Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ВОЖДЮ ТРЕТЬЕГО РИМА
    М. В. НАЗАРОВ


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • ПРЕДИСЛОВИЕ

    I. Духовные основы власти и мiродержавный смысл Российской государственности

  • 1. Русская идея как постижение народом Замысла Божия о России
  • 2. Историософские координаты противоборства сил добра и зла
  • 3. Диавол похищает богоизбранный народ
  • 4. "Тайна беззакония" и "рай на земле"
  • 5. Либеральная демократия, коммунизм, фашизм
  • 6. О православной государственности и удерживающем принципе вечного Рима (Третий Рим)
  • 7. Клевета против России, падения России и их духовный смысл

    II. Россия накануне революции и Февраль 1917 года

  • 1. Социально-экономическое развитие России накануне революции
  • 2. Внутренние причины революции
  • 3. Еврейский вопрос
  • 4. "Орден русской интеллигенции", Дума и Церковь
  • 5. Внешняя причина революции: Мiровая война против "удерживающего"
  • 6. Февральская революция
  • 7. Духовный смысл отречения святого Государя Николая II

    III. Феномен коммунизма

  • 1. Один исток и две составные части коммунизма
  • 2. Как большевики пришли к власти
  • 3. Так начинался коммунизм
  • 4. Преследования Церкви и духовная суть большевизма
  • 5. Ритуальное убийство Помазанника Божия
  • 6. Капитуляция в Мiровой войне для начала Гражданской и причины поражения Белого движения
  • 7. Приспособительная мутация марксизма под русский народ: сталинизм

    IV. Холодная война и капитуляция КПСС

  • 1. Причины и цели Холодной войны
  • 2. "Сталина убил Пурим"
  • 3. "Оттепель": начало самодемонтажа тоталитарного режима
  • 4. Новая атака на Церковь: «Где легче спасти свою душу?»
  • 5. Методы Лемницера-Тейлора и Джексона-Вэника
  • 6. Новые формы сопротивления и диссиденты
  • 7. "Русская партия" и власть
  • 8. Капитуляция КПСС: "перестройка"
  • 9. Августовский путч Ельцина: от Октября к Февралю
  • 10. Последняя экспроприация компартии при бегстве в капитализм

    V. Великая криминальная революция: от лжи коммунизма ко лжи капитализма

  • 1. Реванш Февраля и экспроприация по-демократически
  • 2. Осень 1993: «Бить в центр с размаху, желательно в зубы и желательно ногой»
  • 3. Победа "зрелого олигархизма" и дефолт-1998
  • 4. Итоги демократической гражданской войны
  • 5. Теневая экономика и реальный ВВП
  • 6. Попытки "легитимации" и агония президента-людоеда
  • 7. Ельцин ушел, ельцинизм остался
  • 8. Великая криминальная стабилизация
  • 9. Инструменты и приемы "управляемой демократии"
  • 10. О духовнообразующем народе криминальной империи
  • 11. Мiровоззрение президента в его госсимволике
  • 12. Внешняя политика: и измена, и глупость

    VI. Глобализация: Третий храм против Третьего Рима

  • 1. По замыслу Божию или по плану диавола
  • 2. Возможен ли мiровой заговор
  • 3. "Непреложные экономические законы" как основа мiрового господства
  • 4. Кто устроил теракты 11 сентября
  • 5. Противоречия в американской версии
  • 6. Превентивно-перманентная Мiровая война
  • 7. Электронный рай индустриального каннибализма
  • 8. Похищение Европы
  • 9. Третий Храм против Третьего Рима
  • 10. Война в Ираке для Израиля

    VII. Что делать вождю Третьего Рима

  • 1. Уникальные преимущества России
  • 2. Автаркия как ограждение от зла
  • 3. Власть, экономика и социальные проблемы
  • 4. Русские, национальный вопрос и свобода вероисповедания
  • 5. Мiровая война в культуре
  • 6. Внешний долг
  • 7. Безопасность и вооруженные силы
  • 8. Концепция внешней политики
  • 9. Об основном законе Третьего Рима
  • 10. О государственной символике

  • VIII. Русская Православная Церковь, власть и народ

  • 1. Русская Церковь и нерусская власть
  • 2. Покинутые православные патриоты
  • 3. Памятка: что делать народу Третьего Рима

  • IX. Границы Третьего Рима

    X. Апокалипсис и Россия

  • 1. Последний шанс перед вторым пришествием
  • 2. Признаки антихриста и принцип обратной духовной симметрии
  • 3. Железный "зверь" как анти-Рим
  • 4. Последняя миссия Третьего Рима
  • 5. Иудеи и жидовствующие о последней миссии Третьего Рима. Гог и Магог
  • 6. О судьбе еврейства
  • 7. О христоподражательном подвиге Новомучеников и о Воскресении России

  • Указатель имен

    КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВА «РУССКАЯ ИДЕЯ»

    Тайна России
    Вероотступничество
    Вождю Третьего Рима
    Жить без страха иудейска!
    Кто наследник Российского Престола?
    Уолл-стрит и большевицкая революция
    Свято-Русское Казачье Войско. Спецназ Третьего Рима
    О Церкви, православном Царстве и последнем времени
    Убиение Андрея Киевского. Дело Бейлиса – «смотр сил»
    Диалог РПЦЗ и МП: «Соединение может быть только в Истине»


    И свет во тьме светит, и тьма не объяла его (Ин. 1:5).
    ...Сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской.
    И вышли на широту земли, и окружили стан святых и город возлюбленный. И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их... (Откр. 20: 7–9).

    Михаил НАЗАРОВ


    Вождю
    Третьего Рима

    К познанию русской идеи в апокалипсическое время

    МОСКВА
    «РУССКАЯ ИДЕЯ»
    2005

    Назаров М.В.
    Вождю Третьего Рима. – М.: Русская идея, 2005. – 992 с.
    2-е изд., исправленное
    ISBN 5–98404–001–8

    В книге анализируется с православной точки зрения ход истории России в ХХ веке на фоне ускорившегося построения Нового мiрового порядка как предсказанного царства антихриста. Стоящие за ним силы рассматривают Россию как главное препятствие этому, ибо только Россия способна оказать им сопротивление и предложить духовную альтернативу человечеству. Цель книги – помочь ведущему слою российского общества в выборе соответствующей государственной политики. А также помочь нашему народу осознать причину и смысл нашей продолжающейся национальной катастрофы, чтобы и действиями снизу обрести того должного верховного вождя, к которому обращена эта книга.

    С этих же позиций в ней дан анализ первого срока правления президента В.В. Путина.

    © Издательство "Русская идея", 2005.

    Оформление обложки Борислава Карандаева

    Автор благодарит всех, кто помогал ему в сборе материалов для этой книги и в ее издании, в особенности: Н.Н. Назарову, Н.В. Дмитриева, В.Б. Захарову, С.М. Сергеева, В.В. Ковалева, А.И. Куимова, Ю.М. Максакова, А.Б. Сельянова, И.П. Комарова, Т. Бём, Л. Зернова, С.А. Мореву, А.М. Пахомова, А.В. Бутова, Виталия С.-А., Б.В.К.
    Во 2-м издании исправлены погрешности текста и верстки, за указание на которые автор благодарит также В.А.Белякова, Е.В.Вязову, В.А.Губанова, В.М.Краснову, Ю.В.Сапронова.

    Адрес издательства: 117133, Москва, а/я 20.

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Новый мiровой порядок, к насильственному установлению которого приступили правящие круги постхристианского мiра, угрожает всем народам. И есть лишь одна страна, которая может помочь спасению от гибельной участи всех достойных людей в мiре – это Россия, хотя она и переживает новый виток своего глубочайшего кризиса. Главное преимущество России в том, что ее православный народ сохраняет подлинное знание о смысле истории, открытое человечеству Богом в Священном Писании.

    Уже ХХ век был охарактеризован православными подвижниками как предапокалипсическая эпоха. В наступившем XXI веке мы наблюдаем еще больше признаков завершения истории из-за умножения зла на земле и его возведения в норму. Это происходит потому, что с 1917 года нет на земле государственности, удерживающей (говоря словами апостола Павла) мiр от воцарения антихриста. Но роль России в этой драме еще не закончена, мы надеемся (и обосновываем в книге эту надежду), что ей предстоит выполнить важную последнюю миссию Третьего Рима.

    Сокрушение православной Российской Империи произошло по нашим грехам, которыми коварно воспользовались наши враги. Вот уже почти целый век наш народ расплачивается за революционный грех российской интеллигенции, ставшей слепым инструментом мiровых сил зла. Наши потери и страдания в ХХ веке неисчислимы. Но они попущены Богом как последнее средство, чтобы мы научились от обратного понимать мiродержавный смысл российской православной государственности и восстановили ее как маяк для всего человечества, дав всем людям возможность последнего выбора перед концом времен.

    То, что наша трагедия с утратой удерживающей государственности все еще продолжается, а конец истории не наступает, – свидетельствует о том, что Господь Бог сохраняет возможность нашего опамятования и продлевает исторические сроки; с другой же стороны, продолжение катастрофы показывает, что ведущий слой нашего народа никак не хочет вынести из нее должного урока – и это грозит России новыми, еще бόльшими утратами.

    К сожалению, большинство современных политиков не имеет должного понятия о Православии, не применяет православного историософского масштаба в своем анализе и относится к этому как к чему-то "ненаучному": мол, одно дело проблемы политики, экономики, права и т.п., и совсем не связаны с этим откровения Священного Писания.

    Данная же книга написана с убеждением (и оно далее обосновывается), что только всеобъемлющий анализ всех уровней государственно-политической жизни в координатах православной историософии дает возможность понимания происходящего. Ибо Православие – не просто субъективная вера, "одна из многих", а область точного знания об устройстве мiра и о смысле мiровых событий, без чего не понять даже сводку ежедневных новостей.

    Разумеется, в своей истинности убеждена каждая конфессия. Но ведь Божия Истина в мiре только одна. И если существуют разные религии – значит какая-то из них стоит ближе к Истине, какая-то дальше, а какая-то может и противостоять ей, будучи религией сатаны. Эта противостоящая духовная сила также анализируется в книге.

    Автор будет рад, если предлагаемые им меры помогут хотя бы некоторым людям во властных структурах лучше выполнять свой профессиональный долг. Тем, которые независимо от облика нынешней власти готовы вместе с лучшей частью своего народа жить и работать так, как если бы от них зависело спасение России для ее последней миссии в Замысле Божием. Возможно, из их среды в будущем может появиться тот вождь, которому адресована эта книга.

    Ускорившийся после 11 сентября 2001 года ход мiровых событий, к сожалению, не оставляет нам времени на более детальную проработку некоторых тем и заставляет нас выпустить первое издание в данном виде, сконцентрировавшись на главном. Автор будет благодарен за все замечания, чтобы учесть их в следующих изданиях*.

    Москва, март 2004 г. (дополнения – март 2005 г.)

    I. Духовные основы власти и мiродержавный смысл Российской государственности
    1. Русская идея как постижение народом Замысла Божия о России

    В 1996 году первый президент РФ Ельцин поручил своим мыслителям-политтехнологам «разработать российскую национальную идею», ибо: «у нас ее сейчас нет. И это плохо»[1]. Плоды их творчества мы далее покажем в этой книге.

    Сейчас же отметим, что большинство предлагаемых ныне "национальных идеологий" сводится к тому, что страну надо сделать сильной, богатой и здоровой – и что ей плохо быть слабой, бедной и больной. В этой цели сходятся представители самых разных воззрений: коммунист Зюганов и антикоммунист Солженицын с идеей "сбережения народа"; агностик И. Чубайс, издавший трактат о "новой России", и называющий себя "православным игуменом" обновленец, настаивающий на присоединении России к «постхристианскому... американо-европейскому цивилизационному пространству»[2]; и язычник В. Авдеев, провозгласивший "преодоление христианства" под лозунгом: «Цель нации – сама нация». Собственно говоря, к этому лозунгу сводятся все подобные трактовки национальной идеи. Однако непонятно, почему естественное стремление любого народа "быть здоровым и сильным" следует считать национальной идеей. Такое стремление ничем не отличается от цели любого биологического организма.

    Подлинная национальная идея осознается в сравнении того, чем цель существования данной нации отличается от других. Она требует нравственного оправдания существования своей нации в мiре. Поэтому она содержит в себе более высокие цели и ценности, чем биологическое существование народа, и направлена на служение им, порою очень жертвенное и связанное с материальными потерями. Только в таком служении и заключается оправдание жизни как отдельного человека, так и отдельного народа. Поэтому подлинная национальная идея – это идея религиозная, выходящая за пределы материального и временнόго мiра.

    Русская идея неразрывно связанна с Православием. Однако даже в числе православных авторов, пишущих о национальной идее, многие ограничиваются утилитарными критериями государственной пользы, укрепления народной нравственности, верности традициям предков. Такими понятиями могут оперировать сторонники любой религии и любой традиции, независимо от того, насколько она истинна. Суть же русской идеи именно в служении Истине.

    Подлинный ее масштаб: только в рамках христианского учения о сотворении мiра и человека, о свободе воли и злоупотреблении твари ею, об истоках добра и зла – можно понять смысл истории и место России в нем. Этот масштаб истории – от Адама до антихриста – вообще основа всякого гуманитарного знания, без чего, тем более, невозможен разговор о русской идее, которая есть Замысел Божий о России и ответное постижение нами и осуществление этого Замысла как нашего национального идеала и призвания в истории человечества. Поэтому национальную идею нам надо не изобретать, а вновь осознать, завещанную предками.

    В наше время глобализации внутренняя и внешняя политика государств потеряли четкие границы и слились воедино. Для верного понимания этого процесса и действующих в нем сил, тем более, необходимо знание о духовной природе мiра, в котором мы живем. Поэтому, предполагая, что не все наши новые читатели в достаточной мере владеют этими знаниями, которые Самим Богом открыты людям в Священном Писании, осмыслены трудами святых отцов и хранимы в учении и предании Православной Церкви, позволим себе начать с напоминания некоторых важных основ.

    Да и странно было бы оставлять без внимания эти христианские основы в рассуждениях о месте России в мiре, поскольку главные ее разрушители в ХХ веке – и богоборцы-большевики (Ленин с Троцким), и идеологи антихристианской мiровой закулисы (Хантингтон с Бжезинским и Фукуямой) – считают именно Православие своим главным врагом. Видимо, они, в отличие от их последователей в нынешней РФ – коммунистов и демократов, знают о России какую-то тайну, которая побуждает их к такой ненависти.

    Давайте же подумаем о ней и мы, читатель. А если она Вам известна – применим это знание к новым событиям в ускоряющейся перед своим концом земной истории. Если же вы не верите ни в Христа, ни в пришествие Его противника, антихриста, то вам все же будет полезно ознакомиться с той системой духовных координат, в которых создавали Россию наши предки, в которых она обрела свое вселенское величие, в которых и сегодня православные надеются спасти ее для выполнения ее последней миссии, а наши вечные противники хотят окончательно погубить.
    * Что касается орфографии, то в книге восстановлено написание приставки "без" без ее оглушения и буквы "i" в слове "мiр" для его отличия от "мир". (Подробнее о языке см. в главе VII.)
    [1] Независимая газета. М., 1996. 13 июля.
    [2] Иннокентий (Павлов), игумен. Истоки русского бреда // Независимая газета. 1996. 31 авг. С. 6.

    2. Историософские координаты противоборства сил добра и зла

    Мiр был сотворен Богом для безсмертных существ – безплотных ангелов и людей, созданных по образу и подобию Божию (Быт. 1:26). Богу было угодно сотворить их такими, чтобы они разделили с Богом как любящим Отцом радость бытия в его взаимосвязанных качествах истины, добра и красоты, стали соучастниками в благодатной жизни Божиего мiра и совершенствовались в своем богоподобии. То есть Бог сотворил их не для автономного существования в соответствии с произвольным хотением каждого: само понятие Творения предполагает замысел о нем Творца.

    При этом важнейшим свойством богоподобия людей было неотъемлемое от него условие свободно-сознательного следования Божию замыслу в духе ответной любви, – для чего Бог даровал человеку свободу воли. Всемогущий Бог мог бы изначально сделать людей любящими и послушными, но тогда в этом не было бы их собственной заслуги. Это были бы не свободные в своих решениях богоподобные личности, а существа, подобные заводным игрушкам. Богу не были нужны дети, любящие Его по принуждению, ибо это была бы не любовь. Она может быть только свободной – именно такой любовью Бог хотел поделиться со Своими созданиями, установив ее также и между ними.

    Да и предпочли бы они сами быть автоматами, исполняющими запрограммированные действия? Разумеется, нет. Они оценили свою свободу. Не всё в великой Божественной тайне творения и свободе воли доступно нашему человеческому пониманию, но эта свобода была подлинной и неограниченной – это доказывается тем, что свободу оказалось возможным использовать и для противления Богу.

    Так, предводитель ангелов Люцифер ("светоносный") позавидовал всемогуществу Бога. Вместо благодарности и любви к Богу за то, что Он создал его старшим духовным существом, у него возникло горделивое чувство соперничества. Так Люцифер стал по отношению к Богу сатаной (на еврейском языке это означает "противник"), а последовавшая за ним треть ангелов стала бесами (в славянских языках бес означает "мерзкий", "страшный", "злой"). Отвергнув любовь к Богу, они превратили свою свободу без любви, истины, добра и красоты – в произвол, пышущий ненавистью, ложью, злом и безобразием. То есть, будучи не способным ничего сотворить сам, сатана решил устроить себе собственный антимiр, основанный на извращении всех Божиих ценностей в их противоположность, – и именно эти извращенные ценности нравятся сатане, он стремится внедрить их везде, где может, искажая Божие творение.

    Этим в мiре была нарушена первичная гармония – и не по воле Бога, а по воле твари из-за злоупотребления ею даром свободы появилось зло: те силы, которые воспротивились замыслу Божию и, пытаясь соперничать с Ним за власть над людьми, стали увлекать их на тот же путь греховного своеволия и гордыни: «будете, как боги» (Быт. 3:5).

    Соблазненные сатаной первые люди нарушили запрет Бога – не есть от древа познания добра и зла (Быт. 2:17) – то есть рискнули вступить на путь непослушания (а значит, и недоверия к Богу) и самостоятельного познания добра и зла, не имея на то должной мудрости и не желая покаяться в своем проступке. А все, что отходит от Бога и его Закона – лишается благодати, перестает удерживаться Божиим замыслом от деградации и распада в хаос. Поэтому рано или поздно такой мiр должен разрушиться. Только в Боге – источник жизни, а все, что отделяется от этого источника, становится смертно – вот в чем смысл предупреждения Бога о запретных плодах: «не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть» (Быт. 3:3). Так в земной мiр, избравший путь самостийности, были впущены болезнь и смерть, его природа стала «проклятой», наполненной «скорбью», «произрастающей тернии и волчцы», а человеку суждено было стать смертным: «возвращаться в землю, из которой взят; ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3:19).

    Однако, несмотря на обреченность греховного мiра, Бог не прекратил его существование сразу, дав людям еще определенное время (его мы и называем земной историей), ибо большинство ангелов сохранили верность Богу и множеству людей была оставлена возможность воссоединения с Богом в Царствии Небесном – для восполнения определенного их числа. Бог хотел, чтобы таким образом могли спастись все, способные спастись. Хотя это давалось людям уже труднее из-за противодействия сатаны. Сатана хочет властвовать, однако лишен творческой возможности сотворить себе свой мiр и населить его своими подданными, как это сделал Бог; сатана может лишь похищать не им созданное – у Бога. Поэтому вся история человечества представляет собой борьбу сатаны против Бога за власть над людьми и сопротивление этому людей с Божией помощью.

    Казалось бы, поскольку Бог могущественнее, Он мог бы сразу победить в этой борьбе. Но из-за упомянутого условия свободного обращения человека, Бог не нарушает нашей свободной воли, чтобы не умалять в нас образ Божий, и потому временно попускает вражду сатаны. Бог призывает нас сознательно сопротивляться ему и следовать истине, для чего послал в мiр для свидетельства о ней даже Своего Сына – Иисуса Христа. Христос принял человеческую плоть, чтобы добровольно пострадать от зла, умереть и Своею «смертию лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола» (Евр. 2:14) в Своем чудесном Воскресении.

    Сатана же истиной не обладает и потому использует обманные средства: хитрость (он «хитрее всех зверей полевых» – Быт. 3:1), лесть (он «обольщающий всю вселенную» – Откр. 12:9), обещание земных благ, ложь, шантаж, клевету. Ведь, в отличие от Бога, сатане не нужен свободно любящий его человек, сатаной движет лишь похоть господства и стремление отвоевать у Бога любой ценой как можно больше людей в свое временное земное царство – для самоутверждения – а сделать это можно только обманом. Неспроста Христос называет диавола лжецом и отцом лжи (Ин. 8:44). В Книге "Бытие" показано, как диавол уже для завоевания первых людей использовал ложь и на их сомнения, не грозит ли им смерть за преслушание, заверял: «нет, не умрете», но «будете, как боги» (Быт. 3:4–5). Иначе разве можно было бы привлечь к себе людей, сказав им правду: идите ко мне в рабство, а затем вас ждет смерть?

    Линия фронта в этой своеобразной борьбе между Богом и диаволом, по известному выражению, пролегает через каждую человеческую душу. Но, кроме того, силы добра и зла находят и создают себе в человечестве также важные объекты воздействия, через которые можно активно влиять на ход истории. Из Ветхого Завета можно видеть, что таким объектом и для Бога, и для диавола постоянно был еврейский народ.

    Священное Писание свидетельствует нам, что еврейский народ, хотя в своей массе и "жестоковыйный", был выделен Богом из прочих народов за сохранение его лучшими представителями истинной веры. В завете Бога с верным Авраамом его потомство было избрано как точка приложения Божией силы для возвращения к Истине всего падшего человечества – к этому готовили евреев Божии пророки, возвещавшие спасительное пришествие Помазанника (по-еврейски: Мессии; по-гречески: Христа). Но и диавол постоянно пытался похитить у Бога избранный народ на служение себе. Так, в ветхозаветных текстах, помимо предсказаний о пришествии Спасителя и Божественных обетований избранному народу (при условии сохранения им верности), содержатся описания падений этого народа под диавольским воздействием, несмотря на увещевания пророков, которых народ нередко убивал. Весь Ветхий Завет – описание борьбы между Богом и диаволом за еврейский народ.

    При этом диавол соблазнял еврейство тем же способом (гордыней), что и первых людей. Такова гордыня "избранной расы" для господства над мiром посредством земных богатств. Прообраз этого грехопадения содержится в эпизоде поклонения рогатому "золотому тельцу" одновременно с получением Моисеем десяти заповедей: «народ сей сделал великий грех: сделал себе золотого бога» (Исход. 32:31).

    3. Диавол похищает богоизбранный народ

    И вот, в решающий момент пришествия Сына Божия, диаволу было попущено достичь огромного успеха, что внесло в ход истории особую напряженность: он соблазняет на величайшее из возможных преступлений – богоубийство! – вождей богоизбранного народа, сыграв на их материализме и национальной гордыне. Под воздействием диавола они утратили веру в безсмертие человеческой души и потому отвергли Мессию, поскольку Он принес Свои обетования Царства Божия не на земле, а на Небе, и не одним лишь евреям, а всем людям, готовым следовать Божию Закону.

    По-своему это признают и сами евреи: «Это общая и характерная черта мiровосприятия иудаизма, для которого истинная духовность всегда реализует себя в материальном», Христос же перенес спасение «в мистические области, недоступные восприятию обычного человека», – объясняет "Международная еврейская газета" в статье "Почему евреи не признают Иисуса мессией"[3]. Даже явные чудеса Христа и Его чудесное воскресение евреями-материалистами не были восприняты.

    Лишь малая часть еврейства, верная закону и пророкам, поняла истинный смысл своей богоизбранности и, став первыми христианами, передала эту богоизбранность всему христианскому человечеству. Эти евреи-христиане стали и первыми мучениками, павшими от рук иудеев. Основная же масса евреев, не приемля Христа, продолжает ждать «иного», земного "мессию", который приведет к земному господству избранный именно для этого, по их мнению, еврейский народ. Как сказал об этом Христос: «Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня; а если иной придет во имя свое, его примете» (Ин. 5:43; курсив наш). Церковь называет его антихристом.

    Так диавол похитил у Бога избранный Им народ и сделал себе из него в человечестве свой народ и свою материалистическую религию, которые стали основой для развития «тайны беззакония» (2 Фес. 2:7), то есть для утверждения на земле сатанинского господства. «Вы не знаете ни Меня, ни Отца Моего... Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего; он был человекоубийца от начала» (Ин. 8:19,44; курсив наш), – таков приговор Христа отвергнувшему Его иудейству. (Нельзя не отметить, что и само слово "Израиль" по-древнееврейски означает "богоборец", что промыслительно указывает на гордую строптивость избранного народа в его отношениях с Богом.)

    Именно поэтому, под влиянием зависти и гордыни, еврейские первосвященники, ученые и старейшины осудили Христа в нарушение собственного судопроизводства. Обвиняемому не дали защитника, осудили Его без свидетельских показаний на основании ложного толкования слов Самого Обвиняемого, судьями были сами же обвинители, причем они устроили суд в запрещенное для этого время накануне субботы, били Обвиняемого, не выждали положенные для раздумий сутки между допросом и приговором, не дали возможности опротестовать свое решение.

    Они обрекли Христа на распятие по надуманному обвинению, ложность которого сами же сознавали (приведем ниже цитаты из Мф. 25–27; Мр. 12–15; Лк. 20–23, выделив курсивом подтверждения этому). Упреждая их замысел убийства, Христос рассказал им притчу о злых виноградарях, убивших Сына Хозяина виноградника, после чего первосвященники еще больше захотели убить Его, «ибо поняли, что о них сказал Он эту притчу. И наблюдая за Ним, подослали лукавых людей, которые, притворившись благочестивыми, уловили бы Его в каком-либо слове, чтобы предать Его начальству и власти правителя», однако это им не удалось. Тогда «вошел же сатана в Иуду» и через него научил еврейских вождей «взять Иисуса хитростью и убить», «многие лжесвидетельствовали на Него». Они могли арестовать Христа днем, ибо Он открыто учил людей, но предпочли взять Его ночью, ибо боялись народа. Они Его передали Пилату с ложным обвинением, будто Христос «развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем».

    Первосвященники прекрасно знали Ветхий Завет и Божие предсказание, что Мессия будет предан за тридцать сребренников, которые достанутся горшечнику (Зах. 11:12–13), и заплатили именно такую сумму Иуде за его предательство. Их не остановило даже раскаяние Иуды, который возвратил им деньги со словами: «согрешил я, предав кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того?»; но, сознавая греховность своего деяния, сребренники не посмели «положить в сокровищницу церковную, потому что это цена крови», и купили на них землю у горшечника.

    Ни Пилат, ни даже Ирод не нашли «Человека Сего виновным ни в чем том, в чем вы обвиняете Его». Пилат «знал, что первосвященники предали Его из зависти», и трижды предлагал собравшемуся народу отпустить Христа, «Праведника Сего». Но трижды народ, побуждаемый к тому первосвященниками, кричал: «Распни, распни Его!»; «Да будет распят!.. кровь Его на нас и на детях наших»!..

    Как можно видеть из описания казни, слова Христа: «Отче! отпусти им, не ведают бо, что творят!» (Лк. 23:34) – относились скорее к римским воинам-исполнителям, пригвоздившим Его ко кресту, чем к тем иудеям, которые сознательной ложью добились Его распятия. О них Христос сказал: «Если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха; а теперь не имеют извинения в грехе своем... Если бы Я не сотворил между ними дел, каких никто другой не делал, то не имели бы греха; а теперь и видели, и возненавидели и Меня и Отца Моего» (Ин. 15:22–24).

    «Как убежите вы от осуждения в геенну?.. Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город; да придет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии, ... которого вы убили между храмом и жертвенником. Истинно говорю вам: что все сие придет на род сей. Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст» (Мф. 23:33–38).

    Пустой дом – это лишение иудеев избранничества, которое, по словам апостола Павла, переходит к христианам: «Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники» (Гал. 3:29). Этот смысл перехода избранничества к иным народам, воспринявшим христианство, выражен во многих притчах Евангелия: о передаче виноградника другим виноградарям – «отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его» (Мф. 21:41-43); о Хозяине дома, затворяющем врата для тех, на чьих улицах Он учил, но растворяющем врата для тех, которые «придут от востока и запада, и севера и юга, и возлягут в Царствии Божием» (Лк. 13:29); о Царстве Небесном, которое подобно брачному пиру: «званные не были достойны», почему и было повелено звать «всех, кого найдете» (Мф. 22:2–14); тот же смысл притчи о званных на вечерю (Лк. 14:16–24).

    Вот чем обернулась рациональная логика иудейского первосвященника Каиафы, ложно осудившего Христа на смерть: «лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11:50). Сын Божий умер за людей и воскрес, победив смерть, а народ, обрекший Его на смерть, – духовно погиб.

    Из этого поразительного упорства, с которым еврейские вожди настояли на распятии Сына Божия, – совершавшего очевидные для всех чудеса, проповедовавшего любовь между людьми и привлекавшего множество народа (вот причина зависти вождей!) проповедью спасения в Царствии Небесном, – становится ясно, что уже тогда диаволу удалось воспитать в избранном народе сознательных лжецов, готовых из-за своей гордыни служить злу и сделать ложь своим орудием в борьбе против Самого Бога за земную власть.

    После воскресения Христа они ложью и подкупом попытались замолчать это чудо, оклеветали Его и сделали своим главным врагом. Они вычеркнули из Ветхого Завета все исполнившиеся пророчества о пришествии Христа и перетолковали эти тексты в свой главный источник "закона", стоящий у них выше Библии – расистский Талмуд. Он утверждает, что обетования Божии относятся только к евреям, которым обещано господство над всеми другими народами мiра, и те должны служить евреям как скот.

    И особенно талмудический иудаизм направлен против христианства. Известный еврейский историк признает, что евреи христиан «поставили гораздо ниже... язычников... Над христианскими писаниями было произнесено проклятие... В ежедневную молитву была введена формула проклятия над минеями»[4] (евреями, принявшими христианство). Причина этому: христианство учит, что обетования Божии предназначены для всех людей, независимо от национальности, – тем самым христианство было воспринято иудеями как экзистенциальный враг, упраздняющий еврейскую национальную богоизбранность со всеми ее желаемыми привилегиями земного господства.

    Так ненависть ко Христу стала неотъемлемой частью иудаизма, сохраняющего ее по сей день. К христианам предписывается отношение хуже, чем к скоту. Этой ненавистью пронизан весь иудейский кодекс поведения, составленный в XVI веке на основе Талмуда, – "Шулхан арух" (в переводе – "Накрытый стол" с «избранными яствами» иудаизма)*.

    В этом кодексе христиане приравниваются к «идолопоклонникам» (акумам) и при виде их храма евреям предписывается молиться "богу" о разрушении этого «места идолопоклонства», а также истреблять предметы «идолопоклонства» и «называть их постыдными именами». «Кто видит дома акумов, обязан сказать, когда в них еще живут: "Дома надменных разорит Господь"...» А если эти жилища уже разорены, следует вознести хвалу еврейскому "богу".

    Неевреи сравниваются с калом; «запрещается спасать их, когда они близки к смерти... их нельзя и лечить, – даже за деньги, за исключением того случая, когда можно опасаться неприязни... дозволено испытывать на акуме лекарство, – полезно ли оно». Бракосочетание евреев с акумами не признается: «это только блуд»; семя нееврея «рассматривается как семя скотины»; если у хозяина-еврея умирает слуга-нееврей, хозяину «не говорят слов утешения», а надо сказать: «"Да возместит тебе Бог твой убыток", совершенно так же, как говорят человеку, когда у него околеет бык либо осел». Запрещается готовить еврею и нееврею в одной посуде, однако «дозволено в том горшке, в котором варят для себя, прибавлять пищи и для собак».

    «По отношению к нееврею не существует обмана... обмануть его при расчете или не заплатить ему дозволено, но лишь под условием, чтобы он не подозревал этого, чтобы не осквернить Имя [еврейского "бога"]... деньги акумов суть как бы добро безхозное и каждый, кто пришел первым, завладеет им».

    Разумеется, в достижении поставленных целей рекомендуются и главные методы нового еврейского "отца" – ложь, клевета, провокационные приемы по отношению к неевреям для их завлечения в ловушку. Но все это необходимо делать скрытно, «чтобы не осквернить Имя Б-га». То есть еврейский "бог", название которого запрещено писать полностью, разрешает и даже рекомендует своим "детям" любые преступления по отношению к неевреям, лишь бы об этом не становилось известно. Для маскировки же перед неевреями такого отношения предписывается лицемерие: внешнее выказывание дружественных чувств («в праздник акумов радуйся с ними, чтобы избегнуть неприязни, потому что ведь это только притворство») и сокрытие своих подлинных намерений отвлекающими маневрами. В частности, для уничтожения неугодного человека «надо подыскивать пути и способы сжить его со света», «надо опутывать всячески, дабы причинить им смерть. Например, когда увидишь, что один из них упал в колодец и в колодце стоит лестница, тогда спеши вытащить ее, говоря: "Вот у меня забота, – надо снять моего сына с крыши, и я тебе сейчас принесу ее обратно" и т.п.».

    Еврею дозволено приносить лжеприсягу нееврейскому суду – он лишь «должен в сердце своем объявить присягу недействительною». Еврею запрещено свидетельствовать против еврея в суде, а нарушителя этого запрета «надо сжить его со света... хорошее дело убить его, и каждый, кто первый убьет, приобретает заслугу»; «в расходах, сделанных для того, чтобы сжить предателя со света, повинны участвовать все жители местности», – видимо, такая круговая порука даже в преступлениях крепит еврейскую солидарность в противостоянии нееврейскому миру.

    (Мы покажем далее, как эта мораль проявлялась у евреев в политике и в войнах – в отличие от традиционного русского: «Иду на вы!». Там, где действуют еврейские силы, всегда следует иметь в виду возможное применение подобной морали, обмана и провокационных ловушек. Многие авторы ссылаются при этом на так называемые "Протоколы сионских мудрецов" – с нашей точки зрения, это не аутентичный еврейский документ, а антиеврейский, введенный в оборот борцами против засилья евреев для их дискредитации, однако в своей основе верно отражающий мораль "Шулхан аруха". Поэтому лучше ссылаться не на "Протоколы", а на бесспорные тексты первоисточника.)

    «В награду за такую веру придет Мессия и прольет свой гнев на акумов». Накануне еврейской пасхи читается особая молитва еврейскому "богу" о «пролитии гнева» на нееврейские народы: «Преследуй их, Господи, гневом и истреби их из поднебесной»...

    Подчеркнем, это не частные высказывания отдельных еврейских "мудрецов" (у них можно найти и более агрессивные предписания, например: «лучшего из гоев убей»), а официально признанные, обязательные к изучению в еврейских школах и к выполнению законы, которые дореволюционная "Еврейская энциклопедия" называет «предписанием правил жизни», это «неоценимая справочная книга, благодаря своей ясности и точности»[5]. (И ныне глава Исполнительного комитета Конгресса еврейских религиозных организаций и объединений в РФ раввин З. Коган пишет, обращаясь к соплеменникам, что это «хрестоматия еврейской цивилизации нашего времени... Эта книга вам совершенно необходима. Вы можете поступать так, как в ней написано, и быть уверенными, что выполнили волю Вс-вышнего». Главный раввин РФ А. Шаевич подтверждает: «Интерес к этой книге превзошел самые смелые наши ожидания. Громадное количество благодарственных откликов от самых разных людей на протяжении всего этого времени приходит в наш адрес. Еще большее количество писем содержит настоятельные просьбы помочь в приобретении...»[6] Примеры из этого современного издания мы приведем в главе V.)

    Вот почему во все времена, и особенно в Средние века в христианской Европе, "несчастных евреев" изгоняли практически из всех стран. Даже некоторые евреи, как философ М. Бубер, сознавали, что причина антисемитизма в них самих: «Мы лишь говорим "нет" другим народам, или, пожалуй, мы сами являем собою такое отрицание и ничего больше. Вот почему мы стали кошмаром наций. Вот почему каждая нация одержима желанием отделаться от нас...»[7].

    И вот почему изгонявшиеся из христианской Европы евреи сыграли «выдающуюся, чтобы не сказать решающую, роль» в создании США[8], – констатировал ученый-юдофил В. Зомбарт; при этом в ходе истребительной приватизации "ничейного" материка были уничтожены десятки миллионов коренных жителей[9] – "подобных скоту".

    (Справедливости ради отметим, что часть еврейства, стремясь избавиться от расистской гордыни, создала в XIX веке "реформированный иудаизм", относивший Божии заповеди ко всем людям, а не только к евреям, но он остался незначительным течением, что весьма показательно для преобладающего духовного состояния еврейства.)

    Разумеется, такой народ, избравший себе отцом диавола и через свою похоть земного господства служащий построению царства антихриста, уже не мог быть для Бога средою, пригодной для воплощения должного устройства земной жизни. Переход избранничества к христианам (Мф. 23:33–38; Гал. 3:28–29) означал и образование в христианских народах особого типа государственности, служащей Божиим целям, – об этом подробнее будет сказано далее.

    Сейчас же отметим, что вся драма человеческой истории развивается между этими двумя противоположными духовными полюсами и идеалами земной государственности: православной, служащей Закону Христа, и антихристианской, служащей "тайне беззакония" антихриста. Без осознания этого непонятно направление развития человечества в последние две тысячи лет. Именно поэтому, а вовсе не из-за так называемого антисемитизма, мы вместе с другими православными авторами вынуждены в нашей книге для историософского анализа любой эпохи, в том числе нашей, постоянно обращаться к роли чрезвычайно влиятельного антихристианского еврейства – также и для пользы самих евреев, выявляя из их среды способных осознать суть этого явления, для их спасения. Его сатанинскую суть отмечали даже такие философы-интеллигенты (совсем не "антисемиты"), как отец Павел Флоренский, отец Сергий Булгаков, А.Ф. Лосев. Последний, например, прямо утверждал:

    «Историческим носителем духа сатаны является еврейство... Еврейство со всеми своими диалектическо-историческими последствиями есть сатанизм, оплот мирового сатанизма... Израиль – принцип отпадения от христианства и оплот всей мировой злобы против Христа»[10]. За эту "антисоветскую" работу он в 1930 году получил 10 лет лагерей.

    В связи со словами Христа об "отце" иудеев следует также отметить, что Талмуд был дополнен оккультным учением Каббалы. Любой оккультизм – связь с бесами; в данном случае это стало средством контакта еврейских "мудрецов" с новым отцом-сатаной для привлечения его помощи в земных делах. С этим связаны и ритуальные человеческие жертвоприношения (что безспорно доказано известными учеными[11]) с целью задабривания "отца" и приближения еврейского царства "мессии"-антихриста.

    Уже в Ветхом Завете Самим Богом и Его пророками часто осуждаются ритуальные жертвоприношения детей идолам Ваалу и Молоху, совершавшиеся впадавшими в беззаконие евреями: они «приносили сыновей своих и дочерей своих в жертву бесам» (см.: Пс. 105:37–38; Иез. 16:20; Ис. 57:5; Иер. 7:31; 4 Цар. 17:17 и др.). Неудивительно, что после величайшего еврейского беззакония – распятия Сына Божия – подобные жертвоприношения вновь были востребованы новым иудейским "отцом", ненавидящим в людях образ Божий. И, видимо, сатане наиболее приятны невинные и чистые жертвы, – какими в дохристианские времена были младенцы вообще, а затем стали христианские дети.

    Каббала подводит под стремление евреев к мiровому господству "абсолютную" основу: сам "бог" нуждается в евреях и воплощается в них для господства посредством их над мiром. Эту оккультную сторону иудаизма, оправдывающую зло как порождение (наравне с добром) одного и того же "бога", евреи хранят в особом секрете...

    Наступление "тайны беззакония" в земном мiре облегчалось еще одной важной особенностью иудаизма. Не веря в безсмертие личной души человека[12], все свои ценности иудеи видели только на земле и более других народов устремились к обладанию ими и к ростовщичеству. Следствием стало господство евреев в мiровой торговле и мiровых финансах еще с дохристианских времен, почему они и расселились по мiру вдоль торговых путей и «линий денежной силы» в большем количестве, чем их жило в Палестине; слова "еврей" и "ростовщик" у многих народов стали синонимами. Все это с гордостью признают многие еврейские авторы, например, мондиалистский идеолог Ж. Аттали[13]. В своей новой книге "Евреи, мiр и деньги" он дает этому феномену такое объяснение (цитируем в переводе с сохранением особенностей оригинала):

    «Еврейский народ сделал деньги уникальным и универсальным инструментом обмена, точно так же, как он сделал своего Бога уникальным и универсальным инструментом превосходства... В этом жестоком мiре, управляемом с помощью силы, деньги постепенно оказываются высшей формой организации человеческих отношений, позволяющей разрешать без насилия все конфликты, включая религиозные. Авторы Талмуда сами были в большинстве торговцами, экспертами по экономике...»

    «Исаак и Иаков подтверждают необходимость обогащения для того, чтобы нравиться Богу... Бог благословляет богатство Исаака и разрешает ему купить право первородства у его брата Исава – это доказательство, что все имеет материальную цену, даже в виде чечевичной похлебки... Деньги – машина, которая превращает священное в светское, освобождает от принуждения, канализирует насилие, организует солидарность, помогает противостоять требованиям неевреев, является прекрасным средством служения Богу».

    О ростовщичестве Аттали приводит поучение Рабби Якова Тама: «Это почетная профессия, ростовщики зарабатывают деньги быстро и достаточно, чтобы отказаться от других профессий и посвятить себя религиозным занятиям».

    Предосудительными же для евреев считаются трудовые занятия по найму: «Важное положение: каждый должен любой ценой избегать соглашаться на принудительную работу, делающую зависимым, так как подчиняться кому-то равноценно возвращению в Египет... Этот запрет объясняет, почему в течение веков евреи наиболее часто отказываются входить в крупные организации и предпочитают работать на себя»[14].

    Юдофил В. Соловьев писал, что «евреи привязаны к деньгам вовсе не ради одной их материальной пользы, а потому, что находят в них ныне главное орудие для торжества и славы Израиля»[15]. Однако сама иудейская цель земного торжества была материалистична – именно поэтому диаволу удалось оседлать еврейский народ для похищения земного мiра у Бога и установления царства антихриста. В этом смысле антихристианский талмудический иудаизм можно назвать самой материалистической религией, в которой "служение богу" настолько сливается со страстью наживы, что одно подменяется другим: еврейским "богом" становятся деньги – прообразом этого стало описанное в Ветхом Завете поклонение евреев рогатому "золотому тельцу". Не случайно и Аттали в первой из приведенных цитат сравнивает деньги с еврейским "богом".
    [3] Международная еврейская газета. М., 2002. № 6-7.
    [4] Грец Г. История евреев. Одесса. Б.г. Т. 5. С. 78.
    * Здесь мы ограничиваемся цитированием (с сохранением орфографии оригинала) лишь нескольких отрывков, переведенных судебным экспертом, ученым-гебраистом доктором К. Эккером для судебного процесса в Германии в 1883 году, где подлинность этих текстов была доказана. (Ecker K. Der "Judenspiegel" im Lichte der Wahrheit, – eine wissentschaftliche Untersuchung. Paderborn. 1884; по-русски: Эккер К. "Еврейское зерцало" в свете истины. Научное исследование. Перевод А.С. Шмакова. М., 1906.) Подлинность этих текстов подтверждена и современными совестливыми евреями: www.talkreason.org (опубликовано И. Шамиром: "Наш современник", 2004, № 11); см. также: Israël Shahak. Histoire juive, religion juive. Le poids de trois millénaires. Paris. 1996.
    [5] Еврейская энциклопедия. СПб., Б.г. Т. IX. С. 329.
    [6] Кицур шульхан арух. М., 2001. С. 5-7.
    [7] Бубер М. Национальные боги и Бог Израиля // Время и мы. Тель-Авив, 1976. № 4. С. 117.
    [8] Зомбарт В. Евреи и хозяйственная жизнь. СПб., 1912. Гл. VI.
    [9] Stannard D. American Holocaust: the Conquest of the New World. Oxford, 1993.
    [10] Источник. М., 1996. № 4. С. 117, 121, 122.
    [11] См.: Даль В.И. Розыскание о убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их. СПб., 1884; Флоренский П., свящ. Проф. Д.А. Хвольсон о ритуальных убийствах // Розанов В.В. Сахарна. М., 1998. С. 356-360.
    [12] См.: Еврейская энциклопедия. Т. ІV. С. 29.
    [13] Attali Jacques. Un homme d’influence. Sir Siegmund Warburg. Paris, 1985. P. 13-25.
    [14] Attali Jacques. Les Juifs, le mondе et l’argent. Paris, 2002. P. 22-23, 36, 124, 196-197, 49.
    [15] Соловьев В.С. Еврейство и христианский вопрос // Статьи о еврействе. Иерусалим, 1979. С. 9.

    4. "Тайна беззакония" и "рай на земле"

    Так "тайна беззакония" в своем историческом действии стала распространяться, с помощью денег отвоевывая и у христианского мiра свои плацдармы. При этом диавол по-прежнему стремился воздействовать уже на следующие важнейшие субъекты исторического процесса – на Церковь и на властные монархические структуры, которыми можно как гигантскими рычагами производить нужные воздействия на целые народы и менять ход истории. Но в первые века христианство побеждало все диавольские козни.

    После того, как провалилась попытка расправиться с христианами властью языческих римских императоров (современниками и историками доказано, что гонения на христиан в Римской империи были спровоцированы иудейской клеветой), христианство, доказав свою духовную высоту и стойкость, стало государственной религией вселенской Империи. Переместив столицу на восток в Византию (Второй Рим), Империя понесла оттуда свет спасительной истины многим народам, в том числе в IХ веке и русскому. Противодействуя этому, иудеи попытались разложить Церковь изнутри насаждением ересей (носителями многих из них были евреи, такие, как патриарх Несторий и др.), но это лишь помогло на Вселенских Соборах в спорах довести до совершенства формулировки всех догматов Православия.

    Однако в западной части христианского мiра духовный климат оказался менее благоприятным. Уязвимым местом Запада стало гордое и рациональное наследие могучего первого Рима, на основании которого антихристианским силам постепенно удалось ввести римских епископов (пап) в соблазн борьбы за первенство, а затем и за земную политическую власть, увлекая христианский Запад на путь апостасии – отступления от истинного христианства.

    Это было заметно уже в принятии папами языческого титула "понтифик" (Pontifex Maximus – верховный жрец, ведавший также строительством мостов), который носили дохристианские императоры. Выражением этой властной гордыни папства стала и незаконная коронация папой в 800 году собственного "римского императора" (при существовавшем законном в восточной части Римской империи), и "отлучение Римом от церкви" Константинопольского Патриарха в 1054 году из желания папы самому утвердиться в качестве единоличного первоиерарха. Такова была подлинная причина тогдашнего церковного раскола.

    Это выразилось и в папистских искажениях вероучения*, нарушающих постановления Вселенских Соборов. Помимо гордыни первенства, дающего им якобы право самовольных вероучительных нововведений, почти все они имели приземляющий общий знаменатель: вытеснение небесной цели спасения человека – "христианизацией" земли для власти над ней. Отсюда и стремление высшего католического духовенства подменить собою государственную власть (с параллельной чиновничьей иерархией в виде кардиналов, легатов, нунциев; Ватикан считает себя государством), и превращение Церкви в дисциплинированную армию по "христианизации", и "приспособительная" мораль иезуитов ("святая цель оправдывает любые средства").

    Эта особенность католицизма отражена Достоевским в образе Великого инквизитора, подпавшего под тот же соблазн непогрешимой гордыни и земной власти над телом и душой паствы, что и иудейские первосвященники. При всей видимости сохранения церковных структур и имени Христа – это была серьезная победа сатаны, увлекшего огромную часть христианского мiра на использование нехристианских средств в достижении целей христианизации. А такими средствами остановить "тайну беззакония" было невозможно.

    После откола Запада от Православия, не встречая там должного духовного сопротивления, "тайна беззакония" стала все шире распространяться в разных сферах жизни. Следующими ее заметными "прогрессивными" достижениями стали Возрождение (возрождение языческих идеалов), Реформация (иудаизация христианства) и Просвещение (замена Бога самодостаточным гуманизмом-человечизмом), что вылилось в демократические революции по устранению остаточных удерживающих сил на Западе: монархий и католической церкви.

    В отличие от Возрождения и Просвещения, создавших свою безбожную культурно-научную среду, Реформация замаскировала свой отрыв значительной части христиан от католической церкви "борьбой за ее очищение". Оправданно отталкиваясь от накопившихся грехов католицизма, протестанты не вернулись к спасительной истине Православия, а отказались от понятия Церкви вообще, что произошло под сильным влиянием евреев (это признают многие еврейские историки, включая авторитетного Г. Греца: «Евреи видели в этом восстании Лютера против папства падение христианского учения и триумф иудаизма»[16]). Были отброшены нравственные запреты "старого" христианского мiра, ограничивавшие эгоизм и стяжательство; более того: эти пороки получили религиозную санкцию (соответствующую приведенным выше цитатам Аттали), а под аскетизмом стали понимать упорство в стяжании земных благ.

    Отвергнув прямое предостережение Христа («удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» – Мф. 19:24), реформаторские секты наподобие пуританства и кальвинизма переняли даже иудейское толкование богатства как "богоизбранности". Эти секты сделали себе "бога", равнодушного к добру и злу (как у каббалистов), но неравнодушного к богатству и заранее предопределяющего этим критерием посмертную судьбу человека вопреки его свободе воли и независимо от его личных духовных усилий: богатых – к спасению, бедных – к погибели. Трудно сказать, что было менее кощунственным: неверие "просвещенцев" в Бога или такое приписывание всеблагому Богу столь жестокого замысла: незаслуженно обрекать человека во власть сил зла. Здесь явно произошла подмена Бога – еврейским "богом", отвоевавшим себе обширный плацдарм внутри христианского Запада.

    Так в Европе закончилось христианское Средневековье и зародился новый хозяйственный уклад: капитализм. Он был не столько следствием накопления капиталов, сколько торжеством иудейского духа в экономике (что доказали классические исследования М. Вебера и В. Зомбарта).

    Следующей преградой, которую предстояло устранить "тайне беззакония", были европейские монархии. Хотя они давно утратили верное представление о правильной государственности, все же они, особенно в католических странах, сохранили много христианских "предрассудков" и препятствовали стремлению богатого слоя иметь больше политической власти. Опираясь на это стремление, иудейским банкирам удалось создать внутри правящего слоя христианских государств свою тайную элитарную группу влияния – масонство, которое превратилось в революционное орудие по свержению монархий, установлению выборной "власти народа", отделению церкви от государства, предоставлению равноправия антихристианскому иудаизму. Это было достигнуто в ХVII–ХIХ веках в результате так называемых буржуазных революций.

    Можно образно сказать, что в духовном плане масонство стало унией либеральной части христиан (протестантов и англикан) с иудаизмом. В этой унии вполне откровенно обнажился и упомянутый Христом «отец» иудеев: в высших степенях масонства (оно строго иерархично) открывается, что "верховным существом", которому масоны поклоняются, является «сатана... поборник человеческого права против божественной деспотии». Такое определение, например, прозвучало во время прославления сатаны в парижском масонском храме на рю Пюто 23 января 1924 г.; каждый абзац этого «сатанинского акафиста» кончался напевным заклинанием: «О, Сатана, Брат людей!», – о чем свидетельствовал пораженный увиденным русский эмигрант из низшего масонства[17] (см. подробнее об этом в книге "Тайна России").

    Так "тайна беззакония" обросла тайными политическими структурами в виде масонства, которые, поощряя эгоизм верхнего социального слоя христианского мiра, совершили в нем огромный переворот – почему и названа эта эпоха Новой историей: свергнув монархии, эти структуры не только отменили понятие служения государственной власти Богу, но и отдали реальную власть международному сообществу еврейских банкиров-антихристиан. Ибо в условиях секулярной демократии, получив политическое равноправие, они обращают свое денежное могущество в неравноправие для всех остальных, подчиняя все общество своему контролю. Ж. Аттали пишет о владычестве таких банкиров как «власти над властью», «большую часть времени они скрыты... но иногда становятся видимы»; «они организуются в странную аристократию, своего рода строгий орден с безпощадными законами морали и хищными ритуалами... они всегда в поиске новых укрытий и богатств во имя высших интересов или великой избранности»[18].

    Под их влиянием после "буржуазных" революций резко усиливается дехристианизация Запада: чтобы деньги стали главной властью и ценностью, целенаправленно вытравляются все иные, более высокие ценности. Служение воле Божией заменяется жизнью по "воле народа", которой все более успешно манипулирует высший финансовый слой.

    Более же всего дух и методы этой иудаизированной цивилизации проявились в ее распространении на другие континенты, где переселенцы часто освобождались от последних нравственных скреп "старого мiра", остававшегося за океаном. Так масонами и еврейскими работорговцами были основаны рабовладельческие Соединенные Штаты Америки, созданные из денационализированной человеческой массы с большой долей преступников и сектантов (исповедывавших различные протестантские разновидности иудейской теории "избранности"). Это государство было изначально основано на иудейско-масонских идеалах, с иудейско-масонской государственной символикой, а официальной государственной политикой по отношению к коренному населению стали расистские принципы "Шулхан аруха". (О США мы будем еще говорить в главах VI и Х.)

    + + +

    Как можно видеть, на описанном выше историческом этапе "тайне беззакония" было еще не по силам полностью искоренить почитание имени Христова, поэтому она старалась направить западную церковь на иллюзорное освящение земных целей в ущерб спасению в Царствии Небесном. Все, что уклонялось от Неба к земле – могло быть использовано диаволом для его планов земного господства над людьми. Именно поэтому на Втором Вселенском Соборе в 381 году Церковью был традиционно отвергнут хилиазм (от греческого слова "тысяча"; латинский вариант: "милленаризм") – утопическая вера в возможность построения тысячелетнего совершенного Царствия Божия на несовершенной греховной земле. Последующее искажение в этом направлении земной миссии западной церкви вело и к искаженным формам государственности и власти, отклонявшимся от идеала.

    Исходя из рассматриваемого смысла истории, в православном отношении к сути и задачам власти можно выделить два следующих важных момента.

    Во-первых, человеческая история – это постоянная борьба между силами добра и зла, от которой никакая власть не может уклониться. Не может быть "нейтральных" структур власти, поскольку не может быть нравственного вакуума: любая власть в той или иной степени служит либо добру, либо злу. То есть: либо служит Богу согласно Закону Божию, либо Его противнику – диаволу и его "тайне беззакония". Может быть некоторая градация в степени близости тех или иных структур власти к этим противоположным полюсам; возможны колебания и изменение направленности (так ученик Христа Иуда стал Его предателем, а гонитель христиан иудей Савл превратился в апостола Павла), – но ни одна система власти не может быть понята и оценена вне такой нравственной системы координат.

    Во-вторых, необходимо учитывать, что в земном мiре, из-за поврежденности его природы вследствие грехопадения твари, невозможно установление всеобщего благоденствия, то есть "рая на земле". В Священном Писании нам открыто, что, наоборот, зло на земле даже после пришествия Христа и временного торжества Церкви будет нарастать, что процесс апостасии приведет в конце истории к развитию "тайны беззакония" и воцарению антихриста, который сначала обольстит большинство людей земными благами, затем начнет гонения на христиан, но вскоре будет побежден Христом в Его втором пришествии. Часть людей, сделавшая свой жизненный выбор в пользу греха и сатаны, погубит свою душу; испорченная злом «земля и все дела на ней сгорят» (2 Пет. 3:10). Достойная же часть людей во всех живших человеческих поколениях, сохранившая верность Богу и его заповедям, продолжит жизнь в вечном Царствии Божием. Но это уже будет преображенный мир: «новое небо и новая земля» (Откр. 21:1).

    Поэтому в задачу правильной власти не может входить утопическое стремление к "всеобщему миру и счастью" на несовершенной земле. Такие обещания раздают лишь власти либо духовно неграмотные (и потому становящиеся легкой добычей диавольских соблазнов), либо сознательно обманывающие народ. Назначение истинной власти – защитить свой народ от воздействия зла и провести его через земную жизнь так, чтобы как можно больше людей могли стать достойными жизни вечной в Царствии Божием. Эту цель ставит людям Сам Господь Бог.

    Вывод из этого: государственное устройство не есть нечто произвольное, что люди могут устанавливать по своему разумению. Оно должно соответствовать духовным основам жизни человечества, то есть – Замыслу Божию. И если вспомнить слова Господа, сказанные еще в Ветхом Завете о выборе, стоящем перед людьми: «Я предлагаю вам путь жизни и путь смерти» (Иер. 21:8), – Божий Замысел в земной жизни народов проявляется как закон, имеющий двоякое свойство.

    Если народ постигает этот Замысел и следует ему, – то Замысел Божий действует в жизни данного народа как закон жизни: народ раскрывает все заложенные в нем таланты и выполняет свое призвание в истории. Если же народ не следует этому Замыслу, – он рано или поздно проявится в судьбе народа уже как закон смерти, на которую народ обрекает себя сам, лишаясь света Истины. Так, семя, попадая в темную сухую расщелину, не вырастает в дерево, хотя и генетически содержит в себе идею дерева.

    Рассмотрим сначала примеры ложного государственного устройства, чтобы на их фоне лучше понять должное.
    * К нашему времени католики отделили себя от Православия такими главными догматическими новшествами:

    – Утверждение, возобладавшее в ХІ веке и ставшее формальной причиной откола, что Святой Дух исходит не только от Бога Отца, но и "от Сына". Тут католики путают предвечное исхождение Святого Духа только от Отца и последующие взаимоотношения трех Лиц Божественной Троицы в историческом времени, которые бывали различными (например, Сын Божий рождается от Девы Марии нисшествием на нее Святого Духа, но это не значит, что Сын исходит от Святого Духа; так же и когда Сын говорит, что вскоре пошлет апостолам Духа Истины от Отца, это не значит, что Дух происходит от Сына). Поскольку тут католики допускают смешение предвечного и исторического времён, быть может, они в своем устремлении к земному даже подсознательно полагают, что Святой Дух исходит "от Сына" как Бого-человека? Во всяком случае, не случайно католическая мистика очень чувственна и экзальтирована.
    – Утверждение, появившееся еще в IХ веке и в 1854 году возведенное в догмат, что не только Иисус Христос, но и Божия Матерь была зачата Ее родителями вне первородного греха (что противоречит уже словам Архангела при Благовещении: «Ты обрела благодать у Бога» – Лк. 1:30). Католики выдавали это за возвеличение Божией Матери – на деле же умаляли Ее подвиг в стяжании непорочности всей Ее праведной жизнью. Даже Бернард Клервосский (причисленный католиками к лику своих святых) уже в ХII веке называл эту идею «прославлением греха», ибо фактически католики отвергли этим само понятие первородного греха как поврежденности человеческой природы. Таким изъятием Божией Матери из состава человечества, изымается ключевое звено в Боговоплощении как неслиянно-нераздельном соединении Божественного и человеческого для искупления всех грешных людей.

    – Введенный еще в ХI веке папой Григорием VII и официально утвержденный в 1870 году догмат о "непогрешимости" Римских пап в делах веры как "наместников Христа" на земле, чья власть превосходит решения Соборов. В основе этого догмата лежит изначальное превознесение римского епископа (папы) над всеми остальными, обосновываемое горделиво-ложным истолкованием слов Христа об апостоле Петре как о "камне", на котором Господь создает Церковь (Мф. 16:18–19). Из этого никак не следует, что Церковь была создана только на апостоле Петре, тем более, что в другом месте Христос прямо призывает апостолов именно к равенству: «Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними... Но между вами да не будет так: а кто хочет быть бόльшим между вами, да будет вам слугою» (Мр. 10:42–43). А о том, что погрешим был и апостол Петр, говорят такие слова Христа о нем: «Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн, потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мф. 16:23).

    (В Православной Церкви «епископам всякаго народа подобает знати перваго из них и признавати его как главу и ничего превышающаго их власть не творити без его разсуждения; творити же каждому только то, что касается до его епархии... но и первый [первоиерарх] ничего не творит без разсуждения всех. Ибо тако будет единомыслие...» – Апостольское правило 34.)

    – Используемое в Символе веры греческое слово "кафолическая" в переводе на русский означает "соборная", "целостная", "вселенская". Так его и понимают православные: как всеохватывающая в пространстве и времени совокупность всех членов Церкви, связанных в молитве, во всех народах и всех поколениях – именно поэтому она вселенская. Католики же в своем самоназвании "католическая" утверждают вселенскость скорее как организационно-географическую.

    – Православное понимание искупления исходит из Божией любви к человеку, святою силою которой Богочеловек воссоединяет людей с Богом и Своим жертвенным Распятием и Воскресением сокрушает ад, избавляет людей от неизбежности адской власти диавола (по формальной аналогии с искуплением-освобождением из рабства). Католическая же трактовка искупления исходит из юридической аналогии возмещения морального ущерба. Искупление понимается как удовлетворение, принесенное Богу Отцу Сыном Божиим за оскорбление, нанесенное Богу грехом Адама. Бог при этом представляется не любящим Отцом, а неумолимым и мстительным Судьей, которому почему-то угодна кровь Его Единородного Сына. При этом церковные таинства в понимании католиков действуют автоматически и на недостойных – отсюда вопиющая практика продажи католическим духовенством сверхдолжных "излишков добродетели" праведных людей грешным в виде индульгенций. Во всем этом присутствует умаление необходимости личного и свободного духовного усилия человека для спасения.

    Все это, однако, не означает, что католиков и даже протестантов следует ставить наравне с приверженцами нехристианских религий. «Нельзя отрицать, что чтение слова Божия оказывает благодетельное влияние на каждого, ищущего в нем назидания и укрепления веры; что благоговейные размышления о Боге Творце, Промыслителе и Спасителе имеют возвышающую силу и там; не можем утверждать полной безплодности их молитв, если они идут от чистого сердца, ибо "во всяком народе боящийся Бога приятен Ему"... Они являются сдерживающими силами против нравственной распущенности, пороков и преступлений... Но все это не дает основания считать их принадлежащими к Церкви» (Помазанский Михаил, протопресвитер. Православное догматическое богословие. Джорданвиль, 1963. С. 158).
    [16] Грец Г. Указ. соч. Т. 10. С. 164-169.
    [17] Документ из Гуверского архива (США), цит. по: Николаевский Б. Русские масоны и революция. М., 1990. С. 186-189.
    [18] Attali Jacques. Un homme d’influence. P. 13-16.

    5. Либеральная демократия, коммунизм, фашизм

    Истина в мiре одна, но уклоняться от нее можно в разные стороны, разрабатывая разные варианты ложных идеологий. В этом и состоит общий метод сатаны в похищении человечества у Бога. Сатане было бы трудно увлечь людей от Божественной истины в очевидную ложь и сразу добиться поклонения себе. Даже в язычестве и в иудаизме сатана до времени скрывает свое подлинное лицо, и большинство приверженцев этих религий не сознают, кому поклоняются, иначе бы ужаснулись.

    Как правило, каждая из внушаемых сатаной ложных идеологий основывается на определенной положительной ценности (например: свобода личности, социальное равенство, здоровье и сила нации), однако при этом берется ценность частичная и более низкая, которая вырывается из общей иерархии ценностей и возводится в ранг высшей истины, чтобы подменить собой Бога.

    Поскольку таким образом не утверждается совершенно ложная ценность (ложь заключается в подмене абсолютного частным), у таких идеологий могут быть искренние приверженцы, которых сатана соблазняет к уклонению в ту или иную сторону в соответствии с их личными или национальными склонностями и особенностями эпохи. Такие ложные идеологии могут яростно соперничать друг с другом, умножая разрушения Божественного порядка, – что тоже выгодно сатане: антихристу будет легче прийти к власти, "спасая" человечество от хаоса. Диавол – великий махинатор по использованию самых разных сил, побуждающий их на самых разных путях искоренять Истину в земном мiре, при этом в столкновении их между собой проявляется и некий естественный отбор, в котором выживают наиболее верные слуги диавола. (Идея эволюции человека из животного посредством жестокого естественного отбора – это явное отражение логики сатаны, ибо всемогущему и любящему свою тварь Богу не нужно было создавать совершенное существо посредством миллионов лет жестокости и уничтожения множества поколений более слабых существ; эта жестокость – уже позднее качество мира, падшего под влиянием сатаны.)

    ХХ век стал ареной ожесточенной борьбы друг против друга трех таких ложных идеологий: либеральной демократии, коммунизма (марксизма) и фашизма. Каждая из них под тем или иным влиянием иудаизма уклонилась от следования истинному идеалу, поэтому все они противоборствовали друг с другом в одной и той же нехристианской плоскости – каждая за свой вариант "земного рая", – способствуя этим сатанинской "тайне беззакония".

    1. Либеральная демократия стала исторически первым принципиально новым общественным строем, возникшим на Западе в результате апостасийного отхода христианских стран Европы от традиционного христианства (Православия) и затем от монархического принципа власти.

    Такая демократия еще не отвергает Божий Замысел и религию столь яростно, как позже большевицкий режим. Она поначалу лишь игнорирует этот Замысел, провозглашая свободу человека самому выбирать путь личного земного «Счастья». Так, с большой буквы, записано в первом государственном документе антимонархической демократии: Декларации независимости США 1776 года. Это «Счастье» каждый волен понимать по-своему, этого «требует уважение к мнениям человечества». И поскольку у большинства оно связывается с земным «благоденствием» (так сказано и в Декларации независимости, и в принятой в 1787 году поразительно мелочной Конституции США, о спасении же к жизни вечной в них нет ни слова), то этим и определяется государственный гедонистичный идеал: сообщество сытых эгоцентричных особей, живущих не по Божию Замыслу, а по своему хотению, для земных удовольствий[19]. Царствие Божие как цель в этом идеале игнорируется.

    И источник государственной власти при этом, в отличие от монархии, видится не в Боге, а в "воле народа". То есть демократия (в переводе с греческого "власть народа") опирается на суммарную волю греховных индивидуумов, которым государство необходимо лишь как арбитр в их спорах между собой и как полицейский, разграничивающий личные свободы и охраняющий накопленное имущество. А во внешней политике – как страж благосостояния сообщества таких индивидуумов, даже ценой эксплуатации и истребления других народов. Более высокой теоретической цели западная демократия себе не ставит.

    Более того: либеральная демократия даже отрицает существование у народа и государства более высокой, духовной цели, стоящей над земными эгоистичными заботами данной массы индивидуумов. Принципиально отвергается возможность единой для всех высшей Истины; провозглашается принцип плюрализма как равенства всех мнений. Это размывает границу между добром и злом и тем самым ведет к легализации все больших форм греха. Устойчивость такого общества достигается не ограничением порока, а взаимным "уравновешиванием" множества пороков, что, однако, неизбежно ведет к нарастанию их общего уровня. Властители такого государства заинтересованы в этом по чисто прагматической причине: упрощенной однородной биомассой легче управлять, контролируя ее материальные потребности. Такая свобода греха превращается в контролируемую "войну всех против всех", что ослабляет и возможность организованного сопротивления народа.

    Таким образом, демократия развилась на основе намеренного злоупотребления свободой личности. В масонском лозунге Французской революции "Свобода, равенство и братство" главенствует первое слово, и по сути этот лозунг означает греховную свободу верхов и низов от Закона Божия, равенство всех в этом грехе (а совсем не в политических или имущественных правах) и братство "избранных" правителей в целенаправленном насаждении этого греховного строя (масоны называют "братьями" членов лож).

    Это тот самый строй, которым сатана безуспешно пытался соблазнить Христа в пустыне: идеология "хлеба и зрелищ" для низов и земного господства для верхов, манипулирующих массами. При этом человек "расчеловечивается", опускается на ступень ниже – к состоянию животного – не насильственно, как это нам было знакомо при марксизме, а "свободно". И чем свободнее делается человек в таком обществе, тем несвободнее он становится с христианской точки зрения, становясь рабом своих грехов и сил зла – в этом великая тайна демократии как наиболее благоприятной среды для антихристианской "тайны беззакония".

    Очень показательно, что решение о распятии Сына Божия было принято еврейской толпой демократическим способом: превозмогающим криком большинства под влиянием лидеров, преследовавшего свои земные политические цели. Так еврейский народ предпочел Христу революционера-убийцу Варавву, в чем прообразовательно показан будущий столь же демократический выбор человечеством антихриста. Вот в чем суть и главная тайна демократии.

    Сегодня очевидно, что в развитой демократии сторонники служения высшим ценностям не имеют шансов прийти к власти путем выборов, поскольку эти люди призывают людей к духовному усилию и борьбе с грехом, что демократизированному обывателю дается труднее, чем следование посулам свободы греховных наслаждений. Наиболее полно эта модель ныне осуществлена в США.

    Реальной же властью в таком обществе социального дарвинизма становится та самая «скрытая» финансовая «власть над властью», организованная в «строгий орден с безпощадными законами морали и хищными ритуалами», которую признает Аттали. И.А. Ильин назвал ее "мiровой закулисой", поскольку эта власть не прописана в демократических конституциях и потому, чтобы не разоблачать их декоративность, она предпочитает действовать скрытно, закулисно, манипулируя "волей народа" через свои СМИ и управляя через своих зависимых ставленников. Если наследственная власть монархов не нуждалась для своего обоснования в политической борьбе, пропаганде СМИ, деньгах, то демократически избираемые правители не могут без всего этого обойтись, тем самым попадая в зависимость от финансистов. И поскольку в яростной демократической борьбе за власть используются самые аморальные средства (подкуп, дезинформация, провокация, шантаж, дискредитация соперников и их убийства) – это дает мiровой закулисе дополнительное средство управления своими ставленниками – компромат на них.

    Либерально-демократическое государство может быть даже безпощадным к духовному пониманию свободы, если она направляется на служение абсолютным ценностям, стоящим выше денег и земного благополучия. Более всего это заметно не во внутренней жизни демократических государств (где инакомыслящим пока еще разрешается "свобода писка", не угрожающая системе), а во внешней политике применительно к государствам с иным, самобытным строем, основанным на духовных ценностях.

    Такая демократия стремится вовне к упростительному всесмешению народов в виде атомизированного космополитичного сообщества индивидуумов как биологических особей. Для этого "права человека" (индивидуума) провозглашаются более важными, чем права и ценность государства, вследствие чего оно ослабляется. И этот принцип навязывается всему мiру как единственно верный. Отстаивание каким-либо народом или его частью своих национальных традиций, в том числе православное служение Божию Замыслу, считается демократическими идеологами (З. Бжезинский, С. Хантингтон, Ф. Фукуяма, Ж. Аттали и др.) не только "отсталостью", но и "опасностью для прогресса человечества", причем опасностью тем большей, чем больше осуждается господствующая система греха.

    Мiровая закулиса жизненно заинтересована в удержании общества в столь атомизированном и бездуховном состоянии, как и в распространении этой модели на весь мiр – только это обезпечивает абсолютную власть ее деньгам. В этом смысл западного "поощрения демократии" в глобальном масштабе. Таким планируется капиталистический "рай на земле" для мiровой закулисы и кровно связанного с нею "богоизбранного" народа.

    Это все больше ведет к тоталитаризму демократического типа, унифицирующему все развитые страны по американскому образцу и колонизирующему остальные как сырьевые придатки. Демократический тоталитаризм открыто провозглашает свое мiровое господство, чему свидетельство не только работы его упомянутых идеологов, но и официальная "Стратегия национальной безопасности США". Впрочем, для ядра мiровой закулисы, как мы покажем это в других главах, даже развитые демократические народы – всего лишь необходимая питательная среда для паразитарных мiровых амбиций, ведущих ко всеобщему концу.

    Посткоммунистические демократические вожди в РФ (типа Явлинского, Гайдара, Немцова), как и демократические СМИ, о разрушительности западной демократии для всего мiра даже не задумываются. Очарованные фикциями и витринами западного образа жизни, они лишь выполняют роль "пятой колонны" для идейной оккупации нашей страны.

    2. Коммунизм (марксизм) в своей политической теории вдохновлялся протестом против описанной выше эгоистичной власти капитала (мiровой закулисы). Но он отличается от нее только тем, что хотел бы установить точно такой же материалистический "рай на земле" ("светлое будущее") не для господствующих верхов, а для всех трудящихся – и как можно быстрее, не считаясь с жертвами.

    Марксизм стал секулярным коллективистским вариантом иудейских чаяний "земного рая" – в этой оценке сходились и русские философы (В.С. Соловьев, о. Сергий Булгаков, Н.А. Бердяев, С.Л. Франк, Г.П. Федотов, А.Ф. Лосев), и один из духовных лидеров сионизма – М. Бубер ("Еврейство и человечество"), и даже некоторые связанные с масонством большевики (А.В. Луначарский в работе "Религия и социализм"). Поскольку к тому же революционные марксистские структуры поддерживались еврейским Финансовым Интернационалом и руководящий состав большевицкого режима, особенно в 1920–1930-е годы, был соответствующим – не удивительно, что эта власть отождествлялась русским народом с еврейской властью. Это с горечью признавали и честные еврейские публицисты-эмигранты в известном сборнике "Россия и евреи" (1923).

    Хотя марксизм впервые захватил власть именно в России – к Православию он отношения не имеет и в своей духовной основе является его полной богоборческой противоположностью. Марксистское учение, насильственно внедренное в Россию с Запада, категорически отвергло религиозное мiровоззрение как "средство классовой эксплуатации". Не понимая природы мiрового зла, марксизм вознамерился победить его собственным превозмогающим злом, присвоив себе право на его использование в виде "последнего и решительного боя" против старого мiра.

    В новом общественном строе победа над злом планировалась через максимальный контроль власти над обществом, для чего требовалось его максимальное упрощение. Поэтому "Манифест Коммунистической партии" Маркса и Энгельса провозгласил в 1848 году отмирание семьи, нации, религии, частной собственности и государства в пользу интернациональной всеобщности уравненных во всем людей, точнее – мiрового пролетаритата. По сути это такое же материалистическое всесмешение, что и в атомизированной космополитичной демократии, только не в виде свободного сообщества эгоистичных индивидуумов, а в виде принудительно-уравнительного всемiрного коллектива.

    Коммунисты не без оснований считали себя продолжателями идей Французской революции в разрушении христианского мiра. Однако в лозунге "Свобода, равенство и братство" они все подчинили равенству (сделав его принудительным), заменив свободу "осознанной необходимостью", а братство пролетариев понимали только в сочетании с классовой ненавистью. То есть, если вспомнить типичный генезис ложных идеологий (возводить частную ценность в ранг абсолютной), коммунизм стал злоупотреблением идеей социального равенства, что отразилось и в названии идеологии (от лат: communis – общий).

    Государство в марксистской теории сохраняется лишь как временное орудие для победы коммунизма через мiровую революцию. Но на практике роль такого государства усиливается и оно становится тоталитарным – ибо иным способом людей невозможно загнать в рамки уравнительно-утопических догм, которые противоречат природе человека. По сути эта теория тоже стремится "расчеловечить" человека, но не на основе саморазлагающейся свободы греха, а насильно уничтожая все традиционные ступени общности человека и превращая его в государственную собственность – дисциплинированного муравья. То есть марксистский способ "преодоления общественных антагонизмов" заключается в преодолении свободного человека.

    Таким образом, если либеральная демократия ведет людей к разрушению мiра скрытно, под соблазнительным лозунгом свободы греха и материальных благ, ради которых они должны добровольно предавать блага духовные, то большевики, дозируя блага материальные, запрещая духовные и не скрывая свою богоборческую суть, устроили насильственную "репетицию апокалипсиса".

    Однако такому тотальному насилию человек инстинктивно более сопротивляется, чем свободному расчеловечению в либеральной демократии. В этом была огромная практическая слабость марксизма, приведшая его к поражению. История всех марксистских государств ХХ века – это история безуспешного принуждения людей жить по "муравьиным" схемам (что обошлось нашему народу в десятки миллионов жизней), – после чего последовал отказ от этих схем под натиском реальной жизни. В СССР демонтаж марксистской теории прошел через этапы реабилитации семьи (1920-е годы), нации и патриотизма (конец 1930-х – начало 1940-х), частной собственности и религии (конец 1980-х).

    Забегая вперед, отметим, что именно после национальной мутации марксизма в годы войны СССР стал восприниматься мiровой закулисой уже не как союзник, а как противник. Началась идеологическая Холодная война, которую вожди КПСС проиграли также и из-за своего материализма. Ведь марксизм отрицал существование не только Бога, но и диавола, и потому был слеп относительно противоборствующих духовных сил в мiре – и в этом была его слабость в бунте против мiровой закулисы (которая не отрицала духовного мiра, но выбрала в нем сторону сатаны).

    Последние вожди КПСС, видя практическую неэффективность марксизма, но не имея истинной русской идеологии, вследствие своей духовной неграмотности последовали новым чужеземным рецептам, на этот раз демократическим, и вместо оздоровления государства повели его по новому смертоносному пути. Для демонтажа тоталитарной системы требовалось гораздо больше ума и иной духовный кругозор, чем для управления ею.

    Особенность же нынешних российских коммунистов в том, что они, похоже, отказались от большей части марксистских догм, но, сохранив то же имя и знамя и поклоняясь тем же кумирам, несут на себе нравственный груз всех преступлений своих предшественников. Даже если на фоне нынешнего развала они находят сторонников своего "лучшего прошлого", – партия с таким названием и с такой историей не может иметь будущего в будущей выздоровевшей России.

    3. Фашизм абсолютизировал физическую силу и здоровье нации (и организующего ее государства). Он стал реакцией, в основном западноевропейской, и на демократический либерализм, и на интернационалистический марксизм после их победы над монархиями в первой Мiровой войне. Стараясь защитить нацию от либерального разложения и от марксистского уничтожения, фашизм обожествил нацию как высшую ценность, которую должен культивировать у себя каждый цивилизованный народ. "Рай на земле" не для высшей (капиталисты) или низшей (трудящиеся) социальной группы, а для всей нации как цельного биологического организма, которому человек обязан служить всеми силами. Именно в этом суть классического (итальянского) фашизма, который не следует смешивать с его расистской крайностью – гитлеровским нацизмом, обожествившим свою германскую расу для господства над мiром.

    Нельзя не видеть, что гитлеризм скопировал в этом самосознание и методы своего главного противника – иудейского "богоизбранного" расизма – и обратил их прежде всего против самих же евреев как конкурентов. Это признавал даже столь либеральный богослов, как о. Сергий Булгаков, считавший к тому же, что в гитлеровских преследованиях еврейства исполнилась «неизбежная кара за то страшное преступление и тяжкий грех, который им [еврейством] совершен над телом и душой русского народа в большевизме»[20]. (Даже немногие чуткие евреи ощущали, что «Катастрофа была в значительной мере наказанием за грехи, в том числе – за грех руководства коммунистическим движением»[21].) А по большому счету, чувствовал Булгаков, – в этом исполнилась клятва еврейского народа, добившегося распятия Христа («кровь Его на нас и на детях наших»), как и пророчество Христа: «да придет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле» (Мф. 23:35). В этом «наказании Божием и отвержении» наглядно проявилась тайна нации как соборной личности, когда и невиновным приходится страдать за нераскаянные грехи своего народа: «Самой таинственной стороной из судеб Израиля остается именно его единство. Благодаря ему вина одной лишь его части, вождей, является судьбой для всего народа, призывая на себя проклятие христоубийства и христианоборчества»[22].

    У классического фашизма было несколько полезных интуитивных находок, взятых из средневекового опыта – прежде всего это сословно-корпоративное представительство. То есть вместо конкурирующих друг с другом и тем самым расчленяющих общество партийных структур, из которых образуется парламент в западной демократии, были взяты за основу парламентского представительства трудовые корпоративные структуры. Под корпорацией (от латинского: corpus, corporatio – тело, сословие, объединение) здесь подразумевается часть народа, имеющая определенную функцию служения в едином народном организме, необходимую для всего целого. В зависимости от принятых критериев, можно выделить разное число корпораций, например: корпорация занятых в сельском хозяйстве, металлургии, машиностроении, нефтегазовой промышленности, химической, в медицине, системе образования, науке, культуре, военном деле. В отличие от политических партий, такие корпорации не конкурируют друг с другом, а взаимно нуждаются друг в друге и стремятся к солидарному поведению ради общего блага. Это похоже на то, как в человеческом организме есть мозг, руки, ноги, глаза, уши, различные внутренние органы, которые только все вместе и составляют тело, оживляемое общей для всех душою.

    Беда фашизма была в языческом, а не христианском, понимании этой народной души. Гитлера больше увлекали оккультные учения; нацистские идеологи вроде А. Розенберга вообще полагали, что христианство «ослабляет волю нации» и допускали его только для колонизируемых восточноевропейских народов. Даже классический фашист Муссолини видел в католической церкви прежде всего полезный для государства утилитарный инструмент и заявлял, что «фашизм... хочет заново создать человека, характер и веру»[23]; а фашистский идеолог Ю. Эвола провозглашал лозунг "Антиевропеизм, антисемитизм, антихристианизм".

    Отношение Муссолини к Французской революции было отрицательным из-за соперничества с господствующей масонской демократией: «Мы представляем в мiре новое начало, мы ясная и категорическая противоположность остальному мiру, мiру демократии, плутократии, масонства и "безсмертных начал" 1789 года... То, что сделал французский народ в 1789 году, теперь совершает фашистская Италия. Она берет на себя инициативу в истории, она говорит мiру новое слово»[24], – восклицал Муссолини в 1926 году. Однако его «новое слово» состояло лишь в возврате к хорошо забытому старому: к языческому "ветхому" Риму с его культом силы, дисциплиной и жесткой иерархией (это выразилось и в символике: фашина, то есть связка прутьев с воткнутым в нее топориком – атрибут древнеримской государственности – определила название идеологии как "связки" нации).

    Гитлер тоже подчеркивал свою преемственность от языческого Рима в своей политической эстетике (она ярко выражена в нацистской архитектуре и монументальной скульптуре). Название же гитлеровского режима – "Третий Рейх" – было ограничено рамками немецкой истории и означало преемственность от "Священной Римской империи немецкой нации" и от бисмарковского рейха[25] – и это также демонстрирует национальную узость историософского самосознания германского национал-социализма. (Сравним это с православной вселенской идеологией Третьего Рима – всемiрного спасения, и с иудейской расистской идеологией Третьего храма – всемiрного господства; гитлеризм явно ближе к последней.)

    Если примерить на фашизм лозунг "Свобода, равенство и братство", то именно братство доминировало в нем – но кровно-языческое, в пределах собственной нации, становящееся вовне эгоистично-агрессивным.

    Лишь в Испании у генерала Франко и в Португалии у профессора Салазара фашизм приобрел наиболее удачные для Европы формы, сочетаясь с католическим социальным учением. Недостатки этих режимов были обусловлены общими недостатками католицизма и западной культуры, почему эти две страны после смерти их вождей и были поглощены системой либеральной демократии.

    Будучи порождением приземленной западной цивилизации, идеологи фашизма не могли понять, что катастрофические проблемы ХХ века (в том числе еврейский вопрос) могут быть осознаны только в масштабе православной историософии. Поэтому фашизм не смог восстановить истинных святынь, попранных либеральной демократией и марксизмом: все эти три идеологии стремились к земным ценностям и соперничали друг с другом за обладание ими. Царствие Божие как цель у всех у них отсутствует.

    Не понимая смысла истории, все они и свое видение будущего выражали в одинаково оптимистической (близкой к хилиазму) терминологии: Новое время – у деятелей Французской революции, Новый мiровой порядок – как цель иудейско-масонской демократии, Новый мiр – в коммунистическом гимне Интернационал, "Новое начало, новое слово" – в доктрине Муссолини, Новая Европа – под оккупацией Гитлера.

    Несомненно, часть русских националистов, игнорирующих Православие, в чем-то близка к классическому фашизму. В их кругах сейчас пропагандируют "Новую эру Водолея"...
    [19] Цит. по: Декларация независимости. Конституция Соединенных Штатов Америки. Нью-Йорк, 1979.
    [20] Булгаков Сергий, прот. Христианство и еврейский вопрос. Париж, 1991. С. 35-37, 79-81, 137.
    [21] Журнал "22". Тель-Авив, 1978. № 1. С. 55. – Цит. по: Солженицын А.И. Двести лет вместе. М., 2002. Ч. II. С. 389.
    [22] Булгаков Сергий, прот. Указ соч. С. 141, 154.
    [23] Mussolini B. Der Geist des Faschismus. München, 1941. S. 8.
    [24] Цит. по: Возрождение. Париж, 1926. 9 апр.
    [25] Das Neue Taschen-Lexikon Bertelsmann. Gütersloh, 1992. Bd.3. S. 351. – Впервые эта трактовка была использована А. Мёллер фон ден Бруком в его книге "Третий Рейх" (1922).

    6. О православной государственности и удерживающем принципе вечного Рима (Третий Рим)

    На фоне рассмотренных примеров нетрудно увидеть, почему только православное мiровоззрение дает верные ориентиры в государственном строительстве: оно связывает с Богом и облагораживает не только свободу, равенство и братство (оторванные от Бога, они лишаются подлинного смысла), но и вообще все ценности и природные данности бытия, ставя каждую на верное место в шкале ценностей между личностью и Богом.

    Свобода личности – несомненная ценность, данная нам Богом в нашей природе как свобода воли, без которой человек перестал бы быть человеком (к чему по сути и стремился марксизм). Но, в отличие от либеральной демократии, эта ценность не самодостаточна: она требует положительной и абсолютной цели – служения Истине. Христос учил: «Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32), – вот непременное условие подлинной свободы. При его отсутствии свобода становится саморазрушительной и, злоупотребляя ею, человек тоже перестает быть человеком, превращаясь в эгоистичное животное, порабощенное своими греховными страстями (то есть силами зла) – а это высшая степень несвободы. Назначение православного государства состоит в обезпечении максимальной отрицательной свободы человека – свободы от внешнего зла и от внутреннего греха, для обезпечения максимальной положительной свободы – свободы для служения Замыслу Божию.

    Коллектив (или общество) – тоже несомненная ценность, данная нам Богом для человеческого рождения в семье как первичной ячейке и созревания к будущей вечной жизни. Ни одного из своих высших качеств человек не развил бы в одиночку, не выработал бы даже речи. Однако марксизм свел эту природную данность к принудительному принципу муравейника; либеральная демократия низводит общество до уровня животной стаи, волю которой возвела в ранг псевдобожества. И в том и в другом случае было отвергнуто Божественное назначение человека.

    Только в православном государстве все люди уважаются как созданные по образу и подобию Божию и потому обладают подлинным равенством – перед Богом. И тогда их природный коллективизм облагороживается и возводится до своего высшего уровня – до церковного народа как соборной личности, имеющей в истории свою задачу, согласную с Замыслом Божиим. Лишь в таком соборном служении правде Божией, а не в исполнении индивидуальных желаний или желаний своей агрессивной стаи, раскрывается подлинное духовное существо человека. Оно сохраняет предельно личностный характер, ибо спасение каждого человека достигается его личными духовными усилиями – и одновременно предельно коллективный, ибо главное средство спасения состоит в заповеданной нам любви к другим людям. Таково подлинное братство как осознание взаимной ответственности всех людей перед Богом в едином церковном народе в пространстве и времени, через все поколения – оно-то и называется в Православии соборностью.

    Государство – тоже важная ценность: это организованная форма земного бытия народа. Однако, в отличие от фашизма, в Православии и эта ценность не абсолютна. То есть государственная власть не имеет оправдания в самой себе. Она является лишь формой защиты народа от зла, воспитания в знании Истины и опять-таки организованного служения более высокой ценности – Замыслу Божию.

    Глава такого государства должен получать соответствующее посвящение от Бога (каковое дается людям в церковных таинствах во всех важных случаях жизни: при рождении, венчании, смерти); он должен быть независимым от воздействия политических и прочих интриг; должен иметь соответствующую специальную подготовку. Наилучшим образом это обезпечивает наследственная православная монархия. (Кстати, русское слово "государство" происходит от "Государь": это страна под управлением Государя, Царя.)

    Такая власть необходима, поскольку человеческая природа и весь мiр находятся в состоянии повреждения вследствие грехопадения, поэтому и требуется людям независимая от них (самодержавная), но зависимая от Бога верховная власть, ограничивающая и человеческую мятежную греховность, и действие в мiре сил зла. Такая власть защищает не только современное поколение своих граждан, но и духовное призвание народа во всех его поколениях, живших ранее и идущих нам на смену. Признание людьми такой самодержавной власти, служащей Божию Замыслу, – не проявление рабства, а самоограничение в борьбе с собственным греховным своеволием и уважение своего народа как надвременного целого. Такова суть православной монархии как строя, наиболее благоприятного для защиты народа от сил зла.

    Лишь православное государство относится к человеку как безсмертному существу, созданному для жизни вечной. Этим (а не только преходящими земными мерками) определяются верные критерии как полномочий и законов государства, так и прав и обязанностей гражданина. Православное государство не подлаживается к греховному состоянию человечества (в чем суть демократии), а исходит из «образа и подобия Божия» в человеке. Такое государство призвано обезпечить человеку максимально благоприятные условия полноценного развития – как существа и материального, и духовного, исходя из конечной цели человеческой жизни и смысла истории: достижения Царствия Божия.

    Поэтому православная государственность, подобно тому, как во Христе неслиянно и нераздельно соединено Божественное и человеческое, также имеет аналогичное строение. Возникает "симфония" (созвучие) церковной и государственной властей, разными средствами служащих одной цели. Церковь заботится о душах людей, борясь с внутренним злом в них и спасая их к Небесной жизни; государство же, возглавляемое Помазанником Божиим, заботится о жизни земной, ограждая ее, насколько можно, от действия внешних сил зла и создавая Церкви наиболее благоприятные условия для подготовки людей к спасению.

    В этом важное отличие Православной Церкви от католической, которая вместо принципа "симфонии" соблазнилась соединением и духовной и земной власти в руках римского папы. Борьба папства с монархами за обладание государственной властью исказила и монархии – возник западный абсолютизм: независимая от церкви и от ее нравственных ограничений власть королей. В протестантских государствах отказ от симфонии властей принял другую крайность: монарх становился и главою подчиненной ему церковной структуры. (И те и другие западные христиане не сохранили свои монархии, уступив власть иудаизированному капиталу, ибо они все же не могли противопоставить слугам сатаны столь же циничные средства борьбы.)

    В этом состоит и важное отличие православного самодержавия (что означает не "абсолютную" власть, а суверенную и политически независимую от других сил) от былого неограниченного абсолютизма западных королей, правивших до победы демократий. Ибо власть православного Царя ограничивается условием ее служения Богу. Преподобный Иосиф Волоцкий (один из наиболее правых идеологов царской власти) прямо утверждал, что неправедный Царь – «не Божий слуга, но дьявольский»[26], и ему следует противиться даже под угрозой смерти.

    Таким образом, в христианскую эпоху только православная государственность была подлинно христианской удерживающей и соответствовала словам апостола Павла о силе, удерживающей мiр от пришествия антихриста: «тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь...» (2 Фес. 2:7; курсив наш). Западная же цивилизация, оставаясь по происхождению христианской, после откола от Православия и введения демократии стала христианской апостасийной, поддавшейся воздействию "тайны беззакония".

    + + +

    Здесь нужно подчеркнуть, что удерживающая государственность – не наше русское изобретение, а универсальный вселенский принцип, осмысленный в святоотеческой традиции. Поскольку Закон Божий един для всех людей и народов, из него вытекает и единый для всех идеал государственного устройства, удерживающего мiр от зла и распада в хаос.

    В христианской истории этот идеал государственности лишь проходил различные этапы совершенствования в виде трех вселенских Империй, являвшихся каждая в свое время полюсом притяжения для многих народов, стремившихся к «удерживающему». Конечно, государственность ни одной такой вселенской Империи не охватывала всего мiра, но она несла в себе его вселенский смысл и стремилась приобщить к нему как можно больше народов, чего каждый из них по отдельности не мог бы достичь. Образно говоря, за пределами вселенской Империи история не имеет собственной положительной энергии развития и лишь пассивно пользуется удерживающей силой исторического центра – или же, в противном случае, подпадает под отрицательное воздействие антихристианской "тайны беззакония".

    Сначала эта империя, языческий Рим, лишь физической силой объединила многие народы в служении единому государству. Тогда это совместное служение было лишь прагматически осознанным: предпочтение единого государственного порядка – племенному хаосу и произволу сильного племени над слабым, в результате чего ранее истреблялись целые народы. Тем самым организованная структура римской власти уже удерживала зло, почему апостолы и призывали подчиняться ей, предпочитая принцип власти принципу произвола (только так они трактовали и саму власть, которой следует подчиняться: «ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых» – Рим. 13:3). Создание такой империи было возможно вокруг наиболее многочисленного и организованного народа, подававшего пример другим и несшего большее бремя общегосударственных забот. Таковым народом были тогда рациональные и дисциплинированные римляне, создавшие небывалую ранее систему управления и права (лежащую по сей день в основе правовой системы западных государств). Благодаря всему этому и другие народы, включенные в империю, получили более благоприятные возможности для своего развития.

    Сходную положительную роль отчасти играли и предыдущие великие империи – Ассиро-Вавилонская, Мидо-Персидская, Греко-Македонская. Но Римская империя стала уникальной – по факту и месту воплощения в ней Сына Божия, Христа, Который тем самым придал именно ей значение того царства, которое, согласно видению пророка Даниила (см. в Х главе книги), будет существовать до второго пришествия Христа, то есть до конца истории. (в каком виде – другой вопрос, об этом подумаем в заключительной главе.) Поэтому название Рима после его падения стало переходящим: духовный смысл вселенской империи как главной арены истории был важнее территориального, и она в виде странствующего царства становилась поочередно достоянием различных народов, достойных ее. Вот какой смысл содержится в наименовании Рима "вечным городом".

    Однако в первом Риме еще сохранялось неравенство народов. Неравенство было свойственно им в силу разных уровней развития, но оно в империи оформлялось и юридически: полноправными были лишь римские граждане, получавшие соответственно и больше культурных и экономических благ; жители же римских колоний могли получить такие же права лишь в виде особой заслуги. Таким образом, в духовном плане это было еще только безсознательное подготовительное служение той промысленной Богом государственности, которой предстояло возникнуть позже.

    Новый (или Второй) Рим, как назвали Константинополь (прежнее название – Византия), столицу Восточной Римской Империи, ознаменовал следующий ее этап – византийский. Первый христианский Император Константин в IV веке промыслительно перенес столицу в новое место, чтобы не наливать новое вино в старые мехи. И Византия осознала своей целью уже не только внешнюю организацию жизни входящих в нее народов, но открытие им истины о духовном устройстве мiра. Сама организация жизни Империи во всех областях – образовании, экономике, юриспруденции, обороне, внешней политике – была направлена на облегчение людям достижения главной и конечной цели: вечной жизни в Царстве Небесном. Этой цели были призваны служить разными средствами и государственная, и церковная власти на осознанном тогда же принципе их симфонии.

    Такая Империя сплачивается уже не только принудительно-административным способом, но и религиозным осознанием разными народами должной общности исторической судьбы. Их соборное служение общему благу и общей истине происходит уже на основе все более утверждающегося равноправия. При этом ведущий, державообразующий народ (в данном случае греки) является также и носителем истинной религии, образцом служения истинному Богу. В этом качестве он по-прежнему имеет больше прав, но и больше ответственности и обязанностей.

    Правда, все эти качества православной Империи в Византии часто были еще далеки от совершенства, они лишь постепенно осознавались и формировались. А багаж развитой языческой культуры Рима и Греции этому мешал, вводил в соблазны и поспособствовал закату Второго Рима, который, ослабев духовно, не смог сопротивляться грубым завоевателям. Так что роль Второго Рима была подготовительной и заключалась в выработке истинных принципов государственности, служащей замыслу Божию.

    Третьим Римом после навязанной Константинополю католиками Флорентийской унии (1439) и его последующего сокрушения турками в 1453 году стала Московская Русь как преемница и чистоты православного церковного учения, утвержденного Вселенскими Соборами, и стержневого православного Царства, призванного удерживать от зла земную жизнь народов в согласии с Божиим Законом. Это не было "русской национальной гордыней" (как полагают наши западники), а возложением на себя тяжелого бремени ответственности за судьбу православного мiра.

    Эта преемственность была естественна, ибо Русь долго являлась в церковном смысле составной частью Византийской (Восточной Римской) Империи: Константинопольский Патриарх полтысячелетия был одновременно и каноническим русским Патриархом, а Константинополь на Руси называли Царьградом, ощущая также и своей духовной столицей. Византия сама прививала русским эту идеологию – что они часть Византийской Империи, и даже считала русских монархов "стольниками" Императора Византии со столицей в Царьграде – единственного монарха во вселенной, отличающегося от всех поместных государей: он был Помазанником Божиим для всех православных христиан, и его имя должно было поминаться во всех храмах. Эта мысль, например, в 1393 году подчеркивается в грамоте Патриарха Антония московскому Великому Князю Василию I.

    При падении Византии русские оказались единственным связанным с нею православным народом, который не был порабощен турками; почти одновременно произошло и окончательное освобождения Руси от татарского ига. Это был и самый большой народ – в отличие от сербов и болгар, которые были порабощенными и слишком слабыми.

    К тому же русские правители были издавна и многократно породнены с византийскими Императорами династическими браками – начиная с женитьбы св. Князя Владимiра на царевне Анне, с чем связано Крещение Руси, и до передачи внучкой Императора Мануила II Палеолога и племянницей последнего византийского Императора Константина XI Софьей Палеолог, ставшей в 1472 году супругой Ивана III, наследственных прав Русскому Царству. Поэтому государственная идеология преемственности Москвы как Третьего Рима была столь самоочевидной, что в том или ином виде отразилась одновременно во многих документах как русских, так и иностранных.

    Из иностранных можно отметить папские инструкции римским послам, которым было поручено завлечь Русь в унию при обещании Константинополя как «законного наследия русских царей». После женитьбы Ивана III на Софье Палеолог, в 1473 году венецианский сенат обратился к русскому монарху с таким же напоминанием: «права на византийскую корону должны перейти к вам»[27]. Все это было еще до появления всех известных ныне русских письменных источников о Третьем Риме – они являются более поздним оформлением этой самоочевидности.

    Эти иностранные документы являются также косвенным признанием того, что попытка франкского короля Карла Великого объявить в 800 году "восстановление Римской империи" через принятие из рук римского папы императорского титула была узурпацией чужих прав, поскольку тогда Империя преемственно существовала со столицей в Константинополе и ее монарх по-прежнему носил титул римского (ромейского) Императора. Не зря папство попыталось обосновать свое право на власть якобы полученными (подложными) документами от Императора Константина Великого. Да и сам Карл пытался узаконить свою узурпацию посредством брачных союзов с византийскими династиями, сознавая, что восстановил лишь территориальную преемственность от первого Рима, но не более важную – легитимно-правовую и духовную. Ведь под покровительством византийского Императора созывались Вселенские Соборы, Константинопольский Патриарх уже с VI века получил почетный титул Вселенского, то есть духовный центр вселенной был в Византии, откуда и перешел на Русь.

    Именно при Иоанне III на Руси стал использоваться двуглавый орел в качестве герба, преемственного от ромейско-византийского Второго Рима (где этот древний восточный символ победы и власти был принят еще первым христианским Императором Константином и считался официальным гербом при последней династии Палеологов)[28]. Известна русская государственная печать 1497 года с изображением двуглавого орла. А последующее помещение на груди орла еще и традиционного русского всадника с копьем (Московский герб), поражающего дракона, подчеркивало удерживающее значение Третьего Рима, противостоящего злу – и это отличало русского двуглавого орла от всех западноевропейских притязателей на тот же герб.

    В числе первых русских письменных источников, отражающих такую преемственность Московского Царства от Второго Рима, можно назвать "Повесть о Флорентийском Соборе" Симеона Суздальца (около 1441 года – то есть, это была реакция уже на Флорентийскую унию), "Повесть о белом клобуке" и "Повесть о взятии Царьграда" (обе – вторая половина XV века), послание ростовского архиепископа Вассиана Ивану III на Угру (1480). Еще более конкретно эта мысль выражена в Пасхалии митрополита Зосимы 1492 года. На этом фоне знаменитые слова старца Филофея из псковского Спасо-Елеазарова монастыря о «Москве – Третьем Риме» в посланиях Великому Князю Василию III и дьяку Мунехину (первая четверть ХVI века) прозвучали как само собой разумеющиеся и были в виде официальной идеологии Руси повторены во многих позднейших документах (Родословие великих князей русских и др.), занесены в Степенную книгу (1560–1563) и в текст Уложенной грамоты (1589) об учреждении русского патриаршества[29].

    Примечательно, что Третьим Римом назвал Москву сам Константинопольский Патриарх Иеремия, приехавший для поставления первого русского Патриарха Иова. То есть порабощенный турками Второй Рим (надеясь на русское избавление от турецкого гнета) сам признал Русь своей преемницей, а ее Царей – преемниками византийских Императоров. Неудивительно, что в эту эпоху распространяются легенды о происхождении русских Царей от римского императора Августа и складывается убеждение, что Русь – главное царство вселенной (летописный свод 1652 года). В объединении всех православных народов вокруг Русского Царства заключался и главный замысел реформ Патриарха Никона (историософский масштаб которых, к сожалению, был не понят ни их исполнителями, ни старообрядцами).

    Так, получив от Византии безупречно выраженную православную веру и государственную идеологию, не нуждавшуюся в характерных для византийской эпохи спорах по ее уточнению, русская Империя полнее всех в мiре воплотила этот должный идеал. Этому способствовало и то, что у русских, в отличие от греков, не было разработанной дохристианской философии, поэтому христианство стало первым всеобъемлющим мiровоззрением, которое наполнило собою государственность во всех ее областях и на всех уровнях. Тем самым Третий Рим стал последним не только в хронологическом порядке, но и третьей, высшей, ступенью совершенствования вселенской Империи.

    Уже Крещение русского народа в IX веке было воспринято им не как узконациональная цель, а как приобщение Руси к вселенской Истине, данной Богом всему человечеству, что было ярко выражено в "Слове о законе и благодати" митрополита Илариона (ХI век). Таков изначальный смысл русской идеи. Когда же Русь осознаёт себя стержневым Царством истории, русская идея обретает форму спасения уже не только своего народа, но и как можно большего числа народов. Вот в чем был историософский смысл успешного расширения православной Российской Империи, которая включала в себя на равных основах всё новые и новые племена и делала для них доступным добровольное приобщение к Закону Божию. Такова природа геополитического чуда России в виде ее огромности на карте мира: Бог дал эту территорию должной земной власти, для выполнения ее вселенской спасительной миссии.

    Это увидел в русском народе даже в 1938 году немецкий философ В. Шубарт: «Вопрос: в чем предназначение русских на Земле? – тут же оборачивается другим вопросом: в чем предназначение человека на Земле? Русские непроизвольно связывают политические проблемы и задачи с последними вопросами человеческого бытия. В судьбе своего собственного народа они не увидели бы никакого смысла, если бы этим одновременно не раскрывался для них смысл судеб всего мiра... Можно без преувеличения сказать, что русские имеют самую глубокую по сути и всеобъемлющую национальную идею – идею спасения человечества»[30].

    Даже внешне Российская Империя отличалась от колониальных европейских тем важнейшим качеством, что все народы в ней были юридически равны, именно потому, что все ощущались духовно равными – как созданные по образу Божию и равные перед Ним. Ни один народ не понес материальных или духовных утрат после включения его в Империю, наоборот, только в ее составе многие могли сохраниться и созреть до более высоких уровней самосознания. (Выход из православной Империи, что в революционные годы начала ХХ века происходило по притязаниям на власть честолюбивой националистической интеллигенции, мог означать лишь деградацию для отделяющегося народа и его попадание в зависимость от апостасийного мiра.)

    А державообразующий русский народ – в лице великороссов, малороссов и белорусов – не только нес обычное имперское бремя забот культурно-социальных, организационно-административных, оборонных, но и осознавал это как свой национально-религиозный долг перед Богом. При этом национальное и религиозное образовали у русских, по аналогии с двумя природами Христа, неслиянно-нераздельное единство, в котором русскость была немыслима без Православия, а присоединение к Православию открывало дорогу в русскость представителю любой народности. Таково было подлинное измерение вселенскости, которое отмечал в русском народе Достоевский: «...Назначение русского человека есть безспорно всеевропейское и всемiрное. Стать настоящим русским... может быть, и значит только... стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите»[31].

    С точки зрения соответствия христианскому идеалу расцвет русской государственности наступил после преодоления Смутного времени в 1613 году: служение всех слоев государства единой цели было выстраданным, сознательным и единодушным. Цари правили в "симфонии" со свободной и авторитетной Церковью (духовной властью) вместе с Боярской думой (аристократический элемент власти) и избиравшимися снизу Земскими Соборами (демократический элемент). Причем такое русское государственное устройство отличалась от западного не только по форме, но и по сути.

    У западных народов юридическая система власти вырастала из борьбы отдельных эгоизмов друг с другом и с верховной властью (сначала ей противостояли феодалы, затем буржуазия, затем все индивидуумы). В таких условиях постоянной борьбы интересов, признаваемой за естественную, было необходимо регулировать ее детальной системой правил – отсюда юридический рационализм доминирует над нравственным содержанием (такова, например, мелочность брачных договоров – в сравнении с церковным таинством соединения мужа и жены в "одно тело" пред Богом).

    Русская же система государственного устройства основывалась на едином для всех национальном благе (понимаемом как следование Божией воле), на согласовании отдельных интересов в служении этой цели, на соборности принятия решений, на живом и ответственном нравственном чувстве, а не на детально прописанном законе. Поэтому нельзя с чисто юридическими мерками понять якобы "варварскую" допетровскую Русь и воплощения русского идеала. В Московской Руси, в отличие от Европы, духовное содержание жизни было важнее формы – это и осталось русской особенностью навсегда. По сравнению с Московской Русью проигрывают и часто противопоставляемые ей древнерусские "демократии" (Новгород, Псков), в которых верховная княжеская власть ограничивалась интересами торговой аристократии – в ущерб общенациональному идеалу.

    О тогдашнем социальном устройстве, суде присяжных и широком самоуправлении, о роли Земских Соборов много верного написано И.Л. Солоневичем в его "Народной монархии". Впрочем, многое он пересказал из труда Л.А. Тихомирова – лишь в более публицистичной форме, только почему-то считая основополагающим натуралистический уровень народного бытия, а не религиозный: «В формировании нации религия играет второстепенную роль... Можно установить культурное, колонизационное и государственное влияние православия на Россию – но это влияние было только результатом национальных особенностей страны»[32]. Такое заявление более чем странно для русского монархиста.

    С православной же точки зрения (выраженной митрополитом Иларионом уже в XI веке) всё было как раз наоборот: только с обретением Православия русский народ сформировался как нация с удерживающим вселенским самосознанием в сравнении с другими народами. О высоте же его можно судить уже по тому, что весь русский быт от крестьянина до Царя был тогда освящен непрерывным духовным подвигом. Приведем свидетельство из воспоминаний архидиакона Антиохийской Церкви Павла Алеппского, побывавшего на Руси в 1654–1656 годах:

    «Какая это благословенная страна, чисто православная!.. Больше всего мы дивились их чрезвычайной скромности и смирению и их частым молениям с утра до вечера перед всякой встречной иконой... У всякого в доме имеется безчисленное множество икон, украшенных золотом и серебром и драгоценными камнями, и не только внутри домов, но и за всеми дверями, даже за воротами домов; и это бывает не у одних бояр, но и у крестьян в селах, ибо любовь их к иконам и вера весьма велики... Они зажигают перед каждой иконой по свечке утром и вечером...

    У всех них на дверях домов и лавок и на улицах выставлены иконы, и всякий входящий и выходящий обращается к ним и делает крестное знамение... Равно и над воротами городов, крепостей и укреплений непременно бывает икона Владычицы внутри и икона Господа снаружи в заделанном окне, и пред нею ночью и днем горит фонарь... Так же и на башнях они водружают кресты. Это ли не благословенная страна? Здесь, несомненно, христианская вера соблюдается в полной чистоте. Исполать им! О, как они счастливы!..

    Все жители в течение ее [первой седмицы Великого поста. – М.Н.] не производят ни купли, ни продажи, но неопустительно присутствуют за богослужениями в своих церквах. Царские ратники обошли питейные дома, где продают вино, водку и прочие опьяняющие напитки, и все их опечатали, и они остались опечатанными в течение всего поста. Горе тому, кого встречали пьяным или с сосудом хмельного в руках! [его тут же публично наказывали плетью]... Мы заметили, что они казнят смертью без пощады и помилования за четыре преступления: за измену, убийство, святотатство и лишение девицы невинности без ее согласия...

    Что сказать о твердом неослабном исполнении ими всех религиозных обязанностей... которые тщательно выполняются и Царем, и Патриархом, и боярами, и боярынями, и царевнами! Разве они не чувствуют усталости? Разве они железные, что могут жить без еды и выстаивать длинные службы на морозе, не обнаруживая утомления?

    Без сомнения, эти русские – все святые, ибо превосходят своим благочестием даже пустынных отшельников. Богу угодно было сделать этот народ Своим – и он стал Божиим – и все его действия от Духа, а не от плоти. Все это происходит оттого, что они знают о случившемся с греками и о потере ими Царства [имеется в виду падение Византии. – М.Н.]...»[33].
    [26] Иосиф Волоцкий, преп. Послание иконописцу. М., 1994. С. 83; в факсимильном оригинале с. 287.
    [27] См.: Шмурло Е.Ф. Курс русской истории. СПб., 2000. Т. 2. С. 167.
    [28] См.: БСЭ. 3-е изд. Т. 7. С. 598; Похлебкин В.В. Словарь международной символики и эмблематики. М., 1995. С. 294-296.
    [29] См.: Синицына Н.В. Третий Рим. М., 1998.
    [30] Шубарт В. Европа и душа Востока. М., 2000. С. 194.
    [31] Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. в 30 т. М.–Л., Т. 26. С. 147.
    [32] Солоневич И.Л. Народная монархия. Сан-Франциско, 1978. Ч. I. С. 9-10. Представления автора книги о Православии часто даже неверны, см., например: Ч. I. С. 90; Ч. II. С. 29; Ч. IV. С. 76, 97.
    [33] Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном архидиаконом Павлом Алеппским. М., 1896-1900. – Цит. по: Лебедев Лев, прот. Москва Патриаршая. М., 1995. С. 208-213.

    7. Клевета против России, падения России и их духовный смысл

    Столь глубокая религиозность русского народа показалась восточному православному иностранцу святостью. То же качество заезжие неправославные европейцы описывали по-своему: как русское "варварство" и "отсталость". А весь соборно-служебный социальный строй Руси, в котором, в отличие от Запада, не было эгоистичного отстаивания индивидуальных или сословных политических прав (выше этого русские тогда ставили право служения Помазаннику Божию), – трактовался как "рабство" и "деспотизм".

    Вообще иностранцами было насаждено и позже перенято русскими либеральными историками (С.М. Соловьевым и др.) превратное представление о Московской Руси как о темном царстве безкультурья, произвола и нищеты. Хотя, по множеству свидетельств, простой русский народ Московской Руси в сравнении с Западной Европой жил и гораздо чище (на каждом крестьянском дворе была своя баня), и культурнее (в смысле истинной культуры как понимания смысла жизни, что отражалось во всем быте), и свободнее: о низовом выборном самоуправлении и судах присяжных уже говорилось, а согласно Уложению 1649 года каждый человек мог в поисках правосудия обратиться прямо к Царю – такого просителя доставляли под охраной в столицу.

    О подобных отличиях писал в XVII веке и хорват Ю. Крижанич, пораженный богатой одеждой русских низших сословий, подбитой соболями, шитой золотом и жемчугом, тогда как на Западе это могли себе позволить немногие, да и существовали строгие предписания, каким должно быть одеяние у того или иного сословия. И уровень питания русских простолюдинов не отличался от верхнего слоя: по свидетельству другого западноевропейца, Я. Рейтенфельса, русская земля, изобиловавшая дичью и рыбой, делала все это общедоступным (на Западе же охота была достоянием верхнего слоя). «Многие из русских доживают до 80, 100, 120 лет и только в старости знакомы с болезнями»; «там можно видеть сохранивших всю силу семидесятилетних стариков, с такой крепостью в мускулистых руках, что выносят работу вовсе не под силу нашим молодым людям», – поражались европейцы Я. Маржерет и А. Мейерберг[34].

    А вот описание в ту же эпоху западным автором культурной столицы Европы – Парижа, где мало что изменилось и к XIX веку: «Дома стояли меж зловонных болот. У порогов гнили отбросы, здания утопали в них все глубже... Бытовой мусор вперемежку с требухой, испражнениями и падалью сваливали в тянувшиеся вдоль улицы сточные канавы. Туда же выбрасывали трупы недоношенных младенцев. Еще в конце XIX века префекты издавали циркуляр за циркуляром, предписывавшие обязательное захоронение мертвого плода...». В парижских домах не было ни ванных комнат, ни туалетов: «Судебные архивы 40-х годов XIX века содержат немало дел о привлечении к ответственности домовладельцев и слуг за опорожнение ночных горшков из окон верхних этажей. В этом же десятилетии появились первые общественные уборные, но мужчины и некоторые женщины продолжали мочиться, а то и испражняться у порогов домов, возле столбов, церквей, статуй и даже у витрин магазинов. Содержимое выгребных ям просачивалось в землю, заражая воду в колодцах, а воздух дымился от гнилых испарений»[35]. Неудивительно, что именно во Франции были изобретены знаменитые марки духов, а принадлежностью туалета в высшем обществе были изящные чесалки (от блох) из слоновой кости и дорогих пород дерева...

    Лишь в промышленном развитии отсталость от Запада действительно была типична для России почти во все времена, и объяснялась она как раз тем, что русские не стремились к земному обустройству и благополучию как к главной цели жизни. Не копили себе тленных земных богатств, не создавали искусных машин, не насиловали природу, а предпочитали пользоваться ее дарами, стараясь лишь обезпечивать себе скромную достойную жизнь – ради спасения в жизни вечной. Характерно, что в Московской Руси в год набиралось в два-три раза больше праздничных дней (для молитвы Богу и отдыха), чем на Западе. Но Запад своим угрожающим давлением постоянно заставлял и Россию подтягиваться, и она была вполне способна вводить у себя те же технические новшества, а нередко изобретать и лучшие – для обороны, а не ради "экономической эффективности".

    Однако, вопреки указанным выше немногим честным свидетельствам иностранцев о Московской Руси, Запад культивировал иные, исполненные высокомерных превозношений. Поэтому Крижанич, обжившись на Руси и имея возможность наглядного сравнения, поражался тому, что западные народы, «которые считают себя человечными и обходительными, а нас относят к варварам, далеко превосходят нас в жестокости, в лживости, в ересях и во всяких пороках и сквернах, и в нашем народе никогда не видали таких насилий, обманов, хитростей, клятвопреступлений, распущенности и излишеств, какие присущи этим народам»[36].

    Например, сколько написано о "русской жестокости" на примере Иоанна Грозного, хотя он «кроткое дитя рядом с Людовиком XI, Филиппом II Испанским, герцогом Альбой, Чезаре Борджиа, Катериной Медичи, Карлом Злым, Марией Кровавой, лордом-протектором Кромвелем» и Елизаветой Тюдор, – признает даже демократ А. Горянин в указанной книге. И добавляет, что Грозный каялся в убийствах, а «европейские монархи сроду такой привычки не имели»[37]. В ту эпоху только одна Варфоломеевская ночь 1572 году в Париже унесла столько жизней гугенотов (около трех тысяч), сколько числилось жертв во всем синодике Грозного. В том же веке по закону против нищих и бродяг (крестьян, насильно изгнанных с их земли) в Англии были казнены десятки тысяч человек, а столетие спустя англичане уничтожили более 80 % населения Ирландии.

    Жертвы католической инквизиции за XIII–XIX века по всей Европе исчисляются сотнями тысяч; людей сжигали на кострах. Казни часто осуществлялись с мучительными пытками (сдирание кожи, вытягивание кишок, четвертование, распиливание, что детально изображено на картинах Дюрера, Кранаха, Г. Давида). Во многих европейских странах публичные казни веками были излюбленным зрелищем. В XIX веке в Англии существовало 225 проступков, караемых смертной казнью. Во Франции в 1858 году по "Закону о подозрительных лицах" без суда и следствия были сосланы на заморскую каторгу сотни людей – только по одному лишь подозрению в неблагонадежности (а публичные казни во Франции отменили лишь в 1939 году!). Возможно ли было нечто подобное в те же годы в "варварской" православной России?

    Для русских все это было совершенно не представимо с нравственной точки зрения, так же, как и устраивать музеи пыток. Даже при подавлении массовых восстаний в России зачастую казнили только главных виновников. Например, из нескольких сотен декабристов, намеревавшихся уничтожить царскую династию, казнили только пятерых руководителей (что удивило англичан). Бόльшую часть своей православной истории Россия вообще жила без смертной казни; ее кратковременно вводили в Х веке, затем в XV, но применяли редко; лишь позже она участилась: за 80 лет – с восстания декабристов до разгула "первой революции" (1905) – было казнено 894 особо опасных преступника[38].

    Или еще пример: крепостное право, просуществовавшее в России два с половиной столетия, с 1597 по 1861 год. Сколько за Западе публикуется обличений по этому поводу! В основном со ссылками на русскую литературу, которая всегда предпочитала нравственные требования к власти и ее критику с преувеличениями, но не приукрашивание. Однако надо учесть, что закрепощение русских крестьян произошло в самом конце ХVI века в виде их прикрепления к земле (в 1597 году отменили их право менять работодателя) и это воспринималось тогда как часть необходимого для всех православного послушания: Россия, обороняясь от множества врагов, выходила к своим жизненно важным геополитическим рубежам, и тогда жертвенно служить государству были обязаны все, каждый на своем месте – и крестьяне, и дворяне (они за военную службу получали поместья без права передачи их по наследству), и сам Царь.

    Более всего ужесточению нашего крепостного права поспособствовали "великие европеизаторы" Петр I и особенно Екатерина II. Поместья стали наследственными, к тому же был совершенно изменен смысл крепостного права, когда в 1762 году указом Петра III дворяне были освобождены от повинности служения, получив крестьян в личную собственность – этим нарушилось прежнее понятие справедливости. Это произошло именно вследствие европеизации России нашими монархами-западниками, поскольку в таком же несправедливом виде крепостное право задолго до России было из соображений эксплуатации введено во многих европейских странах и продержалось там в целом гораздо дольше – особенно в Германии, откуда и было перенято в Россию в новом виде. (В германских землях отмена крепостного права происходила в 1810–1820-е годы и завершилась лишь к 1848 году. В "прогрессивной" Англии и после отмены крепостного права безчеловечное отношение к крестьянам наблюдалось повсеместно, например, в 1820-е годы крестьянские семьи тысячами изгонялись с земли.)

    Показательно, что русское выражение "крепостное право" изначально означает именно прикрепление к земле; тогда как, например, соответствующий немецкий термин Leibeigenschaft имеет совсем иной смысл: "полная личная собственность". (К сожалению, в переводных словарях эти разные понятия даются как равнозначные.)

    В то же время в России крепостные имели не более 280 рабочих дней в году, могли надолго уходить на промыслы, вели торговлю, владели заводами, трактирами, речными судами и сами нередко имели крепостных. Конечно, положение их во многом зависело от хозяина. Известны и зверства Салтычихи, но это было патологическое исключение; помещица была приговорена к тюремному заключению.

    И хотя уже с начала XIX века крепостное право в России подвергалось ослаблениям и частичным отменам, распространяясь к 1861 году лишь на треть крестьян, совесть российских дворян все больше тяготилась им; разговоры о его отмене шли с начала ХIХ века. Крестьяне тоже считали свою зависимость временной, переносили ее с христианским терпением и достоинством, – свидетельствовал путешествовавший по России англичанин. На вопрос, что его более всего поразило в русском крестьянине, англичанин ответил: «Его опрятность, смышленость и свобода... Взгляните на него: что может быть свободнее его обращения! Есть ли и тень рабского унижения в его поступи и речи?»[39]

    Так, и Наполеон в 1812 году надеялся, что русские крепостные будут приветствовать его как освободителя, но получил всенародный отпор и понес огромные потери от стихийно созданных крестьянами партизанских отрядов.

    Еще Россию постоянно обвиняют в жестоком империализме. О том, как русские относились к другим народам Империи, уже сказано. Еще в Московской Руси татары, башкиры и другие народы Поволжья и Севера видели себя органичной частью государства и вместе с русскими противостояли полякам в Смутное время, а в Отечественную войну 1812–1814 годов в составе русской армии дошли до Парижа.

    История же практически всех европейских государств – это хищнический империализм во всех частях света, в котором не было проявлено даже минимальной человечности, особенно в Африке (где отлавливали миллионы рабов для торговли ими) и в Америке, которую обустраивали эти рабы и где за 400 лет колонизации были уничтожены десятки миллионов индейцев. Рабство отменили в США лишь в 1863 году в результате кровопролитной гражданской войны.

    На этом фоне лишь улыбку должны вызывать западные сетования о "традиционной русской несвободе" и о "полицейско-бюрократическом государстве". Не случайно в пределы Российской Империи в целях безопасности перебирались целые народы, даже неправославные (например, в XVII веке калмыки из китайской Джунгарии; в XVIII веке – гагаузы из Турции). Множество людей переселялось в Россию из "цивилизованной" Западной Европы уже во времена Московской Руси, но особенно в XVIII–XIX веках. Известна такая статистика: с 1828 по 1915 год в Россию переселилось 1,5 млн. немцев, 0,8 млн. австрийцев, а всего – 4,2 млн. иностранцев[40]. Видимо, делая такой выбор в пользу "несвободной" страны с незнакомым языком и "варварскими" обычаями, эти иностранцы находили жизнь в России лучше, чем на родине, которую добровольно решались оставить; немало из них потом приняли Православие и обрусели.

    Заметим, что в российской "тюрьме народов" тоже никого не держали насильно. Всего из нее за тот же период уехало 4,5 млн. эмигрантов: после Кавказской войны 700 тысяч горцев переселилось в Турцию и другие мусульманские страны, а в конце XIX века и особенно после "первой революции" усилилась эмиграция за океан. Но она показывает лишь то, кому из православной страны хотелось уехать в масонскую расистскую Америку (с 1880-х годов почти вся эмиграция направлялась туда). Например, в 1901–1910 годах это были: евреи – 44,1 % всех эмигрантов, поляки – 27,1 %; прибалты – 9,5 %, финны – 8,1 %, немцы – 5,7 %; загранпаспорт выдавался любому желающему. Русские же составили в числе эмигрантов лишь 4,7 % или 75,6 тысяч человек, причем в эти же годы из европейской части России в Сибирь их переселилось более 3 миллионов[41].

    Было бы, конечно, нескромным утверждать, что в своей истории Россия всегда вела внешнюю политику совершенно безкорыстную, безнасильственную. Но как высота гор измеряется по их вершинам, а не по ущельям, так и о политике России следует судить по тем ее жертвенным и нравственным деяниям, которые трудно обнаружить у других современных ей государств в те же эпохи.

    Так, совершенно безкорыстными были при Павле I Итальянский и Швейцарский походы Суворова и Средиземноморский поход Ушакова против экспансии Французской революции в конце XVIII века. В 1805–1807 годах Александр I пытался помочь Австрийской и Прусской монархиям в обороне от Наполеона и затем избавил от него всю Европу (1813–1814). В 1815 году по инициативе России был создан Священный союз европейских монархий для совместного отпора революционным движениям; этим объясняется и русская военная помощь Австрии в 1849 году.

    Далее, не захватническими планами, а помощью угнетенным христианам диктовались войны России с Турцией, освободившие от турецкого ига Грецию (1830), Румынию, Болгарию, Сербию и Черногорию (Сан-Стефанский договор 1878 года). Россия шла на это несмотря на противодействие Англии и Франции, вступивших даже в антирусский союз с мусульманской Турцией в годы Крымской войны (1853–1856). Западноевропейские страны старались свести на нет плоды всех русско-турецких войн и этим продлили турецкое иго над балканскими христианами на целое столетие...

    Стремясь к справедливости в международных отношениях, Государь Николай II предложил первую международную конференцию по разоружению (Гаага, 1899). Она была воспринята западными странами как наивность: конечно же, это не могло предотвратить назревавший конфликт за господство над мiром. Но этот почин русского Царя положил начало конвенциям о предотвращении жестоких способов ведения войны и о гуманном обращении с пленными.

    С предельной честностью Николай II отнесся и к Антанте – союзу с Англией и Францией, который тогда диктовался необходимостью сдерживания нараставшей самоуверенности Германии (объединившейся в 1870 году в единую монархию также не без политической помощи со стороны России). Этот союз налагал на Россию обязательства, которые честный Государь Николай II не мог нарушить, тогда как союзникам чувство верности было чуждо. Обе стороны продемонстрировали это в первой Мiровой войне...

    В следующей главе мы покажем это, а также насколько выгодно дореволюционная Россия отличалась от Западной Европы в других областях: социальной (земское самоуправление во всех делах жизнеобезпечения), судебно-правовой, культурной, в правах национальных меньшинств и др.

    Почему же в разительном противоречии со всеми этими фактами на Западе веками распространяется огромное количество клеветы о "варварской", "рабской" и "агрессивной" России (в которой поэтому и зверства большевизма "не оказались ничем новым")? Одним непониманием объяснить это невозможно, если учесть многие случаи подлога: начиная от фальшивого "завещания Петра I" с планом мiрового господства до сочинений в стиле "развесистой клюквы" неудачливых искателей почестей вроде Ш. Массона, В. Гена, Ж. Мишле, П. Делагарда и маркиза де Кюстина. Многие из этих мифов использовались в антирусской большевицкой пропаганде и по сей день цитируются на Западе и даже в РФ как истина о дореволюционной России и русском характере.

    Такое обилие клеветы именно против удерживающей православной России должно иметь особую причину. Нам она видится в том, что ведущий слой западного апостасийного мiра подсознательно чувствовал свое отступничество, ощущая в России нечто духовно более истинное и великое в сравнении с собой ("правда глаза колет") – и потому чернил русских с целью самооправдания, в том числе оправдания своих агрессий, приписывая нам в утрированной форме свои, в сто крат худшие, грехи. А побуждал их к этому известный "отец лжи" – диавол, что в переводе с греческого, напомним, как раз и означает: клеветник.

    + + +

    ...Однако из Священного Писания мы знаем, что "тайна беззакония" зреет и постепенно овладеет мiром – перед его концом. Россия не может быть исключением, ей также суждено быть побежденной – но последней, судя по всей логике истории. Благословенное время, описанное антиохийским архидиаконом Павлом в середине XVII века, было недолгим. Изоляция России от апостасийного мiра заканчивалась, они все больше входили во взаимодействие – и это грозило многими новыми опасностями Третьему Риму, не подготовленному для сопротивления ядам западной цивилизации.

    Ранее уже случались отступления правителей Руси от Закона Божия, которые приводили ее к ослаблению и падениям перед натиском внешних сил, но это лишь заставляло ее учиться на ошибках и возвращаться на верный путь.

    Таково было татаро-монгольское иго вследствие углубившегося феодального (как в Западной Европе) эгоизма русских князей, раздробивших Русь на удельные княжества и не желавших совместно защищать всю Русскую землю. Поначалу казалось, что дикая орда покончила с русской государственностью: главные города со стольным градом Киевом были разрушены, жители перебиты, уведены в плен, бежали на окраины, на уцелевших была наложена тяжелая дань. Однако эта катастрофа заставила русский народ осознать ее причину ("по грехам нашим"), увидеть бренность земных ценностей и сплотиться в жертвенном общенациональном служении ценностям Царства Небесного. Так в этом испытании Русь созрела духовно и окрепла материально не только для освобождения от ига, но и для выполнения своего призвания стать удерживающим Третьим Римом.

    Следующим падением можно считать проникшую с Запада в конце ХV века ересь жидовствующих, которая захватила даже митрополита и часть царской семьи. По сути, это была такая же попытка иудаизировать и разрушить Православие, как насаждение аналогичных сект и Реформация на Западе, только попытка более богохульная, – но она была пресечена усилиями здоровой части Церкви, преподобного Иосифа Волоцкого и святителя Геннадия в 1504 году. Эта попытка осталась в церковной памяти как страшная "жидовская хула" на Христа и в качестве некоей прививки на века предохранила Русскую Церковь от Реформации.

    Новые падения и испытания ждали Россию в результате нараставшего эгоизма бояр и их стремления к большей власти (наподобие шляхетских вольностей в Польше), что стало заметно уже при Иоанне Грозном, – этим и объяснялись его жестокие меры. Его грехи во многом преувеличены последующими историками, однако все же он слишком полагался на "хирургические" методы и грешил против христианской нравственности и справедливости; он не сделал Церковь своим союзником, а вынудил ее обличать его безсудные жестокости. Последствия показали, что таким средством проблемы не решить: боярство лишь озлобилось, притом было уничтожено и много достойных людей, что подорвало аристократический слой и саму династию.

    После пресечения царствовавшей ветви Рюриковичей со смертью Феодора Иоанновича в 1598 году властные поползновения боярства усугубились небрежным отношением к основам православного самодержавия. Была нарушена клятва соборно утвержденному Царю Борису Годунову и его потомству (независимо от своих личных качеств, он все же был легитимным Помазанником – через свою сестру ближайшим родственником последнего Царя из Рюриковичей): после смерти Бориса законный наследник престола Феодор был убит вместе с матерью, а пытавшийся их защитить первый русский Патриарх Иов был заточен в монастырь...

    В эту эпоху, после расправы с Византийской Империей, и мiровая "тайна беззакония" переключилась на борьбу против Третьего Рима, усилив на него свой натиск.

    Наступило Смутное время начала ХVII века и польская католическая оккупация, боярство согласилось даже возвести на русский престол польского королевича. Но опять же усилиями Церкви (подвиг умученного святого Патриарха Гермогена) и церковного народа, создавшего ополчение, удалось изгнать оккупантов и восстановить православное самодержавие, призвав ближайшую к царствовавшей ветви Рюриковичей династию – Романовых (Анастасия Романова была первой женой Иоанна Грозного, первого Великого Князя, официально венчанного на царство и этим окончательно закрепившего преемственность от Византийского царства). В "Утверженной грамоте" Земского Собора 1613 года смуте была дана такая оценка: «То все делалося волею Божиею, а всех православных хрестьян грехом, во всех людех Московского государства была рознь и межьусобство». Во избежание повторения подобного греха Собор от имени всего народа поклялся в верности династии Романовых.

    Церковный раскол во второй половине ХVII века стал новым падением Руси, хотя и очень своеобразным. Он произошел не по вине Патриарха Никона, а по вине все того же боярства, стремившегося ослабить влияние Церкви на государственные дела и ее сопротивление боярскому эгоизму. Бояре устранили от дел твердого Патриарха своими интригами, в чем им помогали и тайный католический агент лжемитрополит Лигарид, и восточные Патриархи, хотевшие принизить значение Москвы как Третьего Рима. Никон же стремился именно к единению всех поместных Церквей вокруг Третьего Рима с общим упорядоченным богослужением, в чем и была суть его реформы (в основном оправданной: ошибки в богослужебных книгах надо было исправлять, но не идти во всем на поводу у греков-справщиков). Главная беда Патриарха Никона была в его прямолинейной властности и "папистских" перегибах с вмешательством в царские полномочия (нарушение симфонии), но эти его личные грехи все же несравнимы с грехами его противников, боровшихся против Церкви и государственности.

    Именно противники Патриарха Никона после его низложения стали разжигать раскол, преследовать староверов, заставив эту наиболее верную Святой Руси часть народа пойти на нервный срыв: по второстепенному поводу она была преждевременно спровоцирована на восстание против антихриста, не выдержав накала вселенской драмы задолго до ее завершения... Этот откол от Церкви вправо был действием, противоположным западной Реформации (там был откол от католицизма влево) – однако, поскольку отколовшиеся ушли из жизни Церкви и государства, это сильно ослабило в дальнейшем силы сопротивления православной Руси. Возможно, именно это и планировали апостасийные антирусские круги, спровоцировавшие раскол?..

    Как можно видеть, многие трагические изломы русской истории в Московской Руси в той или иной мере были вызваны западным влиянием (или подражательством) и неверными попытками противостоять этому. Однако после церковного раскола военно-политические угрозы апостасийного мiра усилились. Петр I предпринял дерзкую попытку укрепиться против Запада, используя его же технические и организационные средства, что отчасти привело к военно-техническому усилению России, – но в то же время и к духовной капитуляции верхов перед тем же Западом.

    Несмотря на то, что именно Петр I переименовал себя из Царя в Императора и Московскую Русь в Российскую Империю, при этом дух православной удерживающей Империи был заменен духом земного могущества и западного абсолютизма. Симфония государства с Церковью прервалась. Петр оставался верующим, но вера его была утилитарной: Церковь была по протестантскому образцу превращена в одно из министерств, священникам было предписано нарушать тайну исповеди (доносить о государственных преступлениях), колокола переливались на пушки, монахов притесняли как "бездельников". Многие несогласные архиереи подверглись заключению, наказаниям кнутом, расстрижению... Новая столица, град Петра, даже в своей церковной архитектуре подражала западным возрожденческим (языческим) и масонским пантеонам со статуями обнаженных античных богов. На смену православному быту насильно насаждался чуждый быт: европейское платье, маскарады и балы; гражданское летосчисление было оторвано от начала церковного новолетия, общеупотребительный русский язык – от церковнославянского за счет упрощения орфографии и огромного количества иностранных слов. Всего этого не требовалось для военно-технической модернизации. При этом Петр не жалел и народ: убыль населения в результате реформ колеблется, по разным источникам, от 20 до 40 %!

    Тут вновь приходит на ум: если бы не было церковного раскола – не было бы таких петровских реформ...

    Его столь же "великая" последовательница Екатерина II продолжала, с одной стороны, расширять пределы могущественной Империи, но, с другой, – духовно ослаблять ее, перенимая западные апостасийные идеи (переписка с Вольтером и другими французскими "просвещенцами"). Екатерина устроила настоящее гонение на Церковь: было закрыто более половины монастырей. Масонство, впущенное в Россию Петром, расцветало пышным цветом, принадлежность к ложам становилась показателем образованности в среде российской знати. В своем подражательстве Западу дворянство даже перешло на французский язык, оставив русский "простонародью". В то же время оно, освобожденное в 1762 году от обязательной государственной службы, потеряло свое единственное оправдание господствовать над крепостным крестьянством. Это внесло раскол в общество и незаживающую рану в русское самосознание, часто побуждая даже совестливых дворян (таких, как А.Н. Радищев) доходить до просвещенческого антимонархического бунтарства.

    Однако не следует причислять к таковым, "уязвленным совестью" дворянам, декабристов, которые планировали в 1825 году свержение монархии, уничтожение династии и установление республики. Не интересы народа, а интересы западнической знати руководили декабристами: «Большая их часть состояла в масонстве, вожди почти все без исключения, и прежде всего их духовный возглавитель Пестель»[42], – отмечает масонский словарь. В 1820 году в России действовали десятки лож с числом членов около 1700, принадлежащих к высшему обществу (когда в 1822 году тайные общества были запрещены помудревшим Александром I, они продолжали свою деятельность тайно: наиболее известны "Союз спасения" и "Союз благоденствия", затем "Северное" и "Южное" общества). Эти ложи находились в связи с западноевропейскими масонами. Таким образом, восстание декабристов было первой попыткой масонской революции в России, аналогичной Французской. Выступив самонадеянно и спонтанно (в связи с объявлением о смерти Александра I) и потерпев поражение, декабристы почти на столетие сделали России "прививку" от масонства, которое было скомпрометировано этим восстанием и смогло восстановить свое влияние на общество лишь в начале ХХ века.

    Тем не менее, по известному выражению архимандрита Константина (Зайцева), в петербургский период русской истории идеал Святой Руси оказался заслонен идеалом Великой России[43], которая в своем верхнем слое все больше уподоблялась апостасийному Западу. Это не могло не привести к новой, самой страшной, утрате Россией оправдания своего существования перед Богом и, несмотря на противодействие здоровой части церковного народа (в XIX веке оно заметно усилилось), закончилось сокрушением православной Империи в 1917 году.

    Почему и для чего было попущено Богом это самое крупное в истории России падение – об этом речь пойдет в следующих главах. Но уже сейчас отметим очень важное обстоятельство: Господь Бог попускал эти падения и связанные с ними катастрофы не потому, что Россия была грешнее других стран и народов (как самонадеянно думали, например, католики о разгуле большевизма; в этом еще один аспект феномена антирусской клеветы, о чем говорилось выше). Наоборот, Господь это попускал, потому что Россия отличалась от всех своим важным вселенским призванием – быть удерживающим Третьим Римом. И «от всякого, кому дано много, много и потребуется; и кому много вверено, с того больше взыщут» (Лк. 12:48). Тому приходится и больше платить за свои ошибки – чтобы выносить из них должный урок для дальнейшего удержания зла во всемiрном масштабе.

    Западные страны, давно ступив на путь апостасии, проявили в своей истории в гораздо большей степени те же грехи: феодальную раздробленность, эгоизм знати, закрепощение и эксплуатацию крестьянства. У них были и более серьезные грехи, которых историческая Россия до 1917 года никогда не имела: откол от Православия, языческое Возрождение, Реформация западного христианства иудаизмом, уничтожение целых народов – как славян в "натиске на восток", так и аборигенов на других континентах, узаконение расистского рабовладения. Наконец, именно на Западе были совершены первые антимонархические и антихристианские революции типа Французской, приведшие к власти еврейско-масонские структуры "тайны беззакония", которые затем начали развязывать Мiровые войны для завоевания всей планеты. Однако то, что было естественным для апостасийного мiра и "прощалось" ему до поры до времени – было неестественно для Третьего Рима, не могло считаться Богом допустимым и не могло не навлекать на наш народ катастрофические последствия.

    Ранее падения Третьего Рима всегда покаянно осознавались и преодолевались здоровой частью народа, ведомой Церковью. Падение 1917 года, когда произошла утрата самой православной государственности, до сих пор остается неосознанным, нераскаянным и непреодоленным грехом в ведущем слое современной России – а потому наша катастрофа и продолжается все в новых и новых формах.
    [34] Рейтенфельс Я. Сказания... о Московии. М., 1906; Маржерет Я. Состояние Российской державы и Великого княжества Московского... с 1590 по сентябрь 1606 г. М., 1913; Мейерберг А. Путешествие в Московию... в 1661 году. М., 1874. – Цит. по: Горянин А. Мифы о России и дух нации. М., 2002. С. 55. Примерами из этой книги мы частично воспользуемся и в следующих абзацах.
    [35] Veber Eugene. From Ordure to Order // The New Republik. Washington. 1991. July 1. – Цит. по русскому переводу: Интеллектуальный форум. М., 2000. № 1.
    [36] Крижанич Ю. Политика. М., 1997. С. 167.
    [37] Горянин А. Указ. соч. С. 94.
    [38] Россия. 1913 год. Статистический справочник. СПб., 1995. С. 400.
    [39] Цит. по: Пушкин А.С. Полн. собр. соч. В 10 т. М.-Л., 1978. Т. 7. С. 444.
    [40] Кабузан В.М. Русские в мире. СПб., 1996. Табл. 17.
    [41] Русский календарь А. Суворина. СПб., 1913.
    [42] Internationales Freimaurer-Lexikon. Wien, 1932. S. 329.
    [43] Константин (Зайцев), архимандрит. Чудо русской истории. Джорданвиль, 1970. С. 68.

    II. Россия накануне революции и Февраль 1917 года
    1. Социально-экономическое развитие России накануне революции

    Итак, революционные события 1917 года и в западной, и в советской историографии было принято оправдывать "вековой отсталостью" России и "тяжким гнетом царизма", который довел "безправный и голодный" народ до свержения "ненавистного режима". Разница состоит лишь в том, что демократические историки приветствуют Февраль и отказываются признать ответственность февралистов за большевицкий Октябрь. Советские же присваивают партии Ленина все революционные лавры 1917 года, начиная с Февраля, а народу приписывают и "ненависть к царизму", и добровольный "социалистический выбор".

    Факты, однако, свидетельствуют об ином. И прежде всего – об ином облике России накануне революции. Покажем эту царскую Россию, "которую мы потеряли", сначала в тех же материальных социально-экономических категориях, в которых ее критикуют противники.

      Нередко для доказательства культурной, правовой и экономической "отсталости" дореволюционной России приводят примеры из середины, а то и начала ХIХ века. Действительно, в те времена было много неприглядного. Однако к началу ХХ века и тем более к 1913 году (последний год перед войной) в России произошли огромные изменения в сторону всесторонне развитого правового государства[1].

    Прежде всего отметим, что благодаря реформам Александра II и политике Александра III с 1890-х годов начался небывалый подъем российской экономики. Этому способствовали также введенные в 1891 году протекционистские таможенные тарифы, защищавшие отечественного производителя. Вместо притока импортных товаров это дало приток иностранных капиталов для организации производства на месте; к 1914 году они составили 1,8 млрд. рублей. Даже Большая советская энциклопедия признала: «В России иностранный капитал функционировал принципиально иначе, чем в странах колониального и полуколониального типа. Основанные с участием иностранных капиталовладельцев крупные промышленные предприятия являлись неразрывной частью российской экономики, а не противостояли ей»[2].

    В 1897 году была введена устойчивая золотая валюта, покупная способность которой не поколебалась в дальнейшем даже в годы войны (один рубль все время равнялся 2,16 немецкой марки и 0,51 доллара США). До начала Мiровой войны в обычном обороте имели хождение золотые и серебряные рубли, а более удобные бумажные деньги без ограничений разменивались на золото. В 1913 году золотой запас России более чем на 100 % покрывал бумажные деньги (тогда как у главных военных противников, Германии и Австро-Венгрии, золотое покрытие составляло лишь около 50 %). Важную роль дирижера для хозяйства страны играли кредиты Государственного банка, финансировавшего ключевые отрасли, и кредиты также государственных – Крестьянского (с 1882) и Дворянского (с 1885) банков.

    Среднегодовые темпы роста российской экономики на протяжении четверти века превышали развитие всех других развитых стран: 8 % в 1889–1899 годах и 6,25 % в 1900–1913 годах (снижение объясняется войной с Японией и попыткой "первой революции"). Причем, успешно развивались не только сельское хозяйство, металлургия, нефтяная, лесная отрасли, но и самые передовые: химия, электротехника, машиностроение (с 1909 по 1913 годы производство двигателей внутреннего сгорания выросло на 283,5 %), авиастроение (достаточно назвать самые мощные в мiре самолеты "Витязь" и "Илья Муромец" И.И. Сикорского).

    Резкое сокращение импорта из-за Мiровой войны (были закрыты главные пути ввоза через Черное и Балтийское моря) еще больше способствовало развитию отечественного машиностроения. Несмотря на войну, российская экономика продолжала расти: по сравнению с 1913 годом она составила в 1914 году 101,2 %, в 1915 – 113,7 %, в 1916 – 121,5 %.

    С 1880 по 1917 год было построено 58 251 км железных дорог, ежегодный прирост составил 1575 км. Количество перевозимых грузов ежегодно увеличивалось на 7 %. Пароходный торговый флот за десять довоенных лет увеличился на 32,1 %, его грузоподъемность – на 41 %.

    (За такое же время при советской власти, с окончания гражданской войны до 1956 года, железных дорог было построено вдвое меньше – 36 250 км с ежегодным приростом 955 км. Вообще СССР достиг дореволюционного уровня экономики лишь к 1930-м годам и страшной ценою для народа. После чего для демонстрации коммунистических достижений стали использовать сравнение с 1913 годом – как будто без большевиков страна остановилась бы в развитии.)

    Сельское хозяйство накануне революции также показало заметный рост: только за 1908–1912 годы в сравнении с предыдущим пятилетием производство пшеницы выросло на 37,5 %, ячменя – на 62,2 %, овса – на 20,9 %, кукурузы – на 44,8 %. Россия стала главным мiровым экспортером зерновых: в годы хорошего урожая (например, в 1909–1910 годы) их вывоз составлял 40 % мiрового экспорта, в годы плохого урожая (1908 и 1912 годы) уменьшался до 11,5 %; в 1913 году – 30 % (8,1 млн. тонн).

    С 1900 по 1913 год экспорт русских товаров вырос в два раза, все эти годы значительно превышая ввоз. В 1913 году вывоз составил 1,52 млрд. рублей при ввозе на 1,37 млрд. рублей (в предыдущие годы разница была больше). Вследствие положительного торгового баланса происходило постоянное увеличение золотого запаса (накануне Мiровой войны он составил 1,7 млрд. рублей и стал третьим в мiре).

    Рост денежных вкладов в банки увеличился с 2,24 млрд. рублей в 1900 году до 5,27 млрд. в 1914 году, что свидетельствует об улучшении материального положения населения (заработная плата за это время возросла в 2–3 раза) и о лучших возможностях инвестиций из внутренних, а не иностранных средств. По данным английского ученого Н. Стоуна, доля иностранных капиталовложений в России сократилась с 50 % в 1904 году до 12,5 % накануне Мiровой войны – потому, что росло конкурентоспособное отечественное производство (хотя и финансисты, близкие к мiровой закулисе, возможно, догадывались о предстоящей войне и ее главной цели, заблаговременно выведя свои капиталы).

    Правда, общая (внешняя и внутренняя) государственная задолженность России выросла с 6,63 млрд. рублей в 1902 году до 9,04 млрд. рублей в 1909 году – из-за дорогостоящей войны с Японией и долгосрочных кредитов на постройку железных дорог. Но в дальнейшем, до начала Мiровой войны, она неуклонно уменьшалась и в количественном, и особенно в процентном отношении к объему государственного бюджета, ибо гораздо быстрее увеличивались доходы государства. В 1913 году государственный долг составлял 8,85 млрд. рублей при расходах бюджета 3,4 млрд. рублей (у Франции, например, государственный долг тогда составлял 12,2 млрд. при гораздо меньшем бюджете 2 млрд. рублей; у Германии долг был сравним с российским: 9,5 млрд. рублей при бюджете 4,5 млрд. рублей).

    На обслуживание внешнего долга России в 1913 году уходило лишь 5,4 % бюджетных расходов, на обслуживание внутреннего долга – 7,1 %. Тогда как на производительные инвестиции в государственный сектор направлялось 32,7 % бюджета (плюс 2,9 % в частный сектор), на оборону – 28,5 %, на административный и полицейский аппарат – 8,7 %, на просвещение – 4,3 %. Доходы бюджета возросли с 1,7 млрд. рублей в начале 1900-х годов до 3,4 млрд. рублей в 1913 году, причем госбюджет был бездефицитным.

    Разумеется, даже в 1913 году основной отраслью российской экономики было сельское хозяйство, дававшее 55,7 % дохода (но если отвлечься от "прогрессивных" критериев развития, это было и немалым достоинством, ибо крестьянский образ жизни был более православным, чем промышленно-городской). По объему промышленного производства Россия занимала только пятое место в мiре (США – 35,8 %, Германия – 15,7 %, Великобритания – 14 % и Франция – 6,4 %, Россия – 5,3 %). В то же время, Россия постоянно увеличивала эту долю благодаря опережающим темпам развития, а по концентрации производства (доле крупных современных предприятий) вышла даже на первое место в мiре[3].

    При этом Россия являла собой редкий в то время образец многоукладной экономики, когда частный сектор сочетался с кооперативным (в 1914 году было 30 тысяч кооперативов с числом членов свыше 10 млн. человек) и с мощным государственным сектором хозяйства, который задавал тон (ему принадлежали две трети железных дорог, рудники, паровозостроение, военные заводы). Это значит, что национальный продукт в меньшей степени, чем на Западе, присваивался верхушечным частным капиталом, а служил всему государству. До 60 % госбюджета составлялось от доходов государственного сектора, затем – от таможенных пошлин и т.п.; прямые налоги (с земли, недвижимости и капиталов) составляли только 8 %; прогрессивно-подоходный налог, в отличие от западных стран, отсутствовал.

    Часто в доказательство "низкого уровня жизни" дореволюционной России сравнивают с Западом показатели официальной статистики на душу населения (зарплату, потребление и т.п.). Но ведь уровень жизни зависел и от плохо учитываемого статистикой натурального хозяйства, распространенного в России, то есть действительное потребление было гораздо выше*. С другой стороны, уровень жизни определялся в России не только материальными критериями, но и русской нестяжательной культурой труда, довольствующейся необходимым для жизни достатком (тогда как на Западе важнее максимальная денежная прибыль); и тем, как народ распоряжался своим достоянием (русский центр всегда оказывал помощь окраинным народам, а западные империи лишь извлекали прибыль из колоний). Разные народы могут считать для себя первоочередными разные потребности (биржу или церковь). Но можно ли, например, насельников монастыря считать отсталыми потому, что у них "нулевое душевое потребление" мяса?

    Согласно официальной статистике, средние доходы населения в западных странах были в два-три раза выше, чем в России, но и средние цены на продовольствие, основные необходимые товары, квартиры – в два раза выше. Приведем сравнительную таблицу[4] специально рассчитанных уровней жизни квалифицированного рабочего (исходя из средних зарплат и цен) в трех разных государствах, из которой можно видеть, что кое в чем дореволюционная Россия почти не уступала даже современным странам:

    Товар Стоимость товара, в минутах труда
    Россия
    1913
    СССР
    1976
    ФРГ
    1976

    Хлеб пшеничный, 1 кг

    18 мин. 20 мин. 15 мин.

    Мясо (говядина), 1 кг

    61 144 105

    Молоко, 1 л

    11 21 8

    Масло, 1 кг

    153 260 63

    Сахар, 1 кг

    46 65 10

    Яйца, 1 шт.

    2,3 9,7 1,7
    Обувь мужская, 1 пара 1000 2164 569

    Разумеется, эта таблица учитывает доходы только промышленных рабочих на основании их зарплаты в 1913 году: в среднем 2 рубля за 9-часовой рабочий день в европейской части России. У наемных сельскохозяйственных рабочих официальные заработки были на 30–50 % ниже, однако у них были и натуральные доходы, включая питание. Доходы самих крестьян трудно учитываемы, однако в денежном пересчете они, судя по всему, должны были превышать зарплату нанимаемых сельскохозяйственных рабочих.

    Уровень жизни включает в себя и отдых: число нерабочих (воскресных и праздничных) дней в году в России составляло 100–110 у рабочих, 140 у крестьян (в западных странах – 65, в Англии – только 55). Социальное страхование рабочих в России было введено к 1912 году (раньше Запада), были и другие законы по охране труда, о которых президент США Тафт публично заявил: «Ваш Император создал такое совершенное рабочее законодательство, каким ни одно демократическое государство похвастаться не может».

    Вообще, что касается "душевых показателей" развитости, то огромная многонациональная Империя (из 165 млн. подданных русские составляли только 67 %, православные – 70 %) с очень разными природными условиями и действительно отсталыми окраинными народностями давала худшие, чем в густо заселенной и более однородной Западной Европе, средние данные по грамотности, транспортной сети, телефонам, потреблению электроэнергии и т.п. В сельском хозяйстве урожайность ухудшал и суровый климат. А как сравнивать цифры в торговле с Германией, если немецкое правительство косвенно субсидировало свой экспорт?

    Не может быть и общего стандарта относительно "непомерных душевых расходов" на оборону: у одних стран в этом меньше необходимости, у других больше, – но оборона необходима как одна из важнейших потребностей государства. Российская Империя с общей длиной ее сухопутных и морских границ в 65 000 верст требовала гораздо бόльших расходов на оборону (в 1913 году – 28,5 % бюджета), что совсем не означало "милитаризма". Например, война на Дальнем Востоке России обходилась дороже, чем близлежащей Японии, которая начала эту войну, получив безразмерный кредит от главы американского финансового мiра Я. Шиффа (страстного ненавистника России).

    Поэтому лучше сравнивать не средние показатели на душу населения (каковыми демократы по сей доказывают отсталость российской монархии в сравнении с Западом), а мощь и потенциал Российской Империи как государства.

    В области образования также происходили быстрые улучшения. В начале ХХ века грамотными были лишь 25 % населения – но это опять-таки в среднем по Империи; в городах европейской России число грамотных достигало 50 %; а среди молодежи их было еще больше; причем тогда грамота для женщин нижних сословий считалась не обязательной – и это ухудшало средние цифры; мужское же население имело более высокий процент. В 1908 году было введено всеобщее безплатное начальное обучение и ежегодно открывалось 10 000 школ (уже в 1911 году их насчитывалось более 100 000, из них 38 000 церковно-приходских), в результате чего к 1922 году неграмотность молодых поколений должна была исчезнуть. (В 1920 году, по советским данным, 86% молодежи от 12 до 16 лет умели читать и писать, и научились они этому до революции, а не в годы гражданской войны). Гимназии имелись во всех уездных городах, чем не могли похвастаться многие европейские страны. В отношении же среднего и высшего образования женщин Россия шла впереди Западной Европы: в 1914 году имелось 965 женских гимназий и Высшие женские курсы (фактически университеты) во всех крупных городах.

    Накануне войны в России действовало более ста вузов с 150 000 студентов (во Франции – около 40 000 студентов). Многие вузы в России создавались министерствами или ведомствами (военным, промышленно-торговым, духовным и т.п.). Обучение было недорогим, например: на престижных юридических факультетах в России оно стоило в 20 раз меньше, чем в США или Англии, а неимущие студенты освобождались от платы и получали стипендии.

    О качестве же российского научно-технического образования свидетельствуют успехи науки. Достаточно назвать такие всемiрно известные имена, как Менделеев, Лобачевский, Павлов, Сеченов, Мечников, Тимирязев, Пирогов, изобретатель радио Попов... Впоследствии попавшие в эмиграцию русские ученые и инженеры высоко ценились во всех странах и прославились там множеством достижений мiрового значения, например, В.К. Зворыкин (телевидение), И.И. Сикорский (вертолет), В.Н. Ипатьев (высокооктановый бензин), П.А. Сорокин (социология). Даже Большая советская энциклопедия признала: «Для дальнейшего развития науки в стране огромное значение имело то, что за последнее десятилетие перед Великой Октябрьской социалистической революцией уровень науки был очень высок...»[5].

    Причем все эти успехи сопровождались безпримерным ростом населения: от 139 млн. человек в 1902 году до 175 млн. в 1913-м (среднегодовой прирост в 3,3 млн. человек). Наиболее многодетными были русские крестьянские семьи. При таком росте населения возникали проблемы малоземелья и безработицы, однако при российских просторах их можно было разрешить (что и начал делать П.А. Столыпин). Тогда Россия занимала третье место в мiре по численности населения после Китая (365 млн.) и Индии (316 млн.), находясь, однако, на более высоком уровне социально-экономического и культурного развития.

    Французский экономист Э. Тэри прогнозировал: «Население России к 1948 году будет (около 344 млн. человек) выше, чем общее население пяти других больших европейских стран... Если у больших европейских народов дела пойдут таким же образом между 1912 и 1950 годами, как они шли между 1910 и 1912, то к середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе, как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении»[6].

    В чем Россия уже доминировала – так это в области культуры. Одним из "чудес света" назвал французский поэт Поль Валери русскую культуру конца ХIХ – начала ХХ века. Даже если подобные оценки были чисто светскими (еще бόльшим чудом была культура Православия как таковая) – нужно признать, что светская русская культура именно потому привлекала внимание, что во многом питалась православной традицией, внося ее чистую струю в мутные потоки современности. Даже если западный мiр не сознавал этого, именно отблесками православной традиции обращали на себя его внимание классики русской прозы (Достоевский, Толстой, Чехов, Бунин) и поэзии (Блок и символисты); во всем мiре славилась русская музыка (Чайковский, Мусоргский, Римский-Корсаков, Рахманинов, Гречанинов, Стравинский) и связанные с нею сценические искусства (Шаляпин, Собинов, Павлова, Кшесинская, труппа Дягилева); русские художники (Нестеров, Васнецов, Кустодиев). Жанр русского "толстого журнала" был уникальным в Европе и по объему, и по разнообразию тематики (в 1914 году выходило 916 газет и 1351 журнал на 35 языках народов Империи)...

    Совместимо ли все это с режимом, который западные историки часто именуют "полицейско-бюрократическим"?

    Американский советолог Р. Пайпс написал целую книгу, выводя особенности последующей репрессивной системы большевиков из уклада царской России и бездоказательно утверждая, что именно в начале ХХ века царское правительство «провело ряд пробных мероприятий, шагнувших за пределы полицейского режима и вступивших в еще более зловещее царство тоталитаризма». При этом в одном месте автор утверждает, что уже «в начале 1880-х годов в царской России наличествовали все элементы полицейского государства», а в другом месте признает, что с 1867 по 1894 год в основном «во времена консервативного царствования Александра III к распространению было запрещено всего-навсего 158 книг... Из 93 565 260 экземпляров книг и периодических изданий, посланных в Россию из-за границы в одно из десятилетий конца XIX века, было задержано всего 9386... Цензура в Российской Империи была скорее досадной помехой, чем барьером на пути свободного движения идей»[7]. В 1872 году царская цензура даже разрешила издать перевод "Капитала" Маркса.

    Признаем: бюрократия нередко была тормозом для улучшений. Но в какой другой стране бюрократия лишена своих типичных недостатков, описанных еще Гоголем? (Заметим, что разоблачительная пьеса Гоголя "Ревизор" была впервые поставлена в присутствии "реакционного" царя Николая I и заслужила его одобрение, тогда как в Германии она была под запретом до 1918 года.) При огромных размерах и многонациональном составе России централизованная бюрократическая система была необходима и неизбежна.

    Тем не менее, даже Пайпс признает, что число российских чиновников в "бюрократическом" XIX веке было «пропорционально раза в три-четыре меньше, чем в странах Западной Европы»[8]. Менделеев, пораженный посещением Лондона, приводит данные на 1906 год: полицейских в Лондоне на душу населения в 10 раз больше, чем в Петербурге; тогда же во Франции на государственном бюджете было 500 000 чиновников (не считая выборных), тогда как в гораздо большей России – только 340 000 (с выборными)[9]. Накануне первой Мiровой войны в России было в семь раз меньше полицейских на душу населения, чем в Англии, в пять раз меньше, чем во Франции. Впрочем, и преступность в России была значительно меньшей, чем в Западной Европе (по данным Британской энциклопедии за 1911 год)[10]:

    Страна Число осужденных в 1905–1906 годы
    Всего На 100 000 населения

    Россия

    114 265 77

    США

    125 181 132

    Великобритания

    183 683 429
    Германия (1904) 516 976 853

    Эта статистика в основном отражает уровень преступности накануне указанных дат. В последующие годы число осужденных в России увеличилось вследствие смуты, но для мирного времени приведенная картина показательна.

    В ходе реформ часть казенной бюрократии постепенно заменялась земским самоуправлением, которое было воссоздано в 1864 году и особенно развилось в эпоху Столыпина. В компетенцию земств входили вопросы транспорта и строительства дорог, развития местной промышленности, здравоохранения, социального обезпечения, народного просвещения, благотворительности, ветеринарной и противопожарной службы, мелиорации и т.п. Руководство осуществлялось выборными всесословными мини-парламентами – губернскими и уездными земскими собраниями, избиравшими свои исполнительные органы – земские управы. Все земские работы финансировались за счет налогов с богатых владельцев (в 1913 году было собрано 375 млн. рублей); крестьяне всем пользовались безплатно. (Ничего подобного, например, в демократической Франции тогда не было.)

    Активность земств дала поразительные плоды в области строительства и организации начальных школ, ремесленных училищ, гимназий, курсов сельских знаний, библиотек, больниц. Именно земства (задолго до большевиков!) «создали в царской России такую грандиозную систему социальной медицины, подобной которой не существует нигде», – писал в эмиграции в 1926 году бывший революционер П.Б. Струве. Это подтверждал швейцарец Ф. Эрисман: «Медицинская организация, созданная российским земством, была наибольшим достижением нашей эпохи в области социальной медицины, так как осуществляла безплатную медицинскую помощь, открытую каждому, и имела еще и глубокое воспитательное значение»[11].

    Кроме земского самоуправления в России действовало самоуправление крестьянских общин, а также других сословий: дворянства, купечества, мещан, казачье самоуправление; самоуправление университетов и адвокатуры, научных обществ, кооперативов и артелей во всех отраслях хозяйства. И, конечно, было церковное самоуправление, начинавшееся с десятков тысяч общин. (Все это позже ликвидировали коммунисты, твердя о "царском деспотизме".)

    В ходе преобразований повышалась и правовая культура. Судебная реформа 1864 года сделала суд гласным и равным для всех сословий, с состязательной защитой и возможностью обжалования, с несменяемостью и независимостью судей. В особо важных случаях привлекались присяжные заседатели как общественная совесть (впрочем, эта форма суда не всегда была удачна, ибо истина не определяется голосованием. Например, нельзя одобрить оправдание присяжными террористки В. Засулич, стрелявшей в петербургского генерал-губернатора Трепова в 1878 году...)

    В целом можно сказать, что благородные традиции русского суда были основаны на христианском различении между грехом и грешником (бороться против первого, жалеть второго), что вызывало восхищение у многих иностранцев. Так, английский профессор Смайльс, проведший в России пять лет специально для изучения новой русской юриспруденции, писал: «Во всем мiре и во все времена не было такого гуманного, культурного и безпристрастного суда, как русский. Суд присяжных с его традиционными правами подсудимого, с его неслыханной, кристальной человечностью существует только в России»[12].

    Подъем России в начале ХХ века подтверждали многие западные ученые. Так, и профессор Эдинбургского университета Ч. Саролеа писал в работе "Правда о царизме": «Одним из наиболее частых выпадов против Русской Монархии было утверждение, что она реакционна и обскурантна, что она враг просвещения и прогресса. На самом деле она была, по всей вероятности, самым прогрессивным правительством в Европе... Легко опровергнуть мнение, что русский народ отвергал царизм и что революция застала Россию в состоянии упадка, развала и истощения... Посетив Россию в 1909 году, я ожидал найти повсюду следы страданий после Японской войны и смуты 1905 года. Вместо этого я заметил чудесное восстановление... Скачками растущую промышленность, приток капиталов... Почему же произошла катастрофа?.. Почему Русская Монархия пала почти без борьбы?.. Она пала не потому, что отжила свой век. Она пала по чисто случайным причинам»[13].

    Заключая этот социально-экономический обзор, можно сказать, что в начале ХХ века у России были шансы стать для всего мiра воочию вселенским Третьим Римом в современном варианте, сочетающем экономическое развитие, социальную справедливость и истинную веру. Многие современники недоумевали, почему была сокрушена Россия, и приводили доводы: если бы была проведена такая-то реформа, если бы были арестованы такие-то революционеры и масоны-заговорщики, если бы в Петрограде нашелся один верный полк, если бы потом такой-то белый генерал пошел не налево, а направо... Если бы, наконец, западные демократии "вовремя рассмотрели суть большевизма"... Насколько же случайны были эти причины? Для удобства разделим их на внутренние и внешние.


    [1] Иcточники статистических данных в этой подглавке: Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб., 1995; а также: Руccкий календарь 1914 и 1915 гг. А. Cуворина. CПб.-Пг.; Thery E. La transformation de la Russie. Paris, 1914; Тэри Э. Роccия в 1914 г. Экономичеcкий обзор. Париж, 1986; Менделеев Д. К познанию Роccии. Мюнхен, 1924; Бразоль Б.Л. Царcтвование Императора Николая II (1894-1917) в цифрах и фактах. Нью-Йорк, 1959; статьи П.Е. Ковалевcкого, П. Михалевcкого, М.Н. Эндена в газете "Руccкая мыcль" (1972-1973); Stone N. The Eastern Front 1914-1917. London, 1975; статьи И.О. Глазенапа и В.Н. Беляева в "Посеве" (1978,1982-1983); Большая советская энциклопедия.
    [2] БCЭ. 3-е изд. 1977. Т. 24-II. С. 116.
    [3] БCЭ. 3-е изд. 1975. Т. 22. С. 226.
    * В частности, один наш оппонент (И.М. Клямкин, www.fom-discurs.ru; www.liberal.ru) привел в виде аргумента "безнадежное отставание" России от Запада по потреблению мяса (29 кг на душу населения в 1913 году). Но, во-первых, у православных половина дней в году постные, даже продавать мясо считалось неприличным во время поста. И, во-вторых, из-за неучитываемого натурального хозяйства согласно официальной российской статистике сельские жители (даже в скотоводческих местностях) потребляли мяса в 10 раз меньше (6,2 кг), чем горожане (68,6 кг), – чего быть никак не могло (кур, уток и гусей в сельской местности даже не считали, не говоря уже о дичи)! Однако общая средняя цифра получалась 29 кг. Думается, более близка к реальному потреблению мяса до революции была предписанная его норма в армии: в день «¾ фунта [307 г] или деньги на его покупку», то есть 112 кг в год – это для не постящихся; а для постящихся получится около 56 кг (см.: Россия. 1913 год. СПб., 1995. С. 305, 293).
    [4] Поcев. Франкфурт-на-Майне, 1978. № 1.
    [5] БCЭ. 2-е изд. 1957. Т. 50. C. 434.
    [6] Тэри Э. Указ. cоч. C. 13-14.
    [7] Пайпс Р. Россия при старом режиме. Кембридж, 1981. С. 419, 419, 392.
    [8] Там же. С. 377.
    [9] Менделеев Д. К познанию Роccии. Мюнхен, 1924. С. 67.
    [10] См.: Поcев. 1983. № 6. С. 54.
    [11] Цит. по: Гулевич А. Основы государственного управления // Русское воcкреcение. Париж, 1956. № 37. 1 марта. C. 2.
    [12] Цит. по: Знамя Роccии. Нью-Йорк, 1974. № 364. Дек. C. 12.
    [13] Знамя Роccии. 1974. № 364. C. 13.

    2. Внутренние причины революции

    Крестьянский вопрос. В числе внутренних причин многие историки выделяют запоздалость его решения – поскольку именно крестьяне составляли основной состав населения и российской армии. И это очень серьезный вопрос: напомним его историю.

    Итак, в Московской Руси был принцип всеобщего служения: крестьяне служили (трудом) – дворянам, дворяне (в администрации и на поле брани) – Царю, Царь (блюститель правды в "симфонии" с Церковью) – служил всему народу и все вместе служили Богу. В ХVIII веке верхи сняли с себя обязанности служения, еще больше закрепостив крестьянство, и внесли в общество так до конца и не исцеленный нравственный раскол, нараставший по мере озападнения верхнего слоя – вот в чем была главная проблема. И решать ее можно было с двух сторон: освобождать крестьян – и возвращать помещиков к государственному служению, к оправданию своего дворянства. К сожалению, всеми рассматривалась лишь освободительная сторона, а неспокойная совесть дворянства использовалась революционерами для борьбы против монархии.

    В ХIХ веке положение крепостных стало улучшаться: в 1803 году произошло их частичное раскрепощение на основе закона о "свободных хлебопашцах", с 1808 года запретили продавать их на ярмарках, с 1841-го разрешалось иметь крепостных только владельцам населенных имений, ширилась возможность самовыкупа. При отмене крепостного права в 1861 году оно распространялось лишь на треть крестьян (или 28 % населения страны; было освобождено 22,5 млн. при общей численности около 80 млн. подданных). Впрочем, очень многие крестьяне освобождения не хотели, им было спокойнее жить по-старому, когда все заботы перекладывались на помещика.

    Освобождение крестьян в 1861 году разрушило патриархальный быт и ухудшило жизнь самых бедных, предоставив их самим себе. Крестьянская земля осталась в основном в общинном владении. Помимо безплатных наделов, часть ее подлежала выкупу у помещиков в течение 49 лет при круговой поруке общины. (Лишь в 1905 году крестьяне были уравнены в правах с другими сословиями и были упразднены выкупные платежи за землю.)

    Отметим, что общинная жизнь существовала на Руси и до введения крепостного права. В ней всегда было много ценного: взаимоподдержка, неприятие эгоизма, справедливое решение споров. Все вопросы решал сельский сход, выбиравший старосту. Эти давние основы русской самобытной низовой демократии высоко ценились деятелями самых разных направлений. Например, либерал П.А. Сорокин говорил, что в России «под железной крышей самодержавной монархии жило сто тысяч крестьянских республик»[14]. По-своему общину ценило народничество, начиная с Герцена, видевшего в ней «русский путь к социализму». Но наиболее принципиальное значение общине придавали славянофилы, считавшие, что в общинном владении землей выражалась особая духовность русского народа, которому в большей мере, чем Западу, свойственны соборность и в меньшей степени – индивидуализм. Они видели в общине «высокое действо Христианское»[15].

    Однако в крестьянстве усиливалось имущественное расслоение и не все были готовы к такому пониманию общины; принудительным же «христианское действо» быть не могло. С одной стороны, община была помехой для особо активной части крестьян, с другой – по мере быстрого роста населения земельная площадь на одного едока в семье уменьшалась. Невозможность продажи надела (и его залога), хотя и предотвращала обезземеливание бедняков, однако постоянные переделы участков и невозможность их закрепления в личную собственность лишали многих стимула к уходу за землей. В то же время Россия все более втягивалась в капиталистическую экономику, рост промышленности и населения требовал соответствующего роста в сельском хозяйстве. Но производительность общины не выдерживала соревнования ни с помещичьими хозяйствами, ни с хозяйством западного фермерского типа. Нужно было выбирать меньшее зло в создавшемся положении, иначе оно грозило ростом социального недовольства и ослаблением государства.

    Поэтому в 1906 году началась Столыпинская реформа: желающим крестьянам выделяли их часть общинной земли в собственность, им продавали и помещичью землю посредством льготных ссуд (помещики сами избавлялись от земли, которая без крепостных становилась обузой), а также финансировали переселение на окраины России, освобождая от налогов и снабжая сельскохозяйственной техникой по низким ценам. Можно критиковать неудачные бюрократические аспекты этой политики (из-за чего треть переселенцев вернулась, да и просто соскучившись по родным местам), но не смысл реформы. Она должна была решить сразу несколько важнейших государственных проблем:

    – справиться в европейской части России с усугублявшимся малоземельем на селе и возможной безработицей в городе из-за стремительного роста населения, который приходился в основном на русское крестьянство;

    – заселить пустующие земли Сибири и Дальнего Востока, освоив их и закрепив за Россией;

    – дать выход энергии активной части крестьянства, расширяя ее сферу действия за пределами общины;

    – уменьшить социальную напряженность в деревне и тем самым отнять у революционеров почву для пропаганды.

    В результате создавался зажиточный слой крестьян-единоличников, то есть новая составная часть экономического уклада при сохранении прежних, в том числе общины. Реформа не собиралась ее ликвидировать полностью, хотя следовало бы одновременно способствовать оздоровлению общины как «высокого действа христианского» для тех, кто оставался в ней. Даже если бунинская "Деревня" страдает типичным для "прогрессивной общественности" преувеличением деревенской нищеты (вспомним, чтό тот же Бунин в эмиграции писал о красоте жизни в русской деревне), – в этой сфере правительству следовало принять особые меры, а не просто поощрять выход из общины.

    К 1913 году только около 10 % земли перешло из общинного в личное владение крестьян; с 1906 года в Сибири осели 2,5 млн. крестьян; кроме того, около 700 000 человек разных профессий переселились в Сибирь самостоятельно. Вдоль Транссибирской магистрали выросли целые города; резко возросло производство продовольственных товаров: Европа вскоре была завалена русским маслом (с 1906 по 1911 год его годовой экспорт увеличился вдвое). Революционное движение после 1908 года сникло.

    «Дайте нам 20 мирных лет и вы не узнаете России», – сказал Столыпин. Потому он и был в 1911 году убит теми силами, чьи антирусские планы перечеркнула бы окрепшая Россия. Ленин признавал, что при успехе Столыпинских реформ революция будет невозможна[16]; и Троцкий позже констатировал: если бы реформа была завершена, «русский пролетариат ни в каком случае не смог бы прийти к власти в 1917 году»[17]. Достойной замены Столыпину не нашлось.

    У революционеров был свой "рецепт" решения крестьянского малоземелья: конфискация и раздел помещичьих земель. Однако, накануне революции крестьяне уже владели 77,4 % пахотной земли, 6 % принадлежало хозяйствам некрестьянского типа и лишь 16,6 % оставалось в помещичьем владении[18] (которое имело бόльшую эффективность земледелия и давало более 20 % сельхозпродукции).

    Неудивительно, что передел большевиками помещичьей земли в 1917–1918 годах, по данным Наркомзема, дал на каждый двор лишь несколько «десятых и даже сотых десятины на душу»[19]. И никак не мог дать больше. Лозунг "Земля крестьянам!" был лишь «техническим приемом революционирования деревни, будучи лишен серьезного экономического значения»[20], – признавал советский экономист в 1922 году. Но сколько помещичьих усадеб было сожжено в 1905–1907 и 1917 годах этим "приемом революционирования"! Даже если многие крестьяне верили, что отмена последнего помещичьего землевладения решит земельную проблему, она была обострена революционерами искусственно, в опоре на худшие человеческие качества (стремление улучшить свое благосостояние отнятием его у других), а не на лучшие качества (стремление своим трудом создать себе благосостояние и делиться им с другими). (Тому, кто все еще говорит о схожести коммунизма и христианства, можно указать именно на это кардинальное различие.)

    Национальный вопрос также выделяется исследователями в качестве важной внутренней причины революции. И большевики, и западные советологи упорно называют Российскую Империю колониальной "тюрьмой народов"...

    Мы уже отметили, что у России не было колоний в западном смысле этого слова. Она изначально состояла не только из славянских племен, но также из финско-угорских и тюркских. Русь их не истребляла и не порабощала, как европейцы в своих колониях, а вбирала в себя в своем росте. Немало северных и восточных народов находилось на низком культурном уровне развития, однако управление ими было основано не на эксплуатации главным народом, а на равенстве всех перед законом и перед Богом. В отличие от западноевропейских колоний, русский центр не извлекал из своих национальных окраин прибыли, наоборот – расходовал средства на их обустройство, как, например орошение Голодной степи в Туркестане, Муганской степи на Кавказе. Инородцы имели много привилегий (например, освобождение от воинской повинности), которых не имели русские. Меры по повсеместному изучению русского языка объяснялись необходимостью общегосударственного средства общения, а не подавлением национальных культур.

    Национальное происхождение не было препятствием для занятия самых высоких государственных постов в Империи. В числе российских министров мы постоянно видим немцев, татар, армян; в составе Государственной Думы – представителей всех народностей. Поляки, грузины, финны командовали армейскими штабами и корпусами. В этом отношении Россия была уникальной Империей, и даже мусульманские и кавказские народы, когда-то покоренные силой (в ходе геополитического соперничества России с Турцией и Англией), проявили свою верность в годы первой Мiровой войны (знаменитые туркмены-"текинцы", кавказская "Дикая дивизия", состоявшая из Дагестанского, Татарско-азербайджанского, Чеченского, Ингушского полков).

    Нерусские народы в Империи имели обширные права соответственно их способностям местного самоуправления. Так, финны имели свой парламент, конституцию и множество привилегий. Сначала все это имели и поляки, лишь их восстания 1831 и 1863 годов стали причиной ограничений. (Эти восстания, захватившие часть Малороссии и Белоруссии, имели родственный масонскому декабризму революционный характер; в них проявилось и иностранное, и еврейское вмешательство[21]; Россия была вынуждена на это решительно реагировать.) Среднеазиатские Хива и Бухара входили в состав Империи как самостоятельные во внутреннем управлении. Прочие азиатские, северокавказские и даже малые кочевые народы также имели самоуправление с сохранением своих обычаев. Например, на Кавказе оно основывалось на положениях "О кавказском горском управлении" (1856) и "О кавказском военно-народном управлении" (1880); у казахов-киргизов оно регулировалось "Степным уложением" (1891), у бурятов, якутов и других сибирских народностей  с 1822 года существовали степные думы.

    Что же касается прибалтийских народов, то они были слишком малочисленны и неоднородны для самостоятельной государственности (немецкое влияние долгое время преобладало там в администрации и системе образования). Уместно поставить вопрос: смогли бы эти народности сформироваться как нации при власти Тевтонского ордена (вспомним судьбу племени пруссов, от которых осталось лишь название...) так же, как позже в составе Российской Империи, остановившей тевтонский "дранг нах остен"?..

    Подобный вопрос можно поставить и относительно армян, грузин и других народов, искавших в Российской Империи защиты от своих смертельных врагов. Приняв их под свое покровительство, Россия внесла умиротворение в вековые конфликты и обезпечила спокойное развитие малых народов при неблагоприятном соседстве. (Поэтому, сохранившись и развившись, они теперь, в отличие от американских индейцев, могут себе требовать суверенитеты.)

    Таким образом, отличительным признаком Российской Империи была не колониальная эксплуатация (как тогда у западноевропейцев), не тоталитарный интернационализм (как позже в СССР), не космополитический "плавильный котел" (как сейчас в США) – а вселенское братство: взаимовыгодное сосуществование равноправных народов на уважении общих нравственных ценностей.

    Разумеется, и вселенское братство не могло быть принудительным, особенно если какие-то народы под влиянием западного духа больше не желали быть частью Третьего Рима, а хотели стать "как все". Логика дальнейших реформ неизбежно вела к предоставлению таким частям Империи все большей автономии – по примеру Финляндии. В первую очередь Столыпин хотел сделать это для Польши[22]. Ведь, по сути дела, католическая Польша была России не нужна как административная часть; российское участие в международных "разделах Польши" (1772, 1793, 1795) было возвращением захваченных поляками древних русских земель.

    В то же время важно подчеркнуть, что даже у таких народов России сепаратистские настроения были типичны не для широких слоев, а для интеллигенции. Это объяснялось ее политическим честолюбием, ибо притеснений в сфере национальной культуры не было. Честолюбие нарастало по мере проникновения в Российскую Империю западных представлений о жизни. И этим в годы гражданской войны воспользовались внутренние и внешние враги России.

    Тогда эгоистичное поветрие коснулось и отдельных частей самого русского народа, в котором вскоре нашлись "самостийники" даже уездного уровня, провозглашавшие свои "республики". Этим были также заражены часть казачьих войск и интеллигенция в колыбели русского народа – Малороссии, хотя до революции малороссы, белорусы и великороссы считали себя тремя ветвями единого русского народа. Это должны были признать даже немцы, безуспешно пытавшиеся поощрять украинский сепаратизм в 1918 году.

    [14] Цит. по: Пушкарев C.Г. Cамоуправление и cвобода в Роccии. Франкфурт-на-Майне, 1985. C. 60.

    [15] Акcаков К.C. Полн. собр. соч. М., 1889. Т. I. С. 279.

    [16] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 12. C. 193.[Исправление: ссылка в книге по небрежности дана по 3-му изданию соч. Ленина; в ПСС это соответствует: Т. 17. С. 32.]

    [17] Троцкий Л. История русской революции. Берлин, 1931. Т. I. С. 72.

    [18] Погубернcкие итоги вcероccийcкой cельcкохозяйcтвенной и поземельной перепиcи 1917 г. // Труды ЦCУ. Т. V. Вып. 1. C. 42-49.

    [19] Книпович Б.Н. Очерк деятельноcти Народного Комиccариата Земледелия за три года (1917-1920). М., 1920. C. 9.

    [20] Кириллов И.А. Очерки землеуcтройcтва за три года революции. 1917-1922 гг. Пг., 1922. C. 112.

    [21] Это признает Ж. Аттали: Attali Jacques. Les Juifs, le monde et l’argent. Paris, 2002. P. 404.

    [22] Cтолыпин А.П. Неоcущеcтвленные преобразования в период Думcкой монархии // Поcев. 1984. № 12.

    3. Еврейский вопрос

    Единственным исключением в смысле неравноправия в царской России было религиозное неравенство, которое распространялось на старообрядцев (исконно русских!), на некоторые секты и на иудеев. После 1905 года ограничения остались только для иудеев, но опять-таки не по национальному признаку, а по религиозному. В стране, где нормы нравственности и обоснование самодержавной власти зиждились на христианстве, трудно было признать равноправной религию антихристианскую. Однако переход иудеев в Православие снимал все ограничения.

    Ранее ограничения для иудеев имелись и в других европейских странах, где еврейство лишь постепенно завоевало равноправие в ходе так называемых буржуазных революций и либеральных реформ: во Франции (1791), Англии (1849, 1857), Дании (1849), Австро-Венгрии (1867), Германии (1869–1871), Италии (1860, 1870), Швейцарии (1869, 1874), Болгарии и Сербии (1878–1879). Россия оказалась в этом отношении лишь наиболее консервативной.

    Как в "Еврейской энциклопедии", так и в работах некоторых еврейских авторов вполне объективно описана история ограничений для иудеев в России. Оказавшись в составе Империи после "разделов Польши", сначала «евреи стали равноправными гражданами», – пишет Ю.И. Гессен. Однако «в их руках сосредоточилась торговля», а поскольку «торгово-промышленному сословию была предоставлена доминирующая роль в городском самоуправлении» – это превратило евреев «в известную общественную силу»[23].

    После жалоб на это русских купцов в 1791 году был издан указ о черте оседлости для евреев (она включала в себя огромную территорию: 15 западных губерний и Польшу). Однако в то время все русские податные сословия – крестьяне, мещане, ремесленники и купцы – не имели права свободного перемещения из одной губернии в другую. Поэтому указ 1791 года «не заключал в себе ничего такого, что ставило бы евреев в этом отношении в менее благоприятное положение сравнительно с христианами»[24], – констатирует "Еврейская энциклопедия". А если сравнивать с положением основной массы русского народа, то до 1861 года «евреи пользовались личной свободой, которой не знало крепостное крестьянство»[25].

    Одновременно царское правительство пыталось "перевоспитать" евреев, отучив их заниматься винными промыслами (ими жила примерно треть евреев) и ростовщичеством – и то и другое в России считалось предосудительным, что отражено во многих произведениях русской литературы. Целью было – превратить евреев в подданных с нормальными занятиями. При Николае I за переход в Православие выплачивалось вознаграждение, смягчалось наказание при крещении под следствием[26].

    «Эти усилия, однако, не только не привели к намеченной цели, но вызвали единодушное и сильное сопротивление со стороны еврейского населения»[27], – отмечает израильский профессор Ш. Эттингер. Оно исходило от "кагально-раввинского союза", не желавшего терять контроль над еврейством, – объясняет Гессен[28]. Это было "государство в государстве", имевшее свою цель. За весь ХIХ век в России удалось обратить в Православие лишь 69 400 евреев и еще 17 100 – в католичество и протестантство. То есть в среднем соответственно по 694 (и 171) человек в год[29].

    Видя безуспешность административных мер по переводу евреев в христианство, следующий Царь отменил их. Еврейский писатель М. Алданов напоминает, что Александр II «был расположен к евреям, особенно в первую половину своего царствования. В законах о судебной реформе, осуществленной в 1864 году, не имеется нигде каких-либо ограничений для евреев. В училища и гимназии евреи тогда принимались на равных правах с другими учащимися. Евреи имели право держать экзамены и получать офицерские чины. Они также могли получать дворянское звание и нередко получали его. Получив чин действительного статского советника, орден св. Владимiра или первую степень какого-нибудь другого ордена, еврей тем самым становился дворянином»[30].

    После убийства Александра II  были введены "Временные правила о евреях" (1882) с запрещением селиться вне черты оседлости. Правда, помимо крещеных евреев, получавших равноправие, вне черты оседлости могли жить (с семьями) евреи-купцы и промышленники первой гильдии с прислугой, евреи-ремесленники, евреи с высшим образованием, студенты и учащиеся средних учебных заведений.

    Решение это было неудачным, ибо усиливало устремленность евреев в указанные профессии (евреи составляли более половины купцов, записавшихся в гильдию[31]) и получать образование. Процент евреев в вузах стремительно нарастал (14,5 % в 1887 году). В 1887 году была введена процентная норма для приема некрещеных евреев в высшие учебные заведения: 10 % в черте оседлости и 5 % вне ее; в Петербурге и Москве – 3 %. Однако оставалось много способов обхода запрета: поступление в частные и иностранные учебные заведения, сдача экзаменов экстерном...

    Так число еврейского населения вне черты оседлости быстро увеличивалось. В постоянном ожидании отмены "временных" правил и царская администрация все чаще закрывала глаза на постоянные нарушения. Вообще еврейское население России росло более интенсивно, чем русское: в 1815 году насчитывалось около 1,2 млн. евреев; в 1897 году  5,215 млн., а в 1915 году – около 5,45 млн. (несмотря на то, что оно давало наибольший процент эмигрантов: только с 1881 по 1908 год из России эмигрировало 1,545 млн. евреев, из них 1,3 млн. в США)[32]. В 1897 году евреи составляли 4,13 % населения Империи, в том числе 40–50 % городского населения в пределах черты оседлости.

    Поскольку труд по найму считался в иудаизме предосудительным (см. главу I), в 1897 году еврейское население распределялось по занятости следующим образом: торговлей занималось 38,65 % всех евреев (а во всей Империи – лишь 3,77 % населения), ремесленничество и промышленность – 35,43 % (10,25 %), в свободных профессиях и на службе – 10,71 % (4,52 %), в сельском хозяйстве – 3,55 % (во всей Империи 74,31 % населения)[33].

    Тем более черта оседлости не могла помешать тому, что «финансовая роль евреев становится особенно значительной к 60-м годам» благодаря их капиталам[34] (см. в главе I о еврейском толковании ростовщичества как почетного занятия); в их руках сконцентрировалась и печать. Такой рост еврейского экономического и общественно-политического влияния дополнялся их активным участием в революционном движении: они переплавляли «мечту о мессианстве своих дедов и прадедов в новое мессианство – в мечту о социализме»[35], – констатирует Г. Аронсон.

    Профессор Эттингер отмечает, что «уже в середине 70-х годов делались первые попытки организовать еврейское революционное движение» социалистами М. Натансоном, А. Либерманом, М. Винчевским, М. Лилиенблюмом и др. В 1876 году было создано "Общество еврейских социалистов". Знаменитый Бунд (Всеобщий еврейский рабочий союз) был основан в 1897 году, на год раньше, чем состоялся первый съезд РСДРП, созванный в Минске (в черте оседлости) также при активной помощи Бунда[36].

    Характерно, что рост антиеврейских настроений в России приходится именно на последнюю четверть ХIХ века, когда еврейство стало все больше проявлять свое революционное влияние. А в связи с убийством революционерами Александра II в 1881 году разразились и погромы.

    Существует достаточно данных, чтобы характеризовать большинство погромов в России как провокационные. Первая волна в 1881 году была спровоцирована революционерами "Народной воли", которые призывали к тому листовками и «считали погромы соответствующими видам революционного движения»[37], то есть способствующими общей дестабилизации положения в стране. По этой же причине и царские власти решительно пресекали погромы, видя в них проявление опасного беззакония. При этом революционеры стали обвинять в их организации царскую власть, якобы стремившуюся перевести народный гнев с себя на евреев.

    Вторая волна погромов в 1903–1905 годах была развязана по той же схеме, скорее всего самими евреями (например, в Нежине были задержаны три еврея, распространявших листовки: «Народ! Спасайте Россию, себя, бейте жидов, а то они сделают вас своими рабами»[38]). Депутаты Государственной Думы, расследовавшие погромы, пришли к выводу, что их подготовили не черносотенцы, а «какая-то тайная власть». В "Календаре русской революции", изданном революционером В.Л. Бурцевым, также отмечалось (правда, с намеком на правительство), что, как и в 1881 году, «безпорядки явно подготовлялись кем-то заранее... но с того времени условия сильно изменились: еврейское население... стало революционной силой»[39].

    В этом последнем обстоятельстве заключалась и новая цель погромов: они стали поводом для создания еврейством вооруженных групп "еврейской самообороны", которые финансировались еврейским капиталом, в том числе заграничным (это признает "Encyclopaedia Judaica" в статье о Я. Шиффе[40]). Отряды "еврейской самообороны" устраивали целые сражения с безоружными толпами "громил", жертвы которых в несколько раз превышали число жертв погромов (свидетельства еврейских авторов об этом собраны В.В. Кожиновым[41]). Разумеется, евреи вновь обвинили в организации погромов царскую власть. Сегодня это можно прочесть во всех западных школьных учебниках, хотя повторим: власть не могла быть заинтересована в анархических безпорядках и строго наказывала их зачинщиков.

    В конечном счете, погромы оказались удобным поводом для обвинения православной монархии в "антисемитизме", чтобы мобилизовать против нее еврейство и демократов во всем мiре. Вот почему русское слово "погром" вошло во все языки, хотя число еврейских жертв в тех погромах (несколько сот человек) было ничтожно по сравнению с числом жертв еврейских погромов в Западной Европе в прошлом (погромы сопровождали евреев во все времена и во всех странах, порою их изгоняли в полном составе; таких гонений на евреев в России не было).

    Разумеется, погромы сыграли большую роль и в привлечении на сторону "гонимого еврейства" симпатий части русской интеллигенции. Их общей заботой становится борьба за равноправие евреев посредством доминировавшей еврейской печати. Так, уже не крестьянский, а еврейский вопрос стал лакмусовой бумажкой для проверки совести русской интеллигенции, превратившись в «обязательную для прогрессивно мыслящего человека юдофильскую повинность в русском обществе»[42] (выражение И. Бикермана).

    Поскольку эта повинность была необходима для общественного и литературного признания ("прогрессивной" печатью), ей последовало немало писателей (Л. Андреев, М. Горький, В. Короленко; евреи предлагали и Л. Толстому написать роман, вызывающий симпатии к евреям, но он ограничился лишь статьями). Все это внесло в русскую журналистику «припадочную истеричность и пристрастность», что с возмущением отмечал А.И. Куприн в частном письме: «Писали бы вы, паразиты, на своем говенном жаргоне и читали бы сами себе вслух свои вопли. И оставили бы совсем-совсем русскую литературу...»[43].

    [23] Гессен Ю. История еврейского народа в России. Л., 1925.  Т. 1. C. 59, 72-77.

    [24] Еврейская энциклопедия. СПб., Б. г. Т. VII. С. 591.

    [25] Гессен Ю. Указ. соч. Т. 1. C. 159.

    [26] Cм.: Еврейcкая энциклопедия. Т. ХI. C. 893.

    [27] Эттингер Ш. Евреи в России в начале революции // Евреи в советской России. Израиль, 1975. C. 128-130.

    [28] Гессен Ю. Указ. соч. Т. 1. C. 154-158.

    [29] Еврейcкая энциклопедия. Т. ХI. C. 894.

    [30] Алданов М.А. Руccкие евреи в 70–80-х годах // Книга о руccком еврейcтве (1860-1917). Нью-Йорк, 1960. C. 44-45.

    [31] Домальcкий И. Руccкие евреи вчера и cегодня. Израиль, 1975. C. 164.

    [32] Лещинcкий Я. Еврейcкое наcеление Роccии и еврейcкий труд // Книга о руccком еврейcтве (1860-1917). C. 183; Новый энциклопедичеcкий cловарь (Брокгауза и Ефрона). Т. 17. C. 223-VII.

    [33] Еврейcкая энциклопедия. Т.ХIII. C. 649.

    [34] Там же. C. 646.

    [35] Аронcон Г.Я. В борьбе за гражданcкие и национальные права // Книга о руccком еврейcтве (1860-1917). C. 215.

    [36] Эттингер Ш. Предиcловие к книге: И. Домальcкий. Руccкие евреи вчера и cегодня. C. ХVI.

    [37] Еврейская энциклопедия. Т. XII. С. 617.

    [38] Цит. по: Кожинов В.В. Россия. Век ХХ 1901-1939. М., 1999. С. 136.

    [39] Календарь русской революции. Под общей редакцией В.Л. Бурцева. Пг., 1917. С. 103-104.

    [40] Encyclopaedia Judaica. Jerusalem, 1971. Vol. 14. P. 961; Vol. 10. P. 1287.

    [41] Кожинов В.В. Указ. соч. С. 133-139.

    [42] Россия и евреи. Берлин, 1923. С. 44.

    [43] Куприн А.И. Письмо Ф.Д. Батюшкову от 18 марта 1909 года // Отдел рукописей Института русской литературы РАН. Ф. 20. Ед. хр. 15.125.ХСб1. – Цит. по: Наш современник. М., 1991. № 9. С. 93.

    4. "Орден русской интеллигенции", Дума и Церковь

    Так эти активные «русские интеллигенты нерусского направления» (определение историка Д.И. Иловайского) вместе с еврейством создали доминирующую в обществе "прогрессивную" среду – так называемый "орден русской интеллигенции", который (по более позднему выражению одного из его представителей, Г.П. Федотова) отличался «идейностью своих задач и безпочвенностью своих идей». Вместо того, чтобы помогать правительству лечить болезни общества, "орден" стремился их обострять с целью свержения самодержавия любой ценой ради достижения "народного счастья". Это и объединяло всех членов "ордена", которые могли сильно различаться по взглядам: от террориста Савинкова до "попа Гапона".

    Используя свои обычные приемы – игру на гордыне соблазняемых и подмену главной истины второстепенными – сатана увлекает этих "интеллигентов" на провозглашение самих себя особо умной частью народа (это видно уже в их самоназвании, которое в переводе на русский означает: умники) и на жертвенное служение их гордого ума ложной цели. Вместо личной нравственности и христианского подвижничества в этой среде культивировался героический активизм с самолюбованием и стяжанием общественного признания. Вместо ответственного реализма – утопичный фанатизм вплоть до принесения в жертву не только своих, но и чужих жизней в духе "нам все позволено". Православие отвергалось как "средство эксплуатации", в ранг же новой религии возводился утилитарный морализм "для народного счастья". Но абсолютизация борьбы вела лишь к разрушениям того, что народ уже имел...

    Банкротство этих интеллигентских идей на примере "первой революции" 1905 года было проанализировано бывшими марксистами в знаменитом сборнике "Вехи" (1909). Сборник вызвал большой шум, но как предостережение он был воспринят лишь немногими в "ордене". Ленин назвал "Вехи" «энциклопедией либерального ренегатства»...

    О событиях 1905 года Иловайский писал:

    «Неудачи и бедствия полуторагодовой русско-японской войны еще до ее окончания вызвали сильное общественное брожение внутри России. Внешние и внутренние враги ее воспользовались сими неудачами, чтобы начать движение... против самого основного государственного строя, т.е. русского самодержавия. В этом движении наибольшее участие приняли инородческие элементы (евреи, поляки, финляндцы, армяне и пр.), с которыми соединились многие русские интеллигенты нерусского направления. В особенности этому способствовала газетная печать, столичная и провинциальная, большая часть которой оказалась в руках еврейских. (Евреи захватили в свои руки значительную часть ежедневной печати также в государствах Средней и Западной Европы и в Северной Америке.) В связи с сим противоправительственным или революционным движением начались многочисленные политические убийства чиновных лиц по всей Империи, забастовки фабричных и других рабочих, мятежные вспышки на инородческих окраинах»[44], а также безпорядки с требованием передела помещичьих земель, погромы множества дворянских усадьб. Нередко революционерами устраивались провокационные столкновения с войсками.

    Таково было, в частности, знаменитое "мирное шествие" 9 января 1905 года – "Кровавое воскресенье", ставшее началом "первой революции". Его организатор бывший (лишенный сана) священник Гапон играл двойную роль. Требуя «клятвы Царя перед народом» (!), Гапон заявил накануне на митинге: «Если... не пропустят, то мы силой прорвемся. Если войска будут в нас стрелять, мы будем обороняться. Часть войск перейдет на нашу сторону, и тогда мы устроим революцию. Устроим баррикады, разгромим оружейные магазины, разобьем тюрьму, займем телеграф и телефон. Эсеры обещали бомбы... и наша возьмет»[45]...

    В городе распространялись подстрекательские листовки, были повалены телефонные столбы и построены баррикады, разгромлены оружейные магазины, предприняты попытки захватить тюрьму и телеграф, были провокационные выстрелы в полицию из толпы, разгромлен полицейский участок. Все это нужно учесть, чтобы понять тех, кто приказал стрелять в наседавшую толпу (погибло 96 человек и более 300 ранено)[46]. Однако план рухнул из-за того, что войска не перешли на сторону демонстрантов. Царь обо всем этом не знал, его не было в Петербурге, однако вину за происшедшее революционеры и либералы приписали ему.

    В ту же ночь Гапон опубликовал призыв к бунту, который, из-за пролитой крови и подстрекательства печати, нашел отклик во многих местах России. Волнения длились весь год, в октябре страна была парализована забастовкой, в Москве большевики попытались устроить восстание.

    Результатом волнений в 1905 году стал царский Манифест от 17 октября о Государственной Думе – выборном законодательном органе, имевшем возможность влиять на решения правительства. Переработанные Основные Законы несколько ограничили права монарха, в частности бюджетными полномочиями Думы. Законопроекты могли превратиться в законы лишь после утверждения обеими палатами: Думой и Государственным советом (он существовал с 1810 года как законосовещательный орган). И хотя правительство по-прежнему назначалось Государем и могло выступать с инициативой прекращения деятельности Думы, «если чрезвычайные обстоятельства вызовут необходимость в такой мере», – все же монархия де-факто превратилась в конституционную, а народ получил политические свободы, которых десятилетиями добивались либералы и буржуазия (в том числе свободу профсоюзов и политических партий).

    Но и после Манифеста террористы продолжали убийства, ибо им были нужны не свободы и не конституционная монархия, а свержение монархии. Лишь суровыми мерами, включая смертную казнь за террор, Столыпину удалось навести порядок; в 1905–1913 годах было казнено 2981 террористов и убийц, в среднем 331 за год[47]. (Жертвами террористов тогда же стали более 10 тысяч человек, полицейских и чиновников, в том числе генерал-губернатор Бобриков в Финляндии, московский генерал-губернатор Вел. Кн. Сергей Александрович, градоначальник С.-Петербурга В.Ф. фон дер Лауниц, министр внутренних дел фон Плеве. Была взорвана дача премьер-министра Столыпина.)

    При этом выявилась простая истина: проводившиеся реформы, наделяя недовольные слои все бόльшими свободами, не направляли активность новых общественных сил в конструктивном направлении. Отчасти это было свойственно уже реформам Александра II – характерно возникновение первых революционных организаций как раз в ту эпоху. То есть введение политических свобод само по себе не решает проблем, а может их даже обострять и поощрять революционеров к новым требованиям.

    Либералы требовали "народного представительства", но его структур, естественно выраставших из русской жизни, не было создано. Такой структурой могло стать земство. Но оно было заражено либеральной оппозиционностью и потому тормозилось властью, что, в свою очередь, усиливало оппозиционность... Либералы не интересовались традиционной "демократией снизу" Московской Руси, разрушенной Петром I, а лишь копировали западный парламентаризм – партийную "демократию сверху" (закулисно манипулируемую финансовой властью). Высшее же чиновничество в основном не желало никаких перемен и тоже не думало о русских традициях самоуправления.

    А ведь народ проявил в себе немалую положительную силу: стихийно возникшие черносотенные организации – "Русская монархическая партия", "Союз русского народа", "Русский народный союз имени Михаила Архангела", "Союз русских людей", "Священная дружина" и другие. Это был народный ответ на "первую революцию", попытка возродить известные в русской истории примеры низового (по В.О. Ключевскому: "черных", то есть неслужилых сословий) сопротивления враждебным силам. В "Руководстве монархиста-черносотенца" говорилось: «Враги самодержавия называли "черной сотней" простой, черный русский народ, который во время вооруженного бунта 1905 года встал на защиту самодержавного Царя. Почетное ли это название, "черная сотня"? Да, очень почетное. Нижегородская черная сотня, собравшаяся вокруг Минина, спасла Москву и всю Россию от поляков и русских изменников»[48]. Лозунг черносотенцев был – Православие, Самодержавие, Народность.

    В черносотенном движении начала ХХ века приняли участие миллионные народные массы, его поддерживали многие известные духовные лица, деятели культуры, ученые, как, например, будущий Патриарх Тихон, архиепископ Антоний (Храповицкий), будущий первоиерарх Русской Зарубежной Церкви, протоиерей Иоанн Восторгов, идеолог монархии Л.А. Тихомиров, историк Д.И. Иловайский, академики А.И. Соболевский, К.Я. Грот, Н.П. Лихачев, Н.П. Кондаков и др. Даже если не все они формально входили в те или иные черносотенные организации, они были единомысленны с ними. Государь Николай II приветствовал черносотенцев как верных монархистов.

    Однако в целом эта огромная народная сила не была востребована и политически облагорожена верхним бюрократическим слоем для организации лучших сил народа на государственном уровне как образец общественного поведения. Бюрократия часто даже старалась притеснять черносотенное движение, запрещая собрания и шествия, налагая штрафы и поощряя наиболее покладистых деятелей; это вело к соперничеству за лидерство и расколам. В свою очередь, некоторые руководители черносотенцев в критике правящей бюрократии проявляли усердие не по разуму и невольно, справа, способствовали революции (это отмечал И.А. Ильин). В результате эта стихийная сила православного народа оставалась самодеятельной, политически непрофессиональной и неспособной переломить огромное влияние еврейской печати и "ордена русской интеллигенции". Разумеется, эта печать постаралась превратить самоназвание черносотенцев в бранное слово, искажая его смысл, приписывая им погромы, мракобесие, некультурность и т.п.

    Политическими свободами и думской трибуной во всероссийском масштабе (благодаря все той же печати) воспользовались в основном многочисленные разрушительные партии, из которых наиболее влиятельной стала основная в "ордене" партия "Народной свободы" (конституционные демократы – кадеты). Все эти партии использовали свободу не для того, чтобы вместе с верховной властью содействовать государственному строительству, а чтобы эгоистично бороться за власть. Этому способствовало избирательное право, более либеральное, чем в некоторых западноевропейских странах того времени. Так, из 478 мест первой Думы кадеты получили 179, партии националов-автономистов – 63, левые трудовики – 97, социал-демократы – 18, безпартийные – 105; наиболее правой партией был центристский "Союз 17 октября" (конституционные монархисты – октябристы) – 16 мест; собственно правые партии представлены не были. Вторая Дума оказалась еще более левой. Поэтому первые две Думы в 1906–1907 годах, вместо гашения смуты лишь подливали масло в огонь и были распущены после нескольких месяцев "работы".

    Характерно, что и Столыпинским реформам противодействовали все партии – от кадетов до большевиков.... «Им нужны великие потрясения – нам нужна великая Россия» – эти слова премьер-министра стали афоризмом.

    Имея разные программы, левые и либеральные партии были едины в стремлении заменить монархический строй более "прогрессивным". Прогресс же у всех непременно отождествлялся с тем или иным западным учением: от либерализма до марксизма – при отрицании русской традиции. Именно западничество как оппонент славянофильства в ХIХ веке стало предтечей и объединяющим признаком всей антимонархической оппозиции.

    Благодаря изменению избирательного закона в третьей Думе (1907–1912) из 442 мест левые депутаты получили лишь около 50. Появились правые партии (147 мест), которые вместе с фракцией октябристов (154 места) могли бы составить правоцентристское большинство. Однако октябристы чаще блокировались с кадетами (54 места) и прогрессистами (28 мест).

    Даже в годы войны так называемый "Прогрессивный блок" в четвертой Думе (1912–1917), в котором объединилось большинство (236 депутатов на основе кадетов, прогрессистов и октябристов), не проявил желания сотрудничать с монархом, требуя собственного "правительства доверия"... Либеральное ядро этого блока, кадеты, не желали рвать связей с левыми партиями и вели совместную пропагандную кампанию. С думской трибуны неоднократно раздавались клеветнические нападки на главу государства (например, нашумевшее заявление кадетского лидера П.Н. Милюкова 1 ноября 1916 года о якобы готовившемся Царем сепаратном мире с Германией: "Глупость или измена?").

    Видя такое отношение, Государь тоже игнорировал требования Государственной Думы. Ров между властью и "прогрессивной общественностью" углубляла и "прогрессивная" печать... Таким образом, важнейшей внутренней причиной революции было то, что при возникшем перевесе свобод над обязанностями ведущий слой общества утратил чувство национальной солидарности и перестал сознавать смысл православной монархической государственности. Главным стремлением для него стала эгоистичная цель: отнять власть у Помазанника Божия.

    Всему этому разложению должна была противодействовать Церковь. Внешне ее положение выглядело почти благополучно. В 1911 году православные составляли 70 % населения, духовенства насчитывалось 107 830 человек (из них 49 642 священника). Число монастырей выросло с 875 в 1903 году до 942 в 1910 году с общим числом монашествующих в 62 812 (включая послушников и послушниц). Количество храмов увеличилось с 50 355 в 1903 году до 52 869 в 1909 году; кроме того, имелось 22 687 часовен и молитвенных домов. Церковь содержала более 31 000 приходских библиотек, около 40 000 приходских школ, росли поступления в ее казну (около 40 млн. рублей в 1909 году), половина которых тратилась на просвещение (50,5 %)[49]...

    Однако все же строительство храмов отставало от роста населения, а просветительские возможности Церкви уступали влиянию атеистических и еврейских изданий. Церковь привыкла иметь дело с благочестивой паствой (в целом народ оставался таким), – а вне храма терялась при необходимости должного отпора небывалым ранее нигилистическим силам. Это было видно по поведению духовенства в составе Думы (в четвертой Думе было 46 священников). Как видим, Церковь не уклонялась от участия в политической жизни, но духовно окормлять верную паству и вступать в борьбу с нигилистами – разные задачи; не все к этому были готовы...

    Следует также признать, что Церковь традиционно поддерживала государственную власть, поскольку она была православной властью Помазанника Божия – в отличие от всех ее противников. Помня также об идеале симфонии, духовенство не вмешивалась в дела властей по управлению государством, даже если в этих делах не все ладилось. Тем самым Церковь давала "ордену интеллигенции" повод для обвинения в нежелании бороться с социальным злом и в защите интересов господствующих классов (которые при своем нередком сословном высокомерии тоже подливали масло в разгоравшийся огонь революции).

    Правда, часть духовенства пошла на диалог с интеллигенцией с целью христианизировать наступавшую гуманистическую культуру, переняв из нее те "частичные правды", которые были совместимы с христианством. Для этого в 1901–1903 годах устраивались "Религиозно-философские собрания" (всего состоялось 22 собрания под председательством епископа Сергия (Страгородского), тогда ректора Петербургской Духовной академии). Один из организаторов "Собраний" В. Тернавцев предупреждал, что вскоре Православию предстоит «лицом к лицу встретиться с враждебными силами уже не домашнего, поместно-русского порядка, а с силами мiровыми, открыто борющимися с христианством на арене истории». Поэтому «наступает пора не только словом, в учении, но и делом показать, что в Церкви заключается не один только загробный идеал. Наступает время открыть сокровенную в христианстве правду о земле»[50]...

    Так возникло движение "религиозного возрождения", стремившееся преодолеть "духов" революции и издавшее сборники "Проблемы идеализма" (1902) и "Вехи" (1909).

    Примечательно, что инициатива этого диалога и возвращения интеллигенции в Церковь исходила от бывших марксистских деятелей, прошедших путь "От марксизма к идеализму" (название сборника статей С.Н. Булгакова, 1903). Помимо Булгакова (в период своего нигилизма он был известен марксистскими работами) этот же путь проделали П.Б. Струве (автор первого Манифеста РСДРП 1898 года), С.Л. Франк (участвовал в марксистском кружке, в 1899 году был арестован и выслан из университетских городов), Н.А. Бердяев (за участие в марксистском кружке отбывал ссылку в Вологде). Подобную биографию имели и другие видные представители "религиозного возрождения": братья С.Н. и Е.Н. Трубецкие, Г.П. Федотов (его высылали за границу как участника смуты 1905 года)... Именно личный опыт преодоления марксистских соблазнов позволил им высказать предупреждение о грозившей катастрофе (и уже в эмиграции осмыслить ее).

    Но, к сожалению, это встречное движение Церкви и интеллигенции в России началось слишком поздно и не успело дать спасительный плод. К тому же и от Церкви в нем участвовали слишком либеральные представители, и в "христианской интеллигенции" (В. Розанов, Д. Мережковский, З. Гиппиус и др.) были сильны нездоровые ожидания некоего "Третьего завета", эротический мистицизм, требования "освящения пола" (это обсуждалось на четверти всех "Религиозных собраний"!) и т.п. – без должного понимания православного учения о сути мiрового зла... Христианизацию мiра и "правду о земле" они понимали как изменение ("догматическое развитие") учения Церкви, прямо называя это "реформацией". На это Церковь пойти не могла.

    Позже, в эмиграции, протоиерей В. Зеньковский напишет об этом времени: «всех соблазняет мысль о синтезе христианства и язычества – причем дело гораздо больше идет именно о язычестве, чем о христианстве»[51]. Другой видный автор, протоиерей Г. Флоровский, в солидном труде "Пути русского богословия" даст еще более убийственную характеристику этому "возрождению", которое, начиная с его духовного предтечи В. Соловьева, «пыталось строить церковный синтез из нецерковного опыта»[52]...

    В литературно-художественных кругах это "богоискательство" граничило с оккультизмом и демонизмом в духе Ницше, что можно видеть по воспоминаниям антропософа Андрея Белого, стихам В. Брюсова («И Господа и Дьявола хочу прославить я»), живописи Врубеля ("Демон"), музыке Скрябина (он сочинил "Черную мессу")... Один из номеров роскошного журнала "Золотое руно" (издатель П.П. Рябушинский) был посвящен дьяволу и начинался обращенной к нему "молитвой" Ф. Сологуба... (Так что "восьмое чудо света", восхищавшее П. Валери, было с явной червоточиной.)

    Подчиненное положение Церкви, лишенной Патриарха, зависимой от обер-прокурора Синода (а они далеко не все дотягивали до уровня мудрого К.П. Победоносцева) также не способствовало ее противодействию нигилизму в новой, необычной ситуации. Поэтому лучшие представители епископата начали подготовительную работу для восстановления патриаршества и тем самым симфонии властей.

    В 1905 году Святейший Синод по инициативе тогда еще епископа Антония (Храповицкого) сделал соответствующий доклад Государю. Царь также понимал необходимость этого, но, предполагая избрание Патриарха Всероссийским Поместным Собором, счел «невозможным совершить в переживаемое ныне тревожное время столь великое дело, требующее и спокойствия и обдуманности». Против созыва Собора выступил и Победоносцев. Несомненно, их побуждал к сдержанности облик тогдашнего низового движения за созыв Собора: «в духе довольно расплывчатого церковного либерализма, без достаточной духовной сосредоточенности... У защитников широкого состава собора было не очень точное понимание природы Церкви, какая-то почти конституционная схема ее устройства»; поэтому в 1917–1918 годах «и на Соборе было слишком много противоречий»[53] – так об этом движении писал протоиерей Г. Флоровский.

    То есть в вопросе восстановления патриаршества была та же картина, что и в созыве Государственной думы, и в восстановлении земского самоуправления: старые формы русской жизни наполнялись новым – нерусским либеральным и революционным – содержанием и приобретали уже совершенно противоположное значение.

    Тем не менее, подготовительные труды по созыву Собора Синод начал по предложению Царя. В начале 1906 году было учреждено Предсоборное присутствие, работавшее до конца года. Его труды были изданы в четырех томах. Однако и новый премьер-министр Столыпин, по отмеченной выше причине, тоже не хотел созыва Собора в ближайшие годы. Лишь в 1912 году было создано постоянное Предсоборное совещание. Председателем его стал архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский), членами – архиепископ Волынский Антоний (Храповицкий) и епископ Холмский Евлогий (Георгиевский). (Как по-разному сложатся их судьбы после падения монархии!.. Первый провозгласит лояльность богоборческой власти в СССР, второй возглавит монархическую часть Церкви в эмиграции, третий тоже в эмиграции предпочтет союз с масонами...)

    + + +

    Итак, подведем итог внутреннего развития страны. Накануне революции военное могущество России было непоколебимо, она имела продолжительный и быстрый экономический рост и успешно решала важнейшие социальные проблемы, чему особенно способствовали развитие земства и крестьянская реформа Столыпина. Все это могло в ближайшем будущем совершенно выбить почву из-под ног у революционной пропаганды и укрепить государство, если бы материальные успехи дополнялись и облагороживались восстановлением православного мiровоззрения и удерживающей идеологии Третьего Рима, что было особенно утрачено в верхних слоях общества.

    Однако этого не происходило. Церковь занималась окормлением верующей паствы, не имея влияния на общественно-политические процессы в верхнем социальном слое. А озападненная российская бюрократия не смогла противопоставить натиску капитализма и "ордена русской интеллигенции" должный русский ответ. Таким ответом должно было стать восстановление допетровских органичных особенностей православной России: симфонии государственной власти с Церковью и необходимости всесословного служения Истине (сословно-корпоративное представительство в Земских Соборах вместо партийной Думы). Но мало кто (за исключением таких одиноких идеологов, как Л.А. Тихомиров) мыслил в этом направлении: боролись друг с другом лишь капитализм и социализм.

    Экономический рост достигался за счет распространения на Россию западного капиталистического уклада, все больше вытеснявшего прежние нравственные критерии в экономике. Поэтому повышение благосостояния российского общества сопровождалось его углубляющимся нравственным упадком, особенно в ведущем слое, показателями чего были как раз те апостасийные признаки либеральной демократии, которые "орден русской интеллигенции" считал "прогрессивными" и всячески стремился поощрять их.

    Это ослабляло иммунитет государства против любой опасности, о чем постоянно предупреждал в своих проповедях один из виднейших русских пастырей святой праведный Иоанн Кронштадтский:

    «Вера слову истины, Слову Божию исчезла и заменена верою в разум человеческий; печать, именующая себя гордо шестою великою державою в мiре подлунном, в большинстве изолгалась – для нее не стало ничего святого... не стало повиновения детей родителям, учащихся – учащим и самих учащих – подлежащим властям; браки поруганы; семейная жизнь разлагается; твердой политики не стало, всякий политиканствует, – ученики и учителя в большинстве побросали свои настоящие дела и судят о политике; все желают автономии... Не стало у интеллигенции любви к родине, и они готовы продать ее инородцам, как Иуда предал Христа злым книжникам и фарисеям; уже не говорю о том, что не стало у нее веры в Церковь, возродившей нас для Бога и небесного отечества; нравов христианских нет, всюду безнравственность; настал, в прямую противоположность Евангелию, культ природы, культ страстей плотских, полное неудержимое распутство с пьянством, расхищение и воровство казенных и частных банков и почтовых учреждений и посылок, и враги России готовят разложение государства...»[54].

    Иоанн Кронштадтский предупреждал, что если русское общество не вернется к жизни по Евангелию и к поддержке православной государственности, то власть захватят антихристианские силы. А они уже готовили против России небывалую Мiровую войну, которая затормозила все реформы, потребовала от народа лишений и жертв и тем самым дала "ордену русской интеллигенции" новые возможности для наступления на верховную власть.

    Россия не начинала этой войны, а была втянута в нее неподготовленной: она не могла предать православную Сербию. Собственная цель России в начавшейся оборонительной Мiровой войне выглядела вполне реальной по ее военным возможностям к 1917 году: возвращение православным Константинополя (Второго Рима), что было обещано и союзниками по Антанте. Это открывало путь к святыням Иерусалима, привлекавшим множество русских паломников, которым ничего не стоило заселить Палестину; митрополит Антоний (Храповицкий) мечтал проложить туда железную дорогу. Вспомнились древние пророчества об освобождении русскими Царьграда; уже готовили и крест для оскверненной святыни Православия – храма Святой Софии...

    Однако Бог не допустил столь близкого материального торжества Третьего Рима, потому что в то же время Россия все больше утрачивала необходимое для этого духовное качество и тем самым теряла оправдание своего бытия перед Богом. Даже обретение Константинополя в русском Генштабе рассматривали лишь как стратегическую цель: проливы...

    Все же отметим, что с ХIХ века в России развивались два противоположных процесса: с одной стороны, апостасийного разложения ведущего слоя и, с другой, – возвращения наших монархов к православному пониманию государственности. Государи Александр III и Николай II окончательно преодолели в себе западническое наследие Петровских реформ, святой Государь Николай II был готов и к восстановлению симфонии государства и Церкви, что во многом происходило даже при формальном отсутствии Патриарха. В нескольких независимых друг от друга источниках[55] описано, как Государь, сознавая опасность выбора Патриарха в тогдашней нездоровой атмосфере, предложил в Патриархи себя, для этого он был готов оставить семью и стать монахом, – но архиереи промолчали…

    То есть в последнем святом Государе «на историческое мгновение слились Великая Россия и Святая Русь»[56], – писал архимандрит Константин (Зайцев), – но даже такой Царь уже был безсилен что-либо изменить, поскольку оказался "ненужным" верхнему социальному слою, переставшему понимать суть православного самодержавия и возжаждавшему политических "прав" и "свобод" наподобие западных (потакавших человеческой греховности). России осталось постигать утраченную истину уже только от обратного – через кровавую революцию...
    [44] Иловайcкий Д.И. Очерки отечеcтвенной иcтории. М., 1995. С. 498.

    [45] Иcкра. № 86. – Цит. по: Шапиро Л. Коммуниcтичеcкая партия Cоветcкого Cоюза. Флоренция, 1975. C. 111.

    [46] Правительственный вестник. СПб., 1905. № 7. 11 янв.

    [47] Россия. 1913 год. СПб., 1995. С. 400.

    [48] Грингмут В.А. Руководство черносотенца-монархиста. М., 1910. Вып. IV. С. 136. – Цит. по: Степанов А.Д. Черная сотня: взгляд через столетие. СПб., 2000. С. 7.

    [49] Беляев В. Роccия в начале ХХ века // Поcев. 1983. № 3.

    [50] Цит. по: Зернов Н. Руccкое религиозное возрождение ХХ века. Париж, 1974. C. 106.

    [51] Зеньковcкий В., прот. Иcтория руccкой филоcофии. Париж, 1950. Т. II. C. 294-296.

    [52] Флоровcкий Г., прот. Пути русского богословия. Париж, 1937. С. 316-317, 462-469.

    [53] Флоровcкий Г., прот. Указ. соч. C. 477-479, 499.

    [54] Слово на Благовещение 25 марта 1906 года.

    [55] Свидетельства собраны в книге: Россия перед вторым пришествием. Сост. С. и Т. Фомины. М. 1998. Т. I. С. 390-395. В числе авторов, писавших об этом: С.А. Нилус, Л.А. Тихомиров,  кн. Н.Д. Жевахов, кн. Мария Илларионовна, Е.Е. Алферьев.

    [56] Константин (Зайцев), архимандрит. Чудо русской истории. Джорданвиль, 1970. С. 94.

    5. Внешняя причина революции: Мiровая война против "удерживающего"

    Нам, потомкам, такое постижение сейчас вполне открыто – именно в результате революции и всего ХХ века. Поэтому мы не должны с высоты своего времени высокомерно осуждать наших предков, которые не имели такого опыта, да и многие революционеры "не ведали, что творят". О русских грехах того времени написано много преувеличенного ("борцами за лучшее будущее"), да и просто ложного (врагами России). К тому же, помимо признания грехов своего народа, ослабивших его, честный историк должен отметить и особенности нападавшей стороны.

    Ее мощь была уникальной в истории и по неограниченности денежных и информационных средств, и по вседозволенности приемов: создание тайных организаций, дезинформация, подкуп чиновников, дискредитация и убийства лучших людей, игра на низменных инстинктах масс, спровоцированная Мiровая война. Защитники монархии не могли себе даже представить всего этого подлого арсенала; да и на Западе правые силы по той же причине нигде не смогли противостоять агрессивно-разрушительным течениям, ибо консерватизм состоит в обладании уже имеющимися простыми нравственными правилами и в их защите, а не в ловкой разработке циничных наступательных приемов. (В этом основная причина того, что "тайна беззакония" одержит свою временную победу в конце земной истории – и будет побеждена уже Самим Христом в Его втором пришествии.)

    В древней истории тоже были войны почти мiрового масштаба – например, завоевания Александра Македонского или римских императоров. Однако тогда это была подготовка к созданию тела вселенской Империи, которой предстояло воспринять христианство. Те войны не имели того духовного смысла, который делает войны ХХ века именно актами Мiровой войны за глобальное господство сатанинских сил против сил удерживающих.

    В христианскую эпоху в войнах против удерживающей Империи уже просматриваются атаки сатанинских сил, но "тайна беззакония", не отстроив собственных военно-политических структур, долго делает это чужими руками: сначала мусульманскими против православной Византии, затем пытается сокрушить ее руками западных христиан-еретиков в их крестовых походах. Как раз эти походы, формально организуемые католиками для отпора мусульманам на Святой Земле, показывают, что отпадение христианского Запада в латинскую ересь сразу сделало его (даже в добрых побуждениях!) невольным инструментом "тайны беззакония" в борьбе против истинного христианства.

    И против Третьего Рима сатанинские силы долго воевали чужими руками: всем крупнейшим нашествиям на Русь в той или иной степени помогало еврейство или старалось использовать их. Это относится  уже к нашествию татаро-монголов в ХIII веке, о котором еврейский историк Грец писал: «большинство восточных евреев было на стороне монголов», а порою даже в их рядах против христиан[57]. Таков был и поход Мамая: его финансировали "генуэзские купцы", отрядившие в поход и генуэзскую пехоту – фрягов. И в польской оккупации Смутного времени в качестве главного героя послали «жида, который назвался Димитрием царевичем», – писал Царь Михаил принцу Оранскому.

    Наполеоновские войны и нашествие на Россию "двунадесяти языков" были грандиозны для того времени и вполне выглядят как Мiровая война. Причем поражение Наполеона имело тогда огромное значение для Европы, задержав в ней триумф антихристианских сил на целую эпоху.

    Для понимания духа двух сил, столкнувшихся в той войне в России[58], важно отметить, что Наполеон был антихристианским революционером-масоном (как и его отец и четыре брата: из них Жозеф стал "королем Испании" и гроссмейстером французского Великого Востока; Луи – "королем  Голландии" и гроссмейстером Великой ложи шотландского устава, а затем Великого Востока; Жером – "королем Вестфалии"[59]). Масонами были также все его приближенные и маршалы. Именно Наполеон впервые превратил масонство из тайного общества, каким оно было раньше, в новую официальную государственную религию, объединив все ложи вокруг "Великого Востока". Он установил обелиск с пятиконечной красной звездой (главный символ масонства) на месте казни французского монарха Людовика XVI, устранил его легитимного наследника и короновал себя "императором" всего Запада в соборе Парижской Богоматери в присутствии главного раввина и папы Римского.

    Возвеличивая себя, "император" заменил христианский праздник Успения Божией Матери национальным праздником "святого Наполеона". (Лишь после того, как "император" отобрал у католической церкви ее владения, он был в 1809 году отлучен папой; за это папа был арестован и заключен в тайную тюрьму.) Столь дерзкая похоть власти у Наполеона имела, конечно, признаки антихристианской демонической гордыни, а его победы и исключительное военное везение, удивлявшие всю Европу, объяснялись, видимо, не только полководческим талантом, но и помощью соответствующих духовных сил, к которым он обращался. В Наполеоне прообразовательно и вполне зримо отразились явные признаки будущего антихриста.

    Так, "Еврейская энциклопедия" пишет, что Наполеон «стал играть роль еврейского Мессии и заявил, что прибыл в Палестину для восстановления Иерусалима и Иудеи... приглашая их [евреев] под его знамя и обещая им реставрацию иерусалимского храма во всем его блеске». Он «рисует перед ними  перспективу иерусалимского царства и величием своего жеста приобретает необыкновенную популярность среди евреев всех стран... его победоносные войска повсюду сбрасывали железные оковы с еврейского народа, и Наполеон Бонапарт приносил евреям равенство и свободу... Существуют  на еврейском, немецком, французском и итальянском языках многочисленные гимны, составленные раввинами и светскими лицами в честь Наполеона Бонапарта»[60]. Хасиды в Польше «пытались с помощью магических ритуалов передать Наполеону великую силу»[61], – сообщает еврейский автор.

    Проницательную оценку этим устремлениям Наполеона дал Синод Русской Церкви в специальном воззвании, когда узурпатор императорской власти учредил «новый  великий синедрион еврейский, сей самый  богопротивный Собор», осудивший Спасителя, чтобы объединить евреев всего мiра и «с помощью ненавистников имени христианского... похитить священное имя Мессии»[62].

    На этом фоне несомненно, что попытка Наполеона завоевать Россию (удерживающий Третий Рим) имела и для него, и для финансово поддерживавшего его еврейства важное духовное значение, даже если не все они осознавали это в полной мере. В упомянутой книге А. Рачинский подчеркивает, что Наполеон решил захватить не новую административную столицу, Санкт-Петербург, а духовную столицу – Москву, намереваясь в ней короноваться как "император Вселенной". Для этого в Москву были привезены служители данного церемониала, музыканты, хор, декоративные украшения, одеяния и вся необходимая "императорская" символика, включая статую Наполеона, а в Париж был доставлен папа Римский, которого держали наготове для отправки в Москву[63]. (Несмотря на отлучение, Наполеон нуждался в его "церковном освящении" данного действа.) Антиправославный дух этого замысла выразился в осквернении "культурными французами" московских святынь (устройство конюшен в храмах). Знаменитый пожар Москвы стал впечатляющим духовным ответом русского народа и его победой над этим сатанинским планом.

    Напомним также, как символично Александр I закончил эту войну в Париже: на площади Конкорд, на том самом месте казни французского короля, где "император" Наполеон при своей коронации установил масонскую пентаграмму, русский Император велел отслужить пасхальную литургию с большим православным хором, в присутствии русских войск и французской толпы, над которой торжественно разносилось: "Христос Воскресе!". Александр I назвал это очистительной молитвой и духовным торжеством России в сердце Франции. После чего русские войска ушли домой из освобожденной Европы, не посягнув на какие-либо материальные и территориальные приобретения – Россия видела свою задачу там лишь в восстановлении законного порядка.

    Мы уже упоминали о той же цели России в ее помощи европейским монархиям – для противодействия антимонархическим силам. В ходе европейских революций 1848 года, разбившихся о мощь русского великана, долго живший на Западе Ф.И. Тютчев проницательно заметил:

    «Давно уже в Европе существуют только две действительные силы – революция и Россия. Эти две силы теперь противопоставлены одна другой и, быть может, завтра они вступят в борьбу. Между ними никакие переговоры, никакие трактаты невозможны; существование одной из них равносильно смерти другой! От исхода борьбы, возникшей между ними, величайшей борьбы, какой когда-либо мiр был свидетелем, зависит на многие века вся политическая и религиозная будущность человечества»[64].

    Несомненно, мiровая закулиса все больше ненавидела удерживающую православную Империю Третьего Рима, которую издавна считала своим экзистенциальным врагом. И по мере выхода демократической идеологии на мiровую арену, ее натиск на Россию усиливался.

    Показательна в этом отношении Крымская война (1853–1856), когда был атакован не только Крым, но и российские укрепления в Балтийском море (Аланские острова и финское побережье), в Белом море (Соловецкий монастырь и Архангельск), Петропавловск-Камчатский, а на Кавказе в спину русским ударили горские отряды Шамиля – союзника Турции и Англии. Тогда Ватикан и ведущие державы Европы сознательно объединились с мусульманской Турцией против удерживающей России для противодействия российскому покровительству порабощенным турками христианам, в том числе на Святой Земле – это важный признак, чтобы видеть в той войне черты будущей Мiровой. Очень откровенно прозвучало и заявление Парижского кардинала Сибура в момент объявления войны:

    «Война, в которую вступила Франция с Россией, не есть война политическая, но война священная... религиозная. Все другие основания, выставляемые кабинетами, в сущности, не более, как предлоги, а истинная причина, угодная Богу, есть необходимость отогнать ересь Фотия; укротить, сокрушить ее. Такова признанная цель этого нового крестового похода и такова же была скрытая цель всех прежних крестовых походов, хотя участвовавшие в них и не признавались в этом»[65].

    Однако Божиим промыслом эти нашествия на Русь долгое время приводили к обратному результату: Господь попускал этим силам "дробя стекло, ковать булат" – способствовать осознанию Россией своих грехов и своей удерживающей миссии Третьего Рима. Так, даже в промасоненный петербургский период нашествие Наполеона с "дванадесятью языками" на Россию отрезвило мыслящую часть ее ведущего слоя – Россия ответила на эту войну запрещением масонства и появлением славянофилов. После Крымской войны они оставили иллюзии о "христианской Европе" (ярким выражением чего стала книга Н.Я. Данилевского "Россия и Европа"). И, разумеется, главным ответом было духоносное слово церковных подвижников: преподобного Серафима Саровского, святителей Игнатия (Брянчанинова), Феофана Затворника. В народных низах Россия еще хранила удерживающую культуру, которая все больше влияла и на верхи общества – вплоть до Государей, которые становились все более православными.

    Хотя Отечественная и Крымская войны по своему размаху уже имели черты будущей Мiровой войны, это были лишь ее репетиции. Тотальные подрывные действия на российской территории еще не велись; главный оплот "тайны беззакония" и мiровой закулисы – США – в тех войнах еще не участвовал, он еще только наращивал мускулы; и международное еврейство о своих национальных чаяниях по захвату Святой Земли еще не заявляло.

    Все это проявилось в Великой войне (так ее тогда назвали), которая стала качественно новым явлением не только по размаху военных действий, но и по их цели. К началу ХХ века мiровая закулиса создала себе плацдарм в виде технически развитых масонских демократий (США, Англии, Франции), способных вести "демократические" войны мiрового масштаба, небывалые в истории. Их целью была не военная оккупация новых территорий ради их ограбления, а искусственно провоцируемые столкновения между собой остававшихся государств-противников мiровой закулисы с целью их взаимного уничтожения, демократизации мiра и создания еврейского государства на Святой Земле.

    Для развязывания Мiровой войны мiровая закулиса решила использовать противоречия между Россией и Центральными державами (Германией и Австро-Венгрией) в отношении к балканским славянам, которым покровительствовала Россия. 15 июня 1914 года в Сараево сербскими патриотами был убит наследник австро-венгерского престола Фердинанд. В суде над убийцами выявилось, что их использовали "втемную" масоны[66]. В результате нагнетания напряженности масонской дипломатией и еврейской прессой 15 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии, 19 июля Германия – России...

    Разумеется, Государь Николай II не мог оставить на произвол судьбы православную Сербию – на что и был рассчитан провокационный выстрел в Сараево. Так началась война между крупнейшими и родственно связанными европейскими монархиями, геополитические интересы которых нигде непримиримо не сталкивались. Пророческой оказалась докладная записка Государю бывшего министра внутренних дел П.Н. Дурново в феврале 1914 года: «Всеобщая европейская война смертельно опасна для России и Германии независимо от того, кто ее выиграет»[67]...

    Причем враждебность к России в Германии давно нагнеталась искусственно, через поощрение гордыни германского национализма, особенно после объединения немецких земель в 1871 году. Даже еврейский советолог У. Лакер признает, что накануне войны «пресса в России, как и в Германии, сыграла главную роль в ухудшении отношений между обеими странами... Можно быть почти уверенным, что без прессы первой Мiровой войны вообще бы не было»[68]. Кому принадлежала пресса – известно.

    В начале войны Россия своим жертвенным неподготовленным наступлением 1914 года спасла Францию от разгрома. Французский маршал Фош признавал: «Если Франция не стерта с карты Европы, она этим прежде всего обязана России»[69]. Но свои обещания относительно Константинополя союзники изначально не собирались выполнять.

    Так, в начале войны они потребовали, чтобы русский флот не предпринимал никаких действий в проливах против Турции (якобы это могло удержать ее от вступления в войну на стороне Германии). Затем Англия намеренно пропустила в проливы немецкие крейсеры – чтобы осложнить возможное занятие проливов русским десантом. А ведь именно закрытие этих проливов пресекло снабжение русской армии, плохо вооруженной и неготовой к войне... В 1915 году англичане без предупреждения (!) предприняли торопливую и неудачную попытку занять проливы своими силами, пойдя на огромные потери (до 100 000 человек), чтобы поставить Россию перед свершившимся фактом и вести переговоры о Константинополе с позиции "собственника"[70]...

    В нашу задачу не входит описание самого хода этой войны на истощение: победить в ней должен был тот, у кого окажется больше ресурсов. С этой точки зрения Россия проиграть Центральным державам не могла. Она проиграла войну из-за двойного предательства: внутреннего (со стороны "ордена русской интеллигенции") и внешнего (со стороны "союзников" по Антанте).

    Международное еврейство в этом сыграло главную роль. Ненависть его к России имела в тому времени и важную внутрироссийскую причину, отмеченную выше: еврейский вопрос. В силу международного характера еврейства он оказался одновременно и внутренним, и внешнеполитическим. Нечто промыслительное видится в том, что с конца ХVIII века, в результате возвращения Россией отторгнутых Польшей и заселенных евреями русских земель, именно в Российской Империи – самой христианской части мiра – оказалась основная часть самого антихристианского народа, как бы для раскрытия смысла истории в решающем столкновении двух замыслов, Бога и сатаны.

    Формально международное еврейство требовало достижения равноправия своим единоверцам в России. По сути же целью было разрушение альтернативной православной государственности и распространения иудейско-материалистической системы и на Россию. Именно поэтому глава еврейского финансового мiра в США Я. Шифф, «чрезвычайно разгневанный антисемитской политикой царского режима в России, с радостью поддержал японские военные усилия» в 1904–1905 годах (предоставив Японии неограниченный кредит в ее войне против России, за что был награжден японским орденом), «в то же время оказывая финансовую поддержку группам самообороны русского еврейства», – сообщает "Encyclopaedia Judaica"[71]. А Ротшильды сделали для России недоступными и европейские кредиты.

    С.Ю. Витте пишет в воспоминаниях, как при подписании мирного договора 1905 года в американском Портсмуте еврейская делегация (с участием Шиффа и Краусса – главы ложи "Бнай Брит") требовала отмены ограничений евреям, и когда Витте сказал, что для этого понадобится еще много лет, – последовали угрозы революцией[72]. Описанные выше спровоцированные "погромы" послужили оправданием массированной помощи (в том числе оружием) международного еврейства всем революционным партиям внутри России, которые вместе с "еврейской самообороной" только за 1905–1907 годы убили и ранили более 9 000 человек, из них половина была случайными жертвами[73].

    В 1906 году Столыпин предложил Государю отменить ограничения для евреев, «которые особенно раздражают еврейское население России и, не принося никакой пользы, потому что они постоянно обходятся со стороны евреев, только питают революционные настроения еврейской массы и служат поводом к самой возмутительной противу-русской пропаганде со стороны самой могущественной еврейской цитадели – в Америке»[74]. Но это предложение вряд ли стало бы решением проблемы (оно свидетельствует о том, что даже у Столыпина не было должного понимания еврейского вопроса и надвигавшихся опасностей).

    Ответ Государя Николая II свидетельствует о его большей мудрости: «Несмотря на самые убедительные доводы в пользу принятия положительного решения по этому делу, внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя. До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала. Поэтому и в данном случае я намерен следовать ее велениям. Я знаю, Вы тоже верите, что "сердце царево в руцех Божьих". Да будет так. Я несу за все власти, мною поставленные, перед Богом страшную ответственность и во всякое время готов дать Ему в том ответ»[75]...

    Видимо, Государь верно чувствовал: предоставление равноправия иудаизму не ослабило бы революционных устремлений российского и международного еврейства, поскольку главная причина его революционности была в ином – в самом существовании удерживающей православной государственности. Кроме того, даже если эти ограничения были малоэффективны, они затрудняли маскировку носителей иудейской морали под обычных подданных. Эти ограничения в сущности были предупреждением всему остальному населению Империи. Но они должны были бы дополняться и разъяснением сатанинской сути иудаизма на высшем государственном уровне, чего, из деликатности, верховная власть себе позволить не могла (надеялась "перевоспитать"), а бюрократия и не задумывалась об этом...

    Следующая атака международного еврейства на Россию была связана с делом Бейлиса (1911–1913), обвиненного в ритуальном убийстве русского мальчика в Киеве. Безпрецедентным было давление еврейской печати на общественность, на следствие (с убийством свидетелей и подкупом следователей) и на присяжных: все они признали факт изуверского убийства, но половина из них не нашла достаточных доказательств для обвинения именно Бейлиса. По мнению историков-евреев М. Геллера и А. Некрича, «процесс Бейлиса стал как бы подсчетом сил, – антиправительственных и проправительственных. Оправдательный приговор Бейлису в 1913 году верно отражал слабость последних»[76]...

    В международных отношениях давление на Россию также усиливалось. В декабре 1911 года «Американский Еврейский Комитет добился резолюции конгресса об аннулировании Русско-американского договора 1832 года о торговле и навигации, если Россия не прекратит политику ущемления прав евреев». Видную роль в этом сыграл все тот же Шифф[77]. О накаленности атмосферы можно судить по таким призывам со стороны влиятельных в США лиц:

    «Пылающий страстью Герман Леб, директор Департамента Продовольствия, обратился... с речью к присутствовавшим трем тысячам евреев, описывая мрачное угнетение, царящее в России, призвал к оружию и настаивал, чтобы на русское преследование был дан ответ огнем и мечом. "Конечно, неплохо отменять договоры", пояснял он, "но лучше... освободиться навсегда от имперского деспотизма"... "Давайте собирать деньги, чтобы послать в Россию сотню наемников-боевиков. Пусть они натренируют нашу молодежь и обучат ее пристреливать угнетателей, как собак"... Подобно тому, как трусливая Россия вынуждена была уступить маленьким японцам, она должна будет уступить Богоизбранному народу... Деньги могут это сделать»[78]. (Еврей Богров, убивший в сентябре 1911 года премьер-министра П.А. Столыпина, имел связи с заграницей.)

    Газета "Нью-Йорк Сан" резюмировала: «Евреи всего мiра объявили войну России. Подобно Римско-католической Церкви, еврейство есть религиозно-племенное братство, которое, не обладая политическими органами, может выполнять важные политические функции. И это Государство теперь предало отлучению русское Царство. Для великого северного племени нет больше ни денег от евреев, ни симпатии с их стороны... а вместо этого безпощадное противодействие. И Россия постепенно начинает понимать, что означает такая война»[79].

    Ж. Аттали сообщает, что в годы Первой мiровой войны у еврейских банкиров в разных странах Европы были свои финансовые интересы (пронемецкие, профранцузские, пробританские), не во всем совпадавшие. Но в одном они были едины: «Американские евреи вступают в соглашение со всеми другими рассматривать царскую Россию как единственную страну, против которой надо вести войну»[80].

    Воспользовавшись тем, что Россия не готовилась к войне и потому остро нуждалась в кредитах для налаживания военного производства, в 1915 году международное еврейство вновь выдвинуло ей ультиматум об отмене ограничений иудеям. И западные, и российские банки (тоже бывшие под еврейским контролем) одновременно отказались предоставить России кредиты. В издававшемся И.В. Гессеном "Архиве русской революции" опубликована стенограмма обсуждения этого ультиматума русским правительством в августе 1915 года. А.В. Кривошеин предлагал просить международное еврейство об ответных услугах: «Мы даем вам изменение правил о черте оседлости... а вы... окажите воздействие на зависимую от еврейского капитала (это равносильно почти всей) печать в смысле перемены ее революционного тона». Министр иностранных дел С.Д. Сазонов: «Союзники тоже зависят от еврейского капитала и ответят нам указанием прежде всего примириться с евреями». Министр внутренних дел кн. Н.Б. Щербатов: «Мы попали в заколдованный круг... мы безсильны, ибо деньги в еврейских руках и без них мы не найдем ни копейки, а без денег нельзя вести войну»[81]. Правительство пошло на отмену черты оседлости.

    Тем не менее мiровая закулиса не собиралась изменять цели Мiровой войны. Из стран Антанты и США велась подрывная работа против их "союзницы" России. При этом Шифф тратил не только свои деньги, но и воспользовался тем, что своя причина для поддержки революционеров была у Германии и Австро-Венгрии: разложение русской армии.

    Этот план был предложен Германии в марте 1915 года И.Л. Гельфандом-Парвусом: путем щедрого финансирования сконцентрировать против «русских» (он так и пишет) все революционные силы (еврейство, революционеры, сепаратисты, "орден русской интеллигенции"). Предусматривались пропагандная кампания в прессе, организация забастовок, крестьянских и сепаратистских восстаний, взрывы железнодорожных мостов и нефтепромыслов диверсантами[82].

    Из основанной на архивах Госдепартамента США книги американского ученого Э. Саттона "Уолл-стрит и большевицкая революция"[83] можно сделать вывод, что пресловутые "немецкие деньги" для финансирования революционеров были на самом деле  еврейскими кредитами из США[84].

    Ведь тогда Германия с блокированным экспортом не имела достаточно иностранной валюты, чтобы финансировать что-либо на территории воюющего противника, поэтому прибегала к займам в "нейтральной" Америке. Банкиры же предоставляют кредиты только будучи уверенными в выгоде проекта. Судя по всему, это были целевые кредиты в области «естественного совпадения интересов» (германский агент-посредник так и назвал фирму Я. Шиффа – «естественным банкиром» Германии[85]) и эти деньги даже не попадали в Германию, а проходили через "нейтральные" скандинавские банки Варбургов. (Это были родственники Шиффа: один из них, Пауль, имел решающее влияние на американские финансы во время Мiровой войны; в этом ему помогал брат Феликс – центральная фигура немецко-еврейской элиты в США; третий, Макс, через скандинавские филиалы банка оказывал услуги Германии; а четвертый брат, Фриц, выполнял секретные поручения немецких властей по контактам с российскими либералами[86].) В Скандинавии распоряжением германского посольства деньги передавались Парвусу или, для дифференциации денежных потоков, шли через российские банки (все они были также еврейскими) самым разным революционным группам в России*.

    Так в финансировании "русской революции" еврейские банкиры проявили свою типичную ловкость: им удалось свергнуть ненавистную им православную монархию, записав связанные с этим расходы в германский долг и вернув его с побежденной Германии в виде послевоенных репараций. (Кстати, немалую роль в этом сыграл еврей В. Ратенау, руководивший немецкой экономикой во время войны. Ему принадлежит знаменитое высказывание, что мiром управляют 300 человек, лично знающих друг друга банкиров, которым пора провозгласить свою власть открыто.)

    Итак, Великая война, разразившаяся в 1914 году, явила собою полный набор всех признаков, чтобы считаться Мiровой по своему духовному масштабу.

    – Война велась под руководством еврейской мiровой закулисы, которая сплотила против православной России все враждебные силы. В их число входили и консервативные европейские монархии, и весь апостасийно-демократический мiр (поначалу игравший роль "союзника"), и главное мусульманское государство (Османская империя масонов-младотурок), и все внутренние враги России.

    – Объединение руководителей большинства из этих сил произошло на основе их принадлежности к масонству как координирующей структуре (видимо, и Парвус был масоном – показательны его дружеские связи с младотурками).

    – Главная цель войны – свержение удерживающей православной монархии – долгое время держалась в тайне. Это выявилось в дни Февральской революции, когда Англия и Франция, изменив своему союзническому долгу, еще до отречения Государя поддержали революцию и официально заявили 1 марта через своих послов, что «вступают в деловые сношения с Временным Исполнительным Комитетом Гос. Думы, выразителем истинной воли народа и единственным законным временным правительством России»[87].

    Премьер-министр Ллойд Джордж в британском парламенте «с чувством живейшей радости» приветствовал свержение русского Царя и открыто признал: «Британское правительство уверено, что эти события начинают собою новую эпоху в истории мiра, являясь первой победой принципов, из-за которых нами была начата война»; «громкие возгласы одобрения раздались со всех мест»[88]. Комментируя это заявление, английская газета "Дейли ньюс" охарактеризовала Февральскую революцию как «величайшую из всех до сих пор одержанных союзниками побед... Этот переворот несравненно более важное событие, чем победа на фронте»[89].

     (Дальнейшие главные войны ХХ века были продолжением борьбы демократий за те же свои принципы, которые наталкивались на разное сопротивление, – от фашизма до претерпевшего мутацию национал-коммунизма.)

    – Параллельной целью войны было создание на Святой Земле еврейского государства – будущего седалища иудейского мiрового правителя-антихриста. Одновременно с сокрушением Российской монархии британские войска в ноябре 1917 года отняли Иерусалим у турок, тогда же, через неделю после Октябрьского переворота, была опубликована знаменитая Декларация британского министра иностранных дел А. Бальфура, направленная Ротшильдам и провозгласившая создание "Национального очага для еврейского народа в Палестине", что было подтверждено образованной после войны Лигой Наций. Сионистские деятели заявляли об этом как о цели Мiровой войны еще до ее начала. Декларация Бальфура была встречена еврейством России праздничными манифестациями во всех крупных городах.

    – Еще одной целью была окончательная демократизация Европы: в 1918 году были сокрушены Австро-Венгерская и Германская монархии, а прочие вскоре превращены в декоративные, от которых не зависят решения парламентов и правительств, подконтрольных мiровой закулисе.

    – На последнем этапе в войну включился и главный оплот мiровой закулисы – США – в качестве главного победителя. Международное еврейство, приватизировавшее накануне войны (в 1913 году) эмиссию американского доллара, сделало его мiровой валютой, поскольку все воевавшие страны брали кредиты в США и попали в зависимость.

    Эта Мiровая война была проиграна Россией не на поле военных сражений, а вследствие того, что внутренний "орден русской интеллигенции" рвался к власти и, по своей духовной и политической слепоте, принес в жертву мiровой закулисе и победу, и саму Россию – в масонской антимонархической революции.
    [57] Грец Г. История евреев. Одесса, 1907. Т. 8. С. 90, 112.

    [58] См.: Ratchinski André. Napoléon et Alexandre I. La guerre des idées. Paris, 2002.

    [59] Internationales Freimaurer-Lexikon. Wien. 1932. S. 1090-1092.

    [60] Еврейская энциклопедия. Т. XI. С. 513-516.

    [61] НГ-Религии. 2003. 16 апр. С. 7. Этот исторический факт послужил основой для книги известного еврейского философа М. Бубера "Гог и Магог".

    [62] Цит. по: Еврейская энциклопедия. Т. XI. С. 516.

    [63] Ratchinski André. Op. cit. P. 294-296, 300.

    [64] Тютчев Ф.И. Политические статьи. Париж, 1976. С. 32.

    [65] Цит. по: Воейков Н.Н. Церковь, Русь и Рим. Джорданвиль, 1983. С. 487.

    [66] См.: Der Prozeß gegen die Attentäter von Saraevo // Archiv für Strafrecht und Strafprozeß. Berlin, 1917. Band 64. S. 385-418; 1918. Band 65. S. 7-137, 385-393.

    [67] Былое. Пг., 1922. № 19. C. 101-176.

    [68] Laqueur W. Deutschland und Russland. Berlin, 1965. S. 57-59.

    [69] Цит. по: Cигнал. Париж, 1939. № 60. 1 авг.

    [70] Бубнов А. В царcкой cтавке. Нью-Йорк, 1955. Гл. ХI.

    [71] Encyclopaedia Judaica. Vol. 14. P. 960-961; Vol. 10. P.1287.

    [72] Витте С.Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 2. С. 439-440.

    [73] Гейфман А. Кадеты и революционный террор 1905–1907 // Грани. Франкфурт-на-Майне, 1988. № 150. С. 168.

    [74] Коковцев В.Н. Из моего прошлого. Воcпоминания 1903–1919. Париж, 1933. Т. I. C. 236.

    [75] Там же. C. 238.

    [76] Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. Лондон, 1982. Т. 1. С. 13.

    [77] Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим, 1976. Т.1.    С. 108; Encyclopaedia Judaica. Vol. 14, P. 962.

    [78] Philadelphia Press. 1912. Feb. 19.

    [79] New York Sun. 1912. March. 31.

    [80] Attali Jacques. Les Juifs, le monde et l’argent. P. 464.

    [81] Архив руccкой революции. Берлин, 1926. Т. XVIII. С. 44-45.

    [82] Germany and the Revolution in Russia, 1915-1918. Documents from the Archives of the German Foreign Ministry. Edited by Z.A.B. Zeman. London, 1958. P. 140-152.

    [83] Sutton A. Wall Street and the Bolshevik Revolution. New Rochell. N.Y. 1974. – Русский перевод: Саттон Э. Уолл-стрит и большевицкая революция. М., 1998. Там же в числе издательских приложений см. русский перевод меморандума Парвуса.

    [84] Подробный анализ этого вопроса с привлечением других источников см.: Назаров М.В. Тайна России. М., 1999. С. 50-63.

    [85] Саттон Э. Уолл-стрит и большевицкая революция. С. 69.

    [86] Краткая еврейская энциклопедия. Т. 1. С. 606; Jüdisches Lexikon. Berlin, 1930. B. IV/2. S. 1331, 1329; Катков Г. Февральская революция. Париж, 1984. С. 86, 108.

    * Необходимо подчеркнуть, что еврейско-американский исток этого финансирования был тщательно скрыт. Для этого уже в 1917–1918 годах западные публикации уделяли преувеличенное внимание "немецким" деньгам, в том числе с подбрасыванием ложной информации – для затуманивания дела и дискредитации просочившихся подлинных фактов (например, правда и ложь намеренно смешаны в так называемых "документах Сиссона", опубликованных в 1918 году в США). Публикаторы захваченных после второй Мiровой войны материалов германского МИДа вообще тщательно вычистили в своих сборниках следы истинных финансистов (указанный лондонский сборник: Germany and the Revolution in Russia, 1915–1918; а также: L’Allemagne et les problèmes de paix pendant la Première guerre mondiale. Documents extraits des archives de l’Office allemand des Affaires étrangères. Publiés par André Scherer et Jacques Grunewald. Paris, 1962). До сих пор большинство западных и российских демократических исследователей заграничного финансирования революции (в их числе подробный, хотя и небрежный двухтомник: Арутюнов А. Ленин. М., 2002) всё сводят к "немецким" деньгам, упуская из вида главную силу, заинтересованную в "русской революции" и лишь искусно использовавшую немцев. (Продолжение этой темы см. в следующей главе.)

    [87] Биржевые ведомости. М., 1917. 5/18 марта.

    [88] Там же. 8/21 марта.

    [89] Новое время. Пг., 1917. 12/25 марта; Утро России. М., 1917. 9 и 12 марта.

    6. Февральская революция

    Как можно видеть из признания Ллойд Джорджа, Февральская революция была первой целью Мiровой войны, начатой демократиями. Революция произошла не потому, что тяготы войны стали невыносимы, а потому что был предвидим успешный для России конец войны. Это заставило верхушку интеллигентского "ордена" и ее зарубежных покровителей поторопиться с атакой на русскую монархию. То есть эта атака готовилась не в "рабоче-крестьянском" подполье, а в думских кулуарах и аристократических салонах. Ход событий подробно описан как в мемуарах их участников (А.Ф. Керенский, П.Н. Милюков, А.В. Тыркова-Вильямс и др.), так и в монографиях исследователей (С.П. Мельгунов, Г.М. Катков). Поэтому отметим лишь основные черты Февраля, раскрывающие его духовную суть.

    К 1917 году фронт устоялся вдали от жизненных центров России. Первоначальные трудности военного снабжения были преодолены. Отечественная промышленность производила в январе 1917 года больше снарядов, чем Франция и Англия, и на 75–100 % обезпечила потребность армии в тяжелой артиллерии – главном оружии того времени. Общий рост экономики за годы войны составил 21,5 %. Успешное наступление в 1916 году укрепило веру в победу. Готовилось весеннее наступление 1917 года, что, несомненно, стало бы переломным моментом в войне. Поскольку Италия перешла на сторону Антанты и в войну готовилась вступить Америка – шансов на победу у истощенных Германии и Австро-Венгрии не было. И февралисты сознавали, что после победного окончания войны свергнуть монархию будет гораздо труднее. Тем более что срок полномочий депутатов Думы (именно они составили ядро заговорщиков) истекал в 1917 году, а переизбрание многих из них было под большим вопросом. И они решили действовать.

    Выступая в Таврическом дворце сразу же после захвата власти, П.Н. Милюков признался: «Я слышу, меня спрашивают: кто вас выбрал. Нас никто не выбрал, ибо если бы мы стали дожидаться народного избрания, мы не могли бы вырвать власти из рук врага... Нас выбрала русская революция»[90]...

    Координация политических сил в этой революции «была преимущественно по масонской линии», подчеркивал историк-демократ и очевидец революции С.П. Мельгунов: в масонскую организацию входили представители разных партий «от большевиков до кадетов»[91]. С масонами были связаны многие генералы, входившие в так называемую "Военную ложу"[92] (даже если не все ее члены были "посвященными" масонами, это не меняет сути дела).

    Меньшевик, дотошный историк Б.И. Николаевский тоже писал об идеологии заговора: «Можно с полной достоверностью утверждать, что центром, где она формировалась... были масонские организации». Масонская «идеология политического переворота... планы эти и разговоры о них сыграли огромнейшую роль главным образом в деле подготовки командного состава армии и офицерства вообще к событиям марта 1917 г.». Затем группа масонов «в течение почти всего периода Временного правительства играла фактически руководящую роль в направлении политики последнего», «в этот период ложи на местах определенно становятся ячейками будущей местной власти»[93]. Накануне революции, по данным масонского словаря, имелось около 28 лож в крупнейших городах России. (Этот факт, подтвержденный в документальных исследованиях и масонских энциклопедиях, даже постсоветским историкам все еще кажется "черносотенным мифом". "Хреcтоматия по иcтории Роccии", рекомендованная Миниcтерcтвом образования в 1995 году, приводит лишь мнение cоветcкого иcторика А.Я. Авреха о маcонах: «Чего не было – того не было»[94].)

    Сначала российские масоны вместе с западными союзниками оказали давление на Государя (для этого в январе 1917 года в Петроград прибыл лорд А. Мильнер, Великий Надзиратель Великой Ложи Англии, политик и банкир). Они требовали предоставления Думе бóльших законодательных прав и продления ее полномочий до конца войны. Львов (будущий глава Временного правительства) заявил, что «революция неминуема, если не будут немедленно приняты меры для изменения создавшегося положения вещей». Как отметил британский министр иностранных дел Бальфур (тоже масон), «монархам редко делаются более серьезные предупреждения, чем те, которые Мильнер сделал Царю»[95].

    Но Царь не желал менять закон ради оппозиции, развернувшей против него с думской трибуны всероссийскую кампанию клеветы, которую тиражировали газеты. Было очевидно, что думские лидеры лишь рвались к личной власти, пренебрегая интересами страны и используя любые средства. Это понимал и ирландский представитель в британском парламенте, заявивший: «наши лидеры... послали лорда Мильнера в Петроград, чтобы подготовить эту революцию, которая уничтожила самодержавие в стране-союзнице»[96].

    Авторитетный английский историк Г.М. Катков предполагал, что волнения в феврале 1917 года в Петрограде подготовили агенты Парвуса: «Допуская, что вся правда нам недоступна, мы не имеем все-таки права прикрывать наше незнание фразами о "стихийном движении" и "чаше терпения рабочих", которая "переполнилась"». Кто-то должен был пустить слухи о нехватке хлеба (хотя хлеб имелся); кто-то должен был спровоцировать нереальное требование рабочих о повышении зарплаты на 50 % (оно было отвергнуто, что и вызвало забастовку); кто-то должен был выдавать бастующим деньги на жизнь и выбросить именно те лозунги, о которых один из рабочих мрачно сказал: «Они хотят мира с немцами, хлеба и равноправия евреев» – было очевидно, пишет Катков об этом рабочем, «что лозунги исходят не от него и ему подобных, а навязаны какими-то таинственными "ими"»[97]. (Очень символично также, что революция началась с женских демонстраций 23 февраля/8 марта – на этот день в 1917 году пришелся иудейский карнавальный праздник мести "антисемитам" Пурим.)

    Однако организованные волнения в Петрограде были еще не революцией, а необходимым поводом для нее: они были раздуты печатью и заговорщиками, чтобы требовать у Царя отречения как "последнего средства спасения России". При этом масонская организация, действуя согласованно в Думе, Генштабе, Управлении железной дороги и в средствах информации, сыграла решающую роль. Масонские источники показывают, что в 1917 г. из масонов состояли[98]:

    Временное правительство («масонами было большинство его членов», – сообщает масонский словарь);

    – первое руководство Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов (масонами были все три члена президиума – Н.С. Чхеидзе, А.Ф. Керенский, М.И. Скобелев и двое из четырех секретарей – К.А. Гвоздев, Н.Д. Соколов);

    – ядро еврейских политических организаций, действовавших в Петрограде (ключевой фигурой был А.И. Браудо, поддерживавший тайные связи с еврейскими зарубежными центрами; а также Л.М. Брамсон, М.М. Винавер, Я.Г. Фрумкин, О.О. Грузенберг – защитник Бейлиса, и др.).

    Временное правительство сразу же подготовило декрет об отмене всех ограничений для иудеев «в постоянном контакте с безпрерывно заседавшим Политическим Бюро» (еврейским центром), – пишет его член Фрумкин. Декрет был принят накануне еврейской Пасхи, но Политбюро попросило исключить из текста специальное упоминание о евреях, чтобы не привлекать внимания. После публикации (9/22 марта) декрета еврейское Политбюро отправилось с депутацией к главе Временного правительства и в Совет рабочих и солдатских депутатов (состоявший из меньшевиков и эсеров), – «но не с тем, чтобы выразить благодарность, а с тем, чтобы поздравить Временное правительство и Совет с изданием этого декрета. Так гласило постановление Политического бюро»[99]. Февраль был их совместной победой.

    Это было продемонстрировано и публичным обменом телеграммами, когда главный финансист революции Шифф «как постоянный враг тиранического самодержавия, безпощадно преследовавшего моих единоверцев», поздравил кадетского лидера, нового министра иностранных дел Милюкова, с победой революции, на что тот ответил: «Объединенные в ненависти и отвращении к свергнутому режиму, будем также объединены в проведении новых идеалов»[100].*

    "Краткая еврейская энциклопедия" пишет, что «после Февральской революции евреи впервые в истории России заняли высокие посты в центральной и местной администрации» и приводит длинный перечень. Однако "светиться" в верхах свергнувшего монархию Временного правительства евреи не захотели: «Л. Брамсону, М. Винаверу, Ф. Дану и М. Либеру в разное время предлагали министерские посты, но все они отклонили эти предложения, считая, что евреи не должны быть членами правительства России»[101].

    Это объяснение неубедительно: скорее, они предчувствовали временность этого правительства, ибо не стеснялись руководящих постов в рвавшихся к власти Советах, включая влиятельный Петроградский (Ф. Дан, М. Либер, О. Мартов, Р. Абрамович и др.); перед Октябрем Петроградским Советом руководил Троцкий, Московским – Г. Кипен. Первый президиум Всероссийского ЦИК под председательством А. Гоца включал в себя девять человек: 5 евреев, 1 грузин, 1 армянин, 1 поляк и 1 предположительно русский. Неудивительно, что уже в июне 1917 года I Съезд Советов единогласно принял резолюцию о борьбе с антисемитизмом[102], а II Съезд Советов (на следующий день после Октябрьского переворота) «единогласно и без прений» – постановление с призывом «не допустить еврейских и всяких иных погромов со стороны темных сил»[103].

    Февральская революция не была "безкровной", как ее назвали февралисты. Керенский признал в мемуарах, что многие чиновники были убиты. Судя по спискам жертв в газетах, число погибших в столице насчитывалось многими сотнями. Были сожжены многие административные здания, разграблены особняки аристократов и царские дворцы. Причем уже Временное правительство начало гонения на Церковь: была закрыта Александро-Невская лавра, отстранены наиболее стойкие архиереи.

    Издевательствам подвергались даже простые государственные служащие. 2 марта в Москве «по улицам двигалось много конных и автомобильных отрядов, конвоировавших экс-приставов, их помощников, околоточных, городовых, сыщиков, охранников, жандармов, вестовых, писарей, паспортистов... Их окружили воинская стража и студенты с винтовками и браунингами в руках. Публика встречала арестованных свистками... Шествия с арестованной полицией начались с 8 час. вечера и кончились лишь поздно ночью... по выполнении необходимых формальностей их в том же порядке отправляли в Бутырскую тюрьму»[104]. Те же "студенты с браунингами" арестовывали правых журналистов, монархических деятелей, громили их квартиры и редакции (как квартиру председателя "Союза Русского Народа" А.И. Дубровина и редакцию "Русского знамени").

    В числе "людей с браунингами" были дезертиры и террористы, которых освободила из тюрем "общая политическая амнистия" Временного правительства. Теперь они мстили царской администрации. Часто именно этими лицами, "пострадавшими от царизма", замещали административные посты. Полицию переименовали в милицию, губернаторов заменили комиссарами Временного правительства.

    Однако все это происходило уже после отречения Государя. Поначалу же Февральская революция была лишь заговором в верхнем социальном слое столицы. Можно было усмирить этот бунт одним верным полком, ибо в других городах волнений не было: все зависело от исхода событий в Петербурге. И такие полки существовали. Беда верховной власти заключалась в том, что такого полка не оказалось в ее распоряжении: приказ Государя об отправке верных войск в столицу предательски не был выполнен генералами.

    Царь был изолирован в Пскове, дезинформирован своим окружением, участвовавшим в заговоре, и принужден к отречению в пользу брата – якобы это оставалось последним средством для продолжения войны. Брата, Великого Князя Михаила Александровича, тут же заставили передать вопрос о власти на усмотрение будущего Учредительного собрания. Оба эти действия были нарушением законов Российской Империи и произошли вследствие революционного насилия. В этот день, 2 марта 1917 года, прерывается легитимность власти в России...
    [90] Биржевые ведомоcти. 1917. 5 марта. C. 7; Утро Роccии. 1917. 3 марта. C. 3.

    [91] Мельгунов С. На путях к дворцовому перевороту. Париж, 1931. С. 180-195.

    [92] Берберова Н. Люди и ложи. Нью-Йорк, 1986. С. 25, 36-38, 152; Свитков Н. Военная ложа // Владимiрский вестник. Сан-Пауло, 1960. № 85. С. 9-16.

    [93] Грани. 1989. № 153. C. 221-222, 225.

    [94] Хреcтоматия по иcтории Роccии. М., 1995. С. 186.

    [95] Алексеева И. Миссия Мильнера // Вопросы истории. М., 1989. № 10. С. 145-146; Катков Г. Указ. соч. С. 231-234; Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. М., 1935. Т. 3. С. 359-366.

    [96] Parliamentary Debates. House of Commons. 1917. Vol. 91. Nr. 28. 22 March. Col. 2081. – Цит. по: Вопросы истории. 1989. № 10. С. 145.

    [97] Катков Г. Указ. соч. С. 93, 255-264.

    [98] Dictionnaire universel de la franc-maçonnerie. Paris, 1974; Русское масонство 1731–2000. Энциклопедический словарь. М., 2001; Берберова Н. Люди и ложи. Нью-Йорк, 1986; Николаевский Б. Русские масоны и революция. М., 1990.

    [99] Фрумкин Я. Из истории русского еврейства // Книга о русском еврействе (1860–1917). Нью-Йорк, 1960. С. 107.

    [100] New York Times. 10. IV. P. 13.

    * На фоне всего вышесказанного предлагаем оценить утверждение современного доктора исторических наук, посвятившего книгу "миролюбивым" целям масонства: «Тщательное изучение масонских архивов в сопоставлении с фондами материалов многих сионистских обществ не обнаружило каких-либо данных о сотрудничестве таких организаций и тем более инспирирования ими революций в нашей стране, о чем шумят доморощенные монархисты, перепевая фальшивые версии своих далеких предшественников» (Соловьев О.Ф. Масонство в мировой политике  ХХ века. М., 1998. С. 65, 58). В то же время сам автор приводит много цитат из масонских источников, свидетельствующих о заинтересованности международного масонства в свержении русской монархии и «в расчленении этого колосса, пока он не стал слишком опасным» (С. 42, 66); всем масонам предписывалось «страстно желать близкой победы русской революции»; «другие выступления масонской печати в сущности не отличались по тональности от вышеизложенной» (С. 45-46), – признает Соловьев.

    Вопреки своему утверждению, что масоны не определяли курса Франции и Англии в отношении России (С. 42), что масонский орден «так и не превратился тогда в сколько-нибудь решающий фактор мировой политики» (С. 65), – автор документально показывает, что масоны стояли «у кормил правления» в демократиях (С. 38, 52). Он признает: «Видные деятели ордена участвовали в проведении внешнеполитических курсов их государств в предвидении именно мировой войны» (С. 50). Странно, если бы это было не так (С. 54-55, 67): во Франции масонами были глава правительства Р. Вивиани, 14 министров и главнокомандующий Ж. Жоффр; в Великобритании – главные министры У. Черчилль, А. Мильнер, А. Бальфур, главнокомандующий Д. Хейг, многие политики и члены династии; а в масонских США большинство президентов и политиков традиционно были масонами. Да и состав участников и итоги Парижской мирной конференции (под контролем еврейских организаций – см.: Тайна России. С. 37-40) с созданием масонами Лиги Наций говорят сами за себя.

    Вообще масонская «борьба за мир» состояла в развязывании войн с «врагами мира» (то есть противниками масонских целей), желательно чужими руками, – вот в чем смысл стремления масонов к «союзу с царизмом» в виде Антанты: для столкновения России с Германией. Чтобы понять это, надо исследовать не только официальные масонские тексты (это все равно, например, что судить о внешней политике КПСС на основании ее миролюбивых резолюций – без учета секретных решений Политбюро, действий спецслужб, финансирования "братских" партий и т.п.). Да и невозможно понять суть «масонского феномена без идеологических наслоений и мистики» (как надеется Соловьев); без уточнения, какому "верховному существу" поклоняются даже религиозные масоны; без учета того, что масонство было создано иудейскими банкирами. См. об этом подробнее в книге "Тайна России".

    [101] Краткая еврейская энциклопедия. Т. 7. С. 381.

    [102] Известия Московского Совета. 1917. 24 июня. С. 2.

    [103] Троцкий Л. История русской революции. 1933. Т. II. Ч. 2. С. 361. – См: Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 16-17.

    [104] Утро Роccии. 1917. 3 марта. C. 4.

    7. Духовный смысл отречения святого Государя Николая II

    Никакой глава государства не смог бы противостоять смуте такого масштаба. Поэтому не имеет смысла все сводить к мнимому "безволию" и "отсутствию политических способностей" у Государя Николая II. Здесь сыграли роль более важные, эпохальные факторы, которые создали в российском обществе духовные предпосылки для революции и парализовали сопротивление народа ей.

    Царя тогда предал почти весь высший генералитет. По описанию адмирала А. Бубнова[105], в Ставке царила атмосфера заговора. В решающий момент, в ответ на ловко сформулированный запрос начальника Штаба Алексеева к командующим фронтами (об отречении), лишь два генерала публично выразили преданность Государю и готовность вести свои войска на усмирение мятежа (генерал-адъютант Хан Нахичеванский и генерал-лейтенант граф Ф.А. Келлер; но их телеграммы Государю переданы не были). Большинство приветствовало отречение, нацепив красные банты. В том числе будущие основатели Белой армии генералы Алексеев и Корнилов (последнему выпало объявить Царской семье приказ Временного правительства о ее аресте). Корнилов наградил Георгиевским крестом унтер-офицера Кирпичникова, застрелившего офицера в дни петроградского бунта.

    Великий Князь Кирилл Владимiрович также нарушил присягу и 1 марта 1917 г. – еще до отречения Царя и как средство давления на него! – снял свою воинскую часть (Гвардейский экипаж) с охраны Царской семьи, под красным флагом явился в Государственную Думу, предоставил этому штабу масонской революции своих гвардейцев для охраны арестованных царских министров и выпустил призыв к другим войскам «присоединиться к новому правительству»[106].

    Это ширящееся предательство было для Государя тяжелым ударом... Читая в новостях, что его отречения требуют армия, народ и даже члены династии, Помазанник не счел возможным удерживать свою власть насилием над народом, поскольку оказался ему не нужен, – в этом случае он все равно переставал быть настоящим самодержцем... В то же время, передавая власть брату, Царь хотел облегчить совесть народа, не возлагать на него грех клятвопреступления.

    Отречение Государю представлялось неизбежным, когда "кругом измена и трусость и обман", – таковы были последние слова в царском дневнике в ночь отречения. Помимо Великого Князя Кирилла, Государя предали и многие другие члены династии. Дядя Царя, Вел. Кн. Николай Николаевич знал о заговоре, но не воспрепятствовал этому и поддержал Временное правительство: «Новое правительство уже существует и никаких перемен быть не может. Никакой реакции, ни в каких видах я не допущу...»[107]. О «всемерной поддержке» Временного правительства заявили также Великие Князья Борис Владимiрович, Николай Михайлович, Александр Михайлович, Сергей Михайлович, принц Александр Ольденбургский[108]... А Кирилл Владимiрович, лично принявший вооруженное участие в свержении царской власти, пригласил газетчиков домой и дал им несколько интервью о «гнете старого режима» и о «сияющих впереди звездах народного счастья»[109]; он даже оправдал арест Царской семьи словами: «Исключительные обстоятельства требуют исключительных мероприятий»[110]!

    Отношения Государя с многими членами династии испортились давно – из-за их незаконных браков. Так, Великий Князь Кирилл в нарушение фамильных, государственных и церковных законов женился даже на своей двоюродной сестре, разведенной и неправославной. Против нарушителей Государь применял санкции (потомство Кирилла было лишено прав престолонаследия[111]), из-за чего Великие Князья позволяли себе открытую фронду и фактически вписались в кампанию революционеров по дискредитации Царской семьи. Особенно это проявилось в раздувании "влияния Распутина"; его убийство, в котором были замешаны члены династии, показало, что становится "все дозволено". В семье Кирилла, как свидетельствовал Родзянко, даже строили планы «уничтожить Императрицу»[112]. Такое отношение членов Императорской фамилии к Государю отражалось в печати и также оказывало разрушительное воздействие на государственную дисциплину и на народ.

    Разумеется, фрондируя против Николая II до революции, такие члены династии не намеревались свергать саму монархию: этим они лишили бы себя доходов из уделов. Они лишь надеялись использовать заговорщиков для дворцового переворота внутри династии (семья Кирилла строила планы посадить его на трон), но обманулись. Временное правительство сразу показало, что даже лояльные Романовы как "символы царизма" новой власти не нужны.

    Более же всего духовное состояние России тогда выявилось в поведении высших архиереев Русской Православной Церкви. Они не осудили Февральской революции, не выступили против незаконного отречения Царя, принужденного к тому обманом и насилием, не поддержали его духовно, а лишь безвольно последовали призыву его брата Михаила (3 марта) подчиниться Временному правительству, несмотря на призывы товарища обер-прокурора Н.Д. Жевахова и телеграммы некоторых отделений Союза русского народа  к Синоду поддержать монархию. Уже 2 марта члены Синода «признали необходимым немедленно войти в сношение с Исполнительным комитетом Государственной Думы», то есть с самозванным новым правительством. Многие архиереи даже «выражали искреннюю радость по поводу наступления новой эры в жизни Православной Церкви»; 4 марта из зала заседаний было вынесено царское кресло, которое являлось «символом порабощения Церкви государством». За редкими исключениями, архиереи удивительно поспешно определением от 7 марта вычеркнули имя Помазанника Божия из богослужебных книг и предписали вместо него поминать «благоверное Временное правительство», то есть никем не избранных для этой должности масонов-заговорщиков, которые в тот же день решили арестовать Царскую семью. Верховные архипастыри не вспомнили даже о клятвопреступлении, де-факто освободив армию и народ от присяги законному Царю, которую каждый служивший гражданин Империи приносил на Евангелии (впрочем, официальное освобождение от присяги Синод все же постеснялся издать). 7 марта всем епархиям был разослан текст присяги новой власти со словами: «В заключение данной мною клятвы осеняю себя крестным знамением и нижеподписуюсь»; принятие присяги производилось с участием духовенства[113]. И, наконец, в знаменитом Обращении Святейшего Синода от 9 марта говорилось:

    «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни... доверьтесь Временному Правительству; все вместе и каждый в отдельности приложите усилия, чтобы трудами и подвигами, молитвою и повиновением облегчить ему великое дело водворения новых начал государственной жизни и общим разумом вывести Россию на путь истинной свободы, счастья и славы. Святейший Синод усердно молит Всемогущего Господа, да благословит Он труды и начинания Временного Российского Правительства...»[114].

    Тем самым Синод, вместо призыва к соблюдению Основных законов и присяги Помазаннику Божию, совершил церковное оправдание революции ради земных благ «истинной свободы, счастья и славы». Синод мог хотя бы подчеркнуть временный и условный характер нового правительства, но архиереи еще до решения будущего Учредительного собрания (которое должно было решить вопрос о форме правления) сочли монархию безвозвратно упраздненною «волей Божией» и «общим разумом»; послание подписали все члены Синода, даже митрополиты Киевский Владимiр и Московский Макарий, имевшие репутацию монархистов-черносотенцев. Такой призыв от имени Церкви парализовал сопротивление монархических организаций и православного церковного народа по всей стране. Лишь в немногих приходах продолжала звучать молитва о Государе и из немногих городов в Синод поступили запросы о присяге и призывы к сопротивлению революции. Бόльшая часть духовенства растерянно отмолчалась, а многие епархиальные собрания (во Владивостоке, Томске, Омске, Харькове, Туле) также приветствовали «новый строй»[115]. 12 июля Синод обратился с соответствующим посланием к гражданам России, «сбросившей с себя сковывавшие ее политические цепи»[116]. Все это, к сожалению, отразилось и в деяниях Поместного Собора 1917–1918 годов (которые поэтому не могут служить надежной духовной основой для возрождения церковной жизни после падения коммунизма).

    Неважно, сделали это архиереи под давлением масонской власти или из чувства своей "порабощенности" светской властью в соперничестве с нею (как предполагает цитированный нами М.А. Бабкин в своей обстоятельной работе). В любом случае это стало возможно из-за того, что даже возглавление Русской Церкви поддалось общему апостасийному процессу и утратило понимание удерживающей сути православной монархии. В этом и была главная причина революции: сначала она произошла в головах ведущего слоя. И это было главной причиной внутренней слабости России перед натиском ее врагов.

    Еще раз подчеркнем, что  отречение Государя в пользу брата в обход царевича Алексея было незаконно с точки зрения Основных Законов Империи. Даже по форме оно было сделано в виде телеграммы начальнику штаба с карандашной подписью, а не в виде положенного в столь серьезных случаях Манифеста (опубликовав эту телеграмму под заглавием "Манифест отречения", февралисты совершили подлог). Тем более вопиюще незаконной была передача братом Царя решения судьбы самой монархической государственности на "волю народа" (Учредительного собрания). Его принудили к этому революционеры-февралисты, сами сознававшие нелегитимность этого акта. Так, В.Д. Набоков, один из составителей отказа Михаила, признал, что никто не был вправе «лишать престола то лицо [царевича Алексея], которое по закону имеет на него право». Поэтому заговорщики «не видели центра тяжести в юридической силе формулы, а только в ее нравственно-политическом значении»[117], – это важное признание с точки зрения легитимности всех последующих властей России.

    4 марта, узнав о таком поступке своего брата, Государь заявил, что передумал и согласен на вступление на Престол царевича Алексея при регентстве брата. Но генерал Алексеев не отправил эту телеграмму Временному правительству, «чтобы не смущать умы», поскольку отречения уже были опубликованы. (Об этом малоизвестном, но чрезвычайно важном эпизоде писали полковники В.М. Пронин и Д.Н. Тихобразов, генерал А.И. Деникин, историк Г.М. Катков.)[118]

    Из всего этого следует, что на Государя нельзя возлагать вину за падение монархического строя и за нарушение клятвы Собора 1613 года. В своем обращении к начальнику штаба Государь, чтобы «облегчить народу Нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для ... доведения войны во что бы то ни стало до победного конца», – передал трон своему брату Михаилу и призвал народ «к исполнению своего святого долга» перед Отечеством «повиновением Царю» (курсив наш). Не Государь Николай II передал решение о судьбе монархии на волю Учредительного собрания – это сделали не имевшие на то права брат и присоединившиеся к его заявлению другие члены династии при шумном требовании "прогрессивной общественности" и последовавшем благословении Синода. То есть это ведущий слой нашего народа нарушил и личную присягу, и соборную клятву верности 1613 года – причем в дни Великого поста! – и втянул в это грехопадение почти всю Россию...

    Разумеется, и на простой народ повлияла клеветническая кампания против Царя. Этим объясняется всеобщее попустительство свержению монархии: народ выжидал исхода событий и обещанных выборов в Учредительное собрание (надеялись, что это будет нечто вроде традиционного Земского Собора). А когда выяснилось, что все обвинения против Царской семьи – клевета, все больше распространялось сочувствие к свергнутому Государю. Комиссия Временного правительства, созданная для обнаружения доказательств "антинародной деятельности" Царя, "поощрения им антисемитских погромов", его "тайных переговоров с Германией", назначения министров "под влиянием Распутина", ничего подобного не обнаружила. Один из следователей-евреев, эсер, сказал: «Что мне делать, я начинаю любить Царя». А главный следователь В.М. Руднев закончил свой доклад словами: «Император чист, как кристалл»[119].

    Тем не менее из-под ареста ни его, ни его семью не освободили, что и способствовало их убийству большевиками после перехвата власти. Царскую семью держали в Царскосельском дворце, с ограничением на общение даже друг с другом. И никто из ранее активных монархистов не вступился за нее. Правда, многие тоже были арестованы, их организации разгромлены. Но даже Всероссийский Поместный Собор не вступился за Помазанника... Сам же свергнутый Император не искал путей бегства за границу и разделил судьбу лучшей части своего народа.

    Те, кто упрекает Государя в "безволии" в те роковые дни, не осознают мистического уровня катастрофы, остановить которую никакой глава государства был не в силах. Не революция произошла в результате отречения Царя, поскольку он ее "не остановил", а его насильственное отрешение от власти было победной атакой предсказанной в Священном Писании всемiрной апостасийной революции. Так же и в конце истории последний "удерживающий" не сможет силою противостоять "тайне беззакония", но это не будет его вина, а вина неудержимо апостасийного мiра. В этом смысле антимонархическая революция в удерживающей России стала генеральной репетицией апокалипсических событий, с той же расстановкой действующих сил.

    Судя по всему, из всех политических участников революционной драмы более всего ощущал ее смысл именно Государь Николай II (пусть даже не всегда совершенно осознанно – человеку не дано точно знать будущее, – а интуитивно, своей совестью; вспомним верный голос его совести в еврейском вопросе). Ведь он был Помазанником Божиим и никогда не забывал этого, отказываясь идти на поводу у неразумных требований "общественности" (именно из-за его твердости, а не безволия, она считала Царя "глупым полковником", "антисемитом" и т.п.). Таинство Помазания на царство не наделяет правителя особым талантом политического расчета, но раскрывает ему духовный взор: если Царь верен Богу, тогда он именно совестью своей чувствует, как надо служить Замыслу Божию в данных обстоятельствах. И если каждый верующий человек в трудном положении обращается к Богу с молитвой о помощи и вразумлении, то, несомненно, и Помазанник не мог не делать этого в те страшные великопостные дни перед величайшей русской святыней – Владимiрской иконой Божией Матери, находившейся тогда в Ставке[120]. И если Бог по Своей милости порою помогает даже недостойным, мог ли Он не помочь принять верное решение совести самому православному из последних монархов Третьего Рима?

    Государь всегда помнил о своем рождении в день Иова Многострадального, воспринимая это как указание свыше. Царю были известны предсказания преподобного Серафима Саровского и других подвижников о мученической судьбе Царской семьи, о революции и бедствиях России, о возможности покаяния и грядущего возрождения. Многие мемуаристы отмечали предчувствие св. Государем своей судьбы и приводили его слова «Быть может, необходима искупительная жертва для спасения России – я буду этой жертвой»[121].

    Он предчувствовал, что спасти Россию уже нельзя военно-политическими мерами (которые он предпринял для подавления бунта, но они были за его спиной отменены генералами-заговорщиками), а только Божией помощью – вот что было тогда для него главной мыслью. Поэтому в те безумные для России дни его смиренный отказ бороться за власть и затем за жизнь был не слабостью, а продолжением служения православного Царя, слушающего голос своей совести. Его отказ от борьбы за власть в тех условиях в чем-то подобен, христоподражательно, отказу Христа бороться за Свою власть и жизнь перед распятием. Ведь и Христа Его избранный народ распял именно как Царя, не соответствующего земным представлениям еврейского народа о царском могуществе. (Параллель видна и в предательстве Царя иерархами Святейшего Синода – так же, как от Христа во время Его ареста отреклись Его ученики.) Сын Божий смиренно предал Себя в руки палачей ради спасения рода человеческого через победу над смертью в Своем Воскресении. Он молча стоял перед Пилатом и беснующейся еврейской толпой. Так же на свою Голгофу молча взошел и Помазанник Божий Николай II, человек высочайшего христианского духа, полагаясь на волю Божию с полным доверием к ней и чувствуя, что Господь не оставит Россию, даже если, возможно, иного пути ее спасения уже нет, кроме как самопожертвованием для вразумления потомков на предстоящем пути страданий. Вот в чем смысл святости Царя Мученика.

    Таким образом, он ощущал свое вынужденное отречение как последний акт царского служения Помазанника Божия воле Божией. Это подтвердилось чудесным явлением иконы Державной Божией Матери в Коломенском в день отречения и затем было открыто митрополиту Московскому Макарию (когда Временное правительство сочло его неисправимым монархистом и отправило в ссылку) в примечательном сне: Царь вымолил у Господа горькую чашу для себя и манну для своего народа, после чего незримый голос сказал: «Государь взял вину русского народа на себя, и русский народ прощен»[122].

    Но прощение духовно действует лишь вместе с осознанием греха грешниками и с их покаянием – до тех пор оно остается невостребованным.

    + + +

    Свержение православной монархии с последующим убийством Помазанника Божия стало кульминацией в двухтысячелетнем противоборстве "тайны беззакония" и христианских сил, на государственном уровне удерживавших мiр на пути следования Божию замыслу. С тех пор в мiре больше нет такого государства. Поэтому мiровая закулиса в ХХ веке смогла приступить к установлению «новой эпохи в истории мiра» (Ллойд Джордж), успешно преодолевая инстинктивное, а уже не духовно осознанное сопротивление прочих народов в последующих войнах.

    Но прежде всего мiровой закулисе предстояло справиться с сопротивлением русского народа, который, даже лишившись православной государственности, оказался не пригоден для целей "тайны беззакония".

    [105] Бубнов А. В царcкой Cтавке. Нью-Йорк, 1955.

    [106] См. подробнее: Назаров М.В. Кто наследник Российского Престола? М., 1998. С. 30-34, 287-289.

    [107] Cм.: Данилов Ю. Великий князь Николай Николаевич. Париж, 1930. C. 316-317; Cмирнов C. Иcтория одного заговора // Поcледние новоcти. Париж, 1928. 22 апр.; Беcеда c вел. кн. Николаем Николаевичем // Утро Роccии. 1917. № 63. 6 марта. C. 1.

    [108] Телеграммы великих князей миниcтру-предcедателю Временного Правительcтва // Биржевые ведомоcти (утренний выпуcк). 1917. 14 марта. C. 4; Утро Роccии. 1917. № 69. 12 марта. C. 4; № 70. 14 марта. C. 3; Руccкое cлово. М., 1917. № 48. 2 марта. C. 2.

    [109] У великого князя Кирилла Владимiровича // Биржевые ведомости. 1917. № 16127 (вечерний выпуск). 9/22 марта. С. 1.

    [110] Петроградская газета. 1917. № 58. 9 марта.

    [111] Соответствующие документы и их анализ см.: Назаров М.В. Кто наследник Российского Престола? С. 19-30, 140-163.

    [112] Родзянко М.В. Крушение империи // Архив руccкой революции. 1926. Т. ХVII. C. 158-159.

    [113] Бабкин М.А. Святейший Синод Православной Российской Церкви и революционные события февраля-марта 1917 г. // Клио. СПб., 2001.  № 2. С. 110-120.

    [114] Церковные ведомости. Пг., 1917. № 9-15. С. 58.

    [115] Особая папка Святейшего Синода. Российский Государственный Исторический Архив. Ф. 796. Оп. 204. Ед. хр. 256. – Цит. по: www.rusprav.ru, 23.7.2003.

    [116] Цит. по: Бабкин М.А. Указ. соч. С. 115.

    [117] Набоков В.Д. Временное правительство // Архив русской революции. 1921. Т. 1. С. 18, 21.

    [118] См. подробнее: Православный Царь Мученик. Сост. С.В. Фомин. М., 1997. С. 583-584.

    [119] Руднев В.М. Правда о Царской Семье // Руccкая летопиcь. Париж, 1922. Кн. 2. С. 16.

    [120] Шавельский Георгий, прот. Воспоминания. Нью-Йорк. 1954. Т. II. С. 81.

    [121] Свидетельства см. в книге: Россия перед вторым пришествием. 1998. Т. I. Гл. 19; Т. II. Гл. 25. Эти слова включены в службу св. Царю Мученику в Русской Православной Церкви за границей.

    [122] Нилус С.А. На берегу Божьей реки. Сан-Франциско, 1969. Т. II. С. 183-184.

    III. Феномен коммунизма
    1. Один исток и две составные части коммунизма

    "Коммунизм у всех на виду и не понят" – так в 1980 году озаглавил свою обращенную к Западу статью А.И. Солженицын, самый известный антикоммунистический писатель. К сожалению, ни он сам в должной мере, ни западные советологи, ни посткоммунистические власти в РФ даже после крушения коммунизма не поняли его суть в масштабе православной историософии. А многие и на Западе и в РФ постарались специально затушевать эту суть, скрывая свою ответственность за нашу национальную трагедию.

    Западные авторы оперируют в основном фактами коммунистических репрессий и экспансии, объясняя их "русскими авторитарными традициями", – чем подменяют причины зла и стараются оправдать преступное отношение Запада к России в ХХ веке. Официальные же историки РФ (недавние специалисты по истории КПСС), замалчивают масштабы преступлений компартии против народа. "Демократы" перенимают западную точку зрения, а в государственной системе образования создана смесь того и другого.

    Мы же в историософской традиции Л.А. Тихомирова и Русской Зарубежной Церкви стараемся объяснить феномен коммунизма в рамках православного смысла истории, и в данной главе – прежде всего на фактах, которые надо знать.

    Масонские лидеры Февральской революции ставили перед собой двойную задачу: свергнуть православную монархию и утвердить либеральную демократию "как на цивилизованном Западе". Удалось выполнить лишь первую часть. Вторая, в отличие от западных буржуазных революций, не удалась: в считанные месяцы страна соскользнула к анархии и затем к небывалой кровавой смуте. В этом наглядно проявилось действие упомянутого нами ранее "закона жизни и смерти": когда русский народ уклоняется от выполнения Божия замысла и соответствующего государственного устройства, он ступает на путь саморазрушения.

    Конечно, большинство народов под воздействием сил зла, собственной слабости и эгоизма правителей давно уклонилось от этого замысла в мятежное своеволие, ведущее в конечном счете к их духовной смерти. Но столь разрушительных последствий, как в России, они не пережили. Их греховную суету Господь терпел, продлевая земную историю, поскольку на земле еще оставался один народ, готовый служить Богу: русский народ и его Третий Рим.

    Однако падение Третьего Рима не могло остаться столь же безболезненным ни для него самого, ни для всего мiра. Ведь когда и последний народ отказывается от своего удерживающего призвания, тогда у Господа Бога уже нет причин продлевать историю и удерживать землю от гибели. Разве что по великой милости Божией этому последнему народу дается последний шанс: на пути страшных страданий понять причины своего падения, вынести из него должный урок и восстановиться в удерживающем качестве.

    Именно для этого нашему народу было суждено пережить небывалый строй: богоборческий, который стал "репетицией апокалипсиса" и явил нам для уразумения всю мiровую расстановку сил в противоборстве добра и зла, как и роль России в этой борьбе.

     

    1. Один исток и две составные части коммунизма

    В первой главе мы уже сказали о духовной сути коммунизма (марксизма-ленинизма): он стал секулярным коллективистским вариантом иудаистских чаяний "земного рая". Причем – немедленного и насильственного "рая" любой ценой в борьбе с самой природой мiра и человека.

    Слово "коммунизм" в СССР означало будущий строй, в котором «все источники общественного богатства польются полным потоком» ("Программа КПСС", 1961). Однако вполне уместно называть коммунизмом не утопическую теорию, а реально существовавший строй при коммунистах, который они называли его "первой ступенью".

    О "научных истоках" коммунизма Ленин писал в "Трех источниках и трех составных частях марксизма": это немецкая классическая философия (объяснявшая мiр без "гипотезы о Боге" и нашедшая свою вершину в атеизме Л. Фейербаха); английская политэкономия (теория трудовой стоимости А. Смита и еврея Д. Рикардо) и французский утопический социализм (развитый Фурье, Оуэном и масоном Сен-Симоном – последний видел в этом исполнение еврейских ожиданий мессии и пользовался поддержкой еврейских финансистов). Эти три части и были соединены Марксом в 1848 году в «первом программном документе научного коммунизма» – "Манифесте коммунистической партии" со следующими целями[1]:

    – «Уничтожение частной собственности». Это достижимо «лишь при помощи деспотического вмешательства в право собственности»: «отмена права наследования... конфискация имущества... обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий».

    – «Уничтожение семьи» – «Коммунистам можно было бы сделать упрек разве лишь в том, будто они хотят ввести вместо лицемерно прикрываемой общности жен официальную, открытую... Общественное и безплатное воспитание всех детей».

    – Уничтожение нации: «Отменить отечество, национальность. Рабочие не имеют отечества... Национальная обособленность и противоположности народов все более исчезают... Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение».

    – Уничтожение религии: «Законы, мораль, религия – все это... не более как буржуазные предрассудки»; коммунизм «отменяет вечные истины, он отменяет религию, нравственность» буржуазной эпохи, ибо «коммунистическая революция есть самый решительный разрыв... с идеями, унаследованными от прошлого».

    Неважно, сколько было "научных" истоков у этой программы. К трем истокам, указанным Лениным, можно добавить много подобных: древние Китай и Египет, государства инков и иезуитов в Парагвае, хилиастические еретические коммуны в Европе, а в числе теоретиков – Платона, Мюнцера, Мора, Кампанеллу и т.п. Анализируя на этих примерах феномен тоталитарного социализма как постоянное явление истории, И.Р. Шафаревич увидел в нем проявление некоего общего для всех устремления к смерти человечества[2]. Конечно, с православной точки зрения тут загадки нет: не только коммунизм-социализм, но и любая другая идеология, отклоняющаяся от Божественного закона жизни, выбирает закон смерти, поскольку подпадает под власть противника Бога.

    Поэтому, перефразируя Ленина, мы предлагаем видеть в его коммунистическом режиме один духовный исток: отвержение Закона Божия и Царства Небесного ради построения тоталитарного "рая на земле"; и две политические составные части, нижнюю и верхнюю: 1) нижняя объединила разночинных людей, которые по своему горделивому побуждению стремились «своею собственной рукой» построить "рай" для трудящихся, для чего надо отнять у капиталистов их богатства; 2) верхняя составляющая заключалась в циничном использовании этого низового побуждения главными мiровыми капиталистами, стремившимися построить "рай на земле" только для себя, уничтожая коммунизмом конкурентов в других странах и небывало закабаляя трудящихся. Совпадение интересов этих двух, столь противоположных по целям, составных частей в развитии коммунизма заключалось в наличии у них общего противника: христианского мiра, который стремились разрушить те и другие (даже Б. Дизраэли упоминал об этом явлении как о «союзе искусных накопителей богатств с коммунистами»; – роман "Конигсби, или Молодое поколение", 1844).

    Разумеется, ведущая роль в этом симбиозе принадлежала мiровой закулисе. Мы уже отметили, что для достижения своих целей она всегда пользовалась самыми разными общественно-политическими силами – ересями, философскими учениями, религиозными и социальными реформами, восстаниями против несправедливости, революциями, войнами и т.п., направляя их активность против удерживающих структур. Это естественный прием в политике: учитывать и использовать всех полезных попутчиков и "полезных идиотов". Если таковых нет готовых, можно пытаться их создать – в зависимости от конкретных возможностей эпохи, от политической раскладки сил, да и от национальных качеств того или иного народа.

    Так, для свержения монархий в западных христианских странах было достаточно тайного масонства, созданного иудейством в верхах общества с целью его дехристианизации – в соответствующем западной психологии индивидуалистическом варианте. Но затем мiровая закулиса обращает внимание на еще один, радикально разрушительный инструмент: коммунизм. В Новой истории его предтечей можно считать террор атеистов-якобинцев Робеспьера во Французской революции (не случайно ей во многом подражали большевики). В полный же голос этот революционный  инструмент заявил о себе в 1848 году в цитированном выше "Манифесте Коммунистической партии": «Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя» [3].

    При подготовке этого "Манифеста" Маркс и Энгельс получали финансовую поддержку от американских банкиров через их агента Ж. Лаффита, который признал это в своих дневниках: «Им нужно было помочь в осуществлении революции рабочих во всем мiре. Они сейчас над ней работают... Их планы воплотятся в целостную доктрину, которая сокрушит основы светских династий и предаст последние пожиранию низшими массами. И я молюсь на это»[4]. Однако острие этой революции направлялось тогда банкирами не на «весь мiр», а именно на сокрушение «династий», то есть монархий.

    Коммунистический "Манифест" (1848) и I Интернационал (1864) появились в Лондоне, но этот инструмент был явно не нужен мiровой закулисе в уже контролируемых ею демократических странах, ведь он стремился разрушить даже те основы общества (семью, частную собственность, государство), которые уважал западный мiр. Весьма показательно то, что марксистские "антикапиталистические" партии развили свою активность не в наиболее капиталистических США, Франции или Англии (где монархия давно стала декоративной), а в консервативных монархиях Австро-Венгрии, Германии и особенно в православной Российской Империи.

    Уже суворовский поход в Европу против войск революционной Франции в 1799 году («Иди, спасай царей!», – напутствовал полководца Павел I), победа России над Наполеоном и создание монархического Священного союза в 1815-м, подавление революционного восстания в Польше в 1831-м, вмешательство в европейскую революцию 1848–1849 годов, когда русская армия оказала помощь австрийскому монарху в Венгрии, – все это воочию показало мiровой закулисе, что Россия – удерживающий. Это хорошо выразил тогда Тютчев в уже цитированной статье "Россия и революция". Точно так же удерживающую роль России видели основоположники марксизма: «...нам было ясно, что революция имеет только одного действительно страшного врага – Россию»; роль России – «роль предназначенного свыше спасителя порядка»[5].

    В те годы Маркс писал в "Новой Рейнской газете" (органе "Союза коммунистов"): «Россия стала колоссом, не перестающим вызывать удивление. Россия – это единственное в своем роде явление в истории: страшно могущество этой огромной Империи... в мiровом масштабе». «В России, у этого деспотического правительства, у этой варварской расы, имеется такая энергия и активность, которых тщетно было бы искать у монархий более старых государств». «Славянские варвары – природные контрреволюционеры», «особенные враги демократии». Марксу вторил Энгельс: Необходима «безжалостная борьба не на жизнь, а на смерть с изменническим, предательским по отношению к революции славянством... истребительная война и безудержный террор». «Кровавой местью отплатит славянским варварам всеобщая война». «Да, ближайшая всемирная война сотрет с лица земли не только реакционные классы и династии, но и целые реакционные народы, – и это также будет прогрессом!»[6].

    Судя по всему этому, марксистский коммунизм был наиболее пригоден для разрушения России – и поощрялся мiровой закулисой в таком качестве. Разумеется, этой цели служило и возрожденное (в начале ХХ века) в России масонство, но оно предназначалось для верхов общества, тогда как марксизм должен был охватить низы для их использования как массовой армии в борьбе против монархии. Коммунизм соответствовал русской психологии и в том, что делал ставку не на индивидуализм, как буржуазные революции на Западе, а на коллективизм как материалистическое искажение православной соборности и всечеловечности, превращая ее в бездуховный интернационализм.

    Некоторую национальную окраску коммунизм приобретет гораздо позже – в самом конце 1930-х годов, вынужденно приспосабливаясь под русский народ как державообразующий. Сначала же коммунистическая партия в России имела совершенно антирусское лицо.

    [1] Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. М., 1951. С. 44, 48, 51-56, 68.

    [2] См.: Шафаревич И.Р. Социализм как явление мировой истории. Париж, 1977.

    [3] Маркс К., Энгельс Ф. Манифест... С. 71.

    [4] The Journal of Jean Laffite. New York, 1958. P. 126-133. – Цит. по: Саттон Э. Власть доллара. М., 2003. С. 61-64.

    [5] Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М., 1951. Т. 21. С. 20; 1950. Т. 15. С. 208.

    [6] Из статей 1848-1849 и 1853-1857 гг. – Цит. по: Ульянов Н. Замолчанный Маркс. Франкфурт-на-Майне, 1969; Н.Н. К.Маркс о России. Лондон (Канада), 1972; Бернштам М. Cтороны в гражданcкой войне 1917-1922 гг. // Веcтник РХД. Париж, 1979. № 128. C. 321; Aus dem literarischen Nachlaß von K. Marx, F. Engels und F. Lassale. Stuttgart, Bd. III. S. 245, 264.

    2. Как большевики пришли к власти

    Мы уже отметили, что истоки этой партии тесно связаны с еврейством. Первыми марксистскими группами в учебниках по истории КПСС называются "Освобождение труда" (создана в 1883 году по инициативе Л. Дейча, Г.В. Плеханова и П.Б. Аксельрода) и "Союз борьбы за освобождение рабочего класса" (создан в 1895 году Ю.О. Мартовым-Цедербаумом и В.И. Ульяновым-Лениным). Но это были кружки теоретиков. Первой же «наиболее крупной и развитой рабочей социалистической организацией на территории царской России конца прошлого и начала нашего столетия был Всеобщий еврейский рабочий союз – Бунд»[7], основанный в 1897 году, – пишет израильский автор.

    Первый съезд Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) был проведен в 1898 году в Минске на основе Бунда, который вошел в РСДРП на особых правах автономии, хотя по численности превышал РСДРП во много раз. Всего делегатов I съезда было девять: А. Ванновский, Н. Вигдорчик, Ш. Кац, А. Кремер, А. Мутник,     К. Петрусевич, С. Радченко, П. Тучапский и Б. Эйдельман; в ЦК РСДРП были избраны Кремер, Эйдельман и Радченко.

    Сначала вожди РСДРП занялись разгромом социалистов-народников (их родоначальником считается А.И. Герцен, в эмиграции несколько посерьезневший и критиковавший западников). Ленин отвергал ставку народников на русские общинные традиции и некапиталистический путь развития, призывая вместо этого опираться на порождаемый западным капитализмом денационализированный пролетариат как самую революционную силу, которой «нечего терять, кроме своих цепей». Таким образом, после народнического социализма, с его некоторыми русско-крестьянскими чертами, создание РСДРП ознаменовало новый этап социалистического движения – интернационалистический, с ориентацией на западный нигилистический марксизм.

    В ставке на пролетариат было и главное отличие РСДРП от партии социалистов-революционеров (эсеров), оформившейся в 1901–1902 годах (лидеры: М.А. Натансон, Е.К. Брешко-Брешковская, В.М. Чернов, М.Р. Гоц, Г.А. Гершуни). Они считали главным революционным классом крестьянство, но, в отличие от народников, русские черты у эсеров уже отыскать было трудно; эсеры "работали" с крестьянством лишь потому, что это была основная масса населения. Более всего эсеры прославились на другом поприще: своей Боевой организацией, совершившей множество терактов (ее руководителями были: с 1901 года Гершуни, с 1903 – Е.Ф. Азеф, с 1908 – Б.В. Савинков).

    Второй съезд РСДРП в 1903 году в Брюсселе и Лондоне расколол партию на две фракции: "большевиков" и "меньшевиков", хотя эти названия не отражали численности тех и других. Тогда же отделился Бунд, выполнив свою роль повивальной бабки (что, впрочем, не особенно уменьшило число евреев в социал-демократии: на съезде 1907 года они составляли более половины делегатов). Меньшевики ориентировались на западный "ревизионизм" Э. Бернштейна и хотели вести общество к социализму путем постепенных преобразований в сотрудничестве с либеральной буржуазией. Большевики же утверждали, что социализм можно построить лишь после революционного установления "диктатуры пролетариата". Ленин уже в работе "Что делать?" (1902) заявил: «Дайте нам организацию революционеров – и мы перевернем Россию!»[8].

    Так была создана "партия нового типа", попытавшаяся осуществить свою цель в "первой революции" 1905 года. Та революция не достигла цели, но вполне обнажила большевицкие методы, главным из которых стало использование внешней войны для поражения собственной страны. Все началось после нападения Японии на Россию; Шифф и Япония (на кредиты Шиффа) снабжали деньгами и оружием самые разные революционные группы, от еврейских "групп самообороны" до большевиков. Ленин заявил, что дело борьбы за социализм «очень сильно зависит от военных поражений самодержавия»[9] и прямо призывал к таким действиям: «Убийство шпионов, полицейских, жандармов, взрывы полицейских участков, освобождение арестованных, отнятие правительственных денежных средств... немедленное разжигание революционной страсти толпы»[10].

    «Отнятие правительственных денежных средств» (миллионные суммы) путем вооруженных грабежей банков и почтовых карет большевики называли "экспроприациями". Эта деятельность была широко развернута в 1906–1907 годах Л.Б. Красиным под общим надзором Ленина. Наиболее известными были налеты на отделения Государственного банка в Гельсингфорсе в 1906 году и Тифлисе в 1907 году (при этом были убиты десятки людей). При попытке обменять награбленные деньги в 1908 году в Берлине, Мюнхене, Стокгольме и Цюрихе были арестованы агенты большевиков, в том числе в Париже М.М. Литвинов-Валлах (будущий нарком иностранных дел). Однако французы отказались выдать его России и только выслали...

    Большевики брали деньги и у "прогрессивной буржуазии", расчищавшей место для "прогрессивной власти". В их числе известны А.М. Калмыкова (дававшая деньги на издание "Искры"); молодой миллионер М.И. Терещенко (впоследствии член Временного правительства); Н.П. Шмидт, богатый юноша, попавший под чары артистки Андреевой, сожительницы Горького, завещавший большевикам около 280 000 рублей – и почему-то покончивший с собой (для получения наследства Ленин приказал двум большевикам обольстить шмидтовских сестер-наследниц и применить угрозы). Фабрикант С. Морозов участвовал в финансировании революции 1905 года, затем уехал за границу и также покончил жизнь самоубийством при таинственных обстоятельствах, а его состояние досталось социал-демократической партии... Брали деньги и по масонской линии, вступая в эмиграции в заграничные ложи; в 1914 году Ленин получал деньги от русских масонов П.П. Рябушинского, издателя газеты "Утро России", и промышленника А.И. Коновалова, будущего члена Временного правительства[11].

    Одним из главных разрушительных направлений большевицкой пропаганды было муссирование национального вопроса в духе "тюрьмы народов". Ленин во множестве статей утверждал, что «социал-демократы должны во всей своей пропаганде настаивать на праве всех национальностей образовывать отдельное государство» – этот пункт программы «абсолютно необходим» (июнь 1913)[12]. Разумеется, при этом Ленина не интересовал расцвет самих этих национальностей, ибо конечной целью марксизма было «слияние всех наций». Поощрение сепаратизмов было нужно для сокрушения русской монархии: «Такое положение вещей ставит пролетариату России... двустороннюю задачу»: нужна и борьба за самоопределение национальностей, и «борьба со всяким национализмом и в первую голову с национализмом великорусским» ("О праве наций на самоопределение", февраль–май 1914)[13].

    И вообще: «Лозунг национальной культуры есть буржуазный (а часто и черносотенно-клерикальный) обман... Может великорусский марксист принять лозунг национальной, великорусской, культуры? Нет... Наше дело – бороться с господствующей, черносотенной и буржуазной национальной культурой великороссов» ("Критические заметки по национальному вопросу", 1913)[14].

    С началом Мiровой войны почти все социал-демократические партии Европы «изменили принципу пролетарского интернационализма», выступив в поддержку собственных правительств (вопреки договоренности на Штутгартском конгрессе II Интернационала в 1907 году). Интернационал распался. И в России большинство социалистов опасалось занять пораженческую позицию, поскольку она не могла быть поддержана народом. Ленин называет и их изменниками, заявляя: «Задачей социал-демократии России является в особенности, и в первую голову, безпощадная и безусловная борьба с великорусским и царско-монархическим шовинизмом и софистической защитой его русскими либералами, кадетами, частью народников и другими буржуазными партиями... Наименьшим злом было бы поражение царской монархии и ее войск»[15] ("Задачи революционной социал-демократии в европейской войне", 1914). Ленин даже заявляет, что его партию не может заставить отказаться от пораженчества то обстоятельство, что это может быть использовано военным противником – «другой "великой" державой в ее... империалистских целях»[16].

    Ленин выдвигает лозунг: "Превращение войны империалистической в гражданскую". Однако пораженческие лозунги большевиков, при патриотизме русского общества, сделали из них абсолютно неприемлемую партию. Большевицкие лидеры оказались кто в эмиграции, кто в ссылке, ряды их таяли. В то же время меньшевики оставались "на плаву", дискредитируя "царизм" с думской трибуны и сотрудничая с будущими февралистами в Военно-промышленных комитетах. Таким образом, не соответствует истине утверждение БСЭ о Февральской революции, что «руководимый большевиками пролетариат, требуя мира, хлеба и свободы, повел за собой большинство армии, состоявшей из рабочих и крестьян, и сверг самодержавие»[17].

    В Февральской революции партия большевиков участия не приняла и даже не предвидела ее. Известно публичное заявление Ленина в январе 1917 года в Швейцарии, что он не рассчитывает дожить до революции, но что ее увидит молодежь[18]... Состоявшуюся вскоре революцию Ленин, знавший слабость подпольных революционных сил в столице, верно расценил в марте 1917 года как результат «заговора англо-французских империалистов»[19]. И другой коммунистический вождь, Г. Зиновьев, писал в 1923 году, что большевицкая партия «не сыграла решающей роли в Февральскую революцию, да и не могла сыграть, потому что рабочий класс был тогда настроен оборончески...»[20].

    И сразу после Февраля главным соперником буржуазного Временного правительства стали не большевики, а Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, контролировавшийся эсерами и меньшевиками (председатель – глава думской фракции меньшевиков Н.С. Чхеидзе, заместители – эсер А.Ф. Керенский и меньшевик М.И. Скобелев). По выражению Тырковой-Вильямс, Совет был "незаконным отпрыском" все той же Думы. Обе структуры власти, буржуазная и социалистическая, возглавлялись лицами одного круга, связанными через масонские ложи. Поэтому в начале мая во Временное правительство были введены шесть министров-социалистов при девяти оставшихся несоциалистах из первого состава.

    Поначалу из 1500 депутатов Совета (где преобладали эсеры и меньшевики) лишь около 30 были большевиками. Большевицкое влияние в Советах начало расти позже, по мере того, как Временное правительство теряло силы, а большевицкие лидеры возвращались из эмиграции и ссылки, чему Временное правительство не препятствовало.

    3/16 апреля 1917 года в Россию прибывает Ленин, находившийся в эмиграции с 1900 года (и лишь в 1905 году несколько недель проведший в России). Он безпрепятственно проехал со своей группой из Швейцарии через Германию (территорию военного противника!) в специальных экстерриториальных вагонах. Временное правительство сделало вид, что ничего предосудительного в этом нет, хотя пораженческие замыслы Ленина были известны.

    Ранее, 21 марта/3 апреля, в канадском Галифаксе был задержан Троцкий, плывший в Россию на пароходе из США также с группой своих революционеров и с финансистами Уолл-стрита[21]. Канадские службы подозревали его как лицо, работающее на военного противника – Германию. Однако усилиями своих высоких покровителей (накануне ему даже был выдан американский паспорт) Троцкий был освобожден и в мае прибыл в Россию.

    Ленин нашел послефевральскую Россию очень подходящей для своих целей: «Нет в мiре страны, где бы сейчас была такая свобода, как в России. Воспользуемся этой свободой... для основания Третьего Интернационала»[22]. В условиях небывалой свободы при слабом правительстве он начинает энергично отстраивать свою организацию, переманивая членов из других социалистических партий. Но пока собственная партия была слаба, Ленину были нужны Советы рабочих и солдатских депутатов. В знаменитых апрельских тезисах он провозглашает: "Никакой поддержки Временному правительству", "Вся власть Советам!"

    Временное правительство сохраняло верность западным союзникам, которые поддержали Февральскую революцию. Оно отвергло предложения Берлина и Вены о сепаратном мире и призвало народ к "последним жертвам". Это было понятно, ибо поражение Германии и Австро-Венгрии было неминуемо, а выход из войны означал бы, что Россия не получит обещанную союзниками награду: проливы.

    Большинство же членов Петроградского Совета выступало за мир "без аннексий и контрибуций". Огромную разрушительную роль для армии сыграл его "Приказ № 1" от  1 марта, вводивший выборные солдатские комитеты, чьи приказы имели приоритет над приказами офицеров. Инициаторы этого приказа потом признавали, что сделали это сознательно, чтобы разложить армию, ибо она была единственной патриотической силой, способной под руководством офицеров-монархистов взять власть в свои руки и обратить вспять "достижения революции". Временное правительство тоже занялось чисткой армии, увольняя офицеров-монархистов и повышая в чинах лояльных.

    Лишь Ленин продолжал выдвигать пораженческие лозунги, утверждая, что оборончество – «измена международному социализму». Большевицкая печать распространяла призывы к братанию на фронте, такими листовками и немцы со своей стороны забрасывали русские окопы.

    Провал в июне долго готовившегося русского наступления был закономерным: прорвав австрийский фронт на широком участке, прекрасно вооруженные русские войска остановились и начали митинговать по вопросу, имеют ли они право вторгаться на чужую землю. Митинги под лозунгами "Мир без аннексий и контрибуций!" переросли в братания с противником и дезертирство. Тем временем противник подтянул подкрепления и ликвидировал прорыв.

    Вскоре солдаты и матросы уже сами избирают себе командующих армий и флотов, растет дезертирство. Множатся погромы помещичьих усадеб, к чему неустанно призывают большевики, стремясь превратить войну в гражданскую. «Грабь награбленное!» – лаконично снимает Ленин и моральную, и уголовную проблему... (Позже он скажет: «Попало здесь особенно лозунгу: "грабь награбленное", – лозунгу, в котором, как я к нему ни присматриваюсь, я не могу найти что-нибудь неправильное... Если мы употребляем слова: "экспроприация экспроприаторов", то – почему же нельзя обойтись без латинских слов?»[23].)

    Российский корреспондент французской социалистической газеты "Юманите" описывал последствия этого призыва: «Опустошались и подвергались грабежу большие усадьбы, уничтожались редкие высококультурные оазисы... Уничтожался сельскохозяйственный инвентарь и породистый скот, прекрасные библиотеки и картины знаменитых мастеров. Все это заканчивалось и заканчивается кровавыми схватками во время дележа добычи»[24]...

    Одновременно, хотя монархия была уже свергнута, Ленин повсеместно поощрял сепаратизм, ослаблявший центральную власть: «Если Финляндия, если Польша, Украина отделятся от России, в этом ничего худого нет. Что тут худого? Кто это скажет, тот шовинист». Да и внутри России «партия требует широкой областной автономии, отмены надзора сверху, отмены обязательного государственного языка и определения границ самоуправляющихся и автономных областей...»[25] (май 1917).

    Некоторым людям даже в ленинском окружении подобные призывы к расчленению территории государства и разложению армии в условиях войны, к развязыванию животных инстинктов и классовой ненависти казались опасными или глупыми. «Но Ленин знал, что делал», – вспоминал очевидец, философ Ф. Степун: призывы Ленина «были вовсе не глупы, так как они были... парусами для уловления безумных вихрей революции»[26]. На этих парусах большевики и шли к власти, не считаясь со страшной ценой разрухи и быстро наращивая перевес над Временным правительством, которое теряло инструменты управления.

    Недовольный сотрудничеством Советов с Временным правительством Ленин уже в июне на I Всероссийском Съезде Советов заявляет о готовности большевиков взять власть ("Есть такая партия!"); в июле большевики пытаются устроить восстание. Совет становится на сторону Временного правительства, которое наконец-то решается закрыть штаб большевиков в захваченном ими дворце Кшесинской. Ленин и Зиновьев, уличенные разведкой в получении денег от Германии, называют это новым "делом Бейлиса" и спасаются бегством (при этом, по свидетельству М.В. Фофановой, у которой прятался Ленин, он сбрил бородку и переоделся в женское платье[27])...

    Однако Временное правительство боится, что следствие может раскрыть факты финансирования теми же деньгодателями и Февральской революции (это признал Милюков[28]), и революционной деятельности в годы войны эсеров (которые теперь вошли в состав Временного правительства). Поэтому обвинение против большевиков снимается, арестованных освобождают, наказаниям подвергают их обвинителей (увольняют министра юстиции), и даже отряды Красной гвардии не подвергаются разоружению.

    Керенского гораздо больше напугала попытка нового Верховного главнокомандующего Корнилова применить силу против нараставшего хаоса. В марте во всеобщем ослеплении он запятнал себя заключением под арест Царской семьи, но 27 августа выступил ради «сохранения Великой России... Предпочитаю умереть на поле чести и брани, чтобы не видеть позора и срама Русской земли»[29]. Корнилов по договоренности с Керенским направляет в столицу корпус генерала Крымова. Однако Керенский тут же предает Корнилова, объявляет его изменником и заключает под стражу вместе с другими генералами. Крымов кончает самоубийством. Причем "отпор корниловщине" Временное правительство и Петроградский Совет организуют совместно с большевиками, тем самым реабилитируя их от прежних обвинений. Как бы подчеркивая реакционно-реставрационную опасность "корниловщины", 1 сентября Керенский, не дожидаясь созыва Учредительного собрания, объявляет Россию республикой, что было, конечно, нелегитимным актом даже по февралистским меркам законности.

    К началу сентября большевики впервые получают большинство в Петроградском, а затем и Московском Советах. Ленин, скрывающийся в Финляндии, пишет статьи "Большевики должны взять власть" и "Марксизм и восстание". Но большинство членов ЦК партии все еще не готовы к восстанию, ибо боевого настроения масс нигде не наблюдается. Споры продолжаются до середины октября.

    Тем временем новым председателем Совета Троцким уже началась подготовка восстания на основе созданного Военно-Революционного Комитета (ВРК) – под видом защиты предстоящего II Съезда Советов от провокаций. Ленин хотел приурочить переворот к Cъезду, который санкционировал бы новую, большевицкую власть. Поэтому он настаивал на проведении переворота именно к этому дню.

    «Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством Троцкого»[30], –  писал Сталин в "Правде" в связи с годовщиной переворота. (Позже, захватив власть в партии, Сталин назовет вождем восстания себя; после разоблачения его "культа личности" руководство припишут Ленину...) В столице действовало лишь несколько тысяч солдат-большевиков, но правительственных войск на улицах вообще не наблюдалось. Этими силами с 24 по 25 октября были заняты вокзалы, мосты, телеграф, электростанция и т. д. «Группки юнкеров не могли и не думали сопротивляться... военные операции были похожи скорее на смены караулов... Город был совершенно спокоен»[31] – вспоминал Н. Суханов (Гиммер).

    Ленин с огромными предосторожностями появился в Смольном 24 октября вечером, накануне открытия II Съезда Советов. Утром 25-го было объявлено о низложении Временного правительства и переходе власти в руки Петроградского Совета. Правда, правительство еще заседало в Зимнем дворце – и Ленин яростно настаивал на его аресте. Однако знаменитого "штурма Зимнего" не понадобилось: после обстрела начальник обороны дворца прекратил сопротивление. (За документальные съемки "штурма Зимнего" часто выдают кадры из художественного фильма Эйзенштейна с эффектным распахиванием ворот под напором вооруженной толпы...) При штурме погибло шесть человек. В 2 часа ночи 26 октября член ВРК Антонов-Овсеенко арестовывает Временное правительство и заключает его в Петропавловскую крепость. Керенский накануне бежал.

    Зимний дворец подвергается разграблению и вандализму: красногвардейцы топчут книги и иконы, выкалывают глаза на портретах Царей, кромсают штыками мягкую мебель и гадят на нее, бьют фарфор, насилуют "женский батальон" (созданный Керенским для пропаганды "войны до победы")... В эти часы, как описано у Маяковского, по налаженному графику привычно пошли утренние трамваи – не зная, что едут уже "при социализме"...

    Ленин торжествует, съезд объявляет о переходе власти по всей стране к местным Советам и избирает высший законодательный орган – Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК, в 1937 году превратился в Верховный Совет). Поскольку меньшевики и "правые" эсеры, протестуя против штурма Зимнего, покинули съезд, во ВЦИК вошло 62 большевика, 30 левых эсеров, 6 социал-демократов, 3 украинских социалиста. ВЦИК сформировал первое советское правительство из большевиков во главе с Лениным – Совет Народных Комиссаров (СНК, в 1946 году переименован в Совет министров).

    Итак, успех ленинской ставки на вооруженное восстание, в возможность которого никто не верил, можно объяснить, с одной стороны, тем, что Временное правительство само упустило из рук власть. По известному выражению, "большевики подобрали власть, валявшуюся на улице".

    Но чем объяснить феноменальный рост партии большевиков по всей стране? С февраля до октября ее численность с 5000 человек возрастает до 350 000 (даже если это пропагандное преувеличение, рост в десятки раз несомненен), создается платная (!) Красная гвардия в крупных городах (в Петрограде 20 тысяч бойцов, в Москве 10 тысяч), выходит около 50 газет. И как Ленину удалось утвердить свое влияние в партии несмотря на то, что большинство ЦК не поддержало ни апрельских тезисов Ленина с курсом на социалистическую революцию (считая это преждевременным), ни его фантастических призывов к восстанию?

    Советские историки объясняли успех лишь тем, что "Ленин наиболее последовательно выражал чаяния масс". Но они умалчивают, что при этом Ленин имел в распоряжении огромные деньги из заграничных источников. Все большевицкие структуры были платными, причем члены ЦК получали суммы, в 10–100 раз превышающие тогдашнее жалование русского офицера или полицейского[32].

    Без этих денег рост пораженческой партии и захват ею власти были немыслимы. В частности, уже 16/29 сентября 1917 года статс-секретарь министерства иностранных дел Германии Р. Кюльман отмечал: «Без нашей постоянной поддержки большевицкое движение никогда не достигло бы такого обширного влияния, какое имеет сейчас. Имеются все указания на то, что это движение будет продолжать расти». А 20 ноября/3 декабря он констатировал: «Лишь когда большевики получили от нас постоянный поток денег через разные каналы и под различными названиями они были в состоянии укрепить свой главный орган "Правда", вести энергичную пропаганду и значительно расширить поначалу небольшую основу своей партии»[33].

    Немцы оказали даже конкретную помощь в Октябрьском перевороте: переодетыми в матросов немецкими офицерами (двое из них для этого прибыли в Петроград в "пломбированном" вагоне), созданием отрядов из немецких военнопленных для защиты большевицкого восстания и гарантией, что не позволят Керенскому снять с фронта войска для подавления восстания[34]. Вот чем объяснялась фанатичная уверенность Ленина в успехе переворота! И даже чисто логически было бы странно, если бы Германия, вложив в Ленина десятки миллионов марок, не помогла бы ему в решающий момент всеми возможными способами захватить власть у Временного правительства, продолжавшего войну против Германии.

    О происхождении "немецких денег" мы уже сказали: большей частью это были кредиты немцам еврейских банков США. После Февраля общность интересов еврейства и Центральных держав (Германии и Австро-Венгрии) исчезла, поскольку мiровая закулиса планировала сделать эти монархии следующими жертвами. Поэтому начинается и прямое финансирование большевиков мiровой закулисой. То есть, свергнув православную монархию за чужой счет (за счет средств, выданных в долг Германии), теперь мiровая закулиса решила получить огромный доход от приведения к власти большевицкого правительства, плодящего разруху и готового распродать по дешевке богатства России в обмен на политическую и экономическую помощь.

    Уже в августе 1917 года в Россию под видом американской миссии Красного Креста прибывает группа банкиров, которые передают большевикам миллион долларов. Это описано в упомянутом исследовании Э. Саттона. Видимо, этот общий источник финансирования и поспособствовал объединению Ленина с прибывшим из США Троцким на VI съезде партии (26 июля – 3 августа).

    В то же время большевики продолжали "доить" и немцев во взаимовыгодных интересах: для укрепления своей власти, теперь снабжавшей отощавшую Германию необходимыми ресурсами ( к этому еще вернемся).

    Таким образом, в решающие месяцы (перед захватом власти и для ее удержания) большевиков финансировали как Германия, так и банкиры Уолл-стрита. А когда немецкая помощь к концу лета 1918 года закончилась, тайная поддержка большевиков Уолл-стритом была важнейшей для их победы в годы гражданской войны, и определялась она не столько правительствами стран Антанты, сколько банкирами, которые стремились захватить российский рынок как «величайший военный трофей, который когда-либо знал мiр» [35] (выражение директора Федерального резервного банка Нью-Йорка У.Б. Томпсона в меморандуме премьер-министру Великобритании Ллойд Джорджу, декабрь 1917 года) – и сумели оказать соответствующее влияние на свои правительства.

    Тогда эти надежды мiровой закулисы осуществились лишь частично во время нэпа, но затраты на поддержку большевиков многократно оправдали себя: в 1921 году российское золото хлынуло в США таким потоком, что банкиры не успевали его сертифицировать[36].

    При этом банкирам Уолл-стрита совсем не мешало то, что большевики сразу же стали осуществлять цели "Манифеста коммунистической партии" под пение гимна, в котором те же цели были выражены короче: «Весь мiр насилья мы разрушим до основанья, а затем»... Точнее было бы им петь "насильем мы разрушим"...

    [7] Авинери Ш. Основные направления в еврейской политической мысли. Израиль, 1983. С. 201.

    [8] Ленин В.И. Полн. собр. соч. (здесь и далее 5-е изд.). М., 1972. Т. 6. С. 127.

    [9] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 9. С. 157.

    [10] Там же. Т. 11. С. 342-343.

    [11] Минувшее. Париж, 1987. № 4. C. 142, 145-147.

    [12] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т.23. С. 314-322.

    [13] Там же.  Т. 25. С. 319.

    [14] Там же. Т. 24. C. 120-122.

    [15] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 26. С. 6.

    [16] Там же. Т. 27. С.258.

    [17] БCЭ. 1975. Т. 19. C. 348.

    [18] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 30. C. 328.

    [19] Там же. Т. 31. С. 16.

    [20] Зиновьев Г. Иcтория роccийcкой коммуниcтичеcкой партии (большевиков). М.–Пг., 1923. C. 167.

    [21] Саттон Э. Уолл-стрит и большевицкая революция. М., 1998. Гл. 2; Эпперсон Ральф. Невидимая рука. СПб., 1996. С. 139-141.

    [22] Ленин В.И. Полн. собр. соч.  Т. 31. С. 178.

    [23] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 36. C. 269.

    [24] L’Humanité. Paris, 1917. 8 dec.

    [25] Ленин В.И. Полн. собр. соч.  Т. 31. С. 440.

    [26] Cтепун Ф. Бывшее и неcбывшееcя. Нью-Йорк, 1956. Т. II. C. 46.

    [27] См.: Арутюнов А. Ленин. М., 2002. Т. I. С. 143-144.

    [28] Архив русской революции. Берлин, 1921. Т. 1. С. 23.

    [29] История гражданской войны в СССР. М., 1938. Т. 1. С. 199.

    [30] Правда. М., 1918. 6 нояб.

    [31] Cуханов Н. Запиcки о революции. Берлин–Петербург–Москва, 1923. Кн. 7. C. 160; cм. также: Мельгунов C. Как большевики захватили влаcть. Париж, 1953. C. 107-108.

    [32] Арутюнов А. Указ. соч. Т. I. С. 198.

    [33] Germany and the Revolution in Russia. London, 1958. P. 70, 94.

    [34] См.: Арутюнов А. Указ. соч. Т. I. С. 108-110, 200, 211-212, 220-221, 229.

    [35] Саттон Э. Уолл-стрит и большевицкая революция. С. 237.

    [36] The New York Times. 1921. Apr. 29.

    3. Так начинался коммунизм

    Незадолго до Октября Ленин сочинил план будущего коммунистического государства и изложил его в работе "Государство и революция". В этом государстве не должно быть армии и полиции, а функции управления будут столь простыми, что их сможет выполнять любая кухарка. Однако на переходный период в еще несознательном обществе для его перевоспитания необходимо создать структуры принуждения – «диктатуру пролетариата». «Подчиняться надо вооруженному авангарду... – пролетариату», до тех пор, пока люди не «привыкнут к соблюдению элементарных условий общественности без насилия и подчинения»[37].

    Нравственную суть своей диктатуры Ленин формулировал давно и неоднократно: «Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть»[38].

    Сразу после захвата власти "диктатура пролетариата" начинает обретать свои инструменты. 27 октября/9 ноября 1917 года выходит Декрет о печати, на основании которого стали закрывать оппозиционные издания. 7/20 декабря создается Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК)* по борьбе с контрреволюцией и саботажем под руководством Ф.Э. Дзержинского (воспитанный в ненависти к России, он в юности мечтал иметь шапку-невидимку для расправы с русскими[39] – и, наконец, получил ее). Один из главных чекистов М.И. Лацис (Судрабс)  определяет ЧК как «орган... пользующийся в своей борьбе приемами и следственных комиссий, и судов, и трибуналов, и военных сил»[40].

    В атмосфере безвластия эти меры (при поддержке войск из немецких и австро-венгерских военнопленных) и обезпечили "триумфальное шествие советской власти". Отсутствие сопротивления объяснялось тем, что народ не видел трагедии в падении надоевшего Керенского. Поэтому не удались и его попытка вернуть власть с помощью генерала П.Н. Краснова, и сопротивление юнкеров и офицеров в Петрограде, Москве и других городах. Большинство противников большевизма возлагали надежды на выборы в Учредительное собрание, в котором, повторим, некоторым виделось нечто вроде Земского Собора. (Лишь казачьи области отказались признать советское правительство и стали плацдармами для создания белых формирований.) Прочной власти у большевиков не было – и это также заставило их поддержать лозунг Учредительного собрания. Они надеялись получить в нем такое же преимущество, как в Советах.

    На выборах в Учредительное собрание проголосовала лишь половина населения; разгромленные еще в марте правые партии в них участвовать не могли. Однако итоги выборов разочаровали большевиков: им досталось 23,9 % голосов, тогда как эсеры получили 40 %, меньшевики 2,3 %, кадеты 4,7 %, другие "буржуазные" партии 29,1 %; председателем Учредительного собрания стал эсер В. Чернов. Решение Ленин принял большевицкое: 5 января 1918 года Собрание было созвано с единственной целью – чтобы после первого же заседания утром 6 января быть разогнанным знаменитой фразой матроса Железняка: «Караул устал»...

    Таким образом, в этот день прекратила существование даже последняя февралистская псевдолегальность, уступив место откровенно нелегитимной революционной власти. А название "советская власть" (по своей форме неидеологическое) стало ширмой для власти коммунистической партии, не терпевшей никакой иной идеологии.

    В Петрограде и Москве состоялись демонстрации в поддержку Учредительного собрания, в которых участвовали рабочие многих заводов. Они были расстреляны Красной гвардией. «Сколько бы ни лгала "Правда", она не скроет этого позорного факта»[41], – писал тогда М. Горький.

    После разгона Учредительного собрания руки у Ленина были полностью развязаны. Декретом 21 февраля 1918 года ВЧК получила право смертной казни – «право непосредственной расправы с активными контрреволюционерами», к числу которых отнесли также «спекулянтов, громил, хулиганов»[42], – то есть расстрелять можно было кого угодно. Так началось практическое осуществление идей марксистского "Манифеста коммунистической партии". Соответственно, в марте 1918 года на VII съезде партия переименовывается в Российскую коммунистическую партию (большевиков). Но чем больше компартия внедряла в жизнь свои идеи, тем большее сопротивление народа они вызывали.

     

    Сопротивление рабочих.

    Первым не проявил должной "сознательности" самый "передовой" класс. В ноябре 1917 года был принят декрет о рабочем контроле над производством, названный "красногвардейской атакой на капитал". Все заводы, фабрики, мастерские, ателье, пекарни и прочие средства производства были конфискованы. Но, помимо контроля и атаки, были нужны деньги для оплаты сырья, энергии, транспорта, да и для зарплаты самим рабочим. Однако банковская система рухнула и все вклады населения и предприятий в банках и сберкассах были потеряны (а золото и драгоценности конфискованы новой властью для своих нужд). Заводы и фабрики остановились, цены на товары взлетели, зарплата не выплачивалась, да и деньги обезценились...

    26 марта 1918 года Чрезвычайное собрание уполномоченных фабрик и заводов в Петрограде заявляет: «Мы, петроградские рабочие, в большинстве своем приняли этот [Октябрьский] переворот, совершенный от нашего имени и без нашего участия... Но прошло уже четыре месяца, и мы видим нашу веру жестоко посрамленной, наши надежды грубо растоптанными... Новая власть называет себя советской и рабочей, крестьянской. А на деле важнейшие вопросы государственной жизни решаются помимо Советов...»[43].

    Это движение рабочих-уполномоченных распространилось на другие города. 20–21 июля 1918 года был созван Всероссийский съезд, принявший резолюцию: «Должны быть прекращены опыты социализации и национализации фабрик и заводов»... Пролетариат «может и должен сообразовывать свою деятельность с усилиями других прогрессивных классов, заинтересованных в развитии производительных сил... Основная политическая задача рабочего класса ныне – борьба за низвержение Советской власти и восстановление демократического строя»[44] (курсив наш). Делегаты были тут же арестованы латышскими стрелками.

    Интеллигенция тоже потрясена тем, что ее мечты о "счастливом будущем" приняли такой оборот. В 1918 году в Москве, Петербурге и других городах бастуют служащие, врачи, Всероссийский союз инженеров. Не работают транспорт, электростанции, учебные заведения.

    Тогда большевики решают перейти от неудавшегося "контроля над производством" к всеобщему принудительному труду. Начинается "военный коммунизм", который, конечно, был не в силах восстановить экономику. Объем промышленного производства неуклонно снижался, составив в 1920 году лишь 4–20 % от уровня 1913 года[45] (или соответственно 3,3–16,5 % от уровня 1916 года). Ленин признавал: «Эти три с половиной года... означали собой для рабочего класса, для пролетариата, такие бедствия, такие лишения, такие жертвы, такое обострение всяческих нужд, как никогда в мiре»[46].

    Кое-где рабочие поднимают восстания. Так, в августе 1918 года в Ижевске и Воткинске рабочие свергают власть местного Совета и создают Ижевскую народную армию численностью около 70 000 человек. Сто дней они ведут бои против Красной армии, но вынуждены отступить вместе с семьями на восток. (Они присоединятся к Белой армии Колчака и станут в ней одними из храбрейших частей.)

     

    Сопротивление крестьян.

    И другой "трудовой класс", крестьянство, не проявил "сознательности". Причин этому было еще больше. Во-первых, передел помещичьей, государственной и церковной земли дал не более четверти десятины на человека. Цифра в 150 млн. десятин, якобы переданных тогда крестьянству, означает, что тогда в стране всего имелось столько пахотной земли. Во-вторых, Декретом о земле вся она была объявлена государственной, крестьяне получили ее как пользователи. Распоряжаться же ею стали Советы.

    К тому же развал промышленности обернулся нехваткой товаров. Не получая за свои продукты ничего взамен, крестьяне перестали их везти в город, где стал ощущаться голод. Так к "контрреволюции" интеллигенции и рабочих добавилась "контрреволюция" крестьян. Против нее уже в ноябре 1917 года открывается "хлебный фронт": для конфискации зерна создаются вооруженные отряды, объединенные в 1918 году в Продовольственно-реквизиционную армию: «К лету 1918... формирование продотрядов и посылки их в деревню приобрели массовый характер... Численность Продармии в ноябре 1918 достигла 42 тысяч»[47].

    Была введена продразверстка – принудительная сдача "излишков продовольствия"; частная торговля объявлена преступлением и каралась расстрелом. «Всюду стояли заставы, чтобы никто не мог ни пройти, ни проехать с какими-либо продуктами, – все были посажены на паек»[48], – писал Бонч-Бруевич.

    Ленин дает стратегическое указание: «Задачей борьбы с голодом является не только выкачивание хлеба из хлебородных местностей, но ссыпка и сбор в государственные запасы всех до конца излишков хлеба, а равно и всяких продовольственных продуктов вообще. Не добившись этого, нельзя обезпечить решительно никаких социалистических преобразований». «Потому что, распределив его правильно, мы будем господствовать над всеми областями труда»[49] (курсив наш) – вот главная цель.

    Продотрядам дали право на конфискацию имущества, взятие в заложники родственников, расстрел сопротивляющихся. Ленин понукает уполномоченного Наркомпрода Пайкеса в Саратове: «Расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты»[50]. Так же приказывает председателю Пензенского губкома Минкину: «1) Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийц. 2) Опубликовать их имена. 3) Отнять у них весь хлеб. 4) Назначить заложников... Телеграфируйте получение и исполнение»[51].

    В помощь продотрядам в июне 1918 года на селе создаются Комитеты бедноты. Часть конфискуемого продовольствия они имели право оставлять себе в виде вознаграждения. Так бедняки (нередко – нерадивые работники) получили право грабежа и власть над теми, кто надеялся обезпечить себе зажиточную жизнь многолетним трудом.

    Вдобавок, центральная власть, обещавшая мир, стала требовать от крестьян стать солдатами в другой войне – ширившейся гражданской, "для защиты завоеваний революции". Однако в такой революции, небывало ухудшившей их жизнь, крестьяне совсем не нуждались.

    После введения продразверстки, по данным ВЧК, в 1918 году «только по 20 губерниям Центральной России было зарегистрировано 245 крупных контрреволюционных выступлений»[52]. В апреле 1918 года восстает весь Дон. В начале 1919 года – Поволжье. В марте 1919 года бригада Красной армии отказывается подавлять крестьянское восстание в Полесье, переходит на сторону восставших и захватывает Гомель и Речицу. В начале 1921 года крестьянские повстанцы в Сибири занимают Тобольск, Кокчетав, большую часть Тюменской, Омской, Челябинской губерний, осаждают Ишим, Курган[53]. Наиболее продолжительным было восстание в 1920–1921 годах на Тамбовщине под руководством Антонова, он создал три армии численностью более 50 тысяч человек.

    Советский историк пишет: «С уверенностью можно сказать, что не было не только ни одной губернии, но и ни одного уезда, где бы не происходили выступления кулаков, богатых крестьян и середняков»[54].

    Очень часто требования восставших под влиянием эсеров, выражались в лозунге: "За Советы без большевиков!" Однако это не следует понимать как приятие крестьянами социализма. Под Советами они понимали выборные органы власти наподобие прежних общин и земств. Идеология большинства восстаний, как подчеркивает их исследователь М. Бернштам, была «глубоко консервативной и религиозной... против всей левой демократии, против всего 1917 года, начиная с февраля»[55]. Немалую роль в этих восстаниях играли преследования Церкви большевиками (о чем скажем далее).

    Подавлением восстаний руководят все знаменитые советские полководцы: Тухачевский, Фрунзе, Буденный, Якир и другие – с опорой на карательные части интернационалистов (им не было жалко русского народа). Наиболее эффективным средством подавления было взятие заложников – мирных селян. При нападениях повстанцев заложников расстреливали. Против "антоновщины" Тухачевский применяет самолеты и химическое оружие: «Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми газами, точно рассчитывать, чтобы облако удушливых газов распространялось по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось»[56].

    Эти непрерывные восстания вспыхивали стихийно в разное время. Они не имели ни достаточного вооружения, ни общего руководства, ни общегосударственной цели,    ограничиваясь захватами местной власти. В этом была главная причина их поражения. Но это была настоящая внутренняя война, шедшая одновременно с борьбой Белых армий на окраинах страны. Люди были доведены до отчаяния, что, например, большевицкие документы описывают так: «Крестьяне озверели, с вилами, с кольями и ружьями в одиночку и толпами лезут на пулеметы, несмотря на груды трупов, и их ярость не поддается описанию»[57].

    Следует также подчеркнуть, что в восстаниях участвовало 25 % крестьян, а активными проводниками коммунистической политики на селе (члены партии и сочувствующие) были лишь около полумиллиона человек – 0,8 % населения [58]. Но эти 0,8 % были с газами и пулеметами.

     

    Тоталитарный строй и концлагеря.

    Как видим, уже в первые годы советской власти проявились все черты тоталитарного репрессивного государства, в создании которого потом Хрущев, демократы-шестидесятники и советологи-меньшевики будут обвинять Сталина, "исказившего дело Ленина".

    Зиновьев заявил на VII Петроградской партийной конференции в сентябре 1918 года: «Мы должны увлечь за собой 90 миллионов из ста населяющих Советскую Россию. С остальными нельзя говорить – их надо уничтожить»[59]. Эта десятая часть населения, обрекаемая на уничтожение, значительно превышала численность "эксплуататорского" класса (владельцы предприятий, земли, капитала), который был отсечен сразу: либо ликвидирован, либо бежал в эмиграцию. Речь шла о наиболее непокорной части народа, чьи жертвы за время коммунистического правления намного превысили десятую его часть.

    Первая советская конституция, принятая в июле 1918 года, лишила политических прав «нетрудящиеся классы и политические группы». В их число были включены духовенство и все лица, «прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли» (а ведь только крестьян, нанимающих хотя бы одного работника в уборочную страду, было около 5 миллионов). Лишение прав распространялось на всех членов семьи и означало также лишение продовольственных пайков и права на образование.

    Таким образом конституция отменила само понятие личной вины человека, утверждая вину классовую и даже сословную. Врагами объявили всех, кто верно служил прежней законной власти, добросовестно трудился и разбогател при "старом режиме", кто имел несчастье родиться в "нетрудящейся" семье...

    Особый размах репрессии приняли после того, как 30 августа 1918 года в Петрограде эсером Канегиссером был убит председатель петроградской ЧК Урицкий, а в Москве в тот же день ранен Ленин. Как бы в ответ 5 сентября СНК издает декрет о "красном терроре".

    Соответственно член коллегии ВЧК Лацис дал печатное указание в чекистском еженедельнике "Красный террор": «Не ищите в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Совета оружием или словом. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова профессия. Эти вопросы должны разрешить судьбу обвиняемого. В этом – смысл и суть красного террора»[60].

    Вводится система заложников из гражданского населения (буржуазии), расстреливаемых после каждого убийства большевика. Это становится и обычным методом управления: 15 февраля 1919 года Совет обороны приказывает «взять заложников из крестьян с тем, что если расчистка снега не будет произведена, они будут расстреляны»[61]...

    Все шире используется еще одно новшество большевиков: концлагеря. На фоне террора сначала оно выглядит мягким, ибо Ленин применяет его к "сомнительным": «Провести безпощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города»[62]. Затем декрет о "красном терроре" узаконивает этот вид репрессий по огульному "классовому" признаку: «Необходимо обезопасить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях»[63]. Часто под лагеря отводили монастыри. Самым страшным стал Соловецкий концлагерь, где были замучены десятки архиереев.

    Даже после практически выигранной гражданской войны в мае 1922 года Ленин требует от наркома юстиции: «Тов. Курский! По-моему, надо расширить применение расстрела...» (в предоставленном ему проекте кодекса вождь собственноручно добавляет шесть расстрельных статей). Он требует узаконить террор «принципиально, ясно, без фальши и без прикрас. Формулировать надо как можно шире, ибо только революционное правосознание и революционная совесть поставят условия применения на деле, более или менее широкого»[64].

     

    Антирусская национальная политика.

    Наглядной иллюстрацией национальной политики компартии может служить то, что своим гимном она избрала "Интернационал", сделав его в 1918 году по предложению историка-русофоба М.Н. Покровского также и гимном Советской России, затем СССР.

    Мы уже показали, что ранее ставка на национальные сепаратизмы большевикам была нужна для сокрушения православной Империи и для захвата власти в образовавшемся хаосе. Но и придя к власти, они вплоть до конца 1920-х годов продолжили поощрение национализмов – это было необходимо для сокрушения продолжавшегося сопротивления "реакционного русского народа".

    Так, Декларация прав народов России от 2 ноября 1917 года провозглашает суверенитет всех народов Империи и их право на образование национальных государств. В условиях хаоса начинается парад суверенитетов под руководством местных социалистических вождей: от Финляндии (6 декабря 1917 года) и Украины (11 января 1918 года) – до башкир и казахо-киргизов. Впрочем, причины объявления независимости были разные, совсем не антирусские.

    Например, в Закавказье в апреле 1918 года Турция поставила ультиматум: или независимость – или турецкая оккупация. Как говорил представитель Грузии: «Перед народами Закавказья создалось такое трагическое положение: или объявить Закавказье в настоящее время нераздельной частью России и, таким образом, повторить все ужасы гражданской войны России и здесь и затем сделаться ареной иноземного нашествия, – в данном случае турецкого, – или же провозгласить свою независимость и собственными силами защищать физическое существование целого края»[65]. Оказавшиеся в сходном положении грузины, армяне и азербайджанцы (точнее их социалистические лидеры) объявили о создании независимой Закавказской Федерации.

    Еще более показательно провозглашение независимости самой древней части русской земли – Украины. Там после сокрушения монархии тоже образовалось социалистическо-масонское "временное правительство" – Центральная Рада, поддержавшая Временное правительство в Петрограде. Вначале она хотела лишь автономию в составе России, подтвержденную Всероссийским учредительным собранием (границы предполагалось уточнить «в соглашении с организованной волею народов»). Но через пять дней после утверждения Совнаркомом Декларации прав народов России, Рада объявила о создании украинского государства – хотя все еще в составе России. И лишь 11 января 1918 года, после разгона большевиками Учредительного собрания, Рада провозгласила независимость Украины.

    Но нельзя забывать, что Рада была образована масонскими политиками, а не выборами. На единственных тогда выборах (в городское самоуправление) сепаратисты потерпели поражение во всех крупных городах. Один из идеологов Рады В.К. Винниченко признал «тяжелым и страшным» то, что малороссы не только не хотели независимости, но «высмеивали и все украинское: язык, песню, школу, газету, украинскую книжку... это были не отдельные сценки, а всеобщее явление с одного края Украины до другого»[66]...

    Немцы, оккупировавшие Украину по соглашению с Центральной Радой и насаждавшие "самостийность", называли ее «искусственным государством», «народ которого не хочет отделяться от России», и признавали, как советник немецкого посольства в Москве Рицлер (04.06.1918): «Любая идея независимости Украины сейчас выглядела бы фантазией, несмотря ни на что, живучесть единой русской души огромна». И посол Мирбах писал (25.06.1918), что «постоянное отделение Украины от остальной части России должно быть признано невозможным»[67]. В переписке между собой немецкие дипломаты и канцлер считали украинцев русскими.

    Это понимал и гетман П.П. Скоропадский, правительство которого пришло на смену Раде и продержалось с апреля по ноябрь 1918 года. Он самостийником не был, поэтому немцы, уходя с Украины, отдали власть социалистам – Директории во главе с тем же Винниченко и Петлюрой.

    Фронт сопротивления тогда проходил не между "украинцами" и "великороссами", а внутри тех и других: сначала между большевиками и прочими социалистами, затем между красными и белыми. Украина была завоевана большевиками не столько военной силой, сколько пропагандой в опоре на нерусские кадры. Более всего противостояли большевикам на Украине русские офицеры (совместно малороссы и великороссы).

    Именно потому, что причин для отделения у большинства народов Империи не было, большевикам удалось позже собрать их в свой СССР. Однако до 1939 года в результате договоров, заключенных в годы гражданской войны, около 8 млн. постоянного русского населения оказалось в составе других государств. Согласно переписям 1920-х годов, русскими записались в Польше 5 млн. 250 тыс. (малороссийские и белорусские земли), в Румынии (Бессарабия) – 742 тыс., в Латвии (Латгалия и др.) – 231 тыс., в Эстонии – 91 тыс., в Литве – 55 тыс. человек[68]... (Получателей этих территориальных "подарков" не остановило то, что их партнер, большевицкая власть – была нелегитимна. Они будут возмущаться лишь "нелегитимным" большевицким вторжением два десятка лет спустя...)

    Нарком иностранных дел Г.В. Чичерин разъяснял: «Мы отдали Эстонии чисто русский кусочек, мы отдали Финляндии – Печенгу, где население этого упорно не хотело, мы не спрашивали Латгалию при передаче ее Латвии, мы отдали чисто белорусские местности Польше. Это все связано с тем, что при нынешнем общем положении, при борьбе Советской Республики с капиталистическим окружением верховным принципом является самосохранение Советской республики как цитадели революции... Мы руководствуемся не национализмом, но интересами мiровой революции»[69].

    И Ленин писал: «Мы сделали ряд территориальных уступок... которые не вполне соответствовали строгому соблюдению принципа самоопределения наций... Мы делом доказали, что вопрос о границах для нас второстепенный»[70].

    В письмах-приказах Ленина используются выражения «русские дураки», «полуварвары русские»[71] и т.п. В положительном значении слово "русский" вплоть до конца 1930-х годов оказалось под запретом в государственной жизни. Заместитель наркома просвещения М.Н. Покровский, сформировавший советскую историографию до начала 1930-х годов (он был также главой Коммунистической академии, Института истории, Института красной профессуры), заявил, что «"русская история" есть контрреволюционный термин, одного издания с трехцветным флагом и "единой и неделимой"»[72]. Сотнями переименовывались русские названия на карте, даже города, основанные русскими: Верхнеудинск – в Улан-Удэ, Белоцарск – в Кизил, Верный – в Алма-Ату, Усть-Сысольск – в Сыктывкар, Обдорск – в Салехард, Царевококшайск в Йошкар-Олу, Петровск-Порт – в Махачкалу ("Махач" – кличка местного красного партизана). Велась борьба даже с русской классической литературой: в марте 1921 года (начало нэпа!) были упразднены историко-филологические факультеты в вузах, началось изъятие из библиотек книг Достоевского и других "черносотенных" писателей...

    В 1922 году решили перевести письменности нерусских народов СССР с кириллицы на латиницу, наподобие масонской реформы Кемаля Ататюрка в Турции: сочли, что латинский алфавит – прогрессивная основа будущего всемiрного коммунистического общения. Был создан Всесоюзный центральный комитет нового алфавита. К началу 1930-х годов на латиницу были переведены языки 17 мусульманских народов, к 1936 году – уже 68 самых разных национальностей. В 1930 году по инициативе Луначарского стали рассматривать возможность перевода на латиницу и русского языка, объявив русский алфавит «идеологически чуждой социалистическому строительству формой графики», «пережитком классовой графики... самодержавного гнета, миссионерской пропаганды, великорусского национал-шовинизма и насильственной русификации». Переход на латиницу был подготовительной частью более грандиозного плана заменить в будущем все языки, включая русский, «всемiрным коммунистическим языком» эсперанто[73].

    Эта борьба большевиков с русским народом сочеталась с образованием национальных республик в составе СССР, которым щедро прирезывали русские земли – даже по линейке (см. границы государства "Казахстан"). Насаждались местные языки с вытеснением русского.

    На Украине, где русский язык был таким же родным и понятным (литературным и государственным), как и малороссийский (местно-бытовой, возникший из смеси с польским), Ленин в 1919 году предписывает: «Немедленно же должны быть приняты меры, чтобы... все служащие умели объясняться на украинском языке»[74]. В 1920 году он телеграфирует Сталину в Харьков: «Необходимо завести переводчиков во всех штабах и военных учреждениях, обязав безусловно всех принимать заявления и бумаги на украинском языке»[75]. Эта украинизация малороссов вопреки их воле потребовала огромных усилий и затрат на перевод всей документации на украинский язык (с созданием массы слов, которых в украинском не было), ввели обязательное изучение этого языка в школе, перевели на него средства информации. Несогласных обвиняли в "великорусском шовинизме", что влекло за собой карательные меры.

    Особенно активно эта политика проводилась во всех республиках в связи с созданием СССР, когда Ленин заявил: «Великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть»[76] и 31 декабря 1922 года распорядился:

    «Надо ввести строжайшие правила относительно употребления национального языка в инонациональных республиках, входящих в наш союз, и проверить эти правила особенно тщательно. Нет сомнения, что под предлогом единства железнодорожной службы, под предлогом единства фискального и т.п. у нас, при современном нашем аппарате, будет проникать масса злоупотреблений истинно русского свойства. Для борьбы с этими злоупотреблениями необходима особая изобретательность, не говоря уже об особой искренности тех, которые за такую работу возьмутся. Тут потребуется детальный кодекс, который могут составить сколько-нибудь успешно только националы, живущие в данной республике»[77] (курсив наш).

    При переписи населения 1926 года было предписано уточнять у называющих себя русскими, не являются ли они украинцами или белорусами. С 1925 года главой Украины был назначен Каганович, который распорядился об обязательном изучении всеми служащими украинского языка и ведении на нем документации; это было одобрено Сталиным. Украинизация и белорусизация поощрялись им, пока были нужны для борьбы с "великорусским самодержавным наследием", но когда на этой почве в местном руководстве стали развиваться сепаратистские тенденции, они были тем же Сталиным примерно с 1929 года подавлены.

    Главными же проводниками этой антирусской политики, наиболее "изобретательными и искренними" (как того хотел Ленин), стали даже не местные "националы", а местечковые евреи, вырвавшиеся из черты оседлости на государственный простор и мстившие "русскому черносотенству". В частности, «украинскими шовинистами-самостийниками являются евреи, имеющие там огромное значение»[78], – отмечал В.И. Вернадский.

     

    Евреи у власти

    Обширные перечни евреев в структурах власти приводит А.И. Солженицын на основании еврейских источников, на которые можно положиться[79]. Однако дело было даже не в количестве евреев, а в том, сколь важные рычаги оказались в их руках с возможностью распоряжаться жизнью и смертью всего народа. Троцкий – нарком иностранных дел, нарком по военным делам и создатель Красной армии, глава Комиссии по конфискации церковных ценностей, председатель Реввоенсовета республики, имевший чистые бланки с подписью Ленина, заранее одобрявшего все возможные решения Троцкого[80]. Свердлов был главою ВЦИК: «Та работа, которую он делал один в области организации, выбора людей, назначения их на ответственные посты... будет теперь под силу нам лишь в том случае, если на каждую из крупных отраслей, которыми единолично ведал тов. Свердлов, вы выдвинете целые группы людей...»[81], – писал Ленин. Далее безспорными лидерами шли Радомысльский-Зиновьев (глава Петроградского Совета и Исполкома Коминтерна, в период болезни Ленина возглавлял правительство), Розенфельд-Каменев (глава Московского Совета, председатель Совета труда и обороны, еще при Ленине председательствовал на заседаниях Политбюро).

    Несомненна и общая картина, обрисованная еврейскими публицистами в сборнике "Россия и евреи". Под свежими впечатлениями революции они горько констатировали:

    «В этой смуте евреи принимают деятельнейшее участие в качестве большевиков, в качестве меньшевиков, в качестве автономистов, во всех качествах, а все еврейство в целом, поскольку оно революции не делает, на нее уповает и настолько себя с ней отождествляет, что еврея – противника революции всегда готово объявить врагом народа»[82] (И.М. Бикерман).

    Поэтому после революции евреи «заняли различные государственные высоты – пропорционально не их значению в России, а их участию в социалистических организациях. Но далее, заняв эти места... они уже чисто бытовым образом потащили за собой своих родных, знакомых, друзей детства, подруг молодости». Этот фактор «чрезвычайно умножил число евреев в советском аппарате. Но этого мало, – большевистский строй, опрокинувший социальную пирамиду, давший господство социально – низам, морально – отбросам, культурно – невежественным, неизбежно и в еврействе вытянул на поверхность соответствующие же элементы, открыв свободный путь наглости, проворству, всяческому отщепенству... и ясно, что и среди евреев легко отыскались таковые для разрушения учреждений и ценностей, родства с которыми у них к тому же и вообще не было, или было лишь слабое»[83] (Г.А. Ландау).

    «Теперь еврей – во всех углах и на всех ступенях власти. Русский человек видит его и во главе первопрестольной Москвы, и во главе Невской столицы, и во главе красной армии, совершеннейшего механизма самоистребления. Он видит, что проспект Св. Владимiра [точнее Владимiрский – М.Н.]  носит теперь славное имя Нахимсона, исторический Литейный проспект переименован в проспект Володарского, а Павловск в Слуцк. Русский человек видит теперь еврея и судьей и палачом...»[84] (И.М. Бикерман).

    На службу к большевикам пошло немало евреев из эсеров, меньшевиков и даже из Бунда. Для привлечения сионистов (которых к моменту Октябрьского переворота насчитывалось в России столько же, сколько и большевиков: 300 тысяч[85]), был создан Еврейский Комиссариат. Его глава С. Диманштейн передавал такую благодарность Ленина евреям: они «сорвали тот генеральный саботаж, с которым мы встретились сразу после Октябрьской революции и который был нам крайне опасен. Еврейские элементы, хотя далеко и не все, саботировали этот саботаж и этим выручили революцию в трудный момент»[86].

    Ленин отмечал, что «евреи составляли особенно высокий процент (по сравнению с общей численностью еврейского населения) вождей революционного движения. И теперь евреи имеют, кстати сказать, ту заслугу, что они дают относительно высокий процент представителей интернационалистского течения по сравнению с другими народами»[87]. (Ленин и сам имел еврейское происхождение по линии матери Бланк, о чем сестра Ленина Анна писала в 1932 году Сталину: «У нас ведь не может быть никакой причины скрывать этот факт, а он является лишним подтверждением данных об исключительных способностях семитского племени... Ильич высоко ставил всегда евреев»[88]. Не только его ближайшие соратники, но даже начальник его охраны и шофер были евреями.)

    Почти все эти евреи прибыли в столицы и крупные города из прежней черты оседлости и заселили дома и квартиры изгнанных или убитых прежних владельцев. В 1920-е годы планировалось также создание Еврейской республики в Крыму на землях подлежащего выселению местного населения при финансировании этого проекта еврейскими организациями из США. С этой целью Феликс Варбург создал сельскохозяйственную корпорацию "Джойнт" и в 1927 году посетил  40 еврейских поселений в СССР[89]. Но даже на плодороднейших землях юга евреи заниматься земледелием в который уже раз не пожелали[90].

    Солженицын приводит много фактов и свидетельств из еврейских источников, что соответственно своим обычным занятиям и интересам, более всего евреи после революции заполнили продовольственные службы (тогда очень важные для выживания), торгово-экономические, средства информации, кино, науку, дипломатические (включая зарубежные представительства).

    Антиеврейские настроения усиливались и тем, что с объявлением нэпа евреи составили большинство "новой буржуазии": «В торговом бизнесе Москвы им принадлежало 75,4 % всех аптек, 54,6 % парфюмерных магазинов, 48,6 % магазинов тканей, 39,4 % галантерейных магазинов. Из 2469 крупных столичных нэпманов 810 были евреями. В западных районах страны доля евреев-предпринимателей в частной торговле была еще более значительной: на Украине – 66 %, в Белоруссии – 90 %... Негативную общественную реакцию провоцировал и сравнительно высокий уровень представительства евреев в высших учебных заведениях. В РСФСР на начало 1927 года доля студентов-евреев в педагогических вузах составляла 11,3 %, в технических – 14,7 %, художественных – 21,3 %»[91].

    Но особенно много евреев оказалось в числе политкомиссаров и чекистов. Так, из четырех заместителей главы ГПУ Дзержинского трое были евреи: Ягода, Герсон, Луцкий; да и сам Дзержинский на поляка явно не похож*. В Киевском ЧК евреи составляли 75 %, включая всю верхушку. Даже в современном еврейском исследовании читаем, что тогда доля нерусских «на ответственных должностях в [карательном] аппарате достигала 70 %»[92]. Многие плохо говорили на русском языке, а рядовые палачи порою не понимали его. Причем их жестокость по отношению к русским, вероятно, в немалой мере объясняется предписаниями кодекса "Шулхан арух" по отношению к христианам.

    Мстительное презрение к русским отразилось тогда даже в литературе, например, в рассказах И. Бабеля, который в дневнике записал: «Славяне – навоз истории?»[93]. Поэт Э. Багрицкий, эстетизируя натурализм казней, вложил в уста Дзержинскому такие слова: «Их нежные кости сосала грязь, / Над ними захлопывались рвы. / И подпись на приговоре вилась / Струей из простреленной головы[94]...

    Чекистские методы уничтожения и пыток были столь изобретательными, что следственные комиссии Белых армий, отвоевывавшие у красных города, поражались изуродованным трупам: у них часто были выколоты глаза, отрезаны носы, уши и конечности, раздавлены половые органы и вырваны кишки; тела не хоронили и не выдавали родственникам, а выбрасывали на свалки, в море, в реки и карьеры. Помещения для расстрелов были покрыты коркой от запекшейся крови и разлетевшихся мозгов – и их не убирали не только по нечистоплотности, но, возможно, и из садистского желания унизить жертву в последние моменты ее жизни: человек должен был с ужасом сознавать, что сейчас и его мозги добавятся в эту зловонную кашу.

    Судя по этим картинам, для работы в ВЧК нормальный человек был непригоден, тем более русский. Карательная машина Дзержинского производила некий естественный отбор сотрудников, принимая патологически кровожадных и даже психически ненормальных изуверов, находивших удовольствие в работе палача. Очевидцы рассказывали, как после расстрелов убийцы "причащались" кровью своих жертв – в одной из чрезвычаек это было ритуалом посвящения новичков. Подобная патология была особенно очевидна в чекистах-женщинах, чей садизм противоречил представлениям о мягкой женской природе: Землячка-Залкинд зверствовала в Крыму, Брауде в Москве, "товарищ Роза" в Киеве, Е. Бош в Пензе, Р. Мейзель-Пластинина в Архангельске, Дора Явлинская и Ремовер в Одессе, последняя отличалась садистской половой извращенностью...

    Итог: «Советская власть отождествляется с еврейской властью, и лютая ненависть к большевикам обращается в такую же ненависть к евреям. Вряд ли в России остался еще такой слой населения, в который не проникла бы эта не знающая границ ненависть к нам», – констатировали упомянутые еврейские публицисты в обращении "К евреям всех стран!". Один из них даже признал, что «клич "бей жидов, спасай Россию" получает освящение»[95]...

    Это стало причиной первых настоящих стихийных (а не спровоцированных) еврейских погромов на Украине в годы гражданской войны. И многие крестьянские восстания носили антиеврейский характер ("За Советы без жидов и большевиков!"), поскольку продотрядами и антицерковными комиссиями часто руководили евреи. Таково было в начале 1921 года Ишимское восстание (где губпродкомиссар Инденбаум особо зверствовал во время Рождественского поста, а подчиненный ему начальник отряда Лаурис, прибывая в каждое село, требовал на ночь 31 женщину – для себя и всех членов своего отряда); и Тамбовское восстание (где продразверстку проводили губпродкомиссар Гольдин, секретари губкома Райвид и Пинсон, заведующий отделом пропаганды Эйдман, председатель губисполкома Шлихтер и т.д.). И у Кронштадтского восстания был антиеврейский характер, и в Москве тогда же были забастовки рабочих с лозунгами "Долой коммунистов и евреев!"[96]...

    Поэтому "борьба с антисемитизмом" сразу же стала важной частью карательной политики большевиков. Уже в апреле 1918 года был опубликован циркуляр с предписанием пресечь «черносотенную антисемитскую агитацию духовенства, приняв самые решительные меры борьбы с контрреволюционной деятельностью и агитацией». А в июле – подписанный Лениным всесоюзный декрет Совнаркома о преследовании антисемитизма: «контрреволюционеры во многих городах, особенно в прифронтовой полосе, ведут погромную агитацию... Совнарком предписывает всем Совдепам принять решительные меры к пресечению в корне антисемитского движения. Погромщиков и ведущих погромную агитацию предписывается ставить вне закона»[97], что означало расстрел. (И в принятом в 1922 году Уголовном Кодексе статья 83 предписывала за "разжигание национальной вражды" кару до расстрела.)

    "Антисемитский" декрет начал применяться вкупе с принятым тут же (5 сентября 1918 года) декретом о "красном терроре" – в ответ на покушение еврейкой Каплан на Ленина и убийство евреем Канегиссером председателя Петроградского ЧК М. Урицкого. (Странно, что теракты произошли в один и тот же день и что Каплан тут же уничтожили без следствия, как и Канегиссера, но его ортодоксально-иудейскую семью выпустили из тюрьмы за границу[98]. Учитывая вышеописанные разногласия в большевицкой верхушке, тут не исключена многоцелевая провокация.)

    В числе известных деятелей первыми жертвами этих двух объединенных декретов стали протоиерей Иоанн Восторгов (обвинен в совершении службы святому младенцу Гавриилу Белостокскому, от жидов умученному), епископ Селенгинский Ефрем (Кузнецов), ксендз-"антисемит" Лютостанский с братом, Н.А. Маклаков (бывший министр внутренних дел, предлагал Царю в декабре 1916 года разогнать Думу), А.Н. Хвостов (лидер фракции правых в IV Думе, бывший министр внутренних дел), И.Г. Щегловитов (министр юстиции до 1915 года, покровитель "Союза русского народа", один из организаторов следствия по "делу Бейлиса", председатель Государственного Совета) и сенатор С.П. Белецкий (бывший глава Департамента полиции).

    Отождествляя антисемитизм с контрреволюцией, большевики и сами отождествляли свою власть с еврейской. Так, в секретной резолюции Бюро ЦК ВЛКСМ "По вопросу о борьбе с антисемитизмом" от 2 ноября 1926 года отмечалось «усиление антисемитизма», которое используется «антикоммунистическими организациями и элементами в борьбе против соввластей»[99]. Ю. Ларин (Лурье), член президиума ВСНХ и Госплана, один из авторов проекта передачи Крыма евреям и «один из инициаторов кампании против антисемитизма (1926–1931)»[100], посвятил этому целую книгу – "Евреи и антисемитизм в СССР". Он определил «антисемитизм как средство замаскированной мобилизации против советской власти... Поэтому противодействие антисемитской агитации есть обязательное условие для увеличения обороноспособности нашей страны» (выделено в оригинале), – констатирует Ларин и настаивает на применении ленинского декрета 1918 года: «Ставить "активных антисемитов вне закона", т.е. расстреливать»[101]... В конце 1920-х годов только в Москве примерно каждые десять дней проходил суд за антисемитизм[102]; судить могли за одно только произнесенное слово "жид".

    Еврейское влияние в СССР достигло апогея к середине 1930-х годов. Помимо их ведущей роли в партийно-правительственных и карательных органах, следует отметить, что в Московской организации Союза писателей в 1934 году было 35,3 % евреев[103] (примерно столько же и в других творческих союзах); на тысячу евреев было 268 со средним образованием и 57 с высшим, тогда как у русских соответственно 81 и 6 человек[104]. Евреи с полным правом могли считать, что это "их страна", в которой они стали привилегированным слоем, основавшим свое господство на уничтожении и эксплуатации русских. Как раз на эти годы приходятся два новых спаренных акта геноцида русского народа: коллективизация (с искусственным голодом) под руководством наркома земледелия Яковлева-Эпштейна и "безбожная пятилетка" под руководством Ярославского-Губельмана, уничтожившие не менее 10 миллионов наиболее трудолюбивых православных крестьян.

    К этому времени можно с гораздо большим основанием отнести фразу Ленина, произнесенную им в конце гражданской войны: «Россия завоевана большевиками»[105]. То есть оккупирована, ибо подлинно гражданской войны (идущей внутри одного народа) в России не было: была истребительная война богоборческой интернациональной партии, поддерживаемой мiровой закулисой и возглавляемой евреями, против сопротивлявшегося им русского народа.

    Такое участие евреев в богоборческой власти сами они объясняют былыми ограничениями в "антисемитской" царской России. Но все же не это было первопричиной; как уже было показано, ограничения прав антихристианской религии были нужны, чтобы не терять в обществе истинных критериев добра и зла и не позволять сатанизму маскироваться под одну из многих традиционных конфессий. Истинная причина конфронтации еврейства с православной Россией – антихристианство в духе "Шулхан аруха" – и проявилась в годы революции, лишившись былых ограничений. Не удивительно, что совершенно особенную роль еврейский состав большевицкой власти сыграл в ее гонениях на Русскую Православную Церковь, которая подверглась такому террору, как ни одна другая конфессия.

    [37] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 33. С. 49, 83.

    [38] Там же. Т. 41. C. 383.

    * ВЧК в феврале 1922 года была переименована в  ГПУ (Главное политическое управление), с ноября 1923 года – ОГПУ (Объединенное ГПУ), в июле 1934 года ОГПУ слито с органами внутренних дел в НКВД (Народный комиссариат ВД), в 1943 году из НКВД был выделен НКГБ (Наркомат госбезопасности), переименованный в 1946 году в МГБ (Министерство ГБ), в марте 1953 года (при Берии) влит в МВД.  В марте 1954 года на этой основе создан КГБ (Комитет государственной безопасности), просуществовавший до 1991 года. Их преемницей считает себя нынешняя ФСБ.

    [39] Гуль Р. Дзержинский. Нью-Йорк, 1974. С. 19.

    [40] Лацис М. (Судрабс). Чрезвычайные комиссии по борьбе c контрреволюцией. М., 1921. C. 8.

    [41] Горький М. Неcвоевременные мыcли // Новая жизнь. Пг., 1918.  9 янв.

    [42] Из иcтории ВЧК. 1917-1921. М., 1958. C. 95.

    [43] Цит. по: Независимое рабочее движение в 1918 году. Париж, 1981. С. 87-88.

    [44] Там же. С. 285-286.

    [45] БCЭ. 3-е изд. Т. 7. C. 234.

    [46] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. C. 132.

    [47] БСЭ. 3-е изд. Т. 21. С. 35.

    [48] Бонч-Бруевич В. На боевых поcтах Февральcкой и Октябрьcкой  революции. М., 1931. C. 356.

    [49] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 36. C. 374.

    [50] Там же.  Т. 50. С. 165.

    [51] РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 6898. Л. 1. – Цит. по: Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. М., 1996. С. 57.

    [52] Cофинов П. Очерки иcтории ВЧК. М., 1960. C. 88.

    [53] Трифонов И. Клаccы и клаccовая борьба в CCCР в начале нэпа. Л., 1964. C. 265.

    [54] Cпирин Л.М. Клаccы и партии в гражданcкой войне в России. 1917–1920 гг. М., 1968. C. 180.

    [55] Бернштам М. Указ. соч. C. 269-274, 293.

    [56] Родина. М., 1994. № 5. С. 56.

    [57] Цит. по: Бернштам М. Указ. соч. C. 293.

    [58] Там же. C. 286-298.

    [59] Северная коммуна. 1918. 18 сент. – Цит. по: Арутюнов А. Указ. соч. Т. I. С. 396.

    [60] Красный террор. Казань, 1918. № 1. 1 нояб. – Цит. по: Правда. 1918. 25 дек. С. 1.

    [61] Декреты cоветcкой влаcти. М., 1968. Т. 4. C. 627.

    [62] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. C. 143-144.

    [63] Цит. по: Лацис М. Два года борьбы на внутреннем фронте. М., 1920. С. 76.

    [64] Ленин В.И. Полн. собр. соч.  Т. 45. С. 189-190.

    [65] Ставровский А. Закавказье после Октября. М.-Л., 1925. С. 38.

    [66] Цит. по: Пути иcтории. Нью-Йорк, 1979. Т. II. C. 188-189.

    [67] Germany and the Revolution in Russia. P. 65, 66-67, 131-132, 139.

    [68] Назаров М.В.  Миссия русской эмиграции. М., 1994. С. 29.

    [69] Архив Внешней политики РФ. Ф.4. Оп.51. №321а. Д.54877. Л.21.

    [70] Ленин В.И. Полн собр. соч. Т. 40. С 92.

    [71] Латышев А. О рассекречивании трудов Ленина // Национальная газета. М., 2002. № 4-5. С. 13.

    [72] Историческая наука в борьбе классов: исторические очерки, критические статьи, заметки. Вып. 2. М.-Л., 1933. С. 344.

    [73] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 751. Л. 38-47. – Цит. по: Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина. М., 2001. С. 164-166, 168.

    [74] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 335.

    [75] Там же. Т. 51. С. 141-142.

    [76] Там же.  Т. 45. С. 214.

    [77] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45, с. 361.

    [78] Новый мир. М., 1989. № 12. С. 220.

    [79] Солженицын А.И. Двести лет вместе. М., 2002. Ч. II. См. также: Кац А.С. Евреи. Христианство. Россия. СПб., 1997; Наш современник. 1990. № 11. С. 149-156.

    [80] См.: Троцкий Л. Портреты революционеров. М., 1991.      С. 353, 176.

    [81] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 79.

    [82] Бикерман И.М. Россия и русское еврейство // Россия и евреи. Берлин, 1923. С. 74.

    [83] Ландау Г.А. Революционные идеи в еврейской общественности // Россия и евреи. С. 109-111.

    [84] Бикерман И.М. Указ. соч. С. 22.

    [85] Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим, Т. 7. С. 378.

    [86] Ленин Н. О еврейском вопросе в России. М., 1924. С. 17. Цитата из вступления С. Диманштейна.

    [87] Ленин В.И. Полн собр. соч. Т. 30. С. 324.

    [88] РГАСПИ. Ф.13. Оп. 1. Д. 471. Л. 1-4. – Цит. по: Арутюнов А. Указ. соч. Т. II. C. 214. О еврейских корнях Ленина см.: Штейн М. Ульяновы и Ленины. Тайны родословной и псевдонима. СПб., 1997.

    [89] Attali Jacques. Les Juifs, le mondе et l’argent. Paris, 2002. P. 473.

    [90] Солженицын А.И. Указ соч. Ч. II. С. 241-246.

    [91] Ларин Ю. Евреи и антисемитизм в СССР. М.–Л., 1929. С. 97-99, 111, 121. – Цит. по: Костырченко Г.В. Указ.соч. С. 101.

    * «Его мать была польская дворянка, а отец – крещеный в католичество еврей, жена – София Мушкат, варшавянка из богатой еврейской семьи, единственный сын от нее» (Семанов С.Н. Русско-еврейские разборки. М., 2001. С. 11). В 2002 году мэр Москвы Ю. Лужков предложил восстановить памятник Дзержинскому на Лубянской площади, поскольку главный чекист «заботился о безпризорных детях». Это были дети, родители которых были убиты подручными Дзержинского: в 1922 году было 7 миллионов безпризорников (БСЭ. 1927. Т. 5. С. 786).

    [92] Кричевский Л.Ю. Евреи в аппарате ВЧК – ОГПУ в 20-е годы // Евреи и русская революция. М.–Иерусалим, 1999. С. 344.

    [93] Бабель И. Сочинения. В 2-х т. М., 1990. Т. 1. С. 393.

    [94] Багрицкий Э. Стихотворения и поэмы. СПб., 2000. С. 115.

    [95] Россия и евреи. С. 6, 78.

    [96] Солженицын А.И. Указ.соч. Ч. II. С. 88, 133, 135.

    [97] Известия. 1918. 28 апреля и 27 июля.

    [98] Солженицын А.И. Указ. соч. Ч. II. С. 113.

    [99] ГАРФ. Ф. 374. Оп. 27. Д. 1096. Л. 40-73.

    [100] Российская еврейская энциклопедия. М., 1995. Т. II. С. 124.

    [101] Ларин Ю. Евреи и антисемитизм в СССР. М.–Л., 1929. С. 238, 25, 259.

    [102] Солженицын А. Указ. соч. Ч. II. С. 232.

    [103] Митрохин Н.А. Русская партия. Движение русских националистов в СССР 1953-1985 годы. М., 2003. С. 147.

    [104] Всесоюзная перепись населения 1939 г. Основные итоги. М., 1992. С. 86.

    [105] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 128.

    4. Преследования Церкви и духовная суть большевизма

    Разумеется, большевики видели в Православии своего наиболее опасного противника, считая Церковь духовным стержнем "старого мiра". Сразу после захвата власти, в 2 часа ночи 26 октября 1917 года, Декретом о земле большевики конфисковали все церковные земли. 23 января/5 февраля 1918 года вступает в силу Декрет об отделении Церкви от государства: Церковь лишается прав юридического лица и всего имущества, созданного за предыдущее тысячелетие нашими предками. И сразу же усиливается жесточайшее преследование священнослужителей. Приведем лишь несколько примеров первых лет большевицкой власти[106].

    В первую же неделю после Октябрьского переворота был убит первый известный на сегодня священномученик новой эпохи – протоиерей Иоанн Кочуров (31.10./13.11.1917).

    В 1918 году, через два дня после издания Декрета об отделении Церкви, в Киеве без суда и следствия убивают митрополита Владимiра – старейшего иерарха Русской Православной Церкви... В феврале расстреляны крестные ходы в Туле, Харькове, Воронеже, Шацке (Тамбовской губернии). Расстреляна толпа верующих при реквизиции имущества Белогорского подворья (Пермская епархия). 7 июня убили епископа Андроника Пермского, который сам рыл себе могилу. 29 июня в реке утоплен епископ Тобольский и Сибирский Гермоген с камнем на шее, а вместе с ним и делегация верующих, просившая о его освобождении. 24 декабря епископа Феофана Соликамского связали за волосы, продели под узел жердь и голым окунали в прорубь, пока тело не покрылось льдом... В декабре в Самаре епископа Исидора предали мучительной смерти, посадив на кол.

    В 1919 году в Белгороде епископа Никодима забили железным прутом, тело бросили в выгребную яму и не разрешили хоронить. Архиепископа Воронежского Тихона повесили на царских вратах. В Астрахани с глумлением убили архиепископа Митрофана. В Юрьеве топорами зарублено 17 священников и епископов. Перед убийством большевики глумились над ними: напялили женскую одежду, пытались заставить танцевать, отрезали носы и уши. Убитых бросили на свалку...

    В Богодухове монахинь привели на кладбище к вырытой яме, отрезали им груди и истекающих кровью бросили в яму; сверху бросили также живого старика-монаха и засыпали землей, крича, что "справляется монашеская свадьба".

    В Херсонской губернии три священника были распяты. Духовник монастыря святой Марии Магдалины был схвачен во время богослужения, его заставили открыть рот и с криком: "Вот тебе святое причастие!" – выстрелили в рот.

    Один из номеров "Пермских Епархиальных ведомостей" за 1919 год приводит имена убитых к тому времени в этой епархии – 2 епископа, 36 монахов, 51 священника, 5 диаконов, 4 псаломщика. Против каждого имени указан вид мученической кончины: утоплен, заколот штыками, забит прикладами, задушен епитрахилью, заморожен, изрублен саблями, а чаще всего – расстрелян... Нередко примечание: «сам рыл себе могилу»...

    С октября 1918 года началась кампания по вскрытию святых мощей с глумлением над ними (в том числе мощей святого князя Александра Невского, преподобного Сергия Радонежского). Организуются процессии-маскарады, храмы превращают в склады, клубы и даже туалеты.

    В рамках антирелигиозной кампании в Свияжске был установлен памятник Иуде, выдавшему Христа на казнь. Присутствовавший при открытии памятника датский писатель Галлинг Келлер сообщал: «Местный совдеп долго обсуждал, кому поставить статую. Люцифер был признан не вполне разделяющим идеи коммунизма, Каин – слишком легендарной личностью, поэтому и остановились на Иуде Искариотском как вполне исторической личности, представив его во весь рост с поднятым кулаком к небу»[107].

    Разумеется, такая ненависть к Православию местных исполнителей подкреплялась директивами сверху. Так, 1 мая 1919 года Ленин пишет "Указание" Дзержинскому:

    «В соответствии с решением ВЦИК и Сов. Нар. Комиссаров необходимо как можно быстрее покончить с попами и религией. Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать безпощадно и повсеместно. И как можно больше. Церкви подлежат закрытию. Помещения храмов опечатать и превращать в склады»[108].

    Всего в 1917–1921 годах (еще до усиления репрессий в связи с изъятием церковных ценностей в 1922 году) были убиты многие тысячи духовных лиц. Определением Поместного Собора от 5/18 апреля 1918 года ("О мероприятиях, вызываемых происходящим гонением на Православную Церковь") устанавливается день поминовения Новомучеников Российских – воскресенье, ближайшее к 25 января по старому стилю (день убиения митрополита Владимiра).

    В отличие от растерянности в дни Февральской революции, теперь возглавление Русской Православной Церкви безкомпромиссно осуждает богоборческий режим, безстрашно давая пастве истинные ориентиры христианской жизни. Огромная заслуга в этом святого Патриарха Тихона.

    Мы уже отметили, что в православном государстве есть два главы – Царь и Патриарх, действующие в симфонии, и что этот принцип был нарушен Петром I. И вот, почти одновременно с падением в России одного законного столпа государственности – царской власти, несколько месяцев спустя, 5 ноября 1917 года, в храме Христа Спасителя в Москве восстанавливается другой законный столп – патриаршество на Всероссийском Поместном Соборе, проходившем с 15 августа 1917 по 7/20 сентября 1918 года.

    В Москве шли уличные бои между большевиками и сопротивлявшимися им юнкерами, при этом большевики обстреливали из пушек Кремль. В связи с этим 11 ноября Собор выпустил воззвание к народу с такими словами:

    «Вместо обещанного лжеучителями нового общественного строения – кровавая распря строителей, вместо мира и братства народов – смешение языков и ожесточенная ненависть братьев... Открыто проповедуется борьба против веры Христовой... Но не может никакое земное царство держаться на безбожии: оно гибнет от внутренней распри и партийных раздоров... На наших глазах совершается праведный суд Божий над народом, утратившим святыню»[109]...

     

    19 января 1918 года Патриарх Тихон выпускает Послание с анафемой большевикам и призывом к сопротивлению:

    «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это – поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню гееннскому в жизни будущей – загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей – земной.

    Властию, данною Нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите еще имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной.

    Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какие-либо общения... Зовем всех вас, верующих и верных чад Церкви: станьте на защиту оскорбляемой и угнетаемой ныне Святой Матери нашей... А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовем вас, возлюбленные чада Церкви, зовем вас на эти страдания вместе с собою...

    А вы, братие архипастыри и пастыри, не медля ни одного часа в вашем духовном делании, с пламенной ревностью зовите чад ваших на защиту попираемых ныне прав Церкви Православной, немедленно устрояйте духовные союзы, зовите не нуждою, а доброю волею становиться в ряды духовных борцов, которые силе внешней противопоставят силу своего святого воодушевления, и мы твердо уповаем, что враги Церкви будут посрамлены и расточатся силою Креста Христова, ибо непреложно обетование Самого Божественного Крестоносца: "Созижду Церковь Мою, и врата адовы не одолеют ее"»[110].

     

    Послание Патриарха было одобрено Собором. В годовщину Октябрьского переворота Патриарх обращается к Совнаркому:

    «Реками политая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и вынуждает Нас сказать вам горькое слово правды.... Великая наша Родина завоевана, умалена, расчленена, и в уплату наложенной на нее дани вы тайно вывозите в Германию не вами накопленное золото.

    Вы отняли у воинов все, за что они прежде доблестно сражались. Вы научили их, недавно еще храбрых и непобедимых, оставить защиту Родины, бежать с полей сражения. Вы угасили в сердцах воодушевляющее их сознание, что "больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други свои" (Ин. 15, 13). Отечество вы подменили бездушным интернационалом...

    Отказавшись защищать Родину от внешних врагов, вы, однако, безпрерывно набираете войска. Против кого вы их ведете?

    Вы разделили весь народ на враждующие между собою станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и вместо мира искусственно разожгли классовую вражду. И не предвидится конца порожденной вами войне, так как вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян доставить торжество призраку мiровой революции.

    Не России нужен был заключенный вами позорный мир с внешним врагом, а вам, задумавшим окончательно разрушить внутренний мир. ... По вашему наущению разграблены или отняты земли, усадьбы, заводы, фабрики, дома, скот, грабят деньги, вещи, мебель, одежду. Сначала под именем "буржуев" грабили людей состоятельных, потом под именем "кулаков" стали уже грабить и более зажиточных и трудолюбивых крестьян, умножая таким образом нищих, хотя вы не можете не сознавать, что с разорением великого множества отдельных граждан уничтожается народное богатство и разоряется сама страна.

    Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть, заглушили в нем сознание греха; но какими бы названиями ни прикрывались злодеяния – убийство, насилие, грабеж всегда останутся тяжкими и вопиющими к Небу об отмщении грехами и преступлениями... Да, мы переживаем ужасное время вашего владычества, и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ зверя...»[111].

    Большинство крестьянских восстаний в 1918–1922 годы было соединено с религиозным движением сопротивления, к которому призвал Патриарх Тихон. Уже тогда возникают многочисленные группы "катакомбных" христиан, лишенных связи с руководством Церкви, которым предстоит стать наиболее принципиальной и массовой формой духовного сопротивления народа богоборческому режиму[112].

    При этом верующие проявляли массовую жертвенность. Приведем свидетельство, как в Тамбовской губернии крестьяне двинулись на здание ЧК выручать конфискованную икону Вышинской Божией Матери: «Я солдат, был во многих боях с германцами, но такого я не видел. Пулемет косит по рядам, а они идут, ничего не видят, по трупам, по раненым лезут напролом, глаза страшные, матери детей вперед, кричат: "Матушка, Заступница, спаси, помилуй, все за Тебя ляжем"... Страху уже в них не было никакого»[113].

    "Нэп" нисколько не смягчил ненависть большевиков к Православию. Наоборот: именно тогда по Церкви был нанесен наиболее циничный удар под предлогом "борьбы с голодом". Голод этот был в основном рукотворный, ибо конфискация "излишков" хлеба продотрядами очень часто не оставляла крестьянам даже семенного фонда; все усугубилось засухой. К весне 1922 года голодали 20 миллионов человек – но поставки хлеба за границу не прекращались.

    Православная Церковь сразу основала Комитет помощи голодающим для сбора средств, в том числе ценного церковного имущества – кроме богослужебного. Однако большевики запретили деятельность этого Комитета и решили сами насильственно изъять из храмов все драгоценные предметы, в том числе богослужебные. Инициатива исходила от Троцкого, которого Совнарком еще 12 ноября 1921 года назначил председателем особой "Комиссии Совнаркома по учету и сосредоточению ценностей".

    Началось изъятие "драгметаллов" из храмов, включая Кремлевские соборы: срывали ризы с икон и переплеты со Священного Писания, старинные и исторически ценные предметы (дароносицы, кресты, утварь) и даже национальные святыни конфисковывали как простой лом для переплавки, выковыривая драгоценные камни...

    Патриарх Тихон в воззвании от 15/28 февраля 1922 года заявил, что изъятие богослужебных предметов «воспрещается канонами Церкви как святотатство». Как в Москве и Петрограде, так и почти во всех губерниях, особенно в Новгородской, Тамбовской, Смоленской, народ выступил в защиту храмов, вокруг которых происходили настоящие схватки; бастовали рабочие заводов и железной дороги, протестовала интеллигенция – то есть сопротивлялись все слои общества; по сообщению ГПУ, «велась погромная антисемитская агитация». И вот, после кровопролитных столкновений 15 марта 1922 года в Шуе, где большевики открыли огонь по верующим, Троцкий 17–20 марта изложил в Политбюро следующий план войны против Церкви:

    «В центре и в губерниях создать секретные руководящие комиссии по изъятию ценностей... В состав комиссии привлекаются комиссар дивизии, бригады или начальник политотдела... Строго соблюдать, чтобы национальный состав этих официальных комиссий не давал повода для шовинистической агитации... Одновременно с этим внести раскол в духовенство... В нашей агитации мы ссылаемся на то, что значительная часть духовенства открыла борьбу против преступного скаредного отношения к ценностям со стороны безчеловечных и жадных "князей церкви"...»[114].

     

    Тайный же замысел этой кампании разъяснил Ленин в строго секретном письме членам Политбюро от 19 марта 1922 года:

    «Для нас, именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля на голову и обезпечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей, и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешенной и безпощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо во всяком случае будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно... горстку черносотенного духовенства...

    Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и безпощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий... [выделено нами. – М.Н.]

    Официально выступать с какими то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин, – никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий... Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу разстрелять, тем лучше»[115].

    Итак, большевики стремились «с самой бешеной и безпощадной энергией» разгромить Церковь, а не помочь голодающим. В 1922 году было изъято золота более 33 пудов, серебра – более 23 997 пудов, бриллиантов – 35 670 штук и прочих драгоценностей – всего на сумму более 4,5 млн. золотых рублей. К апрелю 1923 года удалось награбить еще примерно на 3 миллиона рублей[116]. Разумеется, духовную и историческую ценность этих национальных святынь ни в каких цифрах выразить нельзя. Из этих средств на закупку хлеба правительством был затрачен 1 млн. золотых рублей, тогда как американская благотворительная организация АРА в 1921–1923 годах израсходовала на помощь голодающим в России 137 млн. золотых рублей[117]. В том же голодном 1921 году большевицкое правительство израсходовало 1,8 млн. рублей золотом на покупку за границей 60 тысяч комплектов кожаного обмундирования для чекистов, а в 1922 году продало за границу 50 млн. пудов хлеба – хотя голод продолжался[118].

    Ленинское "сражение с черносотенным духовенством" в связи с изъятием церковных ценностей вылилось в 1414 столкновений верующих с войсками только к ноябрю 1922 года[119]. Показательные процессы против духовенства прошли в апреле-мае 1922 года в Москве и Петрограде. В числе приговоренных к расстрелу 13 августа был убит митрополит Петроградский Вениамин (Казанский). В тюрьмах и ссылке концу 1924 года находилось около 70 архиереев – более половины оставшегося в живых епископата[120].

    Патриарх был в мае 1922 года заключен под домашний арест в Донском монастыре, затем подвергся допросам и шантажу в тюрьме с угрозой новых расстрелов духовенства. Так власти добились от него в июне 1923 года заявления с отмежеванием «как от зарубежной, так и от внутренней монархически-белогвардейской контрреволюции» со словами: «Я отныне советской власти не враг»[121]. Но это не значит, что его удалось сделать "другом" этой власти.

    В прежние времена наши святые преподобный Сергий Радонежский и Патриарх Гермоген имели перед собой врага внешнего, четко определяемого (татары, поляки) – и с другой стороны православный народ. Теперь же раскололась активная часть самого российского общества, обманутого посулами врагов и утратившего четкие православные критерии добра и зла. И российская интеллигенция, и значительные массы народа, и Белое движение (к тому времени потерпевшее поражение), и немалая часть самого духовенства – не обрели еще тогда духовного видения причин катастрофы и путей выхода из нее. Поэтому в таких условиях Патриарх был вынужден отказаться от политической борьбы – ради сохранения возможности духовной борьбы за Церковь и за возвращение народа к вере на уроках посылаемых испытаний.

     Патриарх Тихон понимал, что революция попущена нам за наши же грехи, по нашей слепоте, поэтому она требует внутреннего изживания, которому Церковь, оставаясь на русской земле под большевицкой оккупацией, могла способствовать, лишь не будучи политически «ни "белой", ни "красной" Церковью» (как он выразился в 1923 году в своем "покаянном" заявлении после освобождения из-под ареста). Но защиту Церкви он считал своей главной задачей и затем неоднократно направлял властям протесты против преследований[122].

    Дело усугублялось тем, что одновременно с гонениями на стойкую часть Церкви большевики поощряли так называемое "обновленчество" (во главе с евреем-протоиереем А.И. Введенским, запрещенным в служении), принимавшее «религиозно-нравственную правду октябрьского социального переворота». Оно не только признало богоборческую власть "властью от Бога", но и стремилось "модернизировать" Церковь: в частности, обновленцы предложили снятие монашеских обетов с епископов, второбрачие духовенства, допущение женщин до рукоположения в священный сан, даже пересмотр догматов о грехопадении и искуплении... В мае 1923 года обновленцы провели "второй поместный собор" в захваченном храме Христа Спасителя в Москве и "лишили сана" Патриарха Тихона, завладев к тому времени большей частью храмов (90 % в Петрограде).

    Собственно говоря, это была еще одна форма борьбы власти против Церкви: с помощью отступников внутри нее самой. Советская власть оказывает обновленцам всестороннюю поддержку, в том числе репрессиями против истинного духовенства. Обновленцев поддержал и Константинопольский Патриархат – давний инструмент мiровой закулисы (во главе его с начала ХХ века стояли масоны, такие, как патриарх Мелетий, занесенный даже в масонский энциклопедический словарь).

    В 1925 году создается "Союз безбожников СССР" под руководством Губельмана-Ярославского, который вошел в "Интернационал пролетарских свободомыслящих". Разворачивается столь кощунственная наглядная агитация против Божией Матери и Христа, что мы не можем ее даже пересказать. В эти же годы (1925–1926) Ватикан пытается через кардинала-иезуита д’Эрбиньи войти в "конкордат" с большевиками против "реакционного" Православия.

    Всех этих противников Русской Православной Церкви большевики используют для давления на Патриарха, добиваясь от него еще большей "лояльности". Однако он не сдавался – во многом благодаря стойкости большей части поддерживавшего его народа. Многие верующие считали, что именно чекисты, видя, что от Патриарха никаких существенных уступок более не добиться, помогли ему умереть в марте 1925 года, одновременно опубликовав подложное* "завещание" с призывом к поддержке советской власти. На замену ему в церковное руководство в нарушение канонов выдвигают "лояльных попов" (как выражался Троцкий) и прежде всего сломленного в заключении временного заместителя третьего Местоблюстителя Патриарха Тихона – митрополита Сергия (Страгородского), выпустившего 16/29 июля 1927 года подготовленную ГПУ "декларацию" от имени новосозданного «с разрешения власти» «временного Священного Синода», десять членов которого также подписали этот текст[123]. Хотя еще были живы все три Местоблюстителя, назначенных Патриархом, и митрополит Сергий не мог обходить их законные права.

    Если Патриарх Тихон был вынужден заявить лишь об отказе от политической борьбы с советской властью (без призывов к поддержке ее), то митрополит Сергий, отказавшись от аполитичности, призвал (курсив далее наш) «не на словах, а на деле» показать «лояльность к Советской власти», «не только из страха, но и по совести». Он даже заявил о совпадении интересов Церкви и Советской России, «радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот... или просто убийство из-за угла, подобное варшавскому [имеется в виду, что в том же году юноша-эмигрант Б.С. Коверда застрелил в Варшаве советского дипломата Войкова, соучастника убийства Царской семьи. – М.Н.], сознается нами как удар, направленный против нас». Митрополит Сергий выразил богоборческой власти «всемерную благодарность за... внимание к нуждам православного населения» и потребовал от эмигрантского духовенства подписок о «полной лояльности к советскому правительству», главное же – он стал запрещать в служении несогласных с этой "декларацией", а таковых было в Церкви большинство. Это давало повод и власти преследовать их "законно" как контрреволюционеров. Десятки епископов увидели в этом измену Церкви – и вышли из подчинения Сергию.

    Так окончательно оформилась Катакомбная Церковь, полностью отрицающая советскую власть и ее нормы (регистрацию новорожденных, прописку, официальную работу, деньги и т.д.). Начало ей положило упомянутое январское воззвание (1918) Патриарха Тихона, а организационную форму ей придал митрополит Иосиф (Петровых), хотя были и не связанные с ним ветви. Это было уникальное духовное явление: длящийся подвиг многолетнего противостояния богоборческому большевизму миллионов православных людей – противостояния до смерти.

    Лишь на фоне этих репрессий можно представить себе всю силу веры в России, которая устояла в этом испытании.

    Такая ненависть и одержимость, с которой большевики стремились уничтожить Церковь, выдает истинную причину их действий: это была не политическая необходимость, как они утверждали, а сатанинская похоть разрушения. К тому же они выступили не только против заповедей Христа о любви и милосердии («милосердие – измена революции»), но даже против десяти заповедей:

    1. Первая заповедь гласит: «Я, Господь Бог твой; чтобы не было у тебя других богов, кроме Меня». – Вместо этого у коммунистов: "бога нет" (а значит нет и абсолютной нравственной точки отсчета, все относительно).

    2. Вторая: «Не сотвори себе кумира» (идола). – Вместо этого у коммунистов поклонение марксистским кумирам-богоборцам, чьи имена и изображения покрыли всю землю России. И себя коммунистические вожди видели в роли таких кумиров: уже с 1919 года скульптуры Ленина устанавливались во многих городах России, городок Пришиб переименовали в Ленинск, Гатчину – в Троцк. Из набальзамированного трупа Ленина сделали "мощи" для поклонения, причем православный архитектор Щусев, видимо, намеренно соорудил ему мавзолей по типу Пергамского алтаря, который был центром сатанинского культа; схожая четырехугольная башня описана Геродотом у вавилонян для идола "Вил", которого упоминал пророк Даниил (14: 3–4)[124].

    Марксистская партия попыталась противопоставить Православию эрзац собственной "материалистической религии" с революционными "пророками" и "мучениками", революционными праздниками вместо церковных. Вместо церковных Таинств, сопровождавших рождение, жизнь и смерть человека вводились соответствующие атеистические "гражданские" ритуалы... И даже вместо Бога  некоторые большевики-"богостроители" (Луначарский, Базаров, Богданов, Горький) пытались придумать материалистический эрзац и объявили марксизм "религиозной системой".

    При этом обожествлялась сама всемогущая "партия чудес", требовавшая беспрекословной веры, что хорошо видно из откровений видного большевика Ю.Л. Пятакова:

    «Когда мысль держится за насилие, принципиально и психологически свободное, не связанное никакими законами, ограничениями, препонами, – тогда область возможного действия расширяется до гигантских размеров, а область невозможного сжимается до крайних пределов, падает до нуля. Безпредельным расширением возможного, превращением того, что считается невозможным, в возможное, этим и характеризуется большевистская коммунистическая партия... Это есть черта, глубочайше отличающая нашу партию от всех прочих, делающая ее партией "чудес". Большевизм есть партия, несущая идею претворения в жизнь того, что считается невозможным, неосуществимым и недопустимым...

    Ради чести и счастья быть в ее рядах мы должны действительно пожертвовать и гордостью, и самолюбием, и всем прочим... Категория обыкновенных людей не могут сделать мгновенного изменения, переворота, ампутации своих убеждений. Но... мы ни на кого не похожи... Проникаясь мыслью о насилии, мы направляем его на самих себя, и если партия того требует... актом воли сумеем в 24 часа выкинуть из мозга идеи, с которыми носились годами... В прибегании к этому насилию с целью сломать себя и быть в полном согласии с партией и сказывается суть настоящего идейного большевика-коммуниста... Да, я буду считать черным то, что считал и что мне могло казаться белым, так как для меня нет жизни вне партии, вне согласия с нею»[125] (курсив в оригинале).

    3. «Не произноси имени Господа Бога твоего всуе». – Вместо этого запрета всем основоположникам марксизма-ленинизма (и особенно Ленину) было присуще кощунственное поношение Бога.

    4. «Помни день субботний, чтобы проводить его свято...». В христианскую эпоху таким днем стало воскресенье в память о Воскресении Христа. – Вместо этого коммунисты с 1929 года по 1940-й ввели шестидневку для отмены христианской недели. (Еще идеологи Французской революции с той же целью пытались ввести декады – десятидневки.) В летосчислении выражение "от Рождества Христова" заменили на "нашу эру", на II съезде Союза воинствующих безбожников в 1929 году (под лозунгом "Через безбожие – к коммунизму") попытались вообще ввести новое летосчисление: от Октябрьской революции...

    5. «Чти отца твоего и матерь твою...» . – Вместо этого у коммунистов требование отречения от родителей и их предательства ради дела партии (культ Павлика Морозова). Претворяя в жизнь положение "Манифеста" Маркса-Энгельса об «общественном воспитании всех детей», Бухарин в своей "Азбуке коммунизма" утверждает, что право родителей на воспитание детей «с социалистической точки зрения ни на чем не основано», ибо ребенок «принадлежит обществу – человеческому роду»[126].

    6. «Не убий». – Вместо этого у коммунистов расстрелы невинных заложников и уничтожение целых сословий. Поэт Багрицкий как всегда откровенен в своем выражении господствующей морали: «А если прикажет солгать, – солги. / И если прикажет убить, – убей»...

    7. «Не прелюбодействуй». – Вместо этого коммунисты, напомним, уже в "Манифесте" собирались «ввести вместо лицемерно прикрываемой общности жен официальную, открытую». Декретом о семье и браке, принятым в сентябре 1918 года для "революционизирования семьи" и разрушения "буржуазной морали", отменялся церковный брак и признавался лишь гражданский, для его расторжения было достаточно заявления одного из супругов.

    Видная большевичка А.М. Коллонтай учила, что «семья перестает быть необходимостью как для самих членов семьи, так и для государства»[127]; пропагандировала теорию, что в коммунистическом обществе удовлетворить половую потребность будет так же просто, как выпить стакан воды. «Выделение "любящей пары", моральная изоляция от коллектива, в котором интересы, задачи, стремления всех членов переплетены в густую сеть, станет не только излишней, но и психологически неосуществимой... Пролетарская идеология дорожит главным образом тем, чтобы данные свойства [любви]... проявлялись бы в общении не только с одним избранником сердца, но и при общении со всеми членами коллектива... Таков идеал любви-товарищества, который выковывается пролетарской идеологией, взамен... супружеской любви буржуазной культуры»[128].

    8. «Не укради». – Вместо этого у коммунистов: "грабь награбленное"; уголовные преступники были провозглашены "социально близкими".

    9. «Не произноси на другого ложного свидетельства». – Вместо этого у коммунистов: ради дела коммунизма «надо... пойти на все и всяческие жертвы, даже – в случае надобности – на всяческие уловки, хитрости, нелегальные приемы, умолчания, сокрытие правды...»[129]; «мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата»[130] (Ленин).

    10. «Не пожелай жены ближнего твоего, не желай дома ближнего твоего, ни поля его... и вообще ничего, что принадлежит ближнему твоему» . – Вместо этого зависть к чужому имуществу была положена в основу марксизма.

    Даже если бы коммунистам и удалось построить такими методами обещанное "светлое будущее" – оно было бы рассчитано на глубоко аморальных потомков, готовых оправдать своим земным "раем" все многомиллионные человеческие жертвы, положенные в его фундамент. Однако на таких принципах не могло бы существовать ни одно государство: они являют собой полное беззаконие. В основе всего этого лежит идея, что коммунистическое "добро" может быть осуществлено через временно используемое зло – вот в чем суть обмана сатаною большевиков, искренне поверивших в марксизм. «Марксизм и коммунизм есть наиболее полное выражение еврейского (сатанинского) духа»[131], – считал философ А.Ф. Лосев, хотя, конечно, в царстве самого антихриста этот дух будет выражен еще полнее.

    У основоположника марксизма в молодости подражание антихристу выражалось и в откровенной форме, – например, в стихотворении-молитве "Прометей"[132]. Вообще поразительно, сколько проговорок о сатанинской сути большевизма можно найти у большевицких классиков, например, у Маяковского: «Товарищ Ленин, я вам докладываю / не по службе, а по душе. / Товарищ Ленин, работа адовая / будет сделана и делается уже![133] (курсив наш).

    Неудивительно, что одним из важнейших символов большевизма стала (видимо, Божиим попущением, для саморазоблачения) введенная Троцким масонская красная пятиконечная звезда в красной армии. Она «относится к общепринятым символам масонства», имеет связь с традицией каббалы и «восходит к "печати Соломона", которой он отметил краеугольный камень своего Храма»[134], – объясняет масонский словарь; в этом восстановленном храме и воссядет антихрист... (Троцкий знал о масонском значении пентаграммы, ибо в течение года изучал масонство в одесской тюрьме: «Думаю, что это имело значение для всего моего дальнейшего идейного развития»[135], – признавал он; затем он получил масонское посвящение в одной из парижских лож, – сообщает масонский источник[136].)

    Скрещенные серп и молот (ложный крест), используемые в советском гербе, тоже символичны. Серп – древний символ смерти, ассоциирующийся в Новом Завете с последней "жатвой". Молот в языческих религиях был атрибутом верховного божества грома, молнии и огня, а в Новое время принят масонством как инструмент построения Храма Соломона (в смысле «символической обработки грубого камня» – человеческого материала) и как символ власти мастера ложи[137].

    Из всего этого нельзя не видеть, что антихристианский пафос большевизма (изуверские казни духовенства, глумление над иконами и мощами святых, памятник Иуде-предателю) преследовал не цель создания "лучшего строя", а не всегда осознаваемую исполнителями сатанинскую цель кощунственного убийства православной России.


    [106] Cм.: Жевахов Н.Д. Воcпоминания. М., 1993. Т. 2. Гл. 41-46; Новые мученики Россiйскiе. Сост. протопресвитер М. Польский. Джорданвиль. Т. 1. 1949; Т. 2. 1957; Регельcон Л. Трагедия Руccкой Церкви. Париж, 1977; История Русской Церкви. М., 1997. Т. IX. С.64-65.

    [107] Цит. по: Жевахов Н.Д. Указ. соч. Т. 2. C. 223.

    [108] Цит. по: Латышев А. О рассекречивании трудов Ленина. С. 13.

    [109] Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Пг., 1918. Кн. III. С. 185-186.

    [110] Акты Святейшего Патриарха Тихона. Сост. Губонин М.Е. М., 1994. С. 83-85.

    [111] Акты Святейшего Патриарха Тихона. С. 149-151.

    [112] Бернштам М. Указ. соч. C. 269-274.

    [113] Бюллетень ЦК партии левых c.-р. 1919. № 1. Январь. – Цит. по: Бернштам М. Указ. соч. C. 293.

    [114] Цит. по: Политбюро и Церковь. 1922–1925. М., 1997.       С. 133-136.

    [115] Цит. по: Политбюро и Церковь. С. 140-144.

    [116] Архив Президента Российской Федерации (АПРФ). Ф. 3. Оп. 60. Д. 23. Л. 76-77. – Цит. по: Кривова Н.А. Кампания по изъятию церковных ценностей 1922 года. Рукопись. – Сумма изъятых ценностей в 4,7 млн. золотых рублей указывается в: Православная энциклопедия. Русская Православная Церковь. М., 2000. С. 181.

    [117] БСЭ, 1-е изд. М., 1930. Т. 3. С. 191.

    [118] РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 228. Л. 2; Ф. 17. Оп. 3. Д. 325. Л. 1-2. – Цит. по: Арутюнов А. Указ. соч. Т. I. С. 388; Т. II. С. 29.

    [119] Правда. 1922. 17 ноября.

    [120] История Русской Церкви. Т. IX. С. 90, 116.

    [121] Акты Святейшего Патриарха Тихона. С. 281.

    [122] Там же. С. 337.

    * Современные исследователи установили: «Так называемое "Завещательное послание" Патриарха Тихона от 7 апреля [н. ст.] 1925 года не было подписано Патриархом и не может быть признано подлинным. К практике опубликования посланий и "интервью" Патриарха, которые были значительно изменены по сравнению с авторскими или аннулированы Патриархом, ГПУ уже прибегало не раз. В данном случае ГПУ ожидало смерти Патриарха и рассчитывало внести раскол в среду "тихоновского" епископата». Сравнение текстов "завещания" и последующей "декларации о лояльности советской власти" митрополита Сергия показывает, «что автором текстов и "завещания" и Декларации был сотрудник ГПУ [Е. Тучков]», – доказывает Д. Сафонов (http://www.rusidea.org/?a=300026).

    [123] Текст Декларации доступен в интернете, напр.: http://www.rusidea.org/?a=40114

    [124] Фомин С. Вокруг алтаря сатаны // Вече. Мюнхен, 1993. № 49.

    [125] Валентинов Н. Пятаков о большевизме // Новый журнал. Нью-Йорк. 1958. № LII. С. 151-153.

    [126] Бухарин Н., Преображенский Е. Азбука коммунизма. Харьков, 1925. C. 273.

    [127] Коллонтай А. Семья и коммунистическое государство. М.-Пг., 1918. С. 9.

    [128] Коллонтай А. Дорогу крылатому эросу! // Молодая гвардия. М., 1923. № 3. – Цит. по: Марксистский феминизм. Коллекция текстов А.М. Коллонтай. Россия, 2003. С. 290-291.

    [129] Ленин В.И. Полн. собр. соч. М., 1963. Т. 41. C. 38.

    [130] Там же.  Т. 41. С. 309.

    [131] Источник. М., 1996. № 4. С. 117.

    [132] См.: Назаров М.В. Тайна России. С. 593.

    [133] Маяковский В.В. Собр. соч. в 8 т. М., 1968. Т. 8. С. 15.

    [134] Internationales Freimaurer-Lexikon. Wien, 1932. S. 204, 483, 809, 1192-1193.

    [135] Троцкий Л. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Берлин, 1930. С. 143-147.

    [136] ЦХИДК. Ф. 729. Оп. 1. Д. 19. Л. 145-146. – Цит. по: Соловьев О.Ф. Масонство в мировой политике  ХХ века. М., 1998. С. 234.

    [137] Internationales Freimaurer-Lexikon. S. 665.

    5. Ритуальное убийство Помазанника Божия

    Кощунственный антихристианский дух большевиков не мог не проявиться и в убийстве Царской семьи. Это решение было не столько политическим (как утверждали большевики: мол, чтобы Царь не стал "знаменем" для белых), сколько символическим апофеозом революции и местью династии Романовых. Об этом свидетельствует уже то, что тогда убили и всех других захваченных лиц, имевших родственную связь с династией, – всего 17. (Исключение сделали для семьи "героя" Февральской революции – Великого Князя Кирилла Владимiровича: он благополучно жил c женой и сыном в Финляндии до 1920 года, а его мать и братья оказались в Кисловодске, где даже посещали театр вместе с большевицким комиссаром и были отпущены им на территорию Белой армии с поддельными документами, «как будто они командированы по делам совдепа»[138].)

    Кроме того, даже после формального отречения, вырванного у Царя обманом и революционным насилием (и потому юридически не значимого), Николай II все еще оставался Помазанником Божиим – этого качества, получаемого через особое церковное Таинство, его никто лишить не мог. Поэтому в Екатеринбурге убили не "гражданина Романова" (как приходится слышать по сей день), а последнего Помазанника Третьего Рима, и это имело исторически-переломный смысл для всего человечества – независимо от того, сознавали это или нет другие народы и рядовые исполнители убийства.

    Однако религиозные противники христианства этот смысл сознавали: как кульминацию своей двухтысячелетней борьбы против Христа и удерживающей православной власти. Они еще до революции печатали новогодние открытки, на которых раввин держит жертвенного петуха с головой Государя Николая II, с подписью по-еврейски: «Это мое жертвоприношение». И есть немало признаков их сознательного участия в убийстве Царской семьи, хотя и масоны-февралисты, и большевики, и их западные покровители, и правители посткоммунистической РФ постарались скрыть улики. Но даже косвенные факты говорят сами за себя. Повторим их для будущих исследователей.

    1. Если Временное правительство хотело "обезопасить" Царскую семью ее арестом, как утверждал Керенский*, то ее следовало переправить к родственникам в Европу, а не в Сибирь, откуда даже связь с заграницей была невозможна. По достоверному свидетельству, Керенский, тогда еще министр юстиции, в разговоре с адвокатами в ответ на вопрос, что ждет Царя, «проведя указательным пальцем левой руки по шее, сделал им энергичный жест вверх. Я и все поняли, что это намек на повешение. – Две, три жертвы, пожалуй, необходимы! – сказал Керенский»[139].

    2. Большинство членов Временного правительства были масонами[140] и оно пришло к власти при поддержке правящих "братьев" в странах Антанты. Без консультаций с ними, тем более в условиях совместной "демократической" Мiровой войны, ни одного важного решения Временное правительство не принимало. Более всего оно было связано с французским атеистическим масонством, в котором практикуются ритуалы символического убийства монарха, что и реально было совершено во Французской революции, подражанием которой стала революция в России. Орган "Великого Востока" Франции проводил такую параллель: «Как и Людовик XVI, Николай несет ответственность за своих предков, организовавших строй... Он более, чем символ, он – олицетворение существующих порядков, искупительная жертва всех ошибок и преступлений»[141] (курсив наш).

    Представителем Франции при правительстве Керенского в июле 1917 года был назначен дипломат для специальных поручений масон Зиновий Пешков (усыновленный    М. Горьким брат Я. Свердлова, еще в 1904 году эмигрировавший); Керенский наградил его орденом Св. Владимiра  4-й степени[142]. Позиция же западных масонских союзников в этом вопросе проявилась уже в том факте, что они отказались принять в своих странах свергнутого Царя, несмотря на то, что он до конца был верен союзным обязательствам. Отказался даже родственник, английский король Георг V, под давлением премьера Ллойд Джорджа.

    3. Международное и российское еврейство также не могло оставаться равнодушным к дальнейшей судьбе "антисемитского" Царя (даже менее важных "антисемитов" всегда наказывали – в России, например, в те же годы сразу постарались уничтожить всех, причастных к делу Бейлиса, и многих черносотенцев). К тому же если учесть, сколько средств и ненависти вложил в сокрушение православной России руководитель еврейского финансового мiра в Америке Шифф, можно предположить, что после победы он и его единоверцы горели желанием придать сокрушению удерживающей христианской государственности должное ритуальное значение, предписанное "Шулхан арухом": надругаться над Помазанником Божиим и его семьей.

    В этой связи нуждается в расследовании сообщение, что в 1917 году была организована тайная англо-американская миссия в Россию якобы "для спасения Царской семьи", для чего правительства США и Англии дали по 75 000 долларов банку "Кун, Леб и Ко", руководимому Шиффом[143].

    Большевицкое руководство было вполне удобным партнером в осуществлении такой цели: в нем главную роль играли евреи, давно сотрудничавшие с еврейской мiровой закулисой – и в эмиграции, и при финансировании революции, и при возвращении в Россию весной 1917 года, и после захвата большевиками власти. В большевицкой Москве связь осуществляли специальные агенты Антанты: Локкарт и Садуль, в августе 1917 году для этого прибыла и американская "миссия Красного Креста", которая документально описана в книге профессора Саттона "Уолл-стрит и большевицкая революция". Не эта ли группа дельцов была той самой "спасательной миссией", на которую Шифф получил англо-американскую субсидию? Вряд ли у большевиков, начавших тогда же войну против Православия, были какие-либо причины для отказа своим финансистам в таком "приятном пустячке", как расправа с православным Царем.

    Характерно и то, что с большевицкой стороны ведущую роль в цареубийстве сыграл не главный палач по должности (Дзержинский), а председатель ВЦИК Свердлов: возможно, поскольку к посредничеству между большевиками и международным еврейством был причастен и упомянутый брат Свердлова, З. Пешков, в качестве эмиссара Антанты по особым поручениям. Не только в 1917 году у Керенского, но и в 1918-м Пешков вновь побывал в Москве «по поручению французских властей... у него по служебным делам состоялась встреча с Я.М. Свердловым»[144], – сообщает еврейский ученый Я. Этингер со ссылкой на свидетельство сводного брата Свердлова. Даже если братья-евреи, коммунист и масон, не любили друг друга, это не могло помешать их взаимопониманию в ненавистном отношении к Царю, – что подкреплялось и секретным решением руководства Антанты закулисно поддержать большевиков против белых. (В архивах французской полиции также имеется донесение 1922 года о том, что З. Пешков «находится в сношениях с большевиками... он это делал якобы для нужд 2-го бюро» французского генштаба и этим «объясняют его влиятельное положение в министерстве иностранных дел»[145].)

    Видимо, не случайно Пешков затем появляется у белых в Сибири при французском генерале Жанене (главнокомандующем сибирскими войсками Антанты), который выдал Колчака на расстрел и вместе с англичанами участвовал в вывозе материалов следственного дела Н.А. Соколова и вещественных доказательств (при этом значительная их часть исчезла). Возможно, многие улики были уничтожены сразу же по занятию белыми Екатеринбурга, поскольку сначала расследование местными властями было поручено февралисту  И.А. Сергееву, которого генерал М.К. Дитерихс в своей книге характеризует как «сына крещеного еврея» и «сторонника евреев Керенских», не заинтересованного в тщательном расследовании столь "реакционного" дела и шесть месяцев его затягивавшего, за что и был отстранен Колчаком от работы[146]. (Деятельность Пешкова в те годы в России по сей день остается тайной, – считает исследователь его биографии, израильский автор М. Пархомовский, однако она явно не была направлена на помощь белым. И в 1920 году Пешков и его французская миссия при армии генерала Врангеля «сговаривались с оппозиционными правительству [Врангеля] группировками»[147].)

    4. Тайну возможной причастности Шиффа к цареубийству белый следователь Соколов пытался раскрыть в эмиграции. Его друзья утверждали, что ему удалось подтвердить контакт Свердлова с Шиффом в деле о цареубийстве[148]. Не в этих ли изысканиях была причина загадочной смерти сорокалетнего Соколова накануне поездки в Америку, где он намеревался выступить свидетелем на суде автопромышленника Г. Форда, вступившего в конфликт с еврейским финансовым мiром и в частности с банкирским домом "Кун, Леб и Ко", основанным Шиффом? Затем и Форд, после нескольких покушений и под угрозой банкротства, был вынужден извиниться перед банкирами за свой "антисемитизм". Судьба же упомянутых доказательств из архива Соколова неизвестна. Его неоконченная книга "Убийство Царской Семьи. Из записок судебного следователя Н.А. Соколова" была издана посмертно либерально-масонскими кругами князя Н. Орлова и, скорее всего, судя также и по подзаголовку, была подвергнута сокращениям и вставкам с искажением выводов и авторского отношения к Царской Семье, которое у верноподданного монархиста Соколова не могло быть пренебрежительным[149].

    5. Доказано, что в советской России решение об убийстве Царской семьи было принято не на Урале (как потом долго утверждали в целях дезинформации), а большевицкой верхушкой в Москве; указания местным исполнителям давал Свердлов (неспроста его имя потом дали именно этому уральскому городу). Руководителями в Екатеринбурге тоже были евреи: уральский областной военный комиссар Голощекин и член областной коллегии ЧК и комендант "Дома особого назначения" Юровский. По оценке Дитерихса, в Уральском Совете из 12 членов 8 или 9 были евреями, включая его председателя Белобородова[150]. Таким образом, высока вероятность наличия в их числе лиц, связанных (лично или через родственников) с иудейскими кругами, заинтересованными в ритуальном убийстве. О наличии секретного плана, который не доверили даже шифрованному телеграфу, говорит то, что Голощекин как доверенное лицо Свердлова накануне расправы лично съездил за указаниями в Москву; он же дал приказ сжечь тела, а потом увез в Москву Свердлову три таинственных ящика.

    6. Возможно, этими "местными еврейскими удобствами" и диктовалось последовавшее 6 апреля 1918 года решение Свердлова перевезти Царя с семьей из Тобольска в Екатеринбург. Никакого объяснения Свердлов не дал даже исполнителю, комиссару Яковлеву, кроме строгого приказа: доставить Царя живым. Однако поскольку его убийство было заранее задумано большевиками, это проще было сразу сделать в Тобольске, послав туда вместо Яковлева надежную расстрельную команду. Значит замышлялось не просто убийство, а нечто иное, что потребовало иного места и способа исполнения – в Екатеринбурге.

    Для этого был избран так называемый Ипатьевский дом, купленный инженером Н.Н. Ипатьевым в том же 1918 году – несмотря на российскую смуту. Так заявил Ипатьев белому следствию, хотя прописан был в этом доме как минимум с 1912 года (впрочем, быть прописанным не значит быть владельцем). Во всяком случае, как раз незадолго до приезда Царской семьи дом стали называть Ипатьевским*. Он сообщил, что к моменту реквизиции дома большевиками в нем жили его «знакомые из Петрограда»; в некрологе Ипатьеву (умершему в 1938 году в Праге) указано, что в подвале, где была убита Царская семья, до ее приезда размещалась фирма "Макшеев и Голландский". Ф.Ф. Макшеев был затем в эмиграции известным масоном, фамилия второго владельца тоже весьма красноречива, как и фамилия жены Ипатьева (Гельцер) и его родственницы Поппель (ей было доверено владельцем получить ключи от дома у большевиков), – все это указывает на круг возможных «знакомых» Ипатьева, проживавших в доме накануне цареубийства. Белым следствием в доме был найден обрывок бланка на еврейском языке "Органа Центрального комитета еврейской коммунис..." – дальнейший текст оборван. Причем один из самых влиятельных членов Уральского Совета, П. Войков (потом лично участвовавший в сжигании тел), хорошо знал Ипатьева и бывал у него в гостях[151]. Подобные детали также свидетельствуют о среде, пригодной для тайного плана ритуального цареубийства, начиная с соответствующей подготовки «знакомыми» Ипатьева места жертвоприношения.

    7. Несомненно, что оставленные на месте убийства надписи сделаны теми, кто сознавал ритуальный смысл этого действа именно в иудейском значении. Одна из надписей, на немецком языке, является парафразой стихотворения Гейне об убийстве последнего вавилонского царя Валтасара за то, что он осквернил своими устами еврейские священные сосуды (Дан. 5). Имеют ли сходный смысл нерасшифрованные цифровые обозначения? Вполне правдоподобна тщательная и взвешенная трактовка Энелем значения третьей, каббалистической надписи, сделанной теми же чернилами буквами из трех языков: «Здесь, по приказу тайных сил, Царь был принесен в жертву для разрушения Государства. О сем извещаются все народы»[152]. Известна похожая надпись, оставленная евреями на месте одного политического убийства в Палестине в 1942 году[153]; у евреев издавна принято надписание "вины преступника" на месте казни – оно было сделано на трех языках и на кресте распятого Иисуса Христа (Мф. 27:37; Лк. 23:38: Ин. 19:19–22).

    8. В еврейской традиции главные жертвоприношения совершаются в виде сожжения. Царскую семью организаторы убийства тоже решили сжечь, хотя практической необходимости в этом не было (чтобы белые не нашли останки, их проще было увезти подальше от города и скрыть по отдельности в разных местах: глубоко в земле, в трясине и т. п.). Согласно "Еврейской энциклопедии", в еврейском жертвоприношении только умерщвление жертвы «может быть совершено всяким израильтянином, для остальных же действий необходим непременно священник»[154]. Имел ли к этому отношение некий «еврей с черной, как смоль, бородой», которого очевидцы видели в те дни в районе уничтожения тел вместе с красноармейцами, приехавшими из Москвы? (О нем упоминается в книге участника следствия английского журналиста Р. Вильтона[155].) Был ли такой человек в составе американской "миссии Красного Креста"?

    9. Трудно оставить без внимания и упомянутые три ящика, которые отвез Свердлову Голощекин. Опубликовано немало свидетельств[156] о привезенной в Москву голове Государя и других членов семьи: от показаний П.З. Ермакова[157], участвовавшего в уничтожении тел, до недавнего сообщения об обнаруженной описи вещей, хранившихся в ленинской комнате Кремля, где упоминается «банка с заспиртованной головой Николая II»[158].

    Предъявление голов убитых как своеобразная форма отчетности у большевиков практиковалось и в ряде других случаев. Но, возможно, головы Царской семьи были тогда привезены не просто в виде отчетности. В еврейской Мишне описывается использование терафимов – голов от ритуально убитых людей, для чего «писали на золотой пластинке название какой-нибудь нечисти и  полагали  эту пластинку под язык головы», и голова "вещала", – об этом в свое время напоминал о. Павел Флоренский, ссылаясь на книгу  еврейского профессора Д.А. Хвольсона (эти тексты Флоренского были включены В.В. Розановым в книгу "Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови"[159]).

    Что стало в дальнейшем с головами Царской семьи – неизвестно. Посткоммунистическая власть РФ (преемница большевицкой) не раскрыла всех архивов и постаралась пресечь утечку информации о голове Государя, – может быть, опять-таки по причине множества евреев в нынешнем правящем слое и их связей с международным еврейством. Не исключено, что именно с целью дезинформации и были устроены похороны "екатеринбургских останков" в С.-Петербурге в 1998 году (мол, тела Царской семьи найдены целыми – значит, ни ритуального сожжения, ни отсечения и увоза глав не было). Это должно опровергнуть "антисемитские" выводы следователя Соколова и генерала Дитерихса*.

    10. Многие из остающихся вопросов можно было бы уточнить в государственных архивах США, Англии, Франции, но и там эта тема все еще засекречена. Видимо, мiровой закулисе правда о цареубийстве будет невыгодна до конца. Поражает также, сколько ложных слухов вокруг убийства Царской семьи было посеяно за все время с 1918 года вплоть до наших дней! Появлялись "спасшиеся" самозванки и самозванцы, публиковались лжесвидетельства, создавались художественные фильмы, выпускались книги о "спасшейся Царской семье и жившей в Грузии под надзором чекистов"... Топить выявившиеся крупицы правды в океане лжи – частый прием заметания следов исторических преступлений и отвода внимания от главного.

    Похоже, что этой цели служит и развернувшаяся в 2002 году кампания (с участием профессора МГИМО В. Сироткина) по пропагандированию очередной 101-летней "Анастасии", имеющей право на триллионы долларов царских денег, якобы внесенных Государем Николаем II золотом в Федеральную резервную систему США в качестве 50 % ее активов при ее создании еврейскими банкирами![160]

    В то же время еврейские "исследователи" екатеринбургской трагедии вместо хотя бы отмежевания от своих соплеменников-убийц как от изуверов, не отражающих цели всего еврейства, упорно отрицают их руководящую роль в цареубийстве как "антисемитские домыслы", замалчивая и искажая очевидные факты[161]. Так еврейский кагал всегда ведет себя, если есть что скрывать (так было и в деле Бейлиса). И это также служит косвенным доказательством всей серьезности поставленных вопросов.


    [138] Кшесинская М.Ф. Воспоминания. М., 1992. С. 198-205.

    * А.Ф. Керенский обладал явной еврейской внешностью и по ряду свидетельств, заслуживающих доверия, его отцом был еврей Кирбиц (Воейков В.Н. С Царем и без Царя. М., 1994. С. 198-199).

    [139] Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Ч. 2. Революция и Россия. Берлин, 1921. Т. II. С. 121-122.

    [140] Dictionnaire universel de la franc-maçonnerie. Paris, 1974. P. 1166.

    [141] L’Acacia. Paris. 1906. Juillet-dec. P. 16. – Цит. по: Соловьев О.Ф. Указ соч. С. 45-46.

    [142] Носик Б. Русские тайны Парижа // Время и мы. М.–Нью-Йорк, 2001. № 150. С. 244-245.

    [143] Русская жизнь. Сан-Франциско, 1970. 15 дек.; Documents Show U.S. Bid to Rescue Csar // Detroit Free Press. Dec 16. P. 6-B. – См.: Эпперсон Ральф. Указ соч. С. 143-144.

    [145] Цит. по: Носик Б. Указ. соч. С. 251-252.

    [146] Дитерихс М.К. Убийство Царской семьи и членов Дома Романовых на Урале. Буэнос-Айрес, 1979. Ч. I. С. 129-130.

    [147] Пархомовский М. Книга об удивительной жизни Ешуа Золомона Мовшева Свердлова, ставшего Зиновием Пешковым, и необыкновенных людях, с которыми он встречался. Иерусалим, 1999. С. 137.

    [148] Царский Вестник. Белград, 1939. № 672; хотя конкретное описание этого в данной публикации может быть и неточным.

    [149] Миронова Т. Кто был автором книги "Убийство Царской Семьи" Н.А. Соколова // Русский Вестник. 2003. № 26. С. 14-15.

    [150] См.: Независимая газета. 1998. 17 июля.

    * Многие авторы обращают внимание на возможную неслучайность символического совпадения мест начала и конца династии Романовых (Ипатьевский монастырь – Ипатьевский дом). Было ли это замыслено убийцами в виде каламбура (и для этого была оформлена покупка дома Ипатьевым) или оказалось промыслительным совпадением – нам трудно судить, одно не исключает другого. Отметим также, что в христианской Церкви почти все святые с именем Ипатий были мучениками, Ипатьевский монастырь в Костроме основан во имя участника первого Вселенского Собора священномученика Ипатия Гангрского; а убийство Царской семьи произошло в день памяти первого русского самодержца святого Великого Князя  Андрея Боголюбского, убитого в результате заговора с участием иудеев.

    [151] См. подробнее: "...И даны будут жене два крыла". Сост. С.В. Фомин. М, 2002. С. 358-415.

    [152] Энель. Жертва. Новый Сад, 1925.

    [153] См.: Русь Православная. СПб., 1998. № 4.

    [154] Еврейская энциклопедия. Т. 7. С. 561.

    [155] Вильтон Р. Последние дни Романовых. Берлин, 1923. С. 80.

    [156] См.: "...И даны будут жене два крыла". С. 335-353.

    [157] Комсомольская правда. М., 1997. 25 нояб.

    [158] Аргументы и факты – Новости. М., 1996. № 21/62. 27 янв. Вскоре после опубликования этого сообщения Л.Е. Болотиным оно безследно исчезло из архивов агентства, которое отказывается выдавать какие-либо справки. См.: "...И даны будут жене два крыла". С.347-351.

    [159] См.: Розанов В.В. Сахарна. М., 1998. С. 359.

    * Этот вопрос мы уже рассмотрели в книге "Тайна России", здесь повторим вкратце. На "екатеринбургских останках" нет следов их порубки и отделения голов, попыток сожжения и растворения кислотой, что противоречит как фактам, установленным белым следствием (порубленные и обожженные кости и корсеты с драгоценностями), так и показаниям участников расчленения и сожжения тел (Войков, Родзинский, Ермаков). На черепе, приписываемом Императору, нет следа (костной мозоли) от удара саблей в молодости. Так называемая "Записка Юровского" противоречит доказанному свидетелями хронометражу событий тех дней и служит иной цели: смягчить суть злодеяния и выдать ложную версию, поэтому она и написана рукою историка-большевика М.Н. Покровского. Генетическая экспертиза "екатеринбургских останков" проводилась в заграничных лабораториях, причем образцы костной ткани можно было взять и из захоронений других членов династии. Независимые экспертизы японского Института судебной экспертизы в 2001 году (на основе подлинных частиц крови Императора), как и Центра РАН по ДНК-идентификации (проведена его директором Л. Животовским в 2002 году в Калифорнии), – опровергли принадлежность "екатеринбургских останков" Романовым (Страна.Ru, 16.7.2002). Правительственная комиссия под руководством Б.Е. Немцова отказалась расследовать странную историю данного екатеринбургского захоронения (которого в 1918 году еще не было, а позже оно зачем-то вскрывалось), отвергла множество фактов и свидетельских показаний, противоречащих своей версии и ее главной цели: мол, всё «полностью исключает ритуальный характер убийства».

    В доказательство своего утверждения комиссией высказаны такие аргументы: «Ни в одном примере "ритуальных убийств", приведенных В.И. Далем, нет таких действий убийц, как стрельба из пистолетов, убийство штыком армейской винтовки, попытка скрыть трупы в глубокой шахте, попытка уничтожить трупы взрывом гранат, сожжение трупов, использование серной кислоты, наконец, сокрытие трупов на малой глубине под проезжей частью дороги... Наличие на стене надписи на немецком языке... не дает оснований для утверждения о ритуальном характере», ибо «не имеется данных об участии Гейне в каких-либо иудейских религиозных течениях...» (Покаяние. Материалы правительственной комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков Российского императора Николая II и членов его семьи. М., 1998. – Как можно видеть, уже название комиссии изначально содержало в себе требуемый результат "исследования".)

    [160] См.: Архипов Ю. Операция "похоронить навечно" // Stringer. М., 2002. 15 июля; а также статьи в "Российской газете".

    [161] См., например: Русский еврей.  М., 1997. № 4.

    6. Капитуляция в Мiровой войне для начала Гражданской и причины поражения Белого движения

    На фоне всего изложенного в этой главе можно задать вопрос и тем "патриотическим" авторам, которые утверждают, что «Белое движение по своей сути было такой же антинародной силой, как и большевизм»[162]. Неужели – такой же «антинародной по сути», а не просто ущербной и слабой из-за своих ошибок, предательства Антанты и первоначального духовного непонимания причин революции (как этого не понимали поначалу даже члены Синода)? Нельзя не видеть, что отрицательные свойства красных и белых были совершенно разного нравственного качества.

    Прежде всего, вспоминая ленинский лозунг "превращения империалистической войны в гражданскую", надо подчеркнуть, что братоубийственная смута изначально предусматривалась большевиками. И если в "Великую" (Первую мiровую) войну Россия потеряла убитыми и умершими от ран около 1,3 млн. человек[163], то в столь желанную большевикам гражданскую войну потерь оказалось в десять раз больше: около 15 миллионов. Большевики и вышли поспешно из "империалистической" войны именно для того, чтобы успешнее вести гражданскую – против своего народа (это отметил Патриарх Тихон в своем послании к годовщине Октябрьского переворота).

    Декрет о мире, провозглашенный на II Съезде Советов, и выход из войны большевиков не остановил боевых действий в Европе, а продлил их еще на год. Истощенная Германия перебросила войска на западный фронт, лихорадочно подпитывая их новыми ресурсами с оккупированной Украины. Бывший германский командующий Э. Людендорф признал в воспоминаниях, что от поражения уже в 1917 году Германию спасла лишь революция в России...

    Статс-секретарь германского МИДа Р. Кюльман писал в конце 1917 года: «Мы не заинтересованы в том, чтобы поддерживать монархические идеи, которые воссоединили бы Россию. Наоборот, мы должны предотвратить консолидацию России настолько, насколько это возможно, следовательно, с этой точки зрения, мы должны продолжать поддерживать самые крайние левые партии... Большевики нуждаются в мире, чтобы упрочить свои собственные позиции; с другой стороны, это всецело в наших интересах и мы должны воспользоваться этим периодом, пока они у власти, который может оказаться коротким»[164].

    Соответственно немцы и в 1918 году продолжали финансировать большевиков для борьбы с их противниками (создававшимися белыми формированиями), но уже на основе новых жестких требований, главным из которых был так называемый Брестский мир.

    В декабре 1917 года в Брест-Литовске за дипломатическим столом впервые в истории встретились представители высшего слоя одной монархической страны (католическо-протестантской) – и убийцы такого же высшего слоя другой монархии – православной. Немцы потребовали территории Польши и Литвы, часть Белоруссии, Латвии и Эстонии. Нарком иностранных дел Троцкий отказался (он был обязан США и Антанте, которым был невыгоден этот сепаратный мир); советская делегация покинула переговоры.

    Воспользовавшись этим, 18 февраля немцы двинули войска вглубь России и предъявили ультиматум с более тяжелыми условиями. Согласно советской историографии, для обороны от их вторжения в эти дни началось формирование Красной армии. Однако установленный позже день ее рождения, 23 февраля, был как раз днем капитуляции большевиков: под давлением Ленина ЦК РСДРП(б) принял немецкие условия; в тот же день это решение утвердил ВЦИК. Ленин настоял на том, что для сохранения "завоеваний Октября" можно пожертвовать территорией.

    3 марта 1918 года советская делегация подписывает мирный договор, соглашаясь на немецкую оккупацию Прибалтики, Украины и части Белоруссии; российские войска должны были также уйти из Финляндии, из Ардагана, Карса и Батума (которые передавались Турции); армия и флот подлежали полной демобилизации. (После этого даже левые эсеры, связанные с Антантой, вышли из СНК в знак протеста, и стали готовить антибольшевицкие акции.)

    Опасаясь, что большевики поддадутся уговорам Антанты восстановить антигерманский фронт, в июне 1918 года немцы выделили 40 млн. марок на поддержание большевицкой власти – эти деньги пошли и на создававшиеся тогда интернациональные войска из австро-венгерских и немецких военнопленных (а также латышских и прочих наемников) с присланными немецкими инструкторами[165].

    Неизвестно, поступали ли немецкие деньги большевикам в этот период из тех же еврейских кредитов. Ведь интересы Германии (воевавшей против Антанты и нуждавшейся в российских ресурсах от большевиков) и интересы представителей Антанты (стремившихся добить Германию посредством восстановления Восточного фронта с помощью большевиков) – были противоположны. Однако Германия могла производить внешние траты в войне только из кредитов и не исключено, что банки мiровой закулисы продолжали давать Германии целевые кредиты для поддержки именно большевиков, а им разъяснили происхождение этого финансирования, надеясь привлечь их на свою сторону.

    Во всяком случае, эта сложная ситуация не могла не отражаться и на политическом противоборстве в России как между агентами Германии и мiровой закулисы, так и между большевицкими вождями (Ленин был более обязан немцам, Троцкий – американским банкирам, с представителями которых часто встречался и даже предоставил им собственный поезд для перемещения между Москвой и Петроградом). Именно в этом свете еще нуждаются в расследовании и поведение Троцкого при подготовке Брестского мира (обострившее отношения большевиков с Германией – при том, что тогда руководители Антанты предложили большевицкой власти помощь в войне против Германии), и покушение эсерки Каплан в августе 1918 года на связанного с немцами Ленина (эсеры уже были в союзе с Антантой и финансировались ею как возможная замена при падении большевиков[166]), и убийство немецкого посла Мирбаха троцкистом Я. Блюмкиным в июле 1918 года*.

    Влияние Германии на правительство Ленина в 1918 году было очень большим. 27 августа по новому соглашению большевики обязались выплатить Германии огромную контрибуцию нефтью, углем, рудой, лесом, продовольствием, которое отбирали у крестьян, и золотом – всего на 6 млрд. марок. Поставки начались немедленно; одного лишь золота было поставлено 93,5 тонны[167]. Ленин выполнял требования немцев, ибо опасался с их стороны не только дальнейшей оккупации территории, но и разоблачения их поддержки большевицкого захвата власти. И если Ленин согласился в июне 1918 года на затопление Черноморского флота, а в августе на кабальную контрибуцию, то можно предположить, что выполнялись и менее важные требования Германии (в том числе по работе немецких контрольно-разведывательных органов при советских учреждениях).

    Только победа Антанты над Германией в ноябре 1918 года позволила большевикам аннулировать Брестский мир и отказаться от дальнейшей выплаты контрибуции. Однако советская Россия, пойдя на сепаратный мир с противником, лишила себя права быть в числе победителей в войне.

    Но и представители законной российской власти в Парижской мирной конференции (1919–1920) не участвовали, русские интересы не были отражены в итоговом договоре, несмотря на огромный вклад России в победу союзников. Организаторы конференции исходили из того, что «России больше нет» (слова французского премьера Клемансо) и стремились узаконить отделение от нее как можно бόльших территорий (при разработке Версальского договора даже фигурировало выражение: "Россия и русские государства").

    + + +

    В России в это время шла гражданская война, начатая большевиками еще до окончания Мiровой. И ее суть заключалась не в борьбе "двух разных правд" (как теперь пишут посткоммунистические историки), даже если часть обманутых красноармейцев верила в обещанный "рай" на земле. Суть гражданской войны была в оккупации русского народа богоборцами-интернационалистами и в его сопротивлении этой антирусской власти. Сопротивление было стихийным, часто с непониманием духовного масштаба задачи, к тому же оно было предано окружающим мiром. Но это сопротивление было продиктовано нравственным побуждением.

    Вопреки утверждению советской пропаганды о Белом движении как попытке помещиков и капиталистов вернуть свои имения и заводы – из 70 наиболее известных белых генералов и высших офицеров лишь четверо обладали какой-то наследственной недвижимостью, остальные жили на военное жалование[168]. Сопротивление русского народа было безпрецедентным в сравнении со всеми другими странами, где впоследствии устанавливался коммунистический режим – и этим опыт Белого движения стал чрезвычайно важен для выявления друзей и врагов русского дела, для понимания истории ХХ века. В нравственном же плане это сопротивление спасло русскую честь: нашему народу не стыдно за те годы, – за то, как он пытался отразить богоборческую атаку в обстановке мiрового предательства.

    Для лучшего анализа хода гражданской войны сначала уместно дать ее внешнюю сжатую хронологию, не вникая в причины тех или иных решений, успехов и поражений...

     

    Сразу после Октябрьского переворота патриотически настроенные офицеры и политики начинают собираться на Дону. Донская область под руководством атамана А.М. Каледина со ставкой в Новочеркасске с самого начала не признала советскую власть. Инициативу создания Добровольческой армии берет на себя 2 ноября 1917 года генерал Алексеев, последний начальник царского Штаба, возможно, пытаясь искупить этим свое предательство Государя. На Дон из Быховской тюрьмы бегут также Деникин и Корнилов, который назначается главнокомандующим. После семидневных боев добровольцы занимают Ростов.

    Однако они не находят поддержки ни у буржуазии, ни у казачества, уставшего от войны. Рост Добровольческой армии идет медленно: в ноябре она насчитывает 300 человек, в январе 3000... Большевики направляют на Дон девятитысячную армию. Приказы Каледина об обороне казаками не выполняются. Атаман кончает жизнь самоубийством, красные входят в Ростов.

    Добровольческая армия с большим обозом из гражданских лиц начинает свой "Ледяной поход" через степи на Кубань. Соединившись с войсками Кубанской Рады, добровольцы пытаются отбить у красных Екатеринодар, но неудачно. 13 апреля 1918 года в бою гибнет Корнилов. Принявший командование Деникин уводит армию в степи.

    За это время происходят перемены на Дону: в начале апреля против красных восстает казачество, наученное большевицкими репрессиями. Затем там появляются немцы. Атаманом Донского войска избирается монархист генерал П.Н. Краснов, который формирует Донскую армию. К лету она очищает Дон от красных. В этом ей помогает отряд полковника М.Г. Дроздовского, который, отказавшись разоружаться, прибыл на Дон маршем с румынского фронта и 21 апреля освободил от красных Ростов.

    В Москве и Петрограде создаются подпольные антибольшевицкие организации: Правый центр, Национальный центр, Союз защиты родины и свободы, Союз возрождения России – в основном из недавних февралистов как буржуазного, так и социалистического крыла. В Киеве под немецкой оккупацией создаются более правые Русский центр и Совет государственного объединения России. Все эти организации поддерживают связи с формирующимся Белым движением и поставляют ему политиков.

    6–7 июля 1918 года в Москве происходит попытка эсеровского мятежа, с 6 по 21 июля – Ярославское восстание под руководством полковника А.П. Перхурова, организованное эсерами и распространившееся на Рыбинск, Муром и Ковров. 10 июля поднимает мятеж командующий восточным большевицким фронтом эсер М.А. Муравьев. (Однако эсеры были лишь временными попутчиками Белого движения, соперничая с большевиками за участие в революционной власти; считать их белыми нет оснований.)

    В это время к Уралу с востока приближается 50-тысячный Чехословацкий корпус и белые части из Сибири. Корпус состоял из чехов и словаков, которые сдались в русский плен, не желая воевать за Австро-Венгрию. После Брестского мира они хотели эвакуироваться в Европу через Владивосток. Однако Антанта решает использовать их для восстановления восточного фронта против Австро-Венгрии, обещая создание Чехословацкой республики. 25 мая Чехословацкий корпус поворачивает на Запад и вместе с русскими белыми частями вдоль Великого сибирского пути выходит к Волге. 6 августа большевики сдают Казань.

    В ходе этого наступления и восстаний на востоке возникло несколько антибольшевицких правительств разного состава. 8 июня 1918 года в Самаре – эсеро-меньшевицкий Комитет членов Учредительного собрания (Комуч). 23 июня в Омске – Временное сибирское правительство. В июле – Уральское правительство в Екатеринбурге, а в Оренбурге восстанавливается правительство атамана А.И. Дутова (который отступил под натиском красных в апреле). В августе восстают рабочие в Ижевске и Воткинске.

    Одновременно армия Краснова предпринимает наступление на Царицын для воссоединения с восточным антибольшевицким фронтом. Казалось бы и Деникину следовало двигаться с Кавказа в этом направлении и затем совместными силами – на Москву. Но он по указанию Антанты направляется на Кубань, занимая Ставрополь, Екатеринодар и Новороссийск (Антанте был важнее фронт против немцев)... В сентябре в Екатеринодаре умирает глава Особого совещания при Деникине генерал Алексеев.

    2 августа небольшой белый отряд капитана 2-го ранга Г.Е. Чаплина захватывает Архангельск. Там начинается формирование Северной армии в надежде на ее поддержку высадившимся сразу после этого десантом Антанты.

    До этих пор ударной основой красных войск были части интернационалистов (латыши, немецкие и австро-венгерские пленные), формируемые германскими инструкторами. Троцкий понимает, что устоять можно только с помощью регулярной армии, и объявляет всеобщую принудительную мобилизацию.

    Собрав силы на востоке, 10 сентября большевики возвращают Казань, а в октябре все Поволжье. После этого часть красных войск перебрасывается к Царицыну против генерала Краснова, который, не получив поддержки от Деникина, увяз там в боях...

    23 сентября в Уфе создается антибольшевицкая Директория (из эсеров и кадетов), ее военным министром стал Колчак. После отступления с Волги не хотевшие воевать чехословацкие части были поставлены охранять тылы.

    18 ноября 1918 года происходит долгожданное очищение Белого движения от попутчиков и его централизация: Колчак, не выдержав сотрудничества с социалистами, арестовывает их в Омске и становится Верховным правителем и главнокомандующим всеми вооруженными силами России. Его признают все Белые армии. Одной из важных причин этого стало то, что в распоряжении Колчака оказалась огромная часть золотого запаса дореволюционной России (сосредоточенного в годы войны в Казани) – многие сотни тонн золота, платины, серебра, драгоценностей на 1,3 млрд. золотых рублей (в ценах 1914 года). Колчак заказывает вооружение для себя и других Белых армий в США и Японии, оплачивая его вперед, но поставки необъяснимо затягиваются.

    25 декабря Колчак начинает новое наступление, но не на юго-запад вдоль Волги, на соединение с плацдармом Донской армии Краснова, а на пустынный северо-запад для соединения с крохотной армией генерала Е.К. Миллера в Архангельске (он уже был занят англичанами, которые и настояли на этом направлении). Белые овладевают Пермью. Но красная группировка захватывает Уфу и Оренбург, угрожая белому тылу, и белые вынуждены повернуть туда. В марте 1919 года Колчак вновь берет Уфу и успешно наступает к Волге. Однако накануне, в январе, обезсиленная Донская армия уже сняла осаду Царицына и ушла на Дон.

    В апреле-мае 1919 года красные переходят в контрнаступление на Волге, тесня Колчака к Уралу. Одной из причин его отхода была нехватка вооружения (поставку которого, даже с царских складов во Владивостоке, задерживают представители Антанты). Другая причина – чехословаки получили приказ от своего руководства (Масарика) прекратить совместные действия с белыми и все-таки эвакуироваться через Владивосток. Третья причина – восстания эсеров в тылу под лозунгом "Ни Ленин, ни Колчак!"...

    Тем временем в Прибалтике, еще занятой немцами, в начале 1919 года красные были потеснены совместными усилиями немцев, местных национальных отрядов и белых частей (под командованием генерала Родзянко и князя Ливена). Затем командование белыми на севере Прибалтики перенимает прибывший из Хельсинки генерал Н.Н. Юденич, на юге – подчиненный ему полковник П.М. Авалов-Бермондт. В мае Северо-Западный белый корпус отвоевывает Ригу и входит в Псков, а в начале июня бои идут на подступах к Петрограду. 13 июня на фортах "Красная горка" и "Серая лошадь" вспыхнули антибольшевицкие мятежи. На их подавление в Петроград перебрасываются ударные красные части с восточного фронта (после начавшегося отступления Колчака), которые отражают натиск белых (правда, у Юденича было всего лишь 16,5 тысяч бойцов).

    Только в этот момент (после неудач Колчака и Юденича), в июне-июле 1919 года развивает наступление с Северного Кавказа Деникин. Перед этим ему удалось объединить под своим командованием казачьи войска Дона и Кубани. Он объявил мобилизацию офицеров до 40 лет; армия из Добровольческой была переименована в Вооруженные силы Юга России (ВСЮР). Деникин формально стал заместителем Верховного правителя Колчака.

    С боями ВСЮР занимают Донбасс и территорию от Харькова до Царицына. На востоке даже удается, через небольшой казачий разъезд, установить контакт с отступающим фронтом Колчака... Но потеснив его, красные направляют войска против Деникина, который поворачивает на Украину, берет Полтаву, Кременчуг, Екатеринослав, а в августе – Одессу и Киев. Здесь уже белым пришлось вступить в бои с петлюровцами и махновцами...

    12 сентября 150-тысячная армия Деникина начинает наступление на Москву и вместе с Донской армией отвоевывает Курск, Воронеж, 13 октября – Орел и угрожает Туле. До Москвы оставалось совсем немного. Одновременно с запада против большевиков наступали поляки (еще в апреле они заняли Вильнюс); но в октябре они остановились – специально, чтобы дать большевикам расправиться с Деникиным. Советский уполномоченный на переговорах с поляками Ю. Мархлевский докладывал в Москву: «Представитель Польши категорически заявляет, что поляки наступать не будут. Желают разгрома Деникина. Уверяют, что можем [отвести] части с фронта...»[169]. Глава Польши Ю. Пилсудский счел большевиков меньшим злом для польского государства, чем белое движение, которое не хотело признать польские притязания на западно-русские земли, большевики же вскоре пошли на это. В результате этого сговора с польского фронта была переброшена против белых 43-тысячная армия. В это же время в тыл Деникину ударили отряды Махно по соглашению с большевиками...

    Сосредоточение против Деникина красных сил и непрочные тылы не дали ему развить успех. Да и казачество неохотно воевало за пределами своих областей. В деникинском тылу развернулось партизанское движение большевиков. В середине октября начинается откат белых, который закончится Новороссийской эвакуацией в марте 1920 года...

    В сентябре 1919 года одновременно с Деникиным на Петроград вновь наступала 18-тысячная армия Юденича. Он подошел к окраинам города, обороной которого руководил Троцкий. Не получив обещанной огневой поддержки от английского флота, Юденич отступает. Эстонцы по требованию Троцкого разоружают Белую армию и бросают ее зимой в концлагерь, где умерли тысячи человек. (За это эстонцы получили от большевиков около 1000 кв. км русских земель по договору от 2 февраля 1920 года.)

    Поражению Юденича способствовал и его разрыв с корпусом Бермондта: первый надеялся на помощь Антанты, второй – на немцев и потому вместо Петрограда двинулся на Ригу. Латыши отбрасывают армию Бермондта, которая уходит в Германию.

    В Сибири в январе 1920 года красные доходят до Красноярска. Колчак передает свои полномочия атаману Семенову и переходит под покровительство Чехословацкого корпуса и французского генерала Жанена. Те выдают его Иркутскому ревкому, который 7 февраля 1920 года расстреливает Колчака... Он оказался не нужен Антанте, поскольку его считали "восстановителем Империи". В результате основная часть золотого запаса (за вычетом затрат Колчака на закупку непоставленного вооружения) вновь досталась большевикам. Правда, много ценностей увезли и чехи, отняв для этого у Белой армии все поезда и бросив ее на гибель. Спастись своим ходом в зимних условиях удалось немногим – таков был "Сибирский ледяной поход" генерала-монархиста В.О. Каппеля (3000 верст от Омска до Забайкалья, где в январе 1920 года обмороженный и потерявший ноги Каппель умер).

    Заняв Иркутск, красные останавливаются, чтобы не вступать в конфликт с Японией. Создается "буферная", контролируемая коммунистами Дальневосточная республика.

    После эвакуации войск Антанты из Архангельска и Мурманска малочисленная Северная армия генерала Миллера не смогла устоять. В феврале-марте 1920 года она под натиском красных распыляется, частично уйдя за границу.

    К весне 1920 года красные побеждают на всех фронтах. В европейской части страны под контролем ВСЮР остается лишь Крым. 4 апреля 1920 года главнокомандующим ВСЮР избирается генерал П.Н. Врангель вместо Деникина, навсегда покинувшего Россию. Не надеясь уже на победу, Врангель хотел лишь «сохранить честь вверенного армии русского знамени». Опираясь на компетентных политиков, он предпринял много верных административных мер, упрочивших положение белых.

    В это время Польша в союзе с Петлюрой начинает совместное наступление против Красной армии; 6 мая большевики оставляют Киев. Однако, подтянув войска с Кавказа, освободившиеся после поражения Деникина, красные отвоевывают Киев и угрожают полякам прорывом фронта. Франция просит Врангеля ударить по красным с юга и тем самым помочь полякам, обещая материальную поддержку и дипломатическое признание.

    В июне армия Врангеля занимает всю Северную Таврию и, угрожая продвижением на север, отвлекает на себя часть красных войск. Британский министр иностранных дел Дж. Керзон предъявляет советскому правительству ноту с требованием остановить военные действия против Польши на линии этнической границы польского и русского населения. Ленин отклоняет ноту. В августе Красная армия подходит к Варшаве (везя с собой в обозе новое "польское правительство": Дзержинский, Мархлевский, Ганецкий), но, ослабленная необходимостью обороны также и от наступающего Врангеля, терпит поражение.

    Поляки могли бы развить ответное наступление вместе с Врангелем. Но Польшу вполне устраивает мир, по которому она закрепляет за собой территории значительно восточнее линии Керзона, то есть часть Украины и Белоруссии. Такой польско-советский договор был подписан 20 октября 1920 года в Риге. В ответ на просьбу белых о помощи Пилсудский заявил: «Да какой же нам смысл помогать вам? Пусть Россия еще погниет лет 50 под большевиками, а мы встанем на ноги и окрепнем!»[170].

    Красные получают возможность бросить все силы против Врангеля. А советское правительство Украины заключает союз с махновцами. Неравенство сил явное: у Красной армии в четыре раза больше пехоты и в три раза – конницы. В октябре белые отходят из Северной Таврии в Крым. 7–11 ноября красные захватывают Перекоп, и оборона Крыма становится невозможной. На заранее подготовленных 130 судах армия Врангеля и множество беженцев (всего около 150 тысяч человек) покидают последний клочок земли европейской России, на котором часть русского народа пыталась с оружием в руках бороться против большевиков.

    В 1921–1922 годах еще предпринимались попытки вооруженных рейдов местного значения: на Украине, в Карелии и особенно на Дальнем Востоке, где дольше всего продолжались военные действия под руководством атамана Семенова, барона Унгерна, генералов Дитерихса, Хорвата, Пепеляева, Молчанова...

    26 мая 1922 года во Владивостоке происходит свержение пробольшевицкого правительства Дальневосточной республики. Этому способствуют и японцы, стремясь контролировать Приморье. В июле белый генерал М.К. Дитерихс созывает Приамурский Земский Собор, восстанавливающий Основные законы Российской Империи и провозглашающий монархическую идеологию борьбы за Святую Русь[171]. Но к ноябрю красные захватывают все Приморье. Армия Дитерихса эвакуируется в Харбин и Шанхай. На этом внешние действия гражданской войны окончились.

    Нельзя не видеть, что нередко, особенно в 1919 году, большевики удерживались непонятно на чем. Тогда как белые действовали разрозненно и даже в периоды успехов, казалось, натыкались на какую-то стену, которую были не в силах преодолеть.

     

    В чем же причины поражения Белых армий?

    Их много: военно-стратегические, внутриполитические, тыловые, идеологические и духовные, наконец – внешнеполитические, оказавшие решающее влияние на исход гражданской войны...

    1. Неравенство вооруженных сил и стратегического положения. Несогласованность выступлений Белых армий объясняется тем, что они формировались на окраинах России, почти всегда на добровольной основе в очень разных условиях. Приходилось подолгу собирать силы, искать средства и оружие. Связь между армиями была затруднена.

    В результате, как верно отмечено в БСЭ, противники советской власти не смогли организовать «общий поход своих сил против Советской России и на каждом этапе борьбы выступала только часть их. Они были достаточно сильны, чтобы создавать смертельные угрозы для Советского государства, но всегда оказывались слишком слабыми, чтобы довести борьбу до победного конца»[172].

    Большевики же, по словам Троцкого, имели преимущество в том, что «занимали центральное положение и действовали из единого центра по радиусам или... внутренним операционным линиям... Если враги выбирали направление для удара, то мы... имели возможность перебрасывать наши силы и массировать их в ударные кулаки на наиболее важном в каждый данный момент направлении»[173].

    При этом красные, в отличие от белых, не испытывали недостатка в вооружении, захватив центральные склады царской армии (даже знаменитые "буденновки" были пошиты еще до революции для русской армии – наподобие шлемов древних русских богатырей). Белым же часто приходилось добывать патроны, отбивая их у противника[174].

    Всеобщая красная мобилизация с применением жесточайших мер увеличила численность Красной армии к концу войны до 5 миллионов человек[175]. Белые же в феврале 1919 года, в момент наибольшего развития Белого движения, в общей сложности насчитывали 537 000 бойцов[176].

    Таким образом, "окружение" белыми войсками красного центра было лишь кажущимся: если у окруженных имеется больше вооруженных сил и ресурсов, чем у окружающих, то выдержать оборону проще, чем сломить ее.

    2. Белые не могли себе позволить террористические методы, которыми красные сколачивали армию и "замиряли" тыл. За уклонение от мобилизации расстреливали заложников. В армии была введена коллективная ответственность: нередко при отступлении расстреливался каждый десятый красноармеец. Применяли заградотряды, стрелявшие по своим отступающим частям: «Надо ставить солдат между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади»[177], – говорил Троцкий. Так оккупационная армия создавалась из самого оккупируемого населения.

    Троцкий понимал, что армия не может быть создана без военных специалистов, поэтому мобилизации подлежали и все бывшие офицеры, семьи которых брались в заложники. Это была главная причина, заставившая около 20 % офицеров генштаба пойти "военспецами" на службу к большевикам. Так под угрозой расстрела близких удалось «заставить строить коммунизм тех, кто является его противником»[178], – объяснил Ленин секретный метод Троцкого. К каждому военспецу был приставлен комиссар, без одобрения которого приказы командира не выполнялись. Комиссар имел право арестовать командира. За сдачу Казани были расстреляны и командир, и комиссар 5-й армии...

    Главнокомандующий И.И. Вацетис (он же командир Латышской дивизии) писал Ленину: «Дисциплина в Красной армии основана на жестких наказаниях, в особенности на расстрелах... Безпощадными наказаниями и расстрелами мы навели террор на всех, на красноармейцев, на командиров, на комиссаров... смертная казнь... на фронтах практикуется настолько часто и по всевозможным поводам и случаям, что наша дисциплина в Красной армии может быть названа, в полном смысле этого слова, кровавой дисциплиной»[179].

    Это, конечно, давало огромный процент дезертиров: 1919 году было задержано 1 млн. 761 тысяча дезертиров и 917 тысяч уклонившихся[180] (половина численности Красной армии!). Но остальные были вынуждены воевать. Белые же, как правило, не могли обезпечить выполнения своих приказов о мобилизации и применять кары не решались.

    Тем более они не могли прибегать к методам, которые Ленин советовал Троцкому для обороны Петрограда: «Если наступление начато, нельзя ли мобилизовать еще тысяч 20 питерских рабочих плюс тысяч 10 буржуев, поставить позади их пулеметы, расстрелять несколько сот и добиться настоящего массового напора на Юденича?»[181].

    А вот совет Ленина в августе 1920 года в западных областях: «Прекрасный план. Доканчивайте его вместе с Дзержинским. Под видом "зеленых" (мы потом на них и свалим) пройдем на 10–20 верст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия 100 000 руб. за повешенного»[182].

    Сопротивление донского казачества было сломлено его уничтожением на две трети. Документ ЦК РКП(б) от 24 января 1919 года за подписью Свердлова постановил «признать единственно правильным самую безпощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления... Провести безпощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью»[183].

    3. Беспрецедентной особенностью гражданской войны в России было то, что красными было использовано около 300 000 наемных (платных) бойцов-интернационалистов (венгров, австрийцев, поляков, чехов, финнов, прибалтийцев, китайцев и др.) из находившихся в России военнопленных. Эти интернационалисты составили ударное ядро Красной армии – мобильные карательные отряды. На них можно было положиться именно в карательных акциях, так как иностранцы не имели сочувствия к чуждому им населению. Наиболее активной была Латышская дивизия с комиссаром С. Нахимсоном. По советским данным, в 1918 году интернационалисты составляли 19 % Красной армии, в 1920 году, после всеобщей мобилизации, – 7,6 %[184].

    Историк М. Бернштам, исследовавший этот вопрос, отмечает, что столь высокий процент иностранцев уникален в истории гражданских войн. «Для войны же, в которой основная, набранная по мобилизации, армия – ненадежна, требует постоянного контроля и террористических прочисток, значение такого процента ударных войск чрезвычайно возрастает. Для войны, в которой основные операции – не стратегические фронтовые, а подавление повстанчества и сопротивления коренного населения, роль 8–19-процентного ударного костяка, именно на подавлениях сосредоточенного, является... ключевой ролью в победе режима над населением»[185]. Особенно это было важно при отсутствии регулярной Красной армии в начале гражданской войны.

    4. Большевики и сами были интернационалистами, которым, в отличие от белых, были чужды интересы исторической России. Ради захвата и сохранения власти они были готовы пожертвовать всем, чем только можно, щедро торгуя даже территорией страны. уже отмечено, сколько русских территорий было отдано большевиками в виде такой платы... Белые же не могли взять на себя дележ российской территории – ибо таких полномочий им никто не давал. Они лишь обещали, что эти вопросы будут рассмотрены законной властью освобожденной России – и тем самым отталкивали от себя правительства новообразованных государств.

    5. Общая неизжитость революционной смуты широкими слоями населения России (ставка Ленина на поощрение грабежей и всевозможного сепаратизма дала свои плоды) проявлялась и в противодействии Белому движению со стороны местных эгоистично-анархических и криминальных сил, которые совсем не хотели восстановления государственного порядка. Амбициозные "батьки" нередко провозглашали "независимость" своих уездов.

    В ряде мест, например, на Северном Кавказе и особенно на Украине, "зеленые" анархисты выступали как против красных, так и против белых. По мнению еврейского исследователя, анархическая армия Н.И. Махно «сыграла решающую роль в разгроме армий Деникина (осень 1919) и Врангеля (осень 1920)», ударив белым в тыл. (Этот автор подчеркивает, что у Махно евреи были на должностях начальников штаба, контрразведки, агитпропа, имелась созданная по национальному признаку «еврейская рота» и вообще «еврейская беднота массами шла в ряды махновской армии». Махно  вел «непримиримую борьбу со всеми  видами антисемитизма» и даже расстреливал участников еврейских погромов – в том числе атамана Григорьева; Махно «имеет неоспоримые заслуги перед еврейством»[186].)

    К поражению белых на внутреннем фронте приложили руку и эсеры. Сначала они входили в некоторые антибольшевицкие "правительства", но потом сочли Колчака и Деникина «сознательными сторонниками возврата к старому режиму», отказались от борьбы с красными и объявили войну белым «всеми теми методами, которые партия применяла против самодержавия... подрывая их дело внутри»[187].

    Кроме того, неизжитость большевизма создавала общую двойную мерку в населении относительно белых и красных. Генерал А.А. фон Лампе писал: «Белые обещали законность и поэтому им ставилось всякое лыко в строку»[188]. Лишь с приходом красных требовательные обыватели начинали видеть разницу, – но было поздно...

    6. При этом Белые армии, в отличие от большевиков, не уделили внимания внутрироссийской пропагандно-политической стороне ведения войны с выдвижением положительной программы государственного восстановления, что в гражданской войне имеет огромное значение. Политическое непредрешенчество ("все вопросы решит будущая законная власть – Учредительное собрание") ослабляло белый тыл. Генералы не разбирались в вопросах гражданского управления. Этим занимались их правительства, для которых была характерна противоречивая идеологическая пестрота (особенно вначале). Не хватало чиновничества, способного наладить нормальную жизнь с четкими правами и обязанностями населения – это позволило бы обойтись без реквизиций и прочих непопулярных и даже неразумных мер (захваченную крестьянами землю возвращали помещикам, строго карали за службу у красных). Лишь правительство Врангеля в Крыму смогло решить многие из этих вопросов (в том числе привлечь крестьян на свою сторону, издав новый закон о земле), но было уже поздно.

    7. Из-за пассивного непредрешенчества не все здоровые силы народа были привлечены к единому белому сопротивлению. Прежде всего огромным просчетом белого руководства было отсутствие координации с многочисленными крестьянскими восстаниями, происходившими в те же годы в красном тылу. Бои между Красной армией и крестьянами (очень плохо вооруженными) охватывали в три раза больше участников, чем между красными и белыми[189] – это была огромная "третья сила", в значительной мере православная! Тем не менее Белое движение не пыталось политически привлечь ее в союзники, полагаясь на собственные военные действия извне. А сами Белые армии часто выглядели для крестьян чуждой внешней силой, связанной и с богатыми социальными верхами (буржуазно-февралистскими), и с иностранными державами – и это умело использовала красная пропаганда. Большевикам даже удалось переложить на "иностранную и белогвардейскую интервенцию" вину за голод и разруху...

    8. В самом Белом движении была очевидна идейная неизжитость революции, особенно в правительствах, где доминировали поддерживаемые Антантой февралисты-демократы. Они оказывали соответствующий "демократический" нажим на военных – которые в большинстве были монархистами. Созданное в Париже в начале 1919 года "Русское политическое совещание" (под председательством кн. Г.Е. Львова, первого главы Временного правительства), игравшее роль представительства Белых армий на Западе, требовало от белых генералов провозглашать «глубоко-демократический характер целей» и «энергично подавлять всякие антиеврейские движения»[190], лишь при этом условии обещая поддержку демократий.

    Таким образом, в области идеологии Белое движение в первые годы оказалось реакцией проигравшего Февраля на победивший Октябрь. Оно не ставило себе задачу восстановления легитимной власти, прерванной в Феврале, ограничиваясь непредрешенческой борьбой "против чего", но не "за что". (За исключением правительства генерала Дитерихса на Дальнем Востоке в 1922 году.)

    9. Белое движение не могло победить без духовного водительства Русской Православной Церкви на всех уровнях. Однако февралистский облик первых белых правительств, зависимых от Антанты, был в церковном отношении весьма сомнителен. В этом можно предположить одну из причин, почему Патриарх Тихон, анафематствовший большевиков и вместе с митрополитом Антонием (Храповицким) благословивший графа Ф.А. Келлера на создание монархической армии в районе Пскова[191], – отказался дать благословение демократической армии Деникина.

    И в самой церковной среде не сразу изживались грехи, приведшие к революции. В Поместном Соборе 1917–1918 годов участвовали делегаты разного духа, и при многих положительных деяниях, таких, как восстановление Патриаршества, Собор выявил и апостасийный дух:

    – не было осуждено свержение православной государственности – власти Помазанника Божия; Поместный Собор не выступил в защиту арестованной Царской семьи; и даже когда Царскую семью расстреляли – была целая дискуссия, как реагировать на это преступление;

    – была признана свобода политических взглядов для духовенства, что означало реабилитацию некоторых священников, примкнувших к революционному движению, – и это открыло дорогу сотрудничеству с большевиками духовенства с соответствующими взглядами;

    – не была дана необходимая соборная оценка большевицкому режиму как богоборческому, хотя его антихристианская идеология была хорошо известна и он уже достаточно проявил себя зверскими убийствами духовенства; правда, Патриархом были тайно приняты решения по катакомбному сохранению Церкви в предвидении нарастания гонений.

    То есть на этом Соборе православная государственность была признана прошедшим этапом русской истории. Но могло ли в таком случае сопротивление большевикам быть успешным без четких церковных критериев государственности и ее духовного назначения?

    Возможно, и поэтому Церковь не смогла оказать должного влияния на идеологию Белого движения. Архиереи на белых территориях лишь привычно окормляли свою паству, но не в качестве духовного вождя, ведущего к восстановлению православной государственности. Впрочем, вряд ли тогда к этому была готова и бόльшая часть народа...

    Лишь в 1922 году был последний верный акт Белого движения в виде Приамурского Земского Собора при участии Церкви – с симфоническими взаимоотношениями политической и духовной властей. Это была единственная попытка восстановить дофевральскую государственную легитимность. Собор осознал главной причиной смуты утрату удерживающей монархической государственности и провозгласил единственным выходом из кризиса ее восстановление в лице династии Романовых; он признал ее царствующей, восстановив в подконтрольном генералу Дитерихсу крае дореволюционные Основные законы. (Принципы этого Собора, созванного на последнем свободном клочке русской земли, важны и сегодня для преодоления последствий катастрофы и для определения легитимных основ российской власти, если до этого дойдет.) Но физических сил для сопротивления в 1922 году уже не оставалось...

    Только в эмиграции белые воины вместе с ушедшей частью Церкви смогут в этом русле окончательно осмыслить и свои ошибки, и суть русской катастрофы, придав жертвенной Белой идее завершенную форму. В нее входило и понимание того, что все вышеперечисленные внутрироссийские причины поражения Белого движения решающим образом дополнились еще одной – внешней.

    10. Россия была коварно предана могущественными мiровыми державами – ее союзниками по Антанте, – которые инициировали революцию, поддерживая на всех ее этапах самые разрушительные антирусские силы как наиболее выгодные себе. На последнем этапе Антанте оказались более выгодны большевики, которых она закулисно поддерживала в гражданской войне против русского народа – обманывая белых вождей обещаниями помощи после "демократизации" Белых армий. При такой расстановке мiровых сил Белое движение в своем "непредрешенческом" состоянии было обречено на поражение при всем своем героизме. Это уже было подробно рассмотрено нами ранее[192], поэтому здесь ограничимся лишь краткими выводами.

    Пресловутой "интервенции 14 государств против молодой советской республики" – не было. Они ввели свои войска на российскую территорию не для свержения власти большевиков, а с другими целями. Эта "интервенция" делится на два разных периода по целям: до окончания Первой мiровой войны (ноябрь 1918 года) и после.

    Немцы оккупировали Прибалтику и весь юг России согласно Брестскому договору с большевиками – для пополнения истощенных запасов. Поэтому немецкие политики были заинтересованы в сохранении власти большевиков, помогали им деньгами (40 млн. марок были одобрены к израсходованию уже в ходе гражданской войны – в июне 1918 года[193]), инструкторами для Красной армии и выдавали чекистам белые конспиративные организации.

    Антанта же высадила в 1918 году свои малочисленные десанты в России именно в надежде восстановить восточный антигерманский фронт и закрыть немцам доступ к российским ресурсам. Эта высадка была также произведена с согласия большевиков; Троцкий в марте направил соответствующий приказ Мурманскому совету[194], и красноармейцы даже участвовали в совместных с французами и британцами боях против белофиннов! Троцкий вообще был готов «вернуть Россию на поля сражений» в союзе с Антантой, – считает американский исследователь Р. Спенс[195]. США, Англия и Франция предлагали большевикам помощь оружием, продовольствием, деньгами и даже обещали дипломатическое признание[196] – для восстановления фронта против немцев; однако Ленин не решился  (хотя в феврале 1918 года высказался «за взятие картошки и оружия у разбойников англо-французского империализма»[197]).

    Этим объясняется и то, что Антанта заставила пойти Деникина на Кубань, а  Колчака на Архангельск – вместо соединения с другими Белыми армиями на центральном антибольшевицком направлении; и то, что ни одно из белых наступлений не было поддержано войсками Антанты.

    Представители Антанты подчеркивали, что и их высадка в Сибири имела целью обезпечить тыл для продвижения Чехословацкого корпуса на запад, для восстановления противогерманского фронта, а не против большевиков. Как признает БСЭ, военные контингенты Антанты в России, «кроме японских войск, не были способны к наступательным операциям»[198]. Япония же была заинтересована лишь в экономической эксплуатации дальневосточных территорий.

    В этот первый период гражданской войны союзники оказывали помощь Белым армиям скупо и опять-таки с целью восстановления антигерманского фронта. Часть поставок (в основном захваченное имущество царской армии) оплачивалась вывозимым российским сырьем, золотом, русскими дореволюционными средствами в западных банках; часть записывалась в российский государственный долг, при условии признания "новообразованных государств" и государственного долга России (включая потери иностранных предпринимателей в России из-за революции).

    Белые полагали, что причиной такой скупости была продолжавшаяся Мiровая война, требовавшая средств. Однако по ее окончании в ноябре 1918 года выяснилось, что война в Европе была не причиной задержки помощи союзников белым, а единственной причиной оказанной помощи вообще. Поддерживать белых против красных лидеры Антанты категорически отказались и в январе 1919 года призвали тех и других к переговорам о мире.

    Случаи "интервенции" Антанты в этот второй период (после ноября 1918 года) имели целью не свержение власти большевиков, – а поддержку образованных независимых государств для обезпечения там своих интересов. Обманутый Деникин потом упрекал союзников, что они, не признав официально ни одно из русских белых правительств в годы гражданской войны, даже в период их наибольших военных успехов, охотно и торопливо признавали все новые государства, возникшие на окраинах России[199].

    И даже когда войска Антанты эвакуировались, они не передали белым запасы царской армии. В большинстве случаев они были оставлены большевикам; на севере англичане все утопили в море (белые потом добывали боеприпасы из воды); а американцы передали амуницию большевикам в кредит – с оплатой будущими поставками сырья.

    Антанта сделала и все возможное, чтобы белое командование не смогло воспользоваться захваченным золотым запасом России. У Колчака выманили 150 тонн золота за так и не поставленное снаряжение. Затем Антанта даже ограбила последние Белые армии. Чехословаки забрали все поезда для вывоза награбленного русского имущества; при этом сам Колчак был выдан на расправу[200]. При эвакуации армии Врангеля французы конфисковали все ее имущество, включая морские суда и личные счета в банках.

    Позже британский премьер Ллойд Джордж признал:

     «Мы сделали все возможное, чтобы поддерживать дружеские дипломатические отношения с большевиками и мы признали, что они де-факто являются правителями территории крепкой великой России... Мы не собирались свергнуть большевицкое правительство в Москве. Но мы стремились не дать ему возможности, пока еще продолжалась война с Германией, сокрушить те антибольшевицкие образования и те движения за пределами Москвы, вдохновители которых были готовы бороться заодно с нами против неприятеля» [Германии]. Президент США Вильсон «считал, что всякая попытка интервенции в России без согласия советского правительства превратится в движение для свержения советского правительства ради реставрации царизма. Никто из нас не имел ни малейшего желания реставрировать в России царизм, но мы считали важным восстановить антигерманский фронт в России...»[201].

    Более того, как документально доказал американский профессор Э. Саттон, на которого мы уже ссылались, мiровая закулиса горела желанием освоить ослабленную Россию как сырьевую колонию и потому тайно поддерживала более выгодных для этой цели большевиков с августа 1917 года на протяжении всей гражданской войны.

    Главные масонские ложи Франции симпатизировали богоборцам-большевикам идеологически и еще в ходе гражданской войны агитировали за принятие РСФСР в Лигу Наций; масоны-социалисты прибыли в Москву для участия в работе Коммунистического Интернационала и сотрудничали в нем до 1923 года[202].

    Некоторые представители еврейства объясняли иначе, почему надо поддерживать большевиков: «Если Троцкий и его еврейские друзья, которые сейчас возглавляют русское правительство, разрушат Россию, то это будет его отмщение мучителям, угнетателям, преследователям, врагам и палачам прошлого. Собака заслуживает палки»[203].

    Поражение Белых армий не принесло гражданского мира и укрепления власти коммунистов внутри страны. Как раз в 1920–1921 годы происходило усиление крестьянского повстанческого движения. Одновременно множились рабочие выступления, вызванные декретом от 22 января 1921 года о сокращении рабочего пайка на треть. Забастовки охватывают Петроград, Москву и другие города. 28 февраля 1921 года восстают моряки Кронштадта – "гордость революции". Они поддерживают рабочих, требуют свободу слова и печати для всех социалистических партий, освобождения политзаключенных-социалистов, переизбрания Советов, которые «не выражают волю рабочих и крестьян».

    Положение большевицкой власти начинает напоминать положение Временного правительства в 1917 году (правда, у того не было карательных интеротрядов). Ленин заявляет на Х съезде партии, что восстание в Кронштадте опаснее для советской власти, чем Деникин, Колчак и Юденич вместе взятые. Подавлением приезжает руководить Троцкий. Его 50-тысячному войску пять тысяч кронштадтцев противостоять не могли. 18 марта Кронштадт пал.

    Однако уже 15 марта 1921 года на Х съезде компартии большевики, по предложению Ленина, вынуждены были – в результате нараставшего народного сопротивления – пойти на свое первое идеологическое отступление от попыток немедленного воплощения марксистских догм: была объявлена "новая экономическая политика" (нэп), отменившая продовольственную диктатуру и разрешившая некоторую свободу "буржуазно-капиталистических" рыночных отношений. То есть свободу продавать и покупать.

    Так закончились годы военного коммунизма (1918–1921), в которые Россия потеряла около 15 миллионов человек – 10 % своего населения[204]. Это была цена, которую народное сопротивление заплатило за попытки свержения коммунистической власти. К сожалению, эти попытки были безуспешны. Но они спасли честь России в революционной катастрофе. Подвиг русских добровольцев и тысячи крестьянских восстаний навсегда останутся доказательством, что не "выбрал" русский народ богоборческую власть, а сопротивлялся ей до последней возможности.

    Кроме того, это сопротивление русского народа перечеркнуло марксистские планы немедленной мiровой революции. Первые годы советской власти прошли в этих надеждах; повсеместно появились коммунистические партии, объединенные в созданный большевиками III Интернационал (Коминтерн). Только в 1920 году большевицкое правительство выплатило ему более 2 млн. рублей золотом[205]. Мiровая закулиса также подталкивала большевизм на Запад и планировала забрасывание «той же самой большевицкой литературы в Германию и Австрию через Западный и Итальянский фронты»[206] (из меморандума директора Федерального резервного банка Нью-Йорка У.Б. Томпсона премьер-министру Великобритании Ллойд Джорджу, декабрь 1917 года). Неудивительно, что в 1919 году возникли советские республики и тоже под еврейским руководством: в Венгрии (21 марта – 1 августа, лидер Б. Кун), Баварии   (13 апреля – 1 мая, лидер Э. Левине) и Словакии (16 июня – 7 июля). Они просуществовали недолго, ибо большевики в России сами висели на волоске и не могли им помочь.

    Но власть большевиков была признана и поддержана Западом. Еще в ходе гражданской войны (в апреле 1920 года) представители Антанты встретились в Копенгагене с наркомом Красиным (организатором большевицких ограблений банков) для торговых переговоров. Ллойд Джордж принял Красина в Лондоне и был от него в восторге как от «интеллигентного и честного человека»[207]. Это было в момент, когда армия Врангеля наступала в Северной Таврии. Советско-английский торговый договор – первый между большевиками и демократической страной – был подписан 16 марта 1921 года – в дни Кронштадтского восстания. Затем, в разгар сотен крестьянских восстаний в России, шли переговоры на серии конференций 1921–1922 годов (в Каннах, Генуе, Гааге, Лозанне), которые вскоре привели к дипломатическому признанию незаконного коммунистического режима главными европейскими странами.

    Последовавший "нэп" с раздачей богатейших концессий иностранным фирмам тоже можно лучше понять с учетом вышеизложенного. Российские ценности уходили за границу целыми пароходами – взамен за товары и оборудование. Так конфискованные у народа богатства[208], накопленные Россией за всю ее историю, помогли большевикам с помощью западных демократий укрепиться в войне против русского народа. Ллойд Джордж произнес тогда свою знаменитую фразу: "Торговать можно и с людоедами".


    [162] Платонов О.А. История Русского народа в ХХ веке. М., 1997. Т. I. С. 564.

    [163] БСЭ завышает эту цифру, видимо, желая сгладить контраст. Точный подсчет приведен в книге: Головин Н.Н. Военные усилия России в Мiровой войне. Париж, 1939. Т. I. С. 150.

    [164] Germany and the Revolution in Russia. P. 129, 94.

    [165] Germany and the Revolution in Russia. P. 128-129, 131, 133, 137; Арутюнов А. Указ соч. Т. I. С. 248-250.

    [166] Germany and the Revolution in Russia. P. 133.

    * Думается, только после расследования всей этой закулисной кухни можно будет дать и точную оценку "документам Сиссона" о тайном советско-германском сотрудничестве в 1918 году. Они были явным продуктом этого противоборства. Во всяком случае, тогдашняя публикация этих документов была невыгодна и не нужна немцам; она была менее выгодна, но оказалась полезной большевикам (раз уж некоторые данные об этом сотрудничестве просочились, следовало их дискредитировать явно поддельными документами, представляющими недостоверным все это дело); и она была явно выгодна еврейским банкирам из США, поскольку сводила всё финансирование революции к пресловутым "немецким деньгам", маскируя главных финансистов: мiровую закулису. Не удивительно, что именно Госдепартамент США и опубликовал эти документы в 1918 году, положив затем на десятилетия под сукно. (Факсимиле документов см.: Sisson E. 100 Red Days. Yale/London, 1931.)

    [167] РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 1166. – Цит. по: Арутюнов А. Указ. соч. Т. I. С. 252-253.

    [168] Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. М., 1988. С. 36.

    [169] АВП РФ. Ф. 0122. Оп. 3. П. 101. Д. 1. Л. 103. – Цит. по: Иванов Ю. Очерки истории советско-польских отношений в документах 1917-1945 гг. // Наш современник. 2003. № 10. С.181.

    [170] Цит. по: Карташев А. Непримиримоcть // Возрождение. Париж, 1949. № 6. C. 9. Cм. также: Мацкевич Ю. Победа провокации. Лондон (Канада), 1983. C. 91-94; Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. Лондон, 1982. Т. 1. C. 99.

    [171] Cм.: Филимонов Б. Конец Белого Приморья. Роквилл (CША), 1971. C. 51-80.

    [172] БCЭ. 1972. Т. 7. C. 234.

    [173] Троцкий Л. Сталин. Бенсон (США), 1985. Т. II. С. 75-76.

    [174] Лампе А. Причины неудачи вооруженного выcтупления белых // Руccкий колокол. Берлин, 1929. № 7. C. 38.

    [175] БCЭ. 1972. Т. 7. C. 235.

    [176] Бернштам М. Указ. соч. C. 297-299.

    [177] Цит. по: Наш современник. М. 2003. № 2. С. 272.

    [178] Троцкий Л. Сталин. Т. II. С. 81.

    [179] Память. Исторический сборник. Париж, 1979. Вып. 2. C. 72.

    [180] Оликов С. Дезертирство в Красной армии и борьба с ним. М., 1926. С. 27-31.

    [181] Цит. по: Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. С. 44-46.

    [182] РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 380. – Цит. по: Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. С. 31.

    [183] ЦГАСА. Ф. 60/100. Ед. хр. 10 с. Л. 151-153.

    [184] Бернштам М. Указ. соч. C. 331-332, 287-291.

    [185] Там же. C. 331-333.

    [186] Литвинов Б. Махно и евреи // Журнал "22". Израиль, 1983. № 28. С. 191-206.

    [187] Цит. по: Мельгунов C. Николай Васильевич Чайковский в годы гражданской войны. Париж, 1929. C. 161-162.

    [188] Лампе А. Указ. соч. C. 46.

    [189] Бернштам М. Указ. соч. C. 328.

    [190] См.: Мельгунов С. Николай Васильевич Чайковский... С. 96-104; ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 334. Л. 81.

    [191] Военная быль. М., 1993. № 3 (132). C. 23.

    [192] Назаров М.В. Тайна России. С. 64-97.

    [193] Germany and the Revolution in Russia. P. 133.

    [194] БСЭ. 1-е изд. М., 1937. Т. 28. С. 651-652.

    [196] Germany and the Revolution in Russia. P. 123,125.

    [197] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 581.

    [198]  БCЭ. 1972. Т. 7. C. 228.

    [199] Деникин А. Мiровые cобытия и руccкий вопроc. Париж, 1939. C. 81.

    [200] Котомкин А. О чехоcловацких легионерах в Cибири. Париж, 1930; Латышев И. Как Япония похитила роccийcкое золото. М., 1996.

    [201] Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. М., 1938. Т. 6. С. 78, 91,92.

    [202] Соловьев О.Ф. Указ. соч. С. 71-85, 92. На фоне всего сказанного здесь и в предыдущей главе предлагаем оценить еще одно заявление этого исследователя "миролюбивого" масонства: что правители Антанты якобы были враждебны большевикам, намечали «крупное финансирование» белых; «попытки же иных наших публицистов гальванизировать прежние [черносотенные. – М.Н.] версии, не останавливаясь перед прямыми фальсификациями, вроде пресловутого финансирования большевиков немцами... не заслуживают в который уж раз их опровержения» (С. 68-70).

    [203] Brainin R. Ketavim Nivharim. Tel Aviv, 1965. P. 565. – Цит. по: Nevada J. Trotsky and the Jews. Philadelphia, 1972. P. 163. Книга издана издательством The Jewish Publication Society of America.

    [204] Геллер М., Некрич А. Указ. cоч. Т. 1. C. 125; Бернштам М. Указ. соч. C. 323-326.

    [205] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 276. Л. 28. – Цит. по: Арутюнов А. Указ. соч. Т. II. С. 137.

    [206] Саттон Э. Уолл-стрит и большевицкая революция. С. 237.

    [207] Цит. по: О‘Коннор Т. Инженер революции. Л.Б. Красин и большевики. 1870-1926. М., 1993. С. 220.

    [208] Cм. cтатьи А. Моcякина: Огонек. М., 1989. №№ 6–8; Наше наcледие. М., 1991. №№ 2–3.

    7. Приспособительная мутация марксизма под русский народ: сталинизм

    Итак, отказаться от своего удерживающего призвания Россия смогла – в масонско-буржуазной Февральской революции 1917 года. Однако стать буржуазной страной "как все" ей не удалось. И не могло удаться, ибо русской культуре свойственно совершенно иное и цельное понимание смысла жизни: идея служения вселенской правде, а не обуявшая Запад идея стяжательства земных богатств. Февралистам не удалось преодолеть этой русской психологии – в чем и была причина их падения. Невозможно было простым политическим переворотом ввести строй по западному либерально-демократическому образцу, как того они хотели. Это привело лишь к краху государственности и к гражданской войне, в которой верх одержала иная сила.

    Напомним, что в сравнении с Россией западное общество было нравственно менее здоровым, однако там процессы секуляризации не были восприняты столь болезненно, поскольку оно с давних времен и постепенно впускало в себя апостасийные яды, привыкая к ним как к норме.

    В России же, в отличие от Запада, не было ядовитых процессов, сравнимых с его Возрождением, Реформацией, Просвещением, "классической философией" и прочими ленинскими "источниками марксизма". Русский народ через тысячелетие пронес свое древнее христианство от византийских Вселенских Соборов. Именно Православие веками было для русского народа и философией, и культурой, и скрепляющей государственной идеологией. Столь огромная Империя могла существовать лишь на незыблемом священном отношении к власти.

    Поэтому, если на Западе буржуазные антимонархические революции быстро достигали общественного "консенсуса" в большей свободе греха для всех, то в не привыкшей к этому православной России устранение удерживающей грех монархии вызвало всеобщий хаос и обвал. Крупнейшее и богатейшее по ресурсам государство мiра рухнуло в несколько месяцев. Кадетка-февралистка А.В. Тыркова-Вильямс признала: «Когда упала корона, многие с изумлением заметили, что ею заканчивался, на ней держался центральный свод русской государственности... Заполнить опустошение оказалось не под силу кадетам»[209].

    При отсутствии верховной монархической власти этому не смогла противостоять ни Православная Церковь (она не имеет в своих руках меча для защиты от внешнего зла), ни подавляющее православное большинство народа (оно без должных вождей и без должной организации всегда будет слабее организованного враждебного меньшинства).

    То есть одна из важнейших причин падения России, помимо наших грехов, заключалась и в наших традиционных православных достоинствах, которые обернулись слабостью при попытке изменить историческую форму удерживающей власти и уподобиться апостасийному мiру. В старые времена, в более-менее однородном мiре европейских христианских традиций, русская детская простота и цельность придавала России силу и величие – при защите такого народа верховной отеческой властью. В новые времена, когда в мiре стали доминировать уже иные, материалистические силы, эти же старомодные особенности России стали причиной ее физической слабости – при отказе от монархии. "Детский" организм без должной защиты подвергается смертельному воздействию многих болезней, которые взрослый человек переносит легко...

    Таким образом, монархия в России была не просто одной из возможных форм государственного устройства, но единственной исторически сложившейся формой, соответствовавшей правосознанию, характеру и возможностям обороны от зла русского православного народа.

    Мы отметили в первой главе, что диавол соблазняет людей на основе их гордыни и подмены главной Божественной истины – частичными, выдаваемыми за главную. Причем диавол работает с индивидуальным подходом и к каждому человеку, и к каждому народу с его национальным характером. Так, материалистичный еврейский народ был соблазнен идеей богоизбранности с извращением ее духовно-служебной сути в гордыню стяжательско-племенного господства над мiром. Западноевропейские народы удалось соблазнить идеей индивидуальной свободы с заменой ее Божественного истока на эгоистичную гордыню человекобожества и свободу греха (либеральный гуманизм).

    Но ни тот ни другой прием в России не удался бы на длительное время как не соответствующий народной психологии: она не стяжательна, не индивидуалистична, не эгоистична. В России с ее православной традицией вселенского служения соблазн должен был быть иным – на основе жертвенного служения идее спасения мiра от зла для всеобщего Царства справедливости; но с подменой источника зла, местонахождения этого Царства и средств борьбы за него. В искренних коммунистах этого типа можно и по сей день видеть гордыню псевдорелигиозного спасения мiра – без Бога, «своею собственной рукой».

    Уже упомянутый "орден русской интеллигенции" возник именно так: он воспринял атеистическое антимонархическое учение как некую всепоглощающую веру, за которую члены "ордена" были готовы страдать и умирать. Февральская революция достигла его главной цели – свержения православной монархии, но и разоблачила обман: вместо демократического "народного счастья" получилась анархия. После выполнения этой чисто отрицательной задачи из "ордена" отсеялась значительная часть его членов-либералов, разочарованных и даже прозревающих и кающихся (таковых оказалось немало в эмиграции). А из оставшейся части "ордена" именно большевики оказались у власти и удержали ее в жесточайшей войне против русского народа.

    При этом важная материальная причина их успеха – иностранная помощь врагов России на протяжении 1920–1930-х годов – дополнилась духовной причиной: сами большевики смогли эксплуатировать русскую психологию не только с ее отрицательными, но и с положительными чертами, на которых затем удалось долго паразитировать. Таковы почти детская наивность, способность к терпению, готовность к жертвенному служению, соборность совместной жизни, отсутствие индивидуалистичного стремления к политическим свободам, монархическое понимание государственной власти, потребность в мiровоззрении спасения, основанном на утверждении добра против зла.

    В отличие от февралистов большевики не стали все это отбрасывать, а использовали, лишь подменив понимание добра и зла и замаскировав подмену. Так им удалось обмануть народ, который ради "общечеловеческого счастья" позволил паразитировать на себе антирусским силам... (Бердяев не осознал эту паразитическую подмену, когда сеял свои кощунственные изречения, что «большевистская революция путем страшных насилий освободила народные силы, призвала их к исторической активности... Русский мессианизм  родствен еврейскому мессианизму. Ленин был типически русский человек... на Третий Интернационал перешли многие черты Третьего Рима... Третий Интернационал есть не Интернационал, а русская национальная идея. Это есть трансформация русского мессианизма... Поражение советской России было бы и поражением... мiровой идеи, которую возвещает русский народ»[210]... Этот философ верно отмечал "ложь" и "правду" коммунизма, но ведь эта "правда" была не самостоятельной, а лишь отражением чужой неправды: она заключалась не в собственной положительной программе, а только в отрицании неправды капитализма – причем на ложном, бездуховном и насильственном пути.

    Коммунисты паразитировали и на особенностях традиционного русского экономического уклада, в котором никогда не преобладал голый рыночный расчет (как в капитализме); он дополнялся духовными ценностями, которые вместе с рыночными создавали нестяжательную экономическую модель, облагороживая труд. Коммунисты сделали эту нестяжательность принудительным инструментом всеобщей уравниловки в бедности – для контроля над народом.

    Само название "советская власть" было паразитированием на древнем русском понятии "Совет всея земли" – так назывались Всероссийские Земские Соборы. Поскольку коллективизм есть чувство инстинктивно-природное, оно может быть наполнено разным содержанием: в данном случае у коммунистов – дисциплинарно-животным, в отличие от русского духовного соборного коллективизма как совместного служения Богу в любви, согласии и взаимопомощи.

    На основе русского служебно-равноправного имперского чувства большевики восстановили и почти всю территорию Российской Империи, но не для ее удерживающей миссии, а в виде плацдарма для мiровой революции, то есть для дальнейшего коммунистического богоборческого наступления на другие страны – ценою эксплуатации всех сил русского народа.

    + + +

    Итак, большевизм был столь новым и сложным феноменом, что далеко не всем современникам удавалось отделить в нем его сатанинскую суть от тех положительных особенностей русского народа, на которых большевизм паразитировал. Многие надеялись, что вскоре большевики образумятся – ведь не может же государственная власть без конца разрушать свое государство. Это нередко порождало иллюзии о перерождении большевизма в "русскую национальную власть". И большевицкая пропаганда эти иллюзии охотно поощряла.

    Сначала такие надежды появились в русской эмиграции, тосковавшей по родине; к тому же предательство России ее западными союзниками в Первой мiровой и гражданской войнах вызвало у эмигрантов оправданное отталкивание от Запада. Поэтому объявленный советской властью нэп многим показался началом перерождения марксистского режима в более здравый: это означало возможность возвращения в Россию.

    Символом этих надежд стал вышедший в июле 1921 года в Праге сборник "Смена вех". Его название обыгрывает заглавие антиреволюционного сборника "Вехи" (1909), выдвигая обратную идею: покаянного принятия революции в духе приведенных выше мудрствований Бердяева («Третий Интернационал – Третий Рим»). Сменовеховцы увидели в большевицком перевороте мистическую "очистительную бурю", "русскую стихию", а в восстановлении Москвы как политической и духовной столицы (большевики бежали туда в марте 1918 года от немцев, угрожавших Петрограду) усмотрели мистический смысл обрусения компартии, чему якобы предстояло вскоре осуществиться. Эти идеи затем долго муссировали и евразийцы, в том же 1921 году истолковавшие революцию как крах попыток рационалистической европеизации России, начатой Петром I, и выход России на свой национальный путь, который вскоре будет осознан народом – так, по их мнению, русская стихия преодолеет крайности большевизма.

    Сборник "Смена вех" был восторженно принят советской печатью и переиздан в советской России. В нем большевики увидели капитуляцию белой идеологии сопротивления, – что должно заставить и в России оппозиционные круги специалистов, военных и даже духовенства примириться с советской властью как неизбежностью. Троцкий в октябре 1921 года на втором съезде Политпросвета заявил: «Нужно, чтобы в каждой губернии был хоть один экземпляр этой книжки "Смена вех"»[211].

    Сменовеховство охватило и военных, особенно после советско-польской войны: мол, большевики собрали почти всю Империю и надо защищать Россию независимо от нынешней ложной идеологии; мистическая судьба России ее преодолеет... Известным выразителем этой психологии был склонный к мистике А.А. Брусилов; он увлекался «оккультными истинами» и «бездной премудрости» Блаватской, а ранее даже участвовал в сеансах с вызыванием духов[212]...

    И в богемных художественных кругах было заметно подобное мистически-эстетическое оправдание "очистительной революции", как, например, в стихах Брюсова («в день крестильный в Октябре»), Блока («В белом венчике из роз впереди Исус Христос»), Клюева («Есть в Ленине керженский дух, игуменский окрик в декретах»), Андрея Белого (поэма "Христос воскрес"), Есенина (поэма "Инония").

    Революция могла бы стать "очистительной бурей" при покаянном осознании допущенного греха и зла – но не при его оккультной эстетизации и кощунственном восхвалении! И не при капитуляции перед ним как исторической необходимостью – в чем общий знаменатель разных течений сменовеховства. Это была мистика не связи с Богом, а подпадения под сатанинский обман.

    На волне сменовеховских надежд началась репатриация в советскую Россию (по официальным данным,  за 1921–1931 годы вернулось 181 432 эмигранта, из них две трети в 1921 году[213]). Возвращались в основном бежавшие от хаоса гражданской войны и полагавшие, что у советской власти к ним претензий не будет. (Претензии появились в 1937 году...) Впрочем, кто-то из бежавших социалистов надеялся войти в структуры коммунистической власти...

    Эти иллюзии могли бы развеяться сразу, если бы сменовеховцы раскрыли глаза хотя бы на то, что нэп нисколько не смягчил ненависть большевиков к Церкви, разгром которой усилился под предлогом "борьбы с голодом"...

    Компартия использовала сменовеховство лишь для разложения эмиграции (вкупе с операцией "Трест") и для поощрения капитулянтских течений (вроде обновленчества) в завоеванной России, где в сменовеховском национал-большевицком течении «центральное место занимает Исай Лежнев (Альтшулер)... выходец из ортодоксальной еврейской семьи». Идею «использования русских национальных чувств» для привлечения военспецов тогда выдвигали и главный редактор "Известий" Ю. Стеклов (Нахамкес), и Троцкий, чтобы «внушить убеждение, что советское правительство борется за благо русского народа», – но можно ли хоть на секунду допустить, что они это делали искренне? Тем более, что даже против такого тактического заигрывания с русским патриотизмом принципиально выступали Зиновьев, Бухарин, Покровский и особенно нарком национальностей Сталин как в своей газете "Жизнь национальностей", так и в речи на XII съезде партии[214].

    В отличие от сменовеховской части эмиграции, ее политическое ядро в лоне Русской Зарубежной Церкви выразило свое отношение к коммунистической власти в следующих тезисах на Всезарубежном съезде в 1926 году:

    «Мiровая коммунистическая партия... является в отношении России внешней силой, а не русским национальным (хотя бы и скверным, жестоким, варварским) правительством... Отношение к советской власти как к плохому, но русскому правительству, означает непонимание ее существа... Под татарским игом русская самобытность менее искажалась, нежели под игом коммунистическим. Оно внешне менее заметно, так как коммунист говорит на том же языке... и, потому, сопротивление коммунистическому разложению требует большей сознательности, нежели противодействие простому иноземному засилью»[215]. «Сколько бы других народов ни признало коммунистическую партию, властвующую над Россией, ее законным правительством, русский народ ее таковым не признает и не прекратит своей борьбы против нее»[216].

    Последующие годы показали правоту этой позиции, когда, после нэповской передышки, большевики начали перелом русского (крестьянского) хребта – коллективизацию. Тем не менее сменовеховство проглотило и пережило даже это – в виде отдельных совпатриотических организаций (младороссы, часть евразийцев и т.п.).

    И расчет митрополита Сергия на спасение Церкви лояльностью богоборцам не оправдался: "безбожная пятилетка" провозгласила целью полное уничтожение религии. Церковь будет спасена войной – когда понадобится компартии для мобилизации русского патриотизма. И в эмиграции поднимется вторая волна сменовеховского совпатриотизма, с которой сомкнутся остатки первой...

    Однако нужно признать и то, что давление преобладающей русской национальной среды на марксистский режим было неискоренимым хотя бы из-за того, что большинство рядовых членов компартии были русскими. Партии в чем-то приходилось приспосабливаться к ним, в связи с чем шло постоянное скрытое противостояние между евреями-интернационалистами и русскими большевиками. М. Агурский в книге "Идеология национал-большевизма" попытался проследить этот процесс еще со времен Ленина и Троцкого – не отделяя тогдашнюю лживо-маскировочную патриотическую пропаганду от последующей действительной национальной мутации режима в годы войны, который только этим и спасся.

    + + +

    Тут мы переходим ко второму, иному, периоду использования большевиками русских национальных чувств.

    Талант Ленина состоял в нигилистическом углублении хаоса для захвата власти и в разложении сопротивлявшегося русского народа; сменовеховство 1920-х годов тоже служило целям разложения. Талант Сталина в конце 1930-х годов заключался в использовании противоположного, консервативного приема: вместо продолжения борьбы с русскими, на что режим неэффективно тратил основные силы, Сталину было проще признать их существование как физическую державообразующую реальность и оседлать ее – с целью укрепления своей власти, а заодно и расправиться с соперниками в партийных верхах. При этом была вычищена самая интернационалистская часть партии, не готовая к такому повороту – и можно сказать, что, скорее, руками Сталина это сделало народное сопротивление.

    Современникам было трудно разобраться в том, что в этой политике Сталина тактика, а что стратегия. Поэтому новая волна приятия коммунистической власти в те годы, в том числе в эмиграции, неудивительна. Нам, однако, сегодня доступно знание обо всем периоде сталинского правления, чтобы судить о его целях точнее. И лишь недоумение вызывает то, что многие патриотические авторы, именующие себя учеными, принимают эту вынужденную паразитическую мутацию марксистского режима в конце 1930-х годов за чистую монету – как чистку партии от «еврейских большевиков» и величают Сталина «национальным вождем Русского народа»[217], осуждая все попытки антикоммунистической борьбы в сталинский период. Такая слепота возможна только при отсутствии православных критериев в оценке и действий Сталина, и мiровых событий. Поскольку это явление все еще очень распространено, рассмотрим его ниже на основных этапах сталинского "патриотизма".

     

    "Антиеврейские" чистки 1937–1938 годов.

    Сталин действительно решил прагматично опереться на русский народ как численно преобладающий для построения коммунизма сначала в одной стране – в противоположность троцкистам, стремившимся к немедленной мiровой революции. Но это произошло после того, как тот же Сталин покорил русский народ, сломав ему хребет коллективизацией и "безбожной пятилеткой". Он боролся с троцкистами прежде всего за личную власть и был для народа лучше них лишь в той мере, в какой превращение в раба-манкурта "лучше" сожжения на всемiрном революционном костре. Незадолго до того Сталин нанес удар и по вполне русскому "кулацкому правому уклону" в партии (Рыков, Томский, Угланов – их даже подозревали в жалости к русскому народу); после них дошел черед и до "левого уклона", в котором преобладали евреи.

    Патриоты, восхваляющие эту чистку как антиеврейскую, идут на поводу у еврейских советологов, для которых Сталин ужасен именно тем, что в 1937 году двадцатилетний террор против русского народа впервые охватил и еврейскую ленинскую гвардию – иных жертв они не видят. Но так получилось потому, что евреев было очень много в числе соперников Сталина в верхах*. Кроме того, многие евреи были несогласны и с попыткой Сталина подружиться с "антисемитом" Гитлером (см. далее) – их приходилось вычищать из наркоматов иностранных дел и внешней торговли, где они занимали большинство должностей. Согласные со Сталиным евреи (Каганович, Берия, Лозовский-Дридзо, множество политруков во главе с Мехлисом, даже садистки Землячка-Залкинд и Мейзель-Пластинина) оставались на высоких постах и продолжали вместе со Сталиным яростную войну против русского народа. В ЦК ВКП(б) на март 1939 года «количество евреев по сравнению с февралем 1934-го даже незначительно возросло – с 10 до 11», а в общем числе репрессированных «евреи занимали тогда одно из последних мест. Всего в 1937–38 годах их было арестовано НКВД 29 тыс., что составляло приблизительно 1 % от общей численности этого нацменьшинства»[218], – признает даже еврейское издание. А другое отмечает, что несмотря на чистки «на протяжении 1940-х роль евреев в карательных органах оставалась весьма заметной»[219].

    Примечательно, что накануне этой волны чисток лояльным евреям были даны успокоительные сигналы: "Известия" перепечатали давнее заявление Сталина (от 12 января 1931 года), что «коммунисты, как последовательные интернационалисты, не могут не быть непримиримыми и заклятыми врагами антисемитизма. В СССР строжайше преследуется законом антисемитизм, как явление, глубоко враждебное Советскому строю. Активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью»... И действительно карались. Тогда же было напечатано и заявление Молотова на VIII съезде Советов СССР: «Наши братские чувства к еврейскому народу определяются тем, что он породил гениального творца идей коммунистического освобождения человечества... – Карла Маркса, что еврейский народ... дал много славных героев революционной борьбы против угнетателей трудящихся и в нашей стране... выдвинул и выдвигает все новых и новых замечательных, талантливейших руководителей...»[220].

    "Краткая еврейская энциклопедия" отмечает: «Многие евреи, добившиеся в 1920–30 гг. социального успеха, были репрессированы в 1937–38. Однако именно в конце 1930-х гг. роль евреев в различных сферах жизни советского общества достигла своего апогея... [государственные] служащие составляли свыше 40 % всего самодеятельного еврейского населения... В 1939-41 гг. явных проявлений антисемитизма в СССР не было, политика властей характеризовалась своеобразным "антисемитизмом": полным игнорированием всего, что касалось положения евреев»[221]. То есть: впервые в СССР к евреям их партийные соратники перестали относиться как к абсолютно неприкасаемой привилегированной расе – это и было в ее глазах "антисемитизмом".

    Тем не менее с началом войны «советские власти предпринимали специальные меры для эвакуации еврейского населения... всем евреям отдавалось преимущество... Советские власти предоставили тысячи поездов специально для эвакуации евреев»[222], – отмечала еврейская печать. В 1941–1942 годах был создан Еврейский антифашистский комитет для сотрудничества СССР с международным еврейством, который имел огромный успех в США. В руководстве социалистических стран Восточной Европы, созданных после войны под контролем СССР, преобладали евреи. Известна также огромная роль СССР в создании и поддержке (дипломатией, оружием и переселенцами) государства Израиль в 1948 году. Так что провозглашающие Сталина "борцом против еврейских большевиков" выдают желаемое за действительное, искажая истину. (Об изменениях политики относительно евреев после 1948 года скажем в следующей главе.)

    В православной оценке тех действий Сталина вообще должна быть другая точка отсчета: этот бывший семинарист стал богоотступником и остался им; как раз во время сталинского «свержения власти еврейских большевиков», в 1937–1938 гг. было расстреляно 106 800 православных священнослужителей[223]. Очевидно, эта мера была предпринята после того, как перепись 1937 года (когда на вопрос о религии отвечали граждане с 16 лет) дала поразительную цифру верующих в СССР: 55,3 млн. человек, из них 41,6 млн. православных (неверующими назвались 42,2 млн.). Это означало, что, несмотря на преследования, православными себя открыто признали 42,3 % взрослого населения страны[224]. А ведь еще было и множество катакомбных верующих, скрывавших свою веру от богоборческой власти!

    В 1939 году в СССР расстреляли еще 900, в 1940-м – 1100, в 1941-м – 1900, в 1943-м – 500 православных священнослужителей (цифры уменьшились, поскольку духовенства на свободе тогда уже почти не осталось: накануне войны на всю страну в границах 1939 года было лишь около сотни действовавших храмов и ни одного монастыря). Поэтому приведенное суждение о Сталине как «национальном вожде Русского Народа» трудно расценить иначе, как кощунство над памятью этих мучеников.

    А сколько вообще народа – от сотен тысяч крестьян до тысяч виднейших ученых (достаточно назвать имена Чаянова, Вавилова, Туполева, Королева) – было тогда же уничтожено или брошено в лагеря[225]! Красные патриоты почему-то забывают и сталинский разгром собственной армии накануне войны, о чем в официальном советском издании написано: «С мая 1937 по сентябрь 1938 года подверглись репрессиям около половины командиров полков, почти все командиры бригад и дивизий, все командиры корпусов и командующие войсками военных округов, члены военных советов и начальники политических управлений округов, большинство руководящих политработников... многие преподаватели высших и средних военных учебных заведений»[226]. Сталин пошел на это накануне назревавшей войны, потому что боялся собственной армии.

    В случае высокопоставленных деятелей аресту (и даже расстрелу) подлежали "жены врагов народа" и другие члены семьи; председатель Комиссии по реабилитации называет цифру таких репрессированных в 40 056 человек[227]...

    Итак, это было уничтожение не «еврейских большевиков», а всех социальных групп, которые могли представлять собой потенциальную опасность для режима – для наведения всеобщего страха на остальных. Страх коверкал души и расчеловечивал людей, принуждал к доносительству и предательству близких. Оправданное желание сильной русской власти не должно деградировать до оправдания такой преступной власти.

     

    "Обезпечение победы в Отечественной войне".

    Сталинистская трактовка германско-советской войны О.А. Платоновым и его единомышленниками также далека от истины. Невозможно согласиться с ними, что в 1941 году «западный мiр  ставил своей целью полное уничтожение России–СССР... К войне против России Германию подталкивали иудейско-масонские режимы США и Англии, видевшие в Гитлере орудие осуществления своих планов мiрового господства и разрушения России»[228] (курсив наш).

    Подталкивали, но с обратной целью: для уничтожения европейского фашизма усилиями СССР. Иначе зачем было США помогать Сталину огромными поставками оружия и стратегических материалов (18 тысяч самолетов, 12 тысяч танков, 409 тысяч автомашин, боеприпасы, металлы, бензин, оборудование для целых заводов, продовольствие)? Без этого «мы не могли формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну», – признавал маршал Г.К. Жуков в откровенных беседах[229].

    Тогда западный мiр раскололся на две качественно разные, враждебные друг другу части и в мiре образовались три основные силы, вступившие в противоборство друг с другом, напомним: 1) еврейско-масонские демократии, победившие монархии в спровоцированной специально