Поиск

Навигация
  •     Архив сайта
  •     Мастерская "Провидѣніе"
  •     Добавить новость
  •     Подписка на новости
  •     Регистрация
  •     Кто нас сегодня посетил

Колонка новостей

Чат
фото

Ваше время


Православие.Ru

Видео - Медиа
фото

Статистика


Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Форма входа

Помощь нашему сайту!
рублей Яндекс.Деньгами
на счёт 41001400500447
( Провидѣніе )

Не оскудеет рука дающего


Главная » 2009 » Июль » 08 » • Выражение идеи Самодержавия •
12:35
• Выражение идеи Самодержавия •
 

providenie.narod.ru

 
фото
  • Предисловие
  • 1. Одна из причин выбора темы
  • 2. Предмет исследовательского интереса
  • Введение
  • 1. Терминологический состав формулировки темы сочинения
  • 2. О списках и публикациях Утвержденной грамоты и соборных документов 1598 года
  • 3. Историографические труды
  • Глава Первая.
    Утвержденная Грамота 1598 года – структура и хронология документа.
  • 1. Богословие
  • 2. Родословие
  • 3. Смерть Царя Феодора Иоанновича
  • 4. Собор и вопрос о престолонаследовании
  • 5. Собор и Соборная клятва
  • 6. Перечень соборян и подписи соборян
  • Глава Вторая.
    Идея Самодержавия и христианской государственности в Утвержденной Грамоте
    и в других документах Московского Собора 1598 года
  • 1. Бог как Царь
  • 2. «За Святую Троицу!»
  • 3. Династический кризис
  • 4. Державное Богословие Пресвятой Троицы
  • 5. Новгородско-Киевское Самодержавие
  • 6. Начала Московского Самодержавия
  • 7. Царство Московское и всея Руси
  • 8. Глаголы Русского Самодержавия
  • 9. Божий Промысел в судьбах России
  • 10. Причина уговоров
  • 11. Идеология Самодержавия и христианской государственности в описании обстоятельств Собора
  • 12. Новый Царь
    Глава Третья.
    Соборная присяга. Ее духовный и политический смысл.
    Влияние Утвержденной Грамоты 1598 года на соборные документы 1607 и 1613 годов
  • 1. Целовальные записи и обеты
  • 2. Соборное Самодержавие
  • 3. Решение об Утвержденной Грамоте
  • 4. Соборная клятва
  • 5. Измена и катастрофа цареубийства 1605 года
  • 6. Грамота Покаянного Собора 1607 года
  • 7. Соборная Клятва 1613 года
  • 8. Дьяк Иван Тимофеев о клятве 1598 года
  • 9. Другие документы Собора 1598 года
  • 10 Царская присяга
  • Заключение
  • Примечания и сноски
  • Библиография

    Московский Государственный Университет имени М.В.Ломоносова Исторический факультет Кафедра Источниковедения. Дипломная работа Научный руководитель – доктор исторических наук, профессор Г. Р. Наумова. Работа студента 6 курса вечернего отделения Л.Е. Болотина. Посвящается моему духовному наставнику Его Высокопреподобию Протоиерею Александру Иванникову
    Москва – 2009

    ПРЕДИСЛОВИЕ

        Выбор темы дипломной работы «Выражение идеи Самодержавия, а также идеологии христианской государственности в Утвержденной Грамоте и других документах Московского Собора 1598 года» был обусловлен рядом причин и обстоятельств, которые считаю нужным объяснить.

    1. Одна из причин выбора темы

        Большой интерес в православной части российской общественности к самой общественно-политической «технологии» так называемых «Земских Соборов» возник на рубеже 1980–1990-х годов в связи с поиском традиционного для России выхода из назревавшего системного государственного, идеологического, политического, финансового, экономического, демографического и общественного кризиса, которые можно обозначить и более традиционным для русской истории понятием — «Смута». В ту пору большая часть православной общественности и значительная часть рядового клира Русской Православной Церкви изначально и категорически не приняли идеалы «перестройки»1. Затем они также отвергли идеологию развала СССР, десоветизации и демократизации, политику капиталистических финансовых, социально-экономических и юридических реформ.

    В ходе достаточно многократных обсуждений возможных перспектив на различных общественных встречах и в собственной церковно-общественной прессе в 1989–1993 годах этот существенный слой российской общественности пришел к убеждению, что единственно возможным выходом из создавшегося системного кризиса может быть подготовка, проведение Всероссийского Земского Собора и восстановление Православного Самодержавного Царства. Идеей нового «Земского Собора» по «традиционному» образцу в те годы были охвачены десятки тысяч православных мирян и значительное число священников на всей территории СССР.

    Историческим примером для идеологии данного общественно-политического феномена 1989–1993 годов был Московский Собор 1613 года, восстановивший после Смуты 1605–1612 годов Русское Православное Самодержавие и поставивший на Престол Династию Романовых. Собственно говоря, Соборная клятва о верности принципам Православного Самодержавия и Царственному Роду Романовых, содержавшаяся в Утвержденной Грамоте Собора 1613 года, была центре данного общественно-политического проекта. Надо отметить, что в значительной степени идеология этого церковно-общественного движения была сформулирована и исповедовалась частью русской монархической эмиграции в 1920–1980-х годах, и после «падения железного занавеса» она была живо воспринята православными в СССР как исконно русское духовно-политическое наследие.

    Меня, как непосредственного участника того общественно-политического процесса2, весьма заинтересовали исторические реалии и документы государственно-церковных совещаний второй половины XVI-го и XVII-го столетий, в отечественной историографии со второй половины XIX века получивших название «Земских Соборов». Собственно с 1989 года, после ознакомления с белоэмигрантской публицистикой, я начал собирать различные материалы, так или иначе относящиеся к Земским Соборам, с годами все более и более уделяя внимание собиранию публикаций сохранившихся источников, соборных документов.

    Наиболее энергичным этот собирательный процесс был в пору моей работы в пресс-службе Его Высокопреосвященства Владыки Иоанна (Снычева), Митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского, в 1992–1995 годах, когда по благословению Владыки я готовил подборку документальных и историографических материалов в качестве информационной поддержки для труда Владыки Иоанна «Русь Соборная» (1995).

    В 1999–2003 годах, уже будучи сотрудником пресс-службы Его Высокопреосвященства Владыки Вениамина (Пушкаря), Архиепископа Владивостокского и Приморского, я продолжил аналогичную собирательную работу. Тогда Владыка Вениамин готовил публикацию своих очерков об истории Церковно-Государственных Соборов.

    Детальное ознакомление с историческим материалом позволило мне выявить, по крайней мере, для себя, ряд ложных мифологем о «Земской Соборности», которые возникли в публицистике и потом частично закрепились в историографии второй половины XIX – начала ХХ веков, а сейчас продолжают бытовать в некоторых православных общественно-политических течениях.

    Сейчас в православной среде – в современном общественно-политическом сознании – феномен «Земской Соборности» утратил те широкие позиции, которыми он владел в 1989–1993 годах. Но прихотливые повороты современной общественной жизни и неожиданные извивы нынешней политики могут возродить массовый интерес не только к идее Всероссийского Государственно-Церковного Собора, но и к имевшим хождениям ложным мифам о «Земской Соборности».

    Поскольку все ложное и фантомное в политической и общественной жизни народа вредит оздоровлению его исторического национального самосознания, вредит политическому отрезвлению, мне бы хотелось по мере сил противопоставить этим ложным мифам нечто исторически обоснованное и фактически доказательное.

    2. Предмет исследовательского интереса

        К концу 1990-х годов я детально познакомился с материалами Собора 1598 года, в результате чего уяснил для себя, что ставшая к тому времени широко известной среди православной общественности Утвержденная грамота Собора 1613 года в значительной степени имеет своим источником аналогичную грамоту Собора 1598 года. А сама Грамота Собора 1598 года, в свою очередь, является в истории России первым соборным трактатом, в котором достаточно разносторонне очерчена идея Самодержавия, идея клятвенной верности этому духовно-державному принципу.

    Тема Божественного происхождения Самодержавия, начиная с трудов Святителя Илариона Киевского и вплоть до литературного творчества Святителя Иова, Патриарха Московского и всея Руси, а также в переводных трактатах византийских писателей, неоднократно возникала в древнерусской литературе XIXVI веков. Но это были литературные продукты индивидуального творчества. В рамках же православной общественной традиции те или иные положения, установления, формулы, принятые соборно, имеют качественно более высокий духовный авторитет, чем суждения, высказываемые индивидуально, даже лицами, обладающими общепризнанным духовным весом. Именно этот качественный фактор побудил меня детально рассмотреть названную проблему.

    Историография Собора 1598 года представляет собой довольно обширный литературный массив. Эта тема затрагивалась уже в трудах первого российского историографа В.Татищева. В 1774 году впервые Навроцким был опубликован в университетской типографии Новикова один из списков Утвержденной грамоты 1598 года, с уточнениями и исправлениями переизданный в седьмой части «Древней Российской Вифлиофики» в 1788 году3. Из историков конца восемнадцатого столетия на Собор 1598 года и Утвержденную соборную грамоту обратил достаточно пристальное внимание выдающийся русский историк князь М.М.Щербатов4.

    В следующем столетии интерес к этому событию и явлению государственно-церковной жизни Руси только возрастал. Ему уделил внимание Н.М.Карамзин. Правда, в отличие от князя М.М.Щербатова, он пользовался другим списком Утвержденной грамоты. Этот список позже – в 1836 году – был опубликован Археографической экспедицией при Императорской Академии наук. Тогда во втором томе «Актов, собранных в библиотеках и архивах Российской Империи» было опубликовано уже десять документов, имеющих прямое отношение к Московскому Собору 1598 года5 и в том числе Утвержденная грамота иной редакции, чем публикация 1774–1788 годов.

    О Соборе 1598 года писали русские историографы и мыслители П.В.Павлов, С.М.Соловьев, К.С.Аксаков, И.Д.Беляев, Н.П.Загоскин, В.Н.Латкин, Н.И.Костомаров. Все они пользовались публикацией соборных документов 1836 года. Но эта тема ограничивалась беглой описательностью самого события и самыми общими политическими оценками.

    Достаточно детальное рассмотрение Утвержденной Грамоты 1598 года было осуществлено В.О.Ключевским6. Ученый сосредоточил свое научное внимание на качественном составе участников Собора 1598 года, подробно разобрал его и достаточно убедительно опроверг суждения ряда некоторых историографов7, утверждавших, что этот Собор был политически ангажирован, специально подобран, имел лишь форму Собора по названию, а не был таковым по сути.

    Те или иные положения о Соборе 1598 года, установленные В.О.Ключевским, рассматривались или оспаривались последующими российскими, и потом советскими историографами8, но дальнейшего детального исследования документов Собора 1598 года почти восемьдесят лет после труда В.О.Ключевского не было.

    И только в самом конце 1960-х годов в Историко-архивном институте историк С.П.Мордовина9 в рамках подготовки кандидатской диссертации «Земский собор 1598 года. Источники. Характер представительства», защита которой состоялась в 1971 году, провела весьма обстоятельное исследование, в котором были заново рассмотрены основные текстологические, источниковедческие проблемы, осуществлен обзор историографии по данной теме XVIIIXX столетий. Высокое значение работы С.П.Мордовиной справедливо засвидетельствовал академик Л.В.Черепнин в главе, посвященной Собору 1598 года, своего фундаментального труда «Земские соборы Русского государства в XVIXVII вв.»10.

    Знакомство с историографическими трудами, посвященными Собору 1598 года, его участниками и обстоятельствами его проведения, позволяет мне отметить, что сейчас принципиально ничего нового, за исключением частных трактовок тех или иных второстепенных фактов, добавить к этому своду исследований вряд ли возможно.

    Но при этом парадоксально выглядит ситуация относительно именно идейного содержания соборных документов. Этой проблематике исследователи, начиная с трудов историков XVIII столетия, до сих пор уделили мало внимания. Суждения некоторых из них об идейном содержании соборных документов носили беглый – «политически» оценочный характер, и мной не обнаружено осуществленных исследователями в данном направлении более или менее детальных разборов11. Некоторое детализирование отдельных идейно-стилистических аспектов при сравнительном анализе различных редакций Утвержденной Грамоты 1598 года можно найти в работах С.П.Мордовиной, однако эта проблема не входила в главную цель ее исследований.

    i Но этот предмет заслуживает более внимательного отношения. Идейное содержание Соборного Акта 1598 года оказало прямое влияние на идейное содержание документов Соборов 1607 и 1613 годов, стало прямым источником для них. А через Утвержденную грамоту Собора 1613 года – было опосредованное влияние на главные документы Государственно-Церковных Соборов 1649 и 1653 годов. Значение идейного содержания соборных актов 1598 года можно оценивать как гораздо более существенное, чем это было принято в отечественной историографии, исторической политологии, истории древнерусской литературы до сих пор12.

    Если же посмотреть на проблему несколько шире, то таковое прямое идейное влияние грамот Собора 1598 года усматривается и на всю идеологию Православного Самодержавия Русского Царства XVII столетия. В трансформированном же виде и опосредованно, полагаю, такое влияние можно выявить и на всю идеологию государственного строительства Российской Самодержавной Империи XVIII-го – начала XX столетий.

    Таким образом, именно в качестве первого соборного акта Утвержденная грамота 1598 года и сопутствующие ей документы являются идейными и каноническими первоисточниками для многих аспектов практической государственной идеологии России конца XVI-го – начала XX веков. В свете данного – пока предварительного – суждения, можно предположить, что достаточно детальный разбор идейного содержания названных исторических источников позволит конкретно выявить те или иные идейные формулировки, духовно-политические девизы, типичные определения и характеристики лиц и предметов, выражающих конкретные представления наших соотечественников о Самодержавии и его проявлениях в политической русской жизни конца XVI столетия.

    Вместе с тем, выявление и достаточно подробная детализация идеологем, содержащихся в соборных актах 1598 года, в дальнейшем позволит сопоставить их с формулами и духовными характеристиками свойств Самодержавия в предшествующих произведениях древнерусской литературы — у Святителя Илариона Киевского, Даниила Заточника, Преподобных Иосифа (Санина) и Досифея (Топоркова) Волоцких, Преподобного Максима Грека, Московских Святителей Даниила и Макария (Леонтьева), Царя Иоанна Василевича Грозного, Ивана Пересветова, Святителя Иова Московского и других древнерусских писателей и мыслителей… Впрочем, последовательный анализ церковно-политической публицистики этих мыслителей не входит в рамки данной работы, он предполагается лишь как одно из направлений ее возможного продолжения.

    В известной степени стремление к научно-исследовательскому подходу в изучении идеологии основных соборных актов Государственно-Церковных совещаний («Земских Соборов») XVIXVII веков стало одним из главных побудительных мотивов поступления на Исторический факультет МГУ в 2003 году, получения дополнительной специальности историка.

    В процессе учебы при выборе тем для докладов и курсовых работ на различных курсах я старался придерживаться направлений, так или иначе связанных с различными проявлениями идеологии, с политической терминологией и историографией «Земских Соборов»13.

    ВВЕДЕНИЕ

        Считаю необходимы выразить в начале некоторые специфические моменты связанные с мировззреческой позицией и взглядами на историографическую гносиологию.

    На определенном этапе развития отечественной науки русские историки XIX столетия в условиях корпоративного противостояния «западников» и «славянофилов», вступая в полемику друг с другом, практически обнаружили проблему научного взаимопонимания, точнее, проблему необходимости определенных усилий для достижения такого взаимопонимания.

    Потребность в адекватном восприятии тех или иных суждений и оппонентами, и читающей общественностью совершенно естественна. Так, например, известный историк государственного права Б.Н.Чичерин («западник»), полемизируя о природе русской общины с выдающимся историографом русской государственности И.Д.Беляевым («славянофил»), предлагал предварительно «договориться о словах».

    Отношение к слову, к понятию, к термину, к его внутреннему содержанию тесно связано с мировоззренческими и даже с вероисповедными позициями каждого самостоятельного ученого, и упирается в сложнейший гносеологический «парадокс» между субъектно-объектными взаимодействиями исследователя и предмета исследования, аналогичными взаимодействиями между продуктом исследования и его потребителем, «пользователем». К сожалению, эта гносеологическая проблема на каком-то этапе развития особенно гуманитарных наук оказалась в плену общественного мнения, большинство носителей которого, даже имевших научное образование и опыт научной работы, придерживались мифологемы «объективности научного исследования».

    Среди основных, онтологических свойств познания одно из главнейших заключается в том, что продукт познания всегда субъектен. Каждый научный факт о предмете, выявленный в процессе исследования, несет в себе эти субъектные качества. Они отнюдь не связаны с личными особенностями и достоинствами субъекта-исследователя, его способностями, чертами характера и пристрастиями, но определяются пространственно-временным положением исследователя в обитаемой вселенной (собственно – точка зрения, с которой проводится исследование). Обывательское стремлений к некоему «объективному факту» при последовательно научном подходе всегда упирается в проблему границ факта, которые может установить только исследователь, то есть субъект исследования. Поскольку все вещи, предметы, явления окружающего нас мира находятся в постоянной динамике, взаимосвязи и перетекают друг в друга, в природе они не имеют между собою ни «естественных» границ, ни собственных определений. И только опытная воля исследователя может мысленно (а в экспериментальных науках – и физически, помещая предмет in vitro) очерчивать эти границы, выявлять уникальные или типовые особенности выбранного для исследования объекта – предмета, процесса, явления.

    Начиная с эпохи Просвещения, всеми мысленными и чувственными силами удалявшей из общественной жизни, из общественного сознания Главного Субъекта в нашей жизни – Господа Бога – Творца вселенной и всего сущего, стала исподволь насаждаться идея «объективности познания». В результате этой масштабной идеологической операции проведенной в общественном сознании для обывательского мироощущения стала непереносима сама мысль о невозможности существования «объективного знания».

    Но проблема светской науки гораздо сложнее, чем наличие личной веры в Бога или персонального неверия. Дело в том, что и материалистическая гносеология не может удалить из процесса познания субъекта-исследователя, в противном случае ей бы пришлось отрицать существование и человека как самодостаточного разумного субъекта, и человека как такового14. Поэтому и для ученых, верующих в Бога-Творца, и для ученых-атеистов, остающихся на последовательных позициях научной гносеологии, при оценках результатов и качеств тех или иных научных открытий, исследований, важен вопрос не «объективности» результатов того или иного исследования, а его научной достоверности, научной точности, научной честности и добросовестности исследователя, возможности самостоятельно проверить добытые исследователем знания, различит в продукте исследования научную спекулятивность, гипотетичность, достоверность, логическую доказательность и соотношение с предшествующими знаниями. Конечно, в данном случае сам субъектный продукт исследования становится объектом изучения, но в своей природе он уже никогда не утрачивает существующих в нем субъектных свойств. В противном случае ни один научно установленный «объективный» факт невозможно было бы опровергнуть.

    Таким образом, «окончательного решения вопроса», поставленного в 1860-е годы Б.Н.Чичериным, видимо, никогда невозможно. Выдающиеся русские ученые-историки второй половины 19-го – начала ХХ-го столетий, такие как М.О.Коялович, В.В.Болотов, С.Ф.Платонов и многие другие, предваряя свои фундаментальные труды, старались выявлять круг основных понятий и терминов, которыми они оперируют в своей работе, и описывать их смысл и значения, которыми они руководствовались, используя эти понятия и термины, то есть очерчивали смысловые границы этих понятий и терминов15.

    Этому высокому примеру отечественной науки решил последовать и я, вовсе не пытаясь встать вровень с этими гигантами, и даже не стремясь забраться на их могучи плечи, но в силу необходимости, поскольку сама моя работа в конечном итоге посвящена смыслу – в том числе и смыслу старинных слов и словосочетаний, а для адекватного понимания моих описаний этих смыслов нужны характеристики значений тех слов, с помощью которых я пытался эти смыслы описывать.

    В основном подобные экскурсы в примечаниях касаются тех или иных слов, понятий и терминов, авторского видения их духовной и светской семантики, а в некоторых случаях их предполагаемой этимологии и их места в стилевой иерархии древнерусской письменности. Некоторые из этих историко-филологических «экскурсов» составлялись достаточно давно или на протяжении многих лет, хотя никогда прежде не публиковались, другие возникли в процессе данного исследования.

    1. Терминологический состав формулировки темы сочинения

       Формула заглавия дипломной работы «Выражение идеи Самодержавия, а также идеологии христианской государственности в Утвержденной Грамоте и других документах Московского Собора 1598 года» сложилась не сразу, и, несмотря на очевидный ее смысл, на мой взгляд, требует некоторого пояснения. торого пояснения.

    Итак, предлагаю здесь коротко остановиться на словах: «выражение», «идея», «власть», «Самодержавие», «идеология», «христианский», «государственность» – и на словосочетаниях: «Утвержденная Грамота» и «Московский Собор».

    Слово «выражение» мною выбрано потому, что интересующие нас духовно-политические категории в соборном документе даны не в виде абстрактных логических формул и дефиниций, их характеристики и свойства выявляются не только через обобщенный смысл, но и через образный строй слов, словосочетаний, духовных понятий, которыми изображаются и описываются в грамоте достоинства Верховной Власти. Многие основополагающие понятия и формулы, употребляемые в Утвержденной Грамоте и в других соборных документах, имеют в первую очередь символическое, а не буквальное значение. Здесь церковно-политические символы являются, с одной стороны, предельно обобщенными образами, а, с другой стороны, они наиболее общо и точно выражают державную мысль эпохи. В символе неразрывно сплетены образ, иконология и мысленное, идейное содержание.

    Слово «выражение» этимологически и семантически связано с понятием «образ»16. В древнем языке связь в слове, в духовно-политическом термине его мысленного содержания и содержания образного, изобразительного была гораздо нагляднее и ближе, чем в понятиях более позднего времени, когда изобразительные свойства понятий и слов стали затушевываться абстрагированным, отвлеченным содержанием слова. Но содержание духовно-политических понятий позднего Русского Средневековья состоит не только из философски абстрактных категорий и обобщений, эти понятия содержат в себе яркую образность, религиозный символизм. Для характеристики анализа главной идеи и сопутствующих идеологических частностей было выбрано понятие «выражение» – а не «описание», «рассмотрение», «разбор», «анализ», «характеристика». Но вместе с тем, слово «выражение» по своей семантике вполне отвечает как задачам абстрактного, отвлеченного логического изложения, описания, анализа и объяснения, так и подаче образных характеристик, понятий, формул.

    Слово «идея» в данной работе употребляется двояко. Во-первых, в общепринятом значении – как универсальная научная категория, выражающая основную, ведущую мысль, формулу. Идея – здесь повсеместно и логическая формула, завершенная, оформленная мысль. Такое словоупотребление всякий раз не оговаривается в тексте, но подразумевается. Во-вторых же, учитывая древнюю философскую связь «идеи» с тонким мысленным образом, с тонкой сущностью, мы иногда употребляем здесь слово «идея» и в «платоновском» его значении «эйдоса», в данном контексте я сохраняю за этим понятием и его первоначально философское – платоновское или гегелевское – значение как умственно утонченный, обобщенный образ того или иного явления либо предмета.

    По общему смыслу выбранного мною направления в исследовании само формулирование темы работы первоначально мне не представлялось большой проблемой. Есть тексты документов, есть их конкретное содержание, из этого содержания необходимо выявить ключевые идеи и рассмотреть их выражение в конкретных идеологических конструкциях. Предварительно общую тему исследования я обозначил так «Идея Верховной Власти…» и так далее. Однако слово «власть»17 как юридический термин применительно к духовно-политическому строю лексики соборных документов 1598 года обнаружило некоторую ограниченность, неадекватность более позднему и тем более современному его значению.

    Поэтому в качестве основополагающего, заглавного понятия вместо словосочетания «Верховная Власть» я решил употребить слово «Самодержавие» 18 («Самодержавствiе» – в Утвержденной грамоте 1598 года), как понятие более адекватное содержанию Грамоты и другим соборным документам, а, кроме того, никакая иная форма «Верховной Власти», кроме Самодержавия в Утвержденной Грамоте 1598 года и не рассматривается.

    Вместе с тем, я отнюдь не собираюсь отказываться от употребления словосочетаний «Верховная Власть», «Высшая Власть» и им подобных в основном тексте исследования, в собственных рассуждениях. Данная оговорка просто указывает здесь на степень условности рабочего понятия «Верховная Власть».

    Политическая идеология19 различных эпох – от древнейших исторических периодов до столетий Нового Времени – примерно с двадцатых годов минувшего ХХ века стала предметом исследования многих западных историков. Основа этого исследовательского направления, на мой взгляд, была заложена научно-исторической мыслью А.Тойнби. Примерно со второй половины ХХ столетия понятие «идеология» прочно вошло в инструментарий зарубежных исследований. Но в советской исторической науке это слово относительно эпох Древнего мира и Средневековья широко не употреблялся. По крайней мере, у нас это понятие не попадало в название исследовательских тем, если их хронология не относилась к эпохе развитого капитализма и не соотносилась с различными политическими течениями XIX-го или XX-го столетий.

    Ситуация начала меняться в «перестройку», когда отдельные исследователи стали безбоязненно употреблять понятия «идеология», «пропаганда», «агитация» по отношению к древнейшим эпохам. А в постсоветский период в идеологических исследованиях политической жизни давних эпох они стали употребляться постоянно, например, применительно к политической жизни Римской Империи20.

    К сожалению, в этот период многие наши отечественные историки не всегда отдавали себе ясный отчет, что является собственно «политической идеологией», «государственной идеологией» применительно к реалиям, скажем, русской жизни XVI века, а что таковой не является. Из-за этого свои политические аллюзии нашей эпохи «ельциновских» реформ подобные исследователи довольно прямолинейно переносили на давнее время и, следуя известной советской традиции «классового подхода», давали «новые» политические оценки институтам Средневековья, историческим деятелям и их действиям, что имело весьма отдаленное отношение к серьезной исторической политологии…

    При этом надо сказать, что некоторые ученые еще советской эпохи, занимаясь историко-филологическими исследованиями, уже в восьмидесятые годы прошлого века стремились детально изучать духовно-политическую лексику позднего Русского Средневековья и старались давать современное осмысление этих понятий, адекватное пониманию наших предков. К таким исследователям я бы позволил себе отнести, например, опыты филологов Б.А.Успенского и В.М.Живова21. Они не стремились к собственно «идеологическим» разработкам, но при этом исподволь создавали определенную словарную и понятийную базу для подобных будущих исследований, посвященных изучению политической жизни России XVIXVII столетий.

    Сейчас идеология Самодержавия и православной государственности России XVIXVII веков довольно часто становится предметом исторических научных исследований или околонаучных спекуляций на эту тему. К достаточно удачным опытам этого направления могу отнести, например, главу «Идеологические основы Русского Православного Царства» в книге В.В.Шапошника «Церковно-Государственные отношения в России в 30–80-е годы XVI века»22. Только имитацией научного исследования могу охарактеризовать работу Л.А.Андреевой «Сакрализация власти в истории христианской цивилизации»23. Политическая идеология Руси XXVII веков становится предметом в учебном процессе. Философский факультет МГУ, например, издает учебно-методическое пособие по Русской социально-политической мысли XXVII веков24. Интересный и самобытный опыт идеологического рассмотрения Православного Самодержавия можно увидеть в нашумевшем фильме Архимандрита Тихона (Шевкунова) «Гибель Империи. Византийский урок», тем более что вслед за фильмом вышла одноименная книга, в которой был помещен не только киносценарий с историческими комментариями и примечаниями, но целая подборка различных по позициям полемических откликов на содержание этого фильма25.

    Определение «христианская» по отношению к «государственности», на первый взгляд, не требует дополнительного пояснения. В Европе конца XVI столетия на подавляющем большинстве территорий существовала только христианская государственность, но нельзя забывать и о мусульманской Европе (европейская часть Османской Турции, Крым с ногайскими степями и Северо-Кавказские «княжества»).

    Однако были различия и в религиозной политической идеологии европейских христианских стран. Одни исповедовали папизм. Ряд стран в своей политике придерживались различных протестантских толков – лютеранства, кальвинизма, англиканства. Россия осталась единственной суверенной страной, где Верховная Власть сохранила верность Православному Христианству.

    При этом надо отметить, что новая идеология протестантизма не только сформировала духовно-политическую базу для зарождения и развития капитализма, но в рамках кальвинизма и лютеранства подготовила базу для республиканских преобразований в некогда почти повсеместно монархической Европе с редкими феодальными «республиками» и вольными городами.

    Христианская идея Богоустановленности власти Монарха была принципиально поколеблена. Но поскольку определение «христианская» восходит к понятиям «христианин» и «Христос-Помазанник», то есть Царь. И если буквально посмотреть на слово «христианин» и его производные (вариант «крестьянин» в значении «христианин» многократно употребляют в тексте Утвержденной Грамоты 1598 года), то получится приверженец Царств, приверженец идеи Божьего помазанничества.

    Понятия «государственность» и «государство» давно стали универсальными, общепринятыми и общепризнанными в Русском Языке как определение суверенитета страны, определение самой страны в качестве субъекта международного права и так далее. Эти универсальные качества в известной степени были уже усвоены в языковом обиходе конца XVI столетия и даже несколько ранее. Но вместе с тем в контексте Утвержденной Грамоты за категориями «государство» и «Государь» сохранялись некоторые «атавистические» черты загадочной этимологии этих тогда еще сравнительно молодых слов. Слово «государь» впервые встречается в русских письменных источниках с самого начала XIV века, а слово «государство» обнаруживается только в начале XV столетия. Возможно, слово «Государь» в эпоху русского книжного словотворчества образовалось от слияния слов «Господь», «Господин» и «Судья», тем более контекст древнейшего словоупотребления в грамоте 1302 года связан с вопросом Княжеского суда. Но возможно слово было сотворено слиянием слов «Господь» и «Сударь», то есть тот же Сударион, плат с Образом Нерукотворным, Убрус, в так слово могло первоначально означать «Божий Образ», «Господен Образ».

    Словосочетание «Утвержденная Грамота» в форме «утверженная грамота» встречается в Соборном документе 1598 года 17 раз, а среди этих словоупотреблений есть фраза: «И тако вси купно совещавшеся твердымъ согласiемъ Святого Духа, положиша ю въ хранила царскiе къ докончалнымъ и утверженнымъ грамотамъ»26, что указывает на то, для русской дипломатики той эпохи документы такого жанра были вполне характерны и традиционно хранились в Царских архивах. Дополнительного пояснения, полагаю, это устойчивое словосочетание не требует.

    Знаменательно, что в самой Утвержденной Грамоте по отношению к Освященному Собору 1598 года, то есть к Собору Архиереев и соборных старцев употребляется 42 раза словосочетание «Вселенский Собор», впрочем, наряду и со словосочетанием «Освященный Собор» без определения «Вселенский». Но помимо этого словосочетания «вселенский собор» в грамоте трижды употребляются вполне традиционно – по отношению к Семи Вселенским Соборам Церкви. Словосочетание «Московский Собор» характерно как для светской, так и для церковной русской историографии. Оно встречается у Н.М.Карамзина, С.М.Соловьева и некоторых других русских историков до введения в оборот более привычного сейчас словосочетания «Земский Собор»27. Поскольку определение «Земский» имеет выраженную и, на мой взгляд, неверную идеологическую окраску, в работе, посвященной идеологии, я посчитал нужным отказаться от постоянного употребления этого историографического термина в авторском тексте. Естественно, в цитатах российских историографов этот термин сохраняется.

    Надо сказать и то, что слово «Собор» не является вполне точным как относительно всей совокупности участников Московских совещаний Февраля-Сентября 1598 года, так и относительно аналогичных мероприятий 1566, 1607, 1613, 1649 и 1653 годов и других им подобных, поскольку в документах этих собраний везде видно отграничение церковной составляющей, которая там называется Освященным Собором (или, как видим, даже «Вселенским Собором»), и мирянской части – Царского синклита (Думы), различных московских или провинциальных чинов и так далее. Но в данном случае условное определение «Собор 1598 года» относительно всей совокупности участников этих совещаний грубо не противоречит идеологии соборных документов.

    Во-первых, потому, что их костяк формировался в недрах Освященного Собора и только последующая редактура, возможно, привлекала некоторых образованных чинов из числа мирян. Во-вторых, сама процедура принятия окончательных решений на этих совещаниях была предельно близка к аналогичным процедурам на Церковных Соборах: решение считалось принятым только в том случае, если оно признавалось всеми участниками единогласно, что соответствовало канонической для церковной соборности итоговой формулы: «Изволися бо С(вя)тому Духу и намъ...» (Деян. 15, 28). Но условность термина «Собор» в данном контексте все же необходимо учитывать.

    2. О списках и публикациях Утвержденной грамоты и соборных документов 1598 года

       В статье С.П.Мордовиной «К истории Утвержденной Грамоты 1598 г.»28, содержится следующее описание сохранившихся списков Утвержденной Грамоты:

    «Сохранились три списка утвержденной грамоты 1598 г.

    1. Строгановский список29 (далее – С) сохранился в составе рукописного сборника (ГПБ, Q. IV. 17). Истории сборника посвящен блестящий источниковедческий этюд Е.Н.Кушевой30. Е.Н.Кушева убедительно доказала, что сборник сложился в первой четверти XVII в. в Соль-Вычегодской канцелярии Строгановых из нескольких литературных произведений и грамот с 1592 по 1616 г. Сохранились признаки того, что грамоты списаны непосредственно с подлинников, некоторые из них имеют заголовки: «Список з грамоты слово в слово». Часть сборника, в том числе и утвержденная грамота, написана рукой стряпчего Ждана <С. 129:> Воронина, который занимал видное положение в канцелярии Строгановых в первой четверти XVII в.

    2. Плещеевский список31 (далее – П) сохранился в составе разрядной книги второй трети XVII в. (ГБЛ, М. 737). В текст книги вставлены местнические дела окольничего П.М.Плещеева с П.Г.Заболоцким и И.Ф.Басманова-Плещеева с М.Б.Шейным, на основании чего этот разрядный список назван В.И.Бугановым «Плещеевским». Утвержденная грамота (лл. 621 об. – 665) не дописана, между грамотой и по следующими разрядными записями оставлено несколько чистых листов.

    3. Список Малиновского (далее – М) сохранился в рукописи первой четверти XIX в. (ЦГАДА, ф. 197 А. Ф. Малиновского, портф. 4, № 27). В 1°, 55 л. Водяной знак типа Pro Patria совершенно совпадает с № 169 у С.А.Клепикова (1812 г.), но год другой – 1814. Список Малиновского почти идентичен не дошедшему до нас списку Навроцкого (далее – Н), напечатанному в «Опыте трудов...» и ДРВ, и является, по-видимому, копией с него32.

    Все три списка утвержденной грамоты 1598 г. имеют некоторые существенные особенности, при этом Н резко отличается от двух других списков. Текст грамоты в С и П очень схож, различия в основном касаются титулатуры, порядка слов, эпитетов. Небольшие, крайне немногочисленные добавления в С по сравнению с П не носят редакционного характера. Можно заметить в С лишь некоторое пристрастие к “высокому слогу”»33.

    Мне нечем дополнить это описание. То же можно сказать и о публикациях Утвержденной грамоты 1598 года в 1774, 1788 и 1836 годах. К описаниям С.П.Мордовиной добавить нечего, и новых публикаций Утвержденной Грамоты 1598 года не было.

    В данной курсовой работе в основном буду опираться на публикацию соборных документов, осуществленную в 1836 году. Дело в том, что текст, легший в основу этой публикации, является не просто чуть более поздним, чем тот, с которого осуществлялась публикация 1788 года, но в содержательном отношении более «полным». Многие исторические и державно-мистические формулы, которые в раннем варианте грамоты были только намечены, в позднем варианте обрели развитие и определенную завершенность. При этом вопрос большей «легитимности» того или иного варианта Грамоты, в некоторой степени волновавший ту же С.П.Мордовину, я оставляю в стороне, как не имеющий прямого отношения к теме настоящей работы.

    3. Историографические труды

        Описания историографии, посвященной документам Собора 1598 года, также обстоятельно осуществила С.П.Мордовина. Конечно, после ее публикаций историография, посвященная Собору 1598 года, развивалась. Этой темы в связи с историографическими трудами, посвященными Борису Феодоровичу Годунову — его правлению и Царствованию, Патриарху Иову, Смутному Времени, в 1970–1990 годы касались Л.В.Черепнин, Р.Г.Скрынников, С.О.Шмидт, Б.Н.Флоря, А.П.Павлов, Л.Е.Морозова. Я постарался специально заново просмотреть их работы. Но принципиально новых научных суждений именно о содержании главного Соборного Акта и других документов, связанных с Собором 1598 года, мне не встречалось.

    В данной дипломной работе я рассматриваю: в 1-й главе – структуру Утвержденной Грамоты, также с опорой на исследования В.О.Ключевского, С.П.Мордовиной, с привлечением собственных наблюдений.

    Во 2-й главе рассматривается выражение идеи Самодержавия в главном Соборном Акте Московского Собора 1598 года.

    В 3-й главе рассматривается Соборная присяга и клятва, значение Утвержденной Грамоты как общесословного договора и всеобщей присяги на верность новому Царю и новой Династии.

    В Заключении подводятся итоги данного исследовательского опыта и обозначены те или иные перспективы разработок в указанном направлении.

    ГЛАВА ПЕРВАЯ
    Утвержденная Соборная Грамота 1598 года – структура и хронология документа

        Как я уже отмечал выше, Утвержденная Грамота Московского Собора 1598 года, не имеет прямых державно-юридических и литературных прототипов в предшествующей Русской истории. В первую очередь, это объясняется тем, что, начиная с Великого Князя Игоря Рюриковича, сама ситуация с передачей Великокняжеской и Царской Власти не по родовому наследованию для Руси являлась небывалой.

    В качестве некоторого предшествующего аналога Утвержденной Грамоты 1598 года можно рассматривать Уложенную Грамоту 1589 года об учреждении Патриаршего Престола Русской Православной Церкви и поставлении Святителя Иова, Первого Патриарха Московского и всея Руси, совершенном на Московском Церковном Соборе 23 Января 1589 года при Царе Феодоре Иоанновиче.

    Но этот весьма важный для России духовно-исторический документ, в котором впервые на соборном уровне излагается державообразующая идея Российского Царства как Третьего Рима, все же можно сопоставлять с Утвержденной Грамотой 1598 года с большой долей условности.

    Это сопоставление видится в общих задачах подобных державно-церковных актов и в отдельных фрагментах, например, имеющих отношение к Царской титулатуре. Думаю, что роднит оба документа и предполагаемое общее авторство: вероятнее всего проекты обеих грамот составлял сам Святейший Патриарх Иов.

    В остальном же в документах больше различий, чем общего. Да и по текстовому объему они весьма различаются. Уложенная Грамота 1589 года без подписей составляет чуть более 16 тысяч знаков, а в Утвержденной Грамоте 1598 года, во втором более «полном» варианте, но без множества подписей – 92 тысячи знаков, то есть текст документа 1598 года больше почти в шесть раз!

    1. Богословие

        Вступительный раздел Утвержденной Грамоты 1598 года, который в жанровом отношении палеографами или текстологами традиционно именуется «Богословием», сравнительно небольшой – чуть более тысячи знаков. Кстати, текстуально этот раздел в первом и более позднем варианте грамоты практически совпадают. В публикации 1788 года отточием обозначены три небольшие лакуны, связанные с утратами фрагментов текста из-за ветхости документа: «Чего здесь недостаетъ въ речахъ, то въ подлинной грамоте выгнило»34. Содержание этих совсем кратких пропусков легко восстанавливается по изданию 1836 года.

    Тематически «Богословие» данной Грамоты посвящено краткому исповеданию Бога Отца, Бога Сына и Бога Святого Духа, а также достаточно подробному изложению догматических свойств Пресвятой Троицы: «единосущныя и нераздельныя Троица, равнобожественныя, и равночестныя, и равносопрестольныя, и равносильныя, и равносоветныя и равнодейственныя, и равносущныя, и соприсносущныя, и собезначальныя, и единоначальныя, и трисоставныя, и нераздельныя, въ трiехъ составехъ единого Божества, Царя царстующимъ и Господа господствующимъ, непредоленнаго и всякiя силы крепчайшаго»35.

    Далее Божественное Домостроительство (Икономия) сопоставляется с устроением земным, к которому относится и Русская земля: «отъ Него же прiемше, земля наша Руская своими Государи обладаема быти»36. Однако заключительная фраза Богословия во втором варианте уже несколько отличается от аналогичной в первом варианте грамоты: «отъ него же прiемше земля наша Руская своими Государи величатися, и властвоватися, имже начало и корень бысть Рюрикъ»37. В этом варианте «Богословие» в рамках одной фразы переходит в «Родословие». Во второй же публикации эти разделы грамоты четко разграничены.

    2. Родословие

        Здесь начинаются принципиальные различия первого и второго варианта Утвержденной Грамоты 1598 года. В первом варианте самостоятельный раздел «Родословие» отсутствует, в грамоте как бы подразумевается отсылка на «Степенную Книгу Царского Родословия», но исторический наследственно-генеалогический материал не рассматривается, а обозначены только три представителя Династии: ее основатель Великий Князь Рюрик, его Правнук Святой Равноапостольный Великий Князь Владимир и последний представитель Династии Рюриковичей Царь Феодор Иоаннович:

    «Отъ Него же прiемше земля наша Руская своими Государи величатися, и властвоватися, имже начало и корень бысть Рюрикъ глаголемый отъ колена Августа Кесаря Римскаго, первый Великiй Князь въ Русiи въ великомъ Новеграде. От его же рода благоверный Великiй Князь Владимеръ Кiевскiй, крестивый землю нашу Рускаю святымъ крещениемъ, въ четвертомъ степени произыде. Отъ него же, Владимера глаголю, велики Христiанстiи поборницы, благовернiи Цари и Великiе Князи Рустiи, по Царскимъ степенемъ произшедше изыдоша даже и до сего времени, въ нем же Государь нашъ, благоверный и христолюбивый Царь и Великiй Князь Өедоръ Ивановичь всеа Русiи Самодержецъ; последнiй осьмынадесять Царскiй степень отъ Великаго Князя Владимера обретеся, самодержавствова скиөетроцарствiя великаго Росiйскаго государства 14 летъ»38.

    И далее происходит переход к краткому описанию смерти Царя Феодора Иоанновича и возникших в связи с нею драматических для Российского государства обстоятельств.

    Во втором, более позднем варианте Грамоты представлен полноценный самостоятельный раздел «Родословие», который несет в документе огромную смысловую, идеологическую нагрузку.

    Объем раздела составляет около 8 тысяч знаков, и в нем последовательно названы все поколения Рода Рюриковичей, в той ветви, которая вела к Святому Благоверному Великому Князю Александру Ярославовичу Невскому и через Его Сына Великого Князя Даниила Александровича к Великим Князьям Московским вплоть до Царей Иоанна Васильевича и Феодора Иоанновича – всего 21 поколение39.

    При этом представителю каждого из этих поколений даны неодносложные похвальные характеристики, отличающиеся друг от друга по использованным державным терминам и личностным определениям, из чего следует, что семантической стилистической проработке раздела «Родословие» было уделено специальное внимание и приложены значительные творческие усилия.

    3. Смерть Царя Феодора Иоанновича

        Тема смерти Царя Феодора Иоанновича в грамоте возникает неоднократно, но наиболее развернутая характеристика ее дается сразу после «Родословия» и, поскольку это событие является первопричиной и самого Собора, и обрания новой Династии, то первый рассказ о смерти последнего Царя из Рода Рюриковичей можно формально выделить в небольшой раздел, который представлен в обоих известных вариантах Утвержденной Грамоты 1598 года.

    Но, строго говоря, какой-то четкой стилистической границы даже во втором варианте Грамоты между разделами «Родословие» и «Смертью Царя Феодора Иоанновича», и между этим разделом и разделом, который условно назван мною «Собор и вопрос о престолонаследовании», не существует.

    Однако, указывая на некоторую условность такого выделения Царской смерти в небольшой тематический раздел Грамоты, могу отметить определенные различия. В первом варианте Грамоты в этом разделе говорится о том, что Борис Феодорович Годунов был не только официальным душеприказчиком Царя Феодора Иоанновича, но и душеприказчиком Царя Иоанна Василевича:

    «А приказалъ своего Царскаго Величества праведную свою душу, и благозаконную свою супругу Великую Государыню нашу, и все свои великiе государства Росiскаго царствiя шурину своему Борису Өедоровичу, а Великiе Государыни нашей брату, по тому же какъ блаженные памяти отецъ его Великiй Государь нашъ, Царь и Великiй Князь Иванъ Васильевичь, всеа Русiи Самодержецъ, отходя сего света, приказал душу свою и сына своего Великаго Государя нашего, Царя и Великаго Князя Өедора Ивановича, всеа Русiи Самодержца, и свою Богомъ дарованную дщерь, а Великаго Государя нашего, Царя и Великаго Князя Өедора Ивановича, всеа Русiи Самодержца благозаконную супругу, а Бориса Өедоровича сестру, Великую Государыню нашу, Царицу и Великую Княгиню Ирину Өедоровну всеа Русiи, и все свои великiе государства, ему же Борису Өедоровичу»40.

    Во втором – более позднем – варианте Утвержденной Грамоты о завещании Царя Иоанна говорится в совершенно другом месте, а официальными душеприказчиками Царя Феодора названы уже двое: «а душу свою праведную приказалъ отцу своему и богомолцу святейшему Iеву Пaтpiapxy Московскому и всеа Pyсiи, и шурину своему царьскому, а великiе Государыни нашей брату, Государю Борису Федоровичю»41.

    4. Собор и вопрос о престолонаследовании

        Этот самый большой тематический раздел Утвержденной Грамоты 1598 года составляет более 60 тысяч знаков. Он охватывает события, последовавшие после кончины Царя Феодора Иоанновича 7 Января 1598 года, связанные с многократными отказами Царицы Ирины Феодоровны и Ее брата – правителя Российского Царства боярина Бориса Феодоровича Годунова решать вопрос о престолонаследовании вплоть до 21 Февраля, когда Борис Феодорович Годунов согласился взойти на Всероссийский Престол.

    Впрочем, этот раздел формально можно разбить на целый ряд подразделов, которые отражали этапы уговоров Царицы Ирины Феодоровны – в постриге Великой Инокини Александры и Бориса Феодоровича Годунова.

    1) По второму варианту Грамоты уже первоначально «на великихъ своихъ государьствахъ Росiйскаго царьствiя не изволила быти, а изволила по своему обещанiю и къ Богу по великой вере и душевному желанiю, оставити превысочайшую честь и славу и высоту великаго Росiйскаго государьства и вocпрiяти иночески ангельскiй образъ». Этот этап никак не датирован. Видимо, это желание Царица высказала сразу после смерти Августейшего Супруга и до того как «Вселенский Собор» съехался в Москву.

    2) Видимо, уже после этого отказа Его Святейшество Патриарх с Собором Митрополитов, Архиепископов, Епископов – «Вселенским Собором» и с чинами Российского Царства, и жители Москвы стали с плачем просить о том, чтобы Царица Ирина осталась на Царском Престоле, а Ее брат остался правителем, то есть просили сохранить положение близкое к тому, которое существовало при Царе Феодоре Иоанновиче.

    3) На 9-й день кончины Царя Феодора, то есть 15 Января Царица Ирина удалилась из Царского Кремлевского Дворца в Новодевичий монастырь («лавру») во имя иконы Божией Матери «Смоленской» и, видимо, в тот же день или вскоре приняла иноческий постриг.

    4) Уже после этого Собор обращался к Царице уже в монастыре как к Инокине Александре Феодоровне, сетуя, что «Государя намъ благовернаго Царя въ свое место не благословила». При этом Собор просит кого-то благословить быть Царем, при этом никто не называется, но говорится: «а брата своего Государя нашего Бориса Федоровича: а блаженные памяти при великомъ Государе Царе и Великомъ Князе Федоре Ивановиче, всеа Pyciи Самодержце, великiе ваши государьства Росiйскаго царьства онъ же великiй Государь нашъ Борись Өедоровичъ правилъ и содержалъ милосердымъ своимъ премудрымъ правительствомъ, по вашему царьскому приказу»42.

    Что означает эта грамматическая конструкция, мне непонятно, но, видимо, заключительная часть этой конструкции должна была косвенно указывать, кого именно должна благословить Царица Ирина-Александра быть Царем, но при этом прямо кандидат не указывается. Вместе с тем в это же время Собор обращался к Борису Феодоровичу Годунову, чтобы он принял «скифетръ православiя Росiйскаго царствiя»43.

    Годунов категорически отказывается, но Патриарх Иов произносит целую духовно-историческую проповедь с примерами престолонаследования не по прямой линии44. После отказа Бориса Годунова и после этих доводов Патриарх Иов решает отложить решение на время после исполнения сорока дней со дня смерти Царя Феодора Иоанновича, то есть после 15 Февраля. К этому времени должны были съехаться те из вызванных на Собор, кто не успел прибыть до этого момента.

    5) Соборная полнота всея Руси собирается «Февраля въ 17 день, въ пятокъ на Мясопустной неделе»45. Патриарх Иов в своем соборном слове предложил соборянам «мимо Государя Бориса Өедоровича иного Государя никого не искати и не хотети»46. По свидетельству Грамоты, Патриарх Иов находит единогласную поддержку соборян, выраженную в соборном ответе Патриарху, в котором излагается история служения Бориса Феодоровича Годунова Царям Иоанну Васильевичу и Феодору Иоанновичу, его заслуги в борьбе с Крымским ханом и Шведским королем и особое родственное достоинство в отношении правившей Династии.

    Собор обращается к Патриарху Иову, чтобы тот молил Царицу благословить Ее брата Бориса Феодоровича Годунова на Царский Престол. Собор решает «въ субботу Мясопустную, Февраля въ 18 день, на первомъ часу дни»47 молиться в Успенском соборе Кремля о разрешении этого вопроса и 20 Февраля в Понедельник Масленицы48 всем Собором и с народом отправиться в Новодевичий монастырь к Царице-Инокине Александре Феодоровне и ее брату.

    В Понедельник 20-го Февраля Патриарх с Собором отправились в Новодевичий монастырь, но получили решительный отказ и от Царицы, и от ее брата.

    6) На следующий день «во вторникъ Сырныя  недели Февраля въ 21 день»49 Патриарх Иов с собором и народом прибыл в Новодевичий монастырь вновь, и на этот раз Святейший Патриарх не только просил, но и пригрозил: «Государя Бориса Өедоровича запретимъ и отъ церкви Божiи и святыхъ таинъ пречистаго тела и крови Христа Бога нашего отлучимъ»50. Эта угроза возымела действие, Борис Феодорович Годунов согласился с желанием Собора, а Собор разрешил его от клятвы, поскольку до того Годунов поклялся публично перед Богом не соглашаться на Царский титул, и Собор нарек Бориса Годунова Богоизбранным Царем.

    7) «Февраля въ 26 день, въ неделю сыропустную»51 новый Царь Борис Феодорович был встречен в Москве. Собор с народом вознес благодарственные молитвы и молился о многолетии Царя Бориса и Его Семьи. Вопрос престолонаследования был решен.

    5. Собор и Соборная клятва

        Этот раздел по объему невелик – чуть более 13 тысяч знаков, но по значению он самый важный и, возможно, это самый ранний текст в Утвержденный Грамоте, сформулированные еще в Марте 1598 года:

    «Въ четвертокъ вторыя недели святаго великого поста, Марта въ 9 день»52 Собор решает вопрос о времени венчания на Царство нового Царя Бориса. К этому заседанию Собора Грамота относит принесение письменной клятвы верности Царю Борису и Его наследникам, и Самодержавию как таковому.

    6. Перечень соборян и подписи соборян

        В заключении текста Утвержденной Грамоты 1598 года в варианте, изданном в 1836 году, располагается два списка соборян. Объем этого раздела составляет более 36 тысяч знаков.

    Сначала представлен перечень участников заседания Собора, видимо, 9 Марта, которые подписались под текстом присяги. Их объем более 16 тысяч знаков. В этом перечне по рубрикам Грамоты числится 13 Архиереев, 46 Архимандритов и Игуменов, 22 соборных старца, 17 бояр, 18 окольничих, 7 думных дворян, 4 думных дьяка, 44 стольника, 27 дьяков по приказам, 91 дворянин, 55 жильцов, 19 стряпчих с платой, 30 из городов выбор, 5 стрелецких голов, 2 барашей, 13 ключников дворцовых, 20 гостей, 13 соцких черных сотен, а всего 446 соборян.

    Далее следует список подписей от 1 Августа 1598 года под текстом всей Утвержденной Грамоты, включая и текст клятвы.

    Объем второго перечня более 19 тысяч знаков. В этом перечне по рубрикам грамоты указаны подписи 14 Архиереев, 44 Архимандритов и Игуменов, 23 соборных старцев, 18 протопопов, 22 бояр, 28 окольничих, 41 стольника, 9 дьяков по приказам, 102 дворянин, 56 жильцов, 17 из городов выбор, 5 стрелецких голов, 15 барашей, 18 гостей, 4 от гостинных сотен, 16 соцких черных сотен, а всего 432 подписи соборян и некоторых мест для пропущенных подписей.

    Однако надо учесть, что в данном перечне рубрики соблюдаются нечетко, например, к подписям старцев и протопопов попали подписи некоторых архимандритов и игуменов, то есть подписи явно для других рубрик. Здесь дана именно текстуальная статистика строк для подписей, она не выражает реального иерархического состава соборян, отображенного в этом перечне.

    ГЛАВА ВТОРАЯ
    Идея Самодержавия и христианской государственности в Утвержденной Грамоте и в других документах Московского Собора 1598 года

        В сознании, в деяниях и словесных трудах российских государственно-церковных мужей, пастырей, мыслителей и писателей XVI столетия идея и образ Самодержавия по своей природе возводились к богословским истолкованиям таинственных свойств и образа Троического Божества, к до конца непостижимым взаимоотношениям Бога Отца, Бога Сына и Бога Святого Духа, Их совместного Вседержительства.

    Обращаясь к предмету «Русское Самодержавие», его невозможно отделить именно от строго православного изъяснения. Ни римокатолическая, ни тем более протестантская тринитарная теология не могли дать духовно непротиворечивого Христианского объяснения Царского служения Богу и Церкви, Царского попечения о народах и странах53.

    1. Бог как Царь

        В России православное сознание природу Самодержавного Царского служения неразрывно связывает c Царским достоинством, с Царственными качествами, с Царскими свойствами Единого Троического Божества – и Каждого из Лиц Пресвятой Троицы. Видим мы это и в «Богословии» Утвержденной Грамоты 1598 года: «въ трiехъ составехъ единого Божества, Царя царствующимъ и Господа господствующимъ, непредоленнаго и всякiя силы крепчайшаго, Имъ же царiе царствуютъ и велицыи величаются»54.

    1) Таким образом, Царем царствующих именуется Пресвятая Троица. Царская Слава Господа Бога для православно верующих Христиан является едва ли не первейшим и важнейшим качеством Творца, Создателя, Вседержителя. Сама Вселенная Жизни Вечной именуется Царством Божиим55.

    2) Царем относительно редко, но все же вполне определенно именуется Бог Отец. В одной из главнейших молитв – в молитве к Богу Отцу, преподанной Христианам Самим Иисусом Христом во время Нагорной проповеди «Отче наш…», Царская Слава Бога Отца выражается прошением: «да прiидетъ Царствiе Твое» (Мф. 6, 10; Лк. 11, 2) и свидетельствованием: «Яко Твое есть Царствiе и сила и слава во веки. Аминь» (Мф. 6, 13)56.

    3) Чаще всего, и в Священном Писании, и в молитвах, и в Богослужебной гимнографии, и в Святоотеческих писаниях, и в церковной литературе вообще Царем именуется Бог Сын Иисус Христос. Само второе имя Бога Сына «Христос», слово «Христос» в переводе с греческого языка означает «Помазанник», что, в свою очередь, является устойчивым синонимом титула «Царь». По плоти Иисус Христос прямой Потомок второго Царя Израиля и первого Царя из Династии Князя Иуды – Давида. Именно поэтому в Священном Писании Иисус Христос многократно именуется Сыном Давидовым и Царем Иудейским. Вместе с тем, Иисус Христос в Новом Завете именуется и Сам называет себя Царем не от мира сего, то есть Царем Небесным. Вслед за Новым Заветом Иисус Христос постоянно титулуется как Царь Небесный и в Священном Предании – в Богослужении, молитвах, Богословии в Истории Церкви57.

    4) Царем Небесным именуется и Бог Святой Дух. Главная молитва, обращенная к Святому Духу, так и начинается: «Царю Небесный Утешителю Душе Истины…»58.

    5) Царицей Небесной титулуется Пресвятая Богородица – Мать Иисуса Христа по человечеству, по плоти. Такая титулатура не встречается в Новом Завете, но в Богослужебных и Святоотеческих текстах Царица Небесная один из самых устойчивых титулов Девы Марии. В Русской Православной Церкви в связи с явлением 2 Марта 1917 года – в день отречения Святого Императора-Мученика Николая от Престола – в селе Коломенском иконы Божией Матери «Державная» бытует неофициальное предание, по которому Царицу Небесную почитают как мистическую Царицу России на безгосударное время плоть до грядущего Воскресения Русского Царства59.

    Русский церковный взгляд на Великого Князя и потом на Царя – это взгляд на Защитника, и в первую очередь Защитника Православной Веры, Православной Церкви. С этой точки зрения, именно в этом в первую очередь выражается духовная взаимосвязь Царя Небесного Бога и Царя земного. Вообще этимология и семантика древнего корня «цар» и родственных ему корней «цер», «сар», «кир» и других созвучных корней в разных языковых группах – не только иафетических, индоевропейских, но в семитических или в хамитических, в своих значениях восходят к функциям активной или пассивной защиты кого-либо и чего-либо59а. (В «Приложениях» мы этой проблеме посвятили «Дополнительное пояснение № 9».)

    2. «За Святую Троицу!»

        Само посвящение «Богословия» Утвержденной Грамоты 1598 года теме догматического исповедания Пресвятой Троицы, полагаю, требует от нас специального внимания.

    В духовном понимании русских православных людей XVI столетия падение Византийской Империи в 1453 году было связано в первую очередь с отступлением от Православия, выразившемся в заключении церковной унии с католическим Римом и вследствие этого отступлении от Православных догматов от Пресвятой Троицы.

    В истории самой Руси XIIIXVI веков было, по крайней мере, пять крупных покушений на православную тринитарную догматику. И победы над этими еретическими атаками чаще всего одерживались под предводительством Великих Князей и Царей, Их волей, Их могуществом.

    1) Вскоре после начала татаро-монгольского нашествия паписты-римокатолики решили организовать крестовый поход на Русское Православие. Экспансия была предпринята с Северо-Запада нашего Отечества. Ледовое сражение весной 1242 года с агрессорами-крестоносцами на Чудском озере проходило с воинским кличем Святого Благоверного Великого Князя Александра Ярославича Невского «За Святую Троицу!»60.

    2) В XIV веке в Пскове и Новгороде укоренилась ересь протестантского типа так называемых «стригольников», которые распространили свое духовное влияние на другие земли Древней Руси. Адепты ереси стригольников отрицали Священное Предание, Церковные догматы и в том числе догматы о Пресвятой Троице. Обличением этой ереси занималось православное духовенство – Архиереи и священники, но решительно искореняли ее Великие и Удельные Князья.

    3) В 1439 году Московский Митрополит Исидор подписал Флорентийскую унию, и когда он вернулся в 1441 году в Москву, во время первой же службы в Успенском соборе Кремля на ектениях митрополит-отступник (тайный кардинал) вместо Константинопольского Патриарха стал поминать Римского папу. Московское духовенство не придало сразу этому значения, но присутствовавший на службе Великий Князь Московский Василий II Васильевич Темный сразу услышал этот непорядок и потребовал удалить из собора ересиарха и заключить его под стражу. Уния с католиками не прошла, а Великий Князь Московский явил Себя решительным Защитником Православия.

    4) Около 1471 года в Великом Новгороде зародилась ересь жидовствующих, ее мистагоги и адепты действовали тайно, и потому долгое время ересь не обнаруживала себя. Еретики стали последователями ряда теологических установок талмудического иудаизма под видом возвращения к «истинам» Ветхого Завета (конечно, к «истинам» в трактовке талмудистов). Еретики тайно проповедовали иконоборчество и отрицали Лица Пресвятой Троицы, почитая только Бога Творца, Яхве.

    Первоначально ересь распространялась в основном среди новгородского белого духовенства. Но вскоре еретики в свою среду стали привлекать чиновную элиту. К 1480 году они проникли в Московский Великокняжеский Дворец и стали оказывать влияние на крупные чины и даже на представителей Великокняжеской Семьи. Например, под их влияние попал юный внук Великого Князя Иоанна III Васильевича Князь Димитрий Иванович — сына Князя Иоанна Иоанновича Молодого и Княгини Елены Стефановны — урожденной Молдавской господарки, которая уже была вовлечена в сети жидовствующих. Внука Димитрия Государь хотел видеть Своим Наследником и даже венчал его в Успенском соборе в 1498 году как Великого Князя по Царскому Византийскому чину. Под влиянием новгородских еретиков оказался и Московский Митрополит Зосима.

    Борьба с жидовствующими была начата в 1487 году Святителем Геннадием (Гонзовым), Архиепископом Новгородским, первым вскрывшим тайную ересь, и его клириком Преподобным Иосифом (Саниным), Игуменом Волоколамским. Сначала их усилия не находили отклика в Митрополии и в Великокняжеском Дворце. Но постепенно яркие, одухотворенные обличения ереси, которые Святые поборники Православия бесстрашно включали в свои проповеди, послания и Богословские сочинения, возымели силу.

    В 1488 и 1491 годах в Москве собираются Церковные Соборы, начавшие осуждение еретиков. Но на практике тогда были осуждены, запрещены в служение и наказаны третьестепенные фигуры. После собора 1488 года влиятельный еретик глава Посольского Приказа дьяк Федор Курицын в пику Святителю Геннадию добился назначения в главный Новгородский Юрьев Монастырь жидовствующего архимандрита Кассиана.

    Но, в конце концов, первый венчанный по Царскому чину Московский Великий Князь Димитрий Иоаннович и его мать Елена, уличенная в заговоре, были преданы опале, и Соправителем стал Великий Князь Василий III Иоаннович, решительный противник жидовствующих еретиков.

    Только после Собора 1504 года по воле Соправителя — Великого Князя Василия III Иоанновича несколько влиятельных еретиков были сожжены, и ересь после смерти Великого Князя Иоанна в 1505 при новом Государе пошла на убыль и практически утратила свое явное влияние в верховной церковно-государственной элите.

    5) Однако в середине XV столетия в Москве возникла схожая с ересью жидовствующих новая антитринитарная иконоборческая ересь, которая получила наименование ересь Матвея Башкина. По поводу этой ереси повелением Царя Иоанна IV Васильевича и духовными усилиями Святителя Макария (Леонтьева), Митрополита Московского и всея Руси — ревностного последователя Преподобного Иосифа Волоцкого, был созван в 1553 году Церковный Собор, осудивший новых еретиков.

    В светской российской историографии, начиная со второй половины XIX века, появились трактовки, заявляющие, что Матвея Семеновича Башкина и его сторонников осудили несправедливо за «безобидное», «неопасное» для Православия «вольнодумство». Позже наиболее либеральные историографы подобные же оценки стали давать ересям стригольников и жидовствующих.

    Если учитывать церковное мировоззрение наших православных предков XIVXVI столетий, то подобные либеральные суждения выглядят анахронизмом, они — исторически ничтожны. Проблема ведь не в чистоте, в большей или меньшей «православности» той или иной «богословской» мысли, идеи.

    В XIVXVI столетиях для Православного Христианина, здорового члена Христовой Церкви отступление от Православного почитания Бога, Пресвятой Троицы, Бога Отца, Иисуса Христа и Его двух природ, Святого Духа, Пресвятой Богородицы, Святых и церковных Святынь – Креста, храмов, икон, мощей, святых мест – означало погибель души отступника для Жизни Вечной. А проповедь, распространение, пропаганда ереси среди Православных Христиан, вовлечение их в ересь – однозначно воспринимались как преступное сознательное погубление их душ, собственно – душегубство. Так понимали это и Высшие Церковные Власти, и Православные Государи, мыслившие Себя духовными Защитниками Православия, Церкви и Своих подданных. С ними были согласны миллионы православных подданных.

    В свете данного мировоззрения к таким преступникам Церковь, Государство и Православный народ относились гораздо непримиримее, чем к ворам, разбойникам, заговорщиками, шпионам и убийцам: не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне (Мф. 10, 28). Поэтому по сути политизированные рассуждения о чрезмерности государственных и церковных мер против духовных преступников неадекватны эпохе, неисторичны.

    Но не надо забывать и то, что столь решительные державно-церковные охранительные меры относительно православной догматики в конечном итоге защищали весь государственный и церковный строй Средневековой Руси, основанный на Православном Царском Самодержавии. Самодержавие вне православных догматов о Пресвятой Троице разрушалось изнутри духовно, превращалось в обыкновенный Верховный Произвол или Деспотию по восточным образцам – Персии, Турции, Китая и тому подобных цивилизаций.

    3. Династический кризис

        Угроза утраты чистоты Православного исповедания в России в результате небывалого прежде на Руси династического кризиса была совершено реальна. Эта угроза в первую очередь исходила от молодого объединенного в результате Люблянской унии 1569 года польско-литовского государства. Монархическая республика61 Речь Посполитая проявила свою враждебность по отношению к России с момента своего возникновения и стала причиной первой масштабной русско-польской войны. Эта враждебность преобразовалась в агрессивные планы, подогреваемые Римом, не была оставлена после заключения мира с Россией. Смерть Царя Феодора Иоанновича вызвала самые решительные приготовления к захвату власти над Россией и включение ее в Речь Посполитую под управление польского короля.

    При этом надо взглянуть и на внутреннюю ситуацию. Ряд достаточно влиятельных в 1598 году русских княжеских родов, давно уже православных по вероисповеданию, тем не менее, имели княжеское литовское происхождение, в основном Гедиминовичей – это князья Мстиславские, Голицыны, Куракины, Трубецкие, Глинские, Нагие, Хованские, Ходкевичи. Конечно, далеко не все из них могли претендовать на Московский Престол. Но влиятельность Московских бояр, участвовавших в Соборе 1598 года, – князя Федора Ивановича Мстиславского, князей Федора Михайловича, Никиты и Тимофея Романовича Трубецких, князя Ивана Михайловича Глинского была значительной. И в случае, например, «свободных» выборов Российского Государя по примеру польско-литовских сеймов, кто-то из них мог оказаться в кандидатах на Престол.

    Нужно учитывать и то, что среди соборян мы видим их близких или дальних родственников – из московских стольников князя Юрия Никитича Трубецкого, князя Ивана Семеновича Куракина, князей Ивана Старшего, Никиту, Ивана Младшего, Андрея Андреевичей и Федора Федоровича Хованских, московских дворян князей Ивана и Андрея Васильевичей Голицыных, князей Семена и Михаила Андреевича Куракиных62, которые при определенном политическом ажиотаже могли бы составить «партию» поддержки того или иного кандидата из Гедиминовичей.

    Конечно, вероятность такого развития событий была ничтожно мала в реальных политических условиях 1598 года. Но организаторы и духовные идеологи Собора в лице Российских Иерархов во главе со Святителем Иовом – первым Патриархом Московским и всея Руси, видимо, не исключали подобный поворот и как возможное отдаленное его последствие – сближение русских Гедиминовичей со своей неправославной, пусть и очень отдаленной, родней среди аристократии в Речи Посполитой, на территориях Римской империи германской нации, а практически – по всей Центральной и Западной Европе63.

    Положить духовный предел подобному развитию в и без того тяжелейшей ситуации, неконтролируемой церковно, должно было православное исповедание Пресвятой Троицы на Соборе 1598 всеми соборянами.

    4. Державное Богословие Пресвятой Троицы

        Богословский зачин Утвержденной Грамоты, вероятнее всего, был составлен Святейшим Иовом и его помощниками в самом начале Собора. Надо сказать, что Святейший Иов, Патриарх Московский и вся России, был духовно образованным человеком, церковным композитором и гимнографом, талантливым писателем. До нас дошли несколько его произведений, среди которых самым значительным можно назвать жизнеописание Царя Феодора Иоанновича. Авторское участие Святейшего Патриарха в составлении проектов и редакций соборных документов, и по статусу его положения, и по литературным способностям наиболее вероятно. Хотя для однозначного утверждения у меня пока недостаточно фактов. С другой же стороны, среди современников и участников Собора 1598 года трудно выявить иного заметного деятеля, который при этом был бы известен литературными и Богословскими дарованиями такой высокой степени, которая обнаруживается в стилистике Утвержденной Грамоты 1598 года.

    В духовной стратегии автором «Богословия» перед соборянами ставилась задача определить не просто Монарха и Родоначальника новой Российской Династии, а именно строго Православного по вере Самодержавного Царя. Вместе с тем для новой Царской Династии и для всей России это державное Богословие должно было стать знаменем борьбы за независимость в случае внешней католической экспансии со стороны Речи Посполитой. Соборяне должны были возложить главное упование не на политические обсуждения, споры и межгрупповые договоренности, а на Самого Бога. Вот самый общий смысл и самая общая цель этого духовного зачина, на удивление краткого, но весьма цельного и содержательно емкого:

    «Великаго Господа Бога Отца страшнаго и всесильнаго и вся содержащаго, пребывающаго во свете неприступнемъ, въ превелицей и въ превысочайшей и велелепней и святей славе величествiя своего, седящаго на престоле херувимстемъ, съ превечнымъ и единороднымъ своимъ Сыномъ, Господемъ нашимъ Исусъ Христомъ, и съ божественнымъ и животворящимъ своимъ Духомъ, Имъ же вся освящаются, единосущныя и нераздельныя Троица, равнобожественныя, и равночестныя, и равносопрестольныя, и равносильныя, и равносоветныя и равнодейственныя, и равносущныя, и соприсносущныя, и собезначальныя, и единоначальныя, и трисоставныя, и нераздельныя, въ трiехъ составехъ единого Божества, Царя царствующимъ и Господа господствующимъ, непредоленнаго и всякiя силы крепчайшаго, Имъ же царiе царствуютъ и велицыи величаются: сего въ Троици приснославимаго Бога нашего, недоумеваемыми и неведомыми судьбами и неизреченнымъ премудрым промысломъ, всяко созданiе отъ небытiя въ бытiе создается, и отъ несущихъ въ существо приводится, и отъ рода въ родъ летами исчитаются, отъ Него же прiемше, земля наша Руская своими Государи обладаема быти»64.

    Противокатолический Богословский пафос духовного зачина Утвержденной Грамоты выражается очень просто — скрупулезным перечислением таинственных свойств Пресвятой Троицы, выстраданных за многие века полемическим Православным Богословием в борьбе с многочисленными антитринитарными ересями:

    единосущныя

    нераздельныя

    равнобожественныя

    равночестныя

    равносопрестольныя

    равносильныя

    равносоветныя

    равнодейственныя,

    равносущныя

    соприсносущныя

    собезначальныя

    единоначальныя

    трисоставныя

    нераздельныя, въ трiехъ составехъ единого Божества

    Царя царствующимъ

    Господа господствующимъ

    непредоленнаго

    всякiя силы крепчайшаго

    Имъ царiе царствуютъ

    Имъ велицыи величаются

    въ Троици приснославимаго Бога

    Само количество этих Богословских определений особых качеств Пресвятой Троицы может удивить даже профессионального церковного догматиста. Особенно выделяется семь качеств равенства Лиц Пресвятой Троицы, Которая – равнобожественная, равночестная, равносопрестольная, равносильная, равносоветная, равнодейственная, равносущная65.

    На православном исповедовании Царствования Пресвятой Троицы основано известное духовное наставление Преподобного Максима Грека о значении Царя, которое он поместил в послании к юному Великому Князю Иоанну IV Васильевичу около 1545 года – еще до Царского Венчания в Успенском соборе в 1547 году:

    «Ничего не предпочитай правде и суду Царя Небесного, Иисуса Христа, Господа и Бога Твоего, ибо ничем другим не возможешь так благоугодить Ему и привлечь Его милосердие и благотворения на Твою Богохранимую Державу, как Твоею правдою к подчиненным и праведным судом, также щедротами и кротостью ко всем, вообще, неимущим. Хороши, воистину, и весьма спасительны молитва и пост: ибо постом погашаются и умерщвляются плотские страсти и очищается ум, молитва же соединяет трезвенно молящегося с Богом, духовно присвояет Ему и делает Богоподобным. Но если при этом будет недоставать вышесказанных добродетелей, то эти не имеют пред праведным Судиею никакого значенья; ибо сказано Святым Божиим Пророком Осиею как бы от лица Божья: “милости хощу, а не жертвы, и уведения Божия, нежели всесожжения” (Осии 6, 1). И опять: “не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи, внидет в Царствие Небесное, но творяй волю Отца Моего, Иже есть на Небесех” (Мф. 7, 21). Видишь, Благочестивейший Государь, как Он ясно не одобряет того, кто думает одною молитвою благоугодить Богу! Почему же так? – Потому, что Сам Он есть по естеству—весь Благость, весь Правда, весь Милость, весь Щедрость ко всем, вообще, живущим на земле; таким же Он желает быть и в Царствующих на земле, ибо Царь есть не что иное, как живой и видимый, то есть, одушевленный образ Самого Царя Небесного, как сказал и некоторый еллинский философ одному Царю, говоря: “получив в управление Царство, будь достоин сего, ибо Царь есть одушевленный, то есть, живой образ Божий”. Нет более угодной пред Ним молитвы и лучшего приношения, как хранение и исполнение святых Его заповедей, ибо Сам говорит: “имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя; не любяй Мя словес Моих не соблюдает” (Ин. 14, 21. 24). И опять: “вы друзи Мои есте, аще творите, елика Аз заповедую вам” (Ин. 15, 14).

    Постарайся же, о благочестивейший Государь, быть Другом Царя и Владыки всех, Иисуса Христа и Бога Твоего и человеколюбьем и благостно и правосудьем прославь Его на земли чрез земное и временное сие начальство, чтобы и Он соответственно прославил Тебя Божественною Своею славою на земле и на Небесах, как Сам обещал чрез Пророка, говоря: “прославляющия Мя прославлю, а безчестящие Меня обезчестятся” (1 Цар. 2, 30). А как возможешь прославить Его и угодить Ему во всем, об этом прочитывай чаще Послание Блаженного Фотия, Патриарха Цареградского, которое он писал к Болгарскому Царю Михаилу. Там найдешь великую премудрость, и если послушаешься его, получишь великую пользу. Благочестивейший Государь и Самодержец! Я должен высказать пред Царством Твоим всю истину, именно, что бывшие в последнее время у нас, греков, Цари ни за что иное преданы общим всех Владыкою и Творцом уничтоженью и погубили Свою Державу, как только за великую их гордость и превозношенье, за иудейское сребролюбье и лихоимство, победившись которыми, Они неправедно грабили именья Своих подчиненных, презирали Своих боляр, живущих в скудости и лишении необходимого, и обиду вдовиц, сирот и нищих оставляли без отмщенья. За все это и тому подобное пришел на нас, окаянных, гнев праведного Судьи, и теперь мы скитаемся, будучи оставлены, в голоде и жажде и в наготе и находимся у всех в поношении и гонении. И это мы терпим справедливо, ибо сказано негде в Священном Писании: “Обаче за льщения их положил еси им злая, низложил еси я, внегда разгодрдешася. Како быша в запустение; внезапу исчезоша, погибоша за беззаконие свое, яко соние восстающего” (Пс. 72, 18–20). Так случилось с нами, бедными, за беззаконья наши и такой постиг нас конец праведным Судом Божиим. Ты же, Благочестивейший Царь и Государь, не последуй сему, но, как научен Ты Самим Вышним и Его спасительным законом и заповедями, так и устраивай потребное и полезное для Своих подчиненных, со всякою правдою и благостью, и Царским разумом»66.

    Главная духовная формула Преподобного Максима Грека: «Царь… ни что же ино есть разве образъ живый и видимъ, сиречь одушевленъ, Самого Царя Небеснаго, якоже рече некiй отъ еллинскихъ философъ67 къ некому Царю сице глаголя Царству уверенъ бывъ, будь тому достоинъ, Царь бо Божiй есть образъ одушевлен, сиречь живъ»68. То есть, по общей мысли Преподобного Максима Грека, Царь – живая икона Иисуса Христа, а земное Царство икона Царствия Небесного.

    И это во многом объясняет категоричное свидетельство греческого духовно-канонического свода для судей «Эпанагоги»: «Невозможно Христианам иметь Церковь, но не иметь Царя»69.

    А еще ранее Преподобный Максим Исповедник (582–21.1.662) утверждал: «Царство есть законное Государство, а потому издаваемые Царем, достойным этого имени, повеления вполне заключают в себе элемент правомерный, а именно те повеления, которые обращены к общему всем благу, а не те, которые изданы в виду личной пользы. А именно, этим-то и отличается тиран от Царя, что первый имеет в виду всегда собственный интерес, а второй печется о пользе управляемых»70.

    Гораздо позже Святитель Филарет (Дроздов), Митрополит Московский и Коломенский уже в середине XIX века сформулировал:

    «Какъ Небо, безспорно, лучше земли, и небесное лучше земнаго; то такъ же безспорно лучшимъ на земле должно быть признано то, что на ней устроено по образу небеснаго, какъ и сказано было Боговидцу Моисею: виждь, да сотвориши вся по образцу показанному тебе на горе (Исх. 25, 40). Согласно съ этимъ Богъ, по образу Своего Небеснаго Единоначалiя, учредилъ на земле Царя; по образу Своего Небеснаго Вседержительства, устроилъ на земле Царя Самодержавнаго; по образу Своего Царства непреходящаго, продолжающагося от века и до века, поставилъ на земле Царя наследственнаго»71.

    На первый взгляд, это не имеет прямого отношения к Утвержденной Грамоте 1598 года, но концовка ее «Богословия» и начало «Родословия» посвящены именно этой проблеме – духовной, катафатической связи Царя земного с Царем Небесным и связи Русской земли с Царством Небесным, углубленной в истории человечества наследственности и преемственности Русского Царства и Русских Царей:

    «Царя царствующимъ и Господа господствующимъ, непредоленнаго и всякiя силы крепчайшаго, Имъ же царiе царствуютъ и велицыи величаются: сего въ Троици приснославимаго Бога нашего, недоумеваемыми и неведомыми судьбами и неизреченнымъ премудрым промысломъ, всяко созданiе отъ небытiя въ бытiе создается, и отъ несущихъ въ существо приводится, и отъ рода въ родъ летами исчитаются, отъ Него же прiемше, земля наша Руская своими Государи обладаема быти. Ихъ же великихъ Государей Царей Росiйскихъ корень изыде отъ превысочайшаго цесарского престола и прекрасноцветущаго и пресветлаго корени Августа Кесаря, обладающаго вселенною»72.

    5. Новгородско-Киевское Самодержавие

        Но что знаменательно? Ни могущественный Август Кесарь, обладавший Вселенною, ни первые Русские Великие Князья не именуются в Грамоте Самодержцами: «Первый Князь Великiй Рюрикъ содержаше скифетръ великого Росiйскаго государьства въ Великомъ Новегороде. По немъ дерзосердый въ храбрьскихъ ополченiяхъ сынъ его Князь Великiй Игорь, послушны себе учинилъ царьствующаго града Константинополя Греческихъ царей, на нихъ же и дань взимаше, и изъ Великаго Новаграда въ преславный градъ Кiевъ преселися. По Игоре содержаше Росiйское государьство въ Кiеве сынъ его Князь Великiй Святославъ, исполненъ храбрьскаго подвига, и по Дунаю восмьдесятъ градовъ обладаше. Cie тpie Росiйскiе Государи беша до крещенiя, понеже Руская земля пребываше во тме неверiя и омрачена прелестiю кумирослуженiя»73.

    Для составителя грамоты Самодержавие духовно и неразрывно связано только с Православным Христианством74. Символы могущества, держания здесь присутствуют – Князь Великий Рюрик содержит «скифетръ великого Росiйскаго государьства». Скипетр чрезвычайно важный регальный символ, без которого невозможно Царское Могущество. Да и глагол «содержит» вовсе не дежурный для связи слов, а это термин действия могущества, который указывает на высшую державную силу, ибо чуть выше в «Богословии» Грамоты говорится о Боге Отце: «Великаго Господа Бога Отца страшнаго и всесильнаго и вся содержащаго…» Но здесь скипетр – пока еще посох народного Вождя, это еще не указующий жезл в Царском его достоинстве.

    Так же «Росiйское государьство» содержит и его внук Великий Князь Святослав, который помимо Киевского держания обладает 80 городами по Дунаю. Глагол «обладает» тоже имеет терминологическое значение, это глагол Владычества.

    Составитель не скупится на характеристики воинской храбрости и дерзости этих Вождей Русской земли, но «тьма неверия» как бы обезценивает их доблести, и в их правлении духовный составитель грамоты не видит державной остойчивости, потому что «Cie тpie Росiйскiе Государи беша до крещенiя», и все же автор им не отказывает в титуле «Государь», поскольку Великие Князья по обычаю были и Высшими судьями для своих народов. Конечно, для составителя грамоты еще слышен из XIV столетия духовный смысл слова «Государь» как образа Божьего и Божьего судьи, но понятие уже расширилось, да автор и не кривит душою – даже помраченный образ Божий в Великих Князьях-язычниках остается образом Божиим, способным к просветлению хотя бы в потомстве.

    И вот впервые в Утвержденной Грамоте возникает образ истинного Самодержавия и Государя: «По Святославе возсiя пресветлая звезда великiй Государь сынъ Князь Великiй Владимеръ Святославичъ, тму неверiя просвети и прелесть кумирослуженiя отгна и всю Рускую землю просвети святымъ крещенiемъ, иже Равноапостоленъ наречеся и, расширенiя ради своихъ государьствъ, Самодержавны имянованъ бысть, ныне же отъ всехъ покланяемъ и прославляемъ»75. Важно и то, что в сознании автора Утвержденной Грамоты первое Русское Самодержавие связано с расширением Великим Князем своих государств.

    Святой Великий Князь Владимир уже не просто Государь, а Великий Государь. Здесь эта характеристика не эмоциональный всплеск, но титульный термин. Святой Князь Владимир еще и сияющая пресветлая звезда. И тоже отнюдь не расхожая поэтическая фигура. Назван чрезвычайно важный символ Небесной Славы. Звездные символы по Церковному Преданию восходят к допотопной атрибутике сынов Божиих (Быт. 6, 2) — потомства праведного Праотца Сифа, к их первоначальной символической письменности. В первой четверти XVI века Преподобный Досифей (Топорков) Волоколамский в «Русском Хронографе» пишет: «Арфаксад, сын Симов, роди Каинана, сей обреете столп в Сиридоньстей горе и на нем писание, еже исписаша Сифови внуци звездный закон»76.

    Исключительно важен для духовной истории России и титул Великого Князя Владимира Святославовича «Равноапостольный», он является одновременно и церковным титулом при именовании Святого, и державным символом. Такого же церковного титула была удостоена Его Державная Бабка Святая Княгиня Ольга. Больше среди Собора Русских Праведников нет Святых в лике Равноапостольном. Эта Державная пара — Равноапостольные Бабка и Внук несомненно, ассоциируются с другими Равноапостольными Матерью и Сыном со Святой Равноапостольной Императрицей Еленой и Святым Равноапостольным Императором Константином Великим. Духовный параллелизм усиливается тем, что в Святом Крещении Княгиня Ольга была тезоименита Святой Царице Елене. В Грамоте внутреннее почти по умолчанию указание на историческую преемственность Святого Равноапостольного Великого Князя Владимира от Святого Равноапостольного Царя Константина Великого не менее важно, чем указание на родство Великого Князя Рюрика с первым Императором Рима Октавианом Августом.

    В истории Вселенской Церкви не так уж много Государей, которые стяжали Святость Крещением Своих народов и, по крайней мере, мне неизвестны другие Державные Святые, которые были удостоены от Бога и Церкви титула «Равноапостольный»77. Как державный же символ личный титул Княгини Ольги и Великого Князя Владимира «Равноапостольные» духовно распространяется и на Их Наследников: при расширении Державы в нее входили новые народы, не просвещенные Христианством, к их просвещению прилагали усилия Августейшие Наследники Равноапостольных Родоначальников.

    Необходимо все же отметить, что Святая Равноапостольная Великая Княгиня Ольга не внесена в текст «Родословия» Утвержденной грамоты. Случайно это или нет? Могу предположить, что не случайно. Если бы ситуация развивалась иначе и Царица Ирина Феодоровна не приняла монашеский постриг, а продолжала Царствовать при правительстве и своеобразном «регентстве» Ее брата, то в «Родословии» Грамоты несомненно было бы уделено внимание Святой Княгине Ольге, но при таком развитии событий, возможно, не было бы необходимости и в самом Соборе, и в Утвержденной Грамоте.

    Тема «Самодержавия» в «Родословии» продолжается в характеристике Наследника Святого Великого Князя Владимира – Великого Князя Ярослава: «По великомъ Государе по Владимере, самодержавства воспрiимъ скифетръ Росiйскаго государьства сынъ его Князь Великiй храбрый Ярославъ Владимеровичъ, иже Болеслава короля победи и Грековъ послушныхъ сотвори»78. В этой формуле титульно уже соединены и Самодержавие, и Скипетр Российского государства, но далее с началом дробление Древнерусской Киевско-Новгородской Державы на уделы о Самодержавии Киевских Великих Князей умалчивается: «По немъ на Росiйскомъ государьстве седе сынъ его Князь Великiй Всеволодъ Ярославичъ, иже надъ Половцы и надъ Печенеги преславную победу показа и государьство свое крепце соблюде»79.

    И даже приятие Великим Князем Киевским Владимиром Вселодовичем Византийского Царского Венца, по взгляду автора «Родословия» в Утвержденной Грамоте, не освящается Самодержавием: «По Bceвoлoде прiимъ скифетръ, во обдержанiе Росiйскаго государьства, сынъ его Князь Великiй Владимеръ Всеволодовичъ, и своимъ храбрьскимъ подвигомъ Өракiю Царяграда поплени, и превысочайшую честь царьскiй венецъ и дiядиму отъ Греческаго царя Костянтина Манамаха воспрiимъ, сего ради и Манамахъ наречеся, отъ него же вси Poсiйcкiе великiе Государи царьствiя венцемъ венчахуся»80. Самодержавие здесь заменено титульно несколько сниженным словом «обдержание», но царское достоинство, выраженные в Венце и Диадеме Мономахов, явно оценивается автором как новый этап Российского государственного строительства. Об этом можно судить хотя бы по тому, что до того в «Родословии» титул «Царя» и связанные с ним титульные характеристики по отношению к Русским Великим Князьям не употреблялись.

    Именно поэтому наследие Великого Князя Владимира Всеволодовича Мономаха именуется царствием: «По великомъ Государе Владимере Манамахе прiимъ скифетръ Росiйскаго царьствiя сынъ его Князь Велики Юрьи Владимеровичъ Долгорукой, и благочестiемъ просiя и все христiянство въ покое и въ тишине соблюде»81. Но далее титульные характеристики Великих Князей Всеволода Юрьевича, Ярослава Всеволодовича, Святого Благоверного Александра Ярославовича Невского снижаются. Правда, Великий Князь Всеволод Юрьевич индивидуально характеризуется как «рачитель благочестiю, крепкiй поборникъ за святыя церкви и о святой православной христiянстей вере»82. В связи с Великими Князьями Ярославом Всеволодовичем и Александром Ярославичем говорится о Скипетре Российского Государства, и они определяются как защитники Христианства.

    6. Начала Московского Самодержавия

        Однако сын героя Невского сражения и Ледового побоища, как родоначальник Московских Великих Князей — Великий Князь Даниил Александрович характеризуется так: «отъ Владимера преселися на Москву, и царьствiя скифетръ на ней утверди и превысочайшiй престолъ царьствiя въ ней устрои, иже суть и доныне Богомъ хранимо и соблюдаемо»83.

    По мысли автора «Родословия» это тоже принципиально новый этап строительства Российского Государства, и потому он здесь говорит о царствии, хотя действительное правление Святого Преподобного Князя Даниила Московского отнюдь не отличалось Царской славою. Но здесь впервые говорится о важнейшем державном символе и о государственной регалии —«превысочайшiй престолъ царьствiя». Ни по отношению к Новгороду Великому, ни по отношению к Киеву или Владимиру-на-Клязьме в «Родословии» о Престоле не говорится.

    Блеск этой Царской славы впрямую лежит не на Наследнике — Великом Князе Иоанне Данииловиче Калите, а на городе, который должен стать столичным: «воспрiимъ скифетръ царьствующаго града Москвы»84. Но и характеристика Калиты важна: «Князь Великiй Иванъ Даниловичъ, всякими добродътелми и благочестiемъ украшенъ и неимущимъ неоскудную руку всегда простираше, желаше бо вместо пресветлыхъ палатъ воспрiяти вечное блаженство небеснаго царьствiя»85, хотя такая характеристика более подходила бы для его отца, принявшего монашеский постриг.

    Тринадцатилетнее Княжение Великого Князя Симеона Иоанновича Гордого в «Родословии» не упоминается. Защитником Православия характеризуется следующий Великий Князь Московский: «По Великомъ Князе Иване Даниловиче, седе на Росiйскомъ государьстве сынъ его Князь Великiй Иванъ же Ивановичъ, и отъ безбожныхъ Ординскихъ царей веру крестьянскую крепце соблюдаше и все православiе въ покое и въ тишине, устрои»86.

    Знаменательна характеристика Святого Благоверного Князя Димитрия Иоанновича Донского, вновь возникает титульное царственное достоинство: «По немъ воспрiимъ скифетръ царьствiя сынъ его Князь Великiй Дмитрей Ивановичъ, достохвалный въ храбрьскомъ подвизе и преславный въ победе имянованный Донской, иже победи безбожнаго Мамая на Дону и всю Рускую землю въ тихости и немятежи устрои»87. Знаменательно, что Великий Князь Димитрий Иванович Донской титулуется Царем в ряде русских текстов уже в конце XIV — начале XV века. С начала татаро-монгольского ига и до Киликовского побоища титул «Царь» русские писатели употребляли только по отношению к Греческим Императорам, а также по отношению к Ордынским ханам.

    В характеристике сына героя Донского побоища возникает новая государственная регалия: «По великомъ Государе Дмитре Ивановиче Донскомъ, воспрiимъ въ содержанiе хоругви великаго Росiйскаго государьства сынъ его Князь Великiй Василей Дмитреевичъ, и добродетельнаго ради его житiя прослави его Богъ, а Рускую землю все православiе помилова отъ нахоженiя безбожнаго Темираксака, пришествiемъ чюдотворнаго образа пречистыя своея Матери, его же богогласный Лука написа»88. Возможно под «хоругвью великаго Росiйскаго государьства» подразумевается громадный Княжеский черный стяг со Спасом Нерукотворным, который осенял объединенные русские войска на Куликовом поле. Но вместе с тем, видимо, по мысли автора «Родословия», эта Державная хоругвь символически отражает еще один этап строительства Российского Государства, здесь названного уже Великим. Как видим, подобная титульная характеристика отсутствовала в предыдущих формулах. Новым духовно-державным символом становится и окончательный перенос в Москву иконы Владимирской Божией Матери.

    Эпоха гражданской войны, сотрясавшая Московское Великое Княжение Василия Васильевича, почти не отмечена державной титулатурой и символикой, главная заслуга — защита Православия: «По немъ седе на Москве сынъ его Князь Великiй Василей Васильевичъ, и Росiйскую землю отъ иноверныхъ крепце соблюдаше, и за истинную крестьянскую веру и за святыя церкви и за все православie, отъ безбожныхъ Агарянъ въ пленъ ять бысть, и паки на свое государьство возвращенъ бысть»89.

    Личная заслуга Великого Князя в неприятии Флорентийской унии 1439 года в «Родословии» Грамоты прямо вроде бы не отмечена. Но таковая заслуга явно подразумевается в определениях «истинная христианская вера» и «за все Православие». Автор «Родословия» деликатно, с учетом современных ему взаимоотношений со ставшей вновь Православною Константинопольской Патриаршей кафедрой, указывает на то, что Россия в эпоху Великого Князя Василия Васильевича впервые выступила как главный державный оплот Вселенского Православия, хотя и не единственный с учетом православной государственности Валашских Господарей. В ту эпоху время формулы «Москва — Третий Рим» еще не пришло, но возможность права такого наследования уже была заявлена самой православной политикой нового Российского центра.

    7. Царство Московское и всея Руси

        Принципиальность следующего этапа в росте Российского Государства разнообразно выражена в характеристике Великого Князя Иоанна III Васильевича: «По Великомъ Князе Василiе, воспрiимъ скифетръ великаго Россiйскаго государьства великiй Государь сынъ его Князь Великiй Иванъ Васильевичъ, и своимъ премудрымъ разумомъ и осмотренiемъ свое великое государьство распространи, Росiйскаго государьства древнiе многiе городы, которые после Батыева плененiя къ Польскому королевству отошли, паки къ себе привлече, и отчину свою Великiй Новгородъ крепко и неподвижно устрои и Самодержецъ имянованъ бысть»90.

    Здесь вновь и Российское Государство именуется Великим, и впервые появляется титул Великого Государя, воссоединение же с Великим Новгородом и Тверью автор «Родословия» явно связывает с утверждением Московского Самодержавия и титулует впервые Русского Государя «Самодержец». Напомню, что Святой Равноапостольный Великий Князь Владимир Святославич по Утвержденной Грамоте 1598 года только «Самодержавным имянован бысть».

    Его сын выглядит лишь продолжателем дела Отца по собиранию Русских земель вокруг Москвы, терминологически символика могущества вновь выражена наименованием хоругви Российского Государства, общо говорится о заслугах Великого Князя в защите Православия, но именно при его державстве была одолена ересь жидовствующих: «По великомъ Государе Иване, хоругви великого Pociйского государьства воспрiятъ сынъ его Князь Великiй Василей Ивановичъ, и бодроопаснымъ своимъ обдержательствомъ всю Рускую землю въ покое и въ тишине отъ иноверныхъ содержаше, и прародителей своихъ отчину великое княжество Смоленское отъ Польского королевства отторже и къ себе привлече и послушны сотворь»91.

    В «Родословии» особое место занимает описание полувекового — одного из самых длительных по времени Великих Княжений и Царствований в истории России: «А по великомъ Государе Василье Ивановиче, прiимъ скифетръ великаго Росiйскаго государьства сынъ его храбрый великiй Государь Царь и Великiй Князь Иванъ Васильевичъ, всеа Pyciи Самодержецъ, благочестiю рачитель и по крестьянской вере крепкiй поборникъ и въ своихъ государьственныхъ чинехъ и въ поведенiяхъ премудръ, и высочайшую честь и вышехвальную славу Царьствiя венецъ на главу свою воспрiятъ, его же взыска отъ древнихъ летъ отъ прародителя своего великого Государя отъ Владимера Манамаха, и отъ премудраго его разума и отъ храбрьского подвига вси окрестные государьства имени его трепетали, зане знаменитъ бе и храбръ и въ победахъ страшенъ, и мусульманке государьства царьство Казанское и царьство Астороханское подъ свою высокую руку покори и въ плену держимыхъ крестьянъ тмочисленныхъ свободи, но и паче же отъ потрясанiя меча Германьскiи родове устрашишася»92.

    Среди регалий появляется Государев меч. Из всех предшествующих описаний представителей колен Рюрикова Родословия это более пространное и суммирует в себе целый ряд характеристик прежних Верховных Правлений.

    И в самом деле, исключительное по своему историческому смыслу Царствование Государя Иоанна Васильевича, Который после взятия Казанского царства был прозван Грозным, подвело зримый итог усилий Московских Князей, начиная с Великого Князя Димитрия Донского с его победой в битве над Мамаем и заканчивая собиранием Земель Русских вокруг Москвы Дедом и Отцом Первого Русского Царя. При Царе Иоанне IV Российское Самодержавие возведено на принципиально новую степень не только Венчанием Шапкой Мономаха в Успенском соборе Московского Кремля, но в первую очередь тем, что Русский Царь становится Царем царей, подчинив под Cвою руку царства Казанское, Астраханское и Сибирское.

    Историческая ретроспектива становления Православного Самодержавия в России завершается самой пространной, по сравнению с прежними, характеристикой Царствования последнего Великого Князя и Царя из Рода Рюриковичей — Феодора Иоанновича: «По великомъ Государе Царе и Великомъ Князе Иване Васильевиче всеа Pyсiи Самодержце, отъ его царьского прекрасноцветущаго корени пресветлая и преславная ветвь процвете, сынъ его Государь нашъ, благоверный великiй Государь Царь и Великiй Князь Өедоръ Ивановичъ, всеа Pyсiи Самодержець, воспрiимъ скифетръ Росiйскаго царьствiя, и своимъ царьскимъ бодроопаснымъ осмотренiемъ во всемъ своемъ въ великомъ Росiйскомъ царьстве благочестiе крепце соблюдаше, и все православное крестьянство въ покое и въ тишине и благоденственномъ житiе тихо и немятежно устрои, и во всехъ его царьскихъ великихъ государьствахъ Росiйскаго царьствiя радостная и светлая и веселiя вeзде исполнена бяше; царьствующiй же градъ Москва тогда возвеличися и преумножися и всеми благими на вселенней цветяше, превыше всехъ великихъ государьствъ; и славно бысть имя великого Государя Царя и Великого Князя Өедора Ивановича, всеа Pyсiи Самодержца, во всей вселенней честь и слава величествiя его возвысися и прославися, и все великiе государи крестьянскiе и мусульманскiе ему великому Государю любочестные дары приношаху, по его Царьского Величествiя достоянию, и въ дружбе и въ любви съ его Царьскимъ Величествомъ быти желаху; а которые его Царьскаго Величества окрестные недруги и непослушники, те все у его превысочайшiе царьскiе степени Величества послушны и въ рабскомъ послуженье учинилися; и великаго его Росiйскаго царьствiя отторженые грады отъ его великаго государьства многими деты, паки во своя возврати, и ради добродетельнаго его житiя и милостиваго царьскаго нрава въ своихъ государьствахъ ко всемъ человекомъ неоскудныя реки милосердiя изливаше, по своему Царьскому милосердому обычаю, и во всемъ бысть земный Ангелъ и небесный пресветлаго рая житель. И грехъ ради нашихъ всего православнаго христiянства Росiйскаго царьствiя, Господь Богъ, праведнымъ своимъ судомъ, превысочайшаго и преславнаго корени Августа Кесаря Римского прекрасноцветущую и пресветлую ветвь въ наследiе великого Росiйского царьстiя не произведе: едину бо ветвь царьского своего изращенiя, отъ своея богозаконныя супруги благоверные и Христолюбивые ведшие Государыни Царицы и Великiя Княгини Ирины Өедоровны, всеа Русiи, имеяше дщерь благоверную Царевну и Великую Княжну Өеодосью, и сiя Вседержителя Господа Бога святымъ °го праведнымъ судомъ, преже преставленiя его Царьского Величества, въ будущiй некончаемый векъ небеснаго царьствiя отыде; царьствова же ведший Государь Царь и Великiй Князь Өедоръ Ивановичъ всеа Pyсiи Самодержецъ, на своихъ великихъ государьствахъ Росiйскаго царьствiя, 14 летъ. А после себя великiй Государь нашъ Царь и Великiй Князь Өедоръ Ивановичъ, всеа Pyciи Самодержецъ, на всехъ своихъ великихъ государьствахъ скифетродержаiя Росiйскаго царьствiя, оставль свою благоверную великую Государыню нашу Царицу и Великую Княгиню Ирину Өедоровну всеа Pyciи; а душу свою праведную приказалъ отцу своему и богомолцу святейшему Iеву Пaтpiapxy Московскому и всеа Pyсiи, и шурину своему царьскому, а великiе Государыни нашей брату, Государю Борису Өедоровичю»93.

    По Византийскому статусу Государь Феодор Иоаннович как Сын, родившийся от уже Царствующего Царя Иоанна, мог титуловаться Багрянородным или Пурпурогенным. Видимо, что-то подобное хотел отобразить автор «Родословия» выражением: «отъ его царьского прекрасноцветущаго корени пресветлая и преславная ветвь процвете». Знаменательно и титулование, прежде в данном «Родословии» не употреблявшееся: «благоверный великiй Государь Царь и Великiй Князь». Определение «благоверный» преимущественно в церковной литературе стало устойчиво титульным. Впрочем, и в официальных государственных текстах XIX-го — начала XX-го столетий подобное титульное определение непременно употреблялось по отношению к Российским Великим Князьям и Царям, а по отношению к Императорам в подобном официозе употреблялось титульное определение «Благочестивейший».

    8. Глаголы Русского Самодержавия

        Полагаю, здесь нужно повести предварительный итог относительно титульной, регальной и образной символики Русского Самодержавия, отображенной в «Родословии».

    По отношению ко всем названным здесь лицам употреблен титул «Князь Великий» или «Великий Князь». Ряд из них титулуются «Российскими Государями», некоторые же титулуются как «великие Государи». Равноапостольный Великий Князь Владимир по «Родословию» был назван Самодержавным, о его сыне Великом Князе Ярославе Мудром сказано: «самодержавства воспрiимъ скифетръ Росiйскаго государьства». Но титул «Самодержец» относится только к Великому Князю Иоанну III, а «Самодержец всея Руси» к Царям Иоанну и Феодору, и они же только из всех Российских Государей в «Родословии» титулуются Царями. Наиболее же полно Царский титул прописан по отношению к Феодору Иоанновичу: «Государь нашъ, благоверный великiй Государь Царь и Великiй Князь Өедоръ Ивановичъ, всеа Pyсiи Самодержець». Как отмечалось выше, только здесь употреблен титульный эпитет «благоверный», а также устойчивое словосочетание «Государь наш». Это местоименное определение «наш» обычно употреблялось по отношению к Государю-современнику. Оно характерно и для титулов молитвенного обращения к местным Святым94.

    К титульным формулам близки титульные характеристики: «дерзосердый», «пресветлая звезда», «исполненъ храбрьскаго подвига», «храбрый», «рачитель благочестiю, крепкiй поборникъ за святыя церкви и о святой православной христiянстей вере», «всякими добродътелми и благочестiемъ украшенъ», «достохвалный въ храбрьскомъ подвизе и преславный въ победе», «благочестiю рачитель и по крестьянской вере крепкiй поборникъ», «храбръ и въ победахъ страшенъ». Среди индивидуальных титульных характеристик особо хочу обратить внимание на пассаж о Царе Феодоре Иоанновиче: «по своему Царьскому милосердому обычаю, и во всемъ бысть земный Ангелъ и небесный пресветлаго рая житель». Конечно, первая ассоциация с бытовой психологической характеристикой. Но духовно — в Богословии Царского Самодержавия — Государь понимается как престольный Ангел-Хранитель Церкви, своего народа и страны. И в Грамоте отображено именно это, а не просто кротость нрава Царя Феодора.

    К этим титульным характеристикам примыкают многообразные по роду и смыслу выражения и проявления державного могущества в действии: «содержаше скифетръ великого Росiйскаго государьства въ Великомъ Новегороде», «содержаше Росiйское государьство въ Кiеве», «по Дунаю восмьдесятъ градовъ обладаше», «послушны себе учинилъ царьствующаго града Константинополя Греческихъ царей, на нихъ же и дань взимаше», «прелесть кумирослуженiя отгна и всю Рускую землю просвети святымъ крещенiемъ», «самодержавства воспрiимъ скифетръ Росiйскаго государьства», «Болеслава короля победи и Грековъ послушныхъ сотвори», «надъ Половцы и надъ Печенеги преславную победу показа и государьство свое крепце соблюде», «храбрьскимъ подвигомъ Өракiю Царяграда поплени, и превысочайшую честь царьскiй венецъ и дiядиму отъ Греческаго царя Костянтина Манамаха воспрiимъ, сего ради и Манамахъ наречеся», «отъ него же вси Poсiйcкiе великiе Государи царьствiя венцемъ венчахуся», «прiимъ скифетръ Росiйскаго царьствiя… благочестiемъ просiя и все христiянство въ покое и въ тишине соблюде», «седе на Росiйскомъ государьстве»95, «содержаше скифетръ Росiйскаго государьства», «святую и непорочную христiянскую веру распространи и святыя церкви паки обнови», «великого Росiйскаго государьства воспрiимъ скифетръ», «надъ Германы показа преславную победу на Неве», «безбожнаго Беркая царя лвояростный гневъ въ Орде укроти», «преселися на Москву, и царьствiя скифетръ на ней утверди и превысочайшiй престолъ царьствiя въ ней устрои», «неимущимъ неоскудную руку всегда простираше», «веру крестьянскую крепце соблюдаше и все православiе въ покое и въ тишине устрои», «воспрiимъ скифетръ царьствiя», «воспрiимъ въ содержанiе хоругви великаго Росiйскаго государьства», «Росiйскую землю отъ иноверныхъ крепце соблюдаше», «своимъ премудрымъ разумомъ и осмотренiемъ свое великое государьство распространи», «древнiе многiе городы… паки къ себе привлече, и отчину свою Великiй Новгородъ крепко и неподвижно устрои», «хоругви великого Pociйского государьства воспрiятъ», «бодроопаснымъ своимъ обдержательствомъ всю Рускую землю въ покое и въ тишине отъ иноверныхъ содержаше», «великое княжество Смоленское отъ Польского королевства отторже и къ себе привлече и послушны сотворь», «высочайшую честь и вышехвальную славу Царьствiя венецъ на главу свою воспрiятъ, его же взыска отъ древнихъ летъ», «мусульманке государьства царьство Казанское и царьство Астороханское подъ свою высокую руку покори и въ плену держимыхъ крестьянъ тмочисленныхъ свободи», «отъ потрясанiя меча Германьскiи родове устрашишася», «царьскимъ бодроопаснымъ осмотренiемъ во всемъ своемъ въ великомъ Росiйскомъ царьстве благочестiе крепце соблюдаше, и все православное крестьянство въ покое и въ тишине и благоденственномъ житiе тихо и немятежно устрои».

    Само Государствование здесь никогда не называется правлением, но преимущественно держанием, в одном случае обладанием, то есть владением. Одна из других наиболее часто называемых функций связана с защитой — соблюдением. Государи венчаются, учиняют, сотворяют, просвещают, распространяют, укрепляют, устраивают, обновляют, привлекают, освобождают, укрощают гнев, свою руку простирают, с иноземцев взимают дань, их покоряют, их устрашают и так далее, и тому подобное.

    Из этих действий необходимо выделить наследный характер восприятия Государева держания, Самодержавия. В связи с этим наследным характером держания хочу обратить внимание на выражение, с которого «Родословие» начинается: «Ихъ же великихъ Государей Царей Росiйскихъ корень изыде отъ превысочайшаго цесарского престола и прекрасноцветущаго и пресветлаго корени Августа Кесаря» и на родственную по смыслу формулу в конце «Родословия» о прекращении прямого наследования по смерти Царя Феодора Иоанновича: «Господь Богъ, праведнымъ своимъ судомъ, превысочайшаго и преславнаго корени Августа Кесаря Римского прекрасноцветущую и пресветлую ветвь въ наследiе великого Росiйского царьстiя не произведе».

    Образ родового прекрасноцветущего корня и прекрасноцветущей ветви связан с духовным новозаветным образом виноградной лозы и церковным образом Процветшего Древа — то есть Животворящего Креста Господня. Образ родового древа, генеалогического древа архетипичен, он характерен для многих древних культур, и то, что автор Утвержденной Грамоты 1598 года напрямую не обращается к образу Царского Родового Древа, совершенно не означает, что он этот образ не подразумевает, здесь скорее стилистическая фигура непрямого называния.

    При Великом Князе Иоанне III Васильевиче в притворе домовой церкви Царского Кремлевского Дворца — в Благовещенском соборе на сводах было изображено Иессево Древо. Это характерный для Средневековья храмовый фресковый сюжет, в котором объединены, с одной стороны, Родословие Иисуса Христа — по плоти Потомка Царя Давида — внука Иессея, с другой стороны, родословия некоторых Римских Императоров и европейских христианских Государей, а в третьих — наследие древних мудрецов и пророков, причем не только библейских, но и «языческих»96. Значительные фрагменты Благовещенского Древа Иессеева сохранились до наших дней. Близка по теме и по духу к «Древу Иессееву» икона Симона Ушакова «Похвала Владимирской Божией Матери» или «Древо Московского Государства»97.

    Среди Царских регалий в «Родословии» называется Царствия Скипетр, Царьскiй Венецъ и Царская Диадема Мономаха, Царский Престол, Царская Хоругвь, Царский Меч98.

    К символам Великокняжеского и Царского Могущества относятся столичные города Новгород Великий, Киев и Царствующий град Москва. Духовный символ Русского Самодержавия — Образ Божией Матери «Владимирская», который, по свидетельству Церковного Предания, написан самим Апостолом Лукою на столешнице стола, на котором Иисус Христос совершал Тайную Вечерю.

    В последние десятилетия был предпринят ряд отечественных исследований, посвященных семиотике царизма в целом и его составляющих. Наиболее интересными и содержательными работами этого направления представляются труды доктора филологических наук Б.А.Успенского — «О семиотике иконы» (1971), «Царь и Бог. Семиотические аспекты сакрализации Монарха в России» (1987), «Семиотика истории. Семиотика культуры» (1994), «Семиотика искусства» (1995), «Царь и Патриарх: Харизма власти в России» (1998), «Царь и Император: Помазание на Царство и семантика монарших титулов» (2000), эти исследования опираются на очень богатый исторический, культурологический, искусствоведческий и филологический материал. Как наглядно свидетельствуют труды Б.А.Успенского, инструментарий семиотики, семиотические методики позволяют описывать, классифицировать и структурно объяснять такие предметы, явления и категории нашей духовно-политической истории и духовно-политической традиции, за научный анализ которых в России до революции брались немногие либо церковные ученые богословско-исторического направления, либо светские историки, мировоззренчески близкие Православию. Семиотические подходы позволили по-новому обозреть и систематизировать эти предметы и явления на основе выявления их многоразличных знаковых характеристик и определения формальных признаков, которые позволили осуществлять структурный и семантический анализ весьма тонкого материала, который иными научными методами не поддавался формализации и систематизации99.

    Вместе с тем семиотический метод, как и всякий научный метод, имеет свои границы, пределы адекватного, аутентичного, достоверного отображения предметов, явлений, их взаимодействий и соотношений. Возможности семиотики в описании языковых, культурных, духовно-политических традиций генетически ограничены тем, что сама семиотика, как один из специальных методов познания, зародилась в русле позднего позитивизма и становления неопозитивизма, как попытка создания принципиально новой «универсальной» коммуникативной знаковой системы, которая по общей тенденции должна была бы занять господствующее положение над традиционными коммуникативными средствами — над национальными языками, национальными и цивилизационными обычаями, культурами. Это внутренне присущее семиотике стремление в «идеале» весь тварный мир и особенно совокупную человеческую культуру обозначить, и уже через формально выявленные знаки осуществлять масштабную трактовку этих эмпирий, оценивать их с несуществующей в человеческой природе точки зрения «сверху», создавая простор для спекулятивных ассоциаций, для произвольного абстрагирования и обобщения, тем самым неоправданно усложняя процесс познания и в конечном итоге искажая исследуемую действительность почти до неузнаваемости, то есть продукт исследования в конечном итоге утрачивает связь с образом исследуемого предмета100. Но это, конечно, описательная крайность «доведения до абсурда», очевидно, практически характерная только для «начетчиков» метода, а не для настоящих ученых, которые при всех своих методологических пристрастиях, все же больше руководствуются творческой интуицией101, собственным талантом и подлинным вкусом.

    Конечно, российские семиотические исследования Православного царизма не ограничиваются методологической доктриной, однако ее печать обнаруживается повсеместно, хотя бы в том, что исследователь, «выявляя» или достаточно произвольно определяя знаковое содержание предметов исследования, очерченных исследованием круга явлений, невольно умаляет значение и реальное достоинство образной формы и содержания предметов и явлений, формальной знаковой схематизацией не упрощает, а именно усложняет подходы к предмету посредническими условными семиотическими конструкциями. Образность мира имеет сущностное качество — иерархичность, постепенность. И это не просто «шкала ценностей» из немецкой философии. Для научного постижения образного строя в первую очередь необходимо созерцание предмета, его образа и соотношений с другими предметами и их образами, причем созерцание надо понимать не как первоначальный акт наблюдения, обозрения предмета, а как действие постоянное, непрерывное, сопровождающее другие познавательные, исследовательские действия102.

    Именно это созерцательное качество и простота прямого подхода к предмету и явлению отличали дореволюционные исторические исследования символики и духовного содержания Православного царизма и его составляющих. В Православном мировоззрении и в «продуктах» этого мировоззрения, к числу которых относится и предмет нашего разбирательства, — идея Самодержавия и идеология христианского государственности, иерархия образного строя тварного мира и человеческой духовной культуры строилась и строится на главном принципе Творения — по образу и подобию103.

    Утрата созерцания предмета и его образных качеств порождает иерархические перекосы. Приведу пример такого спекулятивного тезиса, искажающего иерархические взаимоотношения между Царством и Церковью: «В Византии, наряду с учением о патриархе как образе Бога, высказывалась мысль, что и император есть образ Бога… Надо отметить, что если учение о патриархе как образе Бога является в Византии общепринятым, то усвоение аналогичного достоинства императору остается лишь мнением отдельных лиц»104.

    Дело в том, что во время Литургии не только Архипастыри, но и рядовые священники, совершающие литургисание, согласно официальным Богословским, Церковным трактовкам уподобляются Иисусу Христу, являют собою Его Образ в Его Священническом достоинстве. Что же касается самого института Патриаршества, то он сформировался под покровительством Императорской Власти уже после Святого Равноапостольного Константина Великого: в Древней Церкви до того среди Архипастырей была такая сановная иерахия — Хорепископ, Епископ, Архиепископ. Потом уже в Христианской Римской Империи появились Митрополиты, и только потом учредили пять Патриархов — Царьградского, Римского, Иерусалимского, Антиохийского и Александрийского105. Для Учения Православной Церкви вообще не было свойственно такого уподобления Патриарха Богу по сану, по Патриаршему чину. Это произошло на Западе уже после католического раскола, когда в Риме стало формироваться учение о Папе как «наместнике» Иисуса Христа, а об Иисусе Христе как о Великом Архиерее. Если же в каких-то панегирических средневековых византийских текстах подобное утверждалось о каких-то Патриархах, к каноническому учению Церкви времен Императорской Византии это не имело отношения. Чаще всего, исследователи, утверждающие иное, основываются на существовавшем в некоторые периоды и в Византии, и на Руси мистериальном обычае устраивать в Вербное Воскресенье, в Праздник Входа Господня в Иерусалим, торжественное шествие Патриарха на осляти. Из этого образа были сделаны слишком далеко идущие выводы об исключительности сана Патриарха среди других Архипастырей, когда как в Православии Патриарх почитается Первым Епископом среди равных Ему Епископов. Православные же Цари почитались образом Божиим, образом Царя Небесного именно в Их Царском достоинстве. По отношению к Царю никогда нельзя было сказать, что Он первый среди равных Ему высших Царских сановников. Между Царствующим Царем и Царским синклитом, Государевой Думой была непреодолимая иерархическая пропасть. Именно непонимание иерархической природы Царского сана, освященного еще в Ветхом Завете в образе Царя Давида Божественным достоинством (праотец Царя Иисуса Христа по плоти), и без учета позднейшего происхождения института Патриаршества, учрежденного Царской же властью, породило приведенный выше тезис: «если учение о Патриархе как образе Бога является в Византии общепринятым, то усвоение аналогичного достоинства Императору остается лишь мнением отдельных лиц». Иконология Спасителя знает множество вариантов Вседержительства, Небесной Державности, Царя Царей, Судии (высший суд земной — Царский), и крайне редко, скорее как исключение, Иисус Христос изображается на иконах как Верховный Архиерей. Что же касается нашей природы, природы каждого человека, не по какому-либо сану, то по учению Церкви, по свидетельству Священного Писания все мы являемся живыми образами Божьими, хотя и искаженными в той или иной степени.

    В отрыве от постоянно созерцательного подхода формализация и абстрагирование тех или иных духовных, христианских положений и предметов приводит к их обезображиванию, преграждает путь не только к их пониманию, но и к обнаружению важных взаимосвязей. Формальный семиотический подход не может делать различия в языковых традициях. Возьмем такую иерархическую цепочку в греческом и в церковнославянском русском языках: Вседержитель Пантократор Держай (Удерживающий) Катехон Самодержец Автократор Держава Архе. В греческом варианте мы видим созвучие только между Пантократором и Автократором. Если же мы обращаемся к церковнославянской традиции, то видим иерархически длящееся согласие, созвучие, симфонию: Вседержитель Вседержительство Держай (Удерживающий) Самодержец Самодержавие Держава. А обратившись к выражениям Утвержденной Грамоты 1598 года, употребленным в контексте проявлений Верховной Власти, видим продолжение этой симфонии: «держати» «содержанiе» «содержателство» «содержащiй» «содержаше» «содержалъ» «содержати» «скифетродержаiя» «предержаще» «обдержанiе» «обдержательство»…

    В документе есть и другие созвучные слова уже «отрицательного» смысла: дерзосердый, одержимъ печалью, держимые в плену, дерзо говорить, которые выражают собою иные образы, не связанные между собой.

    В первой случае мы видим многоразличное иерархическое выражение одной идеи, во втором случае формальную цепочку из разных предметов.

    В греческом языке названные выше термины формировались в дохристианскую эпоху и не были связаны между собою, ни по смыслу, ни духовно, и потому они звучат различно. В русской церковнославянской традиции эти понятия складывались в условиях роста сугубо христианской государственности и потому в совокупности образуют единый иерархический звуковой и фунциональный (глагол «держать») образ, они выражают собою единую духовную мысль, идею, неразрывную символическую цепь. Такое Самодержавие свергнуть невозможно! Свергнуть можно только верность Самодержавию в своем сердце.

    9. Божий Промысел в судьбах России

        В светском сознании, в Русском Языке отечественной литературы с начала XIX столетия слово «судьба» почти повсеместно стало синонимом фатализма, результатом действия фатума — категории нехристианской, и уж конечно, неправославной. В значительной степени это произошло под влиянием масонской идеологии, ставшей популярной и распространенной в последней четверти XVIII века. В рамках этой идеологии важное место занимает культ Фортуны и Фатума.

    Однако в исконном русском самосознании слово «судьба» в первую очередь было связано с действием Божия Промысла и Божия суда. Поэтому неоднократное употребление слова «судьба» в Утвержденной Грамоте 1598 года: «неведомыми судьбами и неизреченнымъ премудрым промысломъ», «никто же бо праведенъ бываеть, вопреки глаголя судбамъ Божiимъ», «недоведомыми судбами Божiими», «Божiими судбами» — никакого отношения к языческому фатализму не имеет106.

    С позиций мировоззрения автора «Родословия» весьма важно то, что процесс становления Православного Самодержавия в России не выглядит «эволюционным» и строго поступательным (да и на самом деле он таковым не являлся). Автору «Родословия» чужд «позитивистский» детерминизм, жесткое увязывание причинно-следственных связей, что стало правилом для светских историков России с середины XIX столетия107.

    Для автора «Родословия» в Утвержденной Грамоте 1598 года становление Православного Русского Самодержавия есть процесс действия Промысла Божия, и ничего более, и поэтому его лаконичное изображение исполнено неоднократных взлетов и падений Российской Государственности, хотя драматизм Русской Истории от Великого Князя Рюрика и до Царя Феодора Иоанновича вовсе не подчеркивается, но постоянно подразумевается. По внутренней мысли автора «Родословия», процесс становления Русского Самодержавия исключительно дискретный, прерывистый, и он никак не связан с растущими политическими «амбициями» тех или иных ветвей Рода Рюриковичей, а на определенном этапе с «амбициями» Московских Великих Князей и Царей.

    Указав в «Богословии», в зачине Утвержденной Грамоты: «сего въ Троици приснославимаго Бога нашего, недоумеваемыми и неведомыми судьбами и неизреченнымъ премудрым промысломъ, всяко созданiе отъ небытiя въ бытiе создается, и отъ несущихъ въ существо приводится, и отъ рода въ родъ летами исчитаются, отъ Него же прiемше, земля наша Руская своими Государи обладаема быти», автор духовно-политической идеологии этой Грамоты неоднократно вспоминает о промыслительном характере Российской державной истории.

    Так Великого Князя Ярослава Всеволодовича «соблюде Богъ отъ Батыя въ Великомъ Новегороде и съ детми, и по плененiи безбожнаго Батыя, святую и непорочную христiянскую веру распространи и святыя церкви паки обнови». О скромном начале Московского Царства при Преподобном Князе Данииле говорится: «иже суть и доныне Богомъ хранимо и соблюдаемо». О Великом Князе Василии Димитриевиче сказано: «добродетельнаго ради его житiя прослави его Богъ, а Рускую землю все православiе помилова». Пресечение же Рюрикова корня происходит также в путях Божия попущения: «грехъ ради нашихъ всего православнаго христiянства Росiйскаго царьствiя, Господь Богъ, праведнымъ своимъ судомъ, превысочайшаго и преславнаго корени Августа Кесаря Римского прекрасноцветущую и пресветлую ветвь въ наследiе великого Росiйского царьстiя не произведе: едину бо ветвь царьского своего изращенiя, отъ своея богозаконныя супруги благоверные и Христолюбивые ведшие Государыни Царицы и Великiя Княгини Ирины Өедоровны, всеа Русiи, имеяше дщерь благоверную Царевну и Великую Княжну Өеодосью, и сiя Вседержителя Господа Бога святымъ Его праведнымъ судомъ, преже преставленiя его Царьского Величества».

    10. Причина уговоров

        Данная главка представляет собой попытку объяснить, в первую очередь, для самого себя, обстоятельства выбора Святейшим Патриархом Иовом и его духовными сподвижниками еще до соборных обсуждений единственной кандидатуры на Царский Престол. Я не являюсь сторонником историографической теории прагматизма, которую начал формировать и формулировать американский философ Чарлз Сандерс Пирс (1839–1914) — один из отцов-основателей семиотики. Но вместе с тем именно прагматический подход позволяет если не оправдать, то, по крайней мере, как-то объяснить позицию Святейшего Патриарха Иова, не впадая при этом ни в политическую апологетику, ни в обличение личности Бориса Феодоровича Годунова. Это только версия, гипотеза, и не более того.

    Составители Утвержденной Грамоты 1598 года и все соборяне (по крайней мере, подавляющее большинство их) в полной мере осознавали, что Божиим попущением династический кризис создал угрозу для мирного и независимого существования самого Русского Государства и Русской Православной Церкви «из-за грехов всего православного христианства Российского Царства».

    Весь следующий раздел Грамоты внешне посвящен уговорам взойти на Царский Престол Бориса Феодоровича Годунова. В своей сущности эти описания изображают всенародный страх либо перед гражданской войной, подобной смутам Великого Княжения Василия II Васильевича Темного (1425–1462 годы), а прежде — векам княжеских усобиц, либо перед иностранными нашествиями, перед ужасами массового пленения и раздела русских земель между Речью Посполитой, Швецией, мусульманскими агрессорами.

    В 1598 году были живы многие из сотни тысяч русских людей, которые в детстве пережили татарский плен и освобождение из него после взятия Царем Иоанном Казани и присоединения Астрахани. Для жителей Смоленска, Псковщины, Новгородских земель и севера Тверского края памятны были опустошительные рейды короля Стефана Батория. Совсем свежа была в памяти победоносная русско-шведская война 1589–90 годов, и ожидание шведского реванша было вполне закономерным.

    Царствование Государя Феодора Иоанновича и правление Бориса Федоровича Годунова было связано с масштабным государственным строительством, созданием новых и укреплением существовавших городов (например, возведение каменного Кремля в Смоленске), с укреплением государственных границ, с грандиозным Московским каменным строительством. Эти масштабные строительные и организационные мероприятия давали работу и прокормление сотням тысяч русских людей, они обезпечивали мирное существование сельского населения, налаженный и гарантированный сбыт различной крестьянской продукции: как продуктов питания, так и различных сельских промыслов — строительного леса, луба, мха, пеньки, льняных тканей и так далее. В эти годы выстраивалась и последовательная государственная политика по преодолению запустения сельскохозяйственных угодий. Значительные положительные преобразования произошли и в вооруженных силах России того времени, о чем свидетельствовали победоносный поход против шведов 1589–90 годов и успешное противостояние нашествию на Москву крымского хана Гази-Гирея в Июле 1591 года. Это способствовало восстановлению достоинства воинского сословия, военной элиты. Эта эпоха связана с принципиально новым этапом церковного строительства, как организационного (с учреждением Патриаршества возникли новые Митрополии и Архиепископии), так и храмоздательного.

    Для подавляющего большинства современников Царствование Государя Феодора Иоанновича в гражданском самосознании все же связывалось с относительно мирным внутренним и внешним существованием, с надеждами на дальнейший рост и укрепление хозяйственного благополучия, с державным попечением о Православной Церкви, Которая тогда для русских людей была центром и смыслом их духовного и общественного существования. И если в духовном смысле эти определенные народно-хозяйственные достижения и державные свершения в народном сознании связывались с личностью Царя-молитвенника Феодора, то можно со всем основанием полагать, что в народе был высок и авторитет правителя Бориса Годунова, который был главным и первым исполнителем этой общегосударственной политики.

    Конечно, нет нужды чрезмерно идеализировать этот период истории Российской государственности. Но среди соборян для большинства духовенства, воинских и державных чинов средней знатности, для представителей иных сословий поступательное продолжение государственной политики четырнадцатилетнего Царствования Государя Феодора Иоанновича могло быть связано только с фигурой Бориса Годунова, в качестве ли правителя при Царице Ирине Феодоровне, в качестве ли Царя. В той ситуации любая другая кандидатура из числа Кремлевской аристократии в их глазах не могла гарантировать подобную политическую преемственность.

    Конечно, в Кремле существовали различные политические группировки и аристократические «партии», для которых авторитет Б.Ф.Годунова был далеко не бесспорен, в первую очередь, из-за относительной незнатности рода Годуновых, возвышение которого произошло только в эпоху Царствования Государя Иоанна Грозного, точнее в эпоху Опричнины.

    Однако эти группировки и «партии» прилюдно, перед лицом «Вселенского» Собора всея Руси так и не смогли предложить кандидатов на Царский Престол. Почему?

    Давайте посмотрим состав старших членов Государевой Думы по списку Утвержденной Грамоты 1598 года. Первый по чести боярин правитель Б.Ф.Годунов в нем не значится. Далее следуют по чести восемнадцать бояр — князь Федор Иванович Мстиславский, князь Василий Иванович Шуйский, конюший боярин Дмитрий Иванович Годунов, князь Федор Михайлович Трубецкой, боярин и дворецкий Степан Васильевич Годунов, боярин Иван Васильевич Годунов, князь Дмитрий Иванович Шуйский, Богдан Юрьевич Сабуров, князья Никита и Тимофей Романовичи Трубецкие, Федор Никитич Романов, князь Михайло Петрович Катыревъ-Ростовский, Александр Никитич Романов, князь Иван Михайлович Глинский, князь Александр Иванович Шуйский, князь Борис Камбулатович Черкаский и князь Василий Карданукович Черкаский. Мы здесь видим прямых представителей девяти российских аристократических родов, но, учитывая происхождение их материй и бабок, они были связаны с другими знатными российскими родами.

    Боярин Захарьин-Юрьев Никита Романович, который в начале Царствования Феодора Иоанновича по авторитету и родственной близости к Царю Иоанну был выше Б.Ф.Годунова или, по крайней мере, равен ему, умер в 1586 году. По завещанию Н.Р.Захарьина-Юрьева, его дети — двоюродные братья Царя Феодора Иоанновича, были поручены опеке Б.Ф.Годунова и потому на протяжении Царствования Феодора Иоанновича они входили в «партию» правителя Б.Ф.Годунова. По чиновному статусу, по возрасту, по опыту и авторитету они не могли соперничать с главою Государевой Думы. Со времени смерти Царя — от 7 Января и до 21 Февраля, до момента согласия Бориса Феодоровича Годунова принять Царский Крест на свои плечи, противники Б.Ф.Годунова вряд ли могли успеть вовлечь Никитичей Романовых в сплоченную «партию» и выдвинуть из сыновей Никиты Романовича кандидата (например, двенадцатого по чести боярина Феодора или четырнадцатого по чести боярина Александра), способного противостоять на Соборе кандидату Святейшего Патриарха Иова.

    Второй по чести после Бориса Годунова боярин Государевой Думы князь Феодор Иоаннович Мстиславский, как уже отмечалось выше, был из Гедиминовичей, что могло вызывать опасения Святейшего Патриарха Иова и его духовных сподвижников108.

    Зимой 1598 года политическое положение третьего по чести боярина Государевой Думы — князя Василия Иоанновича Шуйского, природного Рюриковича, но с Великим Княжением связанного только в древнем поколении: он был дальним потомком Великого Князя Суздальского Андрея Ярославича109, было никак не сопоставимо со статусом Царского шурина, брата Царицы правителя Бориса Годунова. В «партию» князя Василия Иоанновича из думских могли бы войти его братья — князья Дмитрий и Александр, но князь Дмитрий при этом был свояком Б.Ф.Годунова, он был женат на дочери Григория (Малюты) Лукьяновича Скуратова-Бельского и поддерживал Б.Ф.Годунова.

    Трое князей Трубецких, так же как и князь Ф.И.Мстиславский, были потомками великого князя литовского Гедимина. И хотя их пращур князь Кирибут-Дмитрий Ольгердович был участником Куликовской битвы на стороне Святого Благоверного Великого Князя Димитрия Донского, на постоянную службу России князья Трубецкие перешли только в начале XVI столетия110.

    Тринадцатый по чести боярин Государевой Думы князь Михаил Петрович Катырев-Ростовский также происходил из Рюриковичей, из Ростовских удельных Князей, но с Великокняжеской ветвью был связан только через своего пращура Великого Князя Всеволода Большое Гнездо (1154–1212), поэтому к династии Калиты имел самое отдаленное отношение111. Шансы стать хотя бы кандидатом на Российский Престол у него были невелики.

    Пятнадцатый по чести думский боярин князь Иван Михайлович Глинский был двоюродным братом Царя Иоанна Васильевича Грозного и свояком Б.Ф.Годунова: он был женат на дочери Г.Л.Скуратова-Бельского и, по сути, был из «партии» правителя главы Государевой Думы, самостоятельно же претендовать на Престол он бы вряд ли решился, память о самовластии Глинских в пору младенчества Государя Иоанна Васильевича была свежа на Руси, особенно в среде аристократии, сам же княжеский Род Глинских, родоначальником которых был известный темник Мамай, стал служить Москве в начале XVI века. «Вступать» в «партию» против Б.Ф.Годунова И.М.Глинскому не было никакого резона. Впрочем, он, видимо, совершенно искренне, без политических расчетов был предан свояку и душеприказчику Б.Ф.Годунову, о чем может свидетельствовать его завещание, написанное еще в 1586 году112.

    Семнадцатый по чести боярин князь Борис Камбулатович Черкаский и его сродник — восемнадцатый по чести князь Василий Карданукович Черкаский по родословиям были потомками турецкого военачальника Мамелюка Инала, который первоначально был султаном в Египте, а потом владетельным князем Большой Кабарды, он умер в 1453 году. На его праправнучке, принявшей Православие, княжне Марии Темрюковне после смерти Царицы Анастасии Романовны был женат вторым браком Царь Иоанн Васильевич Грозный. Князь Борис Камбулатович Черкаский приходился родным дядей Царице Марии Темрюковне. Он был женат на Марфе Никитичне Романовой. Его родственник князь Василий Карданукович Черкасский был женат на дочери князя Ф.И.Мстиславского. Оба князя Черкасских вместе с частью другой родни перешли из магометанства в Православие уже в зрелом возрасте и потому рассматриваться в качестве кандидатов на Православный Российский Престол не могли.

    Род Годуновых вместе с родом Сабуровых и родом Вельяминовых-Зерновых происходит по родословцам от татарского мурзы Чета, в крещении Захарии, который выехал из Орды к Великому Князю Московскому Иоанну Данииловичу Калите, но, возможно, это произошло раньше — при Князе Данииле Александровиче, так как сын Чета — Александр, умерший в 1304 году, был уже православным, а внук — Дмитрий Александрович Зерно скончался в 1330 году. Захария-Чет знаменит тем, что основал и построил Костромской Ипатьевский монастырь. Старшая линия потомков Чета — Сабуровы, в конце XV столетия уже заняла место среди знатнейших родов московского боярства. Соломония Юрьевна Сабурова была первой Супругой Великого Князя Василия III Иоанновича. Таким образом, девятый по чести думский боярин Богдан Юрьевич Сабуров113 был дальним родственником Б.Ф.Годунова, но во времена Царствования Феодора Иоанновича Сабуровы и Вельяминовы поддерживали очень тесные отношения со всеми Годуновыми и с Б.Ф.Годуновым, а свое древнее родство почитали как близкое.

    Среди соборян 1598 года числится 11 представителей рода Сабуровых и целых 20 представителей рода Вельяминовых.

    Впервые фамилия Годунов попадается в Разрядах в 1515 г. в лице воеводы Василия Григорьевича Годунова. Род Годуновых на Соборе в первом перечне подписей соборян, который относится к 15 Марта 1598 года, представлен двенадцатью в основном высокопоставленными чинами. Сам Б.Ф.Годунов — первый по чести член Государевой Думы в подписании Утвержденной грамоты не участвовал. Но помимо него было три боярина из восемнадцати старших членов Государевой Думы — четвертый по чести конюший боярин Дмитрий Иванович Годунов, шестой по чести боярин и дворецкий Степан Васильевич Годунов и седьмой по чести боярин Иван Васильевич Годунов. Среди младших думцев — окольничих подписали Грамоту первый по чести Яков Михайлович Годунов, второй — Семен Никитич Годунов, шестой — Матфей Михайлович Годунов, седьмой — Степан Степанович Годунов, восьмой — кравчий Иван Иванович Годунов. Среди стольников Грамоту подписал второй по чести Иван Никитин сын Годунов, девятый — Иван Михайлов сын Годунов, десятый — Алексей Яскин (Иванов) сын Годунов. Среди московских дворян четвертый по чести — Петр Васильев сын Годунов114.

    В Государевой Думе среди 18 бояр мы наблюдаем такой родовой расклад Годуновы — 4, Шуйские — 3, Трубецкие — 3, Романовы — 2, Черкасские — 2, Мстиславский — 1, Сабуров — 1, Катырев-Ростовский — 1, Глинский — 1. Из них свойственники и родственники Б.Ф.Годунова — князь Дмитрий Иванович Шуйский, Богдан Юрьевич Сабуров, князь Иван Михайлович Глинский, подопечные по завещанию Н.Р.Захарьина-Юрьева — Федор Никитич и Александр Никитич Романовы. Но даже если Ф.Н. и А.Н.Романовы уже весною 1598 года были тайными недоброжелателями Б.Ф.Годунова, все равно 7 из 18-ти старших членов Государевой Думы были надежным политическим ресурсом Б.Ф.Годунова. Остальные 11, хотя и составляли большинство, но никак не смогли бы составить единую «партию» противников правителя115.

    К этому надо добавить, что не очень богатый в Царствование Государя Иоанна Васильевича Грозного род Годуновых, в последующее царствование так или иначе приобрел внушительные вотчины и поместья, а в совокупности состояние Годуновых, Сабуровых и Вельяминовых едва ли не превышало совокупное состояние всей высшей Российской аристократии того времени. Личное же состояние Б.Ф.Годунова, видимо, было тогда самым крупным в России. Мы не будем здесь рассматривать нравственную сторону вопроса приобретения этого состояния в виде земельных владений, недвижимости и ценностей. По крайней мере, оно не было приобретено явным грабежом и в глазах большинства современников выглядело вполне законным и заслуженным. Вместе с тем Б.Ф.Годунов не кичился своим богатством, много своих личных средств расходовал на церковное и гражданское строительство, устраивал богатые пиры для военных, но при этом не был транжиром. Не хочу рассматривать домыслы о том, что значительная часть соборян была прямо подкуплена Б.Ф.Годуновым. По крайней мере, с Освященным Собором Архиереев, Архимандритов, Игуменов, Протопопов и соборных Старцев так поступить было невозможно.

    Таким образом, к началу Собора 1598 года на стороне Б.Ф.Годунова были следующие факторы: 1) близкие родственные отношения с Царской Династией — брат Царицы, 2) политический авторитет, 3) духовный авторитет одного из главных инициаторов учреждения Патриаршества Русской Православной Церкви и самого крупного церковного ктитора той эпохи, 4) родовая приверженность Православию Годуновых на протяжении трех столетий, 5) уникальный многолетний опыт управления государством, опыт, которым не располагал больше никто из государственных деятелей того времени, 6) мощная родовая поддержка среди соборян — среди них было 43 человека из числа Годуновых, Сабуровых и Вельяминовых, 7) колоссальный материальный ресурс как личного состояния, так и состояния родни. Таковые реальные, прагматические достоинства, вероятно, стали решающими для Святейшего Патриарха Иова, когда Святитель накануне или после смерти Царя Феодора Иоанновича определялся, кого ему следует поддержать. Для остальных же соборян поддержка Святейшего Патриарха Иова и его многочисленных духовных сподвижников из числа членов Освященного Собора стали 8-м и, очевидно, самым решающим фактором в

    11. Идеология Самодержавия и христианской государственности в описании обстоятельств Собора

        Предыдущая главка для данного исследования была необходима для исторически адекватного освещения, по возможности, идеологии и символики Самодержавия в той части Утвержденной Грамоты 1598 года, которая посвящена «уговорам» Б.Ф.Годунова принять Царство Российское в свои руки.

    Одной из главных задач Утвержденной Грамоты Собора 1598 года было создание обоснованного государственного акта, исключительного закона, который бы свидетельствовал о справедливость и законности поставления на Русский Престол нового Царя и, что не менее важно, законности новой Царской Династии. Именно поэтому уговоры сначала Царицы Ирины не оставлять Государства, а потом, после ее решительного отказа, уговоры правителя Б.Ф.Годунова изображены с такой подробностью и постепенностью.

    И те и другие уговоры главным своим аргументом ставили «сиротство» государства, Церкви и народа. Первоначальные уговоры Царицы Ирины были посвящены тому, чтобы Она не принимала монашеский постриг, несмотря на данные Ею уже обет и на завещание Ей сделать это Царя Феодора Иоанновича. Здесь аргументация проста — сохранить прежний status qvo:

    «…Съ великимъ воплемъ и неутешнымъ плачемъ, великую Государыню Царицу и Великую Княгиню Ирину Өедоровну всеа Pyciи молили, милости просили и били челомъ, чтобъ Государыня по своему царьскому милосердому обычаю положила на милость, ихъ бы сирыхъ до конца не оставила, была на государьстве въ содержанiи скифетра великихъ государьствъ Росiйскаго царьствiя, а правити велела брату своему царьскому шурину Государю Борису Өедоровичю: а блаженные памяти при великомъ Государе Царе и Великомъ Князе Өедоре Ивановиче, всеа Русiи Самодержце, по его царьскому приказу, правилъ онъ же Государь Борисъ Өедоровичъ»116.

    Но на девятый день кончины Царя Феодора Царица Ирина исполнила свой обет и из Кремлевского Дворца отправилось в Новодевичий во имя иконы Божией Матери «Смоленская» монастырь и, видимо, в тот же день приняла иноческий постриг с именем Александра117. С этого времени тема уговоров сменяется почтительными «упреками» Царице Ирине-Александре:

    «…Насъ оставила еси сирыхъ, безгосударны и безпомощны, неутешно плачющихъ и вопiющихъ по вся дни и въ нощи, и великое ваше отечество Росiйское государьство небрегомо и беззаступно, а Государя намъ благовернаго Царя въ свое место не благословила… о боголюбивая Государыни благоверная Царица инока Александра Өедоровна, всеа Pyciи! призри на насъ нищихъ своихъ богомольцовъ, и на своихъ рабъ на царьскiй сигклитъ, и на толикое — многочеловеческое христiянское множество; услыши всенародный вопль и рыданiе, утеши плачь неутешный людiй своихъ; воздвигни паки на царьство ваше и отечество ваше возвеличи, хрестьянскiй же рогъ возвыси; понеже бо ныне, грехъ ради нашихъ, царьство ваше вдовствуетъ и отечество ваше сиротствуетъ, пресветлый же превысокiй царьскiй престолъ плачетъ, седящаго на себе Царя царьствующаго не имый, земля же вся малая съ великими и съ сущими младенцы толицемъ безчисленнымъ плачемъ вопiетъ: милосердуй о насъ, Царице благоприятная, не остави насъ погибающихъ, не дай всехъ крестьянъ въ расхищенiе, дондеже не уведятъ многихъ странъ невернiи языцы, яко царьствie ваше безгосударно и возрадуются враги вашего царьствiя»118.

    Святитель Иов однозначно свидетельствует о ненормальности существования Руси без Царя, но прямо указывает на главную угрозу такого положения: «не дай всехъ крестьянъ въ расхищенiе, дондеже не уведятъ многихъ странъ невернiи языцы, яко царьствie ваше безгосударно и возрадуются враги вашего царьствiя». У Государства должен быть Державный Заступник и Защитник перед лицом опаснейших стихий окружающего мира: Россия окружена врагами и недругами, причем указано прямо и на духовную ответственность перед Богом: «царьствie ваше безгосударно», «враги вашего царьствiя».

    На этом этапе уговоров Царице предлагается благословить кого-либо на Престол, а чтобы брата Она благословила в правители, как это и было при Царе Феодоре: «благослови и даждь Богомъ избраннаго Царя на царьство, всемъ намъ благонадежнаго Государя всему Росiйскому царьству Самодержца, а брата своего Государя нашего Бориса Өедоровича: а блаженные памяти при великомъ Государе Царе и Великомъ Князе Өедоре Ивановиче, всеа Pyciи Самодержце, великiе ваши государьства Росiйскаго царьства онъ же великiй Государь нашъ Борись Өедоровичъ правилъ и содержалъ милосердымъ своимъ премудрымъ правительствомъ, по вашему царьскому приказу»119.

    Как я уже отмечал выше, конструкция фразы очень дипломатичная: первая часть с просьбой указать Богом избранного Царя прерывается как бы противопоставлением через союз «а»: «а брата своего…». Задача такой синтаксической конструкции отобразить то, что, по крайней мере, на первом этапе не было высказано всеобщее желание видеть Царем именно брата Царицы Б.Ф.Годунова: решение о том, кто должен быть, остается пока за Нею. Но, вместе с тем, эта первая конструкция, через союз «а» как бы разделяющая просьбу о Царе и начала слов о Б.Ф.Годунове, как бы отрицающая, что в первой просьбе содержится желание видеть в качестве «всемъ намъ благонадежнаго Государя всему Росiйскому царьству Самодержца» именно Б.Ф.Годунова, далее продолжается конструкцией, вновь начинающейся с разделяющего союза «а». Таким образом, первое «отрицание» накладывается на второе «отрицание», и они гасят друг друга. Это, безусловно, сознательная стилистическая фигура, которая должна как бы свидетельствовать: кому же, как не Вашему брату, который был правителем при Вашем Супруге-Царе, быть Царем?! Но при этом прямого утверждения об однозначном желании, чтобы именно так было, нет.

    Из общего повествования Утвержденной Грамоты 1598 года ясно, что Царственная Инокиня Александра отказала и кого-либо вообще назвать Царем, и своего брата благословить на Царство. Но здесь упоминание об этом отказе отсутствует. Следующая речь Святителя Иова обращена уже к Б.Ф.Годунову с просьбой принять Царские бразды. При этом Святитель уже духовно дерзает свидетельствовать о том, что это Промысел Божий, что Б.Ф.Годунова предызбрал Господь:

    «Великiй Государь Борись Өедоровичъ! Тебе единаго предъизбра Богъ и соблюде до нынешняго времени, и остави истиннаго правителя Росiйскому государьству, христiянского поборника, святымъ Божiимъ церквамъ теплаго заступника, царьского корени по сочтанiю законнаго брака благорасленый цветъ, Государевъ шуринъ и ближней прiятель: темъ благосерденъ буди о насъ, пpiими моленiе своихъ богомольцовъ и царьского сигклита и всея земля, толикого многаго христiянского премножества вопль безвременный и рыданiе и плачь неутешный: буди намъ, милосердый Государь, Царемъ и Великимъ Княземъ и Самодержцемъ всеа Pyciи, по Божiей воле воспpiими скифетръ православiя Росiйскаго царствiя; не дай истинные православные веры въ пoпрaнie и святыхъ Божiихъ церквей во осквернeнie и всехъ православныхъ христiянъ въ расхищенiе»120.

    При этом духовном дерзновении Святитель Иов прямо указывает, что Промысел Божий, свидетельство Божьего предызбранничества ясно для него не из какого-то мистического откровения, а из явных признаков: 1) истинный правитель Российского государства (выше мы говорили о политическом авторитете и государственном опыте); 2) поборник Христианства, заступник Божией Церкви (мы говорили о духовном авторитете Б.Ф.Годунова и о щедром церковном ктиторстве); 3) «царьского корени по сочтанiю законнаго брака благорасленый цветъ, Государевъ шуринъ и ближней прiятель» — тут ближайшая родственная часть с Царствовавшим Домом и дружеская близость к последнему Царю из Рюриковичей. Все это Святителю Иову дает убеждение, что именно Б.Ф.Годунов, и только он не даст «истинные православные веры въ пoпрaнie и святыхъ Божiихъ церквей во осквернeнie и всехъ православныхъ христiянъ въ расхищенiе».

    Но вместе с тем нельзя умалять возможность того, что Святитель Иов прикровенно свидетельствует и о неком Божием Откровении, бывшем ему: в недрах Церковного Предания существует убеждение, что Господь неведомо людям избирает будущих Царей от чрева матери, и уже во чреве совершает их помазанничество, а зримое Миропомазание, совершаемое над Государем во время Венчания на Царство, является лишь зримым свидетельством Божьего предызбранничества. Это предание опирается на историю Святого Царя и Пророка Давида, который был предызбран Господом как пращур по плоти Иисуса Христа, потом при живом Царе Сауле был тайно помазан на Царство Пророком Самуилом и только через много лет после гибели Царя Саула зримо явил миру Свое Царское Достоинство и был признан все народом как законный Царь Израиля.

    На призыв Святителя Иова Б.Ф.Годунов отвечает решительным отказом принять Царствование, но при этом он вовсе не отказывается служить России, правда, предлагает Святителю Иову быть хотя бы временным правителем:

    «Не мните себе того, еже хотети мне царьствовати, но ни въ разумъ мой прiиде о томъ, да и мысли моей на то не будетъ. Какъ мне помыслити на таковую высоту царьствiя и на престолъ такого великого Государя моего пресветлаго Царя? Ныне бы намъ промышляти, какъ устроити праведная и безпорочная душа пресветлаго Государя моего Царя и Великого Князя Өедора Ивановича, всеа Pyciи Самодержца, а о государьстве и о земскихъ о всякихъ делехъ радети и промышляти и правити бы государьство тебе Государю моему отцу святейшему Iеву Патрiарху Московскому и всеа Pyciи, и съ тобою бояромъ; а будетъ моя работа где пригодится, и язъ за святыя Божiя церкви и государьства Московского за одну пядь земли, и за все православное христiянство и за ссущихъ младенецъ, радъ кровь свою излiияти и голову свою положити»121.

    В принципе, ничего исключительного, безпрецедентного в Российской истории для такого временного государственного служения Московского Первосвятителя нет. Исторические прецеденты были. Святитель Алексий (Плещеев), Митрополит Московский и всея Руси, в пору юности Святого Благоверного Великого Князя Димитрия Иоанновича Донского исполнял многие функции, присущие правителю и, например, инициатива возведения первых каменных Кремлевских стен, скорее всего, принадлежала именно Ему. Святитель Макарий (Леонтьев), Митрополит Московский, выполнял многие функции правителя по поручению Царя Иоанна Васильевича Грозного во время Его Казанских походов. Позже, уже во времена Семибоярщины и народом, и, кстати, поляками Священномученик Гермоген, Патриарх Московский и всея Руси, в безгосударное время воспринимался и почитался как первое лицо Московского Царства. Важнейшие государственные грамоты без его подписи поляки не считали действительными.

    В большинстве исторических исследований, как дореволюционных, так и советского периода, подобные заявления Б.Ф.Годунова в начале 1598 года принято оценивать предельно критически и не соответствующими его внутреннему желанию. Они опираются на литературные произведения XVII века, на повествования, посвященные Смутному Времени, на позднейшие трактовки участника Московского Собора 1598 года дьяка Ивана Тимофеева («Временник»).

    Я не берусь опровергать эту устоявшуюся и широко распространенную точку зрения. Но внутренне я придерживаюсь иной позиции. Не буду отрицать властолюбие Б.Ф.Годунова, но власть даже самого-самого высокого уровня и Царское служение несоизмеримы для православного верующего человека. Б.Ф.Годунов, при всей сложности и страстности его натуры, полагаю, был глубоко верующим православным христианином. Он хорошо знал опытно, что такое полновластие правителя всея Руси. Но при этом как правитель, даже позволяя себе произвол, он действовал по благословению Царя, напрямую отвечающего, в том числе и за его поступки, перед Богом. Правителем Б.Ф.Годунов оставался вплоть до смертного часа Царя Феодора Иоанновича. По логике верующего человека это означет: так было угодно Богу. Как христианин Б.Ф.Годунов мог рассуждать таким образом: если бы какой-то его произвол переполнил чашу Царского, а значит и Божьего, терпения («Сердце Царево в руце Божией»), он так или иначе был бы отстранен от правления. Но ведь Господь не допустил этого! (Рассуждения о «слабоволии» Царя Феодора здесь неприменимы. Я говорю здесь об отношении к течению жизни как действию Промысла Божия). Принять же Царское служение, Царский Крест, который, по свидетельству Церкви, самый тяжелый Крест среди иных человеческих служений, вовсе не означает — еще больше удовлетворить свое властолюбие.

    Б.Ф.Годунов был свидетелем и участником Царствования Государя Иоанна Васильевича Грозного и прекрасно знал, что даже при таком Грозном Царе, даже в пору Опричнины, внутри России существовала очень сильная и влиятельная оппозиция, и среди аристократии, и среди духовенства. В страхе перед опалами эта оппозиция могла молчать, но никакой Царь не мог запретить ей действовать против Него тайно, изменой.

    Может быть, внутренне и желая Царской славы, Б.Ф.Годунов вполне искренне боялся и страшился ни с чем не соизмеримой Царской ответственности: «Какъ мне помыслити на таковую высоту царьствiя и на престолъ такого великого Государя моего пресветлаго Царя?» Но это моя частная точка зрения, которой я не дерзаю усваивать качества научной основательности.

    А то, что главные действующие лица Собора 1598 года смотрели на происходящее как на проявление Божьего Промысла, видно из следующих в ответ на отказ Б.Ф.Годунова слов Святителя Иова. Святитель Иов кратко, но вместе с тем обстоятельно излагает учение Церкви о Царском служении. Главное Богословское рассуждение Святителя Иова, посвященное духовной природе царизма и важнейшего из его проявлений — промыслительного наследования Царского достоинства:

    «Милосердый Государь Борись Өедоровичъ! Не буди противень вышняго Бога промыслу, повинися святой воле Его, никто же бо праведенъ бываеть, вопреки глаголя судбамъ Божiимъ. И прежнiи убо Цари предъизбраннiи Богомъ царьствоваху, и сихъ убо благочестивый корень и по-ся-места ведеся, даже до благочестиваго Государя нашего великого Государя Царя и Великого Князя Өедора Ивановича, всеа Pyciи Самодержца, на немъ же и совершися и конецъ прiя; въ него же место ciю царьскую честь на тебя возлагаетъ и на твои Государевы дети, яко по свойству сродственному царьского семени богоизбранный цветъ: его же бо Богъ предъизбра, того и возлюби, и его же пронарече, сего и оправда, его же оправда, того и прослави. Яко же рече божественный Апостолъ: его же бо хощy, рече Богъ, того и помилую, и его же ущедрю, того и ущедрю: мой бо есть даръ, ему же хощу предамъ его122. Яко же Пророкъ рече: Жребiй убо Божiй Царьское Величество: на него же возложитъ Богъ, на томъ и совершится123. Яко же рече святый Деонисей Ареопагитъ: Превысокою, рече, дражайшею честно предпочтилъ есть Богъ человеческiй родъ, еже рече предпочтенiемъ царьскимъ: его же бо дарованiемъ симъ одарить Богъ восхощетъ, на семъ уже во чреве матери честь ciю возложитъ и изъ младенства на cie предустроитъ124. Темъ же тебе убо, превеликiй Государь Борись Өедоровичъ, не по человеческому единомышленiю, ниже по человеческому угодiю предъизбираемъ, но по праведному суду Божiю: последуемъ христiянскихъ царей древнимъ преданiемъ, яко искони мнози христiянстiи цари, недоведомыми судбами Божiими, и не хотя те скифетро царствiя предержаще царствоваху, Богу на се наставляющу народъ единоглаcie имети, о немъ же Богъ во умъ положить имъ, яко же пишетъ: гласъ народа гласъ Божiий. Приводитъ же къ сему и свидетелство отъ древнихъ божественныхъ Писанiй, еже глаголетъ о велицемъ царе Давиде: сей убо царствiя рогомъ помазанъ бысть, царь силенъ и славенъ во Израили предъизбранъ Богомъ и толикъ преславенъ бысть, яко именемъ его весь Израиль хваляшеся, и въ толикую высоту достиже, яко Христу прародитель бысть и богоотецъ наречеся125; тако жъ Iосифъ Прекрасный отъ праведнаго семяни Авраамля произыде, аще и неволею влекомъ, но судьбами Божiими царствова во Египте, и нехотящимъ египтяномъ126. И ciя убо отъ начала въ древнихъ до Христа по плоти съ небесе сошествiя»127.

    От примеров Священного Писания и свидетельства Священномученика Дионисия Ареопагита Святитель Иов переходит к историческим свидетельствам и примерам эпохи христианской государственности, среди которых самое авторитетное свидетельство о Святом Равноапостольном Императоре Константине Великом — первом из широко известных христианских Государей128 и первом христианском Римском Императоре:

    «По Христове же на землю пришествiи, во благодати православiемъ сiяющихъ ноипаче обретаются по степенемъ въ Римскихъ и Греческихъ крестьянскихъ преданiяхъ. Отъ нихъ же первый, православiемъ сiяя яко солнце равноапостоломъ Констянтинъ, сынь великого Консты кесаря Римского, иже прежебывшаго Тирона, еже есть воинъ, при Дiоклитiане и Макимьяне царема Римскима; сей убо великiй первый крестьянскиiй царь Констянтинъ, во царехъ первый къ Богу правоверiемъ пpociя яко солнце, тщанiе же и изысканie о кресте Христове толика показа, яко же инъ никтоже, и обрете его, много же и святыхъ мощей произыска и собра, идолскiя же требы до конца разори и многа ина исправленiя по Бозе показа, и съ небесе свидетельствованъ знамеiемъ креста Господня, отнюду же победу вземъ враги побеждаше, и многи языцы во Христа веровати приведе; и сего ради отъ Бога не земнымъ токмо царьствiемъ, но и небеснымъ одарованъ бысть, и во крестьянскихъ царехъ первый и въ лике апостольскiй учиненъ»129.

    Заслуги Константина — одоление врагов с помощью Креста, Он сияет словно солнце, как просветитель народов он равен Апостолам. В этом описании видна параллель с «Родословием» — с Великим Князем Владимиром Святославичем, который по образцу Константина Великого также титулуется Равноапостольным и сравнивается с самой яркой звездой. Можно добавить и народное, былинное прозвище Великого Князя — Владимир Красно Солнышко. Но для Святителя Иова важно то, что Константин был сыном Кесаря Конста, а не Императора, и был возведен на Императорский трон не по прямому наследованию от Императора к Императору, а в ходе многоразличных обстоятельств. То, что в Римской Империи существовало много коротких династий в два-три поколения, и у них было в обычае поставлять Кесарей и Императоров вовсе не Августейшего происхождения, а из полководцев, Святитель Иов «затушевывает». Для него, напротив, важен такой опыт Римской и Византийской Империи для использования в аргументации по поводу современной Ему ситуации Династического кризиса.

    После Святитель Иов приводит в пример историю Императора Феодосия Великого, которого в 379 году поставил на Византийский Престол Император Западного Рима Грациан130. В 440 году Августа Пульхерия после смерти Царьградского Императора Феодосия II возвела на Престол Маркина, выйдя замуж за него. К этому браку престарех людей был причастен Святитель Иоанн Златоуст131.

    «Потомъ вторый царь, благочестiя поборникъ, нечестiя обличитель, Өеодосiй Великiй, не телеснымъ точiю видомъ, но и славою премногою высокъ, иже отъ Гратьяна царя въ порфиру царьскую одеянъ бывъ и венцемъ царствiя венчанъ, отъ сигклита предъизбранъ; при немъ же вторый святый Вселенскiй соборъ бысть. Подобенъ же сему Великому Өеодосiю царю и Маркiянъ, великiй царь благочестiемъ и верою, храбрьствомъ же и мудростiю изященъ зело, преже въ чину воинственномъ бысть, потомъ Өеодоcieмъ царемъ Малымъ на царьство возведенъ, по извещенiю Ивана Богослова; при семъ бысть четвертый святый Вселенскiй соборъ»132.

    Другой пример передачи Царского Престола в Византии. У Святого Императора Юстиниана, строителя Святой Софии, и супруги его Царицы Феодоры не было детей, престол был передан племяннику Юстину, который был женат на Софии, но так же был бездетным, а поскольку взошел он на престол уже в преклонном возрасте, он усыновил в 574 году полководца Тиверия, который, после устранения Юстина от дел правил со своей приемной матерью Софией, а когда Императора Юстина умертвили заговорщики, Тиверий в 578–582 годах царствовал единовластно133:

    «Подобенъ же симъ царема Өеодосiю и Maркiянy, Iустинъ Малый и Тивирiй: царьствующу убо сему Iустнину Малому въ Цареграде, супружницу имея зело милостиву подобну своему нраву, яко же и самъ милостивъ есть, именемъ Софiю, не бе же има сына ни дщери; у него же бе советникъ Тивирiй, благоверенъ зело, красенъ видомъ, лицемъ светелъ, милостивъ и долготерпеливъ, въ воинстве храбръ велми; красоты же ради его и храбрости, царь Iустинъ возлюби его пpieмъ во ycынoвленie; и пepвie украшаетъ его кесарскимъ венцемъ, потомъ же собравъ Патpiapxa и сигклитъ свой и весь народъ, и поучивъ доволно скифетроцарствiя самодержавствiя венцемъ венча его, еще живъ сый въ житiи семъ; Iустинъ же царь, венчавъ Тивирiя на царьство, успесномъ вечнымъ; по умертвiи же Iустинове, благочестивый царь Tивиpie, богоданную свою матерь царицу Софью жену Iустинову, зело почте к яко матерь себе имея, подъ областiю же его сущимъ недугующимъ и стражущимъ и нищимъ отверзъ сокровища своя, старымъ бысть вожь, печальнымъ утеха во всехъ бедахъ помощникъ, и толико яко всемъ людемъ прехвально вопити о немъ: втораго, рече, Августа Римского кесаря далъ намъ Богъ днесь. Бе же у него дведщери, едину даде за Маврикiя: той, убо, Маврикiй въ воинстве храбръ зело, его же сочтанiя ради дщере своея, Тивирiй царь, въ кесарскiй санъ устрои; помале же, по преставлеiи своемъ, и царьство свое вручи ему»134.

    Чрезвычайно важно, с точки зрения Святителя Иова, в этом примере то, что решение освящается Патриархом, Царским синклитом-советом и народным собранием. Святитель Иов явно выстраивает параллель с Московским Собором 1598 года. То, что в 574 году было специальное совместное совещание духовенства и государственных чинов с народным собранием, маловероятно, но то, что подобные мероприятия, как назначение наследника и возведение его в чине кесаря, не могли обойтись без освящения этого мероприятия Константинопольским Синодом и правительством Василевса, это несомненно.

    Святитель Иов, приводя последний пример, почти не вдается в драматические подробности, хотя совсем и не умалчивает их, так, например, он упоминает об убийстве душевнобольного Императора Юстина. Но поскольку Тиверий не был виновен в этой смерти, то и писать об этом подробнее не было резона. Заканчивает он этот Библейско-Богословский и Церковно-исторический обзор о наследовании Царского достоинства следующим рассуждением об ответственности того, на кого выпал Божий жребий, при этом указывает, что неисполнение воли Божией даже для молитвенников грозит отлучением от Царствия Небесного:

    «Любезно же чтущiи божественная Писанiя, многихъ во царехъ обрящутъ скифетроцарствiя имущихъ, въ порфиру государьственную облачащихся, добре правящихъ царственная по Бозе, благочестно и праведно, понеже бо Господь достойная прiемлетъ, недостойиыхъ же вонъ измещеть: мнози, убо, звани, мало же избранныхъ135. Рече бо Господь: Не всякъ глаголяй ми: Господи! Господи! внидетъ въ царьство небесное, но творя волю Отца моего, иже есть на небесехъ136. °го же бо судъ обыдетъ Божiй137, будетъ ему; мнози бо и нехотящiи прiидоша въ не же звани быша отъ Бога: не вы бо действующе сiя, но творяй въ васъ Духъ Святый138. Яко же пишетъ: Всяко добро бываемо, кроме Бога не сотворяется, ниже сотворитися можетъ139; яко же рече Господь: Безъ мене не можете сотворити ничесоже»140.

    Б.Ф.Годунов продолжал сопротивляться, и Святитель Иов после этого неоднократно пытался переубедить его в беседах наедине. «Государь же Борисъ Өедоровичъ никакоже преклонися къ моленiю ихъ. Дворяне же, и приказные люди, и дети боярскiе, и всякие служивые люди, и гости и торговые люди, и все православное христианство, съ женами и съ детми и съ сущими младенцы, безотступно со многимъ слезнымъ рыданiемъ у Государя Бориса Өедоровича милости прошаху, чтобъ надо всемъ православнымъ христiянствомъ милость показалъ, не далъ ихъ въ расхищеiе, былъ имъ милосердымъ Государемъ Царемъ и Великимъ Княземъ всеа Pyciи Самодержцемъ, по тому же, какъ ихъ всехъ православныхъ христiянъ своимъ милосердымъ правителствомъ содержалъ, при великомъ Государе Царе и Великомъ Князе Өедоре Ивановиче всеа Pyciи… и милости просили, чтобы ихъ не оставилъ сирыхъ и не далъ бы ихъ въ расхищенiе»141. Как видим, главная причина всеобщей мольбы — сиротство Царства и народа, опасность их расхищения.

    Соборная полнота собралась к сороковинам по Царю Феодору Иоанновичу и после этого уже 17 Февраля в Пятницу Мясопустной Седмицы: «Святейший Iевъ Патрiархъ Московски и всеа Pyciи велелъ у себя быти на соборе о Святъмъ Дусе сыновомъ своимъ, пресвященнымъ Митрополитомъ, и Архiепископомъ, и Епископомъ, и Архимаритомъ и Игуменомъ, и всему освященному собору вселенскому, и боляромъ и дворяномъ, и приказнымъ и служилымъ людямъ, всему Христолюбивому воинству, и гостемъ, и всемъ православнымъ крестьяномъ вcеxъ городовъ Pociйского государьства»142.

    В этом описательном пассаже чрезвычайно важна характеристика Собора — Собор о Святом Духе. Она восходит к Апостольскому Собору в Иерусалиме около 50 года по Р.Х. Там соборное решение освящается сакральной формулой «Изволися бо С(вя)тому Духу и намъ...» (Деян. 15, 28). Что это означает? Московский Собор собирается не ради выработки политического консенсуса, который так или иначе устроил бы большинство собравшихся, но чтобы узнать Божию волю по поставленному вопросу и принять искреннее единодушное решение. Только такое соборное решение допустимо освятить выражением: «Изволися бо С(вя)тому Духу и намъ...» Поскольку иная форма принятия, например, воли подавляющего большинства с таким сакраментальным определением приписывалась бы ложно Святому Духу, оскорбляла бы Бога, оскорбляла бы Третье Лицо Пресвятой Троицы, а это страшное духовное преступление. О нем в Евангелии от Апостола Матфея Сам Господь Иисус Христос свидетельствует: Посему говорю вам: всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам; если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему; если же кто скажет на Духа Святаго, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем (Мф.12, 31-32). Это исключительно важная характеристика, она определяет высшую меру духовной решимости соборян.

    К соборянам Святейший Иов обращается с описанием обстоятельств, связанных с уговорами Царицы-Инокини Александры-Ирины и Ее брата Б.Ф.Годунова. В заключении Святейший Иов говорит, к какому убеждению пришли соборяне, бывшие уже до того в Москве: «А у меня Iева Патрiарха, и у Митрополитовъ, и у Архiепископовъ, и у °пископовъ, и у Архимаритовъ, и у Игуменовъ, и у всего освященнаго вселенскаго собора, и у бояръ, и у дворянъ, и у приказныхъ и у служилыхъ у всякихъ людей, и у гостей, и у всехъ православныхъ крестьянъ, которые были на Москве, мысль и советъ всехъ единодушно, что намъ мимо Государя Бориса Өедоровича иного Государя никого не искати и не хотети»143.

    То есть проект решения уже был. Многие историки могли бы сказать, что ответ соборной полноты был уже предсказуем. Пожалуй, что так, но это не умаляет духовное значение этого ответа-решения для верующих православных современников события: «Слышавше же ciя Митрополиты, и Архiепископы, и Епископы, и Архиаты и Игумены, и весь освященный соборъ, и боляре, и дворяне, и приказные и служивые люди, и гости, и все православные крестьяне, которые приехали изъ далнихъ городовъ въ царьствующiй градъ Москву, велегласно аки единеми усты глаголаху: Нашъ советъ и желанiе то жъ единомыслено съ тобою, отцемъ нашимъ великимъ господиномъ, Iевомъ Патрiархомъ Московскимъ и всеа Pyciи, и со всемъ освященнымъ соборомъ, и съ бояры, и съ дворяны, и со всеми православными крестьяны, еже неотложно бити челомъ Государю Борису Өедоровичю, а опричь Государя Бориса Өедоровича на государьство никого же не искати»144. Характерно, что выражения «аки едиными устами» и «опричь Государя» повторяются в соответствующих местах Утвержденной Грамоты 1613 года.

    Главные доводы этого решения близкая родственная связь с Царствовавшим Домом, завещание Царя Иоанна быть Б.Ф.Годунову попечителем Царя Феодора и Царицы Ирины, и многолетний опыт в верховном служении Царю: «Государь нашъ Борись Өедоровичъ при его [Царя Иоанна] царьскихъ пресветлыхъ очехъ былъ всегда безотступно по тому же не въ совершеномъ возрасте, и отъ премудраго его [Царя Иоанна] царьского разума царственымъ чиномъ и достоянiю навыкъ»145. Во свидетельство подлинности такого завещания называется духовник Царя Иоанна Архимандрит Феодосий. Далее подробно перечисляются многие заслуги Б.Ф.Годунова в эпоху Царствования Феодора Иоанновича и основные жалования ему:

    «И егда же, по Божьей милости и по благословенiю отца своего, великiй Государь нашъ Царь и Великiй Князь Өедоръ Ивановичу всеа Русiи Самодержецъ, Богомъ венчанъ бысть и вocпрiя державу скифетро Росiйскаго царства: тогда Государь Борисъ Өедоровичъ, помня приказъ великого Государя Царя и Великого Князя Ивана Васильевича всеа Pyciи, ихъ государьское здоровье хранилъ аки зеницу ока, и попеченiе объ нихъ велiе имелъ, и велiкие ихъ государьства отовсюду оберегалъ съ великимъ раденiемъ и со опасенiемъ и попеченiемъ многимъ, и своимъ премудрымъ разумомъ и бодроопаснымъ содержателствомъ учинилъ ихъ царьскому имени со всемъ великую честь и похвалу, а великимъ ихъ государьствамъ много пространствiе и расширенiе, во всемъ прибыли, во веки въ превечную славу и похвалу учинилъ, и превысокого ихъ царьского степени величества окрестныхъ прегордыхъ непокорныхъ царей, ихъ царьскимъ приказомъ, а своимъ храбрьскимъ и премудрымъ промысломъ и раденьемъ ко всему православному христiянству, благопослушны и повинователны сотворилъ, и победилъ прегордо хвалящагося царя Крымскаго, и непослушника короля Свейскаго подъ государеву царьскую высокую десницу привелъ, и городы, которые были за Свейскимъ королевствомъ, поималъ; а къ нему къ царьскому шурину къ Государю къ Борису Өедоровичю, о любви и о дружбе и о мирномъ постановленiи и о пoкое и о тишине, цесарь хрестьянскiй, и салтанъ Турскiй, и шахъ Персидской, и короли изо многихъ государству пословъ своихъ присылали со многою честiю; и все великiе государьства Росiйскаго царьствiя тихи и немятежны устроилъ, и воинственой чинъ въ пpiзренiи и во многой милости и въ cтрoeнiи учиненъ, а все православное христiянство въ покое и въ тишине, и бедныя вдовы и сироты въ милостивомъ въ покровенiи и въ крепкомъ заступленiи, и всемъ повиннымъ пощада и неоскудпныя реки милосердiя изливались, и вся Руская земля во облегченiи учинена, и святая наша и непорочная христiянская вера сiяетъ во вселенной выше всехъ, якоже подъ небесемъ пресветлое солнце; и славно бысть блaговернаго великаго Государя нашего Царя и Великого Князя Өедора Ивановича, всеа Pyсiи Самодержца, и его благоверные Царицы и Великiе Княгини Ирины Өедоровны всеа Pyciи, ихъ Царьского Величества имя, отъ моря и до моря и отъ рекъ до конецъ вселенныя. А какъ Крымской Казы-гирей царь приходилъ на Рускую землю, со многимъ воинствомъ хваляшеся, хотя православную и непорочную христiянскую виру разорити, а святыя церкви во оскверненie предати и святыню въ попрание положити, и православное христiянство съ ихъ женами и съ детьми и съ сущими младенцы Росiйского царьствiя безъ милости нещадно мечю предати хотелъ: и по Божьей милости, а по великого Государя Царя и Великого Князя Өедора Ивановича всеа Pyciи Самодержца по повеленiю, его Царьского Величества шурина Государя Бориса Өедоровича отъ его премудрого разума и храбрьского подвига, Крымской царь побежденъ и преодоленъ и премногое его воинство побьено бысть и съ великимъ срамомъ во своя возвратися; и сицеваго ради подвига и знаменитаго храбръства Государь Борисъ Өедоровичъ сподобленъ бысть отъ великого Государя Царя и Великого Князя Өедора Ивановича, всеа Pyciи Самодержца, отъ его царьскихъ рукъ на выю свою возложенiя чепи отъ злата Аравiйска, и царьскiе багряницы его царьскихъ плечь, и судна златаго зовомый Мамай прародителя своего великого Государя Дмитрея Ивановича Донскаго, которые взялъ у безбожнаго Мамая, какъ его побъдилъ»146.

    Важно отметить, что здесь говорится не только о воинских победах Б.Ф.Годунова, но и о высоком международном авторитете правителя России, о личном уважении к нему Императора Римской империи германской нации, Турецкого Султана, Персидского шаха и других зарубежных верховных владык. Но в особую заслугу Б.Ф.Годунову ставят его вклад в победу при нашествии Крымского хана на Москву и Июне 1591 года, когда была реальная угроза разорения Православной Веры, осквернения Святой Церкви и ее святынь, пленения множества православных христиан. Названы и Царские награды за этот подвиг — золотая аравийская цепь, Царская багряница с Царского плеча и чаша «Мамай». Эти зримые и осязаемые свидетельства заслуг Б.Ф.Годунова очень важны для соборян, они имеют для них и глубокое символическое значение, ибо до них, видимо, уже дошли слухи, что Крымский хан, узнав о смерти Царя Феодора Иоанновича, вновь собирается походом на Москву.

    Соборяне обращаются к Святителю Иову вновь возобновить уговоры Царицы-Инокини Александры-Ирины и Ее брата Б.Ф.Годунова уже от имени их соборной полноты, на что Святейший Иов ответил: «Благословенъ Богъ, советъ благъ давшему во всенародное се множество и единомыслiемъ утвердившему», и добавил: «Яко же Господеви годе, тако и будетъ»147. Как Богу угодно, так и будет.

    Святейший Патриарх оценивает множественную полноту Собора, его единомыслие. Святейший Патриарх Иов предлагает соборянам на следующий день в Субботу 18 Февраля всем Собором в первом часу пополудни собираться в Успенском Соборе Кремля: «молити всесилнаго Бога и пречистую Его Матерь и великихъ Чюдотворцовъ Петра и Алексея и Ioнy и веехъ великихъ Чюдотворцовъ Рускихъ и всехъ Святыхъ, чтобы милосердый Богъ, по своей неизреченной милости, устроилъ полезная всему православному христiянству и желанiе сердца ихъ исполнилъ»148. Кроме того, Святитель Иов предлагает скрепить соборное решение соборной же присягой: «вамъ бояромъ, и дворяномъ, и приказнымъ людямъ и детемъ боярскимъ, и гостемъ, и всехъ чиновъ всякимъ людемъ царьствующаго града Москвы и всея Рускiя земли, утвердитися крестнымъ целованiемъ; и будетъ вашъ советъ съ нами единомысленъ, и язъ васъ благословляю, со всемъ вселенскимъ соборомъ»149.

    Соборяне одобрили предложение Святителя Иова и уже совместно со Святейшим Патриархом Московским и всея Руси свидетельствовали о готовности служить не только Б.Ф.Годунову как Царю, но и признать его семью началом новой Царской Династии, закрепляя тем самым соборно наследный принцип Самодержавия: «Кто похочетъ мимо Государя нашего Бориса Өедоровича, и сына его Государя нашего Өедора Борисовича и техъ детей, которыхъ ему Государю впредь Богъ дастъ, иного Государя искати и хотети, или какое лихо кто похочетъ учинити и умышляти на Государя Бориса Өедоровича, и на Государыню нашу Марью Григорьевну, и на ихъ детей на Өедора Борисовича и на Ксенью Борисовну и на техъ детей, которыхъ ему Государю впредь Богъ дастъ: и намъ бояромъ, и околничимъ, и дворяномъ, и приказнымъ людемъ, и дьякомъ, и гостемъ, и детемъ боярскимъ, и всякимъ людемъ, известити на того изменникa святейшему Iеву Патрiарху и Митрололитомъ и Apxieпископомъ и Епископомъ и всему освященному вселенскому собору, и стояти на того государева изменника всею землею обще заединъ; а мне Iеву Патрiарху и Митрополитомъ и Архiепископомъ и Епископомъ и всему вселенскому собору, того изменника проклятию предати и отлучити отъ церкви Божiи и предати градскому суду»150. Тем самым Святейший Патриарх Иов получает соборную санкцию перейти от уговоров к требованиям к Царице-Инокине Александре-Ирине и Ее брату Б.Ф.Годунову. По сути дела Собором уже принято решение, что Царем будет Борис Феодорович Годунов и что такова Божья воля. Но к этой степени воздействия Святитель Иов не спешит перейти.

    Собор определяет день, чтобы всем соборным множеством отправится Крестным Ходом в Новодевичий монастырь, где пребывали тогда и Царица-Инокиня Александра-Ирина и Ее брат Б.Ф.Годунов — 20 Февраля в Понедельник Масленичной Седмицы. Три дня — в Субботу, Воскресенье и Понедельник — во всех церквах служатся молебны «чтобъ подаровалъ намъ Господь Богъ, по прошешнiю нашему, благочестиваго Государя Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Pyciи, всему Росiйскому государьству Самодержца»151.

    «И въ той же понедельникъ Февраля въ 20 день, святейшiй Iевъ Патрiархъ Московскiй и всеа Pyciи, со всемъ освященнымъ соборомъ, и со всеми боляры и со всенароднымъ множествомъ, идоша въ пречестную обитель пречистые Богородицы честнаго и славнаго ея Одегитрiя въ Новой-девичь монастырь»152.

    Это многотысячное шествие со Святейшим Патриархом Иовом во главе по Моховой, Пречистенке и Девичьему Полю, очевидно, представляло собою грандиозное зрелище, которого прежде Москва не видывала.

    На соборное моление Царица-Инокиня Александра и Б.Ф.Годунов ответили прежним решительным отказом, при этом Б.Ф.Годунов сказал Святейшему Иову и соборянам: «Какъ тебе государю и отцу своему и всему вселенскому собору, и бояромъ и дворяномъ и всему православному крестьянству, говорилъ преже сего, и ныне то же говорю: не мните себе того, что мне помыслить на такого великого Государя пресветлаго и праведнаго Царя превысочайшую царьскую степень на высоту царьствiя его»153.

    Святейший Иов предлагает на следующий день во Вторник 21 Февраля торжественно перенести в Новодевичий монастырь новым еще более грандиозным Крестным Ходом самые знаменитые Московские святыни — мощи Святителей Петра и Ионы, прочих преосвященных Митрополитов Московских и всея Pycи, иконы Владимирской Божией Матери, написанные Апостолом Лукою и Святителем Петром Московским, образ Божией Матери Донской, а также икону Божией Матери из Вознесенского монастыря и совершить в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря Божественную Литургию: «дабы Господь Богъ умилосердился на  насъ,  послалъ дхновенiе Святаго  Духа  въ сердца  великiя Государыни  нашея  Царицы  и Великiя Княгини иноки Александры Өедоровны всеа Русiи и брата ея Государя нашего Бориса Өедоровича, умягчилъ бы ниву сердцу ихъ, чтобъ они велакiе Государи слезъ  моленiя  нашего не презрили»154.

    Приняв это решение о новом Крестном Ходе, Святитель Иов на тайном совете решает наконец использовать соборную санкцию в полной мере и перейти от уговоров к решительным требованиям и духовным угрозам:

    «Къ сему же святейшiй Iевъ  Патрiархъ въ духовне особь тайне советь совещеваетъ  со  всеми сыновы своими, съ Митрополиты  и  съ  Архiепископы и Епископы,  и съ  Архимариты и Игумены, и со всемъ освященнымъ соборомъ, и межъ собою крепко  утвердиша себе  на томъ: Будетъ великая Государыни Царица и Великая Княгиня инока Александра Өедоровна всеа Русiи, положитъ на милость и насъ пожалуетъ, для пришествия честныхъ  крестовъ и  многихъ  чюдотворныхъ святыхъ иконъ, брата  своего Государя нашего Бориса Өедоровича на великiе государства Росiйского царьствiя благословитъ, а Государь нашъ Борисъ Өедоровичъ на милость будетъ положитъ, всему Росiйскому государьству будетъ Царемъ и Великимъ Княземъ всеа Русiи Самодержцемъ: и язъ богомолецъ ихъ смиренный Iевъ Патрiархъ Московскiй и всеа Pyciи, съ вами сыновы своими со всемъ освященнымъ соборомъ, по данней намъ благодати отъ пресвятаго и животворящаго Духа, прося у Бога милости, Государя Бориса Өедоровича прощаемъ и разрешаемъ,  что онъ Государь подъ клятвою со слезами говорилъ, что у него у Государя нашего у Бориса Өедоровича желанья и хотенья на государьство нетъ, а  намъ должная  о его Государеве здоровье Бога молити. А будетъ великая Государыни Царица и Великая  Княгиня инока Александра Өедоровна  всеа Pyciи положитъ на милость и насъ пожалуетъ, брата своего Государя нашего Бориса Өедоровича на великiе государьства Росiйского царъствiя  благословитъ, а Государь будетъ Борисъ Өедоровичъ на милость не положитъ и о  государстве  откажетъ по прежнему: и язъ богомолецъ ихъ, по данней намъ благодати отъ пресвятаго и животворящаго Духа, по совету съ вами сыновы своими съ Митрополиты и съ Архiепископы и съ Епископы и съ Архимариты и Игумены, и со всемъ освященнымъ соборомъ, Государя Бориса Өедоровича запретимъ и отъ церкви Божiи и святыхъ таинъ пречистаго тела и крови Христа Бога нашего отлучимъ, и благословенiе съ него сымемъ; а что учинится святыня въ попpaнie, а крестьянство въ разоренiи, а многочеловечный Богомъ собранный народъ всего народного множества съ ихъ женами и съ детми и съ сущими младенцы въ безгосударьное время небрегоми погибнутъ, и межусобная брань воздвигнется и неповинныя крестьянскiя крови отъ того прольются, и того всего взыщетъ Богъ, въ день страшнаго и праведнаго суда, на немъ на Государе нашемъ Борись Өедоровиче. А будетъ великая Государыни наша благоверная Царица и Великая Княгиня инока Александра Өедоровна веса Pyсiи, и братъ ее Государь нашъ Борись Өедоровичъ, на милость не положатъ, а насъ не пожалуютъ и о государьстве конечно откажутъ, и быти на государьстве Государь Борись Өедоровичъ не восхощетъ: и язь богомолецъ ихъ, и со мною о святемъ Дусе все вы сынове мои Митрополиты и Apxieпискoпы и Епископы, саны святителскiе съ себя соймемъ и понагеи сложимъ и облечемся во мнишеская, тамо въ монастыре и честныя кресты и чюдотворные образы оставимъ, и для ихъ ослушанiя престанутъ во святыхъ церквахъ божественныя службы и святыхъ таинъ литургисанiя, пенiя же и хвалы и благодарственое славословiе, и того Господь Богъ взыщетъ на нихъ, на великой Государыни и на брате eе на Государе нашемъ на Борись Өедоровиче. И сiя, убо, вкупе много советовахомъ и утвердившеся и глаголаху вси единогласно: инако преложити невозможно, разве сего, яко же глагола ты, святый владыко и отецъ нашъ Iевъ Патрiархъ Московски и всея Pyсiи»155.

    Весьма важно свидетельство о том, что Б.Ф.Годунов в процессе уговоров, видимо, прилюдно поклялся именем Божиим не принимать Царского сана. Об этом не было прямого свидетельства, когда это произошло, в описаниях Утвержденной Грамоты 1598 года, но очевидно, такая клятва была, поскольку говорится о необходимости разрешения от нее: «по данней намъ благодати отъ пресвятаго и животворящаго Духа, прося у Бога милости, Государя Бориса Өедоровича прощаемъ и разрешаемъ,  что онъ Государь подъ клятвою со слезами говорилъ, что у него у Государя нашего у Бориса Өедоровича желанья и хотенья на государьство нетъ».

    Чрезвычайно знаменательна разница возможных духовных воздействий на Царицу-Инокиню Александру и Б.Ф.Годунова. Собор Архипастырей готов предать Б.Ф.Годунова Церковному Суду и отлучить его от покаяния, Святого Причастия — фактически отлучить его от Церкви. Царица, даже принявшая иноческий образ, сохраняет на Себе печать Помазанничества, особого Божьего Благословения, и потому она неподсудна никакому земному суду, в том числе и Высшему Церковному Соборному Суду. Поэтому Архипастыри решают оставить Царицу на Суд Божий, а Ее совесть укорить собственным смирением и собственным отказом от Архипастырского служения, в их же Архипастырской власти запретить всяческое Богослужение во всех Российских церквах: «язь богомолецъ ихъ, и со мною о святемъ Дусе все вы сынове мои Митрополиты и Apxieпискoпы и Епископы, саны святителскiе съ себя соймемъ и понагеи сложимъ и облечемся во мнишеская, тамо въ монастыре и честныя кресты и чюдотворные образы оставимъ, и для ихъ ослушанiя престанутъ во святыхъ церквахъ божественныя службы и святыхъ таинъ литургисанiя, пенiя же и хвалы и благодарственое славословiе». Здесь раскрывается духовное отношение Церкви к Царскому сану: «Не прикасайся к Помазанным Моим» (1 Пар. 16, 22; Пс. 104, 15). Особое Божье благословение, которым является Царское Помазанничество, неподсудно духовному проклятию. Этому есть основание в Священном Писании. Так, в толкованиях Святых Отцов поясняется, почему Праотец Ной проклял не самого своего сына — согрешившего Хама, а его потомство. На всех, кто был в Ковчеге и пережил Всемирный Потоп, было особое, нерушимое Божие благословение, Божий Завет, а сын Ханаан, родившийся от Хама уже после Потопа, такого благословения не имел, и Ной проклял именно его в косвенное наказание отцу.

    21 Февраля по пришествии Великого Крестного Хода со всеми главными Московскими Святынями в Новодевичий монастырь Царица-Инокиня Александра Феодоровна на просьбу Иова благословить брата на Царство отвечает прежним отказом, указывая на то, что и брат этого не хочет. Но Свой отказ Она заключает словами: «А будетъ на то святая Его воля будетъ, яко же год± Господеви, тако и буди: воле бо Его никто же можетъ противитися; а безъ вышняго и всемогущаго Господа Бога промысла и святой Его воли, вместо скорби и сетованiя, утешенie ко исполненiю вашего прошенiя и моленiя совершити невозможно»156. Мы видим здесь схожие духовные формулы, которыми резюмировалось первое полное заседание Собора 17 Февраля.

    «Великiй же Государь Борисъ Өедоровичъ святейшему Iеву Патрiарху говорилъ: “О Государь мой отецъ святейшiй Iевъ Патрiархъ! престани ты, и съ тобою весь вселенскiй соборъ, и бояре, престаните отъ таковаго начинанiя: возлагаете на меня такое великое бремя, царьски превысочайшiй престолъ. Ими ми веру: видевъ толикiй вашъ многотрудный подвигъ, скорблю душею и болезную сердцемъ; а прошенiе ваше совершитися не можетъ. Какъ мне на великiй престолъ царьствiя Государя моего, света праведнаго и милостиваго и пресветлаго Царя, сести? А где будетъ моя работа всему православному крестьянству пригодится, и язъ, за святыя Божiя церкви и государьства Московского за едину пядь земли и за все православное крестьянство и за ссущихъ младенцовъ, радъ кровь свою излiяти и голову свою положите, и съ тобою Государемъ моимъ святейшимъ Iевомъ Патрiархомъ и съ бояры о земскихъ делехъ радети и промышляти учну”. И о государьстве со многимъ слезнымъ рыданiемъ отказалъ»157. Б.Ф.Годунов свидетельствует о своем страхе перед великим Царским бременем, но вместе с тем выражает свою решительную готовность служить России и народу, видимо, в качестве правителя.

    Святейший Иов укоряет их: «Сiя ли угодно вамъ, тебе великой Государыне Царице и Великой Княгине иноке Александре Өедоровне всеа Русiи, и брату твоему Государю нашему Борису Өедоровичю, что насъ бедныхъ не пощадити и сирыхъ оставите? И услышавъ о томъ окрестные государи порадуются, что мы сиры и безгосударны, чтобъ святая наша и непорочная крестьянская вера въ попранiе не была, а мы все православные крестьяне отъ окрестныхъ государей въ расхищенье не были»158.

    Наконец, упорство Царицы-Инокини Александры сломлено, Она отвечает словом, в конце которого произносит: «даю вамъ своего единокровнаго брата св±та очiю моею единородна суща: да будетъ вамъ Государемъ Царемъ и Великимъ Княземъ всеа Pyciи Самодержцемъ, въ содержанiе скифетра нашего царьствующаго града Москвы и всехъ нашихъ великихъ государьствъ великого Росiйского царьствiя»159. Но Б.Ф.Годунов продолжает смиренно упорствовать и отказывается от Царского Престола даже вопреки благословению Сестры-Царицы. Теперь уже и Она вслед за Собором начинает уговаривать брата, но он и Ее увещевания не принимает. Царица настаивает и говорит о воле Божией, которой нельзя противиться, и, наконец, Б.Ф.Годунов соглашается молитвой: «Господи Боже мой, милостивый и прещедрый и человеколюбивый, Царь царьствующимъ и Господь господьствующимъ! аще угодно сiя Твоему человеколюбiю, Владыко, буди святая Твоя воля: Твой бо есмь рабъ, спаси мя по милости Твоей и соблюди по множеству щедротъ Твоихъ: на Тя бо уповахъ, спаси мя»160.

    12. Новый Царь

       Россия, наконец, обрела Царя: «И благословилъ святейши Iевъ Пaтpiapxъ Богомъ избраннаго Государя Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Pyciи, и Государыню Царицу и Великую Княгиню Марью, честнымъ и животворящимъ крестомъ, и знаменовалъ чюдотворнымъ образомъ пречистые Богородицы честнаго ея Одегитрiя, юже написа великiй Святитель Петръ»161.

    Обретение Царя ознаменовано молением соборного множества к Пресвятой Троице, высшему Источнику законного земного могущества: «вси единогласно яко едиными усты славу и благодаренье Богу возопиша, глаголя: Слава, слава единому безсмертному всемогущему и вся содержащему въ Троицы славимому Богу нашему, что не презрелъ моленiя нашего и не оставилъ насъ сирыхъ, по Своей святой милости и по нашему моленiю и прошенiю далъ намъ великого Государя Царя правде и милость»162. Эта молитва напрямую перекликается с зачином Утвержденной Грамоты, с ее «Богословием».

    26 Февраля в Прощенное Воскресенье «великiй Государь и Богомъ превозлюбленный и Богомъ предпочтенный и Богомъ избранный ото всего народа крестьянскаго, благочестивый великiй Государь Царь и Великiй Князь Борись Өедоровичъ, всеа Pyciи Самодержецъ, прiиде въ Богомъ дарованный престолъ царьствующiй градъ Москву»163. Нового Государя встречало всенародное множество и в Успенском соборе совершалось молебствие: «святейшiй Iевъ Патрiархъ, со всемъ освященнымъ соборомъ, сотворяетъ молебная божественная пенiя; и сотворивъ молебная пенiя и молитвы Господу Богу и пречистой Его Богоматери о его Богомъ избраннаго великого Государя Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Русiи Самодержца, и о его благоверной и Христолюбивой Царице и Великой Княгине Марье, и о ихъ царьскихъ детехъ, о благоверномъ Царевиче Князе Өедоре Борисовиче и о 6лаговерной Царевне и Великой Княжне Ксенье Борисовне, о ихъ царьскомъ многолетномъ здравiи и о державе»164.

    После Божественной Литургии в Успенском Соборе Царь Борис Феодорович направляется в Архангельский собор, «иде же лежатъ прежеотшедшiе отъ житiя сего къ Богу великiе Государи, благовернiи Цари и Великiе Князи; и тамо пришедъ благочестивый Государь Царь и Великiй Князь Борисъ Өедоровичъ, всеа Русiи Самодержецъ, знаменается у чюдотворныхъ иконъ, и потомъ же приходитъ ко гробу великого Государя Царя и Великого Князя Өедора Ивановича, всеа Pyciи Самодержца, и ко отцу его великому Государю Царю и Великому Князю Ивану Васильевичу, всеа Русiи, и къ Царевичю Князю Ивану Ивановичю, и ко семъ великимъ Государемъ Царемъ Росiйскимъ; къ нимъ же любезно припадаетъ, глаголя со слезами: “О великiе Государи! аще и теломъ отъ своихъ великихъ государьствъ отошли есте, но духомъ всегда пребываете неотступно и, предъ Богомъ предстояще, молитву творите: помолитеся и о мне и помозите ми”»165. Поклонение нового Государя Своим предшественникам на Престоле входит и в Чин Венчания на Царство.

    9 Марта в Четверг, во вторую Седмицу Великого Поста Святейший Иов созывает новое заседание всего Собора, где говорит о венчании нового Царя на Царство и об установлении дополнительного празднования иконы Божией Матери «Смоленская» 21 Февраля в память о чудесном, с точки зрения Святителя Иова, даровании Богом избранного Царя166. Но главная задача этого заседания — засвидетельствовать крестное целования всех участников Собора на верность Царю Борису Феодоровичу и Его Семье особой клятвенной записью. Эта запись составляет отдельную, особую часть Утвержденной Грамоты 1598 года. Самодержавие было вновь обретено величайшими соборными усилиями. Теперь его надо было соборно закрепить, и юридически, и духовно.

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ
    Соборная присяга. Ее духовный и политический смысл. Влияние Утвержденной Грамоты 1598 года на соборные документы 1607 и 1613 годов
    1. Целовальные записи и обеты

        Строго говоря, словосочетание «Утвержденная Грамота», точнее — «утверженная грамота», относится к заключительной части Соборного документа. Это словосочетание там и появляется впервые, а до того — в тексте выше нигде не встречается. Из повествования следует, что сам текст собственно «утверженной грамоты» только начал составлялся 9 Марта в день памяти Сорока Мучеников Савастийских: «вся яже глаголемая и действуемая въ настоящее время въ ней написавше», но заключительная часть, содержавшая уже не только духовны обеты соборян, но и страшные духовные проклятия отступникам, написана была уже «по мале времени»167, то есть несколько позже, может быть, после 9 Марта, но в какой же именно день не указано.

    В первом Слове Святейшего Патриарха Иова на заседании Московского Собора 9 Марта 1598 года говорится о необходимости всеобщей молитвы Пресвятой Троице, Богородице, великим (Московским) Чудотворцам и всем Святым: 1) о венчании нового Царя на Царство, 2) о даровании многолетия всей Царской Семье, 3) о покорении всякого возможного супостата, 4) о мирном устроении Царства новой Династии из рода в род навечно, 5) об установлении празднования иконы Божией Матери Одигитрии «Смоленской» и Крестного Хода из Кремля в Новодевичий монастырь 21 Февраля («по вся годы непременно творити»168).

    В первом ответном Слове соборяне заверили, что будут молиться о Царской Семье, об их чадородии и 21 Февраля будут праздновать Крестным Ходом в Новодевичий Монастырь праздник иконы Божией Матери Одигитрии «Смоленской». Это Слово дается в пересказе, а не цитатой.

    Во втором Слове к Собору Святитель Иов обращается только к мирянской части Московского Собора — к Царскому Синклиту и всем служилым людям — и напоминает им, как все они молили и уговаривали Царицу Александру Феодоровну и Ее брата, как им били челом не оставить Царский Престол праздным, и эти молитвы, уговоры и челобитья увенчались успехом. Во-вторых, Патриарх Иов напоминает об ответственности мирской части соборян перед Богом за эти прошения и благословляет их: «служите верою и правдою, а зла никоторыми делы на нихъ Государей нашихъ не думати и не изменити ни въ чемъ», поскольку «имъ Государемъ нашимъ души свои дали у пречистые Богородицы чюдотворного ея образа и у целбоносныхъ гробовъ великихъ Чюдотворцовъ Петра и Iоны, животворящей кресть целовали»169.

    Во втором ответном Слове соборяне из числа мирян «яко едиными усты» первоначально подтверждают Святейшему Иову и всему Освещенному Собору силу и верность своего прежнего Крестного целования:

    1) «Целовали есмя святый животворящiй крестъ и обетъ дали».

    2) Они снова свидетельствуют: «и ныне обетъ даемъ Господу Богу и пречистей Богородице и небеснымъ Силамъ и великимъ Чюдотворцомъ Петру и Алексею и Iоне и всемъ Святымъ, тебя великого Государя святейшаго Iева Патрiарха Московского и всеа Русiи, и весь освященный вселенскiй соборъ, во свидетелство представляемъ, что за великого Государя, Богомъ почтеннаго и Богомъ избраннаго и Богомъ возлюбленнаго, Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича, всеа Pyciи Самодержца, и за его благоверную Царицу и Великую Княгиню Марью, и за ихъ царскихъ детей, за благовернаго Царевича Князя Өедора Борисовича и за благоверную Царевну и Великую Княжну Ксенью Борисовну, и которыхъ имъ Государемъ детей впредь Богъ дастъ, души свои и головы положите и служите Государемъ нашимъ верою и правдою всемъ душами своими и головами, иного Государя, мимо Государей своихъ, Государя Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича, всеа Pyciи Самодержца, и сына его Государя нашего благовернаго Царевича Князя Өедора Борисовича всеа Русiи, не искати и не хотети»170.

    Повторный обет, очевидно, объясняется тем, что первое крестное целование и обеты давались еще до того, как Б.Ф.Годунов согласился на Царское служение, они были предварительной гарантией «потенциальному» Государю. Теперь же Крестное целование и обеты давались уже восшедшему на Самодержавный Престол Царствующему Царю и Его Семье.

    3) Эти обеты и целование укрепляются обещанием прещений отступникам: «а кто похочетъ, мимо Государя Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича, всеа Русiи Самодержца, и сына его Государя нашего Царевича Князя Өедора Борисовича всеа Русiи, и техъ детей, которыхъ имъ Государемъ впредь Богъ дастъ, иного Государя искати и хотети, или какое лихо кто похочеть учинить; и намъ, бояромъ и околничимъ и дворяномъ и приказнымъ людемъ, и гостемъ и детемъ боярскимъ и всякимъ людемъ, на того изменника известить тебе святейшему Iеву Патрiарху и Митрополитомъ и Архiепископомъ и Епископомъ и всему освященному вселенскому собору, стоять на того изменника всею землею за одинъ на всемъ на томъ, что въ целовалныхъ записехъ писано: целовали есмя честный и животворящiй крестъ, у иконы пречистые Богородицы Владимерскiе и у святыхъ целбоносныхъ мощей Петра и Iоны, что имъ Государемъ безъ измены служите сердцемъ и правдою, душею добра имъ хотети во всемъ, а лиха не хотети никако же»171.

    Выше в Соборном документе таких категоричных обетов не было, хотя здесь говорится о том, что и при первоначальном крестном целовании было не просто публичное духовное действие в храме, но осуществлялись и крестоцеловальные записи, то есть был какой-то письменный текст, который лег в первоначальную основу данной «утверженной грамоты».

    4) Довольно примечательно следующее обещание: «также намъ великого Государя нашего Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Русiи, всему сигклиту, бояромъ, и околничимъ, и княземъ, и воеводамъ, и дворяномъ и приказнымъ людемъ, не по отечеству и не по своему достоинству свыше своего отечества и службы, мимо царского повеленiя, чести о себе никако не хотети и не искати, и быти въ государскихъ делехъ, по его Государеву крестному целованью, безъ прекословiя, и по сей утверженной грамоте, во всякихъ Государевыхъ делехъ и во всякихъ чиновныхъ людехъ несупротивну быти»172. И немного ниже: «межъ собою того смотрети накрепко, чтобы къ Государю Царю и Великому Князю Борису Өедоровичю, всеа Pyciи Самодержцу, въ розрядныхъ и въ земскихъ делехъ кручины не приносити никоторыми делы»173.

    Полагаю, что это обещание относится к соблюдению меры в исполнении местнических обычаев. Дело в том, что род Годуновых и сам Царь Борис Феодорович Годунов по своей знатности уступали по родовой чести многим аристократическим родам России. В первую очередь, князьям и княжичам из Рюриковичей, а также князьям из Гедиминовичей, Ольгимунтовичей, Мансур-Киятовичей (Глинских), из потомков владетельных домов Валахии, Кабарды, из Ордынских «царевичей» (Чингизидов).

    Впрочем, русские обычаи местничества действующее служебное достоинство, например, боярина иерархически ставили выше родовой чести нижестоящих Государевых чинов из числа, допустим, окольничих, даже, если это были князья. Например, какой-нибудь четырнадцатый по чести боярин Государевой Думы сравнительно не очень знатного, некняжеского происхождения — в 1598 году таким был боярин Александр Никитич Романов — в системе местнической иерархии стоял выше, чем природный Рюрикович, третий по чести окольничий князь Андрей Иванович Хворостинин. Между А.Н.Романовым и князем А.И.Хворостиным никакие местнические споры были бы невозможны. Но при иерархическом сближении служебного и родового достоинства такие споры могли возникнуть и во Дворце на Царском пиру, и в Крестном Ходе, и при шествии войск на марше или в начале битвы. Например, между вторым по чести окольничим С.Н.Годуновым и тем же князем А.И.Хворостининым, по служению занимавшим более низкую степень (ступень), а по происхождению принадлежащим к высшей Российской аристократии174.

    Со времен Великого Князя Иоанна III Васильевича замещение вакантных должностей в высшем эшелоне чиновной элиты, в Государевой Думе осуществлялось под личным контролем Государей и по Их воле, когда высокий пост мог за личные заслуги получить и не очень знатный человек. Порядок места по служебному достоинству и родовой чести определялся и фиксировался в Разрядных книгах, они время от времени переписывались и уточнялись. Но при изменении состава чинов в ходе естественной убыли, опал или пополнения, Разрядные книги отставали от жизни, что могло становиться поводом для конфликтов: одни апеллировали к полагаемой части по Разрядной Книге, а другие к сложившейся уже после служебной иерархии.

    В среднем же эшелоне Государевых чинов — в войсках, в приказах, в Дворцовых службах, куда оку Государеву не всегда был досуг заглянуть, старались соблюдать местнические обычаи, и должности в первую очередь получали по родовой чести.

    В 1598 году ситуация с местничеством осложнялась тем, что многочисленные Годуновы, Сабуровы и Вельяминовы в одночасье стали близкими и дальними родственниками Царствующего Царя, что в традициях местнической иерархии имело важное значение. Но пока реально положение с местами не определилось, могла возникнуть цепная реакция местнических споров, которая парализовала бы работу государственного аппарата и управление вооруженными силами.

    Именно поэтому обет «не по отечеству и не по своему достоинству свыше своего отечества и службы, мимо царского повеленiя, чести о себе никако не хотети и не искати, и быти въ государскихъ делехъ, по его Государеву крестному целованью, безъ прекословiя, и по сей утверженной грамоте», «въ розрядныхъ и въ земскихъ делехъ кручины не приносити» означал обещание не апеллировать в вопросах чести к прежним разрядным книгам, а руководствоваться только Утвержденной Грамотой, порядок подписей под которой создавал реальный прецедент и временный образец для решения чиновных иерархических вопросов.

    Соборяне обязались перед лицом нового Государя не поминать незнатное происхождение Его Самого и Его родни, не злоупотреблять этим и признавать Его решения в выстраивании новой иерархии в соответствии с государственными нуждами.

    Крепость данных новых обетов усиливается обращением к Святейшему Иову и Освященному Собору: «и вамъ Государевымъ богомолцомъ, тебе святейшему Iеву Патpiapxy Московскому и всеа Pyciи, и Митрополитомъ и Архiепископомъ и Епископомъ, со всемъ освященнымъ вселенскимъ соборомъ, на такого преслушника, кто учнетъ супротивлятися царской власти и повеленiю, положити на такого клятву и неблагословенiе ваше святителское, по сей утверженной грамоте»175.

    Здесь хочу обратить внимание на словосочетание «царская власть». И для данной Утвержденной Грамоты, и по моим наблюдениям в других официальных торжественных актах и произведениях XVI столетия, особенно в тех, авторство которых принадлежит духовным лицам, слово «власть» по отношению непосредственно к Государю практически не употребляется. Хотя в посланиях Царя Иоанна Васильевича Грозное к князю Андрею Курбскому, в публицистике Ивана Пересветова словосочетание «Царская власть» в значении непосредственного проявления целенаправленной Царской воли встречается неоднократно. Но это неофициальные тексты.

    Почему же словосочетание «царская власть» столь редко в официальных текстах? Смею предположить, что это объясняется следующим образом. В письме Тимофею «О Небесной иерархии» Священномученик Дионисий Ареопагит объясняет, что ангельские Небесные Силы делятся на три разряда и девять чинов. В первом наивысшем разряде пребывают — выше всех — Престолы, затем Херувимы и, наконец, Серафимы. Во втором, среднем по достоинству разряде находятся: наверху Господства, затем — Силы, и ниже — Власти. В нижнем третьем разряде главенствуют Начала, им подчинены Архангелы и ниже расположены Ангелы. Следовательно, достоинство Властей соответствует шестому ангельскому чину176.

    Исходя из этого, смею предположить, что иерархически слово «власть» не соответствовала Царскому сану, оно было ниже Царского достоинства, поэтому во всех описаниях Великокняжеского и Царского могущества, которые есть в Соборном документе 1598 года, словосочетание «Царская Власть» и даже просто слово «власть» отсутствуют. В данном же случае, возможно, речь идет не о самой воле Самодержавного Монарха, а о «царских властях», то есть о царских чиновниках, которые опосредованно выполняют волю Государя.

    2. Соборное Самодержавие

        Но вернемся к обетам Утвержденной Грамоты. В заключении второго Слова соборян из числа чинов Московского Государства говорится: «а намъ Государевымъ Царевымъ и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Pyciи, бояромъ всемъ, и околничимъ, и воеводамъ, и дворяномъ, и приказнымъ и служивымъ людемъ, того беречи и на того стояти всемъ за одинъ: какъ кому Государь Царь и Великiй Князь Борись Өедоровичъ всеа Русiи, на своей Государеве службе и у всякого дела где кому быти велитъ, такъ тому и быти; также намъ бояромъ, и приказнымъ людемъ и дьякомъ, межъ собою того смотрети накрепко, чтобы къ Государю Царю и Великому Князю Борису Өедоровичю, всеа Pyciи Самодержцу, въ розрядныхъ и въ земскихъ делехъ кручины не приносити никоторыми делы, никоторою хитростью, по прежней целовалной записи, на чемъ есмя Государю своему Царю и Великому Князю Борису Өедоровичю всеа Pyciи, и его благоверной Царице и Великой Княгине Марье, и ихъ детемъ Государемъ своимъ, Царевичю Князю Өедору Борисовичю и Царевне и Великой Княжне Ксенье, и темъ детемъ, которыхъ имъ Государемъ впредь Богъ дастъ, души свои давали и животворящiй крестъ целовали, по сей утверженной грамоте, крепко держати неподвижно»177.

    Само появление в качестве дополнения к прежним целовальным записям более обобщенной и, вместе с тем, детализированной «утверженной грамоты», да и само заседание Московского Собора 9 Марта 1598 года, вполне возможно, были связаны с какими-то новыми обстоятельствами, например, с «брожением» в высших эшелонах Московского государства.

    Единство, достигнутое духовными, соборными средствами к 21 Февраля, вероятно, было поколеблено появлением новых «партий» и группировок, участники которых, видимо, еще не собирались стать явной оппозицией новому Царю, но, скорее всего, стремились добиться в новых условиях и обстоятельствах наиболее выгодного положения для себя. Такие процессы всегда несут с собою дестабилизирующие последствия.

    Можно допустить, что появились и недовольные внезапно возросшим могуществом клана Годуновых-Сабуровых-Вельяминовых, некоторые представители которого могли не проявить должного христианского смирения и рано обнаружили свое властолюбие и кичливость в связи со своим новым положением. Что касается Самого Царя Бориса Феодоровича, то весь период от восшествия Его на Российский Престол и до окончания Серпуховского похода, и даже дольше — до Венчания на Царство в Сентябре 1598 года, Он вел Себя очень скромно и сдержанно и не спешил реализовывать «обрушившееся» на Него могущество. Весь этот период в вопросах общегосударственного значения, в вопросах внутреннего мира и спокойствия вынужденно лидировал Святитель Иов, Патриарх Московский и всея Руси.

    Конечно, мы можем только предполагать о «брожениях», но неизвестные нам внутриполитические обстоятельства побудили Святейшего Иова созвать новое заседание всей полноты Московского Собора под благовидным предлогом решить вопрос о времени Венчания Царя Бориса и об установлении дополнительно празднования иконы Божией Матери Одигитрии «Смоленская». И первый вопрос о Венчании не требовал никакой новой санкции от всей соборной полноты, и второй вопрос об установлении нового церковного праздника иконе Божией Матери «Смоленская» мог быть решен в рамках Освященного Собора без привлечения служивых и торговых людей.

    В связи с этим мы видим, особое значение имели дополнительные соборные решения в путях нового государственного строительства. Обстоятельства требовали, вынуждали вновь укреплять единство Российского государства принципиальными договоренностями, межсословными, иерархическими согласиями: «а намъ Государевымъ Царевымъ и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Pyciи, бояромъ всемъ, и околничимъ, и воеводамъ, и дворяномъ, и приказнымъ и служивымъ людемъ, того беречи и на того стояти всемъ за одинъ».

    Единство государственной власти, без какого-либо принципиального разделения ее на «ветви», совершенно соответствовало православному воззрению на христианскую государственность. Характерно, что властная, политическая терминология вышеприведенного пассажа прямо перекликается, симфонически согласуется с основной духовной иерархической терминологией, определяющей главные качества Православного Самодержавия: Вседержитель Вседержительство Держай (Удерживающий) Самодержец Самодержавие Держава. Мы помним, что могущество Государя действием в терминологии Утвержденной Грамоты выражалось глаголами и отглагольными формами: «держати» «содержанiе» «содержателство» «содержащiй» «содержаше» «содержалъ» «содержати» «скифетродержаiя» «предержаще» «обдержанiе» «обдержательство», которые в совокупности образуют единый иерархический звуковой и функциональный образ, обобщенный в глаголе «держать».

    Но в сознании российского христианина Самодержавие не обрывалось на почти недогосягаемой для народа высоте Царского Престола. Самодержавие духовно и действенно пронизывало всю толщу иерархии единой власти. Поэтому обет людей всея Руси выражался именно так: «…а намъ Государевымъ Царевымъ и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Pyciи, бояромъ всемъ, и околничимъ, и воеводамъ, и дворяномъ, и приказнымъ и служивымъ людемъ, того беречи и на того стояти всемъ за одинъ: какъ кому Государь Царь и Великiй Князь Борись Өедоровичъ всеа Русiи, на своей Государеве службе и у всякого дела где кому быти велитъ, такъ тому и быти», — завершается словами «по сей утверженной грамоте крепко держати неподвижно».

    И это «держати» относится уже не к мистической функции Царя, а к повседневному состоянию всех чинов, московских и земских, от князя Феодора Ивановича Мстиславского — первого по чести думского боярина при Царе Борисе и до воротника «Черторьской четверти сотни соцкого Федора Иванова сына Подпружника», имя которого стоит последним в перечне первоначально подписавших Утвержденную Грамоту178.

    Дух Самодержавия пронизывал и толщу простого Русского Народа. В Соборном Акте неоднократно уделяется внимание искренней скорби простых людей, лишившихся государственного возглавления в лице Православного Самодержавного Русского Царя. Русские люди нескольких уже поколений, начиная с Великого Князя Иоанна III Васильевича, привыкли жить в громадном едином государстве, возглавляемом Самодержцем. Иных условий бытия в 1598 году они и представить не могут. Поэтому в уговорах Царицы-Инокини Александры Феодоровны и Б.Ф.Годунова толпы верующего народа выполняют важную миссию духовной поддержки позиции и усилий Святителя Иова. А восшествие на Престол нового Богоизбранного Царя Бориса Феодоровича народ встречает искренним ликованием и надеждой на сохранение целостности Державы, на мир и порядок на Русской Земле. Изображение народного переживания о судьбах России является важным идеологическим элементом Соборного Акта 1598 года.

    3. Решение об Утвержденной Грамоте

        После данных обетов служилого люда Святейший Патриарх Иов обращается к Собору с третьим Словом:

    «Елма убо о семъ толикъ обетъ предъ Богомъ полагаете и обещаетеся; что вамъ толикимъ и таковымъ Государемъ нашимъ, къ благочестивому Царю Государю и Великому Князю Борису Өедоровичю всеа Pyciи, и его благоверной и Христолюбивой Царице и Великой Княгине Марье, и ихъ царскимъ детемъ, Государю Царевичю Князю Өедору Борисовичю и Государыне Царевне и Великой Княжне Ксенье Борисовне, и темъ детемъ, которыхъ имъ Государемъ впредь Богъ дастъ, единодушно быти: темъ же подобаетъ намъ и грамоту утверженную написавше утвердитися, и вся яже глаголемая и действуемая въ настоящее время въ ней написавше, намъ Государевымъ богомолцомъ руки свои приложити и печати свои привесити, а вамъ Царьского Величества бояромъ, и околничимъ, и княземъ, и воеводамъ, и дворяномъ, и всякимъ приказнымъ людемъ к дьякомъ, и гостемъ, руки свои приложити на болшое утверженiе и единомышленiе, да будетъ впредь крепко и неподвижно и стоятелно во веки, какъ въ сей утверженной грамоте написано будетъ и на чемъ по болшой записи, преже сего, крестъ животворящiй целовали»179.

    Святейший Патриарх Иов здесь духовно связывает возможные в высших эшелонах власти «брожения», наличие которых к 9 Марта 1598 года мы предполагаем, и ставит вопрос о всеобъемлющем документе, в котором «вся яже глаголемая и действуемая въ настоящее время» будет зафиксировано и закреплено духовными и юридическими обязательствами: «руки свои приложити на болшое утверженiе и единомышленiе, да будетъ впредь крепко и неподвижно и стоятелно во веки».

    Вместе с тем Святейший Иов указывает на сугубо соборное качество и данного решения, и тех вышеприведенных обязательств, связанных с этим решением. Слова «да будетъ впредь крепко и неподвижно и стоятелно во веки» не просто фигура речи.

    Соборное решение может отменить только аналогичный по статусу Собор, да и то, в силу каких-то чрезвычайных обстоятельств. И никто больше из духовных и государственных лиц, каким бы авторитетом и властным ресурсом он ни обладал, на такую отмену неправомочен. В каком-то смысле здесь подразумевается, что даже Самодержавный Царь, при всем Его земном могуществе и неподсудности земному суду, не вправе отменить категоричность таких соборных обязательств, поскольку они есть проявление Божией воли, благодати Святаго Духа.

    Церковное Соборное решение со словами «во веки» имеет силу не только для участников, например, Церковного Поместного Собора, но для всех членов Поместной Церкви, причем не только для современников Собора, но и для всех потомков вплоть до Страшного Суда, если таковое решение не отменено последующим законным и аналогичным по статусу Собором180.

    Здесь же свойства Поместного Церковного Собора очевидным образом усваиваются Церковно-Государственному Собору, который фактически приравнивается к Собору Русской Православной Церкви. В Церковной истории прецедент, насколько мне известно, небывалый181, но совершенно не противоречащий учению Церкви о Соборах как таковых. Стоявший перед Московским Собором 1598 года вопрос имел в первую очередь вероучительное и церковное значение: обретение избранного Богом законного Защитника Православия. Политическая проблематика здесь имела третьестепенное значение.

    Но если это по сути и духу Церковный Собор? Его решения должны быть закреплены в соответствующем каноническом документе. Таковым каноническим, то есть церковно-юридическим документом, по слову Святителя Иова, должна стать Соборная Утвержденная Грамота. Она же будет и государственным юридическим актом.

    В кратком ответном третьем Слове соборян выражается общее согласие с предложением Святителя Иова о необходимости Утвержденной Грамоты: «Благословенъ глаголь твой отъ Бога, Святитель первопрестолнейши Iевъ Патрiархъ отецъ нашъ великiй, пастуше душамъ нашимъ! Святого Духа преисполнени вси глаголи устъ твоихъ, Владыко! Подобаетъ тако быти, яко же глаголеши»182.

    Свидетельство о Святом Духе отнюдь не стилистическая похвала Святителю. Здесь предложению Святейшего Иова  об Утвержденной Грамоте Собор выражает наивысшую санкцию, поскольку свидетельствует, что предложение Патриарха исходит не из его личных соображений и мотивов, но является действием благодати Духа Святаго. По учению Церкви Господь Дух Святой является Главным Лицом всех истинных Соборов, и Он же является Первоисточником соборных решений.

    Данное соборное решение об Утвержденной Грамоте без особых промедлений приводится к исполнению: «Слышавъ же сiя святейши Iевъ Патрiархъ приговоръ о утверженной грамоте, всего освященнаго собора и Государевыхъ боляръ и весь царекiй сигклитъ и Христолюбивое воинство, повеле списати сiю утверженную грамоту, и да незабвенно будетъ писано въ ней въ роды и роды»183.

    Здесь опять подтверждается то, что действие решений Утвержденной Грамоты имеет силу не только для современников Собора, но и для всех последующих поколений из рода в род.

    Утвержденная Грамота была написана. Когда именно? Если брать общий текст конечного Соборного документа, то место, посвященное в нем «утверженной грамоте», занимает сравнительно немного места — тринадцать с половиной тысяч знаков, но это со всеми описаниями событий и речами на заседании 9 Марта 1598 года. То же, что касается собственно содержания «утверженной грамоты» обеты с крестоцеловальными записями, клятва — по объему она могла занять одну-две, от силы три страницы.

    Поэтому не исключено, что первоначальный текст «утверженной грамоты», состоящий из целовальных записей и обетов, был написан в тот же день 9 Марта и представлен на утверждение соборянам. Слова «ея же по мале времени написавше» допускают такую трактовку.

    Но если бы это было все же так на самом деле, полагаю, что формулировка была бы иной: было бы прямо указано, что «утверженная грамота» была написана в тот же день. Видимо, это произошло и не на следующий день. Неопределенность выражения «по мале времени» скорее указывает на то, что это время исчислялось несколькими днями и более того, фраза «ея же по мале времени написавше, принесоша къ святейшему Iеву Патрiaрху; святейшiй же Iевъ Патрiархъ повеле прочести…, и выслушав…» цепочкой последовательных глаголов косвенным образом указывает на то, что написание, предоставление текста Святейшему Патриарху и оглашение его на Соборе не было однодневным действием, а текст «утверженной грамоты» обсуждался, уточнялся и редактировался. И только потом было созвано специальное заседание Собора для оглашения проекта и соборного санкционирования «утверженной грамоты».

    «…Ея же по мале времени написавше, принесоша къ святейшему Iеву Патрiaрху; святейшiй же Iевъ Патрiархъ повеле прочести сiю утверженную грамоту на вселенскомъ соборе, и выслушавъ, на болшее во веки укрепленiе, о святемъ Дусе со всеми сыновы своими съ Митрополиты и сь Архiепископы и Епископы, руки свои приложили и печати свои привесили; а бояре, и околничiе, и дворяне и дьяки думные, руки жъ свои приложили на томъ, какъ въ сей утверженной грамоте написано, съ совету всего освященнаго вселенскаго собора и боляръ и дворянъ и всехъ чиновъ всякихъ людей царьствующаго града Москвы и всея Рускiя земли, всему инако не быти, а быти такъ во всемъ по тому, какъ въ сей утверженной грамоте писано, по приговору и по уложенiю святейшаго Iева Пaтрiapxa Московскаго и всеа Русiи, и всего освященнаго собора, и боляръ и дворянъ и весь царскiй сигклитъ, и всего Росiйского государства съ православными крестьяны»184.

    Соборный характер этого решения вновь подтверждался свидетельством, что данное решение было осуществлено по действию благодати Святого Духа — «о святемъ Дусе». Однако дело с многостепенной присягой на верность новому Царю и новой Царской династии этим не кончилось. Присяга закрепляется духовной клятвой, какой в истории России еще не бывало. Весьма возможно, что среди соборной элиты были противники такой клятвы, но в 1598 году они явным образом не выступили против нее. Большинство могло бы расценить подобное выступление как прямую измену соборному единству и готовность при удобном случае изменить и новому Царю.

    4. Соборная клятва

        Подчинение Великим Князьям и Царям из Рода Рюриковичей было освящено в России непрерывным семивековым да еще тридцатишестилетним обычаем (862–1598 годы)185, противиться данному обычаю индивидуально или в массовом порядке было бы невыносимо трудно. Конечно, неоднократно за эти века многие подданные многократно нарушали верность Рюриковичам, да и сами Рюриковичи постоянно вступали в противоборства, чем способствовали изменам подданных. Но факт остается фактом — Династия оставалась у власти, и Русский Народ ей подчинялся не за страх, а за совесть. Более ста Князей и Княгинь из Рюриковичей Русская Православная Церковь почитает в лике Святых — Благоверных Князей, Преподобных, Мучеников.

    В ситуации же 1598 года угроза измены новой Царской Династии, да еще при наличии множества прямых потомков Рюрика среди русской аристократии, была реальной и постоянной. Было необходимо какое-то особое, исключительное решение, чтобы силу такой угрозы в общенациональном масштабе хотя бы немного снизить.

    Тема верности Богу, Царю, своим обетованиям в Соборном документе возникает многократно на всем протяжении уговоров и после при составлении собственно заключительной «утверженной грамоты», но еще дважды в Соборном Акте возникает тема измены. Первый раз эта тема возникает в Пятницу 17 Февраля, когда согласия Царицы Александры Феодоровны и Б.Ф.Годунова не получены:

    «…Иного Государя искати и хотети, или какое лихо кто похочетъ учинити и умышляти… и намъ бояромъ, и околничимъ, и дворяномъ, и приказнымъ людемъ, и дьякомъ, и гостемъ, и детемъ боярскимъ, и всякимъ людемъ, известити на того изменникa святейшему Iеву Патрiарху и Митрололитомъ и Apxieпископомъ и епископомъ и всему освященному вселенскому собору, и стояти на того государева изменника всею землею обще заединъ; а мне Iеву Патрiарху и Митрополитомъ и Архiепископомъ и епископомъ и всему вселенскому собору, того изменника проклятию предати и отлучити отъ церкви Божiи и предати градскому суду»186.

    Второй раз тема измены возникает 9 Марта уже после восшествия Царя Бориса Феодоровича на Престол, на новом заседании Московского Собора, основным вопросом которого стало составление «утверженной грамоты». Сначала о недопустимости измены говорит Святейший Иов в заключении своего второго Слова к Собору: «служите верою и правдою, а зла никоторыми делы на нихъ Государей нашихъ не думати и не изменити ни въ чемъ, какъ естя имъ Государемъ нашимъ души свои дали у пречистые Богородицы чюдотворного ея образа и у целбоносныхъ гробовъ великихъ Чюдотворцовъ Петра и Iоны, животворящей кресть целовали»187. И затем во втором ответном Слове соборян почти дословно повторяются формулы, произнесенные 18 Февраля: «…Иного Государя искати и хотети, или какое лихо кто похочеть учинить; и намъ, бояромъ и околничимъ и дворяномъ и приказнымъ людемъ, и гостемъ и детемъ боярскимъ и всякимъ людемъ, на того изменника известить тебе святейшему Iеву Патрiарху и Митрополитомъ и Архiепископомъ и Епископомъ и всему освященному вселенскому собору, стоять на того изменника всею землею за одинъ на всемъ на томъ, что въ целовалныхъ записехъ писано: целовали есмя честный и животворящiй крестъ, у иконы пречистые Богородицы Владимерскiе и у святыхъ целбоносныхъ мощей Петра и Iоны, что имъ Государемъ безъ измены служите сердцемъ и правдою, душею добра имъ хотети во всемъ, а лиха не хотети никако же»188.

    Основная позиция выражена здесь, хотя, конечно, по смыслу о том же, но без употребления слов «измена» и «изменник», говорится и в некоторых других местах Соборного Акта, но если смотреть на содержание Соборного документа в целом, то вероломная измена в нем понимается как главная внутренняя угроза Царскому Самодержавию. Именно поэтому «утверженная грамота» скрепляется небывалой до той поры в истории Российской государственности клятвой:

    «…Аще же кто убо и не хощетъ послушати сего соборнаго уложенiя, его же Богъ благоизволи, и начнеть глаголати и молву въ людехъ чинити: таковый, аще отъ священныхъ чину и боляръ отъ царскихъ сигклитъ и воинственныхъ, или инъ кто отъ простыхъ людей и въ какомъ чину нибуди, по священнымъ правиломъ святыхъ Апостолъ и вселенскихъ седми соборовъ святыхъ Отецъ и поместныхъ, и по соборному уложенiю нашего смиренiя первопрестолника Iова Патрiарха Московского и всеа Pyciи и всего освященнаго собора, чину своего изверженъ будетъ и отъ церкви отлученъ и святыхъ Христовыхъ таинъ прiобщенiя, яко расколникъ церкви Божiя и всего православнаго христiянства мятежникъ и разоритель закону Божiю, а по царскимъ закономъ месть воспрiиметъ, и нашего смиренiя и всего освященнаго собора не буди на немъ благословенie отныне и до векa, понеже не восхоте благословенiя и соборного уложенiя послушанiя, темъ и удалися отъ него и облечеся въ клятву: аще бо и дерзо рещи, таковый да будетъ проклятъ въ ciй векъ и въ будущiй. Егда же написавше совершихомъ сiю утверженную грамоту, и совершивше святителскими руками укрепльше и печатни своими утвердивше, вкупе и болярскими руками и честныхъ монастырей Архимаритовъ и Игуменовъ и соборныхъ старцовъ и всего освященнаго собора, непреложнаго ради и непременнаго утверженiя: тогда великiй святитель Iевъ Патрiархъ Московскiй и всеа Русiи, советъ полагаетъ о святемъ Дусе со всеми сыновы своими съ Митрополиты и Архieпиcкопы и Епископы, и со всеми боляры, съ Архимариты и Игумены и соборными старцы и со всемъ освященнымъ соборомъ, и съ дворяны и съ приказными людми, яко да вкупе духовный советъ сотворше соборне, изберутъ место и поведятъ вкупе, въ немъ же аще сохранно утвердивше положите сiю утверженную грамоту, да будетъ твердо и неразрушно въ предъидущiе лета въ роды и роды и во веки, и не прейдеть ни едина черта или ота едина189 отъ написанныхъ въ ней ничесоже. И тако вси купно совещавшеся твердымъ согласiемъ святого Духа, положиша ю въ хранила царскiе къ докончалнымъ и утверженнымъ грамотамъ. А на соборе были съ первопрестолнейшимъ пресвятейшимъ Iевомъ Патрiархомъ Московскимъ и всеа Русiи, о святемъ Дусе сынове его…»190.

    Угрозы духовными прещениями обращены ко всем сословиям — «аще отъ священныхъ чину и боляръ отъ царскихъ сигклитъ и воинственныхъ, или инъ кто отъ простыхъ людей и въ какомъ чину нибуди».

    Знаменательно, что Собрное Уложение 1598 года здесь приравнивается к священным и непоколебимым в церковном сознании Правилам Святых Апостолов, Семи Вселенских Соборов, Десяти древних Поместных Соборов и Святых Отцов Церкви, собранным в так называемую «Книгу Правил». В Православной Церкви это высший по значимости догматический и канонический свод церковных законов и установлений.

    Нарушитель обетов «уложенной грамоты» подвергается самому суровому духовному наказанию — отлучению от Церкви: «чину своего изверженъ будетъ и отъ Церкви отлученъ и Святыхъ Христовыхъ Таинъ прiобщенiя, яко расколникъ Церкви Божiя и всего православнаго христiянства мятежникъ и разоритель Закону Божiю, а по Царскимъ закономъ месть воспрiиметъ».

    Конечно, прежде, когда приносились те или иные клятвенные заверения в индивидуальном порядке, они могли подкрепляться и более резкими проклятиями по отношению к возможным нарушителям договоренности или присяги. Но в истории России впервые такие проклятия были утверждены в Соборном церковно-государственном документе.

    Но суровые проклятия предполагают и возможность раскаяния в преступлении и церковного покаяния: «и нашего смиренiя и всего освященнаго собора не буди на немъ благословенie отныне и до векa, понеже не восхоте благословенiя и соборного уложенiя послушанiя, темъ и удалися отъ него и облечеся въ клятву». Однако если покаяния не будет, то: «таковый да будетъ проклятъ въ ciй векъ и въ будущiй».

    Весьма существенно, что именно здесь неоднократно подчеркивается соборный статус принятого решения не только прямым наименованием — «соборное уложение», но двукратным указанием на то, что оно было принято под действием благодати Святого Духа — «о святемъ Дусе», а также формулой «его же Богъ благоизволи». Примечательно и то, что именно здесь совокупность и Освященного Собора, и государственной составляющей собрания впервые для текста Соборного документа характеризуется как соборная: «великiй святитель Iевъ Патрiархъ Московскiй и всеа Русiи, советъ полагаетъ о святемъ Дусе со всеми сыновы своими съ Митрополиты и Архieпиcкопы и Епископы, и со всеми боляры, съ Архимариты и Игумены и соборными старцы и со всемъ освященнымъ соборомъ, и съ дворяны и съ приказными людми, яко да вкупе духовный советъ сотворше соборне».

    Единство в этой формуле выражено и синтаксически, и стилистически. Здесь нет того разделения на Освященный Собор и государственные чины, которое явно наблюдается в других местах грамоты: «Первопрестольнейшiй же святейшiй Iевъ Патрiархъ Московски и всеа Pyciи, съ Митрополиты, и Apxieпископы, и Епископы, Архимариты и Игумены и со всемъ вселенскимъ соборомъ, и боляре, и дворяне, и приказные люди, и Христолюбивое воинство, и гости»191; «святейший Iевъ Патрiархъ Московски и всеа Pyciи велелъ у себя быти на соборе о Святъмъ Дусе сыновомъ своимъ, пресвященнымъ Митрополитомъ, и Архiепископомъ, и епископомъ, и Архимаритомъ и Игуменомъ, и всему освященному собору вселенскому, и боляромъ и дворяномъ, и приказнымъ и служилымъ людямъ, всему Христолюбивому воинству, и гостемъ, и всемъ православнымъ крестьяномъ всеxъ городовъ Pociйского государьства»192; «Первопрестольнейши же Iевъ Патрiархъ, со всемъ вселенскимъ соборомъ, и бояре и весь царьскiй сигклитъ…»193; «въ четвертокъ вторыя недели святаго великого поста, Марта въ 9 день, святейши Iевъ Патрiархъ Московский и всеа Русiи, призываетъ о святемъ Дусе сыновей своихъ Митрополитовъ, и Архiепископовъ, и Епископовъ, и Архимаритовъ и Игуменовъ, и весь освященный соборъ, и бояръ и дворянъ и весь царскiй сигклитъ»194.

    Как видим, синтаксическая конструкция этих формул по смыслу разделяет Патриарха со «вселенским» Освященным Собором и Государевы чины. Но в заключении «утверженной грамоты» говорится, что обе части Церковно-Государственного совещания «вкупе духовный советъ сотворше соборне».

    Таким каноническим образом была заложена в основание российской государственности и введена в практику Русской Православной Церкви идея церковно-государственной соборности, был создан принципиально новый в истории Вселенской Православной Церкви институт Церковно-Государственного Поместного Собора, решения которого имели и каноническую силу церковных установлений, и силу государственного закона.

    Вместе с тем это церковно-государственное новаторство возникло не на пустом месте, а было продолжением и творческим развитием (никак не «самопроизвольной» эволюцией) древних традиций как Цареградской Империи, так и духовно-политического опыта Древней Руси.

    В Восточной Римской Империи примерно с конца IV столетия при Царьградском Василевсе Феодосии Великом стал формироваться постоянно действующий Константинопольский Синод195 — Собор Епископов во главе с Царьградским Архиепископом (позже Патриархом). Очень скоро сложилась практика совместных заседаний Синода и правительства Империи — Царского синклита.

    В период Царствования Императора Юстиниана Великого многие правительственные чины нередко рукополагались в дьяконский сан и вместе с Императором, как внешним Епископом, участвовали в особо торжественных Богослужениях в Софийском соборе как священнические чины. Церковная и государственная жизнь переплеталась самым тесным и необычным образом.

    В русской духовно-политической истории со времен переезда Киевских Митрополитов из Владимира в Москву по византийскому образцу стала складываться практика обязательного присутствия Митрополита на заседаниях Великокняжеской Думы.

    Было ли так при Святителях Петре (1308–1326) и Феогносте (1328–1353), мне неизвестно. Но при малолетстве Великого Князя Димитрия Иоанновича Святитель Алексий (Плещеев; 1355–1378) был фактическим главою боярского правительства. Митрополичье присутствие на заседаниях Думы сохранилось и по возмужании Великого Князя. В XVI столетии участие Митрополита, главных Архимандритов Московских монастырей — Чудова, Симонова, Ново-Спасского, Богоявленского, участие Кремлевских соборных протопопов и соборных старцев в полных заседаниях Государевой Думы стало постоянным обычаем.

    При Царе Иоанне Васильевиче Грозном прошло по крайней мере два церковно-государственных собрания с присутствием всего или большинства Епископата и различных государственных чинов не только высшего эшелона — бояр, окольничих, думных дворян и дьяков, приказных, но и значительного числа представителей среднего и более низкого чиновного слоя. В исторической литературе эти собрания получили наименование Земских Соборов 1549 и 1566 годов. Вот в русле этой творчески развиваемой традиции и был проведен Московский Собор 1598 года.

    Возможно, в глазах многих современников и самих участников Московского Собора 1598 года это многолюдное собрание в качественном отношении, организационно не выглядело чем-то принципиально новым. Просто более широкий по составу совместный совет Освященного собора и Государевой Думы с привлечением более мелких чинов. В какой-то мере такой взгляд на это мероприятие как на заседание Думы отобразился и в историографии.

    Так, например, Н.М.Карамзин в «Истории Государства Российского» с оправданным пафосом повествует: «В Пятницу, 17 Февраля, открылась в Кремле Дума Земская, или Государственный Собор, где присутствовало, кроме всего знатнейшего Духовенства, Синклита, Двора, не менее пятисот чиновников и людей выборных из всех областей, для дела великого, небывалого со времен Рюрика»196.

    Конечно, великий историк во всей полноте видел исключительно новый характер этого мероприятия. Поэтому в качестве его характеристики он предлагает сразу два определения «Дума Земская» и «Государственный Собор» и дополняет эти определения кратким описанием состава совещания. Оба термина до того не встречались в исторической литературе. Они — плод творческого литературного и научного усилия Н.М.Карамзина. Но характерно то, что на первом месте стоит словосочетание «Земская Дума» — результат, так сказать, первого впечатления от предмета изучения.

    Вполне возможно, что современники не чувствовали институционной церковной и государственной новизны Московского Собора 1598 года, а слова «Дума» или «Совет» им были ближе в оценке данного события, в его восприятии. Это и отразил в своем первом термине «Земская Дума» Н.М.Карамзин.

    Могу предположить, что и главные инициаторы Собора со Святейшим Патриархом Иовом во главе, и автор (или авторы) главного Соборного акта стремились сознательно затушевать свое организационное, юридическое, идеологическое и духовно-политическое новаторство: в патриархальной Руси отношение к новшествам было если не всегда явно отрицательным, то всегда подозрительным.

    Но формируя идеологию Соборного документа, они на уровне некоторых ключевых формул заложили идею Российского Церковно-Государственного Поместного Собора, которая потом неоднократно была реализована в следующем столетии, пока Святейший Патриарх Никон (Минин; 1652–1666) не встал в решительную оппозицию к таким Соборам, как к учреждениям и мероприятиям, по его мнению, неканоническим. При Святейшем Никоне его активными усилиями к 1654 году такая церковно-государственная соборная практика и сошла почти на нет, и последним полноценным Церковно-Государственным Собором стал Собор о воссоединении Московской Руси с Малороссией.

    Но, оценивая творческие достижения главных организаторов Московского Собора 1598 года в современных категориях, их можно было бы назвать социальным изобретением.

    Полагаю, что выражение: «и по соборному уложенiю нашего смиренiя первопрестолника Iова Патрiарха Московского и всеа Pyciи», — указывает, кому принадлежит первоначальное авторство этой духовно-творческой инициативы — Святителю Иову. В русской церковной дипломатике и даже по сию пору в подписях под Архипастырскими посланиями весьма характерно употребление словосочетания «смиренный Имярек Митрополит…» или «смиренный Имярек Патриарх…». Так, например, подписывал свои послания преемник Патриарха Иова Священномученик Гермоген или Святейший Патриарх Иосиф (1642–1652). На моей памяти так подписывал некоторые свои общественно-политические послания и обращения Высокопреосвященнейший Владыка Иоанн (Снычев), Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский.

    При этом местоимение «наше» в грамоте подразумевало титульное «мы, Божией милостью», характерное для первоначального Патриаршего периода, а не множественность как таковую. При неоднократной редактуре клятвенного раздела «утверженной грамоты» это скрытое стилистическое указание вовсе затерялось, тем более, далее то же словосочетание было употреблено и по отношению ко всему Освященному Собору: «и нашего смиренiя и всего освященнаго собора». Подобные скрыто указующие на Патриаршее авторство грамоты «оговорки» есть и в других местах Соборного документа, выраженных в определении источника инициативы. Ведь именно Святитель Иов первым предлагает 9 Марта вновь вернуться к крестоцеловальным записям и подтвердить их заново. Например, Святитель Иов сам говорит: «темъ же подобаетъ намъ и грамоту утверженную написавше утвердитися, и вся яже глаголемая и действуемая въ настоящее время въ ней написавше». Или: «Слышавъ же сiя святейши Iевъ Патрiархъ приговоръ о утверженной грамоте, всего освященнаго собора и Государевыхъ боляръ и весь царекiй сигклитъ и Христолюбивое воинство, повеле списати сiю утверженную грамоту…». Но подробно и детально отвлекаться на этот вопрос сейчас не получается.

    Для нас важно то, что самый общий взгляд на события, описанные в Соборном документе 1598 года, и сам текст Соборного документа многократно указывает на то, что самые главные инициативы первоначально исходили от Святителя Иова и, скорее всего, именно он словесно формулировал эти инициативы в духовно-идеологических категориях.

    Если не весь Соборный документ, то, наверняка, заключительная его часть, которая в этом документе и называется собственно «утверженной грамотой», стала достоянием не только духовной и политической элиты — соборян и близких к ним людей. Скорее всего, текст «утверженной грамоты» зачитывался перед народным стечением на Кремлевских площадях или у Лобного Места на Торгу и во многих храмах Столицы и России.

    А страшная клятва против возможных отступников от решений Собора могла и нравиться простому народу, как решительная узда для своеволия бояр, столичных дворян и приказного люда. Широкая народная поддержка всех решений Московского Собора 1598 года была вполне искренней, хотя и среди простолюдинов могли быть недовольные, но они тогда помалкивали.

    5. Измена и катастрофа цареубийства 1605 года

        Как пишет в «Истории Государства Российского» Н.М. Карамзин, считавший правителя Б.Ф.Годунова организатором убийства Князя Димитрия Иоанновича Углицкого: «Первые два года сего Царствования казались лучшим временем России с XV века или с ее восстановления: она была на вышней степени своего нового могущества, безопасная собственными силами и счастием внешних обстоятельств, а внутри управляемая с мудрою твердостию и с кротостию необыкновенною. [Царь] Борис исполнял обет Царского Венчания и справедливо хотел именоваться Отцем народа, уменьшив его тягости; отцем сирых и бедных, изливая на них щедроты беспримерные; другом человечества, не касаясь жизни людей, не обагряя земли Русской ни каплею крови и наказывая преступников только ссылкою. Купечество, менее стесняемое в торговле; войско, в мирной тишине осыпаемое наградами; Дворяне, приказные люди, знаками милости отличаемые за ревностную службу; Синклит, уважаемый Царем деятельным и советолюбивым; Духовенство, честимое Царем набожным — одним словом, все государственные состояния могли быть довольны за себя и еще довольнее за Отечество, видя, как [Царь] Борис в Европе и в Азии возвеличил имя России без кровопролития и без тягостного напряжения сил ее; как радеет о благе общем, правосудии, устройстве. И так не удивительно, что Россия, по сказанию современников, любила своего Венценосца, желая забыть убиение Димитрия или сомневаясь в оном!197»

    Но внутренняя политика Царя Бориса Феодоровича далее не стала плавным и органичным продолжением политики правителя Б.Ф.Годунова. Идеалы Русского Православного Самодержавия, сформулированные в Соборной Грамоте, для значительной части политической элиты оказались трудноисполнимыми. Аристократические амбиции стали брать верх над государственными интересами, что повлекло формирование оппозиционных Царю дворцовых «партий» и групп. Дело до прямых заговоров, может быть, и не доходило, но эти настроения подогревали подозрительность Царя. Сам Государь в борьбе с настоящей и мнимой крамолой вскоре перешел черту терпения, и начались опалы, прямые репрессии, даже против бывших сторонников и подопечных, например, против Романовых. Масштабные неурядицы начались сначала с резкого похолодания российского климата и как следствия — подряд двух или даже трех неурожайных лет.

    И все же в течение целых семи лет Утвержденная Грамота 1598 года была духовным и юридическим подспорьем в Царствовании Государя Бориса Феодоровича. В этом служении Царя Богу и России надежной духовной опорой был Святейший Патриарх Иов. Его авторитет в верующем народе был весьма высок, в каком-то смысле даже выше нравственного авторитета Царя Бориса Феодоровича, и Святитель Иов был любим народом и не растратил эту народную любовь до конца своих дней.

    Святейший Иов твердо стоял на нерушимости священных обетов Утвержденной Грамоты 1598 года и с первыми известиями о Самозванце в Ноябре 1604 года стал обращаться с решительными посланиями к российской пастве и обличениями Самозванца. До нашего времени, например, дошел список Грамоты Патриарха Иова в Сольвычегодский монастырь от 14 Января 1605 года «О ежедневном молебствии по случаю войны Царя Бориса Феодоровича с Гришкою Отрепьевым, и о проклятии Самозванца со всеми его сообщниками»198. Сольвычегодскому Архимандриту Давыду Святитель Иов велит рассылать по всем окрестным церквям и монастырям Сольвычегодского уезда списки Патриаршей грамоты и принимать другие духовные меры:

    «А у Соли Вычегоцкой велелъ бы если созвать в соборную церковь игуменов, и протопоповъ и поповъ и дьяконовъ, и весь освященный соборъ, и Государя Царя и Великого Князя Бориса Өеодоровича всеа Русiи приказныхъ людей и дворянъ и детей боярскихъ, и посадскихъ всяческихъ людей, и все православное христiянство и сю нашу грамоту велелъ прочести всемъ во услышанье и того изменники и преступника креста Христова, и еретика, и отметника и поругателя христiяньскiя веры, ростригу Гришку, что былъ въ мiре Юшка Богдановъ сынъ Отрепьевъ и бесовскимъ ученiемъ и королевскимъ умышленьемъ именоваше себе ложно Княземъ Дмитрiемъ Углецкимъ, и его воровскихъ советниковъ, и научавшихъ его такому злому умышленiю, и хотящихъ озлобити церкви Божiи, и государевыхъ изменниковъ, которые Государю изменили, а тому вору и богоотступнику последствуютъ и именуют его Княземъ Дмитрiемъ, и впредь кто учнетъ на то прелщатися и ему верити и Государю похочет изменити, соборне и всенародне прокляли и впредь проклинати велели, да будутъ они вси прокляты въ семъ веце и въ будущемъ. А мы здесь, во царствующемъ граде Москве, соборне, съ Митрополиты и Архiепископы и Епископы, и со архимандриты и игумены, и со всемъ освященнымъ соборомъ, и со всеми православными христiяны, тако жъ ихъ вечному проклятiю предахомъ и впередъ проклинати повелеваемъ. Писана на Москве, лета 7113 Генваря въ 14 день. — А на заде грамоты пишетъ: Неудача Ховралевъ. 113 Марта въ 3 день принеслъ грамоту въ Введенской монастырь ямщикъ Тотомской»199.

    Как видим, послание написано вполне в духе Утвержденной Грамоты 1598 года. И, возможно, духовный ресурс Собора 1598 года мог бы преодолеть выступления Самозванца. Но Господь судил иначе:

    «[Царю] Борису исполнилось 53 года от рождения… [Царь] Борис 13 Апреля, в час утра, судил и рядил с Вельможами в Думе, принимал знатных иноземцев, обедал с ними в Золотой палате и, едва встав из-за стола, почувствовал дурноту: кровь хлынула у него из носу, ушей и рта; лилась рекою: врачи, столь им любимые, не могли остановить ее. Он терял память, но успел благословить Сына на Государство Российское, восприять Ангельский Образ с именем Боголепа и чрез два часа испустил дух, в той же храмине, где пировал с Боярами и с иноземцами... К сожалению, потомство не знает ничего более о сей кончине, разительной для сердца»200.

    На Престол вступил юный Царь Феодор Борисович, и на верность ему присягнули и Высшее Духовенство, и Государева Дума со всем Московским чиновничеством, и воинство: «…все, от Патриарха и Синклита до мещан и земледельцев, с видом усердия присягнули "Царице Марии и детям ее, Царю Феодору и Ксении, обязываясь страшными клятвами не изменять им, не умышлять на их жизнь и не хотеть на Государство Московское ни бывшего Великого Князя Тверского, слепца Симеона, ни злодея, именующего себя Димитрием; не избегать Царской службы и не бояться в ней ни трудов, ни смерти". Достигнув венца злодейством, Годунов был, однако ж, Царем законным: сын естественно наследовал права его, утвержденные двукратною присягою, и как бы давал им новую силу прелестию своей невинной юности, красоты мужественной, души равно твердой и кроткой; он соединял в себе ум отца с добродетелию матери и шестнадцати лет удивлял вельмож даром слова и сведениями необыкновенными в тогдашнее время: первым счастливым плодом Европейского воспитания в России; рано узнал и науку правления, отроком заседая в Думе; узнал и сладость благодеяния, всегда употребляемый родителем в посредники между законом и милостию»201.

    Однако в Царском войске открытая измена скоро обнаружила себя в лице первого воеводы Петра Федоровича Басманова202, который при Царе Борисе Феодоровиче успешно воевал против Самозванца и неустанно обличал его. Но в этот раз П.Ф.Басматов, добравшись 17 Апреля из Москвы до войска, привел его к присяге новому Царю Феодору Борисовичу, где через двадцать дней перешел на сторону расстриги. Эта измена деморализовала московскую политическую элиту. Бунт, умело поднятый среди московской черни агентами Самозванца, привел к аресту Царской Семьи во Дворце: Царя Феодора Иоанновича, Царицу-Мать Марию Григорьевну и Царевну Ксению Феодоровну под стражей поместили в частный дом Б.Ф.Годунова, которым он владел, еще будучи правителем. 3 Июня 1605 года многие чиновные москвичи уже давали присягу расстриге, а уже 10 Июня произошло цареубийство. «Новый Летописец» об этом сообщает:

    «Егда же патриарха Иова203 изгнаша, и Годуновых и прочих разослаша; тогда князь Василий Голицын204, да князь Василий Масальский205, вземше с собою Михаила Молчанова206 да Андрея Шерефединова207 да стрельцов трех человек, и шедшее на двор царя Бориса, иде же жена и сын его за стражею седяху, с ними ж и дщерь царя Бориса Ксения, сущи девою. Вземше же их стрельцы, разведоща в разные храмины, прежде же царицу Марию удавлению предаша; таж приидоша ко царю Феодору, еще ему младу сущу и ждущу последнего конца, яко агнец заколения, и нападше на нь, начата давити; он же, елико можаше, противляшеся им, и не возмогоша четыре единого одолети. Един же от убийц онех, взять тайный уд его, и согнете крепко, и тако раздавив его удавиша. Сошедши же с оного двора князь Василий Голицын возвести народу, яко царь и мати его опишася от страха смертного зелья и помроша; сестра же его от оной отравы едва оживе (ее же они не коснушася, Богу тако сохраньшу ее). Тело же царя Бориса оный князь Василий с советники своими повеле выкопати, и положиша во гроб прост, и отнесоша вкупе со царицею его и с сыном просто в монастырь Варсонофиевский, иже на Сретенской улице; царевну же Kceнию постригши отслаша в женский монастырь, сущий во Владимире граде. Сотворши ж cие, послаша со оною вестью к Гришке Отрепьеву; он же слышав cие, и радуяся пойде с Тулы вскоре в Серпухов, из Серпухова ж к Москве. Московские же люди всякого чина сретоша его за селом Коломенским на Mocкве–реке, бояре и прочего чину мирские люди и власти; с Москвы ж реки расстрига прииде в село Коломенское и ста. Дню же тогда зело светящуся от солнца, над градом же Москвою тьма стояше велия, и всем убо разумно бысть, яко беззакония ради граждан Бог хощет казнити гневом своим. Вскоре же из Коломенского пойде во град Москву, сретаху же его со многою честью множество народа, со кресты ж и со иконы сретоша его у Лобного места, идеже сшедши с коня, начать пети молебное пение. Поляки же, и ляхи и прочие латини, седяще на конях, во многие трубы возглашаху и бияху в бубны, явно ругающеся православной вере; от Лобного ж места прииде в царские палаты и начат веселитися с советники своими и с помогатели. Многие же московские люди, видевши его, познаша и много рыдаху о согрешении своем, яко тако ослепишася и от истины отступивше, лже яша веры»208.

    Цареубийство открыло путь Самозванцу на Престол, но оно наложило на Россию, на весь народ страшное заклятие измены соборной клятве.

    Митрополит Иоанн (Снычев) писал по этому поводу: «Законный Наследник Отчего Престола, сын Годунова Царевич Феодор Борисович, от природы наделенный обширным умом и поистине Царским миролюбием, мог бы одарить Россию справедливостью и процветанием, если бы Русский Народ и его вожди в лице князей да бояр со смирением приняли этот Божий Дар209. Но прискорбное неразумие одних, алчность и властолюбие других, робость и малодушие третьих толкнули общество на путь гибельного своеволия, безчиния и потакания своим разрушительным страстям… Именно цареубийство, совершенное 10 Июня [1605 года], ликвидировало последнее препятствие для безудержного распространения Смуты»210. Митрополит Иоанн поясняет: «Не случайно обе величайшие русские смуты (начала XVII-го и начала XX веков) связаны с цареубийством. В первом случае обезумевшая толпа, обманутая самозванцем, вломилась в Кремль, предав законного Государя, сына Бориса Годунова Феодора Борисовича с матерью в руки безсовестных убийц, во втором – у Императора Николая II насилием и ложью было вырвано отречение от Престола, в результате которого полтора года спустя вся Августейшая Семья пала жертвой убийц-изуверов… История Православной Руси в ее высшем, духовном проявлении служит как бы органическим продолжением Священной Истории Нового Завета. Фигура Помазанника Божия, Русского Православного Царя есть с этой точки зрения видимый символ признания русским обществом своего промыслительного предназначения, живая печать Завета, олицетворение главенства в русской жизни Заповедей Божиих над законами человеческими. Отсюда, кстати, и Самодержавный характер Царской Власти – не земной, но Небесной, по слову Писания: Сердце Царя – в руце Господа… Куда захочет, Он направляет Его (Притч. 21, 1). Собственно, цареубийство в духовном понимании есть бунт против Бога, вызов Его Промыслу, богоборческий порыв сатанинских, темных сил. Грозен глагол Божий, предостерегающий дерзких и неразумных: Не прикасайтесь к помазанным Моим (Пс. 104, 15). Вольно или невольно, сознательно или несознательно весь народ соучаствует в цареубийстве хотя бы тем, что попускает его, не стремясь загладить страшный грех богоотвержения покаянием и исправлением. И лишь затем, ввергнутый в пучину нестроений и мятежей, в страданиях и скорбях сознает, наконец, свою ошибку. В начале XVII столетия на это потребовалось восемь лет. В ХХ веке — на исходе уже восьмое десятилетие смуты… Смута начала XVII века дает нам хрестоматийный пример того, как народные нестроения и мятежи, омраченные цареубийством, едва не ввергли страну в окончательное и полное разорение, поставив ее на грань гибели и иноземного порабощения. Затем осознанное соборное покаяние в совокупности с соборным же действом по воссозданию державных устоев России — возродили ее буквально из пепла, на три столетия придав государству крепость и величие, о которых, казалось, обезсиленная Русь не могла и мечтать. Возникающие при рассмотрении тех давних событий многочисленные исторические и духовные, нравственно-религиозные параллели могут многое прояснить нам в нынешних проблемах страны…»211.

    После гибели первого Самозванца 17 Мая 1606 года через три дня москвичи избрали на Престол Царя Василия Иоанновича Шуйского. Царь Василий созвал Церковный Собор. Ставленник самозванца Игнатий был низложен. Предлагали вернуть из Старицы на Патриарший Престол Святителя Иова, но тот категорически отказался. Тогда Собор 3 июня 1606 года избрал Казанского Митрополита Гермогена Всероссийским Патриархом. Между тем, Смута не прекращалась. Собрание, избравшее Царя Василия, ни духовно, ни политически не было столь авторитетным, как Московский Собор 1598 года.

    Тогда Святитель Гермоген стал предпринимать ряд духовных мер по одолению смуты. Он повелел перенести из Углича в Москву мощи Царевича Димитрия, а Самозванца предал церковной анафеме. Вожаками новых бунтовщиков стали путивльский воевода князь Григорий Шаховской и военный Иван Болотников. Они призывали всех к мятежу против Царя Василия Иоанновича. Для увещания мятежников Патриарх отправил к ним Крутицкого Митрополита Пафнутия. А когда это не помогло — разослал по городам грамоты. Первые грамоты он отправил 29 и 30 ноября 1606 года. Первосвятитель писал, что изменники распускают слухи, будто бы Димитрий жив. Патриарх опровергал эти слухи и убеждал народ быть верным Царю Василию Ивановичу. Патриаршие грамоты оказывали большое влияние на народ, из городов стали приходить в Москву люди на царскую службу. Но войска мятежников подступили к Москве.

    Церковный историк Митрополит Макарий (Булгаков) объясняет, что ввиду этой опасности Царь Василий и Патриарх Гермоген решили предпринять не только военные оборонительные меры, но и духовно противодействовать восставшим:

    «Желая еще более подействовать на народ в свою пользу, умирить его совесть и успокоить, Царь, посоветовавшись с Патриархом и всем Освященным Собором, приговорил вызвать в Москву бывшего Патриарха Иова, чтобы он простил и разрешил всех православных христиан за совершенные ими нарушения крестного целования и измены, и для этого отправить в Старицу Крутицкого Митрополита Пафнутия с несколькими другими духовными и светскими лицами и Царскую каптану (карету). Гермоген написал Иову послание, умоляя его именем Государя учинить подвиг, приехать в столицу “для Его Государева и земского великого дела”. Иов приехал 14 Февраля 1607 года. И остановился на Троицком подворье. Спустя шесть дней (20 Февраля) в Успенский собор собралось безчисленное множество народа, прибыли и оба Патриарха с другими Святителями и духовенством. Иов стал у Патриаршего Места, а Гермоген, совершив прежде молебное пение, стал на Патриаршем Месте. Тогда все находившиеся во храме христиане с великим плачем и воплем обратились к Иову, просили у него прощения и подали ему челобитную. Гермоген приказал архидиакону взойти на амвон и прочитать челобитную велегласно. В ней православные исповедовались пред своим бывшим Патриархом, как они клялись служить верою и правдою Царю Борису Федоровичу и не принимать вора, называвшегося царевичем Димитрием, и изменили своей присяге, как клялись потом Сыну Бориса Феодору и снова преступили крестное целование, как не послушались его, своего Отца, и присягнули Лжедимитрию, который лютостию отторгнул его, Пастыря, от его словесных овец, а потому умоляли теперь, чтобы Первосвятитель простил и разрешил им все эти преступления и измены, и не им только одним, обитающим в Москве, но и жителям свей России, и тем, которые уже скончались. По прочтении этой челобитной Патриархи Иов и Гермоген приказали тому же архидиакону прочесть с амвона разрешительную грамоту, которая наперед была составлена по приезде Иова в Москву, и составлена не от его только лица, но от имени обоих Патриархов и всего Освященного Собора. В грамоте Патриархи Гермоген и Иов со всем Освященным Собором сперва весьма подробно изображали те же самые клятвопреступления и измены русских, потом молили Бога, чтобы Он помиловал виновных и простил им согрешения, и приглашали всех к усердной молитве, да подаст Господь всем мир и любовь, да устроит в Царстве прежнее соединение и да благословит Царя победами над врагами, наконец, по данной от Бога власти прощали и разрешали всем православным соделанные ими клятвопреступления и измены. Разрешительная грамота возбудила в слушателях слезы радости, все бросались к стопам Иова, просили его благословения, лобызали его десницу, и дряхлый старец, вскоре за тем скончавшийся (19 Июня), убеждал всех, чтобы, получив теперь разрешение, они никогда уже впредь не нарушали Крестного целования»212.

    Однако Владыка Макарий следом отмечает: «Впрочем, эта нравственная мера, на которую в Москве, кажется, весьма много рассчитывали, не на всех произвела желаемое впечатление: по крайней мере спустя два с небольшим месяца 15 000 царских воинов изменили Царю Шуйскому и перешли под Калугою на сторону Болотникова. Гермоген решился тогда употребить меру церковной строгости: он предал проклятию Болотникова и его главнейших соумышленников. Все это происходило, пока еще не явился второй Лжедимитрий, а изменники действовали одним его именем»213.

    Но вот как современный историк П.Г.Петин комментирует это мнение: «Несмотря на эту оговорку Архипастыря-историка, которая иному читателю может представиться таковым образом, что соборный Покаянный чин не подействовал вообще, тут надо задуматься о том, в какой степени процессы распада действовали бы в России, если бы такой духовный акт вовсе не был совершен. Да чин не спас Царя Василия от свержения в 1607 году и Москву от польского пленения в 1608-1612 годах. Но было бы само освобождение Москвы и был бы Земский Собор 1613 года со всей последующей славной историей нашей Державы, если бы значительная часть русских людей, составивших потом освободительное ополчение, не были бы свободны "от клятвенных уз" Уложенной грамоты 1598 года и неоднократных “преступлений крестных целований”?!»214.

    6. Грамота Покаянного Собор 1607 года

        Общий Соборный документальный свод Московского Собора 1607 года был опубликован в 1836 году во втором томе «Актовъ, собранныхъ въ библiотекахъ и архивахъ Россiйской Имперiи Археографической экспедицiею Императорской Академiи Наукъ. Дополнены и изданы Высочайше учрежденною Коммиссiею»215. В заглавии документа № 67 сказано: «Статейный список, о посылке от Царя Василия Иоанновича и Патриарха Ермогена Крутицкого Митрополита Пафнутия и Симоновского Архимандрита Пимена в Старицу по бывшаго Патриарха Иова, о пришествии его в Москву и о соборном разрешении Российскаго народа в клятвопреступлении Царю Борису Феодоровичу и его семейству, с прописанием: 1) Послания Патриарха Ермогена к Иову, 2) Соборной прощальной грамоты и 3) Челобитной гостей, торговых и черных людей»216.

    Историк П.Г.Петин так начинает описание этих материалов: «Данный документальный свод состоит из ряда неравновеликих частей. В преамбуле Статейного списка рассказывается о том, как 2 Февраля 1607 года Государь Василий Иоаннович Шуйский повелел “Отцу Своему и Богомольцу Святейшему Ермогену, Патриарху Московскому и всеа Русии, и Митрополитом, и Архиепископом, и Епископом, и архимаритом, и игуменом, быти к Себе Государю, для Своего Государева и земского дела. И Февраля в 3 день, у Государя Царя и Великого Князя Василья Ивановича все Руси Святейший Ермоген, Патриарх Московский и всеа Русии, да с ним Пафнотей Митрополит Сарский и Подонский, да Арсеней Архиепископ Архангельский, и архимариты и игумены были”. Этот совет “приговорил послати в Старицу, по прежебывшаго Иева, Патриарха Московского и всеа Русии, Крутицкаго Митрополита Пафнутия” с подобающей свитой. Они везли с собой грамоту Патриарха Гермогена, которая является первым документом данного свода. Затем в пояснительном тексте повествуется, что 14 Февраля Святитель Иов прибыл в Москву и Государь разместил его в подворье Свято-Троицкого монастыря в Кремле. Далее рассказывается о заседании 16 Февраля в присутствии Государя и двух Русских Патриархов Церковно-Государственного Собора, который обсуждал существо духовной проблемы нарушения Русским Народом соборных клятв, присяг и крестных целований в течение 1605–1606 годов в результате чего “Царицу Марью и Царевича Федора Московстии народи с царьского престола свергнуша, и на смерть предаша, и много безчиние Святей Церкви учиниша, и воображение Ангелово, иже устроено было на гроб Спасов, раздробиша и позорующе носили по Царьствующему граду Москве; и потом, по вражию действу, приняли на Московское государьство царьствовати злодея и прелестника и разорителя христианския веры, ростригу Гришку Отрепьева, и Крест ему целовали ж, начаялися Царевичу Димитрию: — и в тех бы во всех клятвах и в преступлении Крестнаго целования просити нам милости Божией и полагая упованье на премилостивыи щедроты Его, и православных всех крестьян Росийского Государьства от толиких клятв разрешити и прощение им и всем нам вкупе подавати, да о том бы всем и грамота нам прощалная и разрешителная изложити. Весь же Святый Собор, презелне сему словеси согласующе, изложиша прощалную грамоту…”»217.

    И далее в «Прощалной Грамоте», которая почти вся написана от имени Святителя Иова, почти слово в слово воспроизводится «Богословие» Утвержденной Грамоты 1598 года218. Проблема Православного догматического исповедования Пресвятой Троицы, которая, возможно, кому-то в 1598 году могла показаться отвлеченной и не имеющей прямого отношения к Династическому кризису, после нашествия Самозванца с его католической духовной свитой, в духовной политике России стала первостепенной. Далее в «Прощальной Грамоте» кратко излагается «Родословие». Этот вариант «Родословия» представляет нечто среднее между совершенно кратким изложением в «Патриаршем» списке «Утвержденной Грамоты», опубликованном в ДВР 1788 году, и редакцией грамоты в более полном варианте, опубликованном в ААЭ в 1836 году219. Здесь, в силу краткости текста, меньше идеологических формул о Самодержавии, но все они повторяют формулировки Соборного документа 1598 года. Кстати, новая грамота уже, естественно, не умалчивает об убийстве Царевича-Мученика Димитрия Углического, хотя никаких намеков на причастность к преступлению правителя Б.Ф.Годунова не делается.

    Далее в грамоте достаточно кратко, по сравнению с Утвержденной Грамотой 1598 года, рассказывается об уговорах Царицы Ирины Феодоровны благословить брата-правителя Б.Ф.Годунова на престол и об уговорах самого Б.Ф.Годунова принять Царское служение, а также о Соборном поставлении нового Царя и новой Династии220.

    Далее же в грамоте объясняется духовная природа заклятия, павшего на весь народ Российского Царства:

    «И Государыня Царица и Великая Княгиня инока Олександра Федоровна и брат ее Борис Федорович, великаго ради подвига честных и животворящих крестов и великих чудотворных икон, моления нашего не презрели: брата своего Бориса Федоровича на Росийском государьстве царствовати благословила и Борис Федорович нас пожаловал, на Росийском государьстве Царем учинился. И мы, аз бывый Патриарх Иев, и Митрополиты, и Архиепископы, и Епископы, и архимариты, и игумены, и весь освященный собор, в соборной и апостольстей церкви знаменовалися честными и животворящими кресты, а бояре и околничие, и дворяне, и приказные всякие люди, и дияки, и гости, и служивые и торговые всякие люди всего Московского государьства, животворящий крест целовали, на том, что нам всем Царю Борису Федоровичу, и Царице его Марье, и Царевичу Федору, и Царевне Ксении, служити верою и правым сердцем, а зла никоторого на них не думати и не изменити ни в чем и во всем правити по тому, как мы единородныя и безсмертныя души свои ему давали и жевотворящый крест целовали; и две грамоты утвержельныя с великою клятвою о всем о том написавше, и руки свои приложили, и печати свои привесили, и едину положивше в царьских хранилищах, а вторую положивше во святей велицей соборней и апостольстей церкви Пречистыя Богородицы. И царьствовавшу Царю Борису на Московском государьстве седмь лет, и во времена царьства его, огнедыхательный диявол, лукавый змей, поядатель душ человеческих, не хотя добра роду человечу и святыя нашея православныя християнския веры в крепости быти, и святых божественных церквей в неподвижном состоянии, и нас всех православных крестьян в мирном союзе, и хотя облещи нас в клятву яко в ризу и в преступление целования животворящаго креста, воздвиже на нас подобна себе врага, нашего же Росийскаго государьства чернеца Гришку Отрепьева, избежав от Росийского государьства в Литовскую землю и тамо испустив из себе бесоданный ему диявольский яд, назва себе приснопамятнаго Государя нашего Царя и Великого Князя Ивана Васильевича всеа Русии сыном, Царевичем Дмитреем; королю же Литовскому Жигимонту еще в то время с нашим Государем в мирном постановлении бывшу, но, для разорения християнския нашия непорочныя веры и святых Божиих церквей, крестное целование преступил и мирное постановение порушил, послал с тем вором Литовских людей и Запорожских Черкасов в вотчину Росийския области, в Северскую украйну: и в седьмое лето царьства Царя Бориса Федоровича пришел тот вор рострига Гришка Отрепьев, с Литовскими людьми и с Запорожскими Черкасы, в вотчину Росийския области, в Северскую украйну, в город Чернигов и в иные Северские городы, и прелстил их своим злодейством и волхвованием и бесовским мечтанием, и Северские люди украйны и християнския веры мало памятуют, забыв Бога и православную веру и крестное свое целованье преступив, с тем вором соеденилися, и многия святыя Божия церкви осквернили, и многую кровь християнскую пролили, и безчисленное убийство людем содеяли»221. И следует описание лукавства Самозванца и начала войны.

    Далее Святейший Иов вновь вспоминает, как он многократно увещевал свою всероссийскую паству сохранять верность законному Царю, а после Его внезапной смерти — Его законному Наследнику:

    «…И в полки к бояром, и воеводам, и дворяном, и ко всей рати, и о том о всем писал подлинно, и здеся в царьствующем граде Москве по всем сотням о том подлинныя памяти розсылал, и наказывал, и укреплял всех вас, чтобы вы памятовали Бога и крестное свое целование и души свои, на чом целовали крест Царю Борису, Царице его Марье, и Царевичу Федору, и Царевне Ксении, и сам вам на собя великую клятву полагал, что воистинну прямой вор рострига, а не Царевич Дмитрей: и вы в том наше наказание и заклинание, и свои души, и крестное целование, все в презрение положили и отнюдь нас в том ни в чем не послушали. И судом Божиим, в царьствующем граде Москве, Царя Бориса Федоровича не стало, а после его остался сын его Царевич Федор: и мы, аз Иев Патриарх, и Митрополиты, и Архиепископы, и Епископы, и архимариты, и игумены, и весь освященный собор, и бояре, и околничие, и дворяне, и приказные люди, и дияки, и столники, и стряпчие, и весь царьский сигклит, и гости, и из городов служивые всякие люди, и царьствующаго града Москвы и из иных изо всех градов, которые в то время прилучилися в царьствующем граде Москве, все православные крестьяне били челом Царя Бориса Царице Марье да сыну ей Царевичу Федору, чтоб они на Московском государьстве царьствовали, а Царевич бы Федор именовался Царем и Велики Князем всеа Русии; и яз Иев, бывый Патриарх, и Митрополиты, и Архиепископы, и Епископы, и архимариты, и игумены, и весь освященный собор, в соборной церкви Пречистыя Богородицы знаменовалися честным и животворящим крестом, а бояре и околничие, и дворяне, и весь царьский сигклит, и служивые люди, и гости, и торговые всякие люди, животворящый крест целовали на том, что было всем нам служити им верою и правым сердцем, и зла на них ни которого не умышляти, и ни в чем им не изменити, по прежней утверженой грамоте»222.

    Далее Святейший Иов с духовным ужасом вспоминает и свидетельствует, что вопреки этому многие признали Самозванца Царевичем Димитрием:

    «Иже вси в соблазн внидоша, пряме того вора нарицающе Царевичем Дмитреем, и крестное целование, на чем целовали крест Царю Борису и Царице Марье и Царевичу Федору, и на чем написали с великими клятвами утверженую грамоту, и сия вся толикия клятвы православнии християне они преступиша и наше соборное моление в презрение положили, и по грехом, того вора, не ведая о нем подлинно, что он враг Божий рострига, а не Царевич Дмитрей, и не уверяся о том достоверно, восхотеша на Российское государьство царствовати прияти и животворящий крест тому вору целовали, именем Царевича Дмитрея Ивановича, и Царицу Марью и Царевича Федора и Царевну Ксенью с царьского престола свергнуша, и от царьских полат изженуша, и злою смертию удавления умориша, и святую соборную и апостолскую церковь Пречистыя Богородицы опозориша: множество народа царьствующаго града Москвы внидоша во святую соборную и апостолскую церковь, со оружием и дреколием, во время святаго и божественного пения, и не дав совершити божественныя литоргии, и внидоша во святый олтарь, и меня Иева Патриарха из олтаря взяша и во церкви и по площади таская позориша многими позоры, и в царских полатах подобин Христова телеси и Пречистыя Богородицы и Архангелов, иже уготовленно было на Господню плащаницу под златые чеканные образы, и то вражию ненавистию раздробиша и, на копья и на рогатины въстыкая, по граду и по торжищу носяху, позорующе, забыв страх Божий; и потом сий враг, рострига, приехав в царьствующий град Москву, с Лютори, и с Жиды, и с Ляхи, и с Римляны, и с прочими осквернеными языки, и назвав себе Царем, коснуся царьскому венцу, и владея таким превысоким государьством мало не год, и которых злых дияволских бед не сделал, и коего насилия не учинил, еже и писати неудобно есть: розных вер злодейственным воинством своим, Лютори и Жиды и прочими осквернеными языки, пришедшими с ним, многия крестьянския церкви осквернил, и не прия в сытость сицева бесовскаго яда, но и до конца хотя разорити нашу непорочную християнскую веру, прияв себе из Литовския земли невесту, Люторския веры девку, и введе ея в соборную и апостолскую церковь Пречистыя Богородицы и венча царьским венцом, и повеле той своей сверной невесте прикладыватися и в царьских дверех святым миром ея помазал»223.

    Следом описывает Святитель Иов избавление от Самозванца и воцарение князя Василия Иоанновича. Для Святейшего важно, что он вернул Православное исповедание:

    «Видев достояние свое в такове погибели и християнскую нашу веру разоряему, воздвиже на него велегласна обличителя и злому умышлению его проповедника, великаго Государя нашего, воистинну свята и праведна Царя и Великого Князя Василия Ивановича всеа Русии, и аще и многое безчестие и гонение мало и не до смерти пострада, но того врага милосердый Бог, промыслом его, доконца сокрушив: убьен бысть от всенароднаго, и скареднаго тела его не осталося. А на Росийское государьство, по премногу к нам Божию человеколюбию, избран бысть Царь и Самодержец, великий Государь наш, Князь Василей Иванович всеа Русии, понеже он Государь от корени прежебывших Государей наших Царей, по степени царьских родов, от благоверного Великаго Князя Олександра Ярославича Невского; и святая наша християньская вера в прежний благий покой возвратися и сияти нача яко солнце на тверди небесней»224.

    Святитель молит Бога о прощении заблудившегося народа и о разрешении его от срашного заклятия Утвержденной Грамоты 1598 года: «И ныне аз смиренный Ермоген, Божиею милостию Патриарх царьствующаго града Москвы и всея Великия Росии, и аз смиренный Иев, бывый Патриарх Московский и всеа Русии, и Митрополиты, и Архиепископы, и Епископы, и архимариты, и игумены, и весь освященный собор, молим скорбными сердцы и плачевными гласы премилостиваго Царя царьствующим и Господа господьствующим, благоусерднаго Владыку нашего Христа Бога, да умилосердится о всех нас, по своему предивному человеколюбию, и да излиет на нас елей милосердия своего и явит нам неизледимую причину благоутробия своего, и да покажет на нас в последних сих временех божественныя своя изрядная чудеса: подаст нам, погрязенным в пучину клятвы, свою безчисленную милость, прострет нам дародательную свою десницу и воздвигнет нас от такия презлейшия клятвы, яко от глубины потопления; и ниспослет нам божественное решение от сих заклинательных уз и от преступления сего, еже преступихом презелне, в нем же кляхомся; и покрыет нас пресветлым облаком огнезарнаго своего Божества!»225.

    Далее Святейший Иов просит соборян раскаяться от чистого сердца постом и молитвою и просить Бога о восстановлении государственного и народного единства: «Начнем вкупе со всяцем усердием молити в Троицы славимаго Господа Бога, и Пречистую его Богоматере, и великих Чудотворцов Московских Петра и Олексия и Ионы, и новоявленнаго страстотеръпца Христова Царевича Димитрия, и всех Святых, да тех молитвами подаст нам премилостивый Бог всем мир и любовь и радость, и о православной християнской вере и о святых церквах и о крестном целовании утвердить в сердцах наших крепость и рачение великое, и Росийское государьство от непотребнаго сего разделения в прежнее благое соединение и мирный союз устроить, и подаст премилостивый Господь Бог Государю нашему Царю и Великому Князю Василею Ивановичу всеа Русии на вся враги его победителная, и царьство его миром оградит, и всякия благодати исполнит!»226. Знаменательно, что в ряду Московских Чудотворцев, к которым обращена всеобщая молитва, называется «новоявленный Страстотерпец Христов Царевич Димитрий».

    Прощальная Грамота Святейшего Патриарха Иова исполнена пафосом обличения вероломной измены: как измены Царского синклита и военачальников, так и изменнического беснования громадных народных масс. Он ведь предвидел в 1598 году, что вероломная измена, и, в первую очередь, такая измена в высших эшелонах Царских властей — главная угроза Русскому Православному Самодержавию и Православию в целом. Каково же ему было быть свидетелем осуществления своего предвидения в Мае-Июне 1605 года?!

    Следом Святейший Иов вновь напоминает соборянам клятвы, данные Царю Борису, потом Царице Марии и Царю Феодору, напоминает и ложные клятвы Самозванцу. И уже от лица обоих Патриархов — от своего и от Гермогена, произносит формулу прощения от этих клятв:

    «…И в тех во всех прежних и нынешних клятвах и в преступлении крестного целования аз Ермоген, Патриарх Московский и всеа Русии, и аз смиренный Иев, бывый Патриарх царьствующего града Москвы, по данней нам благодати от пресвятого и животворящего Духа и полагаяся на премилостивые щедроты Божия, вас вкупе православных християн прощаем и разрешаем в сий век и в будущий, и молим Владыку нашего и содетеля Христа Бога, да подаст всем нам, и вам всем православным християном царьствующего града Москвы, и всех градов всем православным християном, иже требуют благословения и прощения, и мирное сожитие, и любовь, и радость, и всякия благостыни исполнит вас; а в будущем веце, на страшнем суде, да сподобит нас и вас Владыко наш Христос Бог ликостояния со Святыми и горняго Иеросалима наследие; а вы нас, Бога ради, такоже простите в нашем заклинании к вам, и что будет кому грубость какову показал, в том во всем простите и милостивне сотворите, да и сами обрящете милость от Бога в сем веце и в будущем»227. Но это еще не Таинство Покаяния, а только подготовка к нему.

    20 Февраля от лица соборян была подана покаянная челобитная с перечислением всех народных изменнических прегрешений, после которой была совершена служба с разрешительными молитвами, прочитанными по Разрешительной Грамоте. Знаменательно то, что Покаянный чин был совершен в канун 21 Февраля, в самый канун девятой годовщины восшествия Царя Бориса Феодоровича на Всероссийский Престол и праздника иконы Божией Матери «Смоленская», установленного Святителем Иовом совместно с Собором 1598 года.

    Как и о Соборе 1598 года, о Соборе 1607 года можно сказать, что прежде история Русской Православной Церкви и история Российского Государства ничего подобного не имеет. Соборное покаяние было явлением и мероприятием исключительным. И хотя, с точки зрения практической, ближайшего результата, как полного прекращения Смуты, этот Собор не принес, но он в своем содержании и в своих документах определил духовно-политическую стратегию выхода из Смуты: пока будет во властном слое корениться измена и готовность отступничества в любой момент, никакая хитроумная политика аристократии не избавит Россию от бед. Знаменательно и то, что эту стратегию сформулировал Святитель Иов, скончавшийся вскоре после Собора, но успевший оставить свое духовно-политическое завещание в виде «Прощальной Грамоты».

    Непродолжительное Царствование Василия Иоанновича через три года пресеклось, вопреки протестам Святейшего Патриарха Гермогена. Бояре свергли Царя и установили свое правительство. Но они так и не нашли выхода из безгосударного кризиса. Продолжателем дела Святейшего Иова стал Святитель Гермоген, пострадавший за это и претерпевший мученическую кончину. Но духовный, идейный костяк стратегии выхода из Смуты оба Патриарха оставили Русского Народу, который осенью 1612 года освободил Кремль от поляков и изменников-бояр, а в начале 1613 года созвал новый Московский Собор.

    7. Соборная Клятва 1613 года

        Соборный Акт 1613 года в первоначальных частях практически дословно воспроизводит текст Соборной Грамоты 1598 года, это «Богословие», «Родословие» вплоть до смерти Царя Феодора Иоанновича и начало уговоров Царицы Ирины Феодоровны и правителя Б.Ф.Годунова о наследовании Царского Престола228.

    Далее же следует очень большой раздел, который начинает с оригинальных уже описаний согласия Б.Ф.Годунова взойти на Престол и венчания Царя Бориса Феодоровича на Царство Святейшим Патриархом Иовом в Успенском соборе кремля. В продолжении этого раздела описываются события конца Царствования Государя Бориса, связанные с появлением Самозванца. Далее следует свидетельство об удушении «Царевича» Феодора Борисовича, его Матери и о пострижении и заточении Царевны Ксении и свержении с Патриаршего Престола Святейшего Иова, замененного архиепископом-изменником Рязанским Игнатием. Далее говорится о Самозванце и при упоминании об истинном Царевиче Димитрии Иоанновиче приводится свидетельство его матери инокини Марфы: «Она же всеявно исповеда, яко сынъ ее царевичъ Дмитрей на Углече, повелениемъ Бориса Годунова, яко незлобивое агня, закланъ бысть въ 99-м году, и свима руками она многострадальное его тело погребе, и образ лица его из сокровищ своих iзнесе»229. Как видим, уже в официальном церковно-государственном документе воспроизводится утверждение о причастности правителя Б.Ф.Годунова к убийству Углического Царевича, хотя никакого нового дарасследования преступления 1591 года не проводилось. Потом следует краткое свидетельство о соборном прошении к князю В.И.Шуйскому о восшествии на Царский Престол. Царь Василий воцарился на три года и одиннадцать месяцев. На это время он заключил перемирие с королем Сигизмундом. И далее идет версия известных событий вплоть до созыва в Январе 1613 года великого Московского Собора230.

    Далее следуют описание самого Собора, его определения не искать на Московский Престол иностранных претендентов и избрания Царем Михаила Феодоровича Романова-Юрьева, а также описание длительных уговоров о восприятии Царства его Матери Инокини Марфы и самого М.Ф.Романова-Юрьева с уверениями и крестными целованиями служить новому Царю без измены. После же их согласия и прибытия нового Царя Михаила в Москву Московский Собор в Мае 1613 года вновь совершает крестное целование на верность, и здесь воспроизводятся все формулы подобной присяги 1598 года231.

    В заключительной части Соборной грамоты 1613 года содержится клятва со страшными проклятиями возможным изменникам: «Слышавше сия митрополиты, и архиепискупы, и епискупы приговор о утверженной грамоте всего освященнаго собора и государевых боляр, i весь царскиi сигклит и христолюбивое воинство, повеле писатi сию утверженную грамоту, и да незабвенно будет писаное в неi в роды и роды i во веки. Ея же по-мале времяни написавше, и прочтоша сию утверженную грамоту на вселенском соборе, i выслушав на болшое во веки укрепление, митрополиты, и архиепискупы и епискупы руки свои приложили, и печати привесили”, а архимариты, и игумены и честных монастырей соборные старцы руки свои приложили; “а боляре, и околничие, i дворяне i дiяки думные руки же свои приложили на томъ, какъ в cei утверженной грамоте написано с совету всего освященнаго вселенскаго собора, и боляр, i дворян и всехъ чиновъ всяких людеi царствующего града Москвы и всея Руския земли, всему инако не быти, а быти такъ во всемъ по тому, какъ в cei утверженной грамоте писано. А кто убо и не похощет послушати сего соборново уложения, его же Богъ благоизволи, и начнет глаголати ина и молву в людех чинитi, i таковыi аще от священных чину, и от бояр царских сигклит и воинственных, или инъ хто от простых людеi и в какомъ чину ни будi, по священным правилом святыхъ апостол, и вселенских седми соборов святыхъ отецъ и помесных, и по соборному уложению всего освященнаго собора, чину своего iзвержен будет, и от церкви Божиi отлучен i святыхъ Христовыхъ Тайн приобщения, яко расколникъ церкви Божия i всего православнаго хрестьянства мятежникъ, и разоритель закону Божию, а по царскимъ законом месть восприимет, и нашего смиренiя и всего освященнаго собора не буди на нем благословение отныне i до века; понеже не восхоте благословениями соборнаго уложения послушания, темъ и удалися от него и облечеся в клятву. Егда же написавше и совершихом сию утверженную грамоту, и святителскима рукама укрепльше и печатми своими утвердивше, вкупе и болярскими руками, и честных монастырей архимаритов, и игуменов, и соборных старцов i всего освященнаго собора, непреложнаго ради и непременнаго утвержения, тогда митрополиты, и архиепискупы, и епискупы с архимариты и с ыгумены, и с соборными старцы и со всемъ освященнымъ собором, и з боляры, и з дворяны и с приказными людми, яко, да вкупе духовный советъ сотворше, соборне изберут место и поведят вкупе, в нем же аще сохранно утвердивше положити сию утверженную грамоту, да будет твердо и неразрушимо в предъиду щая лета в роды и роды и не прейдет ни едина черта, или ота едина от написанных в неi ничесоже. И тако вси вкупе совещавшеся, и твердым согласием святаго Духа положиша ю в хранила царские к докончалным и утверженным грамотам”.

    А на соборе были Московскаго государства и изо всехъ городов Росийскаго царствiя власти, митрополиты, и архиепискупы, и епискупы, и архимариты, и игумены, и протопопы i весь освященный соборъ, и бояре, и околничие, и чашники, и столники, и стряпчие, i думные дворяне и дiяки, и жилцы, i дворяне болшие, и дворяне iз городов, i дiяки ис приказов, и головы стрелетцкие, и всякие приказные и дворовые люди, и гости, и сотники стрелетцкие, и атаманы казачьи, и стрелцы и казаки, и торговые и посадцкие, i всяких чинов всякие служилые и жилетцкие люди, и изо всехъ городов всего Росийскаго царствiя выборные люди, которые присланы с выборы за всяких людеi рукамi о государском обиранье.

    “А уложена бысть и написана сия утверженная грамота за руками и за печатми великого государя нашего царя i великого князя Михайла Федоровiча, всеа Русиi самодержца, в царствующем граде Москве в первое лето царства его, а от создания миру 7121-го, индикта 11-го, месяца маiя в …день”»232.

    Как видим, формулы клятвы 1598 года полностью сохранились и ничем принципиально новым, за исключением мелких стилистических особенностей, эти клятвы не различаются. Дело Святителя Иова церковно и государственно утвердилось и было продолжено в духовно-политической жизни России, а его справедливость была подтверждена тем, что крепость Российского Самодержавия продержалась до 2 Марта 1917 года.

    8. Дьяк Иван Тимофеев о клятве 1598 года

        В перечне первоначально подписавших Утвержденную Грамоту 1598 года дьяк Иван Тимофеев числится восьмым по чести среди дьяков по приказам, в подписях он числится уже седьмым по чести в этом разряде233. Это первое упоминание об Иване Тимофееве в исторических документах. Наиболее краткую и, вместе с тем, исчерпывающую документированную хронологию его дальнейшей службы дает Л.В.Черепнин: «В 1604–1605 годах он состоял дьяком Приказа Большого прихода. В 1605 году Тимофеев участвовал в походе против Лжедмитрия I, а после его воцарения производил в Туле верстанье епифанских новиков. В царствование Василия Шуйского, во время подступа Болотникова к Москве, Тимофеев находился там в осаде. Затем он участвовал в походе против Болотникова к Калуге и Туле. В 1607 году Тимофеев получил назначение в качестве дьяка в Новгород. В конце 1608 года там произошло восстание, в результате которого был убит воевода М.И.Татищев. По поручению М.В.Скопина-Шуйского (находившегося в Новгороде для переговоров о военной помощи со Швецией и для сбора ратных людей) Тимофеев участвовал в описи и оценке имущества М.И.Татищева. К началу 1610 года Тимофеев отбыл срок своей службы в Новгороде, но не смог сразу выехать в Москву, а в Июле 1611 года Новгород был захвачен шведскими войсками. В Новгороде Тимофеев оставался до конца шведской интервенции. В 1618–1620 годах он был дьяком в Астрахани, в 1622–1626 годах — в Ярославле, в 1626–1628 годах — в Нижнем Новгороде. Год смерти Тимофеева неизвестен; в 1628 г. он был еще жив (так как его имя фигурирует в боярской книге 7137 года, то есть 1628–1629 годов). В боярской книге 7144 года (1635–36 гг.) Тимофеев уже не значится. По предположению С.Ф.Платонова, Тимофеев умер около 1629 года»234.

    Начитанный и хорошо информированный самобытный политический писатель первой трети XVII столетия свой «Временник по седьмой тысящи от сотворения света во осмой в первые лета», видимо, начал составлять в Новгороде Великом около 1610 года по совету местного Митрополита Исидора, но закончил его написание уже после воцарения Государя Михаила Феодоровича Романова и даже, вероятнее, уже после 1619 года, после возвращении Царского Отца Митрополита Филарета Никитича из польского плена, поскольку в тексте «Временника» тот титулуется уже Патриархом Московским и всея великия России. Патриарший титул Ростовскому Митрополиту Филарету усваивал еще Тушинский Вор, содержащий его с почетом в своем плену, но сам Святитель Филарет этого сана не признавал и подлинно был настолован только в 1619 году. Как пишет об этом Иван Тимофеев, «по смотрению Божию избраннаго на святительный превысокий престол Росийску жребию всему в вящее утверждение людем и справу земную»235. И Царю Михаилу Феодоровичу, и его Матери Великой Инокине Марфе, и Святейшему Филарету Иван Тимофеев дает самые положительные характеристики, и они, вероятно, совершенно искренние: человек, много настрадавшийся от Смуты, вынужденный служить и первому Самозванцу, и побывавший в шведском плену в Новгороде Великом, искренне, как верующий мирянин, душою болеющий за Православие, воспринимает новое Царствование Божией милостью. Иначе он относился к Царю Борису, отмечая его редкими похвалами за ум, миротворчество и заботу о вдовах, он считает Б.Ф.Годунова убийцей и Царевича Дмитрия Углического, и отравителем Царя Феодора Иоанновича. Поэтому его описание Московского Собора 1598 года, непосредственным участником которого он был, изобилует негативными характеристиками. Достается от писателя и Святителю. Есть в этом описании и главка, посвященная Соборной клятве:

    «О крестном целованье Борису. Во время же своего воцарения ему [Царю Борису] умысли себе и семени своему по нем вся иже страхом приведшая; о себе, о рабе, упова нечто таково, еже твердее же и преждебывших его царей крестную ему в людех утвердити клятву во утвержении царства. Сотвори невозбранною своея власти волею некое законопреступно, чрез первых царей положеныя ими уставы, яже прежде в доможительных храминах, не яко же он в Божиях храмех с проклятием клятву сотвори; бывый с со угожающими бо воли его, таковым прикровено словом в мысли своей сложился едва вмале не з богоотступлением вся привести ему во имя свое и в род от рода под клятву люди. Бе же се и не всем болезнено, токмо разумевающим. И еже бо до сего свою ему с ласкатели излияти злобу, яко аще, по клятве в малех неких писанех, погрешившем кому что от воли его сим в клятвописании, под крест подложив Христов, глаголати вчини, не радя толиких человеческих душ, еже обнажитися всем надежи на Бога повеле. И даже до сего богоотступно слово приведе, яко не быти на нас всех сотворшаго ны милости и святых его; конец же — не разсмотрено и анафеме всех подложи, свое привременное царство, мнимое утвержение паче Божия заповеди почет, не ведый, яко единой души словесней мир весь не достоин бе. Но им же мняшеся во царство си утвердити, сим паче свое укрепление разори: Божию ярость на ся в конец разже, не малу бо о погибели всех душ, клятвенаго ради греха порадоватися врагу дьяволу сотвори. Слепый вож толико стаду быв: грамотичнаго учения не сведый же до мала от юности, яко ни простым буквам навычен бе. И чюдо! первый бо той в Росии деспод безкнижен бысть, в миролюбных же двизаемых вещех многосугуб коварств паче тацех многокнижных»236.

    Здесь видно, что авторство составления Соборной клятвы Иван Тимофеев приписывает Царю Борису Феодоровичу, а негодность, по его мнению, ее содержания он относит в том числе и к неграмотности Царя: «первый бо той в Росии деспод безкнижен бысть», что, как полагают современные исследователи, не соответствует действительности. Мне доводилось читать сообщение о том, что был найден автограф Б.Ф.Годунова времен его правительственного служения.

    Ивана Тимофеева возмущает, что «Не токмо в самом царствии, но и по градом такоже сия клятва во святилищах бысть. Удобее бо церковью от клятвы разрешитися людем, неже в той клятвеною вязатися узою. Аще и не ту кляли быхом ся, не ту же ли клятву быша ему исполнили?»237. Здесь содержится и самооправдание служения первому Самозванцу: поскольку неправильной клятвой Царю клялись, так ее неправильно и исполнили. Свою инвективу Иван Тимофеев завершает пассажем: «Предваршия же сущия наша цари, еже бы во церквах клятвам при сих державах бывати, сего законопреступления свободни, ниже причастии отнюдь; но в жиленных храминах таковое о своем отвержении сотворят повелевав и бес прилога всякого, иже губительно человеческим душам, еже предипомянутый Борис умыслил, си мня во утвержение, Бог же преврати мнимое его твердое на бывшее людем о нем с развращение; вскоре бо сконча живот его, якоже пишет: “егда глаголете мир и утвержение, тогда найдет на вы всегубительство”»238.

    Гнев писателя направлен именно на категоричное содержание клятвы, которая подводила, ни много ни мало — под церковную анафему изменяющих ей. Но он пафос своего гнева внешне направляет на то, что к присяге подданные приводились в храмах Божиих, а не в гражданских сооружениях, и недопустимость этого он пытается обосновать Богословски. Принесение присяги в храмах было древней русской традицией, а прежде и Византийским обычаем. Таким образом, Святитель Иов не нарушил никаких церковных канонов, выбрав такую процедуру как наиболее торжественную и ответственную. Можно допустить, подобное отношение к Соборной клятве было присуще некоторой части Московского боярства и чиновничества, глухие упоминания об этом встречаются в более поздних источниках. Но это были настроения недовольных не столько клятвой, сколько самим результатом Собора. Допустимо предположить, что дьяк Иван Тимофеев уже в 1598 году был близок к князю В.И.Шуйскому, ведь с родственником Царя Василия Иоанновича, выдающимся русским полководцем князем М.В.Скопиным-Шуйским Иван Тимофеев был направлен Царем в начале 1607 года в Великий Новгород. Не стал спешить Иван Тимофеев возвращаться в Москву и после свержения Царя Василия, видимо, не ожидая для себя ничего хорошего. Эта предполагаемая довольно тесная взаимосвязь между Иваном Тимофеевым и Шуйским могла определять его политическую позицию.

    Не хочу упрекать старинного русского писателя в лукавстве и двойных стандартах, подобные упреки историографически нелепы. Однако сопоставить некоторые противоречия необходимо. Возможно, Иван Тимофеев лично не участвовал в Покаянном Соборе в Феврале 1607 года, он мог быть отправлен в Великий Новгород в самом начале 1607 года или даже немного раньше. Хотя с содержанием главных Соборных грамот должны были знакомить и местное чиновничество, в том числе и в Великом Новгороде. Возможно, главку «О крестном целовании Борису» он писал еще до 1613 года. Но, как служивый человек, он, несомненно, приводился к Царской присяге Московского Собора 1613 года и был ознакомлен с содержанием новой Утвержденной Грамоты, где содержалась практически слово в слово клятва 1598 года. Изменено было только Царское имя. И хотя Иван Тимофеев заканчивал свое произведение уже в новом Царствовании, он не посчитал нужным исправить свои рассуждения о клятве 1598 года. Оценки же Ивана Тимофеева, после первой публикации в 1891 году его «Временника» С.Ф.Платоновым239, перекочевали в труды многих историков как достоверные свидетельства современника.

    9. Другие документы Собора 1598 года

        В ААЭ помимо Утвержденной Грамоты был опубликован ряд документов, имевших прямое отношение к Собору 1598 года. К ним можно отнести:

    № 1. Март. 15. Окружная грамота Патриарха Iова, о трехдневномъ молебствiи, по случаю восшествiя на престолъ Царя Бориса Өеодоровича, съ приложенiемъ формъ ектеньи и многолетия (с. 1–6).

    № 2. Iюнь. 2. Посланiе Патрiарха Iова къ Царю Борису Өеодоровичу, въ ответъ на Царскую известительную грамоту, о походе противъ Крымскаго хана (с. 6–9).

    № 3. Посланiе Царя Бориса Өеодоровича къ Патрiарху Iову, о прекращенiи Крымскимъ Ханомъ непрiязненныхъ действiй (с. 9–11).

    № 4. Посланiе Царя Бориса Өеодоровича Патрiарху Iову, о прибытiи Крымскихъ пословъ въ Серпуховъ съ мирными предложенiями (с. 11–12).

    № 5. Приветственная речь Патрiарха Iова Царю Борису Өеодоровичу, по возвращенiи его изъ Серпуховскаго похода (с. 12–13).

    № 6. Соборное определенiе, объ избранiи Царемъ Бориса Өеодоровича Годунова (с. 13–16).

    № 8. Сент. 3. Речь Царя Бориса Өеодоровича Патрiарху Iову, при венчанiи его на царство, и ответъ на оную Патрiарха (с. 54–56).

    № 9. Сент. 14. Окружная грамота Царя Бориса Өеодоровича, о трехдневномъ молебствiи, по случаю венчанiя его на царство (с. 56–57).

    + + +

    В окружной грамоте Святейшего Патриарха Иова (Документ №1) в выражениях большого Соборного Акта кратко пересказываются события от смерти Царя Феодора Иоанновича и до прихода Царя Бориса Феодоровича 26 Февраля в Кремль. Особо же интересны в этом пересказе следующие моменты.

    Во-первых, результат событий 21 Февраля, когда было получено согласие и Царицы-Инокини Александры Феодоровны, и правителя Б.Ф.Годунова, именуется наречением Государя: «благословихомъ его честнымъ и животворящимъ крестомъ на царьство всего Росiйскаго государьства, и наркли его Государемъ Царемъ и Великимъ Княземъ всея Великiя Росiя»240. Это важная терминологическая деталь, схожая с порядком хиротонии во Епископы или с возведением в сан Архиепископа, Митрополита, Патриарха — сначала происходит наречение, потом хиротония Епископа, и потом только поставление Епископа, Архиепископа и так далее на кафедру.

    Во-вторых, события 21 Февраля 1598 года в окружной грамоте уже связываются с празднованием в этот день памяти иконы Божией Матери «Смоленская»: «Февраля въ 21 день, во вторникъ Сырныя недели, советъ сотворше, праздновахомъ светло празднество пресвятей Владычице нашей Богородицы и Приснодевей Марiи честнаго и славнаго ея Одигитрiя»241. Что это может означать? Либо это фигура речи, обозначающая то, что этот день не по календарю, а по факту стал таким праздником в Новодевичьей Смоленской обители, либо в самом деле он мог и раньше быть днем памяти Смоленской иконы, например, до того чтимой в монастыре местно, и местный праздник обители совпал с заключительным этапом уговоров.

    В-третьих, в окружной грамоте, которая датируется 15 Марта, нет ни слова о заседании Московского Собора 9 Марта, когда ставился вопрос о времени Венчания на Царство, об установлении общецерковного празднования иконы Божией Матери «Смоленская» 21 Февраля и, наконец, важнейший вопрос об Утвержденной Грамоте. Из этого можно предположить, что между 9 и 15 Марта вопрос об Утвержденной Грамоте и клятве не был еще решен Собором. Для хронологии этапов собора это очень важная деталь. Но это была преамбула окружной грамоты. Патриаршии своим клирикам на местах указания начинаются далее:

    «И какъ къ вамъ ся наша грамота придетъ, и вы бы архимариты, и игумены, и протопопы со всемъ освященнымъ соборомъ, въ соборной и апостольстей церкви, и по всемъ церквамъ на посаде и въ уездехъ и въ монастырехъ, пели молебны по три дни съ звономъ и впередъ молили бъ всемилостиваго Бога, въ Троицы славимаго, и пречистую Богородицу, Владычицу нашу и Заступницу всего христiянскаго рода, и святыхъ небесныхъ Силъ безплотныхъ, Михаила и Гаврiила и прочихъ небесныхъ Силъ безплотныхъ, и святаго славнаго Пророка и Предтечу Крестителя Господня Иванна, и святыхъ славныхъ верховныхъ божественныхъ Апостолъ, и святаго великаго Чудотворца Николы, и святыхъ великихъ Чудотворцовъ Петра и Алексея и Iоны, и святыхъ великихъ преподобныхъ Страстотръпецъ Бориса и Глеба, нареченных во святом крещенiи Романъ и Давыдъ, и преподобныхъ и богоносныхъ Отецъ нашихъ Сергiя и Варлама, и Кирила, и Никона, и Пафнотiя, и всехъ Святыхъ: о вселенскомъ устроенiи, и о благостоянiи святыхъ Божiихъ церквей, и о смиренiи и о тишине всего мiра, и о многолетномъ здравiи и о спасенiи благовернаго и христолюбиваго и Богомъ почтеннаго и Богомъ дарованнаго Царя, Государя нашего, и Великаго Князя Бориса Өедоровича, всеа Русiи Самодержца, и о его сестре, а нашей Государыне, о благоверной Царице и Великой Княгине иноке Александре, и о его благоверной Царице и Великой Княгине Марье, и о ихъ благородныхъ чадехъ, о благоверномъ Царевиче Өедоре Борисовиче и о благоверной Царевне Ксенiи, и о христолюбивомъ воинстве, и о всемъ православномъ христiянстве, чтобы Господь Богъ и пречистая Богородица имъ Государемъ умножилъ летъ живота ихъ; и даровалъ бы имъ Господь Богъ многолетное здравiе; и послалъ бы Господь Богъ Государю нашему, благоверному Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русiи, и всему его христолюбивому воинству свыше помощь, и крепость, и храбрость, мужество и одоленiе на вся видимые и невидимые враги его; и возвысилъ бы Господь Богъ его царьскую десницу надъ латынствомъ, и надъ бесерменьствомъ, и надо всеми враги его; и покорилъ бы Господь Богъ подъ нозе его всехъ враговъ его и сопостатовъ; и устроилъ бы Господь Богъ царьство его тихо, мирно и безмятежно; и избавилъ бы Господь Богъ христолюбивое Царя нашего воиньство и все православное христiянство отъ глада и губительства, труса и потопа, огня и меча и мора, и нашествiя иноплемянникъ, и межусобныя брани, и ото всякихъ злыхъ, находящихъ на ны; и даровалъ бы Господь Богъ всему православному христiянству тишину и благоденьство и изобилiе плодовъ земныхъ, и всехъ благихъ неоскудная подаянiя»242.

    Как видим, это традиционные для молебнов церковные формулы молитвенных прошений, которые выражают духовный идеал Царского служения и преуспевания Царства и подданных. Они предназначены для трехдневных благодарственных молебнов. Причем Святейший Патриарх отмечает, чтобы эти молебствия совершались не только в храмах, но чтобы так молились и миряне, очевидно, во время исполнения домашних утренних и вечерних молитвенных правил. Из этого описания видно, что данный список окружной грамоты был обращен в Костромскую епархию: «послали есмя къ вамъ роспись подъ сею грамотою; и списавъ бы есте съ сее грамоты и съ росписи списки слово въ слово, розослати во все Костромскiе пригороды и въ уезды, по всемъ церквамъ, чтобы имъ было ведомо, какъ имъ о государьскомъ многолетномъ здравiи Бога молити»243.

    Далее в приложении к грамоте даны Патриаршие указания, в которых детализируются порядок поминовения Царя и Царской Семьи в повседневном круге Богослужений на ектиньях и в специальных молитвах на вечерних, всенощных службах и на Литургии. Например, Тропарь Кресту теперь должен звучать так: «Спаси Господи люди Своя и благослови достоянiе Свое, победы благоверному Царю нашему и Великому Князю Борису на супротивныя даруй и Своя сохраняя крестомъ люди». А Крестовый Кондак остается прежним, так как там имя Царя не произносится: «Вознесыйся на крестъ волею, тезоименитому Ти ныне жительству щедроты Твоя даруй, Христе Боже; возвесели силою Своею благовернаго Царя нашего, победы дая ему на супостаты, пособiе имуще Твое оружье, мiру непобедимую победу». На рядовой ектинье прошение выглядит так: «О благоверномъ и Богомъ хранимомъ Царе и Великомъ Князе Борисе, и о всехъ болярехъ и о всехъ его, Господу помолимся!» «О пособити и покорити подъ нозе его всякаго врага и сопостата, Господу помолимся!»244.

    На сугубой ектенье прошение о Царе теперь выглядит так: «Еще молимся о благоверномъ и Богомъ хранимомъ Царе и Великомъ Князе Борисе Өедоровиче, всеа Русiи Самодержце; о державе и о победе, пребыванiи мира, здравiи и о спасенiи и о оставленiи греховъ его, и еже Господу Богу нашему наипаче поспешити и направити ему во всемъ и покорити подъ нозе его всякаго врага и сопостата, рцемъ вси»245.

    Так соборные решения воплощались в церковные каноны и становились достоянием повседневной духовной жизни, новая духовно-политическая персонифицированная действительность вливалась строго каноническими формулами в устоявшийся веками и веками Богослужебный чин и становилась его неотъемлемой частью на весь период данного Царствования. Граница между временным земным бытием Государя, государства и вечной Церкви исчезала.

    Конечно, то, что люди ежедневно слышали в церквах, к чему они сердечно и умом присоединялись в своих личных молитвах, было для них проявлением и духовного, и державного бытия.

    Почему сейчас Церковь отделена от современного Российского «государства»? Вовсе не 14-й статьей в Конституции РФ: «1. Российская Федерация — светское государство. Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. 2. Религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом», хотя данная статья, безусловно, является важным фактором. Это разделение существует, потому что реалии верховной власти РФ персонифицированно не присутствуют в повседневном Богослужебном круге, и началось это отнюдь не с 12 Декабря 1993 года, а еще в Марте 1917-го, когда в ектиньях появились прошения о «благоверном временном правительстве»… Политическая жизнь России XVI столетия была принципиально иной, она не могла бы просто существовать без идейного и образного взаимодействия с Богослужением.

    Персонификация Царя, особенно Его духовная персонификация, есть весьма важный аспект идеологии Самодержавия, идеологии Православного царизма. Для республиканца, демократа, для сторонника диктаторских форм правления или даже тирании исповедание отвлеченных принципов республики, демократии, диктатуры и тирании, является первостепенным условием цельности политического мировоззрения. Мечты об идеальном президенте, депутате, диктаторе, вожде в этой системе политических ценностей совершенно естественны, и они становятся главными побудительными мотивами в политической жизни, в политической борьбе, предвыборной или заговорщицкой. Ожидание и действенное приближение благоприятных политических перемен — норма для таких форм мировоззрения, для подобных политических убеждений.

    Для православного цариста Монархия существует как политический принцип, но он имеет третьестепенное значение в его мировоззрении. Исповедуя царизм, верноподданный исповедует в первую очередь личность Царя, Которого в то или иное время царственному народу послал Господь Бог. Как многоразличные церковные канонические иконы несут на себе образ Божий, сохраняя при этом художественную индивидуальность (мы здесь, конечно, не имеем в виду тиражированные образки), так и одушевленный, живой образ Божий в земном Самодержавном Царе неразрывен с самобытной человеческой личностью Царя. Монархисты, естественно, могут мечтать о каком-то идеальном Монархе и подмечать в Царствующем Государе какие-то человеческие недостатки, само по себе это невозбранимо, хотя в Христианстве и не приветствуется: не судите и несудимы будете. Но если эти чаяния становятся источником политической тенденции, то возникает почва для измены. Персональный духовно-политический принцип Самодержавия в своей наивысшей форме выражен в Богослужебном каноне именного поминовения Царя и Его Семьи246.

    + + +

    В Соборном «Послании Патриарха Иова к Царю Борису Феодоровичу, в ответ на Царскую известительную грамоту, о походе против Крымского хана» от 2-го Июня 1598 года (Документ № 2) в идейном, Богословском и терминологическом отношении большой интерес представляет «Богословие», переходящее в пространное «Титулование»:

    «Иже преже векъ сый Богъ, въ Троицы славимый, Отецъ и Сынъ и святый Духъ, ото Ангелъ хвалимый, и отъ Херувимъ словословимый, и отъ Серафимъ прославляемый, и отъ человекъ пенiе и хвалу прiемляй, и отъ всея твари поклоняемый, содетель закону и всяческимъ творецъ, Христосъ, единъ сый со Отцемъ и со Святымъ Духомъ, седяй на престоле одесную Отца величествiя на высокихъ, изволившаго спасенiя нашего ради воплотитись отъ святыя Богородица и Присно девы Марiя, о Немъ же имамы избавленiе кровiю Его и оставленiе грехомъ, иже есть образъ Бога невидимаго первороженъ всея твари, яко о Немъ создана быша всяческая, яже на небеси и яже на земли видимыя и невидимыя, аще престоли, аще господствiя, аще начала, аще власти, всяческая темъ и о Немъ создашась, и Той есть преже всехъ Царь царемъ и Господь господемъ, и всяческая о Немъ состоятся; и еже отъ вышняя десницы Его всемогущiя славою и честiю венчанному, благоверному и христолюбивому, благородному и Богомъ избранному, Богомъ утверженному, въ благочестiи всея вселенныя въ концехъ возсiявшему, наипаче же во царехъ пресветлейшему, преславному и высочайшему, и непорочныя православныя христiянскiя веры крепкому и непреклонному истинному поборнику и правителю, сыну святыя церкви и нашего смиренiя великому Государю Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу, всеа Русiи Самодержцу: богомолецъ твой Государевъ, Iовъ Патрiархъ, купно же и съ своими сыновы и сослужебники, съ Митрополиты и со Епископы, со архимариты и игумены и священноиноки и со всемъ освященнымъ соборомъ и со множествомъ чина мнишескаго честныхъ монастырей, богомольцы твои Государевы всея Россiя земли, соборне вси Бога молимъ о твоемъ Государеве многолетномъ здравiи, тобя великаго Государя благословляемъ и челомъ бьемъ»247.

    Зачин послания помимо особой торжественности выражает собою кратно, но вместе с тем последовательно изложенное Учение Православной Церкви о Небесной земной и иерархии, известное по трудам Священномученика Дионисия Ареопагита Парижского. Первоначально учение об иерархии излагается кратко: «Иже преже векъ сый Богъ, въ Троицы славимый, Отецъ и Сынъ и святый Духъ, ото Ангелъ хвалимый, и отъ Херувимъ словословимый, и отъ Серафимъ прославляемый, и отъ человекъ пенiе и хвалу прiемляй, и отъ всея твари поклоняемый, содетель закону и всяческимъ творецъ». В Описании изображена Пресвятая Троица — Отец, Сын и Святой Дух, Их Престол окружают хвалящие, славословящие и прославляющие Господа ангельские чины: Ангелы, Херувимы и Серафимы, к ним присоединены человеческое пение и хвалы, и ниже — поклонение Богу от всей твари: Всякое дыхание да хвалит Господа (Пс. 150, 6).

    Далее же образ небесной иерархии вновь от Пресвятой Троицы, Иисуса Христа, воплотившегося в Богородице, нисходит вновь к тварному миру невидимому и видимому: «иже есть образъ Бога невидимаго первороженъ всея твари, яко о Немъ создана быша всяческая, яже на небеси и яже на земли видимыя и невидимыя, аще престоли, аще господствiя, аще начала, аще власти, всяческая темъ и о Немъ создашась» и при этом называются другие ангельские чины Престолы, Господствия, Начала, Власти и все видимое творение, совершенное через Бога Слово. И далее эта высота Небесной иерархии сопоставляется с вершиной земной иерархии — с Царским чином: «и Той есть преже всехъ Царь царемъ и Господь господемъ, и всяческая о Немъ состоятся». А следующий шаг Богословской мысли уже к ныне Царствующему Государю: «и еже отъ вышняя десницы Его всемогущiя славою и честiю венчанному, благоверному и христолюбивому, благородному и Богомъ избранному, Богомъ утверженному, въ благочестiи всея вселенныя въ концехъ возсiявшему, наипаче же во царехъ пресветлейшему, преславному и высочайшему, и непорочныя православныя христiянскiя веры крепкому и непреклонному истинному поборнику и правителю, сыну святыя церкви и нашего смиренiя великому Государю Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу, всеа Русiи Самодержцу». И наконец совершается переход к иерахии Церковных властяей: «богомолецъ твой Государевъ, Iовъ Патрiархъ, купно же и съ своими сыновы и сослужебники, съ Митрополиты и со Епископы, со архимариты и игумены и священноиноки и со всемъ освященнымъ соборомъ и со множествомъ чина мнишескаго честныхъ монастырей, богомольцы твои Государевы всея Россiя земли, соборне».

    Для духовного взгляда — картина впечатляющая. В превосходных степенях титулование Царя вовсе не лесть, как это может показаться атеистическому слуху. Вдохновенно Соборное Слово Святейшего Патриарха как иерархическое поучение («Молю же и о семъ царьское твое остроумiе и богоданную ти премудрость, да не позазриши нашему худоумiю; писано бо есть: дай премудру вину премудрее будетъ, сказай праведному приложить прiимати и еже разумети законъ помысла есть блага»248) обращено и к новому Царю, Который еще только начинает духовным опытом постигать смысл своего служения Богу, Церкви и России, и, возможно, к воинам в громадном Царском стане, расположившемся на берегу Оки под Серпуховом. Там, несомненно, совершались ежедневные походные Богослужения, и Соборное Слово русского духовенства могло быть обращено и к Царскому воинству.

    Об этом косвенным образом свидетельствует последующее содержание Соборного Послания, цель которого, во-первых, духовно ободрить Царя и Его воиство, во-вторых, указать на высокую цель их похода, в-третьих, возможно, совершить церковные заклинательные действия против иноверного супостата, и, в-четвертых, засвидетельствовать перед Царем и Его воинством миссию Православной России, которую Русская Православная Церковь со времен Святителя Петра Московского уподобляет Новому Израилю — державному хранилищу истинной веры, а Москву Новому Иерусалиму.

    1) «…И съ Божiею милостiю и съ защищенiемъ пречистыя Богородицы, нашiе хрестьянскiя надежи и заступницы, и съ заступленiемъ небесныхъ Силъ и всехъ Святыхъ, и по нашему благословенiю и всего вселенскаго освященнаго собора, пошел ты Государь со многими своими ратми противъ врага креста Христова, а своего недруга, Крымскаго царя, и съ Божiею помощiю пришелъ ты Государь въ Серпухов со всеми твоими ратми здорово… И ты Государь, прося у Бога милости, и у пречистыя Богородицы и у великихъ Рускихъ Чудотворцевъ у Петра и у Алексея и Iоны, и у всехъ Святыхъ, противъ недруга своего Крымскаго царя за святыя Божiя церкви и за все православное хретьянство хочешь стоять и своимъ и земскимъ деломъ промышлять, колько тебе Государю милосердый Богъ помощи подастъ…»249.

    2) «…Еже съ Божiею помощiю и заступленiемъ мужественне и добре стоиши за домъ святыя Живоначальныя Троицы, Отца и Сына и Святаго Духа, и за домъ пречистыя Богородицы и великихъ Чудотворцевъ Петра и Алексея и Iоны, и за вся Божiя святыя церкви всея Рускiя земля, и за свою святую чистую и нашу пречестнейшую православную хрестьянскую веру, еже во всей поднебесней, якоже солнце, сiяетъ православiемъ во области и державе вашего отечества Росiйскаго великаго государьства, на ню же свирепуетъ гордый онъ змiй, вселукавый врагъ дьяволъ, и воздвизаетъ на ню лютую брань лукавымъ своимъ сосудомъ безбожнымъ царемъ и его пособники поганыхъ языкъ, ихъ же последняя зрятъ во дно адово, идеже имутъ наследовати огнь неугасимый и тму кромешную»250.

    3-4) «…Яко да послетъ ти Господь свыше на помощь твою скораго своего Архистратига Михаила, воеводу небесныхъ Силъ, бывшаго древле помощника Гедеону на Мадiямы251, ихъ же беяше числомъ тысяща тысящь поганыхъ, и Аврааму съ треми сты и осмьюнадесять домочадецъ бысть помощникъ на Ходолгомора Содомскаго царя, съ нимъ же беяше триста тысящь воя, и вси побежени быша смятенiемъ Архангиловымъ Михайловымъ, тако же и ныне нaдеянie имеемъ на всемилостиваго въ Троицы славимаго Господа Бога, и его пречистую Богоматере, и на великаго Архистратига Михаила и прочихъ небесныхъ Силъ безплотныхъ, и святаго славнаго Пророка и Предтечи Крестителя Господня Иванна, и молитвами великихъ святителей и Чудотворецъ Николы и Петра и Алексея и Iоны, и святыхъ Чудотворец Никиты и Иванна и Еуөимiя и Iоны Архiепископовъ Новгородскихъ, и Леонтiя и Исаiя и Игнатiя и Iякова Ростовскихъ Чудотворцевъ, и святыхъ преподобныхъ Чудотворецъ Сергiя и Варлама и Кирилла, и святыхъ Страстотерпецъ Георгiя, Дмитрея, Өедора и Андрея Стратилатовъ, и святаго равно Апостоломъ Самодержца Рускiя земли благовернаго Великаго Князя Владимера и сыновъ святыхъ праведныхъ Страстотерпецъ Бориса и Глеба, и святаго преподобнаго благовернаго Великаго Князя Александра Ярославича Невского, и всехъ святыхъ и благоверных христолюбивых блаженныя памяти преставльшихся Царей и Великихъ Князей всеа Русiи молитвами, еже помощи всемилостивому Богу тобе Государю на супостать твоихъ, на поганыхъ языкъ, и покорити ихъ подъ нозе твои, яко да оградитъ тебе Господь Богъ и укрепитъ силою пречестнаго и животворящаго креста и излiетъ милость свою на тя, и спасени будемъ премножествомъ милости Его и твоимъ Государевымъ по Бозе храбрымъ за святыя церкви крепкимъ ополченiемъ… Всемилостивый Господь Богъ, избра тебе Государя нашего, якоже древле Моисея и Исуса и иныхъ свободившихъ Израиля, тебе же да подастъ Господь свободителя намъ, новому Израилю, христоимянитымъ людемъ, оть сего окаяннаго и прегордаго хвалящагось на ны поганаго Казыгирея царя»252.

    Конечно, для современного академического богословия почти неудобоварима мысль о заклинательном молении Святейшего Патриарха со всем Освященным собором: современные богословы относят заклинания только к действиям шаманов и колдунов, а редкие экзорцистские Богослужения в некоторых монастырях для облегчения состояния бесноватых людей почитают как суеверный пережиток. Но здесь мы наглядно видим, как Святитель Иов призывает Небесную Церковь Воинствующую, Небесное Воинство во главе с Архистратигом Михаилом на помощь Царскому войску, дабы духовно устрашить врага и совершить победу до кровопролитной битвы. Нечто подобное уже было при Святейшем Иове в Июне 1591 года, когда при нашествии громадного войска крымчаков на Москву до большого сражения дело так и не дошло, а Крымский хан, устрашенный неведомой силой, отступил от Москвы и ушел с войском восвояси.

    Перечисление Святых Небесной Церкви венчается Державным Собором Святых Русских Князей и Царей от Святого Равноапостольного Владимира и, возможно, до уже местночтимых Царей Иоанна Васильевича и Феодора Иоанновича: «и всехъ святыхъ и благоверных христолюбивых блаженныя памяти преставльшихся Царей и Великихъ Князей всеа Русiи молитвами».

    Соборное Послание Святейшего Патриарха к Царю и Его воинству является актом духовного и идейного строительства русских вооруженных сил, определенного этапа их созидания в новых исторических условиях.

    + + +

    Ответное июньское же «Послание Царя Бориса Феодоровича Патриарху Iову, о прибытии Крымских послов в Серпухов с мирными предложениями» (Документ № 3) по содержанию своему свидетельствует о том, что Святейший Иов в Москве в это время не только несет свое Первосвятительское служение, но и является временным правителем в отсутствие Царя: послание начинается с подробного отчета о результатах переговоров и о донесении Царских агентов. Этот документ не является собственно соборным и служит только свидетельством, что Патриарший урок, Патриаршее поучение бы усвоены Царем и Его воинством: «А мы, видя такое Божiе милосердiе, въ Троицы славимому человеколюбивому Господу Богу нашему Исусу Христу, сотворшему всяческая, и Пречистой его Матере, ходатайце спасенiю нашему, преславной Богородице, нашей хрестьянской надеже и заступнице, къ ея же молбамъ призирая единочадый Сынъ Слово Божiе, и всемъ Святымъ, попремногу благодаренiе воздаемъ со всемъ своимъ воинствомъ, и съ сердечнымъ желанiемъ и верою призываемъ святое имя Его, могущему насъ сотворити въ радости и во благодати мира своего, что подаровалъ намъ и всему воинству нашему и всемъ православнымъ хрестьяномъ вашими святыми молитвами избаву и зашищенiе отъ бесерменъ; а тебе великому господину и государю отцу моему, пастырю и учителю, святейшему Iеву первому Патрiарху, и Митрополитомъ, и Архiепископомъ, и Епископомъ, и всему вселенскому освященному собору, хваленiе приношу, похваляя добродетели ваша, тщанiе и труды, и къ Богу духовные подвиги, и моленiе, и сердечное прошенiе о насъ и о нашемъ христолюбивомъ воинстве и о всемъ православномъ хрестьянстве»253. Аналогичный характер имеет и следующее Царское послание Святейшему Иову от 30 Июня (Документ № 4). В нем Царь Борис Феодорович благодарит Бога и Святейшего Иова с Освященным собором за их молитвы, ибо дело в переговорах разрешилось мирным путем. Тожественная и вместе с тем довольно короткая «Приветственная речь Патриарха Иова Царю Борису Өеодоровичу, по возвращении его из Серпуховского похода» (Документ № 5), также не содержит ничего принципиально нового по сравнению с Патриаршим посланием в Серпуховский стан от 2 Июня. К собору он имеет косвенное отношение, если не принимать во внимание то, что Святейший Иов приветствует Царя от лица всего Собора, и это выражено устоявшейся за время Собора формулой.

    + + +

    Следующий акт — «Соборное определенiе, объ избранiи Царемъ Бориса Өеодоровича Годунова» (Документ № 6). К собору имеет прямое отношение. Он довольно краток и совершенно очевидно, что его содержание послужило прямым источником для большого Соборного Акта, буквально все части этого документа целиком вошли в общий Соборный Акт, в различные места. Можно предположить, что он предшествовал Большой Грамоте Собора, но поскольку аргументация его, по сравнению с Утвержденной Грамотой, носит более дискретный, прерывистый характер, данное Соборное определение нельзя считать более поздним сокращенным вариантом Большой Соборной Грамоты. Главная тема этого малого Соборного акта — как нецарственные особы становились избранниками Божиими и законными Царями. Поскольку мы это подробно разбирали выше, не будем здесь повторяться.

    + + +

    Венчание на Царство в Успенском Соборе 3-го Сентября 1598 года можно рассматривать и как увенчание основного Соборного деяния Московского Собора. «Речь Царя Бориса Өеодоровича Патрiарху Iову, при венчанiи его на царство, и ответъ на оную Патрiарха» (Документ № 8). Эти речи содержались в рукописном Чине поставления на Царство Царя Бориса Годунова, находившимся в библиотеке Соловецкого монастыря под № 55.

    В речи Царя Бориса Феодоровича очень коротко изложены обстоятельства 1598 года. В зачине сказано о прежней преемственности Великокняжеского и Царского наследия: «О Великiй отецъ нашъ и богомолецъ, пресвятешiй Iевъ Патрiархъ Московскiй и всеа Pyciи! Благоволенiемъ всесилнаго въ Троицы славимаго Бога нашего, Отца и Сына и святаго Духа, и пречистая Богородицы, крепкiя христiяньскiя заступницы, и великихъ Чудотворцовъ Петра и Алексея и Iоны и всiхъ Святыхъ, отъ прародителей Великихъ Князей старина, ихъ и до сехъ место: Великiе Князи сыномъ своимъ давали великое княженьство; и блаженныя памяти благочестивый Государь Царь и Великiй Князь Иванъ Васильевичъ всеа Pyciи Самодержецъ, сына своего Өеодора Ивановича благословилъ на царьство и на великое княженьство Владимерское, и Московское, и Новгородское, и всея Великiя Росiи, и благочестивый Государь Царь и Великiй Князь Өеодоръ Ивановичъ, всея Pyciи Самодержецъ, по отца своего благословенiю и по повеленiю помазался и венчался темъ царскимъ венцем на государьство всея Великiя Росiи»254. Перед смертью Царе Феодор приказал Царице Ирине оставить земное Царство и принять ангельский иноческий чин, а Святейшему Патриарху Иову и всему Освященному Собору «и боляромъ своимъ, и всемъ православным христiаномъ всея Великiя Росiя, избрати на царьство и на великое княжество Владимирское, и Московское, и Новгородское, и всея Великiя Росiи, кого Богъ благоволитъ; а Государыни благоверная Царица и Великая Княгиня Ирина, обещався Богу въ ангельскiй чинъ одеятися, тебе, отцу своему и богомолцу, и всему освященному собору, и боляромъ, и всемъ православным христiаномъ всея Великiя Росiи, приказывала и говорила тожъ избрати на царьство и на великое княженьство Владимерское, и Московское, и Новгородское, и всея Великiя Росiи, о ком вамъ Богъ благоволитъ. И по Божiимъ неизреченным судбамъ и по велицей Его милости, избралъ ты святейшiй Iевъ Парiархъ, и Митрополиты, и Архiепископы, и Епископы, и весь освященный соборъ, и боляре, и все православные христiане на сiе великое государьство и на царьство и на великое княженьство Владимирское, и Московское, и Новгородское и всея Великiя Росiи, меня Бориса: и били челомъ великой Государыне» и так далее о челобитье Царице Ирине и правителю Б.Ф.Годунову, и без подробностей сказано, что Царица-Инокиня Александра «благословила и повелела быти Царемъ…»255. Совершенно естественно, что в день Венчания на Царство речь идет о Венчании и Помазании, до того только раз этой темы касались с Основном Соборном Акте. Речь Царя Бориса по категориям того времени церемониально проста и незатейлива, в ней отсутствую особо пышные обороты и повторяются только самые общие официальные соборные формулы. Столь просто она и завершается: «И ты бъ, отецъ нашъ, на те великiя государьства, по Божiей воле и по ващему избранiю, меня благословилъ, и помазалъ, и поставилъ, и венчалъ темъ царьскимъ венцемъ, по древнему царьскому чину, на великое государьство Владимерское и Московское и Новгородское»256. Всё…

    Ответ Святейшего Иова по выражениям звучит более торжественно, но в общем он повторяет канву Царской речи и соборные формулы. В заключение же Святейший Иов произносит сакральное свидетельствование о полноте Царского достоинства нового Царя:

    «И отныне, о святемъ Дусе Государь и возлюбленный сыну святыя церкви и нашего смиренiя, Богомъ возлюбленный, Богоизбранный, Богомъ почтенный, нареченный и поставляемый отъ вышняго промысла, по данной намъ благодати отъ пресвятаго и животворящаго Духа, се отъ Бога ныне поставляешися, и помазуешися, и нарицаешися Князь Великiй Борись Өеодоровичъ, Богомъ венчанный Царь, Самодержецъ всея Великiя Росiи: и да умножить Господь Богъ летъ царьству твоему, и положить на главе твоей венецъ отъ камени честнаго, и даруетъ тебе долготу днiй, и дастъ тебе Господь въ десницы твоей скифетръ царьствiя, и посадить тебе на престоле правды, и оградить та всеоружествомъ святаго Духа, и утвердить мышцу твою, и покорить тебе вся языки варварскiе бранемъ хотящая, и всеетъ Господь въ сердцы твоемъ страхъ свой, еже къ послушнымъ милостивное, и соблюдетъ тя Господь въ непорочней христiяестей вере, и покажетъ тя опасна хранителя святыя своея соборныя церкви веленiя ихъ, да судиши люди твоя правдою и нищихъ судомъ истиннымъ, да возсiяетъ во днехъ твоихъ правда и множество мира, да въ тихости твоей тихо и безмолвно житiе поживемъ во всякомъ благочестiи и чистоте, да зде добре и благоугодно поживеши и наследникъ будеши небеснаго царьствiя со всеми святыми православными Цари»257.

    В Богослуженом чине Наречения, Помазания, Настолования и Венчания на Царство выражена полнота Православного Самодержавия как проявления действия благодати Святаго Духа и достоинства Царя как богобоязненного Защитника Церкви и Хранителя Христианской Веры, Верховного земного Судии, ревнителя правды и миропокоя, наследника Царствия Небесного вслед за прошлыми Святыми Православными Царями. Торжественным Богослужением всего «Вселенского» Собора с молитвенным участием всех Царских чинов из числа собора завершаются деяния этого масштабного духовно-политического мероприятия, длившегося от 17 Февраля до 3 Сентября 1598 года — пять месяцев и семнадцать дней.

    + + +

    Окружная грамота Царя Бориса Феодоровича, о трехдневном молебствии, по случаю венчания Его на Царство от 14 Сентября 1598 года (Документ № 9) формально к актам Московского Собора 1598 года отношения уже не имеет, но по духовному смыслу, идейно и содержательно она связана с корпусом соборных документов. С одной стороны, это документ церковный, исходящий по византийской терминологии от Епископа внешних дел, но с другой стороны — это один из первых государственных актов нового Царствования.

    Конкретный список Царской грамоты обращен, видимо, к дальнему родственнику Царя некоему Ивану Сабурову258, несшему службу в Соли Вычегодской. Очевидно, что грамоты аналогичного содержания рассылались по городам и уездам России. Среди известных документов этот, видимо, относится к числу первых, отправленных от имени уже Венчанного Царя. По содержанию документ во многом повторяет выражения «Окружной грамоты Патриарха Иова, о трехдневном молебствии, по случаю восшествия на престол Царя Бориса Феодоровича» от 15 Марта 1598 года259. Вначале коротко названы обстоятельства Воцарения Государя Бориса Феодоровича, и далее идут указания, как организовать благодарственные молебны и моления о многолетии Царю и Царской Семье. Только чинопоследование здесь не так детализировано, как в грамоте Патриарха, ведь эта грамота обращена к царскому чиновнику, а не к духовному лицу, да уже и определен Патриархом к этому времени канонический порядок молитв о Царе Борисе Феодоровиче. Очевидно, что из Патриаршего слова взят и заключительный пассаж о христолюбивом воинстве и прошения о миропокое и тишине:

    «…И послалъ бы Господь Богъ намъ и всему христолюбивому воинству свыше победу, и крепость, и храбрость, и мужество, и одоленiе на вся видимые и невидимые враги; и возвысилъ бы Господь Богъ нашу царьскую десницу надо всеми иноплеменными, хотящими браней, и надо всеми нашими враги; и покорилъ бы Господь Богъ подъ нозе нашихъ всехъ враговъ и супостатовъ; и устроилъ бы Господь Богъ царьство наше тихо и мирно и безмятежно навеки; и избавилъ бы Господь Богъ христолюбивое наше воинство и все православное христiянство ото иноплеменникъ и отъ межеусобныя брани, и ото всякихъ злыхъ, находящихъ на ны; и даровалъ бы Господь Богъ всему православному христiяньству тишину, и благоденьство, и изобилiе плодовъ земныхъ, и всякихъ благихъ неоскудная подаянiя, отныне и до века»260. Это уже устоявшаяся духовно-политическая идеологема, выражающая современные представления о государственном благе, об идеале державного бытия.

    10. Царская присяга

        Последний из рассматриваемых здесь документов — «Подкрестная запись на верность службы Царю Борису Өеодоровичу» от 15 Сентября 1598 года (Документ № 10). Также как и предыдущая Окружная грамота, данная Крестоцеловальная запись — никак не соборный акт, но с корпусом соборных документов она связана не формально, ее содержание прямо вытекает с Утвержденной Грамоты и Соборной клятвы. Мне доводилось читать в историографической литературе суждения, что эта «Подкрестная запись» избыточна, что будто бы было достаточно и Соборной присяги, а Царь Борис, дескать, «перестраховывался» или старался обезвредить новые угрозы Его Царствованию, которые возникли уже после решения Собора от 21 Февраля, в частности, в связи с наличием на территории России Венчанного при Царе Иоанне Васильевиче Грозном на Царство — экс-Царя Симеона Бекбулатовича, который еще со времен Царствования Феодора Иоанновича жил в ссылке в своей сельской вотчине261. Духовно-политическая проблема, безусловно, существовала, была ли такая «партия» или нет. Но во избежание нового витка Династического кризиса и развития смуты на этой почве проблема «экс-Царя Симеона», несомненно, требовала такого же духовно-политического связания, удерживания. И все же «Подкрестная запись», полагаю, несводима только к этой проблеме.

    Решения Московского Собора были решениями Собора. С одной стороны, их авторитет для большинства современников был неизмеримо высок. Но с другой стороны, Соборные присяги, крестоцеловальные записи и Соборная клятва никак не были проявлением воли Царствующего Государя. Царь Борис Федорович признал эти решения, но для государственной службы в конкретном Царствовании эти решения должны были облечься и в волеизъявления Царя. Соборяне в процессе Собора стали подданными Царя Бориса Феодоровича, но они не были подданными Собора, чья коллективная воля выразилась в соборных крестоцеловальных записях. Поэтому в сознании служивого люда той эпохи переход от Соборной присяги к Царской присяге был совершенно уместен и оправдан. Никакого политического излишества или страхования тут не было: подданные присягали Царю уже по Его Царской воле, а не добровольно, по собственному произволению. Так было всегда и при наследной смене Царствований, и при Императорах: восшедший на Престол Государь распоряжался о принесении Ему присяги. Да так и в демократических государствах принято: никакой добровольности, например, в присяге призывников или в клятве Гиппократа у медиков не существует. Это непременное условие того или иного служения. Тем более это непременно для служения Царю! Поэтому данная «Подкрестная запись» была уже государственным, Царским актом, а не Соборным документом.

    Однако влияние дошедших и не дошедших до нас Соборных документов очевидно, и еще по «записи» мы можем иметь представление о форме и содержании «целовальных записей», которые создавались во время Собора.

    Начинается «запись», очевидно, с устойчивой формулы: «Целую крестъ Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу, всеа Русiи Самодержцу, и его Царице и Великой Княгине Марье, и ихъ детемъ, Царевичу Өедору и Царевне Оксинье, и темъ детемъ, которыхъ имъ Государемъ впередъ Богъ дастъ, на томъ:…»262. Далее следует краткое описание обстоятельств, сложившихся в результате смерти Царя Феодора Иоанновича, которое завершается первым пунктом или параграфом присяги. Он относится к элементу конструкции «на том:…»:

    «…И мне Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Pyciи, и его Царице и Великой Княгине Марье, и ихъ детемъ, Государемъ своимъ, Царевичу Өедору и Царевне Оксинье, и которыхъ детей имъ Государемъ впередъ Богъ дастъ, служити и прямити и добра имъ Государемъ хотети во всемъ и ихъ землямъ, по Государыни Царицы и Великiя Княгини иноки Александры Өедоровны всеа Pyciи приказу, какъ приказала брату своему, а нашему Государю Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Pyciи, и его Царице, и ихъ детемъ, Государемъ нашимъ, служити и прямити въ правду, до своего живота, во всемъ по сему крестному целованью»263. Здесь дан образ верной службы, как быть должно.

    Далее следует второй параграф присяги, похожий на первый, но все же иной по деталям: «Также мне Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Pyciи, и его Царице, и ихъ детемъ, и которыхъ детей имъ Государемъ впередъ Богъ дастъ, хотети добра во всемъ въ правду, безо всякiя хитрости; а лиха мне Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русiи, и его Царице, и ихъ детемъ, Государемъ своимъ, и которыхъ детей имъ Государемъ впередъ Богъ дастъ, не хотети ни въ чемъ никакого, ни мыслити, ни думати, ни делати ни которыми делы, ни которою хитростiю, по сему крестному целованью»264. Здесь указывается на то, чего верноподданный должен избегать в своем служении Царю.

    Третий пункт присяги посвящен недопустимости злодейства или злоумышления ведовской порчей или отравлением Царя и Его Семьи:

    «Также мне надъ Государемъ своимъ, Царемъ и Великимъ Княземъ Борисомъ Өедоровичемъ всеа Русiи, и надъ Царицею и Великою Княгинею Марьею, и надъ ихъ детми, надъ Царевичемъ Өедоромъ и надъ Царевною Оксинъею, въ етве и въ питье, ни въ платье, ни въ иномъ ни въ чемъ лиха никакого не учинити и не испортити, и зелья лихого и коренья не давати, и не велети мне никому зелья лихого и коренья давати; а кто мне учнетъ зелье лихое или коренье давати, или мне учнетъ кто говорити, чтобъ мне надъ Государемъ своимъ, Царемъ и Великимъ Княземъ Борисомъ Өедоровичемъ всеа Русiи, и надъ Царицею, и надъ ихъ детми, Государи своими, какое лихо кто похочетъ учинити, или кто похочетъ портити, и мне того человека никако не слушати и зелья лихого и коренья у того человека не имати; да и людей своихъ съ ведовствомъ да и со всякимъ лихимъ зельемъ и съ кореньемъ не посылати и ведуновъ и ведуней не добывати на государьское Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Pyciи, и на царицыно, и на царевичево, и на царевнино, на всякое лихо»265.

    Четвертый и пятый параграфы говорят о тех же злоумышлениях или злодействах, а также о них в связи с недоносительством:

    «Также Государя своего, Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Русiи, и его Царицу, и ихъ детей, на следу всякимъ ведовскимъ мечтанiемъ не испортити, ни ведовствомъ по ветpy никакого лиха не насылати и следу не выимати, ни которыми делы, ни которою хитростью; а какъ Государь Царь и Великий Князь Борисъ Өедоровичъ всеа Pyciи, и его Царица и Великая Княгиня Марья, и ихъ дети, Царевичъ Өедоръ и Царевна Оксинья, куды поедуть или куды пойдутъ, и мне следу волшествомъ не выимати и всякимъ злымъ умышленьемъ и волшествомъ не умышляти и не делати ни которыми делы, ни которою хитростiю, по сему крестному целованью; а кто такое ведовское дело похочетъ мыслити или делати, и язъ то сведаю, и мне про того человека сказати Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Pyciи, или его бояромъ или ближнимъ людемъ, а не утаити мне про то никакъ ни которыми делы, а сказати мне въ правду безо всякiя хитрости; а у кого уведаю, или съ стороны услышу у какого человека нибудь, кто про такое злое дело учнетъ думати и умышляти на Государево Царево и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Pyciи, и надъ его Царицею, и надъ ихъ детми, на всякое лихо, или кто похочетъ Государя Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Pyciи, или его Царицу и Великую Княгиню Марью, и ихъ детей, кореньемъ и лихимъ зельемъ и волшествомъ испортити, и мне того поимати и привести къ Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русiи, или его бояромъ, или къ ближнимъ людемъ, въ правду, безо всякiя хитрости, по сему крестному целованiю; а не утаити мне того ни которыми делы, ни которою хитростiю; а не возмогу того поимати, и мне про того сказати Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Pyciи, или его бояромъ или ближнимъ людемъ, которому то слово донести до Государя Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Pyciи, или до его болшихъ бояръ, или до ближнихъ людей, въ правду, безо всякiя хитрости, по сему крестному целованiю»266.

    И только шестой и седьмой пункты «Подкрестной записи» очерчивают проблему Царя «Семiона Бегбулатовича». При этом по значению пункты шире, так как в них есть обороты «и иного никого» и «или иного кого нибуди»:

    «Также мне, мимо Государя своего Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Русiи, и его Царицы, и ихъ детей, и техъ детей, которыхъ имъ Государемъ впередъ Богъ дастъ, Царя Семiона Бегбулатова и его детей, и иного никого, на Московское государьство не хотети видети, ни думати, ни мыслити, ни семьитись, ни дружитись, ни ссылатись съ Царемъ Семiономъ, ни грамотами, ни словомъ не приказывати, на всякое лихо, ни которыми делы, ни которою хитростiю, по сему крестному целованию; а кто мне учнетъ о томъ говорити, или кто учнетъ съ кемъ о томъ думати и мыслити, что Царя Семiона, или сына его, или иного кого нибуди, на Московское государьство посадити, и язъ то сведаю или услышу отъ кого нибуди, и мне того изымати и привести къ Государю своему Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русiи, или его государевымъ бояромъ или ближнимъ людемъ, а сказати мне про то въ правду, безо всякiя хитрости, по недружбе мне ни на кого не затеяти, а по дружбе мне ни по комъ не покрыти; а что услышу или увижу о какомъ лихе про Государя Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича, всеа Русiи, и про Царицу и Великую Княгиню Марью, и про ихъ государьскихъ детей, отъ кого нибуди, и мне про то сказати Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русiи, или его государевымъ бояромъ или ближнимъ людемъ, а не утаити мне того никакъ, ни которыми делы, ни которою хитростiю, по сему крестному целованью; а кто мне учнетъ о томъ говорити, или кто учнетъ съ кемъ о томъ думати и мыслити, что Царя Семiона, или сына его, или иного кого нибуди, на Московское государьство посадити, и язъ то сведаю или услышу отъ кого нибуди, и мне того изымати и привести къ Государю своему Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русiи, или его государевымъ бояромъ или ближнимъ людемъ, а сказати мне про то въ правду, безо всякiя хитрости, по недружбе мне ни на кого не затеяти, а по дружбе мне ни по комъ не покрыти; а что услышу или увижу о какомъ лихе про Государя Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича, всеа Русiи, и про Царицу и Великую Княгиню Марью, и про ихъ государьскихъ детей, отъ кого нибуди, и мне про то сказати Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русiи, или его государевымъ бояромъ или ближнимъ людемъ, а не утаити мне того никакъ, ни которыми делы, ни которою хитростiю, по сему крестному целованью»267. Характерно то, что ссыльный Царственный Слепец в государственном документе без всяких оговорок титулуется Царем и Сам Он здесь никак не уничижается характеристиками. Божия заповедь «Не прикасайся к Помазанным Моим» (1 Пар. 16, 22; Пс. 104, 15) сохраняет свою силу и в отношении Царя Симеона.

    Восьмой параграф крестоцеловальной записи посвящен безропотному служению Царю там, где Он укажет, а также проблеме внутренней измены: «А где мне Государь мой, Царь и Великiй Князь Борись Өедоровичъ, всеа Русiи, и Царица, и ихъ царьскiе дети, велятъ быти на своей царьской служб±, и мн±, будучи на ихъ царьской служб± Государю своему Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русеи служити и прямяти безо всякея хитрости, и изм±ны ни которыя не учинити и не делати, и не сделати всякого лиха, и на Гocyдapя Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Русiи, и на его Царицу, и на ихъ детей, и которыхъ детей имъ государемъ впередъ Богъ дастъ, не мыслити, ни думати, и къ ceбе никого не приводити и не семьитись, ни соединятись на всякое лихо, и скопомъ268 и заговоромъ и всякимъ лихимъ умышленьемъ не приходите; а где будетъ сведаю скопъ или злое которое умышленiе на Государя своего, Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Русiи, и на его Царицу и Великую Княгиню Марью, и на ихъ детей, на Царевича Өедора и на Царевну Оксинью, какое лихое умышленiе, и съ теми людми, кто будетъ въ томъ скопе во всякомъ лихомъ умышленье, и мне битись до смерти; также мне на государевыхъ бояръ и на ближнихъ на всякихъ людей скопомъ и заговоромъ и всякимъ лихимъ умышленiемъ не приходите, и не умышляти, и не убивати, и убивати никакого человека до смерти не велети, ни которыми делы, ни которою хитростью, по сему крестному целованью»269. Заговоры часто связаны с убийствами, даже не того лица, против которого составился заговор, а просто людей, которые оказываются помехой для заговорщиков. Видимо, о таких убийствах идет речь. Но, может быть, здесь прикровенно сказано о цареубийстве, но с тем, чтобы даже не называть это преступление, как невозможное для мысли, для произнесения и написания. В этом случае и здесь Библейская заповедь «Не прикасайся к Помазанным Моим» (1 Пар. 16, 22; Пс. 104, 15) реализуется даже на уровне слова.

    Девятый пункт целовальной записи посвящен уже внешней измене, международному предательству, шпионажу:

    «Также мне отъ Государя своего, Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Русiи, и отъ его Царицы, и отъ ихъ детей, Государей своихъ, къ иному ни къ которому Государю, ни къ Турскому, ни къ Цысорю, ни къ Литовскому къ Жигиманту королю, ни къ инымъ королемъ, ни къ Ишпанскому, ни ко Францовскому, ни къ Сешскому, ни къ Дацкому, ни къ Угорскому, ни къ Свескому королю, ни въ Ангилею, ни въ иные ни въ которые Немцы, ни въ Крымъ, ни въ Нагаи, ни въ иные ни въ которые государьства не отъехати и лиха мне и измены ни которыя не учинити; а где мне Государь Царь и Великiй Князь Борисъ Өедоровичъ всеа Русiи и его дети велятъ быти на своей государеве службе, въ которомъ городе нибуди, или въ походе быти, и мне отъ Государя своего Царя и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Русiи и отъ его Царицы и отъ ихъ детей ни въ которые государьства не отъехати, ни города никакого не сдати и измены никаковы не учи нити; ни изъ полковъ, ни изъ походу, по тому жъ ни въ которые государьства не отъехати»270.

    Десятая, одиннадцатая, двенадцатая и тринадцатая статьи присяги посвящены своеобразному чиновному «кодексу чести», о том, как следует вести расследования, судебные разбирательства и как вершить сам суд и не допускать «поминок», то есть взяток:

    «Также мне, где Государь мой Царь и Beликiй Князь Борисъ Өедоровичъ всеа Русiи велить быти у какого приказу или въ суде, и мне, будучи у его государева дела, делати всякiе дела въ правду, по дружбе никому не норовите, а по недружбе ни кому не мьстити; а прямити мне Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русiи, и его Царице и Великой Княгине Марье, и ихъ детемъ, Царевичу Өедору и Царевне Окснье, и которыхъ детей имъ Государемъ впредь Богъ дастъ, и ихъ землямъ, добра хотети во всемъ въ правду и до своего живота, по сему крестному целованью. А какъ Государь Царь и Великiй Князь Борись Өедоровичъ всеа Русiи пришлетъ къ намъ въ городъ кого, обыскивать про свои государевы и про земскiе про которые дела, и про розбой, и про татбу, и про убивство, и про пожегу, и про исцовы иски, и про которые дела нибудь, и мне про те дела сказывать въ правду, по сему Государеву Цареву и Великого Князя Бориса Өедоровича всеа Русiи крестному целованiю: другу не дружити, а недругу не мьстити, и не затеяти ни на кого ни которыми делы; по дружбе татей и разбойниковъ и душегубцовъ и всякихъ лихихъ людей не укрывати и добрыми людми не называти, а добрыхъ людей по недружбе розбою и татбы и всякихъ лихихъ делъ въ обыскехъ не взводити и не затеяти ни на кого ни которыми делы; и розбойныхъ и татиныхъ делъ, по дружбе, въ грабежные дела не сказывати, а грабежевъ, по недружбе въ розбойные дела не сказывати, и посуловъ и поминковъ отъ того ни у кого не имати ни чего ни которыми делы, по сему крестному целованью; а кто учнетъ въ обыскехъ лгати, и татей, и розбойниковъ, и душегубцовъ и всякихъ лихихъ людей укрывати, и мне про то сказати Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русiи, или его государевымъ бояромъ или ближнимъ людемъ, въ правду, по сему крестному целованью, какъ делалось, а не утаити мне ни которыми делы»271.

    И наконец, заключительная часть присяги Царю, где служебно и духовно сводится все признанное присяжным выше, при этом целовальник Креста в свидетельство своей верности приводит Господа, Богородицу — Церковь Святых Небесную и Церковь земную в лице Святейшего Патриарха и Освященного Собора:

    «Ц±лую сесь святый и животворящiй крестъ Господень на томъ на всемъ, какъ въ сей записи писано: по тому мне Государю своему, Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русiи и его Царице и Великой Княгине Марье, и ихъ детемъ, Царевичу Өедору и Царевне Оксинье, и которыхъ детей имъ Государемъ впередъ Богъ дастъ, служити и прямити во всемъ безо всякiя хитрости, по тому, какъ въ сей записи писано, и до своего живота, по сему крестному целованью; а не учну язъ Государю своему Царю и Великому Князю Борису Өедоровичу всеа Русiи, и его Царице, и ихъ детемъ, Государемъ своимъ, по сему крестному целованью служити и прямити, или какое что лихо сделаю мимо се крестное целованiе и не буди на мне Божья милость и Пречистыя Богородицы, и великихъ Рускихъ Чудотворецъ Петра и Алексея и Iоны и всехъ Святыхъ, и не буди на мне благословенiе святейшаго Патрiарха Iева Московского и всеа Русiи, и Митрополитовъ, и Архiепископовъ, и Епископовъ, и Архимандритовъ, и всего освященного вселенского собора»272.

    Как видим, присяжное служебное заверение о верности Царю куда менее категорично, чем Соборная клятва, нарушителям которой Собор грозит отлучением от Церкви. Поэтому приписывание инициативы Соборной клятвы с ее духовной жесткостью и даже жестокостью Царю Борису Феодоровичу документально не подтверждается, иначе страшные для верующих людей прещения из Соборной клятвы оказались бы и в тексте данной «Подкрестной записи». Упреки дьяка Ивана Тимофеева, и тех, кто разделял его точку зрения на Соборную клятву, надо было бы адресовать Святителю Иову, а не Царю Борису…

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ

        Утвержденная Грамота и другие документы, имеющие прямое отношение к Московскому Собору 1598 года, идейно, идеологически выразили особенности нового этапа государственного строительства, связанного с последствиями династического кризиса, и вместе с тем они наглядно засвидетельствовали полную духовно-политическую, генетическую преемственность этого этапа со всеми прежними историческими периодами нашей православной национальной государственности.

    Я понимаю, что для объяснения материала, объяснения содержания соборных документов мне пришлось привлечь очень много Богословских цитат, что не принято в сугубо исторических исследованиях. Но эти Богословские цитаты выражают духовные идеи, которые в определенных условиях становились политическими идеями и таким образом активно влияли на сугубо политические процессы, которые являются предметом именно исторического исследования. Без обозначения этого Богословского и Церковно-исторического контекста невозможно понять ни структуру, ни содержание, ни механизмы политики той эпохи, невозможно понять ее политическую идеологию.

    Рассмотрев основные духовно-политические идеи, идеологемы, традиционные титульные формулировки, устойчивые сакральные формулы и символы, мы видим: и главный Соборный Акт с Утвержденной Грамотой, и сопутствующие Соборные документы не содержат достаточно пространных исторических, правоведческих и даже Богословских теоретических описаний Самодержавия. Нет здесь и кратких дефиниций, определявших, что такое Самодержавие, что такое Царский сан и Царское служение. Нельзя сказать, что таких теоретических описаний и дефиниций не было до этого в византийской и русской духовной литературе.

    Напротив, наследие Богословских, исторических трудов, различных кодексов Восточной Римской Империи, наследие, которое в значительных объемах переводилось на церковно-славянский и русский языки на протяжении шести веков в Моравии, Сербии, Болгарии, Литве и, конечно, особенно масштабно в самой России, безусловно, было хорошо знакомо авторам соборных документов, Святителю Иову и его духовным сподвижникам.

    Было известно им и наше отечественное литературное наследие, рассматривавшее суть Самодержавия и Царского служения, наследие, которое включает произведения Святителя Илариона Киевского, Даниила Заточника, слова и писания Московских Святителей Петра, Алексия, Киприана, Даниила, Макария, Афанасия, богословские размышления Епифания Премудрого, проповеди Преподобных Сергия Радонежского, Иосифа и Досифея Волоцких, Максима Грека, и, наконец, труды первого Самодержавного Венчанного Царя Иоанна Васильевича Грозного, были вполне доступны для Патриарха и его ближнего круга.

    Почему же в Соборных документах мы не видим этих теоретических рассуждений и дефиниций?

    Предположительный ответ на этот вопрос может быть двояким.

    Рассматривая обстоятельства Собора с приземленной, прагматической точки зрения, можно предположить, что введение в тексты Соборных документов слишком высоких и сложных Богословских дефиниций могло вызвать излишние обсуждение и среди высокообразованных участников Освященного собора, и кривотолки в мирянской среде, вызванные непониманием. Как говорил Святитель Геннадий (Гонзов) Архиепископ Новгородский и Псковский: «Русский народ — как ребенок, он ненавычен в прениях о вере, поэтому еретиков надо топить, вешать и жечь». Детская простота многих соборян могла бы просто не вместить Богословские положения из Учения Церкви о Самодержавии, Царстве, Царе — Царе Небесном и Царе земном.

    С другой стороны, не было никакой нужды специально в категориях и логических формулах объяснять для соборян, что такое Самодержавие, в чем суть Самодержавного Царя и Его служения. Все они видели это в своем державном бытии и в своей повседневной жизни. И вот в одночасье они лишились этого зримого, осязаемого, сердечно ощущаемого Образа!

    Очевидно, что авторы Соборных документов поставили перед собою цель словом изобразить Самодержавие и Царское Могущество, а через этот Образ оказать духоподъемное действие и на соборян, и на приунывший народ. Свои же Соборные деяния они симфонически соединили с этим изображением. С такой иконологической задачей авторы Утвержденной Грамоты и других Соборных актов справились вдохновенно и с удивительным литературным мастерством. Их описания при этом выражали не только внешние и внутренние качества предмета, они выражали также идею Самодержавия, потому что их образы основывались не на свободном полете литературных чувств, но они канонически строго и твердо опирались и на Слово Божие, и на Священное Предание, на державное Богословие Византии, Руси, на законодательные кодексы и уставы, составлявшиеся под покровом Вселенского и Русского Православия.

    Смею надеяться, что хотя бы частично мне удалось обосновать прямую связь образов из Соборных документов с церковным наследием византийских и русских православных писателей.

    Эта проблема создала совершенно определенные трудности при осуществлении данной работы: при выявлении в Соборных документах того, что там логически не сформулировано, а изображено, мне пришлось прибегнуть к обильному цитированию больших фрагментов, к крупным текстовым иллюстрациям, из-за чего непомерно вырос объем данной работы. Но я, к сожалению, не смог найти иного решения этой методологической проблемы: фрагментирование литературных образов до кратких словосочетаний — «определение-существительное-глагол», удаление весьма значимого контекста этих образов, неизбежно привело бы к их содержательному искажению и преобладанию исследовательской трактовки над замыслами, задачами и целями, которые ставили перед собою и решали авторы Соборных трактатов.

    Может быть, с точки зрения современной исторической науки и ее методик, я серьезно ошибся, выбрав такие способы разбора идейного содержания текстов XVI столетия. Но в процесс самой работы я утвердился в своих исследовательских приемах и убежден, что исследования идейного содержания церковно-государственных и государственно церковных текстов XIXVII веков требуют применения подобной громоздкой методики, иначе многие идеи окажутся упущенными, уйдут из поля внимания исследователя и не дойдут до пользователя продукта исследования.

    Вместе с тем, я прошу прощения у моих коллег за, возможно, излишнюю самонадеянность и понуждение читать текст такого объема. Я признаюсь, что, формулируя тему тогда, когда я уже давно был знаком со всеми этими Соборными документами и примерно представлял ход исследовательской работы, но я совершенно не ожидал, что ее практическое воплощение выйдет таким громоздким. Когда же дело пошло, останавливаться было поздно.

     

    + + +

     

    Начиная со Святого Равноапостольного Царя Константина Великого, жизнь и деяния Христианского Государя понимались как особый, исключительный вид Богослужения, неразрывно связанного с церковным, храмовым Богослужением, но при этом неизмеримо далеко выходящим за пределы храмовых и монастырских стен.

    Представим такую картину — в храме Епископ начинает совершать Божественную Литургию, ему сослужат несколько священников, дьяконов, иподьяконы и дьячки-алтарники. И вдруг среди этого сонмища в Алтаре начинается брожение, шепотные ссоры, недовольства, резкие безчинные движения. И даже грозные взгляды Владыки, тихие, но властные одергивания не прекращают сумбур, и более того, ропот некоторых сослужителей направляется и в адрес самого Владыки. А дело идет к Евхаристическому Канону… Возможно ли без каких-то крайних и исключительных мер завершить такую службу? Конечно, нет. Так вот и во время Царского Богослужения на просторах Православной Державы. Если Царский синклит начинает изменять Главному Служителю Помазаннику Божию, происходит сотрясение основ.

    Совсем под конец я бы хотел сказать о главном, что для себя самого я уяснил, ясно увидел в процессе этой работы. Идея Самодержавия неразрывно связана с идеей верного не за страх, а за совесть служения Самодержцу, служения верноподданных Царю. Через все Соборные и сопутствующие Московскому Собору 1598 года документы красной нитью проходит постоянное опасение перед угрозой измены. Тут идеологическая стратегема этих текстов: защита от измены Царю, а через Него и государству, и православному народу. Тема измены становится главной в Покаянном Соборе 1607 года. Одолению измены посвящены исторические описания Смуты в Утвержденной Грамоте 1613 года.

    Что такое измена хорошо знал первый Русский Царь Иоанн Василевич Грозный. Суть измены чувствовал и понимал правитель Б.Ф.Годунов и Царь Борис Феодорович. К слову сказать, среди сонма самых страшных обвинений в адрес Царя Бориса нет ни одного обвинения в государственной измене или измене Православию. Соборное одоление повальной измены в 1613 году привело к одолению смуты, создало запас прочности для нашей Христианской государственности на три века.

    Есть доказательство того, что Православное Самодержавие в основе своей имеет не политическую схему устройства власти, а природу сугубо духовную, основанную на искренней и глубокой вере.

    Зададимся странным вопросом:

    Пред чем безсильно Самодержавие?

    Никакой внешний враг не может Его одолеть и свергнуть. Вся история иностранных нашествий на Россию, начиная с Царя Иоанна Васильевича Грозного и до Царя Николая Александровича свидетельствует, что временные поражения от супостата Самодержавная Россия может претерпевать. Но извне Самодержавие нерушимо. Внутренние мятежи и смуты также безсильны перед Самодержавием. Так называемые «крестьянские освободительные войны», начиная с Ивана Болотникова и до Пугачевщины, а от декабристов все бунты вплоть до революции 1905–1907 годов, не могли справиться с Самодержавием.

    Самодержавие же безсильно только перед вероломной внутренней изменой. Это хорошо знал и понимал Первый Русский Царь. Стало это понятно и Святому Царю Мученику Николаю, который в ночь на 2 Марта 1917 года в Своем дневнике с горечью записал: «Кругом измена, и трусость, и обман».

    Ни Мировая война, ни бунт в Петрограде не принесли бы победы революционерам. Главной причиной торжества революции 1917 года была вероломная измена ближайших Царских служителей: одни сослужители Государя прямо изменили Ему и Его делу, другие, которые должны были тотчас покарать этих изменников, струсили, а третьи обманули и Царя, и самих себя утверждением, что ничего сделать невозможно. И Епископ внешних дел — Русский Царь — прекратил Свое Державное Богослужение. Самодержавие как вера было сокрушено в сердцах российских подданных. А образ Самодержавия в виде иконы Божьего Вседержительства, конечно же, несокрушим.

     

    Октябрь 2008 — Май 2009 годов по Р.Х.

    ПРИМЕЧАНИЯ И СНОСКИ

        Идеалы «перестройки» были, по сути, реанимированными идеалами хрущевской «оттепели», когда были осуществлены масштабные идеологические и политические гонения на Русскую Православную Церковь с целеуказанием полной Ее ликвидации к 1980 году, то есть идеалы богоборческие, связанные с феноменом так называемых «шестидесятников», своего рода леворадикальных коммунистических сектантов. Известный православный общественный деятель В.А.Алексеев, автор книги «Штурм небес отменяется», в годы «перестройки» был сотрудником ЦК КПСС, он свидетельствовал, что первоначально — в 1985–1987 годах «шестидесятническая» часть «команды» М.С.Горбачева планировала возобновить утеснение Церкви, по масштабам, подобным хрущевским. Их стараниями были приняты новые постановления ЦК КПСС по усилению атеистической работы. И только активность значительной части советской интеллигенции, которая поставила вопрос о государственном и международном праздновании Тысячелетия Крещения Руси в 1988 году, сломала эти богоборческие планы. — Л.Б.

    2. В некоторой степени, я сам был функционером этого движения, одним из его идеологов и пропагандистов. — Л.Б.

    3. Древняя Россiйская Вивлiоөика, Содержащая въ себе Собранiе Древностей Россiйскихъ, до Исторiи, Географiи, и Генеалогiи Россiскiя касающихся, Изданная Николаемъ Новиковымъ, Членомъ Вольнаго Россiйскаго Собранiя при Императорскомъ Московскомъ Университете. Изданiе Второе, Вновь исправленное, умноженное и въ порядокъ Хронологической по возможности приведенное. (Далее: ДРВ). Часть VII. М.: Въ Типографiи Компанiи Типографической, 1788. С. 36–127.

    4. Щербатов М.М., князь. Исторiя Россiйская. Т. VII. Ч. 1. СПб., 1790. С. 16–18.

    5. Акты, собранные въ библiотекахъ и архивахъ Россiйской Имперiи Археографической экспедицiею Императорской Академiи Наукъ. Дополнены и изданы Высочайше учрежденною Коммиссiею. Томъ Второй. 1598–1613. СПб.: В Типографiи II Отделенiя Собственной Е.И.В. Канцелярiи, 1836. (Далее — ААЭ). К числу документов, имевших прямое отношение к Собору 1598 года, считаю нужным отнести: № 1. Март. 15. Окружная грамота Патриарха Iова, о трехдневномъ молебствiи, по случаю восшествiя на престолъ Царя Бориса Өеодоровича, съ приложенiемъ формъ ектеньи и многолетия (с. 1–6). № 2. Iюнь. 2. Посланiе Патрiарха Iова к Царю Борису Өеодоровичу, въ ответъ на Царскую известительную грамоту, о походе противъ Крымскаго хана (с. 6–9). № 3. Посланiе Царя Бориса Өеодоровича къ Патрiарху Iову, о прекращенiи Крымскимъ Ханомъ непрiязненныхъ действiй (с. 9–11). № 4. Посланiе Царя Бориса Өеодоровича Патрiарху Iову, о прибытiи Крымскихъ пословъ въ Серпуховъ съ мирными предложенiями (с. 11–12). № 5. Приветственная речь Патрiарха Iова Царю Борису Өеодоровичу, по возвращенiи его изъ Серпуховскаго похода (с. 12–13). № 6. Соборное определенiе, объ избранiи Царемъ Бориса Феодоровича Годунова (с. 13–16). № 7. Авг. 1. Грамота утвержденная, объ избранiи Царемъ Бориса Өеодоровича Годунова (с. 16–54). № 8. Сент. 3. Речь Царя Бориса Өеодоровича Патрiарху Iову, при венчанiи его на царство, и ответъ на оную Патрiарха (с. 54–56). № 9. Сент. 14. Окружная грамота Царя Бориса Өеодоровича, о трехдневномъ молебствiи, по случаю венчанiя его на царство (с. 56–57). № 10. Сент. 15. Подкрестная запись на верность службы Царю Борису Өеодоровичу (с. 57–61).

    6. Ключевский В.О. Состав представительства на Земских Соборах // Русская Мысль. 1892, январь, № 1; Ключевский В.О. Состав представительства на земских соборах Древней Руси // Ключевский В.О. Сочинения. Т. 8. М., 1959.

    7. И.Д.Беляев, Н.П.Загоскин, В.Н.Латкин и другие.

    8. С.Ф.Платонов, А.И.Заозерский, С.А.Авалиани, Г.Б.Гальперин, Л.А.Зимин, А.И.Копанев, В.И.Корецкий, Н.Е.Носов, Н.И.Павленко, М.Н.Тихомиров, Л.В.Черепнин, С.О.Шмидт, Р.Г.Скрынников.

    9. Светлана Петровна Мордовина (р. 1938– +18.01.1992). Научный руководитель — доктор исторических наук С.О.Шмидт.

    10. Черепнин Л.В. Земские соборы Русского государства в XVIXVII вв. М., 1978. С. 133—149.

    11. Осторожное отношение к идейному и, следовательно, в значительной степени религиозному, вероучительному содержанию важнейших государственных актов XVIXVII веков у отечественных исследователей во времена советской власти, в эпоху официального атеизма, конечно же, объясняется тем, что серьезные ученые, не желающие заниматься в своих работах попутной атеистической «пропагандой», были вынуждены обходить детальное рассмотрение такого материала. Те же исследователи, кто охотно пускался в атеистические оценки мышления наших предков, в силу такового подхода, не могли проникнуть в реальный смысл рассматриваемых текстов. При этом надо сказать, что подобный подход к текстологии древнерусской литературы начал формироваться еще задолго до революции — примерно с середины XIX столетия. Многие отечественные исследователи, следуя разночинному духу времени, европейским либеральным условностям, позитивистским установкам, стеснялись «излишней» православности нашего древнерусского наследия и старались дистанцироваться от его духовного, мистического содержания.

    Так, например, торжественные зачины большинства древнерусских литературных произведений — летописей, повестей, житий, важнейших государственных актов и других документов у отечественных текстологов получили название «Богословие». Термин вполне уместный и отвечающий общим жанровым особенностям древних литературных произведений. Но в светской научной среде эти начинательные пассажи практически никогда не подвергались детальному разбору, редко встречаются попытки детального разбора того или иного «Богословия», попытки выявить специфические черты, особенности конкретного «Богословия», его смысловую связь с последующим текстом, его соответствие собственно Православному Богословию. Не могу об этом точно судить, но, возможно, такой подход был усвоен отечественными исследователями у западных медиевистов. Как бы там ни было, в нашей отечественной светской текстологии «Богословия» в зачинах древнерусских литературных произведений фактически стали восприниматься как нечто шаблонное, формально повторяющееся и потому не заслуживающее исследовательского внимания и детального разбора. Так и в срединных частях древних текстов, когда в описаниях начинала преобладать богословская терминология или духовные объяснения, наши светские ученые старались уклоняться от рассмотрения этих пассажей, сосредотачивая внимание только на их «материалистической» фактуре. — Л.Б.

    12. Справедливости ради надо отметить, что саратовская исследовательница Е.Н.Кушева (1926) и вслед за ней С.П.Мордовина (1970) характеризовали Утвержденную грамоту 1598 года как памятник русской публицистики конца XVI века, и в кандидатской диссертации С.П.Мордовина отмечала, что данная грамота «послужила литературным образцом при создании Утвержденной грамоты 1613 г.»: Мордовина С.П. Земский собор 1598 года. Источники. Характер представительства. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 1971. С. 9.

    13. На первом курсе в семинаре члена-корреспондента РАН Б.Н.Флори из предложенного списка я выбрал тему курсовой работы «Земская реформа в России середины XVI века. По материалам земских уставных грамот и летописей» (2004), в которой уделил внимание значению и границам терминологического определения «земский» и его понятийным границам в документах XVI столетия.

    В тот же год по курсу истории Древней Греции для доклада я выбрал тему «Панэллинизм и монархическая идея в публицистике Исократа» (2004), часть работы посвятил общим проблемам политической идеологии, что было вызвано необходимостью уточнить значения и границы понятий «идея» (в его политическом употреблении) и «публицистика».

    На следующий год моя курсовая работа называлась «Влияние славянофилов на социально-политическую терминологию. Значение А.С.Хомякова и К.С.Аксакова в формировании идейного содержания социально-политического термина “Земский Собор”» (2005) — эту темя предложил я сам.

    А доклад по курсу западноевропейской истории Средних Веков также касался монархической идеологии и соотношений государства и католической «церкви» — «Ульрих фон Гуттен об Империи и Императорской власти» (2005).

    В третий год обучения тема курсовой работы по Истории России была «Идеология документов Земского Собора и Земского Правительства Приморья в Июле-Октябре 1922 года» (2006) также была предложена мной.

    А доклад по курсу эпохи западноевропейского модерна был посвящен теме «Иоганн Готфрид Фон Гердер. Народ и нация в “Идеях к Философии Истории Человечества”. Опыты подхода к теме» (2006), где также много касался проблем общественно-политической идеологии.

    При этом надо сказать, что только темы курсовых сочинений второго и третьего курса, с согласия наших преподавателей, я определял сам, темы курсовой первого года и трех докладов были выбраны из списка тем, предложенных преподавателями.

    Хотя уже на первом курсе я пытался предложить темой курсового сочинения документы Собора 1598 года. Руководитель семинара, очевидно, вполне справедливо посчитал, что самостоятельный выбор темы был бы преждевременным для начинающего исследователя.

    14. Конечно, эволюционистские спекуляции в космогонии и геологии сначала мистика Эммануила Сведенборга, затем — Эммануила Канта и их последователей в XIX веке создали виртуальный «мир» без разумного человека, отведя ему, кто двадцать тысяч, кто сорок тысяч лет бытия, а за этим пределом сотни миллионов лет безлюдного существования Земли, и миллиарды лет бездушного бытия Вселенной. Но этот «мир» существует только на бумаге и в воображении адептов этих теорий, его невозможно с научной достоверностью пощупать и всесторонне исследовать, последовательное стремление к этому всегда будет упираться в стену чьих-то старинных допущений и предположений, вознесенных атеистической идеологией в разряд доказанных теорий и научно установленных фактов. Изучение виртуальных «предметов» этого «мира» в чем-то схоже с проведением генетического анализа останков Владимира Ленского и поиском в Петербургских архивах следственного дела Родиона Раскольникова.

    15. Собственно говоря, слово «термин» и происходит от имени древнеримского идола «Термин», которые во множестве устанавливались по границам цивилизованной ойкумены и выполняли функцию пограничных столбов.

    16. Российский филолог немецкого происхождения Максимилиан Романович Фасмер (28.02.1886, Санкт-Петербург — + 30.11.1962, Западный Берлин), наиболее широко известный у нас как автор-составитель «Этимологического словаря Русского Языка» Макс Фасмер, к слову «образ» предлагает такую статью: «о́браз укр. о́браз, блр. во́браз, др.-русск., ст.-слав. образъ εκν, τπος, μορφ (Супр.), болг. о́браз "лицо, щека", сербохорв. образ – то же, словен. obràz, род. п. -áza, чеш., слвц., польск. оbrаz "изображение, картина; образ; икона", в.-луж. wobraz, н.-луж. hobraz. От оb- и rаzъ, связанного чередованием с rězati; см. раз, ре́зать. Отсюда образова́ть, образо́ванный; образова́ние; согласно Унбегауну (RЕS 12, 39), калька нем. Bildung "образование"» (Фасмер М. Этимологический словарь Русского Языка. Т. 3. М., 2004. С. 106). Получается древнее русское (славянское) слово «образ» означает то, что вырезано на камне, дереве, металле, бересте, коже и других материалах, которые в древности использовали для исполнения произведений изобразительного искусства и в коммуникативных целях. Следовательно слово должно быть взаимосвязано с глаголом «ре́зать ре́жу, также о волке, загрызающем животных, напр. вятск. (Васн.), укр. рíзати, рíжу, др.-русск. рѣзати, рѣжу, ст.-слав. рѣзати, рѣжѫ κπτω (Остром., Мар. и др.), болг. ре́жа, сербохорв. ре̏зати, ре̏же̑м, словен. rézati, rе̑žеm, чеш. řezati, слвц. rеzаt, польск. rzezać, rzeżę, др.-польск. rzazać, в.-луж. rězać, н.-луж. rězaś. Связано чередованием гласных с раз, ср. также рез. Родственно лит. rė́žti, rė́žiu "резать, царапать, проводить борозду", rė̃žis м. "надрез, царапина, рубец, полоса пашни", греч. ῥήγνῡμι "ломаю, разрываю", буд. ῥήξω, пф. ρρωγα, ῥῆξις, лесб. ρξις ж. "проламывание"; см. Траутман, ВSW 245; Гофман, Gr. Wb. 297 и сл.; Мейе, МSL 9, 142; Мейе–Вайан 76, 135; Миккола, Ursl. Gr. 3, 90» (Фасмер М. Этимологический словарь Русского Языка. Т. 3. М., 2004. С. 461). Однако нельзя исключать этимологическую взаимосвязь слова «образ» и «убрус», который в древнерусском варианте писался как «оуброусъ». М.Фасмер дает такую этимологию: «убру́с "женский головной платок, полотенце", укр. убру́с, др.-русск. убрусъ "полотенце" (Жит. Кодрата, ХI в.; см. Срезн. III, 1117 и сл.), ст.-слав. оуброусъ σουδριον (Остром.), болг. убрус "платок, полотенце", сербохорв. у̀брус, словен. ubrȗs, чеш. ubrus, слвц., польск. obrus. Первонач. знач. "утирка", образовано от u- (см. у III) и к. цслав. бръснѫти, брысати "тереть"; см. Бернекер I, 90 и сл.; Мi. ЕW 370» (Фасмер М. Этимологический словарь Русского Языка. Т. 4. М., 2004. С. 144). Но одно из главных в русской древности употреблений слова «убрус» было наименование иконы «Нерукотворный Образа Спасителя», по Церковному Преданию Эдесский Убрус или Эдесский Сударион возник, когда Спаситель приложил к этому плату Свой Лик. Настаивать не берусь, но созвучие «образ-оуброус» и некоторое смысловое «совпадение» поразительные.

    17. Методически «прямой» подход в учебно-исследовательском процессе мной был опробован в работе, посвященной документам Приамурского Земского Собора 1922 года, и я совершенно не предвидел, что новые проблемы могут возникнуть при работе с документами конца XVI столетия. Однако работа с отсканированным текстом Утвержденной грамоты 1598 года по публикации в «Актах, собранных в библiотеках и архивах Россiйской Имперiи Археографической экспедицiею Императорской Академiи Наукъ» по предварительному контент-анализу и составлению словника этого документа выявило совершенно неожиданную для меня лексическую особенность текста: слово «власть» употребляется в грамоте лишь один раз — ближе к конце документа в фразе присяги: «кто учнетъ супротивлятися царской власти и повеленiю» (ААЭ, Т. II. С. 39). Внимательное изучение контекста этой фразы позволяет допустить, хотя и не окончательно, что само словосочетание «царская власть» в данном случае означает не привычное нам по историографии и литературе XVIII-XXI веков персонифицированное словосочетание «Царская Власть» в смысле самой Верховной Власти, Царского могущества, лично выраженной Царской воли, а это словосочетание может определять некий слой царских людей, чиновников, «волостелей», занимающих не самое высокое положение в государственной иерархии. Конечно, это только предположение, и вполне допускаю, что в данное словосочетание «царская власть» имеет прямое значение. Еще в этой грамоте единожды употребляется родственное по смыслу и этимологии слово «область». Исследователи обращали внимание, что в древнерусской литературе и само слово «власть», нередко употреблялась в «пространственном» значении как «область» или «волость». Или наоборот — эти слова в конкретном контексте имели «властное», «волевое» значение. Здесь же, судя по контексту, слово «область» употреблено в значении «пространство», «страна»: «за свою святую чистую и нашу пречестнейшую православную хрестьянскую веру, еже во всей поднебесней, якоже солнце, сiяетъ православiемъ во области и державе вашего отечества Росiйскаго великаго государьства» (ААЭ, Т. II. С. 39-40). Обращение к другим документам Собора 1598 года позволило выявить еще одно употребление слова «власти» (во множественном числе) — в июньском «Послании Патриарха Иова къ Царю Борису Феодоровичу, в ответ на Царскую известительную грамоту, по походе против Крымскаго хана», там в «богословии» зачина есть фраза об Ангельских Силах Небесных: «невидимыя, аще престоли, аще господствiя, аще начала, аще власти» ((ААЭ, Т. II. С. 6: 1598, Iюня 2. Посланiе Патрiарха Iова къ Царю Борису Өеодоровичу, въ ответъ на Царскую известительную  грамоту, по походе противъ Крымскаго хана). Здесь этот термин имеет отношение к вероучительный категории — к иерархии Ангелов по классификации Священномученика Дионисия Ареопагита. Именно это заставило меня задуматься вообще об употреблении термина, понятия и слова «власть» в предшествующей литературе, близкой по времени к Уложенной грамоте 1598 года, а так же в более древних литературных произведениях.

    Выборочный просмотр различных произведений, связанных с описанием Верховной Власти и ее основных свойств, — «Слова о законе и благодати» Святителя Илариона Киевского, Лаврентьевского списка Повести Временных Лет, «Моления» Даниила Заточника, Посланий Царя Иоанна Васильевича Грозного, «Степенной Книги», Соборного приговора 1566 года, в сопоставлении книгами Нового Завета на церковно-славянском языке (Правда, пока в общепринятой сейчас редакции второй половины XVIII века.), позволило меня прийти к предположению, что для обобщающего определения прерогатив, прав и свойств Высшей земной иерархии в древнерусской литературы слово «власть» почти не употреблялось, а если и употреблялось, то либо в сочетании с определениями, возвышающими значение слово «власть» (Например, в «Первом послании Курбскому» Царь Иоанн говорит о «единой власти», имея ввиду централизацию — Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993. С. 28) или в качестве частного и сугубо конкретно проявления Верховной Воли по тому или иному случаю. Если говорить об употреблении слова «власть» в «политическом» смысле в Новом Завете, то, например, в знаменитой главе из Послания Апостола Павла Римлянам о повиновении властям и князьям (начальникам), начинающейся словами: «Всякая душа властемъ предержащымъ повинуется. Несть бо власть аще не отъ Б(о)га: сущыя же власти, отъ Б(о)га оучинены суть…» (Рим. 13, 1), речь идет не о Верховной Воле Римского Императора (В связи с Императором в Новом Завете говорится не просто о повиновении, а о почитании: «Б(о)га бойтеся, Царя чтите» [1 Пет. 2, 17]), а о подчиненных Императору многих властях (Синодальном русском переводе неточно говорится о «высших властях», но они вряд ли соотносимы с единоличной Верховной Властью и в силу того употреблены во множественном числе). Так же и когда применительно Иисусу Христу говорится о Его власти, всякий раз это относится не к общему Всемогуществу Сына Божия, а к конкретному его проявлению: «…Оуча ихъ яко власть имея, и не яко книжницы и фарiсее» (Мф. 7, 29), — или: «Но яко да оувесте, яко власть имать С(ы)нъ Ч(е)л(о)веческiй на земли отпущати грехи» (Мф. 9, 6). О том, что власть представляет собою множественность и дробности этих частных проявлений Божественной Воли и Могущества подтверждается в словах Христа: «Дадеся Ми всяка власть на н(е)б(е)си и на земли» (Мф. 28, 18). Конечно, на данный момент это обозрение иерархического достоинства слов «власть» и «власти», среди других понятий, обозначающих Высшую, Верховную земную Волю и Могущество, собственно Царскую Волю и Царское Могущество в древнерусской литературе вообще и в произведениях конца XVI века, является лишь попыткой постановки вопроса. Ни в рамках дипломной курсовой работы, ни в рамках работы над дипломным сочинением, невозможно провести по данной теме исчерпывающее исследование, которое требует анализа сотен древнерусских текстов с тщательным разбором контекста словоупотребления в них понятий «власть» и «власти». Однако тот факт, что конкретные документы Собора 1598 года, в основном посвященные описанию такому явлению, как Верховная Власть, Царская Власть, позволяют предположить, что в ту эпоху слову «власть» русскими писателями в большей степени усваивалось его духовное значение, связанное с учением Церкви о небесной и земной иерархии — в первую очередь в трактатах Священномученика Дионисия Ареопагита. Согласно этому учению земная иерархия во всем уподобляется иерархии небесной, в первую очередь иерархии служебных Ангельских Сил. В письме Тимофею «О Небесной иерархии» Священномученик Дионисий Ареопагит объясняет, что ангельские Небесные Силы делятся на три разряда и девять чинов. В первом наивысшем разряде пребывают — выше всех — Престолы, затем Херувимы и, наконец, Серафимы. Во втором, среднем по достоинству разряде находятся: наверху Господства, затем — Силы, и ниже — Власти. В нижнем третьем разряде главенствуют Начала, им подчинены Архангелы и ниже расположены Ангелы. Следовательно, достоинство Властей соответствует шестому ангельскому чину. (Дионисий Ареопагит. Сочинения. Максим Исповедник. Толкования. (Греческие тексты и их переводы Г.М.Прохорова). СПб., 2002, с. 70-145). Самодержавие Православного Царя согласно цареградскому Церковному учению уподобляется Вседержительству Самого Господа — ЦАРЯ Небесного (Автократор — воодушевленный земной образ Пантократора), при уподоблении земной иерархии — иерархии Небесных сил, для Самодержавного Царя либо нет никакого соответствия, либо его Верховный Чин уподобляется только наивысшим Ангелам-Престолам. Поэтому в сознании древнерусских писателей терминологическое определение Царского достоинства словом «власть» было бы снижением стиля, «низведением» Царского достоинства до шестого Ангельского чина. Так и в пространственной иерархии достоинство термина «область» и тем более термина «волость» была ниже терминов «Царство», «Государство», «страна», и, вероятно, даже ниже Великокняжеского Удела. Однако те же слова «власть» и «область» в литературном бытовании не ограничивались строго терминологическим употреблением и имели расширительное значение. Поэтому ради стилистического разнообразие было возможно в некоторых случаях употреблять и словосочетание «царская власть», а слово «область» по отношению ко всему пространству Русского Царства, как мы видим на двух приведенных выше примерах из Утвержденной грамоты 1598 года: «кто учнетъ супротивлятися царской власти и повеленiю» и «во области и державе вашего отечества Росiйскаго великаго государьства».

    И все же тот факт, что в главнейших описаниях истории, природы, смысла и свойств Русской Верховной Власти, которые мы видим в Утвержденной грамоты Собора 1598 года и в других соборных документах, сам термин «власть» отсутствует, вводить его в формулу темы дипломной курсовой работы мне представилось невозможным. Выносить в заглавие моего сочинения в качестве ключевого понятия словосочетание «Верховная Власть» я отказался потому, что предметом исследования имею средневековую политическую идеологию, в системе ценностей которой духовное, мистическое содержание основополагающих понятий, идей и девизов не сводимо к абстрагированным категориям, характерным для секуляризированных политических и государственных идеологий ХVIII-ХХI столетий. В политических и государственных понятиях позднего русского средневековья категорийные обобщения еще тесно были связаны с образным содержанием слов, их православным символизмом.

    А именно внутренний образный строй слова «власть» обнаруживал, что его корневые этимологии, с одной стороны, определяются «волей», «владением», но, с другой стороны, относительно ограниченным пространством: «областью» или даже — «волостью». Для реалий удельной раздробленности второй половины XI-го — первой половины XIV веков слово и понятие «власть» были вполне приемлемы для выражения сути внутреннего могущества Князей в тех или иных уделах, и вместе с тем это понятие свидетельствовало о явных границах этого могущества, которые в любой момент могут быть поколеблены стараниями более сильного родственника-соседа. Для «Царства», и даже для Великого Княжества Московского и «всея Руси» XVI столетия такая образная (и вместе с тем духовная — 6 Ангельский чин) ограниченность понятия «власть» были уже неприемлемы при выражении централизованного могущества земного Владыки и Господина многих «государьств».

    18. Понятие «Самодержавие» весьма многогранно и даже универсально. Большинство филологов считает, что русские слова «Самодержец» и «Самодержавие» являются калькой греческих слов «Автократор» и «Автократия», которыми, кстати, часто переводились с латыни слова «Император» и «Империя». Если для первой части этих слов «Само-», которой в греческом соответствует лексема «Ауто-», это вполне справедливо, то относительно вторых греческих лексем «-кратор» и «-кратия» полного филологического, смыслового (не говоря уже об образном) русским лексемам «-держец» и «-державие» соответствия нет. Так, например, в греческом языке для описания принципиально различных политических устройств с достаточно универсальной лексемой «-кратия» издревле в реалиях эллинской и греческой истории формировался вполне органичный понятийный ряд: «демократия», «охлократия», «плутократия», «аристократия», «автократия», «геронтократия» (власть старейшин, старцев на Святом Афоне). (Так и другая «политическая» лексема «-архия» в греческом языке образует весьма разнообразный аналогичный ряд «олигархия», «анархия», «епархия», «монархия»).

    Русское слово «Держава» таким «универсализмом», свойственным греческой лексеме «-кратия», не обладает. По смыслу и духовно понятия «Держава» и «Самодержец» восходят к новозаветной богословской категории «Удерживающего», в церковнославянском выражении — «Держай», что в греческом тексте Второго Послания Апостола Павла Солунянам соответствует слову «Катехон»: «И ныне Оудержавающее весте, во еже явитися ему въ свое ему время. Тайна бо оуже деется беззаконiя, точiю Держай ныне дондеже отъ среды будетъ: И тогда явится беззаконникъ, егоже Г(о)с(по)дь Iи(су)съ оубiетъ духомъ оустъ своихъ и оупразднитъ явленiемъ пришествiя Своего: его же есть пришествiе по действу сатанину во всякой силе и знаменiихъ и чудесехъ ложныхъ» (2 Сол 2, 6-9). Учение Церкви о человеке беззакония, о лжецаре-антихристе и об Удерживающем его пришествие (о Катехоне), о мистической Державе и о миссии Православного Самодержца тесно взаимосвязано с учением Православной Церкви от Третьем Риме.

    Кроме того державою называется и одна из важнейших Царских регалий — «яблоко владомое», представляющее из себя золотой или позолоченный серебряный шар, оправленный горизонтальным обручем, вертикальным полуобручем и увенчанный крестом, символизирующий земной шар или вселенную.

    Не хочу умалять значение и достоинство греческого слова «Автократор» в сравнении с русским словом «Самодержец», как и греческого «Пантократор» в сравнении с русским вариантом «Вседержитель», но хотел лишь указать на некоторую семантическую разницу между ними, чтобы объяснить, что русские слова не являются полной лексической «калькой» их греческих аналогов.

    В Утвержденной грамоте 1598 года «Самодержавие» является самым общим и точным, а вместе с тем, самым ярким и образным, духовно выразительным и богословски точным (и это, надеюсь, доказано будет ниже) для реалий русской действительности конца XVI столетия определением исторически более поздней политической, социальной и философской категории «Верховная Власть» или «Высшая Власть». Поэтому основная часть заглавия данного курсового сочинения была сформулирована так: «Выражение идеи Самодержавия… в Утвержденной грамоте Московского Собора 1598 года». Заглавие определяет смысловую парадигму, природное свойство Самодержавной идеологии конца XVI столетия. То, что в понятиях этой эпохи Самодержавие гораздо выше, чем просто власть и даже Верховная Власть, Царская Власть — есть сущностная характеристика той государственной идеи, государственной идеологи, ее квинтэссенция.

    19. Слово и термин «идеология» были изобретены Дестюттом де Траси в самом конце XVIII столетия, а получили первоначальное хождения с выходом его книги «Идеология как таковая» в 1801 году. Вместе с тем, как понятие слово «идеология» менялось в значении на протяжении всего XIX века, и устоялось в современном значении свода политический идей и девизов того или иного мировоззренческого течения только в начале ХХ столетия. И если в ревности не по разуму следовать прямолинейной логике употребления только тех понятий и терминов, которые существовали, скажем, на Руси конца XVI века, то и само сочинение пришлось реализовывать на языке эпохи, и собственно исследования никакого бы не получилось. Во всяком случае, подобный подвиг не соответствует мере моих скромных способностей и филологических знаний.

    20. Например, подобный «анахронизм» в употреблении политической терминологии стал характерен для А.И.Немировского. Немировский А.И., Ильинская Л.С. Время Августа: политика и культура // Немировский А.И., Ильинская Л.С., Уколова В.И. Античность: история и культура. М., 1994. И хотя ученый преследовал несколько иную цель, желая вызвать у читателей неприязнь к личности Первого Римского Императора по ассоциации с идеологией, пропагандой и агитацией «брежневской» или «сталинской» эпохи, он все же верно отобразил место идеологии, пропаганды и агитации в политической жизни Древнего Рима эпохи Императора Августа.

    21. В первую очередь я имею в виду их совместную работу: Живов В.М., Успенский Б.А. Царь и Бог. Семиотические аспекты сакрализации Монарха в России // Языки культуры и проблема переводимости. М., 1987. С. 47–153.

    22. Шапошник В.В. Церковно-Государственные отношения в России в 30–80-е годы XVI века. СПб.: Издательство СПбГУ, 2006. С. 433–540.

    23. Андреева Л.А. Сакрализация власти в истории христианской цивилизации. Латинский Запад и православный Восток. М.: Научно-издательский центр «Ладомир», 2007. В выходных данных этой книги обозначено «Научное издание». Но никаких указаний на научных рецензентов и на какую-либо действительно научную организацию нет. Вместе с тем указано, что книга издана при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России». Главная «идея» Л.А.Андреевой — показать, что на Западе был реализован «догмат наместничества Христа на земле» через Римских Пап, а на Православном Востоке якобы этот же «догмат» был реализован во власти Византийских Императоров и потом Русских Царей. Тема в книге не была раскрыта, потому что неверна была сама постановка вопроса.

    24. Русская социально-политическая мысль от Х — начала ХХ века от Киевской Руси до Московского Царства. Учебно-методическое пособие. Часть первая. История политических учений России XXVII веков. К 250-летию Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова и Философского факультета. М., 2005.

    25. Тихон (Шевкунов), Архимандрит. Гибель Империи. Византийский урок. М.: ЭКСМО, 2008.

    26. ААЭ. Т. II. С. 41. Выделено мною. — Л.Б.

    27. Достаточно подробно проблему определения «Земский» относительно Государственно-Церковных совещаний второй половины XVI-го и почти всего XVII веков я разбирал в курсовом сочинении «Влияние славянофилов на социально-политическую терминологию. Значение А.С.Хомякова и К.С.Аксакова в формировании идейного содержания социально-политического термина “Земский Собор”» (2005). Здесь лишь кратко отмечу суть проблемы. Формула «Земский Собор» позднейшего происхождения, оно не встречается в соборных документах и летописных свидетельствах XVI-XVII веков. Вероятнее всего оно было изобретено А.С.Хомяковым по аналогии с германскими местными собраниями — Ландтагами, с использованием древнерусского определение «земский» относительно «земских изб», «земского двора», и наименования управляющего органа на исходе Смуты в начале XVII веков «Совет всея земли». Но совещательные мероприятия XVI-XVII веков с участием Освященного Собора в отличие от германских Ландтагов имели не местное, региональное, а общероссийское значение. Им могло формально соответствовать общегерманское Имперское собрание — «Рейхстаг», но его этимология никак не согласуется искусственно привязанным к российскому мероприятию определению «Земский». «Хомяковское» словосочетание «Земский Собор» было введено в более широкий историко-публицистический оборот К.С.Аксаковым. В результате журнальной полемики К.С.Аксакова и С.М.Соловьева это словосочетание, в конце концов, проникло и в научный оборот основательно прижилось там. Я ничего не имею против бытования в науке этого условного термина «Земский Собор». Если бы предметом моего исследования не была идеология этих мероприятий, я бы без особых оговорок и специальных усилий пользовался этим широко принятым условным понятием, но поскольку именно в идеологическом отношении оно грубо искажает смысл этих мероприятии, их характер и их цели, то я был вынужден обозначит дистанцию между условным научным понятием «Земский Собор» и предметом моего исследования.

    28. Археографический Ежегодник за 1968 год. Наука, 1970. С. 127-141.

    29. По этому списку утвержденная грамота 1598 г. издана в ААЭ. — Примечание С.П.Мордовиной.

    30. Е.Н.Кушева. Из истории публицистики смутного времени XVII в. — «Ученые записки Саратовского государственного университета», т. 5. Саратов, 1926, стр. 33 и др. — Примечание С.П.Мордовиной.

    31. Подробные описания см.: В.И.Буганов. Разрядные книги последней четверти XV — начала XVII в. М., 1962, стр. 63; «Музейное собрание отдела рукописей ГБЛ», т. I. М., 1961, № 737, стр. 58. — Примечание С.П.Мордовиной.

    32. Для удобства изложения в дальнейшем мы будем говорить лишь о трех списках грамоты (Н, С и П), так как М — поздняя копия Н. — Примечание С.П.Мордовиной.

    33. Мордовина С.П. К истории Утвержденной Грамоты 1598 г. // Археографический Ежегодник за 1968 год. Наука, 1970. С. 128-129.

    34. ДРВ. Часть VII. М., 1788. С. 36.

    35. ААЭ. Т. II. С. 16. ДРВ. Ч. VII. С. 36–37.

    36. ААЭ. Т. II. С. 16.

    37. ДРВ. Ч. VII. С. 37.

    38. ДРВ. Ч. VII. С. 37.

    39. ААЭ. Т. II. С. 17–19.

    40. ДРВ. Ч. VII. С. 38–39.

    41. ААЭ. Т. II. С. 19.

    42. ААЭ. Т. II. С. 20–21.

    43. ААЭ. Т. II. С. 21.

    44. ААЭ. Т. II. С. 21–23.

    45. ААЭ. Т. II. С. 24.

    46. ААЭ. Т. II. С. 25.

    47. ААЭ. Т. II. С. 27.

    48. ААЭ. Т. II. С. 28.

    49. ААЭ. Т. II. С. 30.

    50. ААЭ. Т. II. С. 35.

    51. ААЭ. Т. II. С. 37.

    52. ААЭ. Т. II. С. 37.

    53. Римокатолическая теология первоначально исказила православный догмат о Боге Святом Духе, Который исходит только от Бога Отца. Именно так этот догмат был сформулирован в Никео-Цареградском Символе Веры на двух Вселенских Соборах. Якобы для «уравнения» Божественного достоинства Бога Сына Иисуса Христа с Богом Отцом еретики выдвинули идею «филиокве», то есть якобы исхождения Бога Святаго Духа и от Отца, и от Сына.

    Эта произвольная, не основанная на Священном Писании и Церковном Предании «дополнительная характеристика» Второго и Третьего Лица Пресвятой Троицы была принята у готов Пиренейского полуострова на Юго-Западе Европы. Царь франков Карл I, титуловавшийся потом Великим, в сугубо политических целях более «надежного» союза с этими готами настоял на том, чтобы сначала Епископы подвластных ему территорий, а затем и Римский Патриарх, именуемый Папой Римским, теологически признали «филиокве».

    Римский Папа пошел навстречу желанию влиятельного Царя франков Карла, объединившего под своей властью громадные территории Западной и Центральной Европы. Но в Богослужебную, Литургическую практику новшество долгое время не вводилось. Никео-Цареградский Символ Веры, который поется всем храмом — и духовенством, и церковнослужителями, и прихожанами — во время Евхаристического Канона — пресуществления хлеба и вина в Тело и Кровь Иисуса Христа, не был сразу изменен.

    Однако когда начались переговоры о присвоении франкскому Царю Карлу Великому титула Императора Римской Империи (при живых Императорах Второго Рима в Константинополе), Римский Патриарх стал выторговывать особое — не просто первенствующее, но именно господствующее положение Римской кафедры во Вселенской Церкви и среди Патриархов Константинополя, Иерусалима, Антиохии и Александрии. В ответ Царь Карл предложил папе признать «филиокве» на всей канонической территории, подчиненной Римскому понтифику.

    Видимо, уже тогда стала формироваться баснословная легенда о «даре» Римским Епископам Святого Равноапостольного Императора Константина Великого, Который будто бы завещал первенствующее и господствующее положение во Вселенской Церкви именно Римскому Патриарху, как прямому наследнику Апостола Петра и «Наместнику» Самого Иисуса Христа на земле. Согласно этой западной духовно-политической версии получалось, что Императорское или Царское достоинство должно освящаться духовной властью Римского Папы, а без такого «Высочайшего» благословения эти титулы недействительны.

    Такое исключительное на земле положение Папы Римского позже в политической, исторической и духовной литературе стало именоваться «папоцезаризмом». Естественно, новая римокатолическая «догматика» логически приводила к тому, что Царское или Императорское могущество, Царская Власть не могут быть ответственны только перед Одним Богом и ни пред кем из людей, но Императоры и Цари подотчетны и подсудны власти Римского папы — «наместника» Иисуса Христа на земле.

    Именно поэтому Автократия (Самодержавие) Императоров Нового Рима — Константинополя, Царьграда была уже неприемлема для клерикального авангарда Запада, так как Автократия именно Православными Вселенскими Догматами и Канонами отвергала саму идею превосходства Священства над Царством. В церковно-государственном Православном Богословии развивалась идея симфонии Царства и Церкви. И тем более, там отвергалась идея «наместничества» Иисуса Христа и земного возглавления Вселенской Церкви.

    По православной догматике, Главою Церкви является Сам Иисус Христос и никто больше из человеков. Высшие же Иерархи в лице Патриархов Поместных Церквей осуществляют не Божественное наместничество, а служение Богу собственно в Богослужебной практике, в попечении о благочинии, мире и согласии во всех частях-епархиях их Поместной Церкви и среди Архипастырей и пастырей, в печаловании о подданных перед лицом Государей и так далее, и так далее.

    Согласно Православной догматике и каноническому праву Православной Византии Император не только не отчитывался перед Вселенским Константинопольским Патриархом, не говоря уже о Римских Папах, но и, напротив, Он председательствовал на Вселенских Церковных Соборах и мог решительно вмешиваться во внешние, административные вопросы церковного быта, а в крайних случаях и отстранять от служения Епископов не только за нарушения нравственно-канонического характера, но и за их склонность к ересям. Константинопольский Император почитался как главный покровитель и защитник Православного Христианства.

    Большая проблема с Константинопольской Автократией Басилевсов возникала тогда, когда кто-то из Царьградских Императоров Сам становился приверженцем ереси. Даже Высшие Иерархи Церкви, даже Собор не могли осудить лично Императора-Еретика, Который и в такой ситуации оставался подсудным только Богу. Сама ересь, конечно, осуждалась и обличалась ревнителями Православия, в конце концов, она соборно осуждалась и преодолевалась. Но История Православной Церкви не знает примеров суда над Императорами-еретиками. Даже яростные борцы с ересями, ревнители православного благочестия судьбу Императоров-еретиков предавали Божьему Суду и Его Промыслу, продолжая на ектениях молиться о Царском здравии, многолетии, благоденствии, об их вразумлении.

    В русском народном правосознании неподсудность Самодержавного Царя земному суду выразилась в пословицах: «Царя один Бог судит», «Несудима воля Царская», «Одному Богу Государь ответ держит», «Бог на Небе, Царь на земле», «Божьи дела проповедуй, а тайну Цареву храни!» (Из собрания пословиц академика В.И.Даля: http://pribautka.ru/proverbdahl/173.html).

    Получившая развитие как раз на протяжении XVI столетия протестантская политическая теология первоначально выступала с позиций внутрицерковной критики мнимого папского превосходства над Императорской, Царской Властью. К таким критикам, например, относился немецкий публицист и теолог Ульрих фон Гуттен, который исследовал вопрос о «даре Константина» и убедился, что документ был подложным.

    В протестантских движениях XVXVI веков в некоторых тенденциях даже намечался некоторый поворот к Православию и древним традициям. Но поскольку к тридцатым годам XVI века возобладала критика римокатолицизма с позиций признания достоверности только Священного Писания и отрицания подлинности Церковных преданий послеапостольской эпохи, недостоверности Святоотеческого Наследия, а ученые протестантские теологи обратились к изучению не только греческих христианских текстов, но и к штудированию иудейских талмудических трактатов, усваивая им качества библейских ветхозаветных свидетельств, то общая тенденция оказалась иной.

    Так, например, на Западе проявились яростные иконоборческие течения, до того, в пору иконоборческих смут на Востоке, никак себя здесь не обнаруживающие. Иконоборчество характерно для талмудического иудаизма и для религиозных течений, формировавшихся под его, порою скрытым, влиянием, — для ислама, для большинства протестантских деноминаций.

    Однако в протестантстве, в его различных вариантах — лютеранском, кальвинистском и англиканском, в вопросе земного Домостроительства (Икономии) даже ветхозаветная традиция монархического устройства не рассматривалась как наиболее духовно обоснованная и Богоустановленная. Не случайно именно в зонах распространения протестантства того или иного вида в эпоху XVIXVII столетий получает широкое распространение идея революции, идея республиканства или хотя бы идея конституционной «монархии».

    Именно в протестантской среде в первую очередь происходит десакрализация Царской Личности и Царской Власти в массовом политическом сознании. Ветхозаветные заповеди «Сердце Царево в руце Божией» (Притч. 21, 1) и «Не прикасайся к Помазанным Моим» (1 Пар. 16, 22; Пс. 104, 15), новозаветная — «Бога бойтесь, Царя чтите» (1 Пет. 2, 17) — уже ни во что не ставятся и в религиозном мировоззрении.

    Да и сама тринитарная теология, начиная с гуситов, в протестантстве различных течений XVXVII веков не рассматривалась как догматический базис мироздания и устройства человеческих сообществ. Отрицая незыблемость догматики ранних Святых Отцов и Семи Вселенских Соборов, протестанты и сам ключевой образ Христианства о Боге Троице сводили только к Евангельским свидетельствам о Благовещении, Крещении, Вознесении и Пятидесятнице, где Троичность Божества свидетельствовалась авторитетом Священного Писания.

    Значительно позже протестантские библиисты XVIIIXIX веков стали признавать свидетельства о Пресвятой Троице в Ветхом Завете. Но церковную тринитарную догматику IIVIII веков они так и не приняли: тринитарность как таковая для специфически протестантских социальных, политических и государственных идей не имела онтологического значения. Автократия же или Самодержавие в протестантской политической философии рассматривались только как специфически византийский или русский «абсолютизм».

    Надо отметить, что термин «абсолютизм» был вовлечен в сферу протестантской политической философии не для того, чтобы объяснить явление — различные формы неограниченной верховной власти, а просто, чтобы «закрыть» тему для обсуждения и для научных разработок, то есть термин был внедрен в качестве оценочного политического «ругательства»…

    Нигде и никогда в исторической реальности никакого абсолютизма власти никогда не было, ведь абсолютную власть над всем и вся никакой человек осуществить не может, даже если он располагает самым высоким, но при этом все же РЕАЛЬНЫМ могуществом. Так, любой земной властитель ограничен в своей власти территорией. Никогда во всей истории человечества не было всемирного властителя над всеми континентами, даже с учетом того, что несколько исторических персонажей претендовали на подобную миссию. Любой земной властитель не в силах, например, изменить законы природы (чин естества) даже на подвластных ему территориях, и так далее, и тому подобное.

    Терминологическое определение власти как «абсолютная» никогда не встречалось ни в исторической титулатуре Монархов, ни в похвальных одах им. Оно было привнесено в оборот заведомо немонархическим сознанием именно для антимонархической политической критики. К сожалению, серьезная академическая наука очень легко подхватила термин «абсолютизм» как якобы «нейтральную», якобы «объективную» характеристику формы правления, не желая видеть в термине «абсолютизм» ярко выраженную политическую и даже сатирическую тенденциозность, вредную для точных и достоверных научных характеристик.

    И уж, конечно, взаимосвязь новозаветного Катехона, Удерживающего (2 Фес. 2, 7) и Самодержавия протестантская теология никогда детально не рассматривала, не видя в Самодержавии Божественного установления.

    На Западе к концу XVI века сугубо Христианские трактовки природы Верховной Власти уже переживали глубочайший кризис своего влияния и внутри правящих элит, и среди народных масс. Объяснением этих материй все больше начинали заниматься не теологи, а светские ученые, философы, общественные и политические деятели, которые сознательно старались все больше и больше отдалять свои трактовки от прежних традиционных объяснений власти с помощью Священного Писания и Христианского Богословия.

    Но Православное Богословие и Православная государственная, политическая мысль в России к концу XVI столетия только входила в новый этап освоения Церковного Учения о Царской Власти. Христианская государственная теология на Западе практически исчерпала себя к середине XIX века, о ней вспоминали только для того, чтобы охарактеризовать какие-то общественно-церковные процессы в европейских государствах Средних Веков.

    Вместе с тем в России Богословское развитие православной идеологии Самодержавия не прекратилось ни с наступлением эпохи Просвещения, ни на протяжении всего XIX столетия, ни в начале ХХ века.

    Даже после революции этот процесс не прекратился. В среде русской церковной эмиграции этот процесс поддерживался в лице Святителей Серафима (Соболева), Иоанна (Максимовича), Аверкия (Таушева), Нектария (Концевича), Архимандрита Константина (Зайцева), Иеромонаха Серафима (Роуза), профессора Джорданвильской Свято-Троицкой семинарии Н.Д.Тальберга и других.

    Не сразу эта богословская традиция пресеклась и в подсоветской России: в 1920-е годы ее выразителем был большой церковный мыслитель Священномученик Павел Флоренский. Мужественный русский историк, академик С.Ф.Платонов в своих трудах той эпохи с учетом Православного Богословия давал характеристики становлению Самодержавия при Царе Иоанне Васильевиче Грозном, Царствованию Бориса Федоровича Годунова, Смутному Времени. Свою склонность к православному монархизму он не отрицал даже на допросах в НКВД («Академическое дело»). Однако в обстоятельствах жесточайших политических репрессий против инакомыслящих, когда за разговоры или рукописные тексты о Самодержавии людей так или иначе уничтожали, на территории СССР подобным Богословским штудиям о Самодержавии был положен предел.

    С конца 1970-х годов вопросов Богоустановленности Царской Власти в своих проповедях и самиздатовских заметках иногда стал касаться протоиерей Димитрий Дудко, в том числе из-за этого подвергая себя гонениям со стороны КГБ СССР.

    Но с начала 1990-х годов к широкому возрождению этой Богословской традиции в России приложили много усилий Митрополит Иоанн (Снычев), Архиепископ Вениамин (Пушкарь), Протоиереи о. Лев Лебедев, о. Михаил Капранов, о. Валентин Асмус, о. Владислав Свешников, о. Александр Шаргунов, о. Александр Иванников, о. Александр Никулин, о. Владимир Артемьев, Архимандрит Андроник (Трубачев) — внук Священномученика Павла Флоренского, Игумен Алексий (Рождественский), Иеромонах Никон (Белавенец), Иереи о. Сергий Разумцев, о. Павел Буров, о. Александр Арсеньев, некоторые другие Архипастыри и священники, а также многие церковные ученые, писатели и публицисты нашего времени из числа церковнослужителей и мирян — В.Н.Осипов, С.В.Фомин, В.И.Карпец, П.Г.Паламарчук, К.Ю.Душенов, А.Ю.Хвалин, М.В.Назаров, А.Д.Степанов, Д.Н.Меркулов, В.М.Ерчак, В.В.Архипов, А.А.Щедрин (Н.Козлов), Р.В.Багдасаров, В.П.Кузнецов (КВП), Павел Троицкий, М.Смолин и некоторые другие.

    54. ААЭ. Т. II. С. 16. ДРВ. Ч. VII. С. 36-37. Выделено мной. — Л.Б.

    55. В Богослужебной гимнографии это выражено так: «Эта Божья природа есть Единство в трех Лицах, есть единое Царство, Божество же и Сила, Есть Единство в Триаде, и Триада в Единстве. Бог один, а не три их, но один Он в Трех Лицах, однородных Друг Другу в существе и природе, равносильных всецело и всегда равносущных, в единенье неслитно остающихся вместе, в разделенье, напротив, нераздельных и слитных... Триединство Святое есть Едино в Трех Лицах, то есть Три есть Едино, а едино есть Троица. Разумей, поклоняйся и всегда в это веруй! То Единство, явившись, воссияв, озарив все, преподавшись, отдавшись, всяким благом бывает. Потому это благо называем мы часто не одним только Словом, но по-разному: Светом, Миром, Радостью, Жизнью, Пищей, Влагой, Росою, Одеяньем, Покровом, Пренебесным Чертогом, Воскресеньем, Востоком, Утешеньем, Купелью, и Огнем, и Водою, и Источником Жизни, и Рекой, и Потоком, и Богатством для верных, Хлебом нашим насущным, Наслаждением тайным, Солнцем вечно светящим, вечно яркой Звездою, и Лампадой, что в сердце светит ярко и ясно» (Преподобный Симеон Новый Богослов). Выделено мной. — Л.Б.

    56. В Богослужебном Предании Православной Церкви у молитвы «Отче наш» концовка несколько отличается от текста из Евангелия от Матфея: «Яко Твое есть Царство, и сила, и слава Отца и Сына и Святаго Духа ныне и присно и во веки вековъ. Аминь» (Закон Божiй для семьи и школы со многими иллюстрацiями составилъ Протоiерей Серафимъ Слободской. Изданiе четвертое. Iordanville, 1987. С. 74).

    57. Православные Богословы различных эпох так видят Царское достоинство Иисуса Христа:

    «Сын именуется Царствующим в одном смысле, как Вседержитель и Царь хотящих и не хотящих, а в другом — как приводящий нас к покорности, и подчинивший Своему Царствию тех, которые добровольно признаем Его Царем». Григорий Богослов, Святитель. Слово 30-е, о Богословии четвертое, о Боге-Сыне второе //Собрание творений в 2-х томах. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. Т. 1. С. 431.

    «Как же оправдаемся, большую честь воздавая Отцу? Если Царскую Власть постигаем разумением по ее достоинству, то Сын есть Царь. Если представим в уме Судию, то весь суд принадлежит Сыну. Если занимает нашу душу величие твари, то вся Тем быша (Ин. 1, 3). Если уразумеем причину нашей жизни, то знаем, что истинная жизнь снизошла даже до нашего естества. ...Слово Божие, узаконяя равносильную любовь, говорит так: Сына чествовать должно, как чествуется Отец». Григорий Нисский, Святитель. Опровержение Евномия // Творения. М.,1863. Ч. 5. Кн. 1. Гл. 24. С. 133–134

    «Господство не есть наименование сущности, но власти; и название Христа означает Царство; но иное — Царство, иное — естество». Григорий Нисский, Святитель. Опровержение Евномия // Творения. М., 1864. Ч. 6. Кн. 6, Гл. 4. С. 62–63.

    «Еже Сын Человеческий вам даст: Сего бо Отец знамена Бог (Ин. 6, 27) ...Если дает вам пищу духовную и сохраняющую к жизни вечной Бог и Отец, то подаст очевидно и Сын, хотя и явившийся во плоти, но пребывающий неизменным Образом Его, под коим, очевидно, разумеется сходство во всех отношениях, не по чертам плоти и не по чему-либо из мыслимого в телесном виде, но в славе Боголепной и равностепенной силе и во Власти Царственной. Должно также обратить внимание на то, что, сказав, что Сын Человеческий будет подавать Богоприличное и что Он запечатлен по образу Бога и Отца, не допускает разделения, отсекающего храм, воспринятый от Девы, от истинного Сыновства, но определяет Себя единым и желает, чтобы так понимали Его. И действительно, ведь Один есть над нами Христос, как бы Царственною Багряницею облеченный Своею ношею, то есть человеческим телом или храмом из души тела, хотя и Один из обоих Христос». Кирилл Александрийский, Святитель. Толкование на Евангелие от Иоанна // Творения Святителя Кирилла Александрийского. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1901. Ч. 12. Кн. 3. Гл. 5. С. 460–461.

    «...Мы не видим ничего посредствующего (между Богом и тварью), поскольку дело касается сущности бытия, ибо тварь находится в подчинении, а Царем над ней мыслится Бог». Кирилл Александрийский, Святитель. Толкование на Евангелие от Иоанна // Творения Святителя Кирилла Александрийского. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1901. Ч. 12. Кн. 2. Гл. 2. С. 251.

    «Подобает бо Ему Царствовати, дондеже положит вся враги под ногама Своима (1 Кор. 15, 25) …То, что Господь Иисус Христос приял Царство, яко Спаситель, и предаст его яко Совершитель спасения человечества, верою примем, не умея до ясности представить, в чем это и как. Одно будем содержать, что это точно так есть, и что это нисколько не нарушает Его Божеского над всем Царствования». Феофан Затворник, Святитель. Толкование Первого Послания Святого Апостола Павла к Коринфянам. Изд. 2-е. М., 1893. С. 556. Выделено мной. — Л.Б.

    58. «Въ этой молитве мы молимся Святому Духу, третьему Лицу Святой Троицы. Мы называемъ въ ней Духа Святаго Царемъ Небеснымъ, потому что Онъ, какъ истинный Богъ, равный Богу Отцу и Богу Сыну, невидимо царствуетъ нами, владеетъ нами и всемъ мiромъ» (Закон Божiй для семьи и школы… составилъ Протоiерей Серафимъ Слободской. Iordanville, 1987. С. 68).

    59. Этой теме посвящен 600-страничный сборник, составленный церковным историком С.В.Фоминым, выпускником нашего факультета. Историко-богословский анализ вопроса автор-составитель дает в пространном предисловии к сборнику: Фомин С.В. Небесная Владычица земного Царства Русского // Царица Небесная — Державная Правительница Земли Русской. Коломенская икона Божией Матери «Державная». Службы. Акафисты. Молитвы. Сказания. Свидетельства. М., 2007. Рецензия на эту книгу: Болотин Л.Е. Вне Чина Мелхиседекова. Заметки по поводу новой книги С.В.Фомина // Интернет-агентство «Русская Линия» 23.02.2007. http://www.rusk.ru/st.php?idar=111276

    59а. Близки по звучанию между собой и близки по звучанию корню «цар» целый корней и именных «суффиксов» — «цер», «цир», «сар», «сор», «сэр», «сир», «зар», «кир», «кур», «кер», «чер», «шар», «шур». Особенно это наглядно в Царских Именах. СЧреди них самое древней шумерский Саргон I, его имя Шарум-кен означало «царь истинен». Идалее целая цепочка царских имен: Азария Озия— царь Иудейский (4 Цар 15, 1); Артаксеркс (Неем. 2, 3); Ассаргаддон — Асархаддон — Асардан — Асур—ах-иддин (4 Цар. 19, 37); Ассуир; Ашшурбанапал; Ашшурнацирапал; Валтасар — Бэльтешацар Билсар-Упур, то есть — Бел, храни царя — Балатзу-узур, то есть — Бел, храни его жизнь — Бел-шар-уцур; Киаксар — Циаксарес — Дарий Мидянин, сын Ассуиров ; Кир Аградар — Сир — «господин» по-гречески, то же что и Царь, похоронен и иранском городе Пасаргадах; Лаборосоарход; Навуходоносор; Набополассар; Периглиссар (559 г.); Назарянин Иисус Христос (Мк. 1, 24; Лк. 4, 34; Мф. 26, 71; Деян. 2, 22; 3, 6); Салмансар; Салманассар, Саррукин, Дур-Саррукин, библейский — Сеннахирим; Сервий Туллий — римский царь, Тарквиний — римский царь, Тиглатпаласар— Феглаффелласар (4 Цар. 16: 9); Цезарь — Цесарь — Кесарь. — римский диктатор, потомок первго Римского царя Ромула, а через него троянского царевича Энея; Артаксар — армянский Царь (88 – 123 годы по Р.Х.).

    60. Конечно, девиз Новгородского Князя Александра Невского «За Святую Троицу!» имел конкретно-историческую подоплеку: кафедральный Троицкий собор Пскова, построенный первоначально Святой Равноапостольной Великой Княгиней Ольгой еще до общего Крещения Руси, дал Пскову наименование «Дом Пресвятой Троицы». И Ледовое побоище отстаивало нерушимость русского Пскова. Но умалять догматическое содержание этого клича тоже нельзя, поскольку в римокатолицизме православные русские люди видели в первую очередь именно нарушение догмата о Пресвятой Троице, догмата о Святом Духе.

    61. Само польское слово «Rzezcpospolita» буквально переводится на русский словом «республика». (См.: Советский энциклопедический словарь. М., 1985. С. 1119–1120).

    62. Все эти исторические персонажи фигурируют в перечнях соборян Утвержденной Грамоты 1598. ААЭ. Т. II. С. 41–54.

    63. Родовая гордость древностью происхождения предков-родоначальников определяет поведение значительной части аристократии, да и людей, давно утративших титулы, но дорожащих капельками крови августейших предков. Так было в эпоху античности — среди потомков Энея, Геракла, египетских фараонов, вавилонских владык и Царей Израиля. Не изменилась ситуация в христианском мире в пору Средних Веков. Не исчезли эти психологические пристрастия в эпоху Модерна.

    Вот и сейчас повсеместно, практически в глобальном масштабе мы наблюдаем интерес влиятельных политиков и общественно значимых фигур к своим «исключительным» генеалогическим корням. Так «голубую» королевскую кровь «находили» у предков Клинтона, у Бушей, а сейчас и у смуглого Барака Абамы «нашлись» общие предки с английской королевой Елизаветой II. Кинозвезды, модные писатели, знаменитые спортсмены, банкиры, топ-менеджеры транснациональных корпораций «вдруг» стали потомками владетельных домов Европы, Азии, Северной Африки, Мезоамерики.

    Аристократический генеалогический фактор, по сути — интернациональный фактор — даже в эпоху национальных государств, был многократно опытно и эффективно использован в политических технологиях европейского Средневековья для решения вопросов престолонаследования в случаях династических кризисов во многих странах.

    64. ААЭ. Т. II. С. 16. ДРВ. Ч. VII. С. 36–37.

    65. Так называемая «Аполинариева ересь», выраженная в «филиокве» («и от Сына» лат), исказила не только учение об исхождении Бога Святого Духа от Единого Бога Отца, но извратила церковное воззрение на многообразное равенство Лиц Пресвятой Троицы при их Личностном различии. Ересь об исхождении Святого Духа и от Отца, и от Сына с точки зрения «житейской логики» вроде бы «уравнивала» в людском представлении достоинства Отца и Сына, но при этом представление о достоинстве Святого Духа низводилось к Служебной Силе, Энергии, которая равно подчинена воле Отца и Сына. При этом искажалось и догматическое воззрение Церкви о рождении Бога Сына от Бога Отца «прежде всех век», то есть вне времени и пространства, в условиях Божественной непостижимости. В характеристику этих непостижимых свойств Божества, засвидетельствованных откровенно Священным Писанием, то есть открытых людям Самим Богом, и выявленных в Священном Писании догматикой Вселенской Церкви, грубо внедрялись земные — основанные на времени и пространстве — логические построения, суетные умозаключения.

    Крупнейший православный Богослов поздней Византийской Империи Солунский Святитель Григорий Палама (1296– +14 ноября 1359) предельно детально рассматривал догматические определения взаимоотношений Трех Лиц Пресвятой Троицы: «Отец безначальный, не только как безвременный, но тоже как совершенно без причины; Сам единственная Причина и Корень, и Источник во Сыне и Святом Духе созерцаемого Божества; Сам единственная первоначальная Причина всего сущего; не единственный Творец, но единственный единого Сына Отец и присно сый единственный Отец и Изводитель; более великий Сына и Духа, но это только как причина, во всем остальном Тот же Самый, как Они, и равночестен.

    Которого Сын один, безначальный, как безвременный, не безначальный же, как имеющий Началом и Корнем и Источником Отца; от Которого единого Он исходил прежде всех век, бестелесно, не истекая, безстрастно, через рождение, но без разделения, Бог сый от Бога, не другой же как Бог, а другой как Сын; присно Сый и присно сый Сын, и единственный Сын, присно сый у Бога без слияния; не причина и начало Божества во Троице мыслимого, ибо причина и начало Его существования Отец, но причина и начало всех созданных, как сущих всех через Него.

    Иже во образе Божии сый, не восхищением непщева быти равен Богу; но при полноте веков принял образ, нам свойственный, и, истощая Себя, благоволением Отца и содействием Святого Духа, по закону естества зачался и родился от Приснодевы Марии, вместе Бог и Человек, и, как воистину вочеловечивыйся, стал нам во всем подобен, кроме греха, пребывающий тем, что Он был, Бог истинен, соединяющий без смешения и изменения две природы и воли, и действия и пребывающий один Сын в одной Ипостаси, и после вочеловечения действующий все Божественные действия как Бог и все человеческое как человек, и был подчинен беспорочным человеческим страстям. Бесстрастен же и бессмертен сый и пребывая, яко Бог, Он вольно пострадал во плоти, яко человек; и быв распят, и умерый, и погребен, и воскресый в третий день, Он и явился Своим ученикам после воскресения, и свыше силу возвещая, и повелевая наставлять все народы, и крестить во имя Отца и Сына и Святого Духа, и соблюсти и учить, как Он повелел, Он вознеслся Сам на небо и воссел одесную Отца, делая равночестну и сопрестольну как равнобожественну нашу телесную одежду, с которой и вернется со славою судити живых и мертвых и дать каждому по делам его. Вознесыйся к Отцу, Он послал на Своих святых учеников и апостолов Духа Святого, Который исходит от Отца, Он собезначальный Отцу и Сыну как безвременный, но не безначальный же, как и имеющий и Он Корнем и Источником и Причиной Отца, не как рожденный, но как исшедший; ибо и Он исходил прежде всех век от Отца, не истекая и бесстрастен, не через рождение, но через исхождение. Неразделен сый от Отца и от Сына, как от Отца происшедший, и в Сыне почивающий, имеющий вкупе соединение неслиянное и различение нераздельное, Бог сый и Он от Бога, не другой как Бог, но другой как Утешитель; Дух Самоипостасный, от Отца исходящий и через Сына посылаемый, то есть: являемый, причина и Он всего созданного, как в нем совершаемого, Тот же Самый как Отец и Сын и равночестен, кроме нерожденности и рожденности. Он был послан от Сына к Своим ученикам, значит, был являем; ибо каким другим образом был бы послан Тот, Который вездесущий? Итак, не только от Сына, но тоже от Отца и через Сына посылается, и придет являемый от Себя Самого, потому что послание, то есть явление Духа, есть общее дело. Является же не по сущности, ибо никто никогда не видел или же объяснил Божию Сущность, но по благодати и силе и энергии, которые общие Отцу и Сыну и Святому Духу. Свойственна каждому из Них Его собственная Ипостась и все, что стремится к ней… Всех не исповедающих и не верующих в то, как Святый Дух провещал через пророков, как повелел Господь, когда Он явился нам во плоти, как свидетельствовали Им посланные Апостолы, и как Отцы наши и их преемники нас учили, но выдумывающих их личные ереси или следовавших до конца за теми, которые их плохо научили, мы отвергаем и предаем анафеме». (Григорий Палама, Святитель. Исповедание Православной Веры. http://www.krotov.info/acts/14/2/palama_02.htm. Выделено мной.Л.Б.)

    В другом антикатолическом произведении Святитель Григорий решительно боролся с поползновениями римокатоликов, пытавшихся в теологических спорах «объяснить» необходимость прибавки в Символе Веры «филиокве»:

    «Как вы смеете вводить чуждую прибавку в определение веры, которое совместно написали избранные отцы, духодвижимо собранные для этого, написали символ неложного мнения об Отце и Сыне и Святом Духе и передали его, как пробный камень истинного богопознания и неизменное исповедание, всем избранным править слово истины?

    Не имеет ничего извинительного тот предлог, который вы придумываете, эта прибавка введена де ради говорящих, что Сын не равен Отцу, поскольку Он не имеет исхождения, вы же ввели ее, торопясь показать [Его] равным [Отцу]. Если некоторые так говорят, то надобно, чтобы Сын должен был и рождать, чтобы отсутствием этой особенности не отнималось равенство, необходимо приложить и ее для убеждения неразумных. И проще говоря, нельзя говорить, что по причине Отец больше Сына, чтобы по отношению к Нему мы не отвергали равенство Сына… И ведь мы говорим, что Сын — от Отца, то есть рожден из Божественной сущности, то есть согласно Отеческой Ипостаси. Ведь божественная сущность Трех — едина. Так что свойство рождать принадлежит Отеческой Ипостаси и невозможно, чтобы Сын был от Духа. Поскольку же и Дух Святой — от Отца, от божественной сущности и согласно Отеческой Ипостаси является исходящим. Ведь всегда и во всем сущность Трех — едина. Итак, свойство изводить принадлежит Отеческой ипостаси, и невозможно, чтобы Дух был от Сына, ведь невозможно, чтобы Сын имел свойства Отчей ипостаси» (Григорий Палама, Святитель. Слово первое «О исхождении Святаго Духа» Перевод В.Василика, преподавателя Санкт-Петербургской Духовной Академии и Семинарии http://www.krotov.info/acts/14/2/palama_03.htm).

    Предшественники Святителя Григория Паламы тщательно духовно рассматривали различные равенства Лиц Пресвятой Троицы.

    Капподокиец Святитель Григорий Нисский: «Слово Божие, узаконяя равносильную любовь, говорит так: Сына чествовать должно, как чествуется Отец» (Григорий Нисский, Святитель. Опровержение Евномия // Творения. М., 1863. Ч. 5. Кн. 1. Гл. 24. С. 134). «...Значением слова "Сын" дается знать о родственности по природе, "сиянием" — о единении и нераздельности, а наименованием "Бог", равно применяемым к Отцу и Сыну, — о равночестности во всем. Образ (harakter, Евр. 1, 3) всей умосозерцаемой нами ипостаси Отца означает полноту собственного величия Сына, а образ Божий (morphe Флп. 2, 6) указывает на тождество во всем, так как Он являет в Себе все, что свойственно Изображаемому» (Григорий Нисский, Святитель. Опровержение Евномия // Творения. М., 1864. Ч. 6. Кн. 8, Гл. 4. С. 122).

    Другой великий Каппадокиец Святитель Григорий Богослов писал: «Мы чтим единоначалие; впрочем не то единоначалие, которое определяется единством лица (и одно, если оно в раздоре с самим собой, составит множество), но то, которое составляет равночестность единства, единодушие воли, тождество движения и направления к единому Тех, Которые из Единого (что невозможно в естестве сотворенном), так что Они, хотя различаются по числу, но не разделяются по власти [ti ekzusia]. Поэтому Единица, от начала подвигшаяся в двойственность, остановилась на троичности» (Григорий Богослов, Святитель. Слово 29, о Богослови