евреи обычно поступают и как, видимо, хотелось бы Шульгину: не выступили против народа в союзе с его эксплуататорами и не помогли интервентам задушить молодую республику и к буржуям, как Шульгин, не удрали, хотя и имели такую возможность, и таки некоторые из них удрали, но большинство все же остались в самый критический момент с Россией и фактически спасли ее, тем самым они, де-факто и перестали быть евреями, но, ассимилировавшись с бывшим русским простонародьем, образовали новую нацию — советский народ, поэтому и «политический антисемитизм» Шульгина мы с повестки дня снимаем.

    Посмотрим теперь, что такое антисемитизм расовый

    Гойская юдофобия как причина конфликта (расовый антисемитизм)

    Здесь важно заметить, что не только лишь один Шульгин отвергает расовый антисемитизм, на самом деле его отвергают подавляющее большинство самых различных антисемитов. Можно даже сказать, что антисемиты-расисты — редчайшее исключение, в то время как антирасисты — правило. Несмотря на это очевидное обстоятельство, некоторые исследователи под понятием «антисемитизм» вообще подразумевают только расовый антисемитизм. Так, например, Макс Даймонт в своей книге «Евреи, Бог, история» придерживается именно такой трактовки этого термина. В отличие от Льва Полякова, в своей монографии «История антисемитизма» прослеживающего сие явление чуть ли не от Адама, а так же таких корифеев, как Семен Дубнов, Генрих Грец, Теодор Герцль, Эрнст Ренан, да можно к ним причислить даже самого Иосифа Флавия и авторов Библии, свидетельствующих об исконной ненависти гоев к евреям, Даймонт пишет довольно-таки оригинальную мысль: «Многие считают, что антисемитизм существует с самого начала еврейской истории. Повинны в таком понимании историки, которые зачастую задним числом применяют этот термин ко всем сходным явлениям прошлого. Всякий акт враждебности к евреям они автоматически классифицируют как антисемитский. В действительности эти акты следовало бы классифицировать как-то иначе, может быть, как «антиеврейские». Однако, на наш взгляд, историки здесь ни в чем не повинны, просто никто еще до Даймонта не различал понятия «антисемитизм» и «антиевреизм», хотя антисемитизм, как мы видим у того же Шульгина, различался на расовый и не расовый. Почему же Даймонт не хочет следовать этому дискурсу, и вводит новое, никем не применявшееся доселе понятие «антиевреизм»? — ответ, на наш взгляд, здесь простой: не может еврей принять понятие «антисемитизм» в положительном смысле ни под каким видом, для него это слово — позорное клеймо и таковым должно оставаться всегда: «Очевидно, следует различать действия «антисемитские» и «антиеврейские». Каждое из них требует своей моральной оценки» (там же). Однако нам совершенно ясно, что никто ни в СМИ, ни в быту не будет различать действия «антисемитские» и «антиеврейские», хотя ярлык «антисемита» уже создан и как-либо очиститься от него даже самому невинному критику еврейства будет не так то просто. Пойди докажи, например, что наша книга, по Даймонту, «антиеврейская», а не «антисемитская», все равно ведь, как автора клеймили, так и будут клеймить «антисемитом», поэтому мы предпочитаем реабилитировать понятие «антисемит», нежели принимать даймонтовский дискурс. Но посмотрим, что из себя представляет конкретно расовый антисемитизм или просто «антисемитизм» по Даймонту. Надо заметить, что в его определении историк довольно-таки точен:

    «Четыре особенности отличают антисемитизм от антиеврейских действий. Антисемитизм алогичен, иррационален и продиктован подсознанием. Сначала следует предубежденность, потом ей подыскивается рациональное оправдание. Антиеврейские действия, напротив, продиктованы вполне логичными, рациональными и осознанными причинами. Сначала следует мотивировка, затем расправа. Во-вторых, антисемитизм обращен против «еврейской расы» как целого. Он не интересуется отдельно взятым евреем, его достоинствами или недостатками. Антиеврейские чувства направлены против индивидуальных евреев. Они имеют те же причины, что враждебные чувства к индивидууму во всех других религиях и национальностях. В-третьих, антисемитизм намеренно избирает евреев и только евреев в качестве своей единственной мишени. Он исключает всех других, которые могут быть «виноваты» в преступлениях, приписываемых евреям. Антиеврейские действия зачастую являются побочным продуктом общей волны насилия. Наконец, антисемитизм не ищет решения. Он не предусматривает никакого выхода для евреев, Он не предлагает им никакой альтернативы. Антиеврейские действия прошлого были зачастую направлены на обращение евреев из одной религии в другую.

    Не следует смешивать людей, которые не любят евреев, с антисемитами. Нет никаких причин, по которым евреев следовало бы любить больше, чем англичан, американцев или французов. Вольтер не любил евреев, но это не делало его антисемитом. Он считал, что все евреи невежественны и суеверны, но не требовал, чтобы за это их всех сожгли. В этом состоит вся разница. Если нам кто-либо не нравится, мы можем попросту избегать его общества. Это не обязывает нас требовать его унижения или уничтожения. Для подлинного антисемита «преступлением» евреев является то, что они евреи. Это «преступление» не может быть искуплено или прощено, даже если еврей откажется от своей религии. Между тем в средние века еврей, отказавшийся от своей религии, немедленно становился уважаемым гражданином. Антисемитизм — это психологическая проблема. Ее источник находится не в реальности, а в мозгу антисемита».

    И вот еще интересный пример из современности приводит Даймонт, который нашим штатным «борцам с антисемитизмом» следовало бы хорошенько осмыслить: «Чем мотивируются нынешние враждебные чувства арабов к евреям? Являются ли они следствием иррациональных, алогичных мотивов или продиктованы объективными политическими соображениями? Справедливо это или нет, но арабы полагают, что имеют все основания опасаться евреев. Они убеждены, что евреи захватили их землю. Арабы ведут обычную политическую игру. Они ведут ее теми же методами, которыми ведутся все политические игры. Они используют страх, чтобы с его помощью объединить свои разрозненные ряды. Их отношение, несомненно, можно назвать антиеврейским. Но его нельзя назвать антисемитским».

    Получается, что по Даймонту, ни Саддам Хусейн, ни Хамас, ни Хизбалла к антисемитизму никакого отношения не имеют, что ж тогда говорить о нас, умеренных миротворцах! А существуют ли вообще в наше время «подлинные антисемиты» по Даймонту? Может и существуют, я их, правда, в жизни не встречал, все известные мне антисемиты, по сути дела, «антиевреисты», ибо имеют вполне конкретные (справедливые или нет) объективные политические или юридические претензии к евреям. Таким образом, «подлинный антисемитизм», если где в наше время и существует, то только в виде патологической аберрации отдельных параноиков, что может, конечно, послужить причиной их личного конфликта с отдельными евреями, но уж никак не причиной еврейского вопроса в целом, поэтому даже рассматривать такой «антисемитизм» нам не представляется серьезным занятием.

    Расовый антисемитизм всячески стремится навязать гоям как раз еврейская сторона. Спрашивается: зачем ей это надо? Ну, во первых, чтобы, обвиняя гоев, как-то оправдать свой собственный расизм, во-вторых, как мы уже писали, «правильный» националистический антисемитизм, препятствует также интенсивному национальному развитию гоев, тем самым ослабляя и разъединяя потенциальных врагов евреев, и, наконец, как мы тоже уже писали, расизм, при всей его внешней агрессивности и нетерпимости, не может иметь каких-либо серьезных юридических или политических требований к своим противникам, кроме, разве что: «мы не хотим, чтобы у вас были такие неприятные горбатые носы». Сами же евреи не придают особого значения формам носа и цвету кожи, ибо, как мы уже говорили, являются расой не биологической, но ментальной, «расой ума», расой особой еврейской парадигмы. Однако это тайна, которую евреи тщательно скрывают, гоев они обычно стараются убедить в том, что никакие они-де не «избранная раса», но такие же люди, как и все, от гоев, по сути, ничем не отличающиеся, а конфликт, мол, происходит только лишь потому, что «нехорошие» гои всячески хотят от них отличаться, не хотят признавать евреев «своими», и тогда для отвода глаз говорят о якобы присущей всем гоям ксенофобии или настороженности к чужаку, что в еврейском вопросе проявляется как юдофобия. Юдофобия же рассматривается как чисто психологическая патология, «синат хинам» (беспричинная ненависть), т. е. ненависть, не имеющая под собой никаких объективных причин и оснований. Антисемитизм, — пишет Даймонт, — алогичен, иррационален, и то же самое совершенно некритично повторяют за ним все апологеты семитизма — истинные виновники еврейского вопроса, так как давно сделали своим бизнесом защиту «невинных евреев» от «бешеных антисемитов», поэтому им весьма выгодно внушить доверчивым умам установку, что, мол, еврейский вопрос никогда не будет иметь решения (он же «иррационален») и что ни о чем с гоями договориться невозможно (они же сами не знают, чего хотят от евреев) — выгодная позиция, не правда ли? И главное, что она неопровержима, ибо какие могут быть логические доводы и возражения в иррациональном, почти, можно сказать, «сакральном»? Этими «тайнами» может ведать только каста особо посвященных жрецов, некое новое духовенство филосемитизма, о чем хорошо написано в книге Нормана Финкельштейна «Индустрия Холокоста». Само собой разумеется, что всякий трезвый анализ конфликта будет рассматриваться этими деятелями как «кощунственный прагматизм», подрывающий основы сей индустрии и источники доходов ее дельцов: «Возможность объяснить враждебные отношения с неевреями конфликтом реальных интересов, — пишет Финкельштейн, — заранее отбрасывается. Поэтому ссылки на ХОЛОКОСТ — это трюк, цель которого — лишить законных оснований любую критику евреев — источником такой критики может быть только патологическая ненависть». Однако свобода совести у нас пока еще не отменена, и никто не вправе заставить нас верить во всю эту мистическую кликушескую чушь. А кроме того, этим деятелям не приходит в голову элементарная мысль, что точно также, и с большими основаниями, можно объявить само еврейство алогичным и иррациональным, ибо для евреев действительно нет никаких разумных мотиваций оставаться евреями и конфликтовать со всем миром. Тем не менее мы уважаем право каждого и на иррациональность, если тем самым не нарушаются гражданские права других субъектов, будь то рациональных или иррациональных. Чувства, какие бы они ни были иррациональными и алогичными сами по себе не являются преступными, поэтому о них не стоит и спорить, как и о вкусах. Мы не будем утверждать, что не бывает гойской ксенофобии, расизма, юдофобии, но допустимо ли второстепенные причины ставить как определяющие, притом, полностью игнорируя любые существенные претензии гоев к евреям?

    Выше мы писали, что «нет ни одного антисемита, который бы сказал, что не любит евреев за те или иные достоинства или положительные качества. «Еврейские пороки» неоднократно описывались в «антисемитской» литературе от Апиона, Тацита, до Игоря Шафаревича. С цитатами разных великих людей на эту тему вы могли ознакомиться по вышеприведенным ссылкам. Конечно, апологеты и защитники еврейства, кроме Даймонта, возразили бы: «все эти великие были антисемитами» — ну правильно, а кем же еще? мы и не собираемся отрицать сие утверждение, но чтобы понять, почему они антисемиты, следует исходить из того, что они сами пишут о евреях, а не из приписываемых им всевозможных «чувств» и «мотиваций», не содержащихся в конкретных высказываниях. Не нравится, что они думают о евреях? — очень хорошо, что не нравится, ну так вот и давайте менять облик еврейства: искоренять дух торгашества, моральной нечистоплотности, расизма, эгоизма, безлюбия, зачем же на зеркало то пенять? Не напридумывали же все это, в самом деле, ни с того ни с сего «антисемиты» из-за своих «психологических особенностей»? Но и, как видите, также евреи не любят гоев-антисемитов за их «психологические особенности», так что причин для нелюбви хватает с обоих сторон, и в самой нелюбви ничего странного нет, странно другое: почему евреи считают, что гои должны их любить, почему самую естественную нелюбовь к тем качествам, что вызвали бы неприязнь у всякого, евреи заносят в разряд «психологических патологических особенностей», а в антисемитизме видят некое извращение, «комплекс двоечников»? И еще более странно, почему никто еще из филосемитов не ответил мне на этот, казалось бы, такой простой вопрос? У нас есть объяснение. Мы считаем, не отвечают только потому, что ответ здесь может быть только один: признание объективности еврейского вопроса, признание конфликта между евреями и гоями, где каждая сторона имеет и преследует свои интересы, чего признавать никто не хочет, а раз такие интересы все-таки есть, то вопрос, кто в этом конфликте «хороший», кто «плохой» поставлен просто некорректно, это все равно, что спросить: «За что игрок одной футбольной команды не любит игрока другой команды?».

    В принципе, отношения нелюбви могут иметь место между отдельными игроками, но, конечно же, не их личная нелюбовь определяет цель и смысл футбольных матчей. Так и я, например, антисемит вовсе не потому, что не люблю евреев, я антисемит прежде всего потому, что я враг евреев, что в действительности не мешает мне любить и уважать своих врагов. Не я поставил сам себя во враждебные отношения к ним, но они меня, как впрочем, и всех гоев. Скажу более, «нелюбовь» как таковая почти никогда не является причиной конфликтов, наоборот, нелюбовь заставляет людей держаться подальше друг от друга, что приводит к уменьшению их контактов, а следовательно, и конфликтов. Так, многие исследователи еврейского вопроса отмечали закономерность возрастания антисемитизма именно в те периоды, когда евреи больше ассимилировались с гоями, в результате чего их контакт становился теснее. Не может быть причиной антисемитизма также и юдофобия, или, как ее назвал Шульгин, «расовый антисемитизм», скорее наоборот, антисемитизм может стать причиной юдофобии как психологически выработанный рефлекс, когда человек, однажды получивший от евреев неприятности, боится сталкиваться с ними вновь. Потерпев фиаско с евреями, гой начинает придумывать в свое оправдание всевозможные «ужасные еврейские пороки», и те, которые есть, и те, которых нет. Так, он внушает себе, что все евреи внешне безобразны, у них «горбатые носы», «оттопыренные уши», «кривая спина», они пархаты и от них воняет, короче, «ягодки нет зрелой», как рассуждала Лиса, не доставшая до сладкого винограда. Странно также, что у г-на Шульгина, им же перечисленные качества, не вызывают отвращения, или он так любит оттопыренные уши? — странный вкус, не правда ли? Поэтому здесь встает вопрос: что причина, а что следствие, либо непривлекательная внешность создает в воображении образ нравственно дурного человека, как бы перечеркивая все его реальные достоинства, либо реальная нравственная низость создает в воображении образ чего-то внешне уродливого, чего на самом деле нет. У разных народов существуют сказки примерно на один и тот же сюжет: о Красавице и Чудовище, где Чудовище на самом деле заколдованный злыми силами принц, обладающий внутри добрым сердцем. Красавица не смотрит на внешние безобразия, но влюбляется в несчастное Чудовище за доброту, и тут чары рушатся и Чудовище превращается в молодого красавца. Здесь же мы видим обратное явление: внешне безупречный пижон оказывается нравственным чудовищем, что в конце концов приводит к неприятию его внешности. Стало быть, какая бы ни была внешность у еврея, не она является причиной антисемитизма, и даже в тех случаях, когда сам антисемит утверждает, что-де не любит евреев за внешность. Даже антисемитофоб Василий Гросман пишет об этом: «Отвращение к внешности еврея, его речи, к его пище не есть, конечно, истинная причина физиологического антисемитизма. Ведь человек, с отвращением говорящий о курчавых волосах еврея, о его жестикуляции, восхищается черными, курчавыми волосами детей на картинах Мурильо, безразличен к гортанному говору, жестикуляции армян, дружелюбно поглядывает на синегубого негра» (Жизнь и судьба). Точно так же отвращение переносится не только на внешность евреев, но и на всё, что с ними связано: их культуру, религию, язык, кулинарию, историю, святыни, страну Израиля и тому подобные объекты, что, разумеется, сами по себе никакого зла для гойского мира не представляют, а значит, они и не могут являться непосредственными причинами еврейского вопроса.

    Наверно, среди евреев, так же как и в любой иной среде, встречаются некрасивые и даже уродливые люди, но, повидав евреев из разных стран мира, я не могу сказать, что уродство типично для этой расы (контекст слова «раса», я думаю, здесь понятен, ибо мы сейчас говорим не о культуре, потому и не говорим «народ», и не о правах, потому и не говорим «нация», а говорим о чисто биологических особенностях как бы отдельно, пусть и не нами, выделенного человеческого рода). Выше мы уже констатировали факт в среднем более высокого IQ евреев по сравнению с гоями, но ведь IQ почти всегда отражается и на внешнем облике человека, особенно, на его лице. В СССР был даже такой анекдот: «Вы, случайно, не еврей? — Нет, просто у меня лицо интеллигентное». Может быть, во времена Шульгина евреи выглядели как-то иначе? — Не знаю, но посмотрите хотя бы на портреты Герцля или Нордау — где там «оттопыренные уши»? Я не вижу, на мой вкус, красавцы, во всяком случае, внешне выглядят благороднее самого Шульгина — чистокровного русского дворянина.

    Чтобы понять ненависть антисемита к еврею, представьте себе ненависть ревнивого мужа к своему сопернику, соблазняющего его жену. Неужели этот несчастный будет ненавидеть своего врага меньше, если тот окажется писаным красавцем с изысканными манерами поведения? Я думаю, нисколько не меньше, даже, скорее, больше, но вполне возможно, что красота соперника в глазах ревнивца также станет ненавистной и будет вызывать фобию. Понятно теперь, почему не юдофобия причина антисемитизма, а скорее, наоборот? «Cherchez la femme» (ищите женщину), да и не только женщину, ищите объект конфликта. В гойской литературе о евреях нередко цитируется изречение из трактата Талмуда «Авода Зара»: «טוב שבגוים הרוג» (Лучшего из гоев убей), желая тем самым обличить евреев в жестокости и изуверстве. Однако не всегда, когда в том или ином Священном писании или духовном трактате говорится «Убей», следует расценивать сей императив как предписание к физическому убийству. Так, например, в буддизме есть аналогичное изречение: «Если ты встретишь на своем пути Будду, убей его», что следует понимать в том смысле, что ничто не должно быть тормозом на пути к твоему личному просветлению, даже сам Будда, дабы и его учение ты не превратил в догму и не стал поклоняться догме, словам, пальцу, вместо того, чтобы видеть то, на что сей палец указывает. Те же гойские «моралисты» не усматривают изуверства в изречениях Иисуса, который учил: «кто же скажет брату своему: "рака", подлежит синедриону; а кто скажет: "безумный", подлежит геенне огненной» (Мф.5:22) — такова аллегория духовного языка, тут ничего не поделаешь, только идиот понимает духовные аллегории буквально. Чего-чего, а собственно убийств на еврейских руках, в сравнении с гойскими, несравнимо меньше [2]. В том же Талмуде написано: «Синедрион, который в течение семидесяти лет своего существования приговорил бы к смерти одного человека, был бы назван кровавым Синедрионом» (Вавилонский Талмуд, трактат Маккот, 7а). Там еще рабби Тарфон и раби Акива добавили, что если бы они были членами Синедриона, то ни один человек никогда не был бы казнен, раббан Шимон бен Гамлиэль добавил: «…даже если бы (эти преступники) пролили много крови в Израиле!». Но посмотрите, насколько Талмуд мудрее гойской «морали»! Он вовсе не утверждает, что гои чем-то плохи и за это их надо «убивать», нет, их нужно «убивать» только лишь потому, что они гои, т. е. враги, а чем лучше враг, тем он опаснее. Почему происходит эта вражда, нужна ли она евреям или гоям, Талмуд, правда, не разъясняет, настолько, видимо, факт еврейско-гойской непримиримости для талмудистов был самоочевидным и не требующим доказательств. Во всяком случае, логика здесь железная: либо иди на примирение (окончательное решение еврейского вопроса), либо враждуй до конца, уничтожая лучших из врагов. Специфика же еврейского вопроса в том, сей конфликт есть война необъявленная, лицемерная, причем, с обеих сторон, позиция что гоев, что евреев типично троцкистская: «ни мира, ни войны». Вот мы и имеем «не-мир-не-войну», т. е. даже не конфликт а «вопрос».

    «Хорошие евреи или плохие?» — этот вопрос испокон веков был предметом спора между антисемитами и филосемитами, но мало кто когда осознавал некорректность такой его постановки, ибо в нем упускается один очень важный момент, что всякий игрок хорош только для своей команды. Совсем другой был бы смысл у вопроса: для кого хороши евреи и для кого они плохи; кому они дружественны, а кому враждебны, но такой дискурс мало популярен у моралистов, хотя само собой разумеется, что все достоинства врага обращаются злом для противоположной стороны — об этом предпочитают помалкивать все те, кто любит делить мир на «силы Зла» и «силы Добра». Так, например, физическая сила — это «Добро» или «Зло»? — Безусловно, это достоинство: сильный здоровый человек лучше слабого и больного, однако всегда есть опасность, что сильный может обратить свою силу в насилие против слабого, поработить его или вообще уничтожить (много ли наберется идеалистов, способных устоять против такого соблазна по моральным соображениям, если, конечно, слабый не ближний, т. е. не друг, сильному?) Ну а разве интеллектуальные способности не та же сила, если не более коварная и опасная, чем сила физическая? Евреи были бы для гоев очень хороши, если бы в дополнение ко всем своим достоинствам были бы еще и ближними всем тем, с кем они живут в одном доме. Но этого никогда не было и нет. Вместо сближения мы всегда видим обособление, «национальную идентификацию». Когда слабый отделяется от сильного, говоря: «позволь мне жить, как я хочу, не считаясь с твоими законами, я буду жить в своей нише скромного нацмена и много хлопот тебе не принесу» — это еще куда ни шло, но когда элита страны, захватив все основные рычаги управления, заявляет: «мы избранные, мы сильные, мы будем делать все, что захотим, и плевать хотели на все ваши нормы и обычаи, у нас свой закон», могут ли остальные мириться с такой «идентификацией»?

    А что такое «национальная идентификация»? — об этом мы уже писали: национализм суть всегда дискриминация, ущемление кого-то в правах, преследование своих эгоистических групповых (национальных) интересов, ибо в этом суть всякой нации — все для себя за счет других (этим нация отличается от народа или этноса). Поэтому, кто хочет достичь гражданского мира в своей стране, тот прежде всего должен положить конец всяким «национальным идентификациям» внутри общества. Пока мир делится на государства и каждое государство преследует свои суверенные интересы, он неизбежно будет делиться на нации, но всякое государство, дабы не создавалась ситуация государства в государстве, может принадлежать только одной нации, те же, кто отказываются с ней ассимилироваться, должны рассматриваться как гости или как субъекты подчиненной автономии. Кто хочет «национально идентифицироваться» — пожалуйста, никто ничью свободу ущемлять не вправе, но тот, кто добровольно идентифицирует себя чужим, тот должен и принять на себя ограничение в правах, по крайней мере, в праве голоса. Декларируешь себя «иностранцем» — твое право, живи, работай, пользуйся социальным страхованием, но голосовать иди туда, где голосуют твои соплеменники, с которыми ты идентифицируешься. Такая политика национальных государств, на наш взгляд, была бы вполне разумной, но кто любит жить разумно? В том вся сущность человека, что он не хочет жить по-человечески, ему обязательно нужно всюду мутить воду, дестабилизировать обстановку, вносить раскол в общество, для этого он и «национальности» придумал — один из верных способов подорвать всякий правопорядок. Но и здесь евреи особый случай. Кем-кем, а нацменами они не были никогда и нигде. Да, конечно, могут указать на скромный быт еврейских местечек, гетто, хасидских цадиков — вот, мол, то же самое, что какая-нибудь индейская резервация. То же, да не то же (в свое время Макс Нордау даже заявлял, что евреи — самая нищая нация мира, беднее эскимосов), однако, местечки, цадики, еврейская этника — все это маска, за которой всегда стоят Ротшильды, Соросы, Гусинские.

    Фальшивое подобие

    Выше мы уже приводили ряд «антисемитских» высказываний, уличающих евреев в лицемерии, лести, лживости, как то мнение Розанова, что евреи «близки, до «единокровности», со всеми»; Форд в своей книге «Международное Еврейство» писал, сто «…современный еврей …оспаривает мнение, будто еврей отличается чем-либо от других людей». Однако здесь ясно, что не близость сама по себе, даже фальшивая, является причиной конфликта, а наоборот, прикрываемая ею «дальность». Но есть и такие антисемиты, которым не нравится вообще какое-то ни было приближение к ним евреев, хоть фальшивое, хоть искреннее. В этой связи интересно привести высказывание Андрея Чернова, который в статье «Против иудеев» обвиняет евреев в «фальшивом подобии»: «Самая бросающаяся в глаза странность натурализованного иудея — тотальное отсутствие странностей с точки зрения так называемой «нормы». Какой-нибудь рядовой казах или немец по сравнению с иудеем ощущается как сверхнеобычный. Как представитель специфики своего народа, такой человек хорошо заметен, и, раз не считает нужным скрывать свою принципиальную инаковость, с ним можно прекрасно иметь дело (или не иметь). В иудее же поражает совершенство «общечеловеческой» мимикрии, соответствие консенсусу, каким бы консенсус в данном месте ни был». — Здесь уже речь может идти о чем угодно, только не о ксенофобии, может быть, мы коснулись вопроса, еще не изученного психологами, нового вида фобии — «подобофобии», но, скорее всего, «подобофобия» явление отнюдь не новое, оно существовало всегда в любом расизме, только пыталось выдать себя за «ксенофобию». Но не «плохих» и «странных» на самом деле боится расист, но именно лучших, равных и подобных, так как именно они могут составить ему реальную конкуренцию и стать соперниками на обладание объектами его собственных вожделений. Интересно заметил Жан Бодрийяр в своей книге «Прозрачность Зла»: «Расизма не существует, пока другой остается Другим, чуждым. Расизм начинается, когда другой приобретает свойства различимого, то есть, иначе говоря, становится опасно близким. Именно тогда и начинаются поползновения удержать его на расстоянии». Так, евреи, как известно, не слишком приветствуют «объевреивание» гоев, гои-расисты также всегда противились тому, чтобы как-то эмансипировать и абсорбировать евреев, а почему? — только чтобы удержать их на расстоянии, ибо суть всякого расизма состоит как раз в том, что он очень любит отличия в другом и ненавидит различия в подобном.

    «Бог наказывает евреев антисемитизмом» (мистический антисемитизм)

    «Мистическй антисемитизм» мы бы также, с повестки дня сняли, ибо он, на наш взгляд, тот же антисемитизм, но с теми лишь особенностями, что антисемит маскирует свои реальные претензии к евреям неким повелением свыше, например, Гитлер писал в «Майн Кампфе»: «Ныне я уверен, что действую вполне в духе творца всемогущего: борясь за уничтожение еврейства, я борюсь за дело божие». — Можно подумать, что, если бы не повеление «творца», то у него самого не было бы никаких личных претензий к евреям. Я не знаю, играют ли какую-либо роль «высшие силы» в еврейском вопросе, однако в нашем исследовании мы принципиально не рассматриваем никакие мистические или эзотерические аргументы (пусть мистики между собой о них и спорят, если хотят), ибо, как мы уже писали в предисловии, наша концепция строго научная, а там, где начинается мистика, науке делать нечего, мистическое откровение невозможно ни доказать, ни опровергнуть апеллируя к фактам, логике или здравому смыслу. И вместе с тем здесь необходимо подробно рассмотреть этот вид антисемитизма, ибо религиозные мотивы конфликта, как гойской, так и еврейской стороной весьма часто выдвигаются как первостепенные.

    Многие теологи, как еврейские, так и христианские часто объясняют еврейский вопрос и феномен антисемитизма своего рода наказанием евреев за отступничество и несоблюдение заповедей их Бога. Так, например, рав Ицхак Зильбер в своей книге «Пламя не спалит тебя» пишет: «Когда задумываешься над причинами всеобщей ненависти к нашему народу, неизбежно приходишь к выводу, что антисемитизм — явление абсолютно иррациональное. …Так что логики в антисемитизме искать не приходится, и объясняется это явление чрезвычайно просто: антисемит — это кнут в руке Всевышнего, кнут, которым Г-сподь наказывает нас за наши грехи». Однако те же теологи утверждают, что у Бога нет никакой личной надобности, чтобы ему служили, поэтому, если Он и устанавливает какие-то заповеди, то конечное их предназначение служить интересам живых людей, а не каких-то потусторонних духов. Об этом недвусмысленно говорит и сама Библия в своих «десяти заповедях» и всех прочих культовых предписаниях. Мы не будем сейчас вдаваться в теологическую полемику, относительно того, существуют ли объективно сей «Бог» и его «заповеди», предположим, что существует, но даже вне зависимости от источника своего происхождения сии заповеди обязательно будут отражать интересы определенных людей и, конечно же, будут противоречить интересам их нарушителей. Иными словами, решая религиозный конфликт, мы хотим знать: «на чью мельницу Бог льет воду?». Здесь у нас возникают естественные вопросы: должны ли все гои покориться «еврейскому Богу», что по сути то же самое, что пойти в рабство к евреям? или, может быть, противопоставить ему своего «гойского Бога»? а может быть, «еврейский Бог» с некоторых пор стал на сторону гоев? тогда какому же «Богу» служат нынешние евреи? Как ни крути, здесь мы имеем «конфликт Богов», поэтому, чтобы разобраться со всеми этими вопросами, нам прежде всего следует рассмотреть, что такое религиозный конфликт вообще.

    Религиозный конфликт

    Для нас это прежде всего конфликт человеческий, обусловленный противоречиями интересов различных эго, однако особенность сего конфликта в том, что каждое отдельное эго пытается представить субъектом конфликта не себя, а некое третье лицо, которое обычно называют «Богом». Теперь у нас появляется новое понятие, требующее своего определения и исследования — это «Бог» как субъект религиозного конфликта.

    Предположим, что в религиозном конфликте одна из сторон нарушает не эгоистические интересы противоположной конфликтующей человеческой стороны, а только «интересы Бога», тогда спрашивается, кто дал нам, грешным людям, право встревать в споры, брать на себя роль арбитров и от имени третьего лица — Бога осуждать своих ближних? Если ты действительно верующий, то возьми и помолись за них: «Отче, прости им, ибо не ведают, что творят», а уж право выносить приговор оставьте исключительно Богу: «Мое возмездие Аз воздам». — Если бы картина с религиозными конфликтами была именно такой, какой ее пытаются представить, то этих конфликтов просто не было бы в нашей жизни, каждый бы занимался своими отношениями с Богом, спасением собственной души и молитвами за души грешников. Однако, это не так. В действительности же каждая из конфликтующих сторон как бы имеет своего «бога», являющегося своего рода персонификацией интересов своего собственного эго и своей внутренней природы. Теологи говорят, что заповеди нужно соблюдать потому, что их дал Бог. Но почему тогда разным людям «Бог» дал разные «заповеди», зачастую прямо противоположные? Или может быть «Бог» дал заповеди только некоторым людям, а остальным не давал, остальные же заповеди придумали себе сами? Пусть так, но с какой целью они себе их «придумали»? Не с той же ли, что и «Бог» придумал для своих «избранных», чтобы «чтобы продлились дни твои на земле…» (Исх.20:12). Да, у всех заповедей, «правильных» и «неправильных» цель одна — помочь человеку приспособиться к окружающей действительности и подчинить ее потребностям своего организма, своей душе, своей внутренней природе. Поэтому, всякий раз, когда апеллируют к Богу, Высшей справедливости, Отцу Небесному выражают не что иное, как свою внутреннюю человеческую природу.

    Возможно, найдутся возражения, которые сочтут такой подход к религии антропоморфизмом. Мы и с этим согласимся, более того, всякая религия, поскольку она своим центральным объектом воздействия имеет человека, не может не быть антропоморфична. Если математика, физика, химия и подобные точные науки вполне могут обойтись и без человека и в своих естественных законах открывать некий Абсолютный Разум, то религия без соотношения с человеческим эго теряет вообще всякий смысл. Ведь не написано же ни в одном Писании ни одной заповеди для поведения молекул и атомов или законов для полета птиц небесных. Потом, Абсолютный Разум, заключенный в законах мирозданья, какой бы совершенный он ни был, не может ничего хотеть, не может иметь никакой воли, для него не может быть ни Добра, ни Зла, ни счастья, ни страданий. Эти категории весьма относительны и субъективны и присущи только человеческой природе. Поэтому, какой еще у человека может быть Бог, как не Создатель, Покровитель и Волеизъявитель его собственной природы? Предположим, что существует в мире еще какая-то воля, помимо человеческой, например, кошачья, собачья, гуманоидная, космическая, то с какой бы это стати ей понадобилось предписывать нам какие-то заповеди, какое ей-то дело, справедливы мы по отношению к своим ближним, или нет, почитаем ли своих родителей, крадем, мошенничаем, прелюбодействуем, да и вообще, существуем ли; мы же не интересуемся, как кошки разбираются с себе подобными. Стал бы Бог Всевышний, создатель также кошек и собак и птиц небесных, а значит, пекущийся также и о благе этих тварей, столь однозначно утверждать господство рода человеческого на Земле? Нет, думаю, что не стал бы, а потому этот Бог, существуй он или нет, ни к религии, ни к человеку никакого отношения не имеет. Наш же Бог — Бог сугубо человеческий, которому хорошо всегда то, что хорошо человеческой природе, какой бы гнусной и коварной по отношению ко всему остальному миру она ни была. Ее максима никак не может служить «всеобщим законом» для всего универсума. Но не надо отчаиваться. Наша природа, наше суперэго не так уж плохи, как думают некоторые. Во всяком случае, это самое высшее из всех материальных феноменов, наблюдаемых в подлунном мире. В этом смысле мы действительно Боги и нет ничего выше и лучше нас.

    Но опять-таки нам могут возразить, мол, тот «Бог», которого мы представляем себе и тот «Бог», который существует «объективно», не одно и то же, ибо, говорят, настоящий Бог — это объективная реальность, существующая вне зависимости от представлений и воображения человека». — Здесь мы не будем спорить до тех пор, пока нам не представят или пока сами как-то воочию не увидим субстанцию того Бога, о которой мы еще не имеем возможности ничего ни знать, ни заключать. Субстанция же Бога, так же как и его «Святости» как некоего особого феномена, пока еще не то, что требует доказательства, она еще даже никак не определена. Но могут сказать: «О какой субстанции вы говорите, когда Бог нематериален?». Но что такое «нематериальность», воображение, что ли? и чем она отличается от «материальности»? Понимают ли эти господа религиозные философы сами, о чем говорят? Неужели не ясно, что материальность есть все то, что может воздействовать на наши чувства непосредственно или опосредованно. Если «бог» нематериален, то тогда он никак не может ни на что воздействовать в этом мире, а следовательно, и тезис о «божественном» происхождении религиозных откровений следует признать ложным. Более того, они же говорят, что Бог «Личность», живое «Существо», — тогда скажите мне, как может существовать личность или существо без субстанции, существующей хотя бы в виде некоего энергетического поля? Или в таком случае «Бог» не личность, а свойство, энергия, имманентно присущая всему материальному миру. Тогда получается, что мир есть творец Бога, иными словами, Бог атрибут мира, а не наоборот. И опять-таки, все в конечном счете упирается в субстанциональность, т. е., в материальность. Однако объективная реальность не может быть только субстанцией или только атрибутом (свойством), она всегда одновременно и субстанция, и атрибут, ибо последние существуют лишь как абстракции нашего рассудка. Хотите признать «Бога» не более чем абстракцией — пожалуйста, но тот, кто отрицает за Богом материальность, тот необходимо должен отрицать его и как объективную реальность. Ведь о том, что нематериально, о том и говорят, что его нет, ибо материя и есть объективная реальность, эти понятия синонимы, в противном случае нам пришлось бы признать также «существование» и всех языческих богов: ведь существует же торговля, значит, существует Гермес; существует правосудие — существует и Фемида и т. п. Покажите мне, что здесь в принципе нового открыли для нас т. н. «монотеисты»? Все те же избитые доводы: «кто создал?», или «всему должна быть первопричина», или: «если в нашем сознании существует какая-то идея, то необходимо должна существовать и реальность, которую обозначает данная идея». Все эти аргументы в свое время еще блестяще опроверг Кант в «Критике чистого разума». Последний «аргумент» в философии принято называть «онтологическим». Суть опровержения онтологического аргумента состоит в том, что бытие не есть атрибут (свойство) предмета, как черное или белое или отношение, как положительное или отрицательное, а потому не может являться предикатом того или иного субъекта, например, сказать, что «Х существует» — это не сказать о нем абсолютно ничего, он так и останется неизвестным «иксом». Бытие не может быть предикатом еще и потому, что чистое бытие и ничто — суть одно и то же: я могу сказать, например, что у меня есть 100 долларов, или, что у меня нет 100 долларов, но от этого содержание самого понятия 100 долларов никак не изменится. Бытие начинает отличаться от ничто только тогда, когда оно бытие определенное или, иначе, наличное, т. е. наделяется определенным качеством, но тогда оно уже выражается другим предикатом (каким оно существует, в качестве чего). Так и относительно Бога, когда этому термину будут даны определенные предикаты, тогда и можно будет обсуждать его наличное бытие. Но некоторые теологи, видимо, никогда не слышали об этих опровержениях, они делают вид, будто, кроме их доктрин никакой философии в мире не существует, и продолжают повторять сей аргумент снова и снова, как будто своей «мудростью» «Америку открывают». Но вы, господа субъекты религиозных конфликтов, просто почитайте Канта, и всякие теоретические основания конфликтовать у вас отпадут сами собой.

    Многие ортодоксальные евреи мне часто говорили, что у них-де, в отличие от христиан, есть не просто «вера», а «неопровержимые доказательства бытия Бога», но, как я понял, в ешивах их научили доказывать, не объяснив прежде, что из себя представляет доказательство вообще и по каким принципам оно строится. Как же можно приступать к доказательству какого-либо тезиса, если его главный термин не определен? А как может быть определен термин «Бог», если им не известно даже, к субстанции ли он относится или к чему-то еще, уж не говоря о полном непонимании смысла таких понятий, как бытие и существование. Увы, теоретическая религия пока еще не сподобилась освоить даже азы аристотелевской философии. Отсюда, конечно, не следует, что всякая теология есть ложь и шарлатанство, просто к теологи надо относиться как к мистике или не эмпирической науке — вот и все (мудрые теологи Бога не доказывают, они в Него верят), хотя теология занимается осмыслением таких объективных вещей, как откровения, пророчества, религиозные переживания верующих, мистический опыт народов и т. п., однако «Бога», который оправдывает несправедливость, делит людей на «избранных» и «отверженных» по факту рождения, который всегда благоволит сильным и имущим и презирает слабых и нуждающихся, из переживаний сердца вывести трудновато и поверить в него сможет не каждый, такого «Бога» действительно нужно доказать, и весьма изощренно, что строгой логике явно не по силам, поэтому даже буржуазные философы, которые рады бы во всем защитить существующие порядки, включая религию, понимают, что капитализм и вера — вещи несовместимые. Так немецкий философ Фридрих Август фон Хайек в своей книге «Пагубная самонадеянность» пишет: «Что касается лично меня, то правильно было бы заявить, что я не чувствую за собой права ни утверждать, ни отрицать существования того, что именуется Богом, поскольку, признаюсь, я не знаю, что должно означать это слово. Я, безусловно, отвергаю любые антропоморфные, персонифицирующие или анимистические интерпретации данного понятия, посредством которых многие ухитряются придать ему смысл». — Хайек честно признается, что не принимает Бога, потому что не понимает смысла сего термина, ибо нельзя ничего сказать о том, чего ты не знаешь, но тут же противоречит сам себе, не желая принять даже попытки придать ему смысл: «…Возможно, то, что люди подразумевают, говоря о Боге, является всего лишь персонификацией тех традиционных моральных норм и ценностей, что поддерживают жизнь их сообщества». — На наш же взгляд смысл понятия «Бог» в последнем определении, с порога отвергаемым Хайеком, выражен достаточно ясно. По крайней мере, такое понимание Бога прекрасно объясняет религиозные конфликты, что суть конфликты традиционных моральных норм и ценностей разных сообществ, иными словами, конфликты «Богов». Еврейская традиция также испокон веков объясняла антисемитизм как неприятие гоями еврейского Бога со всеми его моральными требованиями — и в этом она безусловно права, но в таком случае, если быть логичным, следовало бы также определить и семитизм как неприятие Бога гойского, и все точки над «i» были бы расставлены. Вся проблема лишь в том, что никто не хочет четко и ясно определить своего Бога, вместо этого все пытаются делать вид, что служат некоему универсальному абсолютному «богу», которого никто почему-то не знает и принимать не хочет, а то и вовсе своим настоящим богам присваивают чужие имена (для большей авторитетности), притворяться будто служат Христу, в действительности поклоняясь маммоне. И Хайеку следовало бы продолжить правильно начатый им дискурс: показать, каков в действительности «Бог» буржуазии. Впрочем, заповеди хайековской «нагорной проповеди» и так проступают в его трудах черным по белому, вот, например: «…соблюдение заповеди «люби ближнего своего, как самого себя» должно было бы препятствовать распространению расширенного порядка. Ведь живущие ныне в условиях расширенного порядка выигрывают, когда не любят ближнего своего, как самого себя, и вместо правил солидарности и альтруизма применяют при взаимодействии правила расширенного порядка (уважают частную собственность, выполняют заключенные договоры). Порядок, при котором каждый относился бы к ближнему своему, как к самому себе, мало кому позволял бы «плодиться и размножаться». Скажем, если бы мы считали своим долгом откликаться на все призывы о благотворительности, которыми забрасывают нас средства массовой информации, то это всерьез отвлекло бы нас от занятия той деятельностью, в какой мы наиболее компетентны» (там же). — Вот мы уже вышли на противоречие религиозных императивов: «люби ближнего» и «люби свою собственность» — Хайек стоит на том, что второй принцип способствует благополучию и процветанию всего общества в целом. Посмотрим, так ли это на самом деле.

    Прежде всего, следует заметить, что заповедь «люби ближнего своего, как самого себя», собственно, никогда не была основным императивом катехизиса социализма. Социальная справедливость и примат интересов социума над интересами индивида, что составляет суть социализма, и «любовь» ко всему и вся, вовсе не одно и то же. Само понятие «ближний» своим существованием уже полагает дихотомию «не-ближний», а значит, какое-то качественное отличие первого от всех прочих все же имеется. Но, наверное, неспроста Хайек в своей полемике с социализмом вдруг стал опровергать эту древнюю Библейскую заповедь, императив которой подразумевает не столько общий абстрактный альтруизм, сколько укрепление братства внутри избранного еврейского социума, которому был чужд капиталистический индивидуализм с его «правами личности» (без долга перед ближними) и «уважением к частной собственности» (без уважения к собственности, принадлежащей всем, обуславливаемой общественным характером труда). Да и по христианскому учению ближний — это не каждый встречный и поперечный, но тот, кто актуально проявляет к тебе братское отношение, что наглядно показано в Евангельской притче о Добром Самаритянине (Лк. 10:30–37). Ближний — это также и всякий, кто нуждается в твоей помощи и заботе, оказывать которую предписывает Библейская заповедь. Также и живущие в условиях социалистического порядка, в отличие от условий хайековского «расширенного порядка», ничего не выигрывают тогда, когда «не любят ближнего своего», ибо в братской семье успех ближних определяет успех каждого отдельного индивида. И Хайек это хорошо знает, потому и завуалированно и извращенно критикует социализм за принцип солидарности, принцип братства. Впрочем, нельзя сказать, что все принципы, столь громко декларируемые теоретическим социализмом, в частности, принцип: «Человек человеку друг, товарищ и брат» были реализованы им на практике. Потому ведь и декларируют (призывают, увещевают), что хотят, чтобы было то, чего в действительности пока нет. Зачем же критиковать реальный социализм за то, чего в нем нет? Но может быть, принцип любви к ближнему вообще неосуществимая химера, никогда в действительности не существовавшая? Нет, вовсе нет, просто те, кто его действительно осуществляют, не кричат о своей любви на каждом углу. Когда отношения братства есть, то братья сами об этом знают, и им этого вполне достаточно. Этот принцип нередко осуществляется даже в сообществах, которые никогда себя социалистическими не признавали, и в качестве первого образца таких сообществ можно поставить еврейские общины, хотя везде и всюду свою образцовую солидарность евреи старались не афишировать. Гоям они, наоборот, всегда пытаются втереть мнение, что-де еврейское единство — это миф, ибо «на каждых двух евреев приходится по три мнения», однако это не мешает им сохраняться как народу, как нации и более того, как теневой организации, выживающей в любых условиях; именно этот «миф» позволяет евреям в их борьбе с антисемитами всегда выходить победителями. Есть чему гоям позавидовать. Так, Шафаревич в последней своей книге «Трехтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России» пишет: «Русские живут под одним небом с исключительно сильной, «пассионарной» «исторической общностью», в ряде отношений гораздо более сильной, чем многие народы. Например — своим многотысячелетним историческим опытом. Или особенным «механизмом сплочения», выработанным эти тысячелетия, чувством — «как одна семья» по словам Гершензона и рабби Штейнзальца, — до которого нам, русским, еще очень далеко. Можно лишь с завистью прочесть одну из заповедей средневекового раввина приведенную Шахаком: Любить каждого еврея — значит заботиться о нем, как о самом себе. (Правда, в форме для русских чуждой: «заботиться о нем и о его деньгах, как о себе и своих деньгах».)». — Вот что такое «любовь к ближнему», эффективна ли она экономически, полезна ли политически — судите по евреям.

    Впрочем, евреям, в массе своей по душе хайековская заповедь, хотя она и противоречит принципам их собственной племенной солидарности, все же не является препятствием на пути их интересов. Им даже выгодно, чтобы солидарности не было среди гоев, им выгодно, чтобы каждый гой любил только себя и свое барахло, конкурировал бы со своими собратьями, но не приведи Бог, если какой-нибудь народ, подобно евреям объявит ближними только своих соплеменников. Нет, еврейский «Бог» такого допустить никак не может, а своего «Бога» гоям иметь не положено, поэтому евреи испокон веков насаждали в гойской среде атеизм и нигилизм. Они только не учли, что атеизм как свобода от устаревших религиозных догм, отнюдь не мешает верить в грядущее Царство Небесное, любить Христа, следовать Его Нагорной проповеди и держаться Его главной заповеди: «да любите друг друга» (Ин.13:34), ибо там, где есть любовь, там и Бог, что бы там ни говорили попы-начетчики и вульгарные атеисты. Поэтому мы, в отличие от них, «Богом» называем не объективную реальность, а реальность, субъективную (лучше даже сказать: реальность экзистенциональную, из той же категории, как любовь, счастье, страдание и т. п., покажите мне субстанцию любви как объективной реальности?), т. е. субъективная реальность — это наше отношение к окружающей действительности, ее переживание, выражающееся в преклонении, восхищении, обожествлении и т. п., как же она может существовать «вне зависимости от представлений и воображения человека»? Однако, несмотря на свою зависимость от нас же, реальность эта для нас ничуть не менее важна и существенна, чем реальность объективная, которой до нас, в общем-то, нет никакого дела, даже если эта реальность «Объективный Бог», существующий в неких космических эмпиреях. С объективной реальностью нельзя вести диалог, с экзистенциональной — можно. Вот почему еврейский философ Мартин Бубер определил реальность Бога не в третьем грамматическом лице (Он, Оно), а во втором — «Ты» (см. его книгу «Я и Ты»). Именно этот экзистенциональый диалог и породил все самое высокое, что есть в Священных писаниях: откровения пророков, учение Христа, Мухаммада, Будды, выше мы уже цитировали Достоевского: «Бог есть синтетическая личность всего народа» (Бесы), диалог с таким Богом могут вести как традиционно верующие, так и атеисты, ибо Он не что иное, как внутренний нравственный закон, которому еще удивлялся философ Кант [3], разве его не может быть внутри сердца атеиста, если, конечно, «атеист» не синоним слова «дурак»? Иной же подход к Богу (как к «объективной реальности»), по нашему мнению, есть не что иное, как идолопоклонство.

    Итак, возвращаясь к вопросу о религиозных конфликтах, на основании вышесказанного еще раз повторим, что субъектом такого конфликта является человек, но объектом выступают, как уже было верно сказано Хайеком, определенные моральные нормы и ценности, относительно иерархии которых имеются разногласия между сторонами. В принципе, поскольку не бывает людей с абсолютно одинаковыми идеалами, такие разногласия можно признать естественными, можно также в большинстве случаев и найти пути их разрешения: либо путем взаимоприобщения к ценностям друг друга, либо путем терпимости и признания права на инаковерие. Однако эти пути не всегда возможны. Препятствием разуму и доброй воле здесь лежит фанатизм. Наиболее же фанатичной из всех религиозных доктрин является т. н. «монотеизм», а в «монотеизме» иудаизм, на котором основываются в свою очередь как фанатизм христианский, так и мусульманский и как их зеркальный антитезис, фанатизм атеистический. Суть фанатизма даже не в том, что он признает только собственное учение исключительно истинным, но он параллельно рассматривает свои альтернативы как некие инфернальные силы зла, с существованием которых он не может смириться. К счастью, настоящих фанатиков в мире не так уж много, чаще в действительности люди скорее симулируют фанатизм, нежели проявляют его спонтанно. Открытая демонстрация якобы страстной приверженности тем или иным доктринам помогает простым беспринципным смертным быстро адаптироваться в нужной им среде, потому мы так часто встречаем бывших «воинствующих безбожников» в кругу нынешних «ультраортодоксов». Эти люди не столько конфликтуют друг с другом, как устраивают своего рода игру в конфликты, ибо конфликты для них