Поиск
Мой мир  

Актуальные темы
  • Мастерская"Провидѣніе"Раб.эскизы...
  • Чёрные дни русского православия.
  • "Скрытая рука".
  • Тайны русской революции и ...
  • Чем отличается фашистский ...
  •       Другие темы... «« ««
  • Колонка новостей


      Яндекс.Новости
    Новости от посетителей
  • 01.01.13. Техника разгрома России. Автор: А. Румянцев.
  • 14.12.12. «Сухой закон» суров, но это закон. Автор: Е. Батраков.
  • 14.12.12. Однако Шалом! Автор: Е. Батраков.
  • 10.11.09. Чудотворные иконы Болгарии. Автор: Иностранка
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )



    Статистика

    Геральдика. Материалы и исследования (1987). Совещание по вопросам личной (родовой) геральдики в России (1999). Правовые основы и перспективы территориальной и муниципальной геральдики (1999). Геральдическое обеспечение ведомственных наград Российской Федерации (1999). Актуальные вопросы нормативно-правового обеспечения геральдической работы в федеральных органах государственной власти Российской Федерации: материалы к межведомственному совещанию (2002). Автор: Геральдический совет при Президенте РФ. Эмблематический гербовник (1944) Автор: В.К. Лукомский (А.А. Толоконников - рисунки).

    ГЕРАЛЬДИКА МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
    КОЛЛЕКТИВ АВТОРОВ


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • Введение
  • Гербовое отделение сенатского Департамента Герольдии в начале XX века (Н.П. Ерошкин)
  • В.К. Лукомский и Археологический институт (А.М. Пашков)
  • Деятельность В.К. Лукомского в Москве (1942-1946 гг.) (И.В. Борисов)
  • Неизвестная статья В.К. Лукомского о Г.И. Нарбуте (С.И. Белоконь)
  • Об «Эмблематическом гербовнике» В.К. Лукомского (И.В. Борисов)
  • Символика меча в русской государственной геральдике XVII-первой четверти XVIII вв. (Г.В. Вилинбахов)
  • Эмблематика личных печатей Петра I (В.Ю. Матвеев)
  • Геральдика в медальерном искусстве Германии XVII в. (Е.С. Щукина)
  • Восточные эмблемы в русских родовых гербах (С.В. Думин)
  • «Гербовник» А.Т. Князева и несколько печатей собрания Эрмитажа (М.А. Добровольская)
  • Гербовой материал из фондов Департамента Герольдии Сената (М.Д. Иванова)
  • Материалы Гербового музея (обзор) (О.П. Суханова)

    Совещание по вопросам личной (родовой) геральдики в России (1999)

  • Вступительное слово (Г.В. Вилинбахов, государственный герольдмейстер)
  • Ведомственная эмблематика как наградной элемент в фамильных гербах военнослужащих (А.Б. Деревщиков)
  • Право на родовой герб в свете российских законов и традиций (С.В. Думин)
  • Личная геральдика: традиции, международный контекст, перспективы (М.Ю. Медведев)
  • Родовая геральдика в современной России: ее понимание и отражение «Дворянским календарем» (А.А. Шумков)

    Правовые основы и перспективы территориальной и муниципальной геральдики (1999)

  • Вступительное слово (Г.В. Вилинбахов)
  • Данность и проблемность в оформлении российских территориальных гербов (М.Ю. Медведев)
  • Об опыте работы по созданию гербов Рязанской области (М.К. Шелковенко, В.В. Коростылев)
  • Геральдико-правовая регламентация в Республике Марий Эл (И.В. Ефимов)
  • Нормативные акты по вопросам городской символики: опыт их разработки и внедрения в Москве (Е.Н. Козина)
  • Концепция развития современной территориальной и муниципальной геральдики (М.Ю. Диунов)

    Геральдическое обеспечение ведомственных наград Российской Федерации (1999)

  • Проблемы соотношения государственных и ведомственных наград Российской Федерации (вступительное слово) (Н.А. Сивова, председатель Комиссии по государственным наградам при Президенте РФ)
  • Опыт и проблемы создания эмблем-геральдических знаков министерств и ведомств Российской Федерации (П.К. Корнаков, начальник отдела по обеспечению деятельности Геральдического совета при Президенте РФ Управления Президента РФ по государственным наградам)
  • Принципы геральдического оформления ведомственных нагрудных знаков отличия (Л.Н. Токарь)
  • Система наград Министерства обороны Российской Федерации: исторический опыт, перспективы развития и проблемы геральдического обеспечения (О.В. Кузнецов, главный военный герольдмейстер, кандидат исторических наук, полковник)
  • Ведомственные награды Министерства внутренних дел России (С.М. Несветайло, начальник НТО геральдики МВД России, полковник внутренней службы)

    Актуальные вопросы нормативно-правового обеспечения геральдической работы в федеральных органах государственной власти Российской Федерации: материалы к межведомственному совещанию (2002)

  • Предисловие (Геральдический Совет при Президенте РФ)
  • Правовые аспекты развития военной геральдики дореволюционной России (В.Г. Данченко, кандидат исторических наук, советник РФ 1-го класса, консультант Отдела по обеспечению деятельности Геральдического совета при Президенте РФ)
  • Вопросы развития и правового обеспечения системы геральдического обеспечения Федеральной пограничной службы Российской Федерации (А.Б. Деревщиков, полковник, кандидат военных наук, начальник Научно-исследовательского исторического центра Федеральной пограничной службы РФ)
  • О совершенствовании нормативной базы геральдического обеспечения Вооруженных Сил Российской Федерации (О.В. Кузнецов, полковник, кандидат исторических наук, начальник Отдела военной геральдики и символики Военно-мемориального центра Вооруженных Сил Российской Федерации - главный военный герольдмейстер)
  • Правовые основы государственной политики в области военной геральдики (А.Г. Цветков, кандидат философских наук, ответственный секретарь Геральдического совета при Президенте РФ)

    Эмблематический гербовник (1944)

  • Об «Эмблематическом гербовнике» В.К. Лукомского (И.В. Борисов)
  • «Эмблематический гербовник», титульный лист
  • [Стр. 1. Предисловие В.К. Лукомского]
  • [Стр. 2. Надпись] Гербы родов, объединенных общим происхождением от одного родоначальника
  • [Стр. 3. Таблица] I. Потомство Рюрика: князья черниговские (Одоевские, Горчаковы, Масальские (Мосальские), Волконские, Борятинские (Барятинские), Оболенские, Репнины, Тюфякины, Долгоруковы (Долгорукие), Телепневы, Щербатовы)
  • [Стр. 4. Таблица] II. Потомство Рюрика: князья смоленские (Вяземские, Кропоткины, Карповы, Ржевские, Еропкины, Всеволожские, Татищевы, Аладьины, Дмитриевы-Мамоновы, Козловские)
  • [Стр. 5. Таблица] III. Потомство Рюрика: князья смоленские и ярославские (Дашковы, Дмитриевы, Львовы, Шаховские, Злакины, Сонцовы, Сонцовы-Засекины, Прозоровские)
  • [Стр. 6. Таблица] IV. Потомство Рюрика: князья ростовские и белозерские (Касаткины-Ростовские, Лобановы-Ростовские, Бычковы-Ростовские, Белосельские, Вадбольские, Ухтомские, Шелешпанские)
  • [Стр. 7. Таблица] V. Потомство Рюрика: князья стародубские. Потомство Гедимина (Гагарины, Хилковы, Гундуровы (Гундоровы), Ромодановские; Сангушки, Голицыны, Хованские, Куракины, Трубецкие, Воронецкие)
  • [Стр. 8. Таблица] VI. Потомство Рюрика (Ляпуновы, Ильины, Березины, Сатины, Путятины, Пузыны, Святополк-Четвертинские, Святополк-Мирские)
  • [Стр. 9. Таблица] VII. Потомство Редеди (Колтовские, Лаптевы, Лопухины, Лупандины, Чевкины, Глебовы, Кокошкины, Ушаковы)
  • [Стр. 10. Таблица] VIII. Потомство Радши (Пушкины, Бобрищевы-Пушкины, Мусины-Пушкины, Мятлевы, Рожновы, Бутурлины, Неклюдовы, Кологривовы)
  • [Стр. 11. Таблица] IX. Потомство Гланды Камбилы (Сухово-Кобылины, Лодыгины (Ладыгины), Колычевы, Яковлевы, Бобарыкины (Боборыкины), Шереметевы, Коновницыны, Неплюевы, Кобылины, Епанчины)
  • [Стр. 12. Таблица] X. Потомство Индриса (Толстые, Дурновы (Дурново), Васильчиковы, Даниловы, Молчановы)
  • [Стр. 13. Таблица] XI. Потомство Дола. Потомство Михаила Прушанина (Левашовы, Свечины, Яхонтовы, Сергеевы; Салтыковы, Чеглоковы (Чоглоковы), Козловы, Тучковы)
  • [Стр. 14. Таблица] XII. Потомство Облагини (Глебовы, Адодуровы, Лодыженские (Ладыженские), Новосильцовы (Новосильцевы), Нестеровы, Шепелевы)
  • [Стр. 15. Таблица] XIII. Потомство Бяконта. Потомство Ослана-Мурзы (Плещеевы, Жеребцовы, Игнатьевы; Арсеньевы, Ртищевы, Ждановы, Сомовы)
  • [Стр. 16. Надпись] Гербы родов, жалованных российскими титулами князей, графов и баронов
  • [Стр. 17. Таблица] I. (Лопухины, Ливен, Воронцовы, Васильчиковы)
  • [Стр. 18. Таблица] II. (Меншиковы; Паскевичи-Варшавские (-Эриванские), Орловы)
  • [Стр. 19. Таблица] III. (Суворов-Италийский (-Рымникский), Аргутинские-Долгорукие, Чернышевы, Кочубей)
  • [Стр. 20. Таблица] IV. (Потемкин, Салтыковы, Барклай-де-Толли, Зубов)
  • [Стр. 21. Таблица] V. (Раль, Роговиковы, Штиглиц, Вельго (Вельо, Велио)
  • [Стр. 22. Таблица] VI. (Фридрикс (Фредерикс), Строгановы, Колокольцовы (Колокольцевы), Меллер-Закомельские)
  • [Стр. 23. Таблица] VII. (Местмахер, Аракчеев, Сердобины, Черкасовы)
  • [Стр. 24. Надпись] Гербы польско-литовские, усвоенные русскими, белорусскими и украинскими родами

    Введение

    Настоящий сборник посвящен неисследованным или малоизученным вопросам истории геральдики. В послевоенные годы наметилась определенная тенденция в развитии этой вспомогательной исторической дисциплины. Исследователи сосредоточили свое внимание, главным образом, на истории городской и территориальной геральдики. Гораздо меньше внимания уделялось государственной и родовой геральдике. Задача настоящего сборника - хотя бы частично восполнить образовавшийся пробел, а также привлечь внимание к этим малоизученным темам.

    Статьи, представленные в сборнике, написаны научными сотрудниками музеев, архивов и академических институтов и вузов Ленинграда, Москвы, Киева, и могут быть распределены на три группы.

    Первую составляют статьи, посвященные деятельности крупнейшего советского геральдиста Владислава Крескентьевича Лукомского, заложившего основы изучения разных отраслей геральдики, но, прежде всего, родовой. В статье Н.П. Ерошкина рассказывается о деятельности гербового отделения сенатского Департамента Герольдии в начале XX в., в том числе в тот период, когда его возглавлял В.К. Лукомский. В статьях А.М. Пашкова и И.В. Борисова говорится о преподавательской деятельности В.К. Лукомского в Археологическом институте и в Московском историко-архивном институте, а также о его сотрудничестве в качестве консультанта с МХАТом. Здесь же помещены две неопубликованные работы В.К. Лукомского: о известном художнике Г.И. Нарбуте и «Эмблематический гербовник». Эти материалы подготовили к печати С.И. Белоконь и И.В. Борисов.

    Второй раздел состоит из статей, посвященных частным вопросам геральдики. В статье Г.В. Вилинбахова рассматривается генезис и семантика эмблемы «Меч», входившей в состав русской государственной геральдики XVII-первой четверти XVII вв. Тематически к этой статье примыкает исследование В.Ю. Матвеева «Эмблематика личных печатей Петра I». Е.С. Щукина рассматривает немецкие медали XVII в., на которых имеются геральдические изображения. С.В. Думиным анализируются русские родовые гербы, в которых встречаются восточные эмблемы.

    В третьей части сборника М.А. Добровольская публикует гербовые печати из собрания Эрмитажа, которые были атрибутированы по гербовнику А.Т. Князева, и приводятся сведения из истории этого первого в России гербовника. М.Д. Иванова и О.П. Суханова в своих публикациях дают обзоры геральдических материалов из фондов Департамента Герольдии Сената и Гербового музея, хранящихся в ЦГИА.

    Представленные в сборнике статьи и материалы могут быть интересны широкому кругу работников музеев, архивов, библиотек и полезны для практической деятельности, и познакомят широкий круг историков с неизвестными страницами истории и источниковедения.

    * * *

    Список сокращений

    ВАИ - Вестник Археологического института
    ВИД - Вспомогательные исторические дисциплины
    ГИМ - Государственный Исторический музей
    ГРМ - Государственный Русский музей
    ГЭ - Государственный Эрмитаж
    ЖМЮ - Журнал министерства юстиции
    ИИФЭ - Институт искусствоведения, фольклора и этнографии им. М.Ф. Рыльского АН УССР
    ЛГИА - Ленинградский государственный исторический архив
    ЛО ААН - Ленинградское отделение архива Академии наук
    ЛОБ - Ленинградское общество библиофилов
    ЛОЦИА - Ленинградский областной центральный исторический архив
    МГИАИ - Московский государственный историко-архивный институт
    МХАТ - Московский Художественный академический театр
    ОГ - Общий гербовник
    ОН - Отдел нумизматики
    ОПИ - Отдел письменных источников
    ПСЗ - Полное собрание законов Российской империи
    СГЭ - Сообщения Государственного Эрмитажа
    СУ - Собрание указаний и распоряжений правительства
    ТГЭ - Труды Государственного Эрмитажа
    ЦГА ВМФ - Центральный государственный архив Военно-Морского Флота СССР
    ЦГАЛИ - Центральный государственный архив литературы и искусства СССР
    ЦГАОРСС - Центральный государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства
    ЦГИА - Центральный государственный исторический архив СССР
    ЦНБ - Центральная научная библиотека АН УССР

    Гербовое отделение сенатского Департамента Герольдии в начале XX века (Н.П. Ерошкин)

    Вступившая с конца XIX столетия в эпоху империализма Россия сохраняла феодальную политическую надстройку - самодержавие (абсолютизм), а его социальной опорой являлся класс помещиков-дворян и дворянская, в основном, бюрократия. Изменения в социальной опоре самодержавия после первой русской революции (второй шаг по пути к буржуазной монархии) не изменили значения дворянства в политическом строе России. «До февральско-мартовской революции 1917 года, - писал В.И. Ленин, - государственная власть в России была в руках одного класса, именно: крепостнически-дворянско-помещичьего...»(1).

    Даже в эти последние десятилетия своего существования самодержавие придавало огромное значение учету состава дворянства, юридическому оформлению его привилегий. Эти задачи осуществлял Департамент Герольдии - структурная часть одного из высших государственных органов царской России - Правительствующего Сената. Он имел следующие функции:
    1. Заведовал делами о дворянстве и дворянских книгах, т.е. рассматривал права на дворянское достоинство, титулы князей, графов и баронов, а также на почетное гражданство с соответствующей выдачей актов о принадлежности этих прав: грамот, дипломов и свидетельств;
    2. Рассматривал дела о перемене фамилий всех этих категорий лиц;
    3. Пересматривал решения бывшей Герольдии(2) в случае жалоб;
    4. Пояснял и подтверждал законы, относящиеся к департаменту;
    5. Занимался сочинением гербов, составлением гербовников дворянских родов и городов, выдачей копий с гербов и родословных, составлением списков дворянам, лишенным дворянского достоинства(3).

    Всей технической стороной изготовления этих дворянских грамот, дипломов, гербов и копий с родословных заведовало учрежденное в 1857 г. при канцелярии Департамента Герольдии Гербовое отделение.

    Уделявший много внимания возвышению разлагавшегося в условиях кризиса крепостничества дворянского сословия Николай I еще в 1830-е гг. не раз делал замечания Герольдии за то, что изготовленные ею дворянские акты и гербы составлялись «без вкуса и знания», «очень дурно» и ставил в пример соответствующую деятельность Герольдии Царства Польского(4). 4 мая 1836 г. последовало предписание министра юстиции Д.В. Дашкова о необходимости изготовления Департаментом Герольдии дипломов «с бОльшим тщанием и искусством»(5).

    12 июля 1848 г. Герольдия была преобразована в Департамент Герольдии с соответствующим увеличением штата и компетенции(6). На этот новый сенатский департамент было возложено множество задач по учету дворянского сословия, его сословных прав и привилегий, ревизии деятельности местных дворянских корпораций. В отличие от Герольдии, где техническим оформлением грамот, дипломов и составлением гербов занималась небольшая группа лиц, в Департаменте Герольдии этими вопросами ведала целая экспедиция (3-я). Однако слабая разработка русской геральдики, плохое знание ее сенатскими чиновниками, отсутствие технических навыков в составлении соответствующих актов и сочинении гербов отражались на их качестве и по-прежнему вызывали гнев царя. В 1850 г. Николай I через министра императорского двора кн. П.М. Волконского поручил составить гербы империи и членов императорской фамилии не Департаменту Герольдии, а помощнику начальника 2-го отделения Эрмитажа барону Борису Васильевичу Кёне, более известному своими трудами в области истории античности и нумизматики(7).

    Особый комитет под председательством главноуправляющего II отделения Собственной е.и.в. канцелярии и председателя департамента законов Государственного совета гр. Д.Н. Блудова (в состав комитета входили министры юстиции и императорского двора) в конце Крымской войны подготовил проект учреждения при канцелярии Департамента Герольдии особого «геральдического отделения» во главе с товарищем герольдмейстера(8). При обсуждении этого проекта в соединенных департаментах государственной экономии и законов в 1856 г. отделение было названо Гербовым, а его глава – управляющим(9). После одобрения законопроекта общим собранием Государственного совета он был утвержден Александром II 10 июня 1857 г.(10). На учрежденное этим законом Гербовое отделение возлагалась задача «правильного составления гербов и вообще всех актов, коих изготовление требует знание геральдики». Назначаемый высочайшим приказом по представлению министра юстиции управляющий отделением должен быть ученым-знатоком геральдики, иметь все необходимые познания, «чтобы давать в случае официальных запросов надлежащие сведения по предметам гербового отделения». Ему предписывалось создать при отделении специальную библиотеку, а также архив родословных и других документов с коллекцией слепков с российских и иностранных гербов. В отличие от чисто канцелярского состава служащих соответствующей экспедиции Департамента Герольдии, состав Гербового отделения комплектовался из компетентных в области геральдики лиц. Это были управляющий, двое чиновников при нем, секретарь, двое художников, библиотекарь и архивариус(11). Помимо непосредственной работы по изготовлению дипломов, грамот, гербов и копий с родословных на отделение возлагались и вопросы разработки геральдической науки с изданием соответствующих исследований. На пороге вступления на путь капиталистического развития официальная самодержавно-дворянская Россия проявляла повышенный интерес к качеству актов и эмблематики, свидетельствующих о благородстве происхождения и заслугах перед Россией ее дворянского сословия.

    В сенатской бюрократической иерархии управляющий Гербовым отделением и тем более его подчиненные занимали невысокое место. Если сенаторы пребывали в III-IV классах «Табели о рангах», а герольдмейстер в IV классе, то управляющий отделением находился лишь в V классе (статский советник)(12) с довольно скромным жалованием (в 1914 г. 3300 руб. в год или 275 руб. в месяц); секретарь был в VIII классе, художники в X-XIII, библиотекарь в IX и т.д.(13)

    Изданная одновременно с учреждением Гербового отделения специальная инструкция министра юстиции устанавливала порядок изготовления гербов по нескольким этапам:
    1) прошение дворянина в Департамент Герольдии об изготовлении герба;
    2) решение общего собрания этого департамента и определение Сената, которым предписывалось управляющему Гербовым отделением техническая разработка герба;
    3) в процессе подготовки к изготовлению герба один из чиновников при управляющем отделении собирал все необходимые сведения о дворянском роде просителя, о характере его занятий;
    4) далее следовало само изготовление герба в Гербовом отделении; согласно указу 27 июля 1797 г. составлялось также «описание» герба и сообщались сведения о происхождении данного дворянского рода(14);
    5) проект герба утверждался на собрании Гербового отделения (начальник, чиновники), а затем и герольдмейстером;
    6) заготовленный проект герба подносился министром юстиции на «высочайшее утверждение»;
    7) утвержденный герб передавался министром юстиции герольдмейстеру для «исполнения», т.е. выдачи его просителю.
    До 1867 г. дворяне получали герб в так называемом дипломе, который содержал полное описание герба с рисунком в конце. Подлинник диплома передавался просителю, а в деле Департамента Герольдии оставался формуляр с экспозицией герба. Очень высокая стоимость подлинника диплома с гербом задерживала получение многими дворянами их гербов. Идя навстречу пожеланиям дворян, царское правительство установило законом 12 июня 1867 г. выдачу просителям вместо дорогостоящих дипломов копий гербов с оставлением их подлинников в Гербовом отделении и с последующим включением каждого из этих подлинников в «Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи» (начиная с 13 части)(15).

    Первым управляющим Гербовым отделением был Б.В. Кене, известный рядом работ по геральдике и генеалогии(16). При нем возобновилось после двадцатилетнего перерыва составление очередных частей Общего гербовника (в 1863 г. была утверждена XI часть, 1882 г. - XII, 1885 - XIII). Высочайшим повелением 12 июня 1870 г. издание Общего гербовника было прекращено, и экземпляр каждой последующей части поступал в архив Департамента Герольдии(17).

    Расцвет деятельности Гербового отделения связан с периодом деятельности во главе его в 1886-1914 гг. крупного историка русского дворянства и специалиста по генеалогии и геральдике Александра Платоновича Барсукова. Это был историк консервативных воззрений, твердо уверенный в огромной государственной пользе своей деятельности. В разборе исследования П.Н. Петрова «История родов русского дворянства» (Спб., 1886, ч. I) он писал, что разработка родословий российских дворян крайне необходима «для выяснения важной роли наших родовых фамилий в судьбах России»; эти труды, считал он, «благотворно действуют на общественное самосознание»(18). В период его руководства Гербовым отделением здесь были составлены шесть частей Общего гербовника (XIV - 1890 г., XV - 1895 г., XVI - 1901 г., XVII - 1904 г. и XVIII - 1908 г., и XIX - 1914 г.)(19).

    А.П. Барсукова сменил на посту управляющего Гербовым отделением Владислав Крескентьевич Лукомский, с 16 июня 1914 г. как исполняющий должность, а с 30 марта 1915 г. уже как управляющий(20). Он и явился последним управляющим этого отделения вплоть до закрытия и упразднения Сената. К моменту назначения на этот пост В.К. Лукомский был не только чиновником Департамента Герольдии и членом присутствия Гербового отделения. Это был широко образованный ученый (окончил в 1906 г. юридический факультет Петербургского университета, в 1909 г. Петербургский археологический институт), крупнейший специалист по гербоведению и геральдике, автор ряда блестящих трудов по этим наукам, член Русского генеалогического общества в Петербурге, Историко-родословного общества в Москве(21).

    Начало XX века ознаменовалось оживлением деятельности Департамента Герольдии. Политическая реакция 1880-начала 1890-х гг. возродила притязания дворян на укрепление экономических и политических, классовых и сословных позиций. Требования дворянства особенно настойчиво прозвучали в петициях в связи со столетием Жалованной грамоты дворянству 1785 г.(22) Идя навстречу этим притязаниям, правительство Александра III сделало «шаг назад» в сторону дореформенного дворянства(23), проведя законодательным путем ряд мер по укреплению его позиций. В этом же направлении действовало и созданное 13 апреля 1897 г. бюрократическо-дворянское Особое совещание по делам дворянства(24).

    Однако в силу капиталистического развития России, возрастала неоднородность состава основного класса-сословия дворян-помещиков, шел процесс его ослабления. Теряя экономическое положение и некоторые привилегии, представители дворянства все чаще и чаще обращались в поисках их подтверждения в сенатский Департамент Герольдии. Усиливалась тяга их и к внешним атрибутам «благородного» дворянского происхождения: родословным, дворянским дипломам, грамотам, утверждению гербов. Дворянство искало исторического обоснования своего владения землей, своего особого привилегированного положения в государстве.

    Буквально накануне первой русской революции высочайше утвержденным мнением Государственного совета 6 июня 1904 г. на герольдмейстера было возложено ведение общей для всей империи дворянской родословной книги(25). Значительно оживилась в этот период и деятельность Гербового отделения. Оно было занято, в основном, изготовлением проектов гербов и для представителей высшей бюрократии, и для получавших потомственное дворянство плутократических элементов, и для новоявленных дворян из мелких чиновников и интеллигенции.

    9 марта 1906 г., еще будучи первым российским премьером (председателем реформированного Совета министров) С.Ю. Витте обратился в Сенат с прошением о составлении для него графского герба(26). 11 апреля 1906 г. вопрос этот рассматривался в общем собрании Департамента Герольдии, а потом поступил в Гербовое отделение, где был составлен проект соответствующего герба, а затем рассмотрен на собрании отделения в составе А.П. Барсукова и М.В. Лоренца. Пройдя последующие инстанции, герб был утвержден Николаем II(27). Что представлял из себя этот графский герб? В его описании сказано следующее: «В лазоревом щите стоящий на задних лапах золотой лев с червлеными глазами, языком и когтями. Он опирается правой лапой на золотой ликторский пук, а левой - держит серебряную оливковую ветвь. В вольной золотой части щита - черный государственный орел с червленым щитком на груди, на коем вензелевое изображение имени государя императора Николая II. Щит украшен графскою короною и увенчан дворянским коронованным шлемом. Нашлемник: два черных орлиных крыла, намет - лазуревый с золотом». Описание было снабжено пояснением. Здесь отмечалось, что ликторский пук - это законность - основная практическая деятельность Витте, оливковая ветвь - исполненное им высокое поручение (Портсмутский мир), орел - символ возведения его в графское достоинство(28). В приложенной справке отмечалось, что у предка С.Ю. Витте, прусского дворянина и ротмистра Эрнеста фон Витте, перешедшего на российскую службу в 1816 г. в гербе были также оленья голова и колосья(29).

    Еще в конце XIX в. в Департамент Герольдии обратились дальние родственники другого будущего российского премьера - П.А. Столыпина - Павел, Настасья и Афанасий Столыпины с просьбой об изготовлении для них копии с родословной. Эта процедура была более простой. После определения Сената (17 декабря 1898 г.) герольдмейстер дал распоряжение Гербовому отделению изготовить эту копию с родословной (13 января 1899 г.), а уже 21 января она была выдана просителям(30). В пореформенной России появилась сравнительно небольшая категория бюрократии, которая добивалась высоких чинов и дворянства не государственной службой, а через благотворительность. Наживая на банковской, железнодорожной, коммерческой и иной капиталистической деятельности большие состояния, они жертвовали в престижные, обычно возглавляемые членами императорской фамилии, благотворительные общества значительные суммы, т.е. брали на себя большую часть расходов царской и казенной благотворительности, а за это самодержавие награждало благотворителей из буржуазии орденами, чинами, дворянством, не допуская, впрочем, как правило, их до государственной службы.

    Очень интересна в этом отношении история изготовления герба яркого представителя российской плутократии действительного статского советника Лазаря Соломоновича Полякова. Это был крупный железнодорожный делец-миллионер 1860-1880-х гг. Уже на первом этапе своей деятельности (строительство Курско-Харьковской железной дороги) он становится почетным членом попечительства детских приютов Рязанской губернии, агентом Ардатовского отделения попечительства о бедных. Это приносит Полякову орден св. Станислава 3-й степени (1870 г.) и должность коммерц-советника (1872 г.). Соответственно доходам росла и поляковская благотворительность, щедро вознаграждаемая орденами и чинами. За попечительство в Московском совете детских приютов он получает Станислава 2-й степени, св. Анны 2-й степени; за попечительство Мариинского приюта Братолюбивого общества, снабжение в Москве неимущих квартирами и особые труды по организации антропологической выставки в Москве - чин статского советника (1880 г.), и по ходатайству того же Братолюбивого общества орден св. Владимира 4-й степени (1882 г.) (орден, дававший по всем степеням потомственное дворянство). Деятельность в попечительстве о тюрьмах сделала Полякова действительным статским советником (1883 г.) и принесла ему орден св. Владимира 3-й степени (1886 г.). С того же года он стал управляющим контролем Попечительного совета всех заведений общественного призрения в Москве. «За отличную и усердную службу и особые труды» по ведомству «Императорского Человеколюбивого общества» он получил орден св. Станислава 1-й степени (1896 г.), что повлекло за собой включение его в 3-ю родословную книгу российского потомственного дворянства. Сам Александр III высказал Л.С. Полякову «благоволение» за полезные труды по Всероссийским промышленно-художественным выставкам 1882 и 1888 гг. Помимо российских орденов, он имел и иностранные (турецкие, персидские, бухарские, румынские).

    В начале 1905 г. Л.С. Поляков обратился в Сенат с прошением об изготовлении ему диплома на дворянское достоинство с соответствующим гербом для него самого и его потомства. Определением Сената 7 апреля 1905 г. дело поступило в Гербовое отделение, которое довольно быстро разработало проект герба, рассмотрело на своем собрании (А.П. Барсуков, М.В. Лоренц) и передало на утверждение герольдмейстеру, а затем и Николаю II, уже 9 июня. В составленном А.П. Барсуковым описании герба Л.С. Полякова сказано: «Щит четвертчастный. В первой и четвертой лазоревых частях золотой лев с червлеными глазами и языком, держащий в лапах три серебряные стрелы. Во второй и третьей золотых частях - червленое крылатое колесо. Щит увенчан дворянским коронованным шлемом. Нашлемник: пять страусовых перьев, из коих среднее и крайние - лазуревые, второе и третье - золотые. Среднее перо обрамлено серебряной геометрической фигурой из двух соединенных треугольников. Намет: лазурный с золотом. Девиз: «Бог моя помощь» золотыми буквами на лазурной ленте». Составитель глубокомысленно добавил: «на страусовых перьях - звезда Соломона и геометрические фигурки из двух треугольников». В «пояснении» сказано: «Крылатое колесо в гербе действительного статского советника Лазаря Полякова указывает на его строительную железнодорожную деятельность, а серебряные стрелы (в лапах льва) как часть герба города Орши - на родину Поляковых». Гербовое отделение обсудило герб Л.С. Полякова 30 июня 1905 г. его утвердил герольдмейстер, а затем и Николай II. Диплом с гербом был выдан Л.С. Полякову 3 декабря 1905 г.(31)

    Несмотря на продворянскую политику Александра III и Николая II дворянские привилегии сужались. Это вынуждало часть потомственных дворян более внимательно относиться к внешним атрибутам своей сословной принадлежности. За 1856-1916 гг. дипломы и гербы получили 2094 потомственных дворянина, среди которых можно найти Комиссарова-Костромского («спасителя» Александра II во время выстрела Д.В. Каракозова), железнодорожного предпринимателя и экономиста И.С. Блиоха, министра императорского двора и уделов Александра III, графа И.И. Воронцова-Дашкова (только графский герб 1893 г.), Л.С. Полякова и его старшего брата Я.С. Полякова (тайного советника), петербургского обер-полицмейстера и градоначальника 1860-1870-х гг. Ф.Ф. Трепова, купеческую фамилию Третьяковых, немецкого капиталиста-предпринимателя на юге России Фальц-Фейна и др.(32) Только за 1912-1914 гг. через Гербовое отделение прошли 102 дела по изготовлению грамот и дипломов на потомственное дворянство(33).

    За время руководства А.П. Барсукова и В.К. Лукомского Гербовое отделение превратилось в своеобразное научное учреждение. Его сотрудники занимались научной разработкой истории и теории российской геральдики и генеалогии. Во время службы в Департаменте Герольдии и на посту управляющего Гербовым отделением В.К. Лукомский написал и издал ряд исследований по геральдике («О геральдическом художестве» - «Старые годы», 1911, февраль и отд. изд.; Русская геральдика. Руководство к составлению и описанию гербов. Пг., 1915; ряд справочных изданий (Справочник родов Царства Польского. Спб., 1911; Малороссийский гербовник, Черниговское дворянство. Спб., 1914), несколько работ по истории гербов и родословных отдельных дворянских родов (Герб рода Романовых. М., 1913; Несколько слов о гербе Савеловых. М., 1916; Родословие дворян Митусовых. Спб., 1914) и др. При Гербовом отделении сложилась довольно значительная библиотека, только русский отдел которой насчитывал до 500 редчайших источников и исследований по русской геральдике и генеалогии(34).

    С 1914 г. в Гербовом отделении проводилась работа по подготовке реформ этого отделения, направленная на усиление публикаторской деятельности, повышение техники изготовления дипломов, грамот, гербов(35).

    Свержение самодержавия не изменило деятельности Правительствующего Сената и всех его составных частей. Для пришедшей к власти буржуазии Сенат был хранителем законности и порядка, прочным молом, о который разобьются волны революции. В мае 1917 г. Департамент Герольдии стал именоваться Третьим департаментом, но внутри его мало что изменилось(36). Известный архивист и историк, управляющий Московским архивом Министерства юстиции Д.Я. Самоквасов подал на имя товарища министра юстиции А.А. Веревкина записку о государственных цветах, доказывая, что таковыми могут быть алый, черный, лазоревый, синий и золотой(37). Однако Гербовое отделение продолжало свою деятельность по старым еще дореволюционным образцам и цветам. В одной из своих деклараций (9 июля) Временное правительство даже пообещало: «В стремлениях к последовательному проведению в жизнь страны начал гражданского равенства Временное правительство издает в ближайшем будущем постановление об уничтожении сословий, а равно и об окончательном упразднении гражданских чинов и орденов, за исключением жалованных за боевые заслуги отличия»(38). Как и большинство других обещаний, высказанных Временным правительством в его декларациях, это тоже оказалось не выполненным. В течение всего 1917 г. Сенат исправно выполнял свои функции, связанные с Департаментом Герольдии. Несколько изменился только порядок утверждения его решений. Постановлением от 13 мая 1917 г. Временное правительство отменило порядок утверждения дворянских гербов императором и установило, что отныне гербы частных лиц окончательно утверждает Сенат, а гербы городов и учреждений, через министра юстиции, - Временное правительство(39). В 1917 г. были окончательно решены дела по пяти гербам, выданы копии 45 гербов. На 1 октября 1917 г. в рассмотрении присутствия Гербового отделения находилось шесть дел, в Департаменте Герольдии (3-м) на утверждении - 8 гербов, 7 дипломов и одно дело на потомственное почетное гражданство; ожидало выдачи копий гербов 43 дела, родословных три дела. Всего же в производстве Гербового отделения за месяц до социалистической революции находилось 68 дел(40).

    Ряд дел по гербам Сенат утвердил буквально в день вооруженного восстания в Петрограде 25 октября. Уже Военно-революционный комитет низложил Временное правительство и провозгласил власть Советов, уже В.И. Ленин выступил на заседании Петроградского совета с исторической речью и вооруженные отряды рабочих, солдат и матросов готовились к захвату последнего оплота буржуазного правительства - Зимнего дворца, а на Сенатской площади в здании Сената утверждались дипломы на потомственное дворянское достоинство горного инженера, начальника Алтайского горного округа Федора Тарасовича Петрова, в гербе которого была изображена золотая кирка между двумя серебряными горами(41). Одновременно был утвержден проект герба московского купца Михаила Никифоровича Бардыгина, возведенного в потомственное дворянство вместе с женой и тремя дочерьми «в воздаяние выдающейся благотворительной деятельности» еще указом Николая II в июле 1915 г. В присутствие Гербового отделения проект был представлен через год 9 июля 1916 г. В этом гербе значились «черный Меркуриев жезл, а в главе щита золотая о пяти лучах звезда». По неизвестным причинам утверждение герба купца Бардыгина в Сенате задержалось до 25 октября 1917 г.(42)

    Некоторые дворянские гербы были утверждены Сенатом 22 ноября 1917 г.(43), т.е. в день принятия Советом Народных Комиссаров «Декрета о суде», упраздняющего старый суд во всех его звеньях (включая и Правительствующий Сенат)(44). В Петрограде установилась Советская власть, шел процесс создания аппарата наркоматов, а в здании Сената в этот день проходила привычная процедура утверждения дворянских гербов Мамантовых, Козловых, Коваленских, Ильиных и Акро.

    Василия Ильича Мамантова Сенат признал потомственным дворянином с правом внесения в 3-ю часть родословной книги и выдачей свидетельства на это достоинство с копией герба еще 18 октября, исходя из заслуг его деда С.С. Мамантова, крупного чиновника Собственной е.и.в. канцелярии в XIX в. Журнал присутствия Гербового отделения 16 ноября в составе управляющего В.К. Лукомского и членов Акселя Оскаровича Гернета и Алексея Васильевича Тарусина отразил решение этого дела: «подготовить проект герба рода Мамантовых по составленному рисунку и представить на утверждение Правительствующего Сената». В гербе Мамантовых находились золотой полумесяц рогами вверх и две золотые звезды. Соответствующее решение по этому делу принял 22 ноября 1917 г. и Сенат. Для Департамента Герольдии (3-го) это было последнее заседание(45). Характерно, что это заседание происходило через две недели после декрета ВЦИК и СНК от 11 ноября 1917 г. «Об уничтожении сословий и гражданских чинов», согласно которому упразднялись не только сословия и гражданские чины, но и всякие звания (в том числе и дворянское), титулы (княжеские, графские и др.). Статья 5 декрета передавала все сословные учреждения, дела производства и архивы в ведение соответствующих городских и земских самоуправлений(46).

    13 апреля (нового стиля) состоялось постановление Наркомата Юстиции, по которому Гербовое отделение было преобразовано «для научных целей» в Гербовой музей(47). Его управляющим остался крупнейший в стране специалист по геральдике В.К. Лукомский. С 1 июня 1918г. этот музей оказался в ведении Главного управления архивным делом(48).

    После Великой Октябрьской социалистической революции, когда потеряли значение все сословные различия, дворянские гербы и сопутствующие им материалы сохранялись как исторические источники. И заслуга В.К. Лукомского заключалась в сохранении для науки соответствующих материалов и документов вначале в форме Гербового музея при Ленинградском отделении Центрального государственного архива, а затем (с 1931 г.) Кабинета вспомогательных дисциплин того же архива(49). Все эти материалы сохраняются и в ЦГИА СССР.

    Исследование этих документов имеет большое значение для изучения отечественной истории.

    Ссылки и примечания:

    1. Ленин В.И. Полн.собр.соч., т.31, с.133.
    2. Так с 80-х гг. XVIII в. называлась существовавшая с времен Петра I (1722 г.) Герольдмейстерская контора.
    3. Свод законов Российской империи. Изд. Неофиц. 1913, т.1, кн.IV, гл.II, ст.21.
    4. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.56, л.1.
    5. ЦГИА, ф.1343, оп.15, д.3, л.1.
    6. 2ПСЗ, т.23, №22263, 22578.
    7. Его важнейшие труды этих лет: Исследование об истории и древностях Херсонеса Таврического. Спб., 1848; Описание европейских монет Х, XI и XII вв., найденных в России. Спб., 1852.
    8. ЦГИА, ф.1343, оп.15, д.56, л.1-2.
    9. ЦГИА, ф.1152, оп.4, д.286, л.54; там же, оп.5, д.101, л.39.
    10. 2ПСЗ, т.32, №31975.
    11. Там же.
    12. С 12 января 1893 г. управляющий уже не назначался «высочайшим приказом», его назначал просто министр юстиции с согласия министра имп. двора.
    13. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.56, л.83.
    14. ПСЗ, т.24, №18081.
    15. 2ПСЗ, т.45, №44686.
    16. В. de Koehne. Recherches sur 1’origine de plusieurs maisons souveraines d’Europe. Berlin, 1863.
    17. История Правительствующего Сената за двести лет. 1711-1911, т.IV. Спб., 1911, с.386.
    18. Барсуков А. Обзор источников и литературы русского родословия. Спб., 1887, с.1. Кроме названного исследования, представлявшего собой текст его доклада, прочитанного на заседании историко-филологического отделения Академии наук 9 декабря 1886 г., Барсукову принадлежит ряд других исследований по геральдике («Герб Августа Шлецера». Спб., 1891), истории дворянства («Род Шереметевых», т.1-8, Спб., 1881-1904; Российское благородное собрание в Москве. М., 1886, 1901), а также общей истории (Воеводы Московского государства XVII в. Спб., 1897; Десятник Пензенского края. 1669-1697. Спб., 1897; Рассказы из русской истории XVIII в. Спб., 1885 и др.).
    19. Лукомский В.К., Тройницкий С.Н. составили указатель к 18-ти частям Общего гербовника (Спб., 1911); ими же был составлен «Список лицам, высочайше пожалованным дипломами на дворянское достоинство Всероссийской империи и Царства Польского», Спб., 1911.
    20. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.77, л.47, 49, 53.
    21. Подробную характеристику трудов В.К. Лукомского см.: Каменцева Е.И., Устюгов Н.В. Русская сфрагистика и геральдика. Изд.2-е. М., 1974, с.26-28; Каменцева Е.И. Научная деятельность В.К. Лукомского и его роль в развитии вспомогательных исторических дисциплин.- В кн.: ВИД. т.XVII. Л., 1985, с.343-357.
    22. Карелин А.П. Дворянство в пореформенной России 1861-1904 гг. М., 1979, с.258-261.
    23. Ленин В.И. Полн.собр.соч., т.21, с.81.
    24. Соловьев Ю.Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX века. Л., 1973, с.251, 275-276, 291.
    25. 3ПСЗ, т.24, №24703.
    26. Графский титул С.Ю. Витте получил 18 сентября 1905 г. «в воздаяние его заслуг перед престолом и отечеством и отличное выполнение возложенных на него поручений первостепенной важности» (Витте. Воспоминания, т.2. М., 1960, с.472).
    27. ЦГИА, ф.1343, оп.49, д.273, л.2-2об., 5-5об.
    28. Там же, л.6, 11.
    29. Там же, л.19.
    30. Там же, д. 1651, л.1-3.
    31. Там же, оп.49, д.1342, л.1-16.
    32. Там же, оп.49.
    33. Там же, ф.986, оп.1, д.56, л.10об.-20.
    34. Каталог библиотеки Гербового отделения Департамента Герольдии Правительствующего Сената. Русское отделение. Пг., 1916, 52с.; дополнение 1-е, Пг., 1917, 50 с.
    35. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.77, л.47об.-48.
    36. Это переименование было «высочайше утверждено» еще Николаем II 26 декабря 1916 г., но вступило в действие Постановлением Временного правительства 21 мая 1917 г. СУ 1917, №114, ст.618.
    37. ЦГИА, ф.1343, оп.15, д.115, с.30.
    38. Известия Петроградского совета от 9 июля 1917 г., с.4.
    39. СУ 1917, №114, ст.618.
    40. ЦГИА, ф.986, oп.1, д.56, л.21.
    41. Там же, ф.1343, оп.49, д.1331, л.24-28.
    42. Там же, д.66, л.4, 9, 11.
    43. Там же, ф.986, оп.1, д.56, л.24.
    44. СУ 1917, №4, ст.50 (Декреты Советской власти, т.1. М., 1957, №85).
    45. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.77, л.53; ф.1343, оп.49, д.1040, л.4-4об.
    46. Декреты Советской власти, т.1. М., 1957, №52.
    47. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.77, л.55.
    48.Известия Петроградского совета от 8 июня 1918 г. №116.
    49. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.77, л.81; «Архивное дело», вып.28-29, 1932.

    В.К. Лукомский и Археологический институт (А.М. Пашков)

    В течение многих лет научная деятельность В.К. Лукомского была тесно связана с Петербургским (с 1914 г. - Петроградским) археологическим институтом (далее ПАИ). В сентябре 1907 г. В.К. Лукомский, незадолго до этого окончивший юридический факультет Петербургского университета и поступивший на службу помощником обер-секретаря Департамента Герольдии, стал слушателем ПАИ. Причиной этого шага было, по-видимому, желание В.К. Лукомского усовершенствовать свои познания в дисциплинах, смежных с геральдикой.

    Основанный в 1878 г. Н.В. Калачовым ПАИ был в начале XX в. учебным заведением, имевшим целью «приготовление специалистов по разным отраслям археологии и архивоведения»(1). Когда В.К. Лукомский учился в ПАИ, там читали лекции многие крупные ученые того времени: Н.П. Лихачев (по дипломатике и сфрагистике). И.А. Шляпкин и Н.А. Карийский (по русской палеографии). А.К. Марков (по русской нумизматике) и др. Хотя курс геральдики в институте не читался, среди его слушателей и выпускников было много исследователей геральдики и смежных с ней дисциплин: Ф.И. Родзевич, П.П. Винклер, П.И. Белавенец, В.А. Черепнин и др. Среди слушателей института было много представителей той среды, в которой вращался В.К. Лукомский - студентов Петербургского университета, сотрудников архивов(2).

    В.К. Лукомский окончил ПАИ в мае 1909 г. со званием действительного члена. В дальнейшем связей с институтом он не порывал. В конце 1910 г. на собрании профессоров, членов и слушателей института В.К. Лукомский выступил с рефератом «К истории русской геральдики»(3). По-видимому, уже в это время у В.К. Лукомского появилось намерение начать в институте чтение лекций по геральдике. Летом 1912 г. он обратился к директору института Н.В. Покровскому с предложением начать чтение курса геральдики. В.К. Лукомский писал: «Думается мне, что в настоящее время наблюдаемого у общества значительного интереса к познанию истории и быта родного отечества, представлялось бы уместным включение в учебную программу института может быть и скромной, но далеко не бесполезной вспомогательной исторической дисциплины - геральдики»(4). Решением Совета института от 3 ноября 1912 г. В.К. Лукомский был допущен к чтению лекций на тему «Общая теория и история русской геральдики»(5). Первая лекция состоялась 15 января 1913 г.

    Решение о приглашении В.К. Лукомского лектором по геральдике оказалось удачным для института. Будучи сотрудником Департамента Герольдии, а с июля 1914 г. - фактическим руководителем Гербового отделения этого Департамента, В.К. Лукомский создал сам и вместе с С.Н. Тройницким целый ряд справочных пособий и указателей по дворянской геральдике(6). А.П. Барсуков, управляющий Гербовым отделением, отзывался о В.К. Лукомском как о «деятельном, сильном геральдическими познаниями сотруднике», стоящем на высоте «научных требований геральдики»(7). Не менее активно и плодотворно занимался В.К. Лукомский в это время и научной разработкой геральдики.

    В процессе чтения лекций он определил значение геральдики для подготовки архивиста. В 1921 г., имея восьмилетний опыт преподавания этого курса, он указывал: «Постоянно встречающиеся на печатях, переплетах и бумаге гербы, иногда являющиеся единственным ключом к определению данного объекта научного исследования, должны быть достаточно понятны всякому архивисту. Ему нужно знать основные положения геральдики и уметь разбираться в вопросах гербовой экспертизы, поскольку для него не исключена необходимость определения и описания герба»(8).

    Материалы лекций, читавшихся В.К. Лукомским в Археологическом институте, нами не обнаружены, но их содержание можно реконструировать по работам автора, опубликованным в 1909-1922 гг., а также по сохранившимся материалам его личного архивного фонда(9).

    Круг источников русской геральдики привлеченных В.К. Лукомским, условно можно разделить на три группы:
    1) гербовники,
    2) сфрагистический материал и
    3) изображения гербов на памятниках культуры и быта.
    В лекционном курсе В.К. Лукомский использовал гербовники, в которых содержалось около 5500 гербов русского и украинского дворянства(10). Сюда же он включал дворянские гербовники окраин царской России - Польши, Прибалтики и Финляндии(11). Внимание В.К. Лукомского к этим гербам объясняется их влиянием на формирование русской геральдики, особенно польских гербов, и наличием в среде российского дворянства значительной немецкой, польской и финской прослойки. Среди источников этой группы В.К. Лукомский не указывал издания С.Н. Тройницкого о гербах лейб-кампании(12). По некоторым сведениям, он сам собирал материалы об этих гербах и критически относился к изданию С.Н. Тройницкого(13).

    Другим важным геральдическим источником В.К. Лукомский считал печати. Он внимательно изучал снимки печатей, опубликованные П.И. Ивановым(14) и Ф.А. Бюлером(15). Сам В.К. Лукомский собрал большое количество оттисков печатей архивных документов, особенно из архива Департамента Герольдии. Кроме того, он использовал печати и оттиски из личной коллекции, в которой к 1917 г. имелось до 100 экземпляров матриц гербовых печатей(16), а также печати из коллекции Н.А. Типпольта.

    Создание своей коллекции печатей В.К. Лукомский прямо связывал с чтением лекций в Археологическом институте. Он писал: «Начало этой коллекции... относится к 1910-1911 гг. Причиной к собирательству... послужило, главным образом, желание популяризовать гербоведение, как вспомогательную для истории дисциплину, а для этого нужен, прежде всего, показательный и убедительный материал. Печати-матрицы представляли в этом отношении наиболее благодатный материал для лабораторных и семинарских занятий со студентами археологического института...»(17).

    Возможно, что сфрагистический материал занял такое большое место под влиянием Н.П. Лихачева, чьи лекции по дипломатике и сфрагистике, как уже указывалось, В.К. Лукомский посещал еще в бытность слушателем института(18); их знакомство еще более укрепилось с началом преподавательской деятельности В.К. Лукомского. В его библиотеке имелись все издания лекций Н.П. Лихачева по дипломатике и сфрагистике(19).

    Третью группу геральдических источников можно условно обозначить как гербы на памятниках культуры и быта. В.К. Лукомский привлекал к изучению геральдические изображения на могильных плитах (геральдический некрополь), экслибрисы и суперэкслибрисы, гравированные и другие портреты с изображениями гербов, произведения прикладного искусства. Работа по созданию геральдического некрополя, начатая В.К. Лукомским с 1911 г. «как зарисовка и описание неизвестных в специальной литературе гербов» по петербургским кладбищам, оказалась тесно связана с его преподавательской деятельностью В.К. Лукомский писал: «Работа велась впоследствии под моим руководством студентами Археологического института как практический семинар по геральдике»(20). В начале 1920-х годов, по инициативе В.К. Лукомского, была проведена такая же работа в отношении гербовых изображений на зданиях.

    Остальные изображения на предметах культуры и быта, использовавшиеся в процессе преподавания, находились, как правило, в составе личных коллекций В.К. Лукомского. Так, коллекция экслибрисов, самая ранняя по времени составления, насчитывала к концу 1926 г. более 500 экземпляров(21) (за более ранний период сведений не найдено). Кроме того, В.К. Лукомский собрал коллекцию посуды, пуговиц и «всяких иных предметов домашнего обихода» с гербовыми изображениями. О значении этих коллекций для чтения курса В.К. Лукомский вспоминал: «Начало моего коллекционирования совпало со временем моей преподавательской деятельности в археологическом институте, когда в связи с практическими занятиями по геральдике мне надо было демонстрировать всякого рода гербовой материал, отмеченный знаками собственности феодальных классов Европы и России, особенно для установления конкретных атрибуций бытовавших предметов материальной культуры отдельным родам и лицам»(22).

    Значительно слабее представлены у В.К. Лукомского материалы по областной и городской геральдике. Он упоминал только письменные источники(23).

    В.К. Лукомский был большим знатоком геральдической литературы. Им была создана исчерпывающая по полноте «Библиография по геральдике» на русском языке (свыше 250 названий), доведенная до 1921 г.(24). Среди наиболее значительных изданий по геральдике он указывал работы И.X. Гаттерера, А.Б. Лакиера, П.П. Винклера, Н.В. Шапошникова, Ю.В. Арсеньева. Несомненно, что эти сочинения использовались В.К. Лукомским в лекционном курсе. Он использовал также материалы собственных исследований и работ В. Белинского, М.А. Таубе, С.Н. Тройницкого, появившиеся уже во время чтения курса.

    Глубокое знание литературы по геральдике и собственные оригинальные исследования позволили В.К. Лукомскому хорошо изучить историю и теорию геральдики вообще и особенно русской. Однако и в подборе литературы, и в тематике собственных работ главное внимание он уделял дворянской и государственной геральдике, не обращая должного внимания на исследование областных и городских гербов.

    В.К. Лукомский-геральдист уже в дореволюционный период отличался от своих предшественников и многих современников тем, что основным направлением его научных исследований было не развитие прикладной геральдики, хотя он занимался и этими вопросами, а изучение истории развития геральдики в России. В начале своей научной деятельности, в 1911 г., В.К. Лукомский так сформулировал эту новую задачу геральдики: «...геральдика является ключом к определению, по признакам герба, времени и места происхождения этого произведения (в данном случае речь идет о гербах на произведениях искусства. - А.П.), иногда имени творца его, а чаще принадлежности исследуемого предмета тому или иному роду или лицу...»(25).

    Ярким примером определения гербовладельца по анонимному гербу было установление владельца неизвестной гербовой печати, случайно найденной В.К. Лукомским в том же 1911 г. После «всевозможных догадок и тщательных розысканий» В.К. Лукомский доказал, что владельцем печати был А.П. Ганнибал, знаменитый «арап Петра Великого»(26). При этом В.К. Лукомский отметил, что знание истории герба А.П. Ганнибала может быть полезным «при датировке и определении предметов собственности Ганнибалов»(27).

    В процессе выявления и обработки гербового материала, тесно связанного с чтением курса лекций в Археологическом институте, В.К. Лукомский сформулировал основные приемы своей работы. Изучение гербового материала он делил на три этапа:
    1) сбор,
    2) классификация и регистрация и
    3) гербовая экспертиза.

    При сборе материала В.К. Лукомский уделял особое внимание самобытным или неутвержденным гербам русского дворянства, «которые бытовали в среде его с XVII века и до революции, не будучи официально утвержденными верховной властью и внесенными в «Общий гербовник»»(28). О способах выявления этих гербов уже говорилось при анализе источников, повторим только, что под руководством В.К. Лукомского в этой работе принимали активное участие слушатели археологического института. К 1922 г. В.К. Лукомскому удалось собрать более 1000 самобытных гербов(29). Позднее он признавал: «Это был мой труд, которому я придавал наибольшее значение»(30).

    Следующим этапом была классификация и регистрация гербового материала. Эта работа также была связана с преподавательской деятельностью В.К. Лукомского. В 1912 г. А.А. Труханов (выпускник Археологического института 1905 года) создал справочный «Эмблематический альбом гербов потомства общих родоначальников» для лекций В.К. Лукомского в Археологическом институте(31).

    На основе выявленного комплекса гербового материала и созданных им справочных пособий В.К. Лукомский получил возможность проводить «гербовую экспертизу», т.е. определение по гербу его владельца. В дореволюционный период он использовал гербовую экспертизу для атрибуции предметов старины и произведений искусства. Примером такой экспертизы может быть определение В.К. Лукомским по гербу портрета гетмана И.И. Скоропадского(32). Но в тот период В.К. Лукомский ограничивался только установлением личности гербовладельца. Дальнейшее развитие принципов гербовой экспертизы он продолжил в советский период(33). Приемы исследования гербового материала, разработанные В.К. Лукомским, имели большое значение для сложения геральдики как вспомогательной исторической дисциплины. Этому способствовала его преподавательская деятельность в Археологическом институте. Однако в дореволюционный период изучение герба все-таки было для него самоцелью. Тогда у В.К. Лукомского еще нельзя было найти примеров применения геральдики в решении исторических проблем, но выводы, сделанные им в то время, позволили ему продолжить разработки этого вопроса в советское время.

    В 1913 г. В.К. Лукомский дал такое определение геральдике и гербу: «Гербоведение или геральдика является одною из вспомогательных к истории дисциплин и имеет своим предметом изучение гербов, т.е. особых отличительных знаков, присвоенных государствам, отдельным частям их территорий и привилегированным сословиям, в последнем случае наследственно передаваемых в среде рода»(34).

    Большой интерес представляет истолкование В.К. Лукомским понятия «герб». Он рассматривал его очень расширительно, выделяя в качестве главного признака герба его значение присвоенного отличительного знака, для личных гербов носящего наследственный характер. Это определение позволяет считать гербами, например, различные родовые знаки. Оно шло вразрез с геральдической традицией того времени, определявшей герб, в первую очередь, как символическое изображение, составленное на основе определенных правил(35).

    В.К. Лукомский уже тогда считал необходимым расширить рамки геральдики, сделав объектом ее изучения не только гербы в традиционном понимании, но и различные группы условных графических изображений. Позднее, в работах советского периода, он различал гербы «в широком толковании этого слова», как «всякое графическое изображение, символизирующее отдельную территорию (страну или поселение), юридическую организацию, целый род или отдельное лицо, как члена его, а также и собственность, принадлежащую названным субъектам владения», и гербы «в более прямом и узком смысле этого слова - как графических изображений, имеющих определенную композицию, состоящую из ряда принятых элементов и выраженную на основе некоторых установленных, хотя и условных правил»(36).

    В курсе лекций «Общая теория и история русской геральдики» В.К. Лукомский начинал изложение материала о развитии русской геральдики со знаков собственности, как предшественников гербов. Особое внимание он уделял «Рюрикову знаку». Появление в России гербов «в быту» он относит к XVI веку, а началом русской официальной геральдики считал 1722 г. В курсе лекций он рассматривал два больших вопроса:
    1) «Теория и продукция русской официальной геральдики» с 1722 г. до начала XX в., и
    2) «Русская геральдика в быту XVI-XX вв. (гербы на зданиях, надгробиях, портретах, оружии и других предметах...)». Здесь же, по-видимому, излагался материал о неутвержденных гербах. Собственно «русские гербы» В.К. Лукомский делил на:
    1) государственный герб и гербы императорского дома;
    2) дворянские гербы и
    3) губернские, областные и городские гербы.
    Кроме того, он привлекал материалы о польской и западноевропейской геральдике по темам: «Польская геральдика в ее образах и быту», «Иностранная геральдика и ее герботворчество (образцы дипломов с XV века)» и «Геральдика Западной Европы в приложении ее в быту». Повторим, что это всего лишь попытка реконструировать состав и содержание курса В.К. Лукомского.

    В.К. Лукомский подчеркивал тесную связь геральдики с самыми разнообразными отраслями знаний. В одной из первых работ он писал: «...вдумчивый исследователь старины, будут ли предметом его изучения печати или монеты, акты государственной важности или изящные экслибрисы, будет ли он обозревать архитектурные детали величественного дворца или задумается над урной надгробного памятника, увидит ли «чей-то» портрет, залюбуется ли нежным тканым ковром, хрустальным кубком или ювелирным подвеском... почти всюду заметит герб»(37).

    Особую взаимосвязь В.К. Лукомский видел между геральдикой и историей искусства, указывая на два аспекта этой взаимосвязи": атрибуцию при помощи герба предметов искусства и изучение самого герба как произведения искусства.

    В.К. Лукомский обращал внимание на тесную связь геральдики и некоторых вспомогательных дисциплин. Как и многие геральдисты того времени, он усиленно занимался изучением генеалогии, считая ее своей непосредственной специальностью, наравне с геральдикой(38). По поводу сфрагистики В.К. Лукомский писал, что она «близко соприкасается с геральдикой особенно в перспективе моих интересов к ней»(39). Интерес к сфрагистике объясняется широким применением гербового материала в печатях. В.К. Лукомский считал изображения на печатях «источником, питавшим русскую геральдику», подчеркивая, что до появления во второй половине XVII в. гербов, созданных по польским образцам, у нас уже «существовали некоторые геральдические эмблемы в государственной печати и в печатях некоторых городов, однако они не имели тех определенных форм, которые давали бы право считать их гербами»(40). Изучение монет В.К. Лукомский также связывал с геральдикой, поскольку «отражение тех же гербовых печатей мы находим и в изображении гербов на монетах»(41).

    Хотя В.К. Лукомский считал геральдику «вспомогательной к истории дисциплиной», но на конкретном материале не прослеживается использование им этой дисциплины в исторических исследованиях. К раскрытию значения герба как исторического источника он пришел уже в советский период своей деятельности.

    В.К. Лукомский читал лекции по геральдике в Археологическом институте до самого его закрытия в июне 1922 г., а затем продолжил чтение этого курса на факультете общественных наук Петроградского государственного университета. В 1913-1918 гг. геральдика читалась в Археологическом институте в объеме одного часа в неделю. Это был необязательный для посещения курс, экзаменов по этой дисциплине слушатели института не сдавали. Поэтому учебное значение курса состояло главным образом в популяризации геральдических знаний. Только в 1913-1917 гг. лекции В.К. Лукомского имели возможность слушать 228 выпускников института. Среди них наибольшее влияние эти лекции оказали, пожалуй, на А.М. Большакова. Осенью 1916 г. выпускник Петроградского университета А.М. Большаков был принят действительным слушателем в Петроградский археологический институт(42). После 1917 г. А.М. Большаков вел научную и педагогическую работу в различных учебных и научных заведениях Петрограда. В 1922-1924 гг. вышли в свет четыре издания его книги «Вспомогательные исторические дисциплины»(43), написанной на основе лекций, прочитанных автором в начале 1920-х гг. в некоторых петроградских и провинциальных вузах. Раздел книги, посвященный геральдике, написан А.М. Большаковым под влиянием лекций В.К. Лукомского, а при подготовке четвертого, наиболее полного издания, сам В.К. Лукомский оказал автору большую помощь.

    Изучение геральдики в России до начала XX в. осуществлялось и вне археологических институтов. Но курс лекций В.К. Лукомского по кругу привлеченных источников и по сделанным выводам был новым этапом в развитии русской геральдики. В целом этот курс подводил итоги изучения геральдики в дореволюционной России.

    Ссылки и примечания:

    1. Положение о С.-Петербургском археологическом институте 1899 г. - ВАИ, 1901, вып.14, с.3. В конце XIX-начале XX вв. под археологией понималась «совокупность разнообразнейших сведений о памятниках древности» и в ее состав включались практически все современные вспомогательные исторические дисциплины (Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, т.2. Спб., 1890, с.246-247).
    2. Выпускником ПАИ 1890 г. был и один из сослуживцев В.К. Лукомского, заведующий архивом Департамента Герольдии В.Е. Рудаков (Глинский Б. Памяти В.Е. Рудакова.- Исторический вестник, 1913, №8, с.583, 588).
    3. ЛГИА, ф.119, оп.1, д.497, л.2; ВАИ, 1914, вып.22, с.4.
    4. ЛГИА, ф.119, оп.1, д.497, л.2.
    5. Там же, д.588, л.165.
    6. Наиболее полную библиографию работ В.К. Лукомского по геральдике см.: Каменцева Е.И., Устюгов Н.В. Русская сфрагистика и геральдика.- М., 1963, с.214-216.
    7. Из писем А.П. Барсукова герольдмейстеру А.А. Живковичу от 15.01 и 7.02.1914 г. (ЦГИА, ф.1343, оп.54, д.939, л.117, 116об.).
    8. Первая конференция архивных деятелей Петрограда.- Дела и дни, 1920, кн.1, с.381.
    9. ЦГИА, ф.986.
    10. Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи. Спб., 1803-1840, т.1-10, (т.11-20 хранились в Департаменте Герольдии, там же хранился «Сборник дипломных гербов, не внесенных в «Общий гербовник»»); Гербовник А.Т. Князева, изд. С.Н. Тройницким. Спб., 1912; Лукомский В.К. Малороссийский гербовник. Спб., 1914.
    11. Гербовник Царства Польского. Ч.1-2. Варшава, 1853 (содержит 246 гербов); Klingspor С.A. Baltisches Wappenbuch. Stockholm, 1882; Finlands Vapenhock. Helsingfors, 1889 и др. работы.
    12. Тройницкий С.Н. Гербы лейб-кампании обер- и унтер-офицеров и рядовых. Пг., (1915). В этой работе опубликовано 220 гербов.
    13. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.78, л.25.
    14. Иванов П.И. Сборник снимков с древнейших печатей, приложенных к грамотам и другим юридическим актам, хранящимся в Московском архиве Министерства юстиции. М., 1858.
    15. Бюлер Ф.А. Снимки древних русских печатей, изданные Главным архивом Министерства иностранных дел. М., 1882.
    16. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.78, л.28. К началу 1914 г. в коллекции В.К. Лукомского было «несколько более 50 печатей» / (Значко-Яворская О.Н.) Собрание гербовых печатей В.К. Лукомского.- «Гербовед», 1914, март, с.42/.
    17. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.78, л.27об.
    18. Там же, ф.1343, оп.1, д.939, л.82.
    19. Там же, ф.986, оп.1, д.78, л.47-47об. Дружеские отношения между В.К. Лукомским и Н.П. Лихачевым продолжались до кончины последнего в 1936 г.
    20. Там же, л.16об.
    21. ГИМ ОПИ, ф.43, д.35, л.146об.
    22. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.78, л.5
    23. Лукомский В.К. Государственный орел.- Новый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Спб., 1913, т.14, стлб.473-474.
    24. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.78, л.15.
    25. Лукомский В.К. О геральдическом художестве в России. Спб., 1911, с.6 (отд. отт. из журнала «Старые годы», 1911, №2).
    26. Лукомский В.К. Печать с гербом Ганнибала, арапа Петра Великого.- Русский библиофил, 1911, т.VIII, с.97-99.
    27. Там же, с.97.
    28. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.78, л.17.
    29. Там же.
    30. Там же.
    31. Там же, л.46об.
    32. Большаков А.М. Вспомогательные исторические дисциплины. Изд.4-е, Л., 1924, с.162
    33. Лукомский В.К. Гербовая экспертиза.- Архивное дело, 1939. №1/49, с.46-47; он же. Герб как исторический источник.- Краткие сообщения ИИМК, вып.17, М., 1947, с.49-57.
    34. Лукомский В.К. Гербоведение и герб.- Новый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Спб., 1913, т.13, стлб.153-154.
    35. Винклер П.П. Герб. Гербоведение (геральдика).- Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, плт.15, Спб., 1892, с.460; Арсеньев Ю.В. Геральдика. Лекции, читанные в Московском археологическом институте в 1907/08 учебном году. М., 1908, с.100. Крайним выражением этой традиции является определение герба, данное В.А. Черепниным (однокурсником В.К. Лукомского по археологическому институту и отцом известного советского историка академика Л.В. Черепнина): «Герб - утвержденный в установленном порядке, определенной формы неизменяемый знак, как преемственно существующий символ или эмблема некоторых физических и юридических лиц». (Энциклопедический словарь Гранат, т.13, Спб., 1912, с.374).
    36. Лукомский В.К. Герб как исторический источник, с.49.
    37. Лукомский В.К. О геральдическом художестве в России, с.5.
    38. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.78, л.43об.
    39. Там же, л.20об.-21.
    40. Лукомский В.К. Гербоведение и герб, стлб.158.
    41. Там же.
    42. ЛГИА, ф.119, оп.1, д.410, л.80.
    43. Большаков А.М. Вспомогательные исторические дисциплины. Изд.1-е, Тверь, 1922; изд.2-е, Тверь, 1923; изд.3-е, Л., 1923; изд.4-е, Л., 1924.

    Деятельность В.К. Лукомского в Москве (1942-1946 гг.) (И.В. Борисов)

    В дневник «Хроника моей жизни» вписана дата, обозначившая начало нового периода в жизни В.К. Лукомского - дата переезда его в июле 1942 г. в Москву. Констатация этого факта короткая и сдержанная - «...эвакуация из Ленинграда в Москву, остановился у друзей моих Гремиславских»(1). В июле 1942 г. завершилась его творческая и научная деятельность в городе, которому было отдано около сорока лет. С этого времени идет отсчет последнего, недолгого, но очень плодотворного московского этапа его жизни.

    По приезде в Москву Лукомский был помещен в больницу, а затем в подмосковный санаторий для ученых «Сосновый бор»(2). После отдыха в санатории, несколько поправив здоровье и наметив себе программу действий, с октября 1942 г. Лукомский начал активно претворять ее в жизнь.

    Знания Лукомского, его авторитет и имя были настолько известны специалистам, что в самом скором времени (приказ от 17 июля 1942 г.) перед ним открыл двери Московский государственный историко-архивный институт, куда его зачислили профессором кафедры вспомогательных исторических дисциплин.

    7 января 1943 г. он заключил договор с МХАТом на работу в качестве консультанта Сценической экспериментальной лаборатории. Тогда же решился вопрос о составлении для театра альбомов форменной одежды с начала XVIII в. до 1940-х гг. 5 марта 1943 г. Лукомского назначили секретарем Ученого совета Историко-архивного института. 15 марта 1944 г. его утвердили членом совета. 18 апреля ученым советом Института археологии Академии наук СССР ему присвоили степень доктора исторических наук, которая была утверждена 13 января 1945 г. 1 августа его ввели в состав экспертно-оценочной комиссии Центрального государственного литературного архива СССР, рекомендовали во Всесоюзное общество культурных связей с заграницей. В феврале-марте 1945 г. Лукомского делегировали в комиссию по учету и охране памятников искусства Всесоюзного комитета по делам искусств при СНК СССР; он также принял участие во Всесоюзном археологическом совещании. В начале марта его по совместительству зачислили старшим научным сотрудником Института истории материальной культуры им. Н.Я. Марра Академии наук СССР, а с 16 мая стал членом Ученого совета этого института.

    В Москве у Лукомского прежде всего продолжились творческие связи с МХАТом, с которым он начал сотрудничать еще до войны. Именно в. этой работе выявилась редкая ответственность Лукомского за любую информацию, исходящую от него. Так, при работе над постановкой «Горя от ума» Лукомскому был задан вопрос, как должен выглядеть кадет на балу у Фамусова. Он ответил:
    «Полагаю, что кадет на вечере у Фамусова не мог быть, хотя бы и старшего возраста. Были бы кадеты, должны быть и, вообще, подростки, дети. Детей сзывали на танцевальные «утренники», а вечером только на «елку», под Новый год и т.п.»
    Однако этот пресловутый кадет, видимо, довольно хорошо вписывался в планы постановки и, пренебрегая советами Лукомского, в театре снова возвратились к вопросу о пребывании кадета на сцене. Лукомскому опять задали тот же вопрос. На этот раз он ответил в довольно резком тоне, с помощью исторических фактов, доказывая абсурдность присутствия в спектакле такого персонажа:
    «Отвечая на вопрос 15-й, я вообще выражал сомнение в возможности присутствия на вечере у Фамусова молодежи и, в частности, кадета.
    На настоящий вопрос я подтверждаю недопустимость последнего положения, т.е. присутствия кадета, в виду того, что в 1822 году и кадетского корпуса в Москве еще не было.
    Впервые кадетский корпус открыт был в Москве 3 августа 1824 г. как переведенный из Костромы бывший Смоленский корпус...
    Таким образом, появление Московского кадета в форме 1824 г. на сцене действия 1822 г. явится анахронизмом»(3).

    После этого возражение Лукомского было безоговорочно принято.

    В письме от 19 апреля 1938 г. Лукомский благодарит заслуженного деятеля искусств РСФСР, режиссера-постановщика МХАТа И.Я. Гремиславского за присланную ему книгу, посвященную постановке «Анны Карениной», но и критикует ее:
    «Жаль только, снимки использованы те, которые были сделаны до внесенных мною корректив в бытность мою в Москве, в июне (Вронский с пажеским значком, с лампасами на брюках; Каренин в Александровской ленте через правое, а не через левое плечо и т.п.). Широкая читающая публика б.м. этого и не заметит, но для книги, как исторического документа, это не желательно...»(4).

    На предложение театра консультировать пьесу М.А. Булгакова «Последние дни» Лукомский в письме от 19 февраля 1941 г. ответил:
    «Так как Вы знакомы уже с методами моей работы (по постановке «Анны Карениной» и «Горе от ума»), то, полагаю, Вам очевидно, с какого рода углубленностью и ответственностью я могу взяться за предлагаемую мне работу и, следовательно, должен оговорить заранее, что проработка некоторых из этих вопросов будет требовать самых тщательных разысканий (иногда по несколько дней) в современных и подлинных материалах...»(5).

    В одном из довоенных писем Гремиславский жалуется Лукомскому:
    «Я одолеваю Вас рисунками, но это потому, что мы совершенные невежды в отношении форм и мундиров и портному нашему должны давать материал в виде рисунков...»(6).

    В своей автобиографии, написанной в Москве в феврале 1945 г., В.К. Лукомский в разделе под названием «Работа в качестве консультанта по историко-бытовым вопросам, связанным с применением вспомогательных исторических дисциплин» наряду с консультациями ряда кинопостановок упоминает и о своем сотрудничестве с МХАТом им. А.М. Горького(7). Он оказал существенную помощь МХАТу советами, консультациями и рекомендациями в следующих постановках: «Анна Каренина» (1936-1937 гг.), «Горе от ума» (1938 г.), «Последние дни» (1941-1943 гг.). Кроме этого, он переслал МХАТу консультацию о форменной одежде студентов российских университетов(8). По некоторым данным, им давались также консультации по целому ряду постановок пьес А.Н. Островского(9). Он работал с теми спектаклями, которые по праву вошли в золотой фонд отечественной театральной жизни. Совместная работа с Гремиславским переросла в дальнейшем в крепкую дружбу.

    Просматривая переписку Лукомского с театром, поражаешься его обширным знаниям, эрудиции и широте ответов практически на все поставленные вопросы, которые касались не только форменных одежд и орденов прошлого, но, что еще важнее, затрагивали мельчайшие подробности дворянского быта и обстановки. Давая исчерпывающие и ясные ответы, он никогда не был голословен и привлекал колоссальный исторический материал. Как известно из его переписки с Гремиславским, он с готовностью взялся за очень лестное, но и крайне ответственное дело по консультации первого для него спектакля «Анна Каренина»:
    «1.VII.36. Дорогой Иван Яковлевич! Очень рад был получить от Вас весточку, да еще с таким интересным предложением... Готов помочь и Вам лично и Вашему театру, чем могу. Не скрою от Вас, что для добросовестного уточнения всех деталей, которые интересуют, придется немало порыться и в архивных делах полков и материалах нашего Ленинградского Военно-Исторического музея. Очень благодарю Вас..., за внимание и сделанное предложение, которое мне очень симпатично...»(10).

    В письме от 20 августа 1936 г. Лукомский сообщает:
    «Прошу Вас передать Дирекции МХАТ, что на сделанное мне предложение разрешить ряд вопросов (всего 36 вопросов)... относящихся к формам обмундирования некоторых военных и придворных чинов царской России времени 1871-1873 гг. и к правилам ношения этих форм в разные времена года и в различных бытовых условиях (применительно к постановке «Анны Карениной» по роману Л.Н. Толстого), я выражаю мою готовность взять на себя выполнение этого предложения... Ответы на поставленные вопросы будут даны мною в письменной и исчерпывающей по содержанию вопросов форме, при этом к большинству ответов, в качестве иллюстраций, будут приложены красочные зарисовки, или фотоснимки с соответственных рисунков и фотографий военных и придворных форм...»(11).

    Работа была завершена, МХАТ получил нужную ему информацию, и одно из последних писем В.К. Лукомского подводит ее итог:
    «18.IX. Дорогой Иван Яковлевич! Пересылаю Вам последнюю серию рисунков... этим исчерпываются все 36 вопросов, предусмотренные нашим договором... 37-й вопрос об орденах предложен был Вами дополнительно...»(12).

    Гремиславский в процессе работы над постановкой задавал Лукомскому вопросы, многие из которых имели и перспективный характер - так, он интересовался военной формой времен Николая II, правилами ношения орденов военными и гражданскими лицами, студенческой формой и др. В сборниках «Сценическая техника и технология» за 1970 г. (№№ 1, 5) опубликован материал, связанный с этими консультациями. В небольшом предисловии, касающемся постановки «Анны Карениной», сказано: «В предлагаемом ниже материале мы знакомим читателя с ответами на поставленные перед профессором Лукомским вопросами и даем некоторые иллюстрации форменной одежды, так как считаем, что данный материал интересен и в настоящее время»(13). По поводу консультаций «Последних дней» предисловие следующее: «В период подготовки в Московском художественном театре спектакля «Последние дни» по пьесе М. Булгакова, работники постановочной части обратились за консультацией по костюмам к профессору В.К. Лукомскому. Переписка эта сохранилась и представляет несомненный интерес для театров и с точки зрения подлинности исторического костюма и с точки зрения подхода к работе над историческим костюмом»(14).

    Ответственность Лукомского за свою работу так же, как и его высокие профессиональные качества, характеризует следующий эпизод. После окончания работы над «Анной Карениной», когда уже прошли последние репетиции, было решено познакомить с ним широкую публику и передать по радио. В числе слушавших был, конечно, и Лукомский. 11 мая 1937 г. он пишет Гремиславскому: «Дорогой Иван Яковлевич. Вчера передавали «Анну Каренину» по радио и, конечно, я прослушал не отрываясь, всю постановку... Не могу не поделиться одним замечанием, которое спешу сообщить Вам.
    В 9-й (если не ошибаюсь) картине, когда Вронский приезжает к Анне в отсутствие Каренина... она спрашивает его «Ты встретил его?», а Вронский отвечает вопросом же – «Да, но как же? Он должен был быть в Государственном Совете?» Между тем, в тексте Толстого слово «Государственном» отсутствует..., что совершенно правильно, т.к. Каренин членом Гос. совета не был, а «занимал» лишь «одно из важнейших мест в министерстве»... и, как мне удалось установить, именно место Начальника Земского отдела М-ва Внутренних Дел* [*«пост, в эпоху проведения крестьянской реформы весьма значительный» (примеч. В. К. Лукомского)], бывшего по должности и Членом Совета Министра. На этом определении построено и одевание Каренина в форму соответствующего ведомства. Таким образом, вставка слова «Государственного» не только произвольна в оригинальном тексте Толстого, но и должна противоречить его, Каренина, облику.
    По передаче диктора - в сцене во «дворце» — Каренин в красном придворном мундире - т.е. Сенаторском (что тоже произвольно, но допустимо, если предположить, что Каренин был в звании «Неприсутствующего Сенатора» (такие бывали!), в таком случае - он мог быть и во дворце в красном мундире; но если бы он был Членом Государственного Совета, то, конечно, должен был бы быть в мундире, присвоенном членам этого высшего, чем Сенат, учреждения.
    Таким образом: указанная фраза Вронского и одежда Каренина противоречат друг другу, чего не должно быть. Укажите это кому следует и лучше, конечно, исключить лишнее слово, а не изменять костюм...»(15).

    Как уже упоминалось, в 1942 г. в Москве, открылась Сценическая экспериментальная лаборатория при МХАТе. «Придавая огромное значение расширению и углублению теоретических и практических знаний в области постановочной техники, Комитет по делам искусств при СНК СССР постановил открыть в Москве Сценическую экспериментальную лабораторию при Московском ордена Ленина и ордена Трудового Красного Знамени Художественном академическом театре им. Горького...»(16). Руководителем этой лаборатории был Гремиславский, неоднократно использовавший советы и предложения Лукомского в своих постановках.

    В числе прочих направлений лаборатория занималась «...описанием и иллюстрацией приемов трансформации костюмов, мебели, утвари...», изучала «...творческие проблемы театральной живописи и творчества художника костюма...» и вела «...информационную работу, составляя картотеку иллюстративных материалов по технике сцены...»(17).

    В этой лаборатории В.К. Лукомский и начал свой большой труд по составлению альбомов отечественной военной и гражданской форменной одежды.

    Зоя Ивановна Маркелова - одна из первых заведующих лабораторией - в беседе с автором статьи вспоминала, как протекала работа над созданием иллюстраций к этим альбомам. В.К. Лукомский внимательно рассматривал все рисунки, сделанные по его указаниям художницей Н.В. Романовой. Если при этом он замечал хотя бы малейшие неточности и отличия от ранее данных им консультаций - он отвергал весь материал и просил его переделать. Н.В. Романова так объясняла цели и задачи работы:
    «Постановочную часть и художника интересовало все: какие награждения были у Молчалина?.. Как одеты чиновники, «свояченицы» детки? Кто явился прототипом Фамусова, в каком он чине, как одет на протяжении всей пьесы, может ли у него быть орден на халате? Как одет полковник Скалозуб, какие у него награждения? Что представляет собой фрейлинский шифр?»

    Она указывает на источники, откуда черпались материалы к рисункам:
    «Подлинных образцов одежды того времени почти не сохранилось, приходилось обращаться к рисункам, гравюрам и архивным материалам. Были изучены такие издания, как альбомы с рисунками Боклевского, Лебедева, Агина, федотовские рисунки, «Ералаш» за 1849 г., портреты и жанры Ф.И. Булгакова и П.Ф. Соколова, сфотографированные карикатуры Степанова и материалы из журнала «Русский листок» Тимма...
    Исключительную ценность представляли неизданные рисунки Боклевского (сделанные им на больших листах) гоголевских помещиков и чиновников, хранящиеся в Историческом музее.
    Для форменной одежды были получены подлинные материалы Ленинградского архива бывшего Министерства внутренних дел. По подлинным рисункам военных и гражданских форм, утвержденных Николаем I, художником Гремиславским были сделаны эскизы, отразившие современные типы и характер костюма того времени»(19).

    Летом 1941 г. Романова окончила художественный факультет МТИ по специальности «художник-технолог по костюмам». Ее выпуск не успел защитить свои дипломы. Началась Великая Отечественная война.

    Когда в 1943 г. МХАТ вернулся из эвакуации, Романова пошла к Гремиславскому, который после собеседования направил ее к Лукомскому для дальнейших переговоров и выполнения контрольных заданий. Таким образом, она попала в штат экспериментальной мастерской МХАТа. Одним из главных источников работы был труд Висковатова, срисовывали образцы с подлинных костюмов ГИМа и Эрмитажа. Романова была одной из первых командированных для научной работы в послеблокадный Эрмитаж.

    Она отлично помнит Лукомского, вежливого, приятного, но очень замкнутого, с суровыми глазами, высокого человека. Он много рассказывал ей о старом Петербурге, об особняках и зданиях этого города, о людях, живших в них, о русской геральдике, ее влиянии на форменную одежду, о своем брате-художнике Г.К. Лукомском. Романова обязана была приходить к нему два раза в неделю, отдавать сделанное и брать новые задания. Лукомский не терпел вольностей или каких-либо отклонений в рисунках, он настаивал на самом неукоснительном выполнении своих заданий и придирчиво проверял каждый лист. Работа продвигалась довольно быстро. Однако чувствовалось, что Лукомский тяжело болен. В это же время к нему за консультациями очень часто обращался М.М. Герасимов, который реконструировал бюст великого русского флотоводца - адмирала Ф.Ф. Ушакова.

    Альбом в таком виде, в каком он был задуман, не увидел света. Он содержал 500 листов с рисунками русской форменной одежды.

    В процессе работы над альбомом Лукомским были написаны такие работы как «Библиография по истории форменной одежды», «Правила ношения орденских знаков в царской России и в СССР», «Форменная одежда на сцене». Они нигде не опубликованы, несмотря на то, что представляют значительный интерес для историков и специалистов по вспомогательным историческим дисциплинам.

    Война нарушила все учебные и научные планы Московского историко-архивного института. Многие студенты и сотрудники ушли на фронт, другие пошли на производство, разъехались по домам. Руководство вуза столкнулось с множеством очень тяжелых проблем. В результате этого, несколько позднее, пришлось заново пересматривать планы занятий, перекраивать лекционные курсы, сокращать практические занятия и т.д. «По вспомогательным историческим дисциплинам, по недостатку времени, пришлось сократить план практических занятий, ограничившись изложением вопросов по сфрагистике и геральдике в лекционном курсе»(20).

    23 ноября 1942 г. фамилия Лукомского первый раз фигурирует в списке присутствующих на заседании кафедры вспомогательных исторических дисциплин (протокол №3).

    Лукомский, видимо, был приглашен и рекомендован в Историко-архивный институт профессором А.И. Андреевым, который занимал в то время должность заведующего кафедрой вспомогательных исторических дисциплин. Андреев давно знал и ценил Лукомского. Сохранилась фотокарточка Лукомского, подаренная Андрееву, с надписью - «Дорогому другу и соратнику на фронте исторических наук с 1.VI.1918 года Александру Игнатьевичу Андрееву. 1.VI.1945. Искренне преданный Лукомский»(21).

    По приходе на кафедру Лукомский организовал спецсеминар по геральдике и сфрагистике. Уже в начале января 1943 г. преподаватели и сотрудники кафедры оценили первые шаги в работе семинара: «Особо отметить большую работу, проделанную В.К. Лукомским, сумевшим заинтересовать студентов. Отметить как отрадный факт интерес, проявленный студентами во время занятий. Кафедра поддерживает желание группы студентов продолжать занятия по геральдике и просит В.К. Лукомского дать на это свое согласие»(22).

    В марте 1943 г. программа спецсеминара по геральдике и генеалогии рассматривалась на заседании кафедры. Этот семинар был рассчитан на студентов четвертых курсов: «...семинары рассчитаны для старших курсов и имеют практическую цель - познакомить будущего работника архивов с принципами расшифровки... документов 18 и 19 вв.
    Постановили: принять программу. Кафедра считает необходимым дать на проведение семинаров 60 часов, ввиду их практической важности для работников архива»(23).
    Семинар назывался «Методы гербовой экспертизы и значение ее в исследовательской работе историка над памятниками материальной культуры и над документом в особенности» и состоял из следующих разделов:
    «1. Значение гербовой экспертизы для определения времени, места происхождения и владельца исторического памятника. Случаи применения гербовой экспертизы в работе историка над музейными и архивными материалами.
    2. Методы паспортизации предметов прикладного искусства и быта с гербами. Расшифровка гербов на документах и их инвентаризация.
    3. Элементы герба, их характеристика и значение для гербовой экспертизы. Разновидности гербов и их украшений, как основа для анализа и атрибуции гербов местных (территориальных), родовых и личных.
    4. Обзор источников, справочников и руководств для определения русских и иностранных гербов. Виды эмблематических указателей гербов.
    5. Практическая работа по составлению указателей русских и дворянских гербов и по определению неустановленных гербов»(24).

    В числе курсовых работ, утвержденных в это время кафедрой, появляются работы с геральдической тематикой: «Государственные печати XVII-XVIII вв.»; «Гербы на знаменах полков 1730 года»; «Городские гербы Екатерининского городового положения»; «Самобытная геральдика феодальных родов XVIII в.»(25). 19 февраля 1946 г. уточнили тему семинара для студентов 3-го курса. Она называлась «Методика определения гербов и составления родословной в работе над архивными фондами личного происхождения»(26). Одновременно с семинаром Лукомский активно занимался составлением «Эмблематического Гербовника».

    19 ноября 1943 г. на заседании кафедры (протокол №3) был утвержден план подготовки пособия по вспомогательным историческим наукам. За Лукомским закрепили две главы - «Генеалогия» и «Геральдика», которые он должен был подготовить к 1 июля 1945 г. Здесь же поднимался вопрос о том, что времени, отведенного на семинар по геральдике, недостаточно.

    В 1943 г. Лукомский писал заведующему кафедрой профессору Андрееву: «...пособие... должно носить название «Русcкая геральдика», что однако, не исключает необходимости говорить по мере надобности и о западноевропейской геральдике, теория которой легла в основу русского герботворчества...»(27). Его предполагалось издать вслед за пособиями Л.В. Черепнина по русской хронологии и метрологии в 1944 г.

    Несмотря на тяготы военного времени, научная деятельность кафедры вспомогательных исторических дисциплин не прекращалась. На двух кафедральных заседаниях Лукомский прочитал обстоятельный, широкий и интересный доклад, посвященный обзору и разбору литературы по генеалогии, геральдике и сфрагистике за 25 лет. Сначала был сделан обзор литературы по генеалогии за 1917-1943 гг., затем обсуждены и пути ее дальнейшего развития:
    «Наряду с положительными сторонами доклада отмечены и отрицательные. Отсутствие общих выводов относительно путей развития советской генеалогии, как одной из вспомогательных исторических дисциплин... Задача нашего времени определить пути и задачи нашей генеалогии, как одной из вспомогательных исторических дисциплин.
    Постановили: благодарить В.К. Лукомского за прочитанный доклад, просить прочитать вторую и третью часть в следующем заседании кафедры 11 июля»(28).

    На следующем заседании Лукомский сделал обзор литературы по геральдике и сфрагистике за 25 лет. В заключительной части докладчик пришел к следующим общим выводам:
    1. Генеалогия, геральдика и сфрагистика не заняли в русской исторической науке места, как вспомогательные исторические дисциплины, служащие целям исторического исследования.
    2. Развитие генеалогии и геральдики в последние годы в значительной мере было связано с тем, в каких изданиях печатались работы по этим дисциплинам.

    Лукомский наметил следующие ближайшие задачи в области генеалогии, геральдики, сфрагистики:
    1. Необходимо разрешить вопрос о подготовке кадров.
    2. Популяризовать генеалогию, геральдику, сфрагистику выставками.
    3. Считать необходимым включить в план работы по генеалогии, геральдике, сфрагистике:
    а) продолжение библиографической работы Л.Н. Савелова,
    б) предпринять составление обзора фондов, в которых содержатся материалы по генеалогии (обзор фонда геральдики).
    4. Для сфрагистики считать ближайшими задачами:
    а) переиздание и окончание труда Н.П. Лихачева,
    б) создание истории государственной печати,
    в) разработка сфрагистики 18-19 вв.,
    г) учет печатей-матриц в музеях.

    После доклада развернулись оживленные прения. В прениях выступил Л.В. Черепнин, который в числе прочих предложений внес следующие:
    «...4. Изучать печати и гербы следует с привлечением документального и вещественного материала.
    5. Необходим печатный орган, где бы генеалогия, геральдика и сфрагистика заняли подобающее место в ряду вспомогательных исторических дисциплин»(29).

    В 1944 г. кафедра выдвинула работу В.К. Лукомского: «О Смоленском гербе» (в связи с вопросом о территориальных гербах) на включение в сборник трудов историко-архивного института.

    В.К. Лукомский активно вошел в научную жизнь института. В частности, он выступил 21 октября 1942 г. на Ученом совете, посвященном выработке программы по вспомогательным историческим дисциплинам(30). Эта программа и особенно раздел, посвященный геральдике, сфрагистике и нумизматике получил одобрение Ученого совета института. 9 февраля 1943 г. на Ученом совете было заслушано сообщение Л.В. Черепнина по поводу программы курса «Вспомогательные исторические дисциплины»:
    «Последний раздел программы - это основы нумизматики, сфрагистики и геральдики. Дается исторический анализ печатей, гербов и монет. Специальный параграф отведен сфрагистике и геральдике народов СССР. И, наконец, в заключении дается нумизматический материал периода гражданской войны и первых лет Советской власти, советская геральдика, советские гербы, чтобы показать, насколько советская эмблематика гербов в корне отличается от старой дворянской феодальной геральдики»(31).
    Окончательно программа была утверждена на кафедре вспомогательных исторических дисциплин 15 марта 1943 г. и затем на заседании Ученого совета 20 апреля 1943 г.

    Полное представление о работе Лукомского дает его собственноручный отчет за 1943/44 учебный год:
    «1. В первом семестре учебного года провел для студентов 4-го курса семинар по геральдике и принял зачеты.
    2. Составил пособие «Эмблематический гербовник» для определения гербов, принадлежащих потомству Рюрика и Гедимина, выезжих родов, и гербов литовско-польского происхождения, усвоенных русскими, белорусскими и украинскими родами. Пособие фоторепродуцировано и отпечатано в 10 экз.
    3. Состоял ученым секретарем Совета института.
    4. Председательствовал в Библиотечном Совете института.
    5. Составил библиографический указатель по вспомогательным историческим дисциплинам (генеалогии, сфрагистике, геральдике) и готовил обзор для печати.
    6. Сделал доклад на кафедре вспомогательных исторических дисциплин «Обзор литературы по геральдике, генеалогии и сфрагистике за 25 лет (1918-1943)» - 4 и 11.VII.1943.
    Работа вне института.
    1. В Московском художественном академическом театре консультировал историко-бытовые постановки «Пушкин», «Последняя жертва» и другие.
    2. Руководил работой по составлению Исторических Альбомов рисунков форменной одежды, бытовавшей в России с 1700 до 1917 гг.
    3. Сделал доклад в объединенном заседании Лаборатории МХАТ и Военно-исторической комиссии М.О. Института Истории материальной культуры на тему о составлении Исторических Альбомов форменной одежды и значении этой работы для театральных постановок (29.XII.1943).
    4. В секторе вспомогательных исторических дисциплин Института Археологии Академии Наук СССР сделал доклад на тему «Обзор литературы по геральдике и задачи, стоящие перед геральдикою, как вспомогательною историческою дисциплиною». 26.VI.1944.
    11.VII.44. Лукомский»(32).

    Научная деятельность Лукомского была весьма широко освещена в отчете о работе института за 1945-1946 гг.:
    «В.К. Лукомский разрабатывал план учебного пособия по геральдике, который был обсужден на заседании кафедры 12 ноября 1945 г. и в настоящее время выполняется... В.К. Лукомский давал неоднократные консультации Литературному архиву.
    Профессором В.К. Лукомским был подписан договор с научно-издательским отделом ГАУ МВД СССР о подготовке к 15 мая 1947 г. учебного пособия по геральдике; В.К. Лукомский приступил к работе. Им же закончена 2-я часть «Эмблематического Гербовника»... В разделе «Научно-исследовательская работа...» Лукомский прочитал доклад «Герб как исторический источник...»(33).

    В институте планировалось более углубленное привлечение Лукомского к учебному процессу в 1947 г.: «...На третьем курсе крайне желательно ввести лабораторные занятия по генеалогии, сфрагистике и геральдике, для надлежащей постановки имеются все необходимые условия, прежде всего наличие в составе кафедры такого крупного специалиста, как В.К. Лукомский, на которого необходимо возложить основную работу по генеалогии, сфрагистике и геральдике»(34).

    Однако всем широким планам института, кафедры и самого Владислава Крескентьевича Лукомского, к сожалению, не суждено было сбыться. Он умер 11 июля 1946 г. Можно смело сказать, что если бы В.К. Лукомский прожил еще некоторое время, многие исследования по русской геральдике были бы доведены до конца. В институте состоялся Совет, посвященный памяти ученого. К сожалению, никого из выступавших на этом памятном Совете уже нет в живых. Сегодня уместно вспомнить сказанное ими в тот день, увидеть Лукомского через призму оценки его современниками, крупнейшими учеными столицы, работавшими вместе с ним.

    Вступительное слово произнес доцент А.В. Чернов. Затем выступил зав. кафедрой вспомогательных исторических дисциплин А.И. Андреев:
    «Уход из жизни крупного ученого, крупного специалиста всегда надолго оставляет по себе неизгладимый след. Он особенно тяжел по своим последствиям, когда ушедший работал в таких областях науки, которые еще не получили достаточного развития, когда работники этой специальности исчисляются единицами, а смены им пока нет или почти нет... Можно научить тем дисциплинам, над которыми трудился покойный, но такого сочетания знания, опыта и культуры какое было в покойном Владиславе Крескентьевиче, получить не удастся... В лице В.К. Лукомского русская геральдика потеряла крупнейшего знатока, у которого теория сочеталась с практикой...»
    Л.В. Черепнин охарактеризовал работы В.К. Лукомского в связи с развитием русской и советской эмблематики:
    «Имя покойного ученого тесно связано с разработкой русской эмблематики в широком смысле этого слова, с изучением условных изображений на печатях и гербах, сохранившихся на вещественных памятниках и памятниках письменности... Герб интересовал В.К. Лукомского не формально, в качестве отличительных признаков дворянских родов. Гербы он рассматривал как исторический источник. Понимание гербовых изображений являлось для него ключом к уяснению значения многих памятников нашего исторического прошлого. Монеты, лучшие произведения искусства, старинные книжные собрания оживали и освещались новым светом, на основе наблюдений над гербами... Лукомский сделал предметом своего изучения наименее изученный раздел сфрагистики и геральдики - гербовые печати XVIII-XIX вв. В этом отношении он имел в качестве предшественника, пожалуй, одного только Лакиера... От последнего Лукомский воспринял мысль о необходимости создания русской геральдики... Европейски образованный человек, великолепно понимавший, что фундаментом, на котором можно строить научное здание, является знание того, что достигнуто силами всего человечества, он в то же время является создателем русской геральдики... Классовый подход к гербам и науке о них - геральдике является несомненно следствием большой и серьезной работы Лукомского над методологическими проблемами. В жизни и творческой биографии Лукомского очень большое значение имели годы Великой Отечественной войны. Эти годы отмечены для него громадным идейным ростом, приобретением нового жизненного опыта... Война сильно отразилась на личной судьбе Лукомского. Он лишился всего своего ценнейшего собрания исторических памятников, подбор которых был делом его большой и плодотворной жизни. Величие общих событий заслонило для Лукомского его личную драму. Он нашел в себе духовные силы перенести потерю и утешение в том, в чем он находил его всегда - в творчестве. Разорвав в то время навсегда с Ленинградом, в котором прошла значительная часть его жизни, переехав в Москву, Лукомский в последние годы провел напряженную работу, которую можно охарактеризовать как подведение научных итогов... Второе, что считал необходимым сделать Лукомский, это наметить ближайшие и более отдаленные пути и перспективы дальнейшего развития любимых им наук. Он рассматривал это как свой научный долг, т.к. при всей своей скромности понимал, что после его ухода из жизни, его место будет не так легко восполнить. В последней своей предсмертной статье «Герб как исторический источник», Лукомский разработал программу исследовательских трудов по сфрагистике, геральдике и генеалогии значительно шире, чем на ближайшую пятилетку... Третья задача, над которой много думал Лукомский, - это подготовка новых научных кадров по своей специальности. Лукомский вел семинарские занятия по геральдике и работал над созданием пособий по этой дисциплине.
    ...Теоретический курс по геральдике смерть, к сожалению, не дала возможности Лукомскому осуществить. Но если бы он был закончен, это было бы, несомненно, выдающееся явление не только общесоюзного, но и мирового значения...»

    Заведующий кафедрой архивоведения профессор Н.И. Маяковский сказал следующее: «В.К. Лукомский больше всего проявил себя как архивист в ленинградский период своей жизни и деятельности. Переехав в Москву, в тяжелом состоянии здоровья, он уже не отдавал столько труда архивному делу и дисциплинам архивоведения, в ленинградский период он сделал в этом отношении исключительно много... Кабинет архивоведения, который стал функционировать при архивном отделе в Ленинграде, сделался маленьким научно-исследовательским центром. В нем... происходили научные собрания, где заслушивались доклады, причем В.К. Лукомский особенно тщательно следил за тем, чтобы все эти выступления и доклады были застенографированы. Если эти протоколы сохранились, они являются также ценным материалом для характеристики В.К. Лукомского как ученого... В.К. Лукомский был настоящим художником. Он ненавидел всякую неряшливость и в создании учебников, и в выставках... И когда он брался за устройство выставки, то эти выставки бывали не только полноценными в научном отношении, но и исключительно художественно оформленными. ...Его научно-практической работой было его участие и консультирование работ ленинградских архивов - работа по экспертизе. Здесь он проявлял просто энциклопедические знания. Он мог по каждому фонду, который подвергался экспертизе, дать такие сведения, которых никто не мог дать»(35).

    Официальное сообщение о смерти В.К. Лукомского появилось в «Кратких сообщениях Института Истории материальной культуры»(36).

    Последующие поколения историков вполне могут присоединиться к оценке деятельности Лукомского, высказанной на памятном Ученом совете в октябре 1946 г. ведущими учеными и преподавателями института. Можно констатировать, что за многие годы, прошедшие со времени его смерти, русская и советская геральдика еще не заняла достойного места в ряде вспомогательных исторических дисциплин.

    Вспоминая свою деятельность по пропаганде и развитию геральдики В.К. Лукомский писал о двух ее этапах: до- и послереволюционном. Первый, по его словам, носил окраску любительства. «Любительскими затеями» назвал он и начальное время своего увлечения и работы над гербами(37). Второй период характеризовался превращением ее во вспомогательную историческую дисциплину:
    «Октябрьская революция прервала эти «любительские затеи», но не только прервала возможности дальнейшей научной разработки проблем, стоящих перед геральдикой, как вспомогательной исторической дисциплиной, но, наоборот, создание Гербового музея на базе архива, коллекций и библиотеки Гербового отделения Сената, указало тот путь, по которому должно идти впредь развитие геральдической науки. Путь же этот состоял в том, чтобы геральдика заняла подобающее ей место - вспомогательной дисциплины, своими методами и ресурсами разрешающей те исторические задачи и вопросы, которые возникают перед исследователем документов и объектов материальной культуры, когда наличие своеобразного ребуса в виде герба, является ключом к раскрытию факта. И в этом направлении уже советская наука геральдики сделала немалый путь, хотя отражение пройденного и сделанного не всегда находило себе место в современной печати»…(38)

    Несмотря на все усилия, создать современную научную школу геральдики Лукомскому так и не удалось. Причины, которыми он объяснял затухание геральдики, состояли в отсутствии перспективности в дальнейшей разработке проблем этой дисциплины под влиянием:
    а) вымирания старых работников;
    б) гибели их материалов;
    в) недостаточной подготовки новых кадров(39).

    Мероприятия, которые он предлагал по исправлению существующего положения должны были заключаться в:
    1) подготовке кадров среди аспирантов;
    2) плановой работе в деле разработки задач, стоящих перед геральдикой;
    3) популяризации ее (доклады и публикации)(40).

    После смерти Лукомского в институте родилась идея составления сборника трудов..

    Неизвестная статья В.К. Лукомского о Г.И. Нарбуте (С.И. Белоконь)

    В.К. Лукомский и Г.И. Нарбут были хорошо и довольно близко знакомы, чему, оказывается, почти не мешала полная противоположность их характеров. В их контактах сухость и педантизм ученого едва ли не компенсировались веселостью и общительностью графика. Их объединяло общее дело, и этим делом была геральдика, в которой профессиональные познания одного сочетались с художественным вкусом и мастерством другого. Результаты, следствия их общения сейчас перед нами. Их общекультурная ценность очень велика.

    Познакомились они в Петербурге, когда Нарбут в ноябре 1911 г. поселился у брата геральдиста - акварелиста и художественного критика (в то время еще студента петербургской Академии художеств) Г.К. Лукомского. В его «маленькой, но уютной квартире в первом этаже 22-й линии Васильевского острова» Г.И. Нарбут, по его свидетельству, прожил три или четыре месяца (вероятно, до марта-апреля)(1). Сам Г.К. Лукомский утверждал впоследствии: «У меня он прошел курс «архитектурного образования», конечно, краткий и весьма своеобразный»(2). В воспоминаниях же В.К. Лукомского, сохранившихся в архиве А.Ф. Коростина, говорится, что в это время он заинтересовал Г.И. Нарбута геральдикой(3).

    Воспоминания Г.К. Лукомского нуждаются в уточнениях и во всяком случае в комментариях. Он, например, пишет:
    «В его квартире на Александровском проспекте мы виделись реже. Здесь он увлеченно работал над силуэтами. Потом он выполнил огромную работу по иллюстрированию «Георгиевского Статута»; здесь его близость с моим братом-историком и геральдикой была крайне полезна. Он узнал благодаря брату прелесть геральдических зверей, трав и полей, корон и щитодержателей. Полюбил, увлекся и, став художником гербового отделения, немало иллюстрировал книг брата (...)»(4).

    Как известно, Капитул орденов заказал Г. И. Нарбуту исполнение «Георгиевского статута» в мае 1914 г. Работу нужно было исполнить к 1 октября того же года(5). Однако в 1914 г. «узнать (...) прелесть геральдических зверей» Г.И. Нарбут не мог, поскольку, к примеру, свой первый геральдический книжный знак - для издателя военных журналов генерала Д.Н. Дубенского - исполнил еще в 1910 г.(6). Он использовал геральдические мотивы в обложке к книге А. Франса «Рассказы Жака Турнеброша» (1908), в иллюстрациях к сказке «Деревянный орел» (1909), акварели «Орган» (1910) и других произведениях. Кроме того, Капитул мог заказать такую ответственную работу только художнику, который уже давно и хорошо себя зарекомендовал как геральдист.

    Интерес к геральдике возник у Г.И. Нарбута очень рано. Сохранилось его письмо, 18-летнего гимназиста, к знатоку истории украинского левобережного дворянства П.Я. Дорошенко от 2 октября 1904 г. «Не могу ли я что-либо узнать о роде «Нарбут»? Нет ли у Вас герба этого рода и нельзя ли я (так) его срисовать? За это буду Вам очень благодарен»(7). В том же году Община св. Евгении выпустила первое печатное произведение Г.И. Нарбута, и это была открытка «Герб города Москвы»(8). Пусть даже в ней нет ничего геральдического, и, как вспоминали близкие ему люди, Нарбут впоследствии стыдился этой незрелой своей работы, - для историков она приобретает ценность документа, датирующего возникновение интереса художника к данной области.

    Говоря о геральдических трудах Нарбута, нельзя также упустить из виду его многолетнюю близкую дружбу с искусствоведом и геральдистом С.Н. Тройницким, издававшим в 1913-1914 гг. журнал «Гербовед», щедро оформленный нашим замечательным мастером. Как можно заключить из воспоминаний С.Н. Тройницкого, еще не опубликованных, они познакомились примерно в 1910 г. - вероятно, на одном из «четвергов» Александра Бенуа, на Адмиралтейском канале в Петербурге(9).

    Важной заслугой В.К. Лукомского является то, что он оставил первый и единственный обзор деятельности Нарбута в области геральдики. Публикуемая ниже статья имеет довольно сложную историю. Сам В.К. Лукомский рассказывает:
    «Статья о Нарбуте как геральдическом художнике первоначально написана была в 1922 г. для сборника в память его изд. журналом «Среди коллекционеров»(10), а затем, когда издательство это ликвидировалось, передана была в Харьковское Художественное издательство, где статья эта набиралась дважды: первый раз на русском языке и вторично в переводе на украинский язык (в 1925 г.)»(11). На оригинале машинописи имеется издательская пометка с датой 11 марта 1925 г.(12).

    В 1926 г. в Киеве состоялась выставка произведений Нарбута, к которой были приурочены выпуск художественно исполненного каталога, специально посвященного мастеру номера журнала «Бiблiологiчнi Bicтi», а также несколько заседаний комиссии искусства книги, существовавшей при Украинском научном институте книговедения (УНIК).

    Институт обратился к ряду лиц с просьбой о разрешении огласить на этих заседаниях их материалы из печатавшегося тогда в Государственном издательстве Украины сборника. Такая просьба была послана и В.К. Лукомскому. Его ответ гласил:
    «На письмо от 28 сентября за N 945 имею честь уведомить Украiнський Науковий Iнститут Книгознавства, что со своей стороны охотно предоставляю Институту право использовать мою статью о «Нарбуте, как геральдическом художнике» для прочтения в заседании Koмicii Мистецтва книги. Профессор В. Лукомский»(13).
    В прессе промелькнуло сообщение об ожидавшемся приезде В.К. Лукомского и С.Н. Тройницкого в Киев(14), однако поездка не состоялась. Воспоминания были прочитаны 21 января 1927 г. на четвертом, публичном заседании комиссии искусства книги института под председательством искусствоведа Н.Е. Макаренко, на котором присутствовало около 60 человек(15).

    С течением времени план нарбутовского сборника по разным причинам менялся. Редколлегия, в состав которой входили такие замечательные специалисты, как Ф.Л. Эрнст, Я.И. Стешенко, А.И. Середа и др., вносила некоторые уточнения в тексты. Сохранилось письмо В.К. Лукомского к Ф.Л. Эрнсту от 19 октября 1928 г., в котором он поясняет свою оценку исполненного Нарбутом герба Украины, данную в статье:
    «Впервые из письма Василия Митрофановича (Базилевича. - С.Б.) узнал о Вашем желании получить от меня разъяснение к статье моей о Нарбуте. Пытаюсь сделать это кратко, прилагая проект вставки в конце статьи в указанном месте. Если это не удовлетворит, прошу Вас указать, что именно нужно»(16).
    Второе письмо Лукомского к Эрнсту датируется 16 сентября 1929 г.:
    «Сегодня получил Ваш перевод 25-и рубл.(ей), как часть гонорара за мою статью в «Нарбутовский Сборник». Сердечно благодарю за внимание и прошу корректуру статьи переслать мне, так как, хотя я и не знаю украинского языка досконально, но читаю свободно и разобраться в переводе смогу, б.(ыть) м.(ожет), и замечу что-либо по существу»(17).

    В своем «Комментарии» В.К. Лукомский повествует о дальнейшем ходе событий:
    «Корректуру первого набора я продержал лично и своевременно выслал в Издательство, второй набор я видел уже в сверстанном виде в сигнальном экземпляре издания, выполненного очень художественно. Однако выпуск издания по каким-то причинам не состоялся и известны лишь единичные экземпляры его. Все же статья была опубликована в печати, и поэтому я считаю этот материал использованным, 31.1.40 г. Лукомский»(18).

    При всей решительности последнего заявления автора его формулировка («использованным») слишком нечетка. К тому же в собственноручной «Хронике моей жизни» он сам причисляет эту статью к «рукописным трудам»(19). Знакомим сейчас впервые геральдическую общественность с работой В.К. Лукомского по машинописи, хранящейся в архиве Ф.Л. Эрнста(20).

    * * *

    В.К. Лукомский

    Нарбут как геральдический художник

    Геральдику как науку Нарбут едва ли знал. История герба как история происхождения родовых знаков, пожалуй, даже не интересовала его; но герб как живописное сочетание определенных и вместе с тем богатых по форме геральдических элементов привлекал его творческое внимание издавна.

    Мне вспоминаются те частые вечера совместной работы, когда Георгий Иванович Нарбут жил в 1910 году с моим братом вместе, как, бывало, жадно допытывался он об источниках старинных и художественных гербов. Живо помню его восторг, когда позднее он познакомился с ценнейшими первоисточниками русского геральдического художества, хранившимися в Гербовом Отделении Сената(21).

    И тут Нарбут «гербяку» (как он ласкательно называл герб) полюбил до увлечения, до мании. Его фантазию привлекало в гербе все. Многообразные формы щита: треугольные, круглые, овальные, квадратные и квадратные с выступами, барочные, - итальянские, в богатых картушах - французские и вырезные - немецкие. Шлемы - шлемы совсем примитивные, точно опрокинутый горшок, лишь с прорезями для глаз; с удлиненною маскою - копьевые; шлемы с забралами, прутьями и решетками самых затейливых положений. А короны? - целая коллекция сказочных головных уборов королей и принцев, герцогов и князей, графов и маркизов, баронов и духовных лиц; от простого металлического обода до совершенных ювелирных изделий, усыпанных жемчугом и всякого рода драгоценными каменьями; разнообразию корон по эпохам, странам и рангам нет конца. Выше, над шлемом, возникают «нашлемники» - развеваются красочные страусовые и павлиньи перья, прыгают легендарные звери, взлетают птицы, грозно потрясают мечами закованные в латы руки бойцов. Со шлема и вокруг щита опускается «намет» - род мантии, вырезанной затейливым рисунком разнообразнейших стилей. И здесь опять бесконечный простор художественным исканиям в области причудливейших извивов и орнаментальных форм. По сторонам щита - щитодержатели: от «диких людей» лишь с дубовыми венками на бедрах и изукрашенных в пестрые одеяния воинов всех времен и народов до золотистых с человеческими лицами львов, огнедышащих драконов, ярых грифов и загадочных единорогов. Внизу герба развеваются ленты с девизами - странными изречениями и призывами, далекими отзвуками, теперь непонятными, благородных движений человеческой души.

    Но этим, конечно, не исчерпывается сокровищница геральдики и все богатства ее в щите. Здесь - «бездна возможностей»: бесконечно число сочетаний всяких узорных сечений и геральдических фигур в плоскости щита; именно здесь, - где может быть использовано неимоверное количество комбинаций самых простейших предметов обыденного вида, где существует более ста видов рыцарского креста и где беличий мех изображается голубыми шапочками; где все полно чарующей тайны и навсегда останется непонятным тому, кто не проник в этот волшебный мир.

    Вот этот мир и пленил Нарбута. И стал Нарбут грезить гербами. Рисует он иллюстрацию к какой-нибудь сказке; рисует все по сюжету, и где-нибудь на стене остается неиспользованным свободное место; «голым» кажется оно ему - вот он герб туда и «посадит». Нужно ему сделать обложку или фронтиспис, он не ограничится одною рамкою и чеканными буквами, но в середину, в гущу сложной композиции всякой арматуры, поместит и герб «нарочитый» или «измышленный». А то и свой герб «Тромбы» (три охотничьих рога, соединенных наподобие звезды) куда-нибудь да пристроит средь живописных руин. И уж так полюбил он свой герб, что даже на силуэтном своем портрете поместил его в центре своей головы; вот он «Narbutissimus» - всем Нарбутам с Нарбутовки Нарбут».

    К форме герба присматривался он зорко и лишь во внутренней композиции проскальзывала иногда «геральдическая ошибка». Перечислить все случаи использования Нарбутом геральдического мотива и вкрапления последнего в ту или иную его художественную работу, конечно, нет возможности, но нельзя не отметить высшего завершения достигнутого им в этом смысле - в серии аллегорических иллюстраций к Европейской войне 1914-1917 гг. Вся сюита из 12 акварелей (возможно, впрочем, что их было больше) была на выставке в Русском музее 1922 года, а в свое время некоторые из них воспроизведены были на обложках журнала «Лукоморье»(22). Здесь среди удивительного по красочности пейзажа и изобилия всякого рода аксессуаров ожили геральдические фигуры государственных гербов воюющих держав и вступают в страшный, кровавый бой или символизируют отдельные исторические моменты великих событий. С геральдической точки зрения надо признать применение этого материала очень удачным, осмысленным и исключительно выигрышно использованным для всей композиции.

    Кроме этого рода работ, где гербы использованы как благодарный материал для разрешения композиционных и живописных задач, Нарбутом исполнено было несколько специальных работ в области геральдики, выдержанных в соответственном стиле. При этом едва ли возможно признать за таковую геральдическую работу первый опыт Нарбута в этом направлении - рисунок «герба города Москвы» (воспроизведенный на открытке изд. Общ.(ины) св. Евгении), датированый 1904 г., но исполненный им скорее в иконописной манере и, во всяком случае, без наличия всех признаков герба.

    Первая, вполне геральдическая работа, в которой принял участие Нарбут, было издание «Малороссийского Гербовника»(23), начатого составлением еще в 1911 г. Здесь им были исполнены, кроме общего украшения книги: «Черниговский герб, герб гетмана графа Кирилла Разумовского (по современному рисунку) и 159 рисунков самобытных украинских гербов, извлеченных составителями «Гербовника» из разных архивных и музейных источников и перерисованных Нарбутом в однообразный выработанный им картуш(24).

    С 1913 г. Нарбут принял участие в качестве художника в журнале «Гербовед», издававшемся в течение двух лет. И тут им дано не только прекрасное художественное лицо журналу с его импозантными заставками, но и выполнены в копиях несколько красочных рисунков со старинных гербов и серия из 45 «дипломных гербов, не вошедших в Общий Гербовник». Последние хотя и выполнены в стиле Екатерининского времени, но со значительными искажениями оригиналов, о чем приходится пожалеть, относя это, впрочем, не к художнику, а к редакции журнала. Особым оттиском из того же журнала является издание «Гербы командира и офицеров брига Меркурия»(25), где даны 5 рисунков Нарбута в виде контуров с пожалованных героям гербов, и опять, к сожалению, с досадными отступлениями от подлинников. К этой же категории работ для «Гербоведа» надо отнесть и шуточный «Реестръ шести знатнымъ особамъ героическiй юрналъ Гербоведъ шестого октября девятьсотъ двенадцатаго года учредившимъ, съ показанiемъ герба и способностей каждаго», отпечатанный издателем «Гербоведа» в количестве 8 экземпляров(26). Тут помещены в картушах типа «Малороссийского Гербовника», отпечатанных с клише, рисованные Нарбутом и раскрашенные от руки гербы шести участников журнала. Перечисляю их по моему экземпляру: 1. В.К. Лукомского; 2. барона А.Е. Фелькерзама; 3. В.Я. Чемберса; 4. Егора Ивановича Нарбута («мазепинецъ, полку Черниговскаго Глуховской сотни старшинскiй сынъ и гербовъ и эмблематъ живописецъ»); 5. С.Н. Тройницкого и 6. О.А. Шарлеманя(27).

    Следующей работой Нарбута было изготовление для Капитула орденов нового «Георгиевского Статута», титульный лист которого, изукрашенный гербами, должен быть причислен к серии геральдических работ его. Местонахождение этого документа ныне неизвестно. Печатной работой Нарбута появилась брошюра под заглавием «Гербы гетмановъ Малороссiи» (Петроград, 1915 г.), изданная в 50 экземплярах, где даны 14 рисунков гербов с однородными украшениями вокруг щита, хотя и эффектно сделанными, но напрасно ко всем случаям примененными, что свидетельствовало, конечно, о несколько поверхностном отношении к самой сути геральдического труда. Совсем неудачны и описания гербов. Внешняя сторона самого издания не оставляет однако желать ничего лучшего.

    В мае 1915 г. Нарбут приглашен был на службу в Гербовое Отделение Сената «для улучшения художественной стороны актов, выдаваемых Департаментом Герольдии»(28). Следует пояснить, что работы этого рода, изготовляемые до сего времени художниками Гербового Отделения (А.А. Серебряковым, В.Я. Зотовым и А.А. Голубцовым), хотя и отмечены большими техническими достоинствами, но, в сущности говоря, не давая ничего нового, слепо копировали образцы, преподанные вкусами эпохи Александра II и проводником их - художником, работавшим в Гербовом Отделении, со дня его учреждения в 1857 г., А. А. Фаддеевым. Обновление и освежение вымученных орнаментаций и засохших акантов стало настоятельною потребностью для дальнейшего развития геральдического творчества. Лучшего выполнителя этих заданий, чем Нарбут, нельзя было найти.

    Невзирая на обычные затруднения бюрократической рутины, не допускавшей определения Нарбута, как не имеющего никакого чина, на должность VIII класса, его удалось-таки определить «канцелярским чиновником канцелярии Правительствующего Сената с откомандированием к исполнению обязанностей художника Гербового Отделения» без всякого штатного вознаграждения.

    В этой скромной роли, в течение 1915 и 1916 годов, Г.И. Нарбут, по преподанным специальным указаниям, но с предоставлением ему полной свободы в области композиции исполнил ряд следующих заданий(29):
    1) составил проект «титульного листа» для дворянских дипломов с удачным расположением гербов на рамке, покрытой императорскою мантиею, а также рисунок рамки к последующим листам диплома;
    2) скомпоновал «образцовый рисунок дворянского герба, в лист «Гербовника»»;
    3) исполнил контурный рисунок устанавливаемого типа дворянского герба к предстоящей XXI-ой части (3-ей серии) «Общего Гербовника» (как бланк), в 2 вариантах и 2 рисунка типов гербов: для возведенных в дворянство и получивших это достоинство по ордену св. Георгия, заслуженному в Европейскую войну;
    4) нарисовал гербовый ex-libris для библиотеки Гербового Отделения(30), с которого и был отпечатан книжный знак, а подлинный рисунок затем расцвечен и находится в Гербовом Музее;
    5) дал таблицу образцовых красок. Известно, что в геральдике допустимы лишь два металла - золото и серебро и пять основных цветов (финифтей) - красный, голубой, зеленый, пурпуровый и черный. При необходимости выдержать однообразный тон в целой серии гербов, изготовляемых для очередной части «Гербовника», было важно, вместе с тем, подобрать такие краски, всевозможные соединения коих давали бы всегда художественные сочетания. Следует еще отметить и то, что при этом Нарбуту впервые, после почти столетнего перерыва удалось восстановить забытый способ применения чистого («твореного») золота и серебра, дававший старинным иллюминованным актам такой исключительный эффект.

    Все эти задания выполнил Нарбут блестяще и, несмотря на то, что в силу политических событий 1917 г. работы Нарбута как художника Гербового Отделения на этом и закончились, однако на кратковременную последующую деятельность Гербового учреждения, образцы эти оказали превосходное влияние. По созданному им типу герба выполнено было 60 рисунков гербов, которые составили особое «Собрание гербов, утвержденных Правительствующим Сенатом» уже во время Революции с 1 июня до 22 ноября 1917 года. Тогда же заготовлены были и два дворянских диплома, подписанные в день 25 октября того же года и оставшиеся после Октябрьской революции без приложения государственной печати, а потому и оставленные на хранении в Гербовом Музее(31).

    Из числа более мелких и многочисленных работ Нарбута, близких к геральдике, следует еще упомянуть исполненные им гербовые экслибрисы для Д.Н. Дубенского, В.К. Лукомского, О.Е. Значко-Яворской, рожденной Бернацкой, барона Н.Н. Врангеля, П.Я. Дорошенко и А.Н. Римского-Корсакова, а также рисунок гербовой печати С.Н. Тройницкого(32).

    Этим однако геральдические работы Нарбута не исчерпываются. Переехав в конце 1917 г. в Киев, он принимает здесь ближайшее участие в художественной жизни Украины и привлекается к герботворчеству. В отмену утвержденного государственного герба с «Рюриковым родовым знаком» (известным по монетам св. Владимира), Нарбут выступает с новым проектом, изображающим в восьмиугольном щите картуша «козака з рушницею» (ружьем) - по старой запорожской печати, наверху какового картуша, в нашлемнике помещает знак св. Владимира. Мотивировка последнего, данная в подробной статье, опубликованной Нарбутом в сотрудничестве с известным генеалогом В.Л. Модзалевским(33), и сама композиция герба, к сожалению, не только не могут быть признаны удачными, но скорее противоречат элементарным запросам исторического чутья и геральдического вкуса. Мы разумеем здесь едва ли уместное изображение в рисунке герба - нашлемника, обычно не принятого в государственных гербах, да еще в виде Рюрикова - (династического) знака, во всяком случае не связываемого ни по духу, ни по стилю с фигурой «козака з рушницею». Невольно напрашивается сравнение со столь же неудачною композициею государственной печати Временного Правительства, исполненной по персональному заказу министра иностранных дел Милюкова художником И.Я. Билибиным, где под «обесчещенным» двуглавым орлом изображено здание Таврического дворца Государственной Думы.

    Других геральдических работ Нарбута на Украине, кроме кредитных билетов и марок с тем же знаком св. Владимира мне не известно, но и эта последняя, неудачная как самостоятельный опыт «сочинения» герба, не менее прекрасна в графическом отношении.

    И можно с уверенностью сказать, что и в области геральдического художества Нарбут мог бы стать вполне «мастером» в лучшем смысле этого слова, мог бы создать свой ярко выраженный стиль и оставить по себе хорошую школу(34).

    Ссылки и примечания:

    1. Лукомський Г.К. Г. Нарбут - Украiнськi вicтi, Париж, 1927, 1 сiчня №17, с.4; Он же. Егор Нарбут художник-график. Берлин, 1923, с.8. Здесь же мемуарист относит это к 1912 г.
    2. Лукомский Г. Венок на могилу пяти деятелей искусства. Берлин (1922), с.14.
    3. ЦГАЛИ, ф. 2338, А.Ф. Коростин, оп.1, д.513, л.2.
    4. Лукомский Г. Венок..., с.14-15.
    5. Ернст Федiр. Георгiй Нарбут. Життя и творчiсть. - В кн.: Георгiй Нарбут. Посмертна вистiвка творiв. (Каталог. Киiв), 1926, с.49.
    6. Охочинский В.К. Книжные знаки Георгия Нарбута. Л., 1924, с.10. Издание посвящено В.К. Лукомскому.
    7. Харьковский Художественный музей. ГрУ 783.
    8. Георгiй Нарбут. Посмертна виставка творiв, с.111, №1; Справочный указатель художественных изданий (...) Петроградского Попечительного комитета о сестрах Красного креста. Изд. 6. Составлено по 1-е Января 1915 г. Пг., 1915, с.122, №2765. Репр.: Огонек, 1980, 16 февраля №8 (2745) с.4 обл.
    9. Рукописный отдел ИИФЭ, ф.13-4 Ф.Л. Эрнст, ед.хр.262, л.1.
    10. О подготавливавшихся, но не вышедших в свет изданиях петроградского «Петрополиса» и Госиздата РСФСР, посвященных Г.И. Нарбуту, см.: Среди коллекционеров, 1921, №10, с.54; Библиографические листы, январь 1922, лист 1, с.30; Бiблiологичнi Вiстi, листопад 1923, ч.3, столб.36.
    11. ЦГИА, ф.986, В.К. Лукомский, оп.1, №31, л.1.
    12. ИИФЭ, ф.13-4, ед.хр.239, л.1.
    13. Рукописный отдел ЦНБ АН УССР, ф.47 УНИК, ед.хр.70, л.15. Пометка Ю.А. Меженко: «К сведению комиссии искусства книги».
    14. До прiизду худ. В. Лукомського та Тройницького. - Пролетарська правда, 1926, 16 жовтня, №239 (1549), с.4.
    15. ЦНБ АН УССР, ф.47, ед.хр.85, л.19.
    16. ИИФЭ, ф.13-3, ед.хр.59, л.1.
    17. Там же, л.2-2об.
    18. ЦГИА, ф.986, оп.1, №31, л.1. Об украинском сборнике, посвященном Нарбуту, см.: Л-ко Арк. Монографiш про Г. Нарбута, - Нова книга, Харьков, 1925, №3, с.47-48; Збiрник про Г.I. Нарбута. - Пролетарська правда, 1928, 19 сiчня, №16 (1928), с.4; Збiрник про Г.I. Нарбута, - Червоний шлях, лютий 1928, №2 (59), с.149; Хвиля А.А. Образотворчий фронт, - В кн.: Образотворче мистецтво. Альманах I. Харкiв-Киiв, 1934, с.36-41.
    19. ЦГИА, ф.986, оп.1, №77, л.64.
    20. ИИФЭ, ф.13-4, ед.хр.240. Здесь же хранится и машинопись перевода этой статьи на украинский язык (ед.хр.239).
    21. Все эти геральдические материалы сохранились в полной неприкосновенности и находятся ныне в преобразованном из Гербового отделения Сената Гербовом музее Ленинградского отделения ЦГИА. Подробное историческое исследование о них см. в статье В.К. Лукомского «О геральдическом художестве в России» (Старые годы, 1911, февраль, с.5-35). Авт.
    22. Каталог выставки произведений Г.И. Нарбута. Пг., 1922, с.40-51, №№43, 44, 45, 51, 52, 53, 54, 69, 70,.71, 72 и 92; воспр.: «Лукоморье», 1914, №№24, 28 и 32; 1915, №№28, 32 и 44. Авт.
    В настоящее время перечисленные в каталоге 1922 г. произведения хранятся в Государственном Русском музее за исключением №54 - «На воззвание Верховного Главнокомандующего к полякам», бывшего собственностью Ф.Ф. Нотгафта. Зато прибавилась аллегория «Бой у Гельголанда. 15 августа 1914 года» (акв., 40,2х35,3; инв.№ р-46013), найденная В.К. Охочинским. Последний сообщает: «Эта сюита сохранялась у ленинградского коллекционера и антиквара А.А. Рудановского и предназначалась для издания Главным Управлением Генерального Штаба в виде отдельного альбома. Но после революции коллекция Рудановского распылилась, причем большинство аллегорий поступило в Русский музей. Вновь найденный рисунок представляет собой интересное звено в задуманном Нарбутом военном цикле, еще раз подтверждая, каким зрелым графиком и знатоком геральдического украшения он был в это время» (Охочинский В. Два неопубликованных рисунка Г.И. Нарбута. - В кн.: Альманах библиофила. (Л., 1929, с.277-284).
    23. Лукомский В.К и Модзалевский В.Л. Малороссийский Гербовник с рисунками Егора Нарбута. Изд. Черниговского Дворянства. Спб., 1914. Авт.
    В другом месте В.К. Лукомский вспоминал, что Нарбут предложил ему свои услуги по оформлению «Гербовника» безвозмездно как черниговский дворянин (ЦГАЛИ, ф.2338, оп.1, ед.хр.513, л.3).
    24. В некоторых местах статьи просматривается скрытая полемика автора с С.Н. Тройницким или замалчивание его имени. В данном случае В.К. Лукомский демонстрирует свою необъективность, не видя недостатка в многократном повторении одного и того же картуша (одним из авторов издания был сам Лукомский). Но за тот же прием он подвергает суровой критике С.Н. Тройницкого, издателя «Гербов гетманов Малороссии» и даже Г.И. Нарбута, ибо это, по его словам, свидетельствовало даже «о несколько поверхностном отношении к самой сути геральдического труда». Поскольку впервые такая ошибка была допущена в издании, вышедшем под эгидой В.К. Лукомского, моральную ответственность за нее несет он сам.
    25. «Гербы командира и офицеров брига Меркурия», особый оттиск в 16° из «Гербоведа», 1914, октябрь. Авт.
    Грубая ошибка В.К. Лукомского: ни набор отдельного издания, ни его иллюстрации не имеют ничего общего с публикацией в журнале. Это совершенно различные издания. Иллюстрации «Гербоведа» Нарбуту вообще не принадлежат.
    26. В письме к И.И. Лазаревскому издатель «Гербоведа» и «Реестра» С.Н. Тройницкий утверждает, что последний был отпечатан в 1914 г. в количестве семи экземпляров: шесть для членов редакции, а седьмой - в Публичную библиотеку (ЦГАЛИ, ф.1932, И.И. Лазаревский, оп.1, №218, л.2об.-3). Экземпляр С.Н. Тройницкого, хранящийся ныне в Государственной публичной библиотеке им. М.Е. Салтыкова-Щедрина, помечен 11 февраля 1913 г.
    27. Характеристика автора: «Лукомский, Владислав Крескентиев, роду польского, из роду удельных князей Лукомльских, знатный гербовед и разрядного приказу писцовых дел мастер» (с.9 экземпляра С.Н. Тройницкого).
    28. В деле о службе Г.И. Нарбута хранится еще не опубликованное прошение следующего содержания:
    «Его Превосходительству Господину Герольдмейстеру Правительствующего Сената Дворянина Георгия Ивановича Нарбута Прошение:
    Желая поступить на Государственную службу по Правительствующему Сенату для занятия должности художника Гербового Отделения, обращаюсь к Вашему Превосходительству с покорнейшей просьбой о зачислении меня чиновником канцелярии Департамента Герольдии с откомандированием в Гербовое Отделение для исполнения обязанностей художника с задельным вознаграждением.
    На Государственной службе до сего времени я не состоял. Геральдические художественные работы мне неоднократно приходилось исполнять, как на пример могу указать на «Парадный экземпляр нового Статута (1913 г.) Ордена Св. Великомученика и Победоносца Георгия», исполненный мною по заказу Капитула Российских Императорских и Царских Орденов. Эта моя работа находится в Капитуле. (...)
    Дворянин Георгий Нарбут.
    г. Глухов, Черниговской губернии, ст. Горелые Хутора, деревня «Нарбутовка» (ЦГИА, ф.1343, оп.54, 1915 г., №941).
    Содержащаяся в деле выписка из метрической книги опубликована: Бiлокiнь С.I. Про дату народження видатного украiнського графiка Г.I. Нарбута. - Apxiви Украiни, листопад-грудень 1974, №6 (128), с.72.
    Об обстоятельствах и мотивах этого приглашения В.К. Лукомский вспоминал: «Назначенный в 1914 году на должность Управляющего Гербовым Отделением Сената, я не замедлил пригласить Егора Ивановича на службу к себе. Я надеялся помощью Н.(арбута) оживить русское геральдическое творчество» (ЦГАЛИ, ф.2338, оп.1, ед.хр.513, л.4).
    29. В воспоминаниях В.К. Лукомский говорит по этому поводу следующее:
    «Кроме перечисленных (...) работ, участие Е. И-ча Нарбута в деятельности Гербового Отделения выразилось в преподании художникам Герб. Отделения (кроме Е.И., их было 3) той совершенной техники и вкуса, которыми так владел он и которыми так бедны были его старшие сослуживцы. (...) Под его руководством исполнено около полусотни (61) рис. гербов, в новой манере и по новому типу, которые утверждены были Сенатом в 1917 году, уже после Революции и до отмены сословий. Последний Сборник гербов является «лебединою песнью» геральдического искусства в России и, кажется, «лебединою песнью» и Егора Ивановича в Петрограде, т.к. весною того же года он решительно стал собираться на родную ему Украину и осенью покинул нас совсем» (ЦГАЛИ, ф.2338, оп.1, ед.хр.513, л.7-8).
    30. Воспроизведен в изданиях: Каталог библиотеки Гербового Отделения. Русский Отд.1 доп. Пг., 1917; Иваск У.Г. Описание русских книжных знаков. М., 1917, вып.III, с.12, рис.15; Охочинский В.К. Книжные знаки Георгия Нарбута, с.12, рис.3. Авт.
    31. См. помеченный 25 октября 1917 г. диплом действительного статского советника Ф.Т. Петрова (ЦГИА, ф.1411,оп.1, №310) и - октябрем - диплом капитана первого ранга В.К. Лукина (ЦГИА, ф.1411, оп.1, №272).
    32. Подробно о них у В.К. Охочинского, «Книжные знаки Георгия Нарбута». Л., 1924, с.3-16. Авт.
    Книжным знаком работы Г.И. Нарбута, дававшим представление об украинском происхождении его владельца, последний полностью не воспользовался: он изъял из клише картуш с короной и инициалы и добавил наборным шрифтом подпись «Из книг В.К. Лукомского». Реакцию геральдиста следует считать излишне энергичной: по его собственному признанию, картуш этого же типа применен и в «Реестре» для гербов А.Е. Фелькерзама, В.Я. Чемберса и других лиц. Об экслибрисах Нарбута см. также: Голлербах Е. Книжнi знаки Г. Нарбута. - Бiблiологiчнi Bicтi, 1926, №3 (12), с.42-45.
    33. Модзалевський В.I. Нарбут Г. Допитання про державний герб Украiни. - Наше минуле, 1918, №1, с.119-128. Авт.
    34. Досадной стилистической оплошностью автора следует считать проистекающий отсюда и противоречащий всему изложенному выше вывод, что даже после всех очень значительных трудов Г.И. Нарбута в геральдике мастером в этой области он его не считал. В заключение к сказанному следует упомянуть, что Нарбутом была исполнена обложка (титульный лист - повторение ее в одну краску) для отдельного оттиска работы В.К. и Г.К. Лукомских «Вишневецкий замок. Его история и описание» (Спб., МСМХII). В собрании публикатора имеется экземпляр этого оттиска из личной библиотеки Нарбута с автографом: «Дорогому Егору Ивановичу Нарбуту от В. Лукомского. 10 мая 1912 г.» См.: Бiлокiнь Сергiй. Нарбутiвськi сюжети. Жовтень, липень 1983, №7 (465), с.94.

    Об «Эмблематическом гербовнике» В.К. Лукомского (И.В. Борисов)

    Исследователи российской родовой геральдики сходились на необходимости создания определенной поисковой системы, облегчающей определение герба. В основу клался принцип подбора гербов в группы, объединенные общими изобразительными элементами. На этой основе и родилась одна из последних прижизненных, но малоизвестных работ В.К. Лукомского под названием «Эмблематический гербовник», начатая им в Москве в 1943 г.

    Авторский экземпляр «Гербовника» хранится, вместес 10 фотокопиями, в Московском историко-архивном институте. Он представляет собой три папки ватманских листов, на которых черной тушью выполнены рисунки гербов и надписи. Поля гербов первых двух частей обозначены штриховкой, принятой в геральдике, третья часть выполнена в красках. Против фамилий владельцев гербов в первой и второй частях поставлены цифры, указывающие место в «Общем гербовнике». На обороте титульного листа карандашом поставлена подпись художника и дата 20.01.44 г., видимо, дата окончания работы.

    Еще в 1918 г. В.К. Лукомским было написано краткое руководство к составлению «Эмблематического гербовника»:

    «1. Описание каждого герба излагается на отдельной карточке. Все такие карточки... должны быть одного размера... описание каждого герба производится также по одной общей системе.

    2. При описании герба на карточке вверху... делается... особое указание, сколько полей имеет щит данного герба: «однопольный», «двупольный», «трехпольный» и т.д. При этом в случае нахождения в щите, главным образом, в однопольных гербах геральдической фигуры, тут же делается на нее указание: «с главой», «с оконечностью», «со столпом», «с поясом», «с перевязью», «со стропилом».

    3. Самое описание герба приводится ниже...

    4. При описании герба на первом месте более крупными буквами приводится название главной эмблемы герба, если щит однопольный; или главной эмблемы первой части герба, если щит многопольный (лев, орел, роза, рука и т. п.); затем следует краткое описание сначала этой главной эмблемы (лев коронованный, красный, орел двуглавый, черный, роза серебряная, рука с мечом и т.п.); потом сопровождающих ее эмблем, если таковые имеются и поля, на котором находится изображение; таким же методом, если герб многопольный, производится описание прочих частей щита, по их порядку (II, III и т. д.). Вслед за тем делается указание на нашлемник, щитодержателей и девиз, если таковые имеются в гербе. Наконец, вновь более крупными буквами приводится имя рода или лица, имеющего данный герб, с указанием в скобках части «Общего гербовника» и листа, где помещен данный герб.

    5. Самый счет частей герба, которым устанавливается порядок описания этих частей в многопольных гербах, начиная с первой..., должен быть один и тот же общепринятый в геральдике, а именно:
    а) счет частей, а следовательно, и описание их начинать справа и сверху;
    б) при обремененных щитах счет и описание начинать с серединного малого щитка (наложенного).

    6. При повторениях эмблем в отдельных частях щита в многопольных гербах надлежит соединять описание указанием при первом поле.

    7. Описание герба должно следовать геральдической терминологии и отличаться, по возможности, краткостью. В этих же целях устанавливаются следующие сокращения:
    - металлы, меха, финифти - З - золото, С - серебро, К - красный, Г - голубой, Ч - черный, П - пурпуровый, ЗЕЛ. - зеленый, ГОРН. - горностаевый, БЕЛ. - беличий;
    - геральдические фигуры – Г - глава, О - оконечность, П - пояс, С. - столп, П - перевязь, С - стропило, К - крест, КМ - кайма, ПИР. - пирамида;
    - технические термины – УВ - увенчанное, СОПР - сопровождаемое, СКР - скрещенные, ОБР - обремененное, УК - укороченное, ВЫХ - выходящие, ВОЗН – возникающее, ОПР - опрокинутое, ВЛ - влево, СЛ., СП. - слева, справа, СВ., СН. - сверху, снизу, РАС. - рассеченное, ПЕР. - пересеченное, СК. - скошенное, ПЛ. - полу, ВИЛО - вилообразное, М-Ф - переменных металла и финифти, НА-С - на линии сечения;
    - части герба - Щ - щит, щиток в середине щита, Ш - шлем, К - корона, Н - нашлемник, НМ - намет, Щ-Д — щитодержатель, М. - мантия, Д.- девиз;
    - часто встречающиеся термины - П - поле, СТР. ПЕРО - страусовое перо, ПАВ. - павлинье, Ч - частный, часть, Л.-К. - лапчатый крест. РАСП. - распростертое, УС - усеянное, PACK. - раскрытое»(1).

    Первая попытка создания «Эмблематического гербовника» В.К. Лукомским не была завершена. Но собранные материалы и приведенная выше рекомендация, очевидно, помогли при создании публикуемого «Эмблематического гербовника». Отметим еще одну довоенную работу В.К. Лукомского, не доведенную до конца, но имевшую определенное значение для дальнейшей систематизации русских гербов. В 1924 г. В.К. Лукомский задумал составить «Эмблематический указатель». В основу был положен составленный в Гербовом отделении Сената и позднее в Гербовом музее «Сборник рисунков гербов», расположенных в систематическом порядке по их эмблемам («Эмблематический сборник дворянских гербов», 2 книги) и включающих 4679 утвержденных русских гербов.

    «Начатая мною работа по составлению Указателя, - писал В.К. Лукомский, - прервана была в 1929 г. и ограничилась лишь изготовлением карточек на все гербы однопольные с геральдическими фигурами (общее количество их до 1200).
    Попытка продолжить эту работу силами некоторых моих учеников, для которых составлена была специальная «методичка», не получила развития и работа в дальнейшем не возобновлялась.
    А жаль! Какой ключ был бы это по экспертизе гербов...»(2).

    В работе над «Эмблематическим гербовником» 1943-1944 гг. самое активное участие принимал художник А.А. Толоконников. Он родился в 1897 г. в Иваново-Вознесенске под Москвой. В 1913 г. поступил в художественное училище Ф.И. Рерберга и закончил его в 1918 г. В 1921-1922 гг. А.А. Толоконников - студент изофакультета Пречистенского практического института. Здесь его учителем был К.П. Коровин. В конце тридцатых годов (1938-1940 гг.) А.А. Толоконников повышал свое мастерство в Московском Государственном художественном институте им. В.И. Сурикова, работал как график, оформлял книги, был неплохим живописцем. Известный исследователь русской и советской книги и книжной графики А.А. Сидоров хранил несколько полученных в подарок акварелей художника и с теплотой вспоминал о нем. Известен портрет художницы Н.В. Романовой работы А.А. Толоконникова. Им было исполнено около 40 книжных знаков, много вариантов и проектов к ним. Среди них встречаются и гербовые. Интересны работы, в которых он использует геральдические темы, но которые не могут быть названы собственно гербовыми. Так, на экслибрисах для себя он изображает гербовый щит в виде палитры, а кисти - подобие нашлемников. Его работы экспонировались на многих выставках двадцатых годов и упоминаются в юбилейном сборнике «Графическое искусство в СССР», посвященном 10-летию советской власти. Интерес к геральдике и сблизил А.А. Толоконникова и В.К. Лукомского.

    Публикация «Эмблематического гербовника» В.К. Лукомского представляет интерес не только библиографический, но и будет полезна для конкретной атрибуционной работы с русскими гербами.

    Ссылки и примечания:

    1. ЦГИА, ф.986, оп.1, ед.хр.37, л.16.
    2. Там же, л.1.

    Символика меча в русской государственной геральдике XVII-первой четверти XVIII вв. (Г.В. Вилинбахов)

    Изучение русской государственной геральдики ставит перед исследователями вопросы, связанные не только с основными элементами герба, такими как двуглавый орел, ездец - св. Георгий, но и с другими, второстепенными геральдическими знаками. Их изучение представляется интересным и важным в связи с тем значением, которое имеют государственные эмблемы, как носители определенных официальных политических идей своего времени. Причем для России нового времени существенно рассмотрение государственной геральдики с точки зрения соотношения в ней эмблем светских и религиозных. В частности, этот вопрос важен в связи с тем, то некоторые авторы склонны рассматривать эпоху петровских преобразований как резкую грань между религиозной эмблематикой Московской Руси и светской - первой четверти XVIII в. Проанализировав использование в Петровское время в государственной геральдике изображения креста с сиянием, мы доказали, что это чисто религиозная эмблема, игравшая большую роль в конце XVI-первой четверти XVIII вв. В настоящей статье мы предполагаем обратиться еще к одному элементу русской государственной геральдики этого времени - мечу. Его изображения встречаются как в сочетании с другими фигурами - двуглавым орлом, ездецом, так и самостоятельно.

    Среди рассматриваемых в настоящей статье памятников с изображением меча значительное место занимают знамена, так как изображение официальных инсигний на них имеет большое значение, да и функция самих знамен такова, что помещавшиеся на них эмблемы несли значительную идеологическую нагрузку. В работах по русской геральдике меч никогда не являлся предметом специального рассмотрения. Лишь в своей статье о символике петровских знамен К.К. Мамаев немного касается изображения меча и делает вывод, что это одна из новых эмблем, вызванная к жизни петровскими преобразованиями, в частности, усилением светского начала в жизни страны. По мнению К.К. Мамаева, меч, как элемент знаменной символики, появился впервые в России в 1700 г. на полковом знамени Преображенского полка. Он трактовал его как чисто светскую эмблему. Композиция - меч, рассекающий змею, которая была помещена на ротных знаменах Луцкого полка 1712 г., рассматривалась им как механическое заимствование из широко известного в России того времени издания «Символы и емблемата»(1).

    Однако самое раннее известное нам изображение меча на официальной инсигний относится к сер. XVI в. На откосе знамени «великий стяг» Ивана Васильевича Грозного 1560 г. из собрания Оружейной палаты изображен меч. Его интерпретация в этом случае тесно связана со всей композицией, помещенной на полотнище и расшифрованной многочисленными надписями на кайме: «Видение Иоанна Богослова. И видех небо отверсто, и се конь белъ и седяй на немъ, нарицашеся веренъ и истинненъ и въ правди судитъ и брани сотворитъ, очижъ ему еста яко пламенъ огненъ, и на главе его венцы мнозии и мы имать написано еже никтоже токмо Он Самъ. Иже оружиемъ избиени седящаго на коне и изшедшимъ изо устъ его: и видехъ единаго Ангела стоящаго на солнце и возопий гласом велиимъ ко всемъ птицамъ парящимъ посреди небеснымъ: приидите и соберитеся на вечери великого Бога да снесте плоти Царей и плоти крепких и плоти коней и седящихъ на нихъ и плоти всехъ свободныхъ, и рабовъ и малыхъ и великихъ». В нижнем углу полотнища у древка, на кайме изображение св. Иоанна Богослова и надписи: «Видение Иоанна Богослова», «Св.Ап. Иоаннъ Богословъ в лето 7068». В центре полотнища в круге изображен Христос на белом коне и сопровождающие надписи: «ИС ХС», «Царь Царемъ и Господъ Господемъ», «Оболченъ въ ризу очервлену кровию и нарицается имя его слово Божие и имать на ризе и на стегне своем имя написано Царь Царемъ и Господъ Господемъ». По сторонам круга изображены херувимы и серафимы, а под ним - воинство небесное, эти изображения сопровождаются надписями: «И воинство небесное идяху въ следъ его на конехъ серебныхъ оболчены въ висонъ белъ и чистъ» и «изо устъ его изыде оружие остро, да темъ избиетъ языки». На откосе в круге архангел Михаил, скачущий на коне с мечом и патриаршим крестом в руках; и изображением меча, т.е. собственно «оружие остро»(2). Вероятно, знамя это было изготовлено во время Ливонской войны(3). Таким образом, уже в середине XVI в. изображение меча встречается на государственной регалии, каковой является знамя царя, а также на ряде полковых знамен. Очевидна связь этой эмблемы с Апокалипсисом - видением Иоанна Богослова.

    Напомним начальные строки этого произведения:
    «Я обратился, чтобы увидеть, чей голос, говоривший со мной; и обратившись, увидел семь золотых светильников и, посреди семи светильников, подобного Сыну Человеческому, облеченного в подир и по персям опоясанного золотым поясом: глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи Его, как пламень огненный; и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод многих. Он держал в деснице Своей семь звезд, и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч; и лице Его, как солнце, сияющее в силе своей»(4).

    Приведенные надписи на знамени Ивана Грозного также заимствованы из Апокалипсиса, а изображения - иллюстрации к ним. Многофигурная композиция знамени подчиняется закономерностям построения живописных произведений грозненского времени. «Если в начале века (XVI. - Г.В.) многофигурные композиции ограничивались в лучшем случае десятками, если не единицами фигур, хотя и считались явно перегруженными, - пишет О.И. Подобедова, - то теперь они населяются толпами, число действующих лиц может нередко исчисляться чуть ли не сотнями (особенно если учесть приемы построения толпы или войска). Все эти многолюдные сборища волнуются, перемещаются, населяя, казалось бы, иконные и стенные плоскости повышенным движением, а на самом деле... оставаясь статичными и скованными»(5).

    Апокалипсическая символика сохраняется и на знаменах XVII в. Аналогичными стягу Ивана IV 1560 г. были большие полковые знамена середины XVII в.(6). В 1688 г. Запорожскому войску было пожаловано знамя с изображением двуглавого орла, над которым на кайме было помещено изображение Вседержителя, в короне о трех венцах и в ризе красного цвета, а по сторонам надпись: «Верен и истинен и правосудный воин, очи же ему еста яко пламень огнен и на главе его венцы мнози, и облечен в ризу червлену кровию и нарицается имя его слово Бжие, и из оуст его изыдет оружие остро, да тем избиет языки, и той упасет жезлом железным»(7). На многих прапорах XVII в. на косицах помещены изображения мечей(8), а на одном на косице изображение меча и надпись «Иссеку отъ лица его враги его»(9). К концу XVII в. относится группа ротных знамен солдатских полков, возможно, иноземного строя, на которых помещено изображение выходящей из облака согнутой в локте руки в латах с мечом(10). Упомянем еще знамя, на полотнище которого - рука с мечом, крест с расширяющимися концами и полумесяц(11). Эта, внешне чисто геральдическая эмблема, широко известна на европейских знаменах XVI-XVII вв., о чем мы будем говорить ниже. К концу XVII в. относятся два знамени полков иноземного строя, на одном из которых изображены перекрещенные скипетр и меч, наложенные на корону, на другом - в той же композиции два меча. На их принадлежность России указывает то, что в обоих случаях в верхней части знамени помещен патриарший крест на Голгофе с орудиями страстей(12).

    Особую группу составляют памятники, на которых изображен двуглавый орел, держащий в лапе вместо державы меч. К 1667 г. относится первое известное нам подобное изображение, помещенное в сочинении Симеона Полоцкого «Орел Российский»(13). Толкование вложено в уста Полиимнии: «...скипетр в деснице Орла российского знаменует благодать; меч же царский - на злых людей. Дий посылает скипетр, а Арей меч»(14). Аналогичное изображение двуглавого орла со скипетром в одном лапе и с мечом в другой помещено и на фронтисписе книги Л. Барановича «Трубы слове праведних» 1674 г.(15). На так называемом знамени царевны Софьи 1680-х гг. ее портрет помещен на груди орла, держащего в лапах пальмовую ветвь и меч(16). В связи с этим интересно отметить, что двуглавый орел, держащий в одной лапе скипетр и меч, а в другой - державу, изображен на большом пехотном знамени 1690 г., на котором помещены портреты царствующих братьев Ивана и Петра Алексеевичей. Около орла в клеймах надпись: «И покры яко орелъ гнездо свое милосердие и человеколюбие собра вся языки гнезда земнаго въ Троице славити Бога единаго; въ десныхъ надъ нохтяхъ жезлъ или скипетръ и мечъ, жезломъ сокрушить, яко сосуды скудельничи, языки поганыхъ, не знающихъ Бога, и всяка супостата и врага»(17). 1695 годом датируется стрелецкое знамя, на одной стороне которого изображена сцена Страшного суда, на другой - двуглавый орел, на груди которого - портреты Ивана и Петра Алексеевичей, а в лапах - копье и меч(18). Орел со скипетром и мечом в одной лапе и державой в другой изображен также и на прапоре конца XVII в.(19).

    Таким образом, очевидно использование изображения меча в русской государственной геральдике допетровского времени. Причем, следует указать на его двойную семантику. Наряду с символикой, восходящей к образам Апокалипсиса, встречаются изображения, где меч трактуется как символ власти, т.е. фигурирует наряду со скипетром в лапах орла.

    Если иконографически этот тип восходит, вероятно, к образцу герба Священной Римской империи, то символические корни следует искать в средневековом мировоззрении. Основой его служило учение о «двух мечах». По изречению евангелиста Луки, для управления людьми бог вручил два меча: светский и духовный. Этим обосновывалось наличие двух господствующих сил: государственной власти и «священства» (церкви) (regnum et cacerdotium). В толковании папы Геласия (492-496) обе эти силы ставились в равное положение. В конце XI в. учение о «двух мечах» получило новую трактовку. Сторонники папы утверждали, что духовный меч выше светского, так как он способен поражать и самих носителей светского меча - королей и императоров. Больше того, светский меч вручается монархам духовной властью при обрядах коронации и помазания на царство. Сторонники императора доказывали, ссылаясь на Геласия, что оба меча равны, а крайние генрихианцы (так называли приверженцев Генриха IV) доказывали даже, что оба меча принадлежат императору, и он по своей воле вручает духовный меч епископам (практика королевской инвеституры прелатов)(20).

    В качестве иллюстрации к учению о «двух мечах» приведем миниатюру из манускрипта Geste des Saxons de Luenebourg 1442-1448 гг., на которой изображен бог, вручающий два меча светскому и церковному государям: императору и папе(21). Как символ светской власти меч фигурирует на миниатюре из Бамбергского сакраментария 1002-1014 гг., на которой изображена коронация императора, получающего знамя и меч(22). Таковы истоки семантики меча, как символа власти.

    Наряду с этим существует и символ Божьего меча, карающего неверных, восходящий к образу Апокалипсиса. В европейской знаменной символике XVI-XVII вв. широко используется изображение согнутой в локте руки с мечом, иногда выходящей из облака, иногда облаченная в латы, которое расшифровывается как «рука бога». В качестве примеров приведем несколько знамен: датское 1618-1648 пехотного полка Фридриха III, саксонское 1618-1648 полка Франца Альбрехта, английские 1642-1651 личной гвардии Эссекса и полка сэра Уильяма Сандерса Букингемширского, польские кавалерийские штандарты и морские флаги XVII в.(23). Причем, в Польше эта эмблема читалась не только как рука бога, но и являлась специальным знаком короля(24), т.е. синтезированы оба символа меча. Подобный синтез двух понятий встречается и в раннем средневековье. Так, в IX в. Агобар Лионский описывает меч, переданный папой императору, как символ подчинения варварских народов, дабы они могли принять веру, и расширения пределов царства верующих(25), т.е. «меч духовный» как бы передается в руки светского государя и происходит слияние «двух мечей» в единый, несущий в себе идею светской и духовной власти, а также являющийся символом божьего меча, направленного против неверных. Аналогичные идеи были заложены и в изображениях меча на русских государственных инсигниях XVI-XVII вв., которые мы рассмотрели выше.

    Для иконографии этой эмблемы большой интерес представляет титульный лист книги «Меч духовный еже есть глас божий» изданной Л. Барановичем в Киеве в 1666 г.(26). Здесь представлены изображения Христа на коне с мечом, выходящим из его уст, воинство небесное с мечами, крест на державе представленный в виде меча, держава опирается на два меча с надписями «ветхий завет» и «новый завет», которые держат царь Давид и апостол Павел и т.д. Таким образом, можно видеть синтез двух символов меча - религиозного и светского.

    Теперь обратимся к Петровской эпохе. Мы уже говорили о том, что единственное, существовавшее доныне упоминание меча в связи с русской знаменной символикой относило начало его изображения на полотнищах ротному знамени Преображенского полка 1700 г. и рассматривало как светскую эмблему. Уже приведенный нами материал представляет широкое использование меча на государственных инсигниях, каковыми являются знамена. Чтобы получить более отчетливое представление о семантике меча в Петровское время рассмотрим комплекс памятников, несущих на себе это изображение.

    1696-м годом датируется знамя гербовое царя Петра Алексеевича. На нем в центре изображен двуглавый орел, у которого на груди в круге образ Христа на коне с мечом, выходящим из уст. На кайме круга надпись:«Отъ устъ его изыде оружие обоюдно острое, еже победити вся враги помазанника своего, видимыя и не видимыя». В клювах орла и у копий, которые он держит в лапах, помещены хартии с надписями: «Се вознесе главу мою на враги моя», «Десница твоя Господи, прославися въ крепости», «Дасти же сокрушити супостаты твоя», «Приими копие святое, яко даръ от Бога». Орел изображен на фоне моря с кораблями. На откосе изображен «камень веры» с предстоящими апостолами Петром и Павлом (либо св. Алексеем), и надписи: «Се полагаю во основании камень краеугольный, да созиждется верное мое Царство до скончания века» (под камнем), «Покрыю его, яко позна имя мое» (над камнем)(27).

    Налицо явная параллель с вышеописанным «великим стягом» Ивана Грозного. В этом нет ничего удивительного, так как образ этого царя во многом был примером для молодого Петра. Это сохранялось в течение всей его жизни. Если в начале самостоятельного правления, отправляясь под Азов, Петр берет с собой стяг с изображением Спаса, с которым Иван Грозный был под Казанью(28), то в 1721 г. Петр был очень доволен триумфальными воротами, устроенными герцогом Голштинским по случаю Ништадтского мира, на которых по одну сторону изображался царь Иван Васильевич, скачущий на коне, и гербы присоединенных им княжеств, по другую - конный Петр и гербы новоприобретенных провинций. На первом изображении находилась надпись «Incepit» (начал), на втором - «Perfecit» (окончил). Петр сказал: «Эта иллюминация самая лучшая во всей Москве; тут представлены мои собственные мысли. Этот государь мой предшественник и пример; я всегда принимал его за образец»(29). На полковом знамени лейб-гвардии Преображенского полка 1700 г. изображен двуглавый орел с мечом в лапе(30). На ротном знамени полка этого же года помещена пышная барочная композиция с кулисами, фигурами Марса и Нептуна, арматурой, короной, раздвинутый занавес открывает вид на море, по которому плывет лодка, в ней Сатурн обучает юношу управлению веслом. Над ним всевидящее око, а под ним меч, обращенный вниз. На ротных знаменах Преображенского полка 1701 и Семеновского полка 1700, 1701, 1706 гг. в центре полотнища, в окружении цепи с Андреевским крестом, изображался обращенный вниз(31) меч под всевидящим оком(32). Ту же композицию можно видеть на ротном знамени Преображенского полка 1706 г., но под мечом нарисованы берег, море и корабль(33). На ротных знаменах армейских полков 1700-1712 гг. в окружении цепи с Андреевским крестом изображена рука с мечом, выходящая из облака(34). И, наконец, знамя городовых солдат, «построенное» в Казани в 1704 г. - в обруче выходящая из облака рука с мечом и надпись: «Господи десною твоею рукою Християнская воинства защити и оружием меча нечестивые сопостаты победи»(35).

    Аналогом для этой группы знамен может служить аллегорическая композиция, прославляющая князя А.Д. Меншикова, украшающая фронтиспис книги «Ляврея или венец безсмертныя славы...» 1714 г., в верхней части которой изображен треугольник в сиянии, с надписью под нижними углами которого - два облака. Из одного из них выходит рука с венком и пальмовой ветвью, из другого - рука с мечом(36). На транспаранте фейерверка по случаю победы при Гангуте 1715 г. изображена выходящая из облака рука с мечом, как бы вмешивающаяся в ход морского сражения (девиз: «Слава въ вышнихъ Богу. Прославимъ прославившего насъ»)(37).

    Обзор петровских знамен показывает, что на основной массе помещается изображение меча. Очевидно символическое значение этой эмблемы, т.е. меч божий, что является параллелью описанным выше европейским знаменем. Эта эмблема появляется уже на первых знаменах Петровской эпохи и сохраняется на всем ее протяжении. Также ясно, что в государственной геральдике продолжается единая линия, начатая в XVI в. знаменем Ивана Грозного.

    В связи с вышеизложенным возможна и интерпретация эмблемы - рука с мечом, выходящая из облака, поражает змею. Может быть, в России иконографический тип этой эмблемы был заимствован из издания «Символы и эмблемата» и в частности оттуда перекочевал на полотнище знамени Луцкого полка образца 1712 г.(38). Фейерверк 1 января 1704 г. в Москве по случаю взятия Канцев в 1703 г. содержал изображение Марса, а в одном из медальонов, сопровождавших его, помещена рука с мечом, поражающим змею и девиз «Уповаетъ дондеже жизнь имеетъ»(39). Интерпретация этого сюжета возможна лишь как меч божий поражающий неверных, т.е. опять апокалипсическая идея.

    На транспаранте фейерверка 1 января 1705 г. в Москве изображена рука с мечом, выходящая из облака и поражающая змею, напавшую на женщину (девиз «отмъщу немилосердию»)(40). Предлагаемая нами интерпретация этой композиции восходит к следующему сюжету из Апокалипсиса, XII:
    «И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения. И другое Знамение явилось на небе: вот, большой красный дракон с семью головами и десятью рогами и на голове его семь диадем. Хвост его увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю. Дракон сей стал перед женою, которой надлежало родить, дабы, когда она родит, пожрать ее младенца. И родила она младенца мужеского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным; и восхищено было дитя ее к Богу и престолу Его, А жена убежала в пустыню, где приготовлено было для нее место от Бога, чтобы питали ее там тысячу двести шестьдесят дней. И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною...»

    В связи с предлагаемой интерпретацией этой эмблемы, которая спорна и требует дополнительной разработки, укажем на то, что образ «жены облеченной в солнце» был не чужд русской знаменной символике XVII века и Петровского времени. Ее изображение можно видеть на знамени конца XVII века, хранящемся в Стокгольме(41) и на втором знамени Морского Регимента, где на груди орла в круге изображен тот же образ «жены облеченной в солнце», а в лапах орла скипетр и меч(42). На одной стороне прапора XVII в. из собрания Оружейной палаты помещен «Ангел Господен» с мечом в правой руке и надписью на груди «кто яко Бог». На другой стороне полотнища изображена Богоматерь с младенцем на руках, стоящая на полумесяце(43).

    Рассмотрим теперь изображения меча, встречающиеся на различных памятниках Петровского времени в сочетании с другими государственными эмблемами.

    На гравированном И. Щирским в 1691 г. «Тезисе» И. Обидовского двуглавый орел изображен с копьем и мечом в лапах(44). На декорации фейерверков, устроенных в 1699 и 1700 гг. в ознаменование прекращения военных действий и заключения мира между Россией и Турцией был изображен двуглавый орел с ветвью мира и мечом в лапах(45). Аналогичное изображение было на триумфальных воротах, воздвигнутых Славяно-греко-латинской академией к торжественному въезду Петра в Москву 19 декабря 1704 г.(46).

    В подобных же композициях, т.е. в составе русского государственного герба, меч изображен на заглавном листе «Арифметики» Л. Магницкого 1703 г. (гравюра М. Карновского)(47), на гравированном А. Шхонебеком в 1704 г. проекте оформления главного входа в Арсенал(48), на центральном панно на триумфальных воротах «именитого человека Строганова» в Москве в 1709 г.(49), на гравированной И.Ф. Зубовым и Г.П. Тепчегорским в 1712 г. Конклюзии-программе Лаврентия Трансильванского, изображающей переход молдавского господаря Дмитрия Кантемира в русское подданство(50). Гравированная А. Зубовым аллегорическая композиция, прославляющая князя А.Д. Меншикова, украшающая фронтиспис книги «Ляврея или венец безсмертныя славы...» 1714 г. включает изображение двуглавого орла под тремя коронами, держащего в одной лапе державу, в другой – меч(51). Семантически приведенным примерам близко изображение на фронтоне северной стены московских триумфальных ворот в декабре 1702 г., где скипетр, перекрещенный с мечом, помещены под короной(52). На одной из картин триумфальных ворот, построенных в Москве в 1703 г., было следующее изображение: «На гземзе Фортуна, началница достоинств, и Беллона, началница воинств, держат в клейме на царском престоле венец царский и шлем, скипетр и меч»(53). А на триумфальных воротах 1704 г. «крестообразне скипетр с рукою, знамение державныя силы, и мечь, знамение правды и отмщения, яко тыми его царское пресветлое величество российскую землю свою в целости соблюдает»(54). Назначение меча, в связи с символами власти, отмечал Феофан Прокопович, когда говорил «о высочайшей державе, яко от Бога устроена и мечем вооружена есть и яко противитися ей есть грех на самаго Бога...»(55).

    Рассмотренная группа памятников представляет второе символическое значение меча, т.е. символа власти.

    Однако особый интерес представляют изображения меча в сочетании с образом Петра Первого. Так, на фронтисписе «Новой чертежной книги...» К. Крюйса 1703-1704 гг. изображен сидящий Петр, левой рукой указывающий на корону, а правой - держащий меч; два ангела над ним трубят славу, один из них держит скипетр, между ними - щит с двуглавым орлом(56). В данном случае, так же, как и в сочетании с символами власти, меч сам выступает как символ власти. Аналогичная символика меча и на гравированной около 1708 г. А.Ф. Зубовым, П. Пикартом и учениками карте Европы, где меч перекрещенный со скипетром и корона изображены под портретом Петра I(57). Однако в этих изображениях возможно и особое осмысление образа самого Петра, а не только абстрактных символов власти. Напомним слова Феофана Прокоповича: «...и лютая и еще тогда нам тяжкая война не могла зделать препятия, и воевано, и строено подобие, как о иудеях, Иерусалим по возвращении вавилонском созидающих, пишется: «Единою рукою своею творяху дело, а другою держаху меч»... Помрачил славу их Петр, который купно и скипетр, и меч, и древоделная орудия носит, не урод телом, но дивен делом, многоручный нарещися достоин»(58). В слове на воспоминание полтавской победы Феофан восклицал: «Петр, и к скипетру и к мечу родившийся, самодержец наш и воинственник наш!»(59).

    Рассматривая эмблематику Петровского времени, необходимо помнить, что ее развитие и формирование происходит в эпоху барокко, отличную от других не только стилистическими особенностями искусства, но и формой мышления. Эмблематика в эту эпоху была одним из важнейших жанров, который предельно выражал основные особенности искусства того времени, в котором, как в фокусе, собирались и перекрещивались идейные устремления и художественные тенденции. Значение эмблемы, «умственный образ» не был строго фиксирован. Он отличался динамичностью, мог быть многозначен, хотя в значительной мере связан традицией. Так, одно и то же изображение могло приобретать различный смысл(60).

    В связи с темой нашей работы эти положения имеют большое значение, так как символическая многозначность меча уже отмечалась нами и в допетровское время. В Петровское время распространилось еще одно значение символики меча, которое нельзя упускать из виду. Эмблемой его патрона апостола Павла (напомним, что Петра крестили в день св. апостолов Петра и Павла, 29 июня) было изображение меча, т.е. орудия, которым Павел был казнен. В средневековой эмблематике часто встречаются перекрещенные мечи, а еще один вариант эмблемы апостола Павла - меч, на который наложена открытая книга с надписью Spiritus Gladius, т.е. меч духовный(61). Совместная эмблема апостолов Петра и Павла - перекрещенные ключ и меч(62). Именно такое изображение можно видеть под портретом Петра на фронтисписе книги «Триумф польской музы», напечатанной в 1706 г. в Москве(63) и на транспаранте фейерверка 1 января 1723 г. в Москве по случаю взятия Дербента(64). В книге Иоанна Максимовича «Осм блаженства евангелские от Христа господа Спаса нашего изречение» 1709 г. о Петре-победителе говорится «се есть меч златий»(65).

    В заключение рассмотрим еще один вариант символики изображения меча. В Петровское время на многих памятниках встречается изображение Марса, естественным атрибутом которого является меч. Однако, один из образов русских пьес начала XVIII в. «Марс роксалянский» - Петр. Впервые он появляется в пьесе «Страшное изображение» 1702 г. «Марс российский в своей победе видит победу православной церкви в первую очередь:

    Аз же, меч изощренный извлекши по бозе,

    изсекох окаянных в ревности мнозе...
    Где же знамения вознесох в победу,

    отмстих благочестия многую обиду(66).

    1 января 1703 г. в ознаменование взятия русскими войсками Нотебурга было устроено представление «Торжество мира православного», основная идея которого была изложена в «перечне» первого явления третьего действия:
    «Злочестие, жалея о погибели Идолослужения и умножении Благочестия вжигает две кометы, луну таврикийскую, льва шведскаго, еже вредити Православие; но Благочестие, под криломи орла великороссийскаго неврежденно, Марсу российскому дает крест и меч, еже Православия борителя побеждати»(67). Петр-победитель выступает на триумфальных вратах в нескольких образах, в том числе и в образе Марса(68). Так в верхней части триумфальных ворот 1704 г. было изображение «Марса вооруженного (сиречь воинскую его царскаго пресветлаго величества силу, в возвращенных странах оставленную) со щитом, на немже имя его царскаго пресветлаго величества написано, мечем аки бы поражающего Фаетонта внизу, утопающего в море, знаменающаго силу свейскую, в Ливонии в потоках крове своея от российскаго Марса пролияныя, утопающую»(69).

    Феофаном Прокоповичем в Софийском соборе в присутствии Петра, вероятно, 24 июля 1709 г. был произнесен «Панегирикос, или Слово похвальное о преславной над войсками Свейскими победе», в котором Петр назван Марсом: «Твой же Марс, о монархо всероссийский»(70).

    Завершая рассмотрение памятников XVII-первой четверти XVIII вв., можно сделать следующий вывод. Наряду с широкоизвестными эмблемами, встречаемыми в русской государственной геральдике, такими, как двуглавый орел, ездец, единорог, крест Константина, Андреевский крест, использовалось и изображение меча. Эта эмблема допетровского времени имела двойную семантику: духовную и светскую, как символ власти. Следовательно, изображение меча на русских знаменах первой четверти XVIII в. не было нововведением этого времени, а продолжало уже установившуюся традицию. Тем более нет оснований говорить о чисто светском характере этой эмблемы в Петровское время, так как на большинстве памятников, прежде всего на знаменах, меч фигурирует как оружие Бога, «меч Божий», направленный против неверных, связанный семантически с Апокалипсисом. Это представляется в высшей степени естественным для православного государства, в котором религиозность сохраняет свою силу, несмотря на всю кажущуюся, при поверхностном взгляде, атеистичность реформ Петра.

    При Петре в соответствии с общими закономерностями развития барочной эмблематики многозначимость этой эмблемы стала еще шире, что в значительной степени было обусловлено тем, что эмблемой одного из патронов Петра был меч. Кроме того, значительную роль в распространении идей и эмблем, так или иначе связанных с образом Петра, сыграло формирование в это время абсолютизма, культа государя, царя, императора. На службу этому процессу было поставлено все: литература, изобразительное искусство и, конечно, геральдика.

    Ссылки и примечания:

    1. Мамаев К.К. Символика знамен Петровского времени. - ТГЭ, т.XI, с.28-32.
    2. Висковатов А.В. Историческое описание одежды и вооружения Российских войск, ч.1, Спб., 1899, с.68-69, №120; Николаев Н.Г. Исторический очерк о регалиях и знаках отличия русской армии, т.1, Спб., 1898, с.20-22; Яковлев Л.П. Русские старинные знамена. Дополнение к 3 отделению Древностей Российского государства, ч.II. Подробная опись. Б.М., 1865, с.8-10; Рисунки к Дополнению..., л.3; Звегинцов В.В. Знамена и штандарты русской армии XVI в. - 1914 г. и морские флаги. Париж, 1964, с.2, табл.1, №1; Белавенец П.И. Краткая записка о старых русских знаменах. Спб., 1911, с.7; Приложение к Краткой записке..., с.8, рис.2; Опись Оружейной палаты, ч.III, М., 1884, с.7-10, №4061.
    3. Арсеньев Ю.В. О геральдических знаменах в связи с вопросом о государственных цветах древней России. - ЖМЮ, 1911, №3.
    4. Откровение святого Иоанна Богослова, 1.
    5. Подобедова О.И. Московская школа живописи при Иване IV. М., 1972, с.6.
    6. Опись Оружейной палаты..., с.34-40, №№4067, 4068.
    7. Там же, с.84-85, №4185.
    8. Звегинцов В.В. Указ.соч., с.6-7, табл.11, 17, 18, №№50, 58, 60.
    9. Там же, с.6, табл.17, №56.
    10. Опись Оружейной палаты, с.71-72, №4145.
    11. Звегинцов В.В. Указ.соч., с.6, табл.15, №46.
    12. Белавенец П.И. Указ.соч., с.61; Приложение к Краткой записке..., с.43, рис.48; Звегинцов В.В. Указ.соч., с.6, табл.16, №48.
    13. Симеон Полоцкий. Орел Российский. Спб., 1915, с.24.
    14. Там же, с.36-37.
    15. Белавенец П.И. Изменение российскаго государственнаго герба в императорский период. Историческая справка. Пг., 1915, с.20, рис.13; Алексеева М.А. Жанр конклюзий в русском искусстве конца XVII-начала XVIII вв. - В кн.: «Русское искусство барокко». Материалы и исследования. М., 1977, с.18, илл.1.
    16. Историческое описание Московского Новодевичьего монастыря. М., 1885, с.70, с.XLIV-XLVIII; Овчинникова Е.С. Портрет в русском искусстве XVII в. М., 1955, с.103-105, табл.XXXIII; Портрет Петровского времени. Каталог выставки. Л., 1973, с.116-117.
    17. ГЭ Зн.1555; Брандербург Н.Е. Исторический каталог С.-Петербургского артиллерийского музея, ч.1, Спб., 1877, с.280-285, Гр.XVI, №CCLXXXIX; Висковатов А.В. Указ.соч., ч.1, с.89-91, №127-128; Николаев Н.Г. Указ.соч., с.103-106; Звегинцов В.В. Указ.соч., с.4, табл.7, №30; Мамаев К.К. Указ.соч., с.26-27, илл.2.
    18. ГЭ Зн.1688; Зн.илл.17396-17399; Брандербург Н.Е. Указ.соч., ч.1, с.285-303. Гр.XVI, №ССХС.
    19. Описание 1838 года, №21, с.90, чертеж 7, Стрелецкое №23 - ГЭ, Фонд знамен. Архив П.И. Белавенца.
    20. Колесницкий Н.Ф. «Священная Римская империя»: притязания и действительность. М., 1977, с.95.
    21. Neubecker О. Le grand livre de 1’heraldique. Paris/Bruxelles. 1977, p.223.
    22. Kidson P. Stredoveke Umenie. Praha, 1974, s.39, №14.
    23. Аллард К. Новое голландское корабельное строение, глашающее совершенно чинение корабля... М., 1709; см. Книга о флагах соч. Карла Алярда изданная в Амстердаме в 1705 г. и в Москве в 1709 г. Комментарии составлены членом Особого Совещания кап.-лейтенантом П.И. Белавенцом. Спб., 1911; Smith W. Flags through the Ages and across the World. 1975, p.73; Wise T. Military Flags of the World. 1977. pl.3, №18, p.96; pl.3, №20, p.97; pl.9, №52, p.102; pl.9, №55, p.102; pl.10, №60, p.103.
    24. Wise T. Op.cit., p.103.
    25. Монтгомери Уотт У. Влияние ислама на средневековую Европу. М., 1976, с.71.
    26. ГРМ Др/гр 114.
    27. Висковатов А.В. Указ.соч., ч.1, Спб., 1899, с.93-94, №133; Николаев Н.Г. Указ.соч., ч.1, с.102; Белавенец П.И. Краткая записка..., с.24-25; Приложение к Краткой записке..., с.13, рис.9; Опись Оружейной палаты..., с.49-50, №4072; Звегинцов В.В. Указ.соч., с.4, табл.2, №32; Мамаев К.К. Указ.соч., с.28-29, илл.3. Следует указать на вариант этого знамени, опубликованный К.К. Мамаевым. На нем следующие разночтения: на груди орла изображена женщина со щитом (?) в руке на фоне солнца и надпись «Жена облеченная в солнце» - см. Откровение св. Иоанна Богослова, 12; в лапах орел держит скипетр и меч.
    28. Опись Оружейной палаты..., с.6; Николаев Н.Г. Указ.соч., ч.I. Приложение к главе II, с.3-4.
    29. Савлучинский П. Русская духовная литература первой половины XVIII в. и ее отношение к современности (1700-1762). - «Труды Киевской духовной академии», Киев, 1878, №4, с.157; Дмитриев Ю.Н. К истории одного памятника. - В кн.: Сообщения ГРМ, вып.4, М., 1956, с.61.
    30. Висковатов А.В. Указ.соч., ч.2, с.53, рис.211; Николаев Н.Г. Указ.соч., с.203-204; Звегинцов В.В. Указ.соч., с.7, табл.19, №61.
    31. Висковатов А.В. Указ.соч., ч.2, с.53-54, рис.212; Николаев Н.Г. Указ.соч., с.204-205; Звегинцов В.В. Указ.соч., с.7, табл.19, №62.
    32. Висковатов А.В. Указ.соч., ч.2, с.54-56, рис.214, 216, 219; Николаев Н.Г. Указ.соч., с.206-208; Звегинцов В.В. Указ.соч., с.8, табл.19, №64, табл.21, №68, табл.22, №70,73; Белавенец П.И. Краткая записка... с.64-65, Приложение..., с.46, рис.51.
    33. Висковатов А.В. Указ.соч., ч.2, с.55, рис.217; Николаев Н.Г. Указ.соч., с.207-208; Звегинцов В.В. Указ.соч., с.8, табл.19, №71.
    34. Висковатов А.В. Указ.соч., ч.2, с.57, рис.222; Николаев Н.Г. Указ.соч., с.212; Звегинцов В.В. Указ.соч., с.9, табл.23-24, №№77-80.
    35. Опись Оружейной палаты..., с.77, №4169, Николаев Н.Г. Указ.соч., с.213-214.
    36. Памятники русской культуры первой четверти XVIII века в собрании Гос. Эрмитажа. Каталог. Л.-М., №612; Портрет Петровского времени, с.207; Гравюра Петровского времени. Каталог выставки. Л., 1971, с.33.
    37. Ровинский Д.А. Описание фейерверков и иллюминаций. В кн.: «Обозрение иконописания в России». Спб., 1903, с.191; Макаров В.К. Русская светская гравюра первой четверти XVIII века. Сводный каталог. Л., 1973, с.141, №34; Пекарский П.П. Наука и литература при Петре Великом. Спб., 1862, т.2, с.690-692; Алексеева М.А. Фейерверки и иллюминации в графике XVIII в. Каталог выставки. Л., 1978, №43, с.37-39.
    38. Мамаев К.К. Указ.соч., с.34, илл.12.
    39. Алексеева М.А. Указ.соч., с.52, 54, №62.
    40. Там же, с.59-60, №69.
    41. Белавенец П.И. Краткая записка..., с.42; Приложение..., с.26, рис.26; Звегинцов В.В. Указ.соч.
    42. Мамаев К.К. Указ.соч., с.28, илл.3.
    43. Висковатов А.В. Указ.соч., т.1, с.94-95, рис.136; ГЭ Зн.илл.17461, 17463, 13512, 13511; Опись Оружейной палаты..., №4194, с.94, 95.
    44. Алексеева М.А. Жанр конклюзий..., с.9, 15, илл.3.
    45. Васильев В.Н. Указ.соч., с.27, илл.3. На рисунке, опубликованном в этой работе видно, что над орлом три императорские (!) короны. Вероятно, сам рисунок декорации был исполнен в 1724 г., когда, по требованию кабинет-секретаря А.В. Макарова, инженер В.Д. Корчмин стал присылать ему копии рисунков фейерверков.
    46. Русская старопечатная литература (XVI-первая четверть XVIII в.). Панегирическая литература Петровского времени. М., 1979, с.166.
    47. Кроткое А. Морской кадетский корпус. Краткий исторический очерк. Спб., 1901, с.24.
    48. Аренкова Ю.И. Арсенал в Кремле. История строительства. В кн.: Русское искусство барокко. Материалы и исследования. Под ред. Т.В. Алексеевой. М., 1977, с.46, илл.35.
    49. Борзин Б.Ф. Монументально-декоративная живопись Петровского времени (очерки). В кн.: Ленинградский гос. педагогический институт им. А.И. Герцена. Ученые записки, т.349. Изобразительное искусство. Л., 1968, рис.48.
    50. Алексеева М.А. Жанр конклюзий..., с.12, илл.9.
    51. Гравюра Петровского времени... с.33; Портрет Петровского времени..., с.207.
    52. Панегирическая литература..., с.153.
    53. Там же, с.140.
    54. Там же, с.168.
    55. Савлучинский П. Указ.соч., с.158.
    56. Крюйс К. Новая чертежная книга... Амстердам, 1703-1704 гг. См. Гомзина О.Н. Книги Петровского времени в научной библиотеке Эрмитажа. В кн.: ТГЭ, XVI, Л., 1975, с.105.
    57. Памятники..., с.91, №533.
    58. Павленко Н.И. Петр I (К изучению социально-политических взглядов) - в кн.: Россия в период реформ Петра I. М., 1973, с.49; Панегирическая литература..., с.31-32, 118, 236, 238; Феофан Прокопович. Слова и речи. Ч.2. Спб., 1761, с.51.
    59. Савлучинский П. Указ.соч., с.149-150; Панегирическая литература..., с.215-216.
    60. См.: Морозов А.А., Софронова Л.А. Эмблематика и ее место в искусстве барокко. - В кн.: Славянское барокко. Историко-культурные проблемы эпохи. М., 1979, с.13, 23.
    61. Ellwood Post W. Saints, Signs and Symbols. London, 1977, p.49; Ferguson G. Signs and Symbols in Christian Art. Oxford, 1977, p.137-138, 182.
    62. Ellwood Post W. Op.cit., p.75.
    63. Луппов С.П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. М.-Л., 1957, с.109, рис.12.
    64. Берхгольц Ф.В. Дневник камер-юнкера, ч.3. М., 1858-1859, с.7; Алексеева М.А. Фейерверки и иллюминации..., с.24-25, №16.
    65. Панегирическая литература

    Эмблематика личных печатей Петра I (В.Ю. Матвеев)

    Трудно назвать сочинение по истории русской сфрагистики и геральдики, которое не касалось бы вопроса о личных печатях, несших на себе гербовые или эмблематические изображения. Многие исследователи отмечали, что наряду с княжескими или государственными печатями государи использовали печати частные. Например, крупнейший исследователь русской геральдики прошлого века А.Б. Лакиер писал: «Государственная печать прикладывалась к бумагам только государственным и вообще официальным, другие же отписки, разного рода письма, наставления и иные бумаги, от лица Государя исходившие, утверждались его частною перстневою печатью... У Петра I было также несколько частных печатей, для личной, кабинетной переписки назначенных»(1). К сожалению, столь интересный материал как личные печати Петра I редко привлекал внимание исследователей. Кроме А.Б. Лакиера можно назвать еще имена К.Я. Тромонина и Б.В. Кене, рассмотревших от одной до трех личных печатей Петра I(2). Краткие сведения о печатях содержатся также в публикациях писем Петра I и в дореволюционных каталогах(3). Одна из личных печатей Петра I была опубликована в сводном каталоге памятников русской культуры Петровского времени(4). Как к достоверному историческому источнику мы обратились к личным печатям Петра I при реконструкции путей формирования сюжета «Петр I, высекающий статую России»(5).

    Настоящая статья призвана в какой-то мере ликвидировать существующий пробел. Предлагаемый материал следует рассматривать как своеобразные заметки, родившиеся в ходе обращения автора к вопросам эмблематики Петровского времени.

    Ввиду полной неразработанности темы трудно ответить на вопрос о количестве личных печатей, которыми пользовался Петр I. Представление о доставшихся ему традициях можно составить по многочисленным публикациям личных печатей в описях царского двора XVII в. Приведем для последующего сравнения списки печатей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича. В «Росписи перстням и каменью всякому» 1628 г. указаны:
    «Перстень золот толст, наведен финифтом черным, в нем яхонт лазорев кругловат; на печати вырезан лев; круг печати на золоте резано письмо... Перстень золот, наведен финифтом чорным, в нем изумруд на восмь граней, на изумруде резана печать орел пластаной, около письмо в две строки. Перстень золот с финифты, в нем изумруд четвероуголен, на нем резана печать - человек с палицею бьтца со львом. Перстень золот с финифтом с белым да с чорным, в нем камень червчат велик осмоуголен, на нем резана печать орел пластаной, около резаны слова. Перстень золот, наведен финифты белым, чорным, червчатым, лазоревым, в нем камень агат велик продолговат, на печати вырезаны две человека - один велик, другой перед ним маленек, в руках держит травку. Перстень золот с финифты с белым, с чорным, с зеленым, в нем камень агатик невелик, на нем печать-кубочек»(6).

    Алексею Михайловичу принадлежали следующие перстни:
    «1. Перстень с разными финифты, в нем изумруд четвероуголен, на нем вырезано: персона человеческая на лошади с саблею, под лошадью змий...
    2. Перстень с черным финифтом, в нем яхонт червчат продолговат, на нем вырезан пес борзой.
    3. Перстень с разными финифты, а на нем лал семиуголен, на нем вырезан орел двоеглавый с короною и с подписью.
    4. Перстень резной, с чернью, в нем в средине яхонт лазорев, на нем вырезаны две персоны людския: одна сидит на стуле с посохом, а другая льву держит челюсти... (перстень этот перешел от великого князя Василия Васильевича. - В.М.).
    5. Перстень с разными финифты, в нем яхонт лазорев четвероуголен, на нем вырезано: птица неясыть с детьми.
    6. Перстень с разными финифты, в нем изумруд четвероуголен, на нем вырезано: персона людская стреляет из лука...
    7. Перстень с разными финифты, в нем камень перелифт не велик, на нем вырезано опахальцо.
    8. Перстень золот с разными финифты, в нем яшма, в яшме вырезано клеймо, на клейме орел двоеглавый, над клеймом коруна.
    9. Перстень золот с разными финифты, в нем яхонт лазорев граненой, к верху островат, по сторонам по изумруду, в нем часы.
    10. Перстень золот, в нем в когтях изумруд, на нем на престоле вырезана персона, а около его подпись - Великого Государя, Царя и Великого князя Алексея Михайловича, всея великия и малыя и белыя России самодержца»(7).

    Какая-то часть перстней из этого списка перешла к Алексею Михайловичу по наследству и неизвестно, пользовался ли он этими печатями. Но тем не менее важно отметить, что список из десяти перстней-печатей включает в себя три перстня с изумрудными вставками. Этот камень, который Плиний считал третьим в ряду драгоценных камней после алмаза и жемчуга, традиционно заключали в перстни русских государей. Популярности камня способствовали приписываемые ему магические свойства. Упоминаются, например, принадлежавшие Борису Годунову «перстень золот с изумрудом, а в изумруде печать его царского величества орел», Михаилу Федоровичу - «перстень золот с финифтом, в нем изумруд зелен, а на нем резана печать: человек сидя держит в руках меч да вески», «изумруд с перстня Федора Алексеевича с вырезанным на нем гербом и буквами» и многие другие изумрудные печатки(8).

    Обзор личных печатей Петра I, вероятно, следует начать с печати-перстня с почти квадратной в плане изумрудной таблеткой, на которой выгравировано изображение сидящего на троне самого Петра I, одетого в царский наряд, со скипетром в правой и державой в левой руке. По периметру печати идет надпись: «Царь и Великий князь Петръ Алексеевичъ всея России»(9). На документах оттиск этой печати не зафиксирован, но можно присоединиться к мнению А.Б. Лакиера, считавшего, что печать эта появилась вскоре после восшествия Петра I на престол(10). Здесь следует вернуться к одной из перечисленных печатей Алексея Михайловича, а именно к золотому перстню с изумрудом под №10. Как нам кажется, печать Петра I сделана именно по этому образцу и, практически, в своей символике не несет ничего нового.

    Гораздо больший интерес представляет другая личная печать Петра I, известная нам по оттискам. Изображение молодого плотника, окруженного корабельными инструментами и орудиями сопровождает надпись: «Азъ бо есмь в чину учимыхъ и учащихъ мя требую». Сообщение об оттиске этой печати было опубликовано в «Русском архиве»: красную сургучную печать обнаружили на письме к Федору Юрьевичу Ромодановскому, отправленном Петром I из Амстердама 17 августа 1697 г. Соблазнительно было бы связать разработку сюжета («знамени») этой печати с поездкой Петра I в составе Великого посольства и его работой на верфях. Однако печать появилась раньше, что не делает обстоятельства ее рождения менее значительными. Самое раннее письмо, сохранившее фрагмент печати (фрагмент, позволяющий вполне убедительно идентифицировать печать), было адресовано Андрею Юрьевичу Кревту и отправлено «из обозу» 17 июля 1695 г.(12). Несомненно, что как и на первой рассмотренной печати, надпись обращена к личности изображенного, являющегося одновременно и владельцем печати. «Позволить» изобразить царя в образе плотника мог лишь он сам: как мы знаем, Петру I импонировала титулатура «первого мастерового». Описанную печать можно рассматривать в какой-то мере как самостоятельное творчество Петра I в области сфрагистики.

    К наиболее интересным памятникам следует отнести печать Петра! 1708 г. (датировка по надписи на крышке футляра). По своей конструкции печать относится к довольно распространенному в первой половине XVIII в. типу трехсторонних печатей. У нее плоская ручка и фиксатор с маскароном в виде мужской головы. На одной стороне печати представлен вензель, на другой - трехмачтовый корабль, а на третьей - колонна, на фоне которой даны перекрещенные ключ и меч. Последняя эмблема хорошо известна по сборнику «Символы и эмблемата» в котором эмблема с изображением стоящего в море столпа, с перекрещенными ключом и мечом снабжена символом «Где правда и вера тут и сила пребудет»(13). В другой эмблеме (№65) одинокая колонна, увенчанная короной, сопровождается символом «Подперта честию». Подобная колонна с перекрещенными ключом и мечом, но уже на фоне холмов, приведена еще в одном западноевропейском сборнике - «Девизы и эмблемы»(14). За прямым сходством эмблем в сборниках (один из которых редактировался самим Петром I) с эмблемой на личной печати скрываются глубокие ассоциативные связи. Элементы этой эмблемы и их сочетание несомненно связываются с именами небесных патронов Петра I: Петром, Павлом и Андреем. На этом, достаточно подробно рассмотренном Г.В. Вилинбаховым(15), вопросе мы останавливаться не будем. Но важно подчеркнуть, что в эмблеме на личной печати изображения покровителей Петра I заменяются их атрибутами. Версия о семантике этой эмблемы представляется тем более справедливой, что почти обязательным правилом и практикой эмблематики была множественность значений эмблемы. Вот что писал, например, Ахилл Бокий, живший в конце XV-середине XVI вв.: «Не возомни, любезный читатель, что сии изображения, зовомые эмблематами, ... сотворены из ничего и значения, которые они предлагают, могут быть так просто поняты; они скорее оболочки, которые скрывают неизменное и вечное знание...»(16).

    Близки по времени, которым датируется печать, и другие случаи употребления этой эмблемы (в виде ключа и меча на фоне колонны). Так 1 января 1710 г. «его царское величество, также министры и прочие знатные персоны кушали на Васильевском острову у св. князя Меншикова. И в вечеру был фейерверк на площади и зажигали два плана: на первом назначена была звезда с подписанием: «Господи покажи нам пути твоя»; на втором столп, на нем прибиты были ключ и палаш, с подписанием: «Иде же правда, тамо и помощь божия», и потом пущали ракеты»(17). Изменения, которые привнесены в девиз эмблемы по сравнению с девизом из книги «Символы и эмблемата», убеждают в том, что эмблема эта все теснее связывается с именем Петра I, ибо формула «С божьей помощью», станет позднее, если уже не стала к 1710 г., личным девизом Петра I. Эта же эмблема включена в декор живописного плафона Орехового кабинета Меншиковского дворца. Н.В. Калягина относит не ранее чем к 1712 г. живопись того слоя, на котором в одном из углов плафона была помещена эмблема со столпом, ключом и мечом, сопровождаемая девизом «Где правда и вера ту и сила прибуде»(18). Если эмблема эта принадлежала исключительно Петру I, то ее появление в декоре Меншиковского дворца вряд ли можно считать достаточно мотивированным.

    Среди гербов, утвержденных в качестве полковых в мае 1729 г., встречается герб «Невский», который был оставлен «по старому гербовнику, столб синий, шпага серебряная, эфес золотой, ключ золотой же, поле красное»(19). Невский полк упоминается в списке полков 1727 г.(20). Сформирован он был в 1706 г. Робертом Вилимовичем Брюсом и носил название «солдатского полка Куликова» (Кулика)(21). Полк нес гарнизонную службу в Петербурге и принимал участие в крупнейших сражениях Северной войны - в бою под Полтавой и во взятии Выборга(22). Наименование «Невский» полк получил во время губернской реформы 1708 г. В соответствии с этой реформой все полки русской армии получили не только названия городов, к которым они были приписаны, но также и соответствующие эмблемы. Г.В. Вилинбахов в своей статье рассмотрел эмблему Санкт-Петербургского полка (в виде пылающего сердца на фоне мантии), ведущую свое происхождение от герба А.Д. Меншикова. «То, что на знамени Петербургского полка нет официального городского герба, понятно, - писал Г.В. Вилинбахов, - в это время его еще не существовало»(23). К точке зрения Г.В. Вилинбахова на эмблему Санкт-Петербургского полка примкнула и Н.А. Соболева, рассматривающая эту эмблему в качестве герба Петербурга(24).

    Тот факт, что к Петербургу был приписан не один полк, заставляет предположить существование и нескольких эмблем, связанных с Петербургом. Если понимать «герб Петербурга» в узком и конкретном смысле, то таковым может являться именно указанная Г.В. Вилинбаховым эмблема. Как нам кажется, не следует категорично считать петербургским (хотя и неофициальным) гербом исключительно эмблему соименного полка(25). Имея в виду эмблему «петербургской» тематики или ориентации, следует включить в эмблематический ряд петербургского цикла и рассматриваемую эмблему Невского полка, в не меньшей степени претендующей на роль эмблемы Петербурга. Это не исключает возможности ее существования в качестве, например, эмблемы Петра I. В своеобразном соревновании двух эмблем, одна из которых представляет «пересказ» герба А.Д. Меншикова, а вторая, вероятно, является эмблемой Петра I, предпочтение все же следует отдать последней. Вряд ли случайна датировка печати, совпадающая с годом проведения губернской реформы. О том, что эмблема с изображением перекрещенных ключа и меча на фоне колонны может рассматриваться в качестве одной из эмблем Петербурга, свидетельствует не только ее появление в декоре дворца губернатора Петербурга, но и помещение этой эмблемы на ряде предметов, происходящих из Александро-Невского монастыря. Об этом же свидетельствует иконографическая близость эмблемы и официально утвержденного герба Петербурга, разработанного Санти: «скипетр желтый, над ним герб государственный, около его два якоря серебряные, поле красное, вверху корона императорская»(26). Несомненно, что и семантика и функции рассмотренной эмблемы требуют дальнейшего изучения и какие-либо окончательные выводы делать еще рано. Достаточно вспомнить «Откровение Иоанна Богослова», в котором упоминаются: «острый с обеих сторон меч», исходящий из уст божьих, «ключ Давидов, который отворяет - и нигде не затворит, затворяет - и никто не отворит», а также пророчество: «Побеждающего сделаю столпом в храме Бога моего»(27). Так что и подобную трактовку отдельных элементов эмблемы необходимо учитывать, хотя трактовка эта опосредованно уже присутствует в тех же эмблемах из сборника «Символы и емблемата». Сказанное можно дополнить ссылкой на «слово» Гавриила Бужинского: «Ключ дому Давидову на рамо богохранимой державе российской...» (М., 1722)(28). Н.А. Соболева говорит о прямом заимствовании эмблемы Невского полка из сборника «Символы и емблемата»(29). С другой стороны, Г.В. Вилинбахов предполагает, что «для нового прибалтийского города Петербурга была составлена эмблема, соответствующая контексту территориальных эмблем региона»(30). На наш взгляд, эмблему Невского полка и личной печати Петра I ни в коей мере нельзя считать заимствованием, но эта эмблема с чисто иконографической точки зрения не была и «составлена». Речь должна идти о процессе выбора, который в данном случае обусловливался учетом личностных характеристик Петра I и складывавшейся военно-политической ситуации.

    Обратимся теперь к изображению на другой стороне печати 1708 г. - к кораблю. Это один из излюбленных символов в эмблематике Петровского времени. Следует, вероятно, говорить о полисемантизме этой эмблемы на печати. Например, в «Символах и емблематах» изображению корабля сопутствуют девизы: «При конце увидишь токмо самое дело, или конец венчает дело» (№103), «Со счастием» (№170), «Имеет попечение о обоих» (№238), «От всякой непогоды наука бережет» (№408), «Всегда счастием» (№457), «Все мне служат» (№517). Нельзя забывать и о значении эмблемы в христианской символике: корабль олицетворял церковь, в которой (с которой) верующие плывут через море жизни. Корабль на печати, как и вообще в эмблематике Петровского времени, несомненно, символизировал и созданный флот - любимое детище Петра I.

    Культура монограммы (третья сторона печати 1708 г.) также ведет свое происхождение от западноевропейских эмблематических сборников. Именно зеркально-симметричные инициалы или инициалы и титул подобными сборниками и рекомендовались.

    Следует отметить, что у Петра I было несколько печатей с вензелями. Например, «вензеловая» печать царя была на письме, отправленном Петром I из Воронежа 16 апреля 1701 г.(31) и на многих более поздних письмах. Возможно, что в некоторых случаях это та же самая печать, оттиски которой зафиксированы нами на письмах Петра I с апреля 1705 г. по 31 июля 1713г. В восьмиугольник печати вкомпонован овальный щиток под царской короной. На щитке зеркальный вензель «РА». Перстень с вензелем Петра I хранился в «Галерее Петра I»(32). К сожалению, мы не можем сказать, идет ли речь о той же самой печати, оттиски которой нам известны.

    Существовала еще одна, круглая в плане, вензелевая печать Петра I, в которой на этот раз вензель помещен под императорской короной. Этой печатью пользовалась и Екатерина I. В частности, такая печать стоит на ее письме, отправленном 23 июня 1717 г. из Амстердама, на ее письмах из Преображенского от 25 января и 16 февраля 1718 г., на письме с Марциальных вод от 14 февраля 1719 г.(33). Оттиск этой же печати есть и на указе Петра I. датированном 31 января 1718 г.(34).

    По сочинению Б.В. Кене нам известна еще одна трехсторонняя печать Петра I(35). На двух ее сторонах был выгравирован вензель Петра I, а на третьей - орел, увенчанный двумя коронами, со всадником на нагрудном щитке. П.И. Белавенец в примечаниях к переводу работы Б.В. Кене делает предположение или об ошибке Б.В. Кене, или о существовании другой подобной печати, ссылаясь при этом на имевшиеся у него образцы оттисков печатей. В Вене П.И. Белавенец нашел датированное маем 1712г. письмо, запечатанное печатью с изображением двуглавого орла со скипетром и державой в лапах, под двумя коронами и щитком с изображением ездеца. Щит с орлом положен на горностаевую мантию под императорской короной. Вокруг щита с орлом - цепь с подвешенным на ней андреевским крестом. Подобную, но несколько отличную по размерам печать П.И. Белавенец встретил на письме от 16 ноября 1716 г.(36). Замечание П.И. Белавенца совершенно справедливо и существование отмеченных им еще двух печатей Петра I с изображением двуглавого орла на фоне мантии подтверждается многими оттисками(37).

    Печать, в которой овальный щиток с орлом на фоне мантии под императорской короной окружен цепью ордена Андрея Первозванного со знаком ордена, отмечена нами на двух недатированных конвертах от писем Петра I(38). Другая печать, сходная с упомянутой П.И. Белавенцем, отличается от первой формой щитка, на котором помещен орел, и тем, что знак ордена Андрея Первозванного подвешен к этому щитку без цепи. Встречается этот тип печати на письмах 1714-1718 гг.(39)

    Помимо печатей с двуглавым орлом на фоне мантии были у Петра I и печати с русским гербом на гладком фоне. На трех из них орел со скипетром и державой (без нагрудного щитка, но, возможно, с андреевским крестом на груди)(40) дан под тремя коронами великокняжеского типа в окружении аббревиатуры «ЦIВКПАПВР» («Царь и великий князь Петр Алексеевич повелитель всея России»). Эта печать зафиксирована нами на письме Петра I от 17 октября 1716 г.(41). Но оттиски этой печати значительно большего размера, чем у других печатей Петра I и ее, вероятно, следует отнести к другому типу, описанному А.Б. Лакиером как «походные» печати Петра I(42).

    Еще одна печать, близкая к печатям с аббревиатурой, отличается типом короны (царского типа), наличием ездеца на нагрудном щитке и андреевского креста (без цепи) под орлом. Печать зафиксирована на двух указах Петра I за март 1719 г.(43).

    Вероятно, в 1711-1712 гг. для Петра I была исполнена еще одна трехсторонняя печать, которая по свидетельству лица, видевшего ее, была подвешена к карманным часам царя. На одной стороне печати был представлен государственный герб под тремя коронами; грудной щиток с изображением ездеца, знак ордена Андрея Первозванного подвешен к щиту без цепи. На другой стороне: «всевидящее око», под ним рука, выходящая из облаков и держащая корону, по краю надпись: «Dat et ansert» (Даю и награждаю»). Символ этот носит несомненный благопожелательный характер. Наибольший интерес представляет третья сторона этой печати. На ней изображен сам Петр I с резцом и киянкой в руках, с короной на голове и мантией на плечах. Петр I высекает из камня статую России, представленную в виде женщины со скипетром и державой в руках, короной на голове, в мантии на плечах. Справа (на оттиске) видна часть триумфальной арки в виде двух колонн, слева - корабль в открытом море; в небе плывут облака и помещено изображение «всевидящего ока» с заключенным внутри именем Иеговы; над всей сценой надпись «Adiuvante». На композицию «Петр I, высекающий статую России», обратил внимание еще К.Я. Тромонин, который в 1839 г. писал:
    «В нашем веке, богатом механическими изобретениями, возобладавшими над многими отраслями искусств свободного гения, мало произведено художественных образов, которых бы идеи почерпнуты были из отечественной истории и выражали бы собою какую-нибудь великую эпоху. Вместо произведений, мы встречаем безусловные подражания, повторения и все что давно заучено не только современниками, но и предками нашими. Чему приписать этот разительный недостаток обличения идей в форму? Не тому ли, что наши художники, изучая искусство, не изучают истории и не любят старины поучительной и оплодотворяющей гений изобретательности?... Кто из наших художников занялся историею Петра и олицетворил кистию всю обширность творений его гения?... Олицетворение идей есть также отрасль художества, и отрасль важная; ибо только посредством одного олицетворения кисть в состоянии изобразить величественно что-нибудь великое в событиях, составляющих эпоху»(44).

    После столь торжественной оды аллегории (и символу вообще) К.Я. Тромонин продолжал: «[Петр I] оставил и в этом случае образец, в котором мы можем видеть то, чего не найдем в новейших изображениях, относящихся к его жизни. Образец этот в очерке, скопированном с собственной его кабинетной печати...»(45). Не менее хвалебную оценку «очерку» печати с изображением «Петра I, высекающего статую России» дал и А.Б. Лакиер: «Образец желаний и надежд Петра Великого, ...мы передаем как образец, которому может последовать кисть, одушевленная мыслию о величии трудов Петра, чтоб изобразить его посреди сферы его деяний»(46).

    В статье «К истории возникновения и развития сюжета «Петр I, высекающий статую России» нами была рассмотрена и настоящая печать(47), поэтому нет необходимости останавливаться на моментах, связанных с возникновением сюжета и семантикой элементов композиции. Можно отметить, что появление Петра I в новой для него «роли» - роли созидателя, скульптора - логично укладывается в схему, намеченную печатями с изображением Петра I на троне и Петра I-плотника. Изображение России в виде незаконченной статуи несет в себе намек не только на продолжающийся процесс, но указывает и на то, что создаваемая Россия будет прекрасна, ибо хорошо известен финал мифа о Пигмалионе и Галатее, который лег в основу сюжета. Произошел крайне интересный смысловой переход от символа создания идеала любимой женщины к символу создания любимой России. Самый ранний оттиск с этой стороны трехсторонней печати Петра I выявлен на документе, датированном 19 января 1714 г.,(48) самый поздний - 10 апреля 1720 г.(49).

    Известен еще один вариант сюжета «Петр I, высекающий статую России», воплощенный на другой личной печати. Нами зафиксированы оттиски, начиная с мая 1721 г.(50). Можно отметить ряд второстепенных изменений, внесенных во вторую печать: «всевидящее око» очерчено окружностью, вместо одной арки (на первой печати) - три, на мантии у Петра I выгравировано изображение двуглавого орла и т.д.

    Сюжет «Петр I, высекающий статую России», появившийся на личной печати Петра I, получает достаточно широкое распространение и неоднократно встречается на памятниках Петровского времени. Этому, в первую очередь, способствовало осознание особой функции сюжета, восприятие его в качестве личной эмблемы Петра I, на что прямо указывает Феофан Прокопович. В своей речи «Слово на похвалу...» он писал: «Россия вся есть статуя твоя, изрядным майстерством от тебя переделанная, что и в твоей емблеме неложно изобразуется»(51). Этот сюжет (эмблему) Б.-К. Растрелли вводит в проект Триумфального столпа и помещает на нагрудном щитке доспеха исполненного в 1723 г. бронзового бюста Петра I. Для церемонии погребения Петра I эти же эмблемы были вытканы на попоне, возлагавшейся на лошадь, которая во время церемониального шествия сопровождала «знамя белое, на котором написана была эмблема императорская: резец (т.е. скульптор. - В.М.), делающий статую»(52).

    Если подвести краткие итоги обзору личных печатей Петра I, то необходимо отметить следующее. В настоящее время нами выявлено, возможно, более десяти личных печатей Петра I, причем число типов оттисков, которые можно было бы ожидать на документах, учитывая, что три печати были трехсторонними, простирается уже до двадцати. Однако даже в этом вопросе нет полной ясности, ибо часть оттисков, отмеченная, например, в литературе, вполне возможно, представляет не новую печать, а печать не идентифицированную с известным оттиском. В первую очередь, необходимо продолжить фиксацию и учет сохранившихся оттисков на архивных документах Петровского времени; узкая источниковая база настоящей работы позволяет только сформулировать некоторые предварительные выводы. Привлечение новых архивных материалов позволит уточнить временные границы бытования определенных личных печатей Петра I. Лишь тогда можно будет прийти к более обоснованным выводам, например, по поводу употребления того или иного типа личных печатей, о преемственности и изменениях в их символике и т.п.

    Но уже сейчас можно отметить, что семантически эмблематика личных печатей Петра I распадается на несколько групп. Самую многочисленную составляют печати с изображениями двуглавого орла. Этих печатей с государственным гербом можно насчитать пять, а, возможно, и восемь. По сохранившимся и выявленным оттискам печати этого типа использовались до 1719 г., но, вполне вероятно, что на протяжении всего периода правления Петра I. Можно говорить о том, что в личных печатях Петра I представлена узаконенная общегосударственная эмблема. При этом необходимо сделать несколько оговорок. Еще с XVI в. понятия государства и князя (царя) и государственного герба и изображения на княжеской (царской) печати едва ли не совпадали юридически. Известно сопоставление герба с царем в «Орле российском» Симеона Полоцкого. При Алексее Михайловиче было сделано еще одно описание, в котором указывалось, что «Орел двоеглавый есть герб державный великого государя, царя и великого князя... всея Великие и Малые и Белые России самодержца, его царского величества Российского царства...»(53). На трех из упомянутых печатей двуглавый орел окружен аббревиатурой «Царь и великий князь Петр Алексеевич повелитель всея России». Этот факт также может служить доказательством использования общегосударственной эмблемы и в качестве личного герба Петра I. Об этом же свидетельствует и замещение в некоторых случаях нагрудного щитка с ездецом андреевским крестом. Этот личностный характер замещения уже отмечался Г.В. Вилинбаховым(54). Герб на личных печатях Петра I оформляется в соответствии с правилами геральдики. На двух его личных печатях двуглавый орел помещается на овальном и вырезанном щитах на фоне мантии под императорской короной. Существенных различий в символике этих печатей нет. В одном случае знак ордена подвешен к щиту на цепи ордена, в другом - без цепи. О том, что эти эмблемы можно характеризовать как личный герб Петра I, косвенно свидетельствуют изображения на одновременных печатях А.Д. Меншикова и Ф.М. Апраксина, в которых также представлены личные гербы, окруженные цепью ордена Андрея Первозванного.

    Во вторую группу можно выделить вензелевые печати Петра I. Одна из вензелевых печатей также оформлена в полном соответствии с правилами геральдики как гербовое изображение. Анаграмму можно рассматривать как один из возможных символов владельца печати. Широкое использование Петром I этой печати и иконографические признаки позволяют рассматривать ее как своеобразный легко читаемый герб. Уже эти две группы (печати с двуглавым орлом и вензелевые) лишний раз подтверждают тот факт, что титул императора, а точнее, его атрибут - императорская корона, употребляется Петром I в личном гербе задолго до юридического оформления титула в 1721 г.

    К своеобразным анаграммическим эмблемам можно отнести и эмблему с изображением ключа и меча на фоне колонны. Во всех этих случаях сама личность владельца печати должна была расшифровываться с использованием законов эмблематики.

    В другую группу выстраиваются печати, на которых ее владелец представлен непосредственно: печать с изображением Петра I на троне, в виде плотника и две печати с изображением Петра I в виде скульптора. Все эти сюжеты могут быть отнесены к изображениям аллегорического характера.

    Можно отметить использование в личных печатях Петра I религиозной символики, в частности, изображения корабля, благословляющей руки, «всевидящего ока» и самого девиза Петра I «С божьей помощью».

    Источником при создании новых эмблем стали западноевропейские эмблематические сборники. Примером этому служит печать 1708 г. Активное участие в составлении эмблем для личных печатей принимал, вероятно, сам Петр I. Наиболее ярким эмблематическим памятником среди личных печатей Петра I, несомненно, следует признать печать, представляющую Петра I в образе скульптора, созидающего статую России (а по сути дела не статую, а «живую» Россию, «по имени Петра» каменную). Эмблема эта интересна не только тем, что она документально зафиксирована как личная эмблема Петра I, но и тем, что она стала достойным символом всей Петровской эпохи.

    Нельзя говорить о символике печатей в отрыве от анализа фактов использования того или иного типа печати на документах. Все рассматриваемые личные печати Петра I были прикладными. В качестве материала использовались воско-мастичные композиции, но чаще всего сургуч. Причем сургуч двух цветов: красный и черный. О символике цвета можно сказать, что красные печати еще в XVI в. ставились на «приказных» письмах. Но, к сожалению, несмотря на то, что нами фиксировался цвет печатей, сделать какие-либо определенные выводы для подобного разделения по материалам переписки Петра I пока не представляется возможным. Виной тому сам Петр I, заменявший в своем лице целые государственные институты. Его частные письма носили характер указов или обязательных распоряжений. Среди них известны и указы, запечатанные черной печатью. Возможно, что красная печать была предпочтительной, когда корреспондентом Петра I был человек им лично уважаемый. Можно отметить, что некоторые печати известны по оттискам только одного цвета. В целом надо признать, что пока закономерности в использовании красных и черных печатей, тех или иных матриц найти не удается. Вряд ли до набора большого статистического материала следует делать предварительные выводы. Одними печатями Петр I пользовался чаще, другими реже. Некоторые известны лишь в очень узком временном промежутке и как бы сменяют друг друга, другие - охватывают значительные периоды.

    В заключение следует отметить, что личные печати Петра I как геральдические памятники требуют дальнейшего изучения. Автор будет считать свою задачу выполненной, если ему удалось привлечь внимание исследователей к этой группе исторических источников. Естественно, не следует останавливаться на, хотя и чрезвычайно важных, узловых для многих геральдических проблем, печатях Петра I, - не менее пристального внимания заслуживают все личные печати. Но если хранящиеся в музейных коллекциях печати (матрицы) могут ждать своего часа, то оттиски печатей на датированных, подписанных владельцами печатей документах, к сожалению, из-за хрупкости материала все быстрее крошатся и постепенно исчезают даже при самых благоприятных условиях хранения. Как нам кажется, назрела необходимость составления корпуса подобных печатей. Работа эта может быть начата сотрудниками архивов, их опыт и знание хранящегося в фондах материала позволяют приступить к составлению картотечных каталогов, указателей и т.п. этих геральдических памятников, подлежащих столь же обязательной фиксации и учету как сам документ, который они сопровождают.

    Ссылки и примечания:

    1. Лакиер А.Б. Русская геральдика. Спб., 1855, с.269-271. Следует, вероятно, поправить А.Б. Лакиера, ибо личной печатью Петра I, например, свидетельствовались и официальные документы.
    2. Тромонин К.Я. Очерки с лучших произведений живописи, гравирования, ваяния и зодчества с кратким описанием и биографиями художников. Т.1, М., 1839, с.74-76; Koehne В. de, Notice sur les sceaux et les armories de la Russie. Berlin, 1861, S.31-34.
    3. Пекарский Э.К. Путеводитель по Музею антропологии и этнографии императора Петра Великого. Галерея Петра I. Пг., 1915, с.16, 17, 37.
    4. Памятники русской культуры первой четверти XVIII века в собрании Государственного ордена Ленина Эрмитажа. Каталог. Л.-М., 1966, с.201, кат.2496.
    5. Матвеев В.Ю. К истории возникновения и развития сюжета «Петр I, высекающий статую России» - В кн.: Культура и искусство России XVIII века. Новые материалы и исследования. Л., 1981, с.26-43.
    6. Успенский А. Столбцы бывшего архива Оружейной палаты. Вып.3. М., 1915, с.711.
    7. Лакиер А. Указ.соч., с.149-150.
    8. Там же, с.151-152; Викторов А. Описание записных книг и бумаг старинных дворцовых приказов. 1584-1725. Вып.1. М., 1877, с.86-87.
    9. Пекарский Э.К. Указ.соч., с.16.
    10. Лакиер А. Указ.соч., с.271-272.
    11. Русский архив. М., 1865, с.637.
    12. Письма и бумаги императора Петра Великого. Т.1, Спб., 1877, с.40, 522.
    13. Simbola et emblemata... Amstelaedami, 1705, №543.
    14. Feuille D. de. Devises et emblemes... Amsterdam, 1712, p.40, №4.
    15. Вилинбахов Г.В. Отражение идей абсолютизма в символике петровских знамен. В кн.: Культура и искусство России XVIII века. Новые материалы и исследования. Сборник статей. Л., 1981. с.7-25.
    16. Цит. по: Морозов А.А. Из истории осмысления некоторых эмблем в эпоху Ренессанса и барокко (пеликан). - В кн.: Миф-фольклор-литература. Л., 1978, с.39.
    17. Походный журнал. 1710. Спб., 1854, с.1.
    18. Калязина Н.В. Монументально-декоративная живопись в дворцовом интерьере первой четверти XVIII в. (К проблеме развития стиля барокко в России). - В кн.: Русское искусство барокко. Материалы и исследования. М., 1977, с.58.
    19. Лакиер А. Указ.соч., с.296.
    20. Там же.
    21. У А.Б. Лакиера старое название полка, указанное в списке 1727 г. - «Колтовский» (там же).
    22. Рабинович М.Д. Полки петровской армии. 1698-1725. Краткий справочник. - Труды ГИМ. Вып.48. М., 1977, с.58.
    23. Вилинбахов Г.В. Эмблема на ротном знамени Санкт-Петербургского полка 1712 года. - СГЭ. Вып.44. Л., 1979, с.33.
    24. Соболева Н.А. 1. Российская городская и областная геральдика XVIII-XIX вв. М., 1981, с.216; 2. Старинные гербы российских городов. М., 1985, с.158.
    25. Вилинбахов Г.В. Основание Петербурга и имперская эмблематика. - Ученые записки Тартуского государственного университета. Вып.664. Семиотика города и городской культуры. Петербург. / Труды по знаковым системам. XVIII. Тарту, 1984, с.55.
    26. Лакиер А. Указ.соч., с.291.
    27. Откровения Иоанна Богослова, гл. 1.16; гл. 2.12; гл.3, 7, 12.
    28. Библиотека Петра I. Указатель-справочник. Л., 1978, с.63, №369.
    29. Соболева Н.А. Российская городская и областная геральдика XVIII-XIX в., с.179.
    30. Вилинбахов Г.В. Основание Петербурга и имперская эмблематика, с.55.
    31. Письма и бумаги..., т.1, с.445, 853.
    32. Пекарский Э.К. Указ.соч., с.16.
    33. Государственный архив Архангельской области (ГААО), ф.1, оп.1, д.1а, л.69об., 81об., 88об., 97об.
    34. Там же, л.84об.
    35. Koehne В. de. Op.cit., S.33.
    36. ГЭ. Фонд знамен. Архив П.И. Белавенца. №43. Koehne В. de. Op.cit. Машинопись с замечаниями П.И. Белавенца, с.69-70.
    37. Там же, с.69-70. Строго говоря, необходимо доказать, что два типа, отмеченные П.И. Белавенцом, и два типа, известные нам - одно и то же.
    38. ЦГАВМФ СССР, ф.223, оп.1, д.16, л.30об.; д.13, л.76об.
    39. Там же, д.11, л.58об., 63об., 67об., 71об., 75об.; д.10, л.8об., 10об; д.16, л.31об., 39об., 40об., 42об., 62об., д.13, л.75об., 77об., 84об., 87об., 93об., 105об., 132об.
    40. Лакиер А. Указ.соч., табл.XVIII, 3.
    41. ЦГАВМФ СССР, ф.223, оп.1, д.16, л.26об.
    42. Лакиер А. Указ.соч., с.271-273.
    43. ГААО, ф.1, оп.1, д.1а, л.90об., 92об.
    44. Тромонин К.Я. Указ.соч., с.74.
    45. Там же, с.76.
    46. Лакиер А. Указ.соч., с.273.
    47. Матвеев В.Ю. Указ.соч., с.28-30.
    48. ЦГАВМФ СССР, ф.223, оп.1. д.18, л.746об.
    49. ГААО, ф.1, оп.1, д.1а, л.101об.
    50. ЦГАВМФ СССР, ф.223, оп.1, д.25, л.83об.; д.13, л.168об.
    51. Прокопович Феофан. Сочинения. М.-Л., 1961, с.44.
    52. Прокопович Феофан. Краткая повесть о смерти Петра Великого, императора и самодержца всероссийского. Спб., 1831, с.29-30.
    53. Каменцева Е.И., Устюгов Н.В. Русская сфрагистика и геральдика. М., 1974, с.125-126.
    54. Вилинбахов Г.В. Отражение идей абсолютизма в символике петровских знамен. - В кн.: Культура и искусство России XVIII века, с.17.

    Геральдика в медальерном искусстве Германии XVII в. (Е.С. Щукина)

    Фонд медалей Германии XVII в., хранящийся в Отделе нумизматики Эрмитажа, насчитывает около двух тысяч памятников, в числе которых работы свыше ста медальеров разных школ и около четырехсот анонимных произведений. Собрание представляет большой интерес как в историческом, так и художественном плане, являясь своеобразным отражением сложной и бурной эпохи истории Германии. Реакция, последовавшая за Реформацией, предельно обострила политическую ситуацию, вызвала столкновение многих социальных групп. Беспрерывные войны разоряли крестьянство, истощали некогда цветущие города, опустошали целые земли. Все это неизбежно сказывалось на сфере искусства, но, как ни парадоксально, косвенно сыграло положительную роль в развитии немецкой медали. Современный нам исследователь справедливо связывает расцвет медальерного искусства в ряду других областей малой пластики Германии XVII в. с неустойчивостью ситуации и отсутствием заказов на монументальную и станковую скульптуру в условиях разрухи, в которую была ввергнута страна(1).

    Активизировавшиеся в те времена центробежные силы способствовали дроблению Германии на десятки крупных, мелких и мельчайших государств, королевств, княжеств, герцогств и т.п. Каждый правитель стремился использовать суверенное право монетной чеканки, а вслед за ней и выпуска памятных медалей. Медаль XVI в. была преимущественно литой и появлялась в достаточно ограниченном количестве экземпляров. В начале XVII в. происходит окончательный переход к технике чеканной медали, что значительно повышает тираж памятников медальерного искусства. По сравнению с предыдущим столетием общий объем медалей вырастает в несколько раз. Далеко не равноценные в историческом и художественном отношении, они тем не менее объединены рамками единого стиля. В арсенале выразительных средств барокко широко использовались иносказания - символика и аллегория. В медальерном искусстве эти элементы стали особенно общеупотребительными в связи с миниатюрными размерами его произведений. «Аллегорическое изображение способно совместить в себе образы самого различного порядка - от предельно отвлеченных олицетворений какой-нибудь идеи до достоверных воспроизведений элементов реальности, включая, например, портретные изображения. В основу аллегории кладется особый «идеографический» принцип, предполагающий не образное, а знаковое взаимодействие его составных элементов, каждый из которых наделен определенной символической нагрузкой»(2). В систему подобных знаков органично укладывалась геральдика, и в медальерном искусстве Германии XVII в. происходит ее дальнейшее развитие как в смысловом, так и изобразительном аспектах.

    Геральдические мотивы появляются на немецкой медали уже в самые первые годы ее развития - в начале XVI в. Чаще всего изображением герба оформлялась оборотная сторона портретной медали, что сразу же четко определяло место изображенного в социальной иерархии. На особо репрезентативных официальных памятниках наряду с государственным гербом помещались гербы отдельных земель. Наиболее яркий пример - медаль 1521 г. по рисунку А. Дюрера, преподнесенная Карлу V Нюрнбергом. На ней, помимо двуглавого орла Священной Римской империи, изображены гербы двадцати семи владений Габсбургов в Испании, Италии, Африке и Средиземном море(3). В медальерном искусстве Германии XVII в. геральдика находит свое дальнейшее развитие, причем мы последовательно встречаемся с традиционным использованием одного гербового изображения, с композициями из нескольких гербов, а также их отдельных элементов. На рубеже XVII-XVIII вв. частым становится отождествление гербовых фигур с персонами правителей. Все более широкая и разнообразная интерпретация геральдического материала говорит о дальнейшем укреплении позиций геральдики и расширении сферы ее применения.

    Наиболее репрезентативные медали XVII в. были созданы по заказу самых могущественных держав германоязычной Европы, в первую очередь - Священной Римской империи. Достаточно вспомнить большой медальон, преподнесенный Леопольду I по случаю освобождения от осады Вены в 1683 г. На оборотной стороне его помещено изображение государственного герба империи - двуглавого орла в пышном орнаментальном картуше и в окружении надписи, перечисляющей военные победы императора(4). В конце XVI-первой половине XVII вв. среди прочих германских государств все большее значение приобретает Бранденбург. Фридрих-Вильгельм, «Великий курфюрст», уделяет большое внимание отражению событий своего правления в медалях. Помимо медалей, посвященных конкретным событиям, в его время были выпущены памятники, предназначенные для целей представительства. В собрании Эрмитажа имеется прекрасный образец такой медали работы И. Хёна и X. Мельхиора(5). На лицевой стороне ее помещен погрудный портрет Фридриха-Вильгельма в богатом орнаментальном картуше, украшенном фигурами ангелов, плодами и увенчанном короной курфюрста. По краю медали идет латинская надпись с именем и титулом изображенного, завершающимся на оборотной стороне, в центре которой представлен одноглавый орел. На груди орла щиток с изображением скипетра, на крыльях - 24 герба земель, входящих в Бранденбург. Скрупулезная точность в передаче титулатуры и гербовых изображений говорят об официальности памятника, задуманного как ценный и престижный дипломатический подарок. Отсутствие даты делает медаль пригодной для любой дипломатической оказии.

    Рис.1. Х. Мельхиор. Медаль с портретом Фридриха-Вильгельма Бранденбургского. Лицевая и оборотная стороны.

    Гербовые изображения были обязательными для медалей, связанных с церемониями коронации или торжественной присяги подданных той или иной части государства. На медали М.Г. Омейса в память коронации Фридриха-Августа, курфюрста Саксонии, короной Польши в 1697 г. на четырехчастный польский герб наложен овальный саксонский щиток. Сочетание геральдических изображений в данном случае свидетельствует о двух престолах, которые одновременно занимал Фридрих-Август - курфюрста Саксонии и короля Польши(6).

    Нельзя не упомянуть еще одной группы памятников, так называемых гнаденпфеннигов, с портретами правителей и их гербами. Их традиция идет из XVI в., особенно часто они встречаются в начале и середине XVII в. Многие из них были овальными, вставлялись в богатые оправы, украшенные эмалями и драгоценными камнями. Эти медали, вручавшиеся в знак особого расположения и милости правителя, примыкали к системе официальных наград и носились на платье на золотых цепях(7). Из числа великолепных гнаденпфеннигов собрания Эрмитажа упомянем золотой и серебряный экземпляры медали герцога Иоганна-Адольфа Шлезвиг-Голштейна, 1608 г.(8); овальную медаль в узорном обрамлении Иоганна Христофа, епископа Эйхштеттена, 1621 г.(9) и, наконец, две медали герцогов Брауншвейг-Люнебурга Фридриха-Ульриха, 1620 и Юлия Эрнеста, 1630 гг.(10). Оборотные стороны всех перечисленных медалей оформлены изображениями гербов в сопровождении девизов. Гнаденпфенниги имеют близкие аналогии в медальерном искусстве других европейских стран, преимущественно на севере континента (Дания, Швеция) и в Англии, где в середине XVII в. так называемые «badge» принимают форму наградных воинских медалей. Геральдические изображения на них чередуются с батальными сюжетами(11).


    Рис.2. Медаль Иоганна-Адольфа, герцога Шлезвиг-Голштейна, 1608 г. Лицевая и оборотная стороны.

    Богатая событиями эпоха рождала многочисленные поводы для создания памятных медалей. Тридцатилетняя война, война с Францией, борьба антитурецкой коалиции с Портой вызвали лавину медалей в память побед и поражений, военных и дипломатических союзов, перемирий и мирных трактатов. Геральдика играет не последнюю роль в композициях многих из этих произведений.

    Один из самых ярких представителей медальерного искусства барокко, данцигский медальер Себастьян Дадлер исполнил медаль в память ратификации Вестфальского мира Фердинандом III в 1649 г.(12). На лицевой стороне ее на фоне широкого пространства с видом Вены вдали изображен император на вздыбленном коне. Круговая немецкая надпись гласит: «Великий Фердинанд, краса Европы приносит своим народам покой после войны». На оборотной стороне над видом Нюрнберга в небесах развернута сложная аллегорическая сцена, в центре которой орел в короне со скипетром, мечом и державой в лапах - личная эмблема Фердинанда, олицетворяющая в данном случае главу Священной Римской империи. Резвящиеся в облаках ангелы держат цепь с нанизанными на нее десятью гербами. Два верхних - с тремя лилиями и знаком рода Ваза (снопом), олицетворяют собой Францию и Швецию. Нижние восемь - гербы курфюршеств - основных земель, входящих в состав империи, чьи правители имели право на выборы императора. Три левых герба принадлежат духовным княжествам - архиепископствам Майнца, Кёльна и Трира, далее следуют гербы Богемии, Баварии, Саксонии, Бранденбурга и Пфальца. Гербы несут основную смысловую нагрузку произведения. Надпись, окружающая изображение, дает лишь оценку события в торжественно-приподнятом тоне: «Сим божественным миром и единством осчастливлен весь христианский мир». Патетика, пронизывающая все произведение, чрезвычайно характерна для искусства барокко. «Барочный образ это всегда образ на пьедестале; подлинное величие сливается в нем с откровенным возвеличением»(13). Медаль восхищает мастерством исполнения, прекрасной передачей городских панорам, точностью соотношения близких и дальних планов, виртуозностью отделки множества мельчайших деталей. В медальерном искусстве талант художника всегда шел об руку с профессиональными навыками ремесленника-резчика по стали. Для исполнения чеканной медали изготавливали два стальных штемпеля, на которых медальер вручную вырезал вглубь негативные изображения будущей медали. Сложные по композиции и пронизанные динамикой произведения XVII в. кажутся перешагнувшими предел человеческих возможностей.


    Рис.3. С. Дадлер. Медаль в память ратификации Вестфальского мира, 1649 г. Лицевая и оборотная стороны.

    Одновременно с Вестфальским миром был заключен мир между Испанией и семью соединенными провинциями Нидерландов. Маленькая страна на севере Европы после восьмидесятилетней борьбы с могущественным противником наконец обрела независимость. Медаль, отмечающая это событие, была заказана С. Дадлеру по проекту, сочиненному профессором Лейденского университета М. Боксхорном(14). Основной смысловой акцент композиции лицевой стороны медали составляют гербы, которые несет хоровод из семи девушек, олицетворяющих собой Голландию, Зеландию, Фрисландию, Гельдерн, Утрехт, Гронинген и Овериссель. Надпись перенесена на оборотную сторону медали и заключена в цветочную гирлянду. Краткая латинская легенда сообщает о свободе, обретенной Соединенными провинциями после восьмидесятилетней борьбы и о вечном мире, заключенном с Испанией.

    В памятниках медальерного искусства нашли свое отражение значительные события внутриполитической жизни Германии XVII в. Традиционным был выпуск медалей по поводу рейхстагов – собраний представителей земель империи, на которых решались общегосударственные вопросы. Как правило, на этих медалях изображались портреты и гербы курфюрстов, окружающие портрет императора или герб империи. К началу XVII в. права курфюрстов (выборщиков императора) имели правители семи земель. На клиппе (четырехугольной медали) 1613 г. в память рейхстага в Регенсбурге вокруг двуглавого орла изображены гербы Кёльна, Майнца, Трира, Бранденбурга, Саксонии, Богемии и Пфальца. На оборотной стороне клиппы помещена шестистрочная немецкая надпись «В 1613 году на рейхстаге в Регенсбурге была я отчеканена». Внизу изображен герб Регенсбурга - два скрещенных ключа бородками вверх(15).


    Рис.4. Клиппа в память рейхстага в Регенсбурге, 1613 г. Лицевая и оборотная стороны.

    В ходе Тридцатилетней войны Пфальц временно потерял права курфюршества и на медали в память рейхстага (1630 г.) работы X. Ленера изображены портреты шести курфюрстов вокруг портрета Фердинанда II. На оборотной стороне шесть гербов вокруг имперского орла(16). В конце Тридцатилетней войны Пфальц вновь приобрел временно потерянное право и его герб фигурирует на известной нам медали Дадлера в память ратификации Вестфальского мира. Обязательным было изображение гербов на медалях, связанных со сравнительно небольшими промежутками времени между смертью одного императора и избранием следующего. Заместителем (викарием) императора на этот срок для северогерманских земель становился курфюрст Саксонии, для южных - Пфальца. Среди выпущенных в это время так называемых vicariatsmedaillen есть такие великолепные экземпляры как медаль Иоганна-Георга I (1619 г.) с его конным портретом на лицевой стороне, личным девизом Pro rege et grege (за закон и народ) и изображением саксонского герба у ног коня. На оборотной стороне медали в окружении имени и титула курфюрста изображен многопольный личный герб Иоганна-Георга(17). Геральдические мотивы в данном случае призваны подчеркнуть особую официальность и торжественность памятника.

    Значительную часть общего фонда немецких медалей XVII в. составляют произведения, связанные с дальнейшим развитием и усилением городов. Если в городских медалях XVI в. преобладали портреты членов патрицианских родов Нюрнберга, Аугсбурга, Гамбурга, то круг подобных памятников XVII в. значительно шире как по географии, так и по тематике. Медали отмечают торговые союзы, события внутренней жизни, даты основания и юбилеев учебных заведений. В эмблематике городских медалей гербы занимают основное место. В собрании Эрмитажа хранится редкая медаль работы X. Малера, посвященная торговому союзу Гамбурга, Нюрнберга, Данцига и Венеции 1624 г. На ее лицевой стороне в характерном для начала столетия орнаментальном картуше крестообразно расположены четыре герба(18).

    Одним из главных центров развития немецкого медальерного искусства был Аугсбург. Большинство медалей, выпущенных в этом городе, имеют обозначение в виде фигуры его герба - шишки пинии. Миниатюрная аугсбургская медаль 1612 г. с видом города и гербом на лицевой стороне воспроизводит на оборотной изображения семи гербов старейших членов городского совета, так называемых «Септемвиров», представляющих крупнейшие партицианские фамилии Аугсбурга - Вельсеров, Рембольдов, Имхофов, Вальтеров, Фуггеров, Пейтингеров и Релингеров(19). Сочетания городского герба с гербами членов магистрата встречаются также на многих нюрнбергских медалях(20). В собрании Эрмитажа хранится редчайший экземпляр медали г. Равенсбурга, по праву считающейся самой красивой городской медалью Германии(21). На ее лицевой стороне изображен вид города, окруженного городскими стенами, с излюбленной в графике и медальерном искусстве того времени точки - высоты птичьего полета. Под изображением заключенная в картуш надпись: «Равенсбург»; над изображением два овальных щита с гербом империи и города, под ними дата - 1624. На оборотной стороне в центре медали звездообразно расположены пять гербовых щитов причудливой формы; по краю медали идут изображения еще одиннадцати гербов. По аналогии с аугсбургскими и нюрнбергскими медалями можно с уверенностью утверждать, что гербы на оборотной стороне принадлежат членам городского совета Равенсбурга; в свое время в определенном кругу посвященных лиц такая медаль без труда читалась, в наши дни она стала сложным ребусом. В целом немецкие медальеры XVII в. злоупотребляли эпиграфикой; длинные и обстоятельные надписи теснятся в многострочных легендах или концентрических окружностях. Равенсбургская медаль - пример обратного, когда в угоду эстетическим соображениям надпись сведена до минимума и тем самым опущена необходимая информация. Крупнейший знаток немецкой медали К. Доманиг, опубликовавший равенсбургскую медаль, сетовал на то, что имена владельцев гербов не сохранились в городских хрониках.

    Персональные медали с портретами и гербами их владельцев занимают большое место в общем фонде памятников медальерного искусства Германии XVII в. Это свадебные медали с сочетаниями гербов жениха и невесты или посвященные смерти членов определенного рода (Sterbemuenze). Для раскрытия каких-то исключительных обстоятельств создатели медали прибегают к композициям из нескольких гербов. Своеобразным памятником геральдики и генеалогии стала группа медалей, посвященных истории рода герцогов Померании. Эта династия правила со времени средневековья вплоть до середины XVII в., когда в 1637 г. умер, не оставив потомства, герцог Богуслав XIV. Его сестра Анна, вышедшая в 1619 г. замуж за представителя известного и древнего рода Эрнеста Круа, в 1620 г., овдовев, родила сына, получившего двойное имя из имен, традиционных в каждом роде - Эрнест Богуслав. После смерти своего дяди Эрнест Богуслав Круа, принявший духовный сан, стал наместником Бранденбурга в Померании. С его смертью в 1684 г. окончательно пресекся род герцогов Померании и одна из ветвей рода Круа. На медали, посвященной этому событию, изображено генеалогическое древо, разветвленные корни которого ведут к шестнадцати гербам, центральное место среди которых занимает герб Круа с тремя поперечными балками. Выходящая слева из облаков рука провидения перепиливает ствол, а окружающая изображение стихотворная немецкая легенда гласит: «Так слово смерти опрокинуло благородное древо, произросшее от столь доброго и старого корня. Да оплачут его те, кто его любит, а добрая его слава никогда не пройдет»(22).

    Если в медальерном искусстве первой половины XVII в. преобладали изображения целых гербов или их сочетания, то с середины столетия становится заметна тенденция использовать в медальных композициях их отдельные элементы. Событиям шведско-польской войны и несчастьям, постигшим Польшу в 1655-1656 гг., посвящена медаль И. Хёна с портретом Яна-Казимира на лицевой стороне. Оборотная сторона представляет плывущий по волнам сноп (элемент герба рода Ваза, к которому принадлежал король Ян-Казимир), подгоняемый ветрами, дующими с четырех сторон(23). Латинская надпись, окружающая изображение, подкрепляет смысл изображения «гонимый, но не тонущий». Медальерное искусство Германии широко пользуется латинским языком, что также является точкой соприкосновения его с геральдикой.

    Пользуясь основными фигурами гербов Бранденбурга и Швеции, тот же медальер (И. Хён Младший) повествует о конфликте между двумя державами, развернувшемся на территории Померании. Эту область Фридрих-Вильгельм полностью освободил от шведов к 1678 г. По возвращении в Берлин курфюрст узнал о новом нападении шведской армии под командованием генерала Горна. Войска Бранденбурга оттеснили шведов на прежние позиции (правда, вскоре по Сен-Жерменскому договору эти земли опять отошли Швеции). На лицевой стороне медали, посвященной событиям 1678-1679 гг. на фоне широкой равнины, освещенной лучами солнца, изображен лев, подкрадывающийся к гнезду орла на скале. Внизу дата - 1678. В изображениях оборотной стороны развернут дальнейший ход событий. Вылетающий из гнезда орел обращает в бегство льва, в обрезе дата - 1679. Латинская надпись, начинающаяся на лицевой стороне, завершается на оборотной: «Кого мы видели стремящимся к превосходству... того мы видим убегающим от торжествующего орла»(24). Можно найти несколько аналогий подобным композициям; ближайшая нам - медаль X. Вермута в память взятия русскими войсками Нарвы в 1704 г. с изображением русского орла, преследующего бегущего льва и латинской надписью: «Так поступаю с врагами»(25).

    Событием общеевропейского масштаба, вызвавшим появление более сотни медалей, стала осада Вены турками и ее освобождение 12 сентября 1683 г. Многие медали решены средствами иносказания с использованием элементов геральдики. На одной из них, работы Германа Людерса, изображен имперский орел в короне, с мечом и скипетром в лапах, парящий над земным шаром с обозначением города (Вены). Далеко внизу в облаках эмблема Турции - полумесяц, в знак поражения опрокинутый рогами вниз(26). Строго говоря, Оттоманская империя не имела герба в европейском смысле этого слова, но для аллегорических композиций полумесяц стал эмблемой, адекватной фигурам европейской геральдики. На медали И. Хёна в честь одного из освободителей Вены - Яна Собесского - над видом города изображены имперский и польский орел, разрывающие полумесяц(27).

    Круг событий, охватываемый немецким медальерным искусством конца XVII-начала XVIII вв. чрезвычайно широк и не ограничивается чисто немецкими сюжетами. Г. Хаутч, Ф.Г. Мюллер, М. Бруннер исполнили десятки медалей на события истории всех европейских государств. Примером может служить сатирическая медаль нюрнбергского мастера М. Брукнера в память неудачного нападения Франции на Шотландию в 1708 г. Она построена на использовании фигур, входящих в герб Великобритании, в котором Англия олицетворяется изображением розы, а Шотландия – чертополоха(28).

    Суть события, которому посвящена медаль, вкратце сводится к следующему. В марте 1708 г. представительная французская эскадра двинулась в направлении Шотландии, однако, едва встретившись с английским флотом, поспешно отступила. На оборотной стороне медали изображена женская фигура (Британия), подносящая к морде стоящего перед нею осла (Франция) розу. Отворачиваясь от розы, осел одновременно вынужден отвернуться и от лежащего на земле цветка чертополоха. «Неприятный запах сильнее аппетита» - поясняет латинская легенда, окружающая изображение. В обрезе другая надпись: «Нападение Франции на Шотландию обращено вспять одним только появлением англичан».


    Рис.5. М. Бруннер. Медаль в память нападения французских войск на Шотландию, 1702 г. Лицевая и оборотная стороны.

    На рубеже XVII-XVIII вв. медальерное искусство Германии, да и всей Европы в целом обнаруживают неумеренную страсть к эпиграфическим моментам. Длинные надписи располагаются не только на обеих сторонах медалей, но и покрывают боковое ребро - гурт. Гурт медали 1708 г. занят цитатой из «Сатир» Горация: «Несчастный, напрасно теряешь время, это все равно, что заставить осла выйти на военные состязания»; это выражает крайнее пренебрежение к воинским способностям французов.

    На рубеже XVII-XVIII вв., наряду со все более свободным вплетением геральдических элементов в медальные композиции, рождается еще одно новое явление - персонификация геральдических фигур, их отождествление с конкретными лицами. На медалях времени Северной войны Карл XII часто изображается в образе льва, являющегося одной из фигур шведского герба. На медали 1706 г. работы нюрнбергского медальера Г. Хаутча, посвященной военным и дипломатическим успехам Швеции, изображен вставший на задние лапы лев в сопровождении латинской легенды «Сила равняется мужеству», подчеркивающей военную доблесть монарха(29). Медали, посвященные пребыванию Карла XII в Бендерах, куда король бежал после полтавского поражения, изображают его в виде спящего льва, набирающегося новых сил(30). Для воплощения образа Петра I немецкие медальеры в своих произведениях нередко прибегали к центральной фигуре Московского герба - Георгию Победоносцу. Таким изобразил царя на оборотной стороне медали в память его первого путешествия по Европе в 1697 г. X. Вермут из Готы(31). Тот же образ использует Г. Хаутч на медали в память Полтавской победы(32).

    Памятные медали не были достоянием лишь узкого круга их создателей и любителей. Достаточно вспомнить хотя бы один пример - фейерверк в честь Полтавской победы в Москве в январе 1710 г., ставший полемическим ответом на медаль И. Меммиуса по случаю сепаратного Альтранштадтского соглашения между Карлом XII и Августом II в 1706 г. Как медаль, так и фейерверк построены на противопоставлении основных геральдических фигур России и Швеции(33).

    Широкое и разностороннее применение геральдики в системе иносказаний искусства барокко было рождено самими историческими условиями. Раздробленность Германии и постоянные перемены в ее политической карте заставляли правителей подкреплять атрибутами древнего происхождения свои притязания на власть в тех или иных землях. С другой стороны, поднимающееся бюргерство стремилось сравняться в области представительства с аристократическими родами. Патрицианская верхушка городов - банкиры, торговцы, члены городских магистратов - приобретает права дворянства, а с ними и фамильные гербы - знаки высокого общественного положения. Медали - своеобразные памятники эпохи, аккумулирующие ее основные черты, многократно воспроизводят элементы геральдики, ставшей общеупотребительным языком в сфере социальных ценностей.

    Изображения гербов и их элементов будут широко встречаться в медальерном искусстве последующих столетий, но XVII в. останется наиболее интересным временем отражения геральдики в памятных медалях. Полнота собрания медалей Государственного Эрмитажа позволяет составить исчерпывающее представление об этой группе памятников.

    Ссылки и примечания:

    1. Rasmussen I. Deutsche Kleinplastik der Renaissance und des Barock. Museum fuer Kunst und Gewerbe Hamburg, Hamburg, 1975, S.11.
    2. Ротенберг Е.И. Западноевропейское искусство XVII в. Памятники мирового искусства. М., 1971, с.89.
    3. Щукина Е.С. Медальерное искусство Западной Европы XV-XVII веков. Краткий путеводитель. Л., 1978, с.14.
    4. Hirsch А. Die Medaillen auf den Entsatzt Wiens 1683. Troppau, 1883, №49, Taf.VIII, 69.
    5. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 72 мм. Инв. №18430. Исполнена до 1656 г. - даты смерти X. Мельхиора. Menadie J. Schaumuenzen des Hauses Hohenzollern. Berlin, 1901, №141.
    6. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 44 мм, вес 58,03 г. Инв.№18552. Wiecek A. Dzieje sztuki medalierskiej w Polsce, Krakow, 1972, c.142, №74.
    7. Boerner L. Deutsche Medaillenkleinode 16-17. Jahrhundert. Leipzig, 1981.
    8. ОН ГЭ. Золото, чеканка. 51х34 мм. Инв.№ Аз1504; ОН ГЭ. Серебро, чеканка, позолота. 52х44 мм. Инв. №23128. Chr. Lange Sammlung Schleswig-Holsteinischer Muenzen und Medaillen. B.I., Berlin, 1908, №260.
    9. ОН ГЭ. Золото, чеканка, монтировка. 41х30 мм. Инв.№ Аз1514. Gebert С.F. Die Muenzen und Medaillen des ehemaligen Hochstiftes Eichstaett. Mitt. Bayer. Num. Geselschaft. 4. 1885. S.105, №43.
    10. ОН ГЭ. Золото, литье. 42х32 мм. Инв.№ Аз1513; ОН ГЭ. Золото, литье. 37х32 мм. Инв.№ Аз1518. Brockman G. Die Medaillen der Welfen. В.I. Linie Wolfenbuettel. 1985, №129, 16. Описаны и воспроизведены экземпляры из собрания Эрмитажа.
    11. Щукина Е.С. Наградные английские медали в собрании Эрмитажа. Государственный Эрмитаж. Геральдика. Материалы и исследования. Сборник научных трудов. Л., 1983.
    12. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 77 мм. Инв.№18113. Wiecek A. Sebastian Dadler medalier gdanski XVII wieku. Gdansk, 1962, №142.
    13. Ротенберг Е.И. Указ.соч., с.47.
    14. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 58 мм. Инв.№18112. Wiecek A. Sebastian Dadler medalier gdanski XVII wieku. Gdansk, 1962, №124.
    15. Серебро, чеканка, позолота. 60х60 мм. Инв.№23140. Collectio Montenuovo. Verzeichniss verkauflicher Muenzen aus der fuerstlich montenuovischen Muenzsammlung. A. Hess, Frankfurt-am-Main, 1880, №720.
    16. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 40 мм. Инв.№23170. Collectio Montenuovo, №766.
    17. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 49 мм. Инв.№18162. Forrer L. Biographical Dictionary of Medallists. London, 1907, vol.III, p.498.
    18. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 55 мм. Инв.№18006.
    19. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 20 мм. Инв.№23136. Forster A.v. Die Erzeugnisse der Stempelschneidekun in Augsburg und P.H. Mueller. Leipzig. 1910. №5.
    20. Will G.A. Der nurnbergischer Muenz-Belustigung. Nurnberg. teil 1-4, 1764-1767.
    21. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 49 мм. Инв.№23182. Domanig К. Die deutsche Medaille in Kunst und kulturhistorischer Hinsicht. Wien, 1907, №519. Об исключительной редкости памятника свидетельствует чрезвычайно высокая предварительная ее оценка (25000 DM) на аукционе в Кёльне в 1986 г. См.: Schulten. Auctionkatalog. 19-21 Marz, 1986. №3097. В собрании Эрмитажа есть вторая равенсбургская медаль того же года со сходным изображением лицевой стороны. На оборотной помещены лишь пять центральных гербов. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 21 мм. Инв.№31728.
    22. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 76 мм. Инв.№18353. Die Reichelische Muenzsammlung. Spb., 1844. №1429. Sammlung Bratring, Muenzen und Medaillen von Pommern. Adolph Hess Nachfolger. Frankfurt-am-Main 1912. №424.
    23. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 67 мм. Инв.№18253. Wiecek A. Dzieje sztuki medalierskiej w Polsce. Krakow, 1972. №108. В эмблематике XVII в. предмет (корабль, гнездо) носящийся по волнам под порывом ветра, является символом неустойчивости ситуации, превратности судьбы. Скала в море, напротив, олицетворяет собой силу и постоянство. Вспомним русскую медаль в память окончания процесса царевича Алексея (1718 г.) с изображением короны, венчающей скалу.
    24. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 70 мм. Инв.№18346. Oelrichs J.С. Erlautertes Chur-Brandenburgisches Medaillencabinet. Berlin, 1778. №60.
    25. Щукина Е.С. О России за ее пределами. Западноевропейские медали собрания Эрмитажа на события истории России конца XVII-первой четверти XVIII вв. - В кн.: Прошлое нашей родины в памятниках нумизматики. Л., 1977, с.132.
    26. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 60 мм. Инв.№18534. Hirsch A. Op.cit. №34.
    27. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 57 мм. Инв.№18350. Hirsch A. Op.cit. №26.
    28. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 44 мм. Инв.№18600. Hawkins .Е. Меdallic Illustrations of the History of Great Britain and Ireland. London, 1885. vol.II, p.321, №146.
    29. ОН ГЭ. Серебро, чеканка. Диам. 44 мм. Инв.№19131. Hildebrandt В.Е. Sveriges och Svenska Konungahusets Minnespenningar Praktmynt och Beloeningsmedalier. Stockholm, 1874, v.I, S.542. №109.
    30. Щукина Е.С. О России за ее пределами, с.133.
    31. Спасский И.Г., Щукина Е.С. Монеты и медали петровского времени. Альбом. Л., 1974.
    32. Щукина Е.С. О России за ее пределами, с.134.
    33. Там же, с.133.

    Восточные эмблемы в русских родовых гербах (С.В. Думин)

    В литературе не раз отмечалось значение геральдических памятников как исторического источника(1). Родовые, территориальные, государственные гербы нередко содержат информацию, представляющую значительный интерес для историка, но эта информация нуждается в расшифровке. Анализ геральдических памятников может дать исследователю очень много, но при этом необходимо учитывать целый ряд факторов: время и обстоятельства создания изучаемых гербов, реальное значение и степень распространенности использованных в них эмблем.

    В связи с попытками ряда авторов использовать русские родовые гербы в генеалогических исследованиях, при изучении родословных отдельных феодальных родов (что, в свою очередь, дает возможность подробнее рассмотреть процесс формирования русского дворянства и, в частности, выяснить реальную роль, которую в этом процессе играли «выезжие» семьи), в литературе уже не раз ставился вопрос о признаках, отличающих гербы семей разного происхождения, выходцев из тех или иных стран и регионов. В числе прочих геральдических памятников особое внимание исследователей привлекали гербы русских родов, связанных с Востоком.

    Еще известный русский геральдист XIX в. А.Б. Лакиер утверждал, что «различие эмблем, в гербах наших употребляемых, легко объясняется различием происхождения русских дворянских родов, принесших с собою свои гербы или избравших их себе в России в соответствии с тем, откуда они выехали на службу»(2). Анализируя с этой точки зрения гербы «Общего гербовника дворянских родов Всероссийской империи», автор «Русской геральдики» отметил и некоторые особенности гербов семей татарского происхождения: «У татарских родов..., - писал он, - постоянно видна луна, крест и сабля, в том или ином положении, с теми или иными атрибутами, и какие иные эмблемы мог избрать себе мусульманин по происхождению, обратившийся в христианство и добывший себе дворянство отличием на поле брани»(3). Лакиер подробно перечисляет эмблемы, присутствующие в гербах таких родов: луна (полумесяц) и звезды, одни или в сочетании с оружием; «полумесяц, в ознаменование победы христианства над язычеством и магометанством, бывает обыкновенно опрокинут и на вершине его стоит крест». Часто присутствуют в этих гербах подковы, сабли, луки, колчаны, мечи, стрелы, бунчуки, чалмы, изображения всадников, животных, в том числе фантастических, - единорога, крылатого коня, грифа, льва, оленя, различных птиц(4).


    Рис.1. Герб Шихматовых.

    Уже в наши дни к гербам «Общего гербовника» вновь обратился известный советский тюрколог профессор Н.А. Баскаков, намереваясь с их помощью выявить русские фамилии тюркского происхождения и с этой целью пытаясь «определить... общие геральдические признаки в соответствующих изображениях гербов, указывающие на восточное (тюркское) происхождение их обладателей»(5). В числе «восточных геральдических атрибутов» Н.А. Баскаков выделяет те же эмблемы, что и А.Б. Лакиер: изображения полумесяца, звезд, стрел, сабли («ятагана») и т.п.(6).


    Рис.2. Герб Тевяшевых.

    Все перечисленные выше эмблемы, действительно, очень часто встречаются в гербах семей, так или иначе связанных с Востоком. В качестве примера можно привести гербы татарских князей Шихматовых (рис. 1)(7), рода Тевяшевых, чьим предком по родословной легенде считался Ордыхозя, выехавший на службу в Россию в конце XIV-начале XV вв. (рис. 2)(8) и грузинских князей Бегтабеговых (рис. 3)(10). Сходные изображения можно обнаружить и в гербах некоторых семей, чьи фамилии восходят к мусульманским именам, хотя в родословных и не отмечена их связь с Востоком, - например, в гербе костромских дворян Муратовых, жалованных поместьями в 1633 г. (рис. 4)(10).


    Рис.3. Герб Бегтабеговых.

    Однако следует констатировать, что практически ни одна из названных выше эмблем не носила все же однозначно «восточного» характера, т.е. не являлась атрибутом исключительно семей восточного происхождения. Оружие «восточного» типа, - сабля, лук, стрелы, не говоря уже о мечах и копьях, - было весьма характерно для вооружения не только татарских, но и русских воинов, и, разумеется, присутствует в гербах и родов, с Востоком не связанных. Любопытно, что «восточная» кривая сабля изображалась на гербах «Общего гербовника» и в тех случаях, когда-в опубликованном там же описании этих памятников упоминаются меч или шпага (например, в гербе Муратовых, - см. рис. 4, - явно изображена сабля, а в его описании назван меч; в гербах Хомутовых, Шевандиных и др. сабля изображена вместо шпаги(11) и т.п.). Все сказанное выше в еще большей степени относится и к перечисленным выше и очень типичным для русской и зарубежной геральдики изображениям животных, всадников и других воинов (хотя в последнем случае нередко в гербах родов восточного происхождения изображаемым воинам придавались «ориентальные» черты, что подчеркивалось и в описании; так всадник в гербе князей Бегтабеговых, - см. рис. 3, - назван черкесом).


    Рис.4. Герб Муратовых.

    Рассматривая гербы родов восточного происхождения и сравнивая их с другими русскими геральдическими памятниками, А.Б. Лакиер справедливо отмечал, что «татарские» гербы по эмблематике очень сходны с гербами, принятыми русским дворянством из Польши, а их создатели пользовались «знаками..., взятыми из польской геральдики»(12).


    Рис.5. Герб кн. Друцких-Соколинских.

    Действительно, перечисленные эмблемы, в том числе и самая «мусульманская» из них, - изображение полумесяца, - очень характерны для польско-литовской геральдики. Примером могут служить гербы Лелива, Држевица(13), герб Друцк, сохраненный и в России выходцами из Великого княжества Литовского князьями Друцкими-Соколинскими (рис. 5)(14) и многие другие гербы польской, литовской, украинской и белорусской шляхты. Эти геральдические памятники, видимо, послужили прототипами для некоторых гербов русских родов, возводивших себя к татарским выходцам. Например, герб Тевяшевых (см. рис. 2) представляет собой польский герб Сас {полумесяц рогами вверх, над ним положенная вертикально стрела, по обе стороны которой - шестиконечные звезды, в нашлемнике три страусовых пера и горизонтально летящая стрела), дополненный двумя элементами: изображением стены и крестом. Но тот же Лакиер отмечает многочисленные случаи использования образцов и традиций польской геральдики и выезжими семьями, и дворянскими родами русского происхождения(15). В качестве примера приведем только герб Бутримовых (судя по фамилии, возможно, выходцев из Литвы), включивший изображение полумесяца и звезды, совпадающее с гербом Лелива (рис. 6). Различные варианты только что упоминавшегося герба Сас встречаются во многих дворянских гербах (например, почти полностью совпадает с ним герб Яминских(16), чьи родственники или однофамильцы употребляли герб Сас в Польше(17), и т.д.). И если для семей, чье происхождение (реальное или легендарное) было связано с Востоком, подобные польские гербы были привлекательны по своей «мусульманской» эмблематике, то у других родов аналогичные изображения подкрепляли традицию происхождения из польской или литовской шляхты и т.д.


    Рис.6. Герб Бутримовых.

    С другой стороны, нельзя не заметить, что некоторые гербы родов, возводивших себя к ордынским выходцам, не содержат сколько-нибудь заметных внешних признаков такого происхождения. Так, в гербе баронов Колокольцовых (рис. 7) на их официальную генеалогию указывают лишь щитодержатели, - согласно описанию, «два воина из Золотой Орды, имеющие в руках лук и за плечами колчан». По виду, впрочем, они напоминают скорее русских служилых людей XVII столетия(18). В этом гербе мы не найдем изображения полумесяца; нет его и в гербах ряда других родов, претендовавших на татарское происхождение. Например, начисто лишен каких-либо «восточных эмблем», если не считать обычных для русских гербов сабель, герб графов Апраксиных(19).


    Рис.7. Герб барона Колокольцова.

    Проблема восточных эмблем в русских родовых гербах имеет, на наш взгляд, два основных аспекта. Один из них - это вопрос о влиянии на русскую геральдику геральдики Востока, исламского мира. Можно с уверенностью констатировать, что единственным элементом, сознательно заимствованным из мусульманской эмблематики составителями русских родовых гербов, был полумесяц.

    Уже в средние века полумесяц воспринимался и в мусульманском мире, и за его пределами, как символ ислама, для европейцев он стал эмблемой Востока. Его использование в этом качестве в европейских (в том числе и русских) родовых гербах означало усвоение чужой геральдической эмблемы для обозначения явлений, так или иначе связанных с этой чужой средой, территорией, культурой, или противостоящих им (в последнем случае ему противостоит крест - эмблема христианства). Но следует сразу же оговорить, что полумесяц не всегда выполнял подобную функцию. В уже упоминавшихся польских гербах, в «говорящих» гербах, где изображение луны лишь указывало на фамилию их владельцев(20), эта эмблема воспринималась, видимо, иначе, более нейтрально.

    Своеобразный колорит гербам «восточных» родов часто придают не столько отдельные элементы изображения, сколько их сочетание. Соединение полумесяца, звезд, стрел, сабель и других эмблем, перечисленных выше, вызывает у зрителя ассоциации, предусмотренные составителями герба. С целью усиления этих ассоциаций в гербах помещались и фигуры восточных воинов, изображения различных предметов «ориентального» происхождения (чалма; своеобразная, отличающаяся от обычной княжеская шапка в гербе Шихматовых и др.), реже встречающиеся в русской геральдике и более четко связанные именно с Востоком. Но, за редчайшими исключениями (герб князей Чингис, включивший изображение их родовой геральдической эмблемы - тамги)(21), такие гербы никак не отражали традиций собственно восточной, в частности, тюркской геральдики.

    Таким образом, гербы «восточных» родов составлялись с учетом родословной легенды, семейной традиции, и их эмблемы должны были подкрепить эту традицию, подбирались по смысловому принципу. В связи с этим возникает второй важный вопрос, имеющий вполне практическое значение: какую роль выявление «восточных элементов» в русских родовых гербах может сыграть в генеалогическом исследовании?

    Попытки использовать русские родовые гербы в качестве генеалогического источника предпринимал еще А.Б. Лакиер. В частности, разбирая две версии происхождения Строгановых, - из татар, если верить диплому на графское достоинство Священной Римской империи 1761 г., или из новгородских помещиков, он отмечает, что «в пользу последнего мнения говорит и герб Строгановых, не имеющий никаких признаков гербов фамилий татарских»(22).

    Очень активно применил этот метод и Н.А. Баскаков. Однако результаты его исследований, к сожалению, убедительно демонстрируют всю слабость построений, основанных лишь на «восточных атрибутах» герба и возможности так или иначе возвести фамилию рода к тому или иному тюркскому корню, и не сопровождающихся выяснением реального значения и происхождения эмблем, использованных в каждом конкретном геральдическом памятнике. В результате к числу тюркских фамилий автор причисляет целый ряд родов польско-литовского происхождения (Яминских, Огон-Догановских, Туманских, Хилчевских, Бакуринских), Рюриковичей князей Бабичевых, князей Дашковых и Дмитриевых-Мамоновых и т.д.(23).

    Все это требует еще раз поставить вопрос о возможности на основании перечисленных выше признаков судить о «восточном» происхождении тех или иных русских родов служилых людей.

    Приведенные выше факты позволяют констатировать, что в русской геральдике действительно существовали эмблемы, используемые с целью подчеркнуть связь происхождения определенных родов с Востоком (чаще всего с Золотой Ордой). В некоторых случаях эти элементы герба могли отражать и родословную традицию, не зафиксированную в официальной генеалогии. Но, как уже подчеркивалось, те же элементы включались в гербы родов, с Востоком не связанных, и отсутствовали в гербах некоторых родов «восточного» происхождения. Это позволяет нам лишь крайне условно говорить об указанных элементах как о «восточных» и не дает возможности по геральдическим признакам со всей определенностью судить о принадлежности тех или иных родов к числу восточных выходцев. Кроме того, само по себе включение этих элементов в гербы семей, претендовавших (как это было довольно модно среди старых русских дворянских родов) на происхождение от «выезжих» людей, в том числе и от знатных ордынцев, лишь подкрепляло версии, принятые ими, но отнюдь не являлось доказательством такого происхождения. Родословные книги составлялись в России уже в XVI в.(24), гербы же получают массовое распространение среди русского дворянства лишь в XVII-XVIII вв., и лишь в конце XVIII-XIX вв. «Общий гербовник» официально фиксирует их. Чаще всего родовая геральдика при этом лишь следовала за генеалогией, отражая своими средствами, в условно-графической форме, ее представления и идеи. В отличие от старых родовых гербов, сохраненных в России потомками выходцев из Польши, из Западной Европы, составленные в конце XVII-XIX вв. гербы русских дворянских родов представляют поэтому лишь ограниченный генеалогический интерес. Но независимо от этого мы должны констатировать, что, поскольку русская геральдика не выработала системы обозначений, позволяющих безошибочно отличить гербы родов, по происхождению связанных с Востоком, использование этих памятников для выявления таких семей и изучения их происхождения возможно лишь при условии сочетания геральдических и генеалогических методов исследования.

    Ссылки и примечания:

    1. См., например, Арциховский А.В. Предисловие к кн.: Драчук В.С. Рассказывает геральдика. М., 1977, с.6.
    2. Лакиер А.Б. Русская геральдика. Спб., 1855, кн.2, с.306.
    3. Там же, кн.1, с.11.
    4. Там же, кн.2, с.531.
    5. Баскаков Н.А. Русские фамилии тюркского происхождения. М., 1979, с.9.
    6. Там же, с.49, 80, 119 и др.
    7. Общий гербовник дворянских родов Всероссийской Империи (далее: ОГ). - Спб., 1836, т. X, с.95.
    8. Там же, т.VIII, с.13.
    9. Там же, т.X, с.107.
    10. Там же, т.VIII, с.78; см. также ОГ, т.IX, с.99.
    11. Там же, т.VIII, с.64, 100.
    12. Лакиер А.Б. Указ.соч., кн.2, с.406.
    13. Okolski Sz. Orbis Polonus. Cracoviae, 1641, t.II, s.61, t.I, s.188. (Существует не менее 69 польских родовых гербов с изображением полумесяца их употребляют сотни семей).
    14. ОГ, т.V, с.4.
    15. Лакиер А.Б. Указ.соч., кн.2, с.441 и др.
    16. ОГ, т.III, с.71.
    17. Chrzanski S. Tablice odmian herbowych. - Warszawa, 1909, s.53.
    18. ОГ, т.VIII, c.6.
    19. Там же, т.III, с.3.
    20. Например, в гербе Полуниных - см.: ОГ, т.IX, с.110.
    21. ОГ, т.XII, с.12.
    22. Лакиер А.Б. Указ.соч., кн.2, с.545-546.
    23. Баскаков Н.А. Указ.соч., с.130, 166, 199-200, 212, 242-243 (по мнению автора, «характерный геральдический признак - полумесяц с крестом наверху - указывает на то, что предки носителей этой фамилии были мусульманами»; в связи с этим приводится несколько вариантов якобы тюркского происхождения прозвища родоначальника Бабичевых = кн. Семена Дмитриевича Бабы); 50-52, 54-55 и т.д.
    24. См.: Бычкова М.Е. Родословные книги XVI-XVII вв., как исторический источник. М., 1975.

    «Гербовник» А.Т. Князева и несколько печатей собрания Эрмитажа (М.А. Добровольская)

    Двести лет назад, в декабре 1785 г. статский советник А.Т. Князев поднес Екатерине II составленное им «Собрание фамильных гербов, означающих отличия благородных родов обширныя Российския Империи частно-снятое с печатей и приведенное в алфабетной порядок...». Как известно, по поручению императрицы, данному А.Т. Князеву в 1776 г., он делал выписки в Московском Разрядном архиве об узаконениях о дворянах, дворянских службах и доказательствах на дворянство, а также составлял алфавитный реестр всех хранившихся в Архиве дворянских родословных с объяснением происхождения родов; результатом этой работы стала рукопись «Выбор из законов о дворянстве»(1). Очевидно, составление «Гербовника» также можно считать результатом работы А.Т. Князева в Разрядном архиве. В предисловии-посвящении к «Гербовнику» он определяет место гербов среди дворянских преимуществ - они являются очевидными знаками заслуг каждого дворянского рода перед государем и отечеством, поэтому пользование гербами дозволяется только с санкции правителей. Далее Князев отмечает, что, хотя так и в Российском государстве установлено, но при работе в Архиве он приметил, что при подаче прежних родословных гербы были представлены лишь небольшим числом родов (не более 18), причем и эти гербы не имели никакого высочайшего подтверждения, равно как не имелось никаких доказательств на право пользования этими гербами, якобы полученными от предков. Князев сообщает также, что есть еще часть гербов, составленных по польским гербовникам(2).

    Этот первый русский гербовник, созданный за тринадцать лет до издания «Общего гербовника дворянских родов Всероссийской империи», включал изображения 527 гербов 377 родов, рисованных с печатей или их оттисков, за исключением гербов фамилий, взятых из родословных, поданных в 1688-1689 гг. в Разрядный приказ и хранившихся в Разрядном архиве.

    Как известно, «Гербовник» был передан Екатериной Потемкину и хранился в его библиотеке, которая после его смерти в 1791 г. была предназначена для Екатеринославского университета и до 1798 г. находилась в Новороссийске в ведомстве приказа общественного призрения, откуда была передана в Казанскую гимназию, а в 1805 г. - во вновь созданный Казанский университет. Почти 100 лет рукопись лежала в забвении. В 1882 г. о ней сообщил А.И. Артемьев в работе «Описание рукописей, хранящихся в библиотеке императорского Казанского университета», охарактеризовав «Гербовник», как одну из замечательнейших рукописей Казанского университета. Сравнивая гербы, изображенные А.Т. Князевым, с помещенными в «Общем гербовнике дворянских родов», он отметил большую разницу между теми и другими как в размещении фигур, так и в цветовом решении(3). В 100-летнюю годовщину создания «Гербовника» в докладе, прочитанном на заседании императорского Общества любителей древней письменности А.П. Барсуков с сожалением отметил, что «Гербовник» все еще не издан(4). В «Лекциях по геральдике», читанных в Московском университете в 1908 г., Ю.В. Арсеньев говорит о важном значении «Гербовника» А.Т. Князева для изучения русской геральдики Петровского времени(5), а Л.М. Савелов в «Лекциях по русской генеалогии», читанных им в том же году в Московском Археологическом институте, уделив основное внимание трудам А.Т. Князева по составлению «Выбора из законов о дворянстве», замечает, что «Князев оказал большую услугу и русской геральдике. Он составил первый в России Гербовник дворянских фамилий...» и далее сообщает, что «Гербовник» Князева почитается одной из замечательнейших рукописей потемкинского собрания(6). В.К. Лукомский характеризует «Гербовник» как первый общий сборник геральдического материала русского дворянства(7).

    Лишь в 1912 г. «Гербовник» А.Т. Князева увидел свет, изданный в количестве 400 экземпляров. Работу по подготовке рукописи к изданию взял на себя С.Н. Тройницкий. Представив читателю фотокопию титульного листа, предисловия-посвящения, оглавления и одной страницы текста самого «Гербовника», он дал затем прорисовки гербов, изображенных в «Гербовнике», снабдив их комментариями в виде биографических справок владельцев, а также воспроизвел рисунки гербов этих родов, помещенные в «Общий гербовник». В ряде случаев С.Н. Тройницкий привел польские гербы, которые, очевидно, служили прототипами гербов, помещенных на печатях, воспроизведенных Князевым(8). В предисловии С.Н. Тройницкий так определил значение издаваемой им рукописи:
    «Геральдическое значение Гербовника Князева заключается в том, что изображенные в нем гербы были рисованы с печатей, т.е. имели практическое значение, а так как многими печатями пользовались еще отцы тех лиц, от которых их получил Князев, то гербы эти существовали еще в первой половине XVIII века, т.е. задолго до составления официального Гербовника. Кроме того, гербы многих фамилий, упомянутых у Князева, до сих пор не были внесены в официальный Гербовник, а многие при внесении были изменены или искажены»(9).
    Материалы «Гербовника» были сразу же введены в научный оборот: в журнале «Гербовед», издававшемся в 1913 и 1914 гг. в ряде статей, посвященных истории гербов, принадлежавших различным русским родам, С.Н. Тройницкий широко использовал «Гербовник» Князева(10). Использовал «Гербовник» в своей практической деятельности и В.К. Лукомский; так, при определении печатей из коллекции Н.Ф. Романченко им были приведены аргументирующие атрибуцию материалы из труда Князева(11). Одна из печатей, хранившаяся в коллекции бывшего Гербового музея, а ныне находящаяся в Эрмитаже, была отнесена В.К. Лукомским к А.А. Фролову-Багрееву(12) по аналогии с изображением на печати Я.Л. Фролова-Багреева, представленной в «Гербовнике»(13).


    Рис.1-3. Печатки-вставки в перстень. Середина XVIII в.

    Не потерял своего значения «Гербовник» А.Т. Князева и для современных исследователей, обращающихся к изучению геральдического материала XVIII в. Помещенный в «Гербовнике» рисунок герба с печати рода дворян Шуваловых помог Е.С. Щукиной сделать точную атрибуцию жетона эрмитажного собрания(14). При научной обработке коллекции русских личных печатей, хранящихся в отделе нумизматики Эрмитажа, использование «Гербовника» также дало положительные результаты. По аналогии с рисунком печати, отнесенной Князевым к С.Я. Яковлеву(15) получили датировку серединой XVIII в. три печатки-вставки в перстень. Все три печатки объединяют с печатью С.Я. Яковлева такие общие черты, как наличие картуша затейливого рисунка с мотивами рокайлей, цветочных орнаментов, а также помещение в центральную часть не щитка с гербом, а вензеля(16). Эта датировка получила подтверждение после приобретения подобной печатки, вставленной в перстень с гравированной датой «1755 год»(17).


    Рис.4, 5. Рисунок печати С.Я. Яковлева из «Гербовника» (слева) и печать-перстень 1755 г. (справа).

    Обращение к «Гербовнику» помогло определить герб и при дальнейших поисках установить принадлежность печати, поступившей в Эрмитаж в 1963 г. в составе коллекции, приобретенной у А.И. Шустера(18). Все поле стальной матрицы настольной печати занято изображением мантии, на которую наложены два овальных гербовых щита, над мантией - корона. Определение первого герба не представляло трудности - в красном поле расположенные один над другим два креста, щитодержатели - два льва, один имеет в лапе державу, другой - меч. Это герб Шереметевых - такой, каким он изображался в XVIII в.(19). Второй герб - в овале большего размера в серебряном поле лев с мечом, в правой верхней части в картуше - якорь. В «Гербовнике» имеется изображение подобного герба «Истленьевых (Исленьевых) Василия Васильевича и его детей»(20). Герб рода Исленьевых, внесенный в Общий гербовник, претерпел изменения: щит разделен горизонтально на две части; в верхней в голубом поле изображен перпендикулярно серебряный якорь, а в нижней в красном поле стоящий на задних лапах золотой лев, держащий поднятый меч(21). Итак, на печати - гербы дворян Шереметевых и Исленьевых; печать несомненно датируется XVIII в. Обращение к «Российской родословной книге» П. Долгорукова позволило найти владельца печати - это Мария Владимировна Шереметева, жена Василия Васильевича Исленьева, гвардейского ротмистра, умершего в 1780 г.(22). Помещение на первое место герба Шереметевых не должно нас смущать; очевидно, больший размер герба Исленьевых подчеркивает его главенство. Нельзя забывать, что в то время еще не было четко сформулированных в русской геральдике правил составления гербов, их размещения, изображения различных геральдических аксессуаров. На рассматриваемой печати корона не имеет жемчужин, а состоит из одних трилистников. Подобный рисунок короны можно увидеть на ряде печатей эрмитажного собрания(23). Это же касается и помещения дворянского герба на мантию - в дальнейшем она будет означать принадлежность к княжескому роду. Необходимо отметить, что печать Исленьевых, изображенная в «Гербовнике», имеет герб в овальном щитке, наложенном на княжескую мантию и увенчанном дворянской короной.


    Рис.6, 7. Печать М.В. Исленьевой, урожденной Шереметевой, XVIII в. (слева) и рисунок печати В.Н. Исленьева из «Гербовника» (справа).

    Следующая печать, имеющая аналогию в «Гербовнике», поступила в Эрмитаж в составе коллекции бывшего Гербового музея. Это овальная сердоликовая матрица, предназначенная для вставки в оправу или в перстень. На ней - овальный гербовый щит, в красном поле которого золотая река с крестом над нею; щит увенчан дворянской короной; нашлемная фигура - лев, стоящий между двумя хоботами. По сторонам щит обрамлен фигурными завитками и вазами наподобие рогов с цветами(24). Описанный герб является польским гербом Срженява(25). В труде Князева печать с таким гербом и аналогичным рисунком сопровождающих деталей принадлежит А.П. Скорнякову-Писареву(26). Герб рода Писаревых, внесенный в Общий гербовник, имеет в красном поле серебряную реку, крест золотой, на нашлемнике нет хоботов, зато появился красный, подложенный золотом, намет(27). Принадлежность этого герба роду Писаревых объясняется его происхождением - он ведет свое начало от выехавшего в Москву из Польши Семена Писаря, имевшего сыновей Ивана и Никиту; Иван стал родоначальником ветви Иванчиных-Писаревых, а от внука Никиты - Ивана Григорьевича Скорнякова - пошла ветвь Скорняковых-Писаревых(28). В Польше этим гербом пользовалась между иными фамилия Писарски(29). Таким образом, можно предположить, что печатка эрмитажного собрания принадлежала кому-то из рода Писаревых. Впрочем ее владельцем мог быть и любой представитель польских родов, обладавших гербом Срженява, поскольку, как известно, в Польше одним гербом пользовались сразу несколько родов, не находившихся в родстве, а лишь выступавших в походы под знаменем одного магната. Поэтому можно допустить появление некоторого количества одинаковых печаток, резанных одним мастером, или в пределах одной мастерской по одному рисунку-шаблону.


    Рис.8, 9. Печатка сердоликовая с гербом Срженява (слева) и рисунок печати А.П. Скорнякова-Писарева из «Гербовника» (справа).

    Очевидно, таким же предметом массового производства является печатка-литик - вставка в перстень с изображением в овальном щите в красном поле трех лилий, разделенных серебряным стропилом. По сторонам щита - два растительных завитка, сверху - какое-то подобие шлема. Печатка поступила в Эрмитаж из Музейного фонда(30). А.Т. Князев поместил печать с таким рисунком как одну из принадлежащих роду Щербининых(31). С.Н. Тройницкий признал принадлежность второй печати, Щербининым, так как ее рисунок соответствует рисунку герба, помещенному в Общий гербовник(32). Представляется возможным считать, что литик мог бытовать в семье Щербининых или их родных наравне с гербовой печатью рода, где и был скопирован А.Т. Князевым.


    Рис.10, 11. Печатка-литик с изображением трех лилий, разделенных стропилом (слева) и рисунок печати рода Щербининых из «Гербовника» (справа).

    В заключение хотелось бы еще раз подчеркнуть, что труд А.Т. Князева, созданный два столетия назад, имеет не только геральдическое, но и историко-культурное и художественное значение, и еще многие исследователи будут черпать из этого источника. Остается пожелать, чтобы рукопись была издана в цветном факсимильном воспроизведении.

    Ссылки и примечания:

    1. Савелов Л.М. Лекции по русской генеалогии, читанные в Московском Археологическом институте. М., 1908, с.135.
    2. Тройницкий С.Н. Гербовник Анисима Титовича Князева 1785 г. Спб., 1912, с.XI.
    3. Артемьев А.И. Описание рукописей, хранящихся в библиотеке императорского Казанского университета. Спб., 1882, с.14-19.
    4. Барсуков А.П. А.Т. Князев. Трудолюбец прошлого века. - «Русский Архив», 1885, ч.II, с.461-474.
    5. Арсеньев Ю.В. Геральдика. М., 1908, с.293.
    6. Савелов Л.М. Указ.соч., с.137.
    7. Лукомский В.К. О геральдическом художестве в России. - «Старые годы», 1911, февраль, с.21.
    8. Тройницкий С.Н. Указ.соч.
    9. Там же, с.VII.
    10. Гербовед, 1913 - статьи С.Н. Тройницкого: Гербы потомства Гланды Камбилы, с.8; Герб князей Щербатовых, с.24; О гербе князей Прозоровских, с.41; Гербы потомства Индриса, с.82; Герб Кожиных, с.90; Герб Чичериных, с.107; О гербе князей Ромодановских, с.135; Гербы графов Разумовских, с.141; Гербовед, Спб., 1914 - статьи С.Н. Тройницкого: Гербы князей Юсуповых и Урусовых, с.7; Гербы Зубовых, с.21; Гербы князей Куракиных, с.116; О гербе князей Бабичевых, с.156.
    11. Лукомский В.К. Собрание гербовых печатей Н.Ф. Романченка. - Гербовед, Спб., 1913, с.118-121.
    12. ОН ГЭ. Инв.№ ИП-240.
    13. Тройницкий С.Н. Гербовник А.Т. Князева, с.156, №331.
    14. Щукина Е.С. Неизданный жетон И.И. Шувалова. - СГЭ, 1975, вып.XL, с.75-76.
    15. Тройницкий С.Н. Гербовник А.Т. Князева, с.179, №527
    16. ОН ГЭ. Инв.№ ИП-97. Сердолик. 13х15мм, вензель IS;
    ОН ГЭ. Инв.№ ИП-1125. Сердолик. 13х14мм, вензель PS;
    ОН ГЭ. Инв.№ ИП-1129. Сердолик. 15х17мм, вензель ФI;
    17. ОН ГЭ. Инв.№ ИП-1359. Сердолик в серебряной оправе. 16х12мм.
    18. ОН ГЭ. Инв.№ ИП-618. Сталь. 28х31мм
    19. Барсуков А.П. Род Шереметевых. Спб., 1881, т.1, табл.1.
    20. Тройницкий С.Н. Гербовник Князева, с.63, №123.
    21. Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи. Спб., 1799, ч.IV, л.20.
    22. Долгоруков П. Российская родословная книга. Спб., 1857, ч.IV, с.113.
    23. Сравн.: ОН ГЭ. Инв.№ ИП-1131.
    24. ОН ГЭ. Инв.№ ИП-228. Сердолик. 26х31мм.
    25. Leszczyc Z. Herby szlachty polskiej. Poznan, 1908, s.301.
    26. Тройницкий С.Н. Гербовник Князева, с.116, №240.
    27. Общий гербовник... Спб., 1799, ч.III, л.28.
    28. Там же; Бобринский А. Дворянские роды внесенные в Общий гербовник Всероссийской империи. Спб., 1890, т.I, с.508.
    29. Leszczyc Z. Op.cit., s.302.
    30. ОН ГЭ. Инв.№ ИП-98. Стеклянная масса.
    31. Тройницкий С.Н. Гербовник Князева, с.174, №368.
    32. Общий гербовник... Спб., 1798, ч.II, л.37.

    Гербовой материал из фондов Департамента Герольдии Сената (М.Д. Иванова)

    Документальные материалы по истории русской геральдики сосредоточены, в основном, в двух фондах архива.

    Это «Департамент Герольдии Сената» - фонд 1343 и «Коллекция гербов, жалованных грамот, дипломов и патентов на чины» - фонд 1411. Материалы этих фондов тесно связаны между собой.

    Одной из задач Департамента Герольдии Сената было составление государственных, губернских и местных гербов, а также гербов российского дворянства и дворянства, принятого в русское подданство. Для осуществления этой задачи, связанной со сбором материала для составления гербов и их художественным исполнением, было учреждено 10 июня 1857 г. Гербовое отделение Департамента Герольдии.

    В архиве Гербового отделения отложились материалы общего характера: отчеты, дела о финансировании художников, о составлении инструкций и руководств по составлению гербов; подготовительные материалы к «Общему гербовнику дворянских родов» (далее - «Гербовник»), к дипломам и жалованным грамотам на дворянство и титулы, к «Общему гербовнику губернских и местных гербов»; отдельные статьи по составлению государственного герба и гербов лиц императорской фамилии, статьи о национальном цвете, о знаменах и флагах, о создании гербов для отдельных ведомств, например, дело «О изготовлении рисунка герба Главного управления уделов»(1); о печатях, и много другого материала, связанного с сочинением гербов.

    Основной задачей Гербового отделения было продолжение огромного труда, начатого при императоре Павле I - создание «Общего гербовника Российских родов».

    В деле Гербового отделения Департамента Герольдии Сената говорится: «...из указов Петра I и Павла I видна мысль этих императоров поднять дворянство и привести в порядок документы на это дворянство выдаваемые, как это совершалось с давних времен в иностранных государствах»(2).

    За время царствования Павла I было подготовлено 6 частей «Гербовника». На гербовом отделении лежала обязанность создать наиболее полный «Гербовник», ««включающий в себя гербы российских и иностранных русским правительством признанных дворян, чтобы иметь возможность дать требуемые сведения на встречающиеся справки. По примеру официальных дворянских гербовников Шведского, Австрийского, Баварского и др. «Гербовник» должен быть так полон, что все дворянские роды в этот «Гербовник» не включенные, без особого утверждения Сената не могли бы пользоваться титулами и правом дворянства»(3), т.е. должны были издаваться дополнения к «Гербовнику»».

    Работа продвигалась очень медленно. Основным препятствием по сбору материалов к «Гербовнику» были издержки, связанные с утверждением герба. Все роды, до 1867 г. возведенные в дворянское достоинство и признанное иностранное дворянство со времен Петра I могли быть утверждены (иметь утвержденный герб), только получая диплом (жалованную грамоту).

    Дворяне получали гербы только в дипломах, содержащих в себе полный текст формуляра с нарисованным в конце гербом. Подлинники этих актов после «высочайшего» подписания отдавали просителям, а в делах Департамента Герольдии оставались лишь формуляры со списком герба.

    Диплом со всеми принадлежностями стоил 250 рублей. Значительность этой суммы вызвала уменьшение спроса на эти акты, в связи с чем возникла необходимость принять меры к предоставлению дворянству более легкой возможности получения герба.

    В 1867 г. было разрешено выдавать желающим вместо дипломов отдельные гербы на пергаментном листе, что обходилось нетитулованному дворянству от 62 до 114 рублей(4).

    Такие гербы по установленному порядку подносились министром юстиции на «высочайшее» утверждение. После этого просителю выдавали копию герба с надлежащим подписанием и с приложением печати Департамента Герольдии Сената. Подлинники оставались в Гербовом отделении. По мере накопления они вносились в очередную часть «Общего гербовника дворянских родов Всероссийской империи».

    В 1839 г. утвердили новую форму дворянских дипломов. Решено был унифицировать гербы, чтобы избежать повторения эмблематики, а также в связи с тем, что к этому времени начали переходить к новому способу воспроизводства гербов - литографии(5).

    Гербы с дипломов, утвержденных по старой форме, были переплетены в части I-XI «Общего гербовника»; начиная с XII части запрещалось вносить гербы с дипломов старой формы. По отчетам Гербового отделения можно проследить деятельность его с марта 1881 по октябрь 1884 г., которая состояла в следующем:
    1) составление и изготовление, по определениям Сената, дворянских городских и местных гербов, грамот на почетные титулы и других актов, требующих художественного украшения;
    2) составление и изготовление государственных гербов и гербов для особ императорского дома.

    Всего за указанный выше период Гербовым отделением было составлено и художественно изготовлено 1139 актов различного назначения. За это же время были составлены и изготовлены XII часть «Гербовника» (утверждена 23 мая 1882 г.); XIII часть (утверждена 19 января 1885 г.), XIV часть (утверждена 11 апреля 1890 г.) и XV часть (утверждена 29 марта 1895 г.).

    В то же время был составлен «Эмблематический сборник» дворянских гербов (как русских, так и польских) в котором рисунки всех «высочайше» утвержденных дворянских гербов расположены по делению полей и эмблем.

    Труд этот в трех объемистых книгах был предпринят как для того, «чтобы при составлении новых гербов избежать повторений, так и для скорейшего удовлетворения поступающих в Отделение требований судебных и полицейских учреждений, определить, кому именно принадлежит герб означенный на той или иной вещи»(6).

    «Эмблематический сборник дворянских гербов» был составлен по распоряжению герольдмейстера Рейтерна в 1885 г. «Сборник» состоит из двух отделов: первый - однопольные гербы, второй - многопольные.

    В «Сборник» внесены графические изображения гербов (черно-белые) без намета, но со шлемами и нашлемниками. На каждой странице наклеены печатные вырезки гербов. Страницы «Сборника» нумерованы. Гербы снабжены номерами в пределах страницы. Под эмблемой фамилия владельца герба с указанием тома «Гербовника», в который внесен этот герб.

    К «Сборнику» имеется алфавитный указатель с указанием отдела, страницы и номера герба (указатель в черновом варианте)(7). Кроме того, в Гербовом отделении было начато составление «Эмблематического сборника польских гербов», составленного из графических изображений гербов. Гербы пронумерованы валовой нумерацией. Под каждым из них имеется фамилия владельца на русском и польском языках, а также указание на том и страницу «Гербовника польских дворян»(8).

    К 1895 г. был закончен многолетний труд Гербового отделения «Список дворян Всероссийской империи, имеющих высочайше утвержденные гербы, со включением польских дворянских фамилий, гербы коих утверждены самодержцами российскими»(9). В список внесены краткие сведения о гербовладельцах и их предках, времени «высочайшего» утверждения герба, указано, где именно находится подлинный герб. Труд этот был составлен по архивным источникам, главным образом, по делам архива Департамента Герольдии. Второй вариант списка был издан в 1908 г., он иллюстрирован цветными изображениями гербов и включает в себя гербы, вошедшие во все части «Гербовника», его дополнения, а также гербы, вошедшие в так называемый XXI том «Гербовника»(10). Составление «Списка дворян» (1895 г.) послужило толчком к работе по извлечению из дел архива Герольдии всех сведений о дворянских гербах, которые по прежним порядкам, до учреждения Гербового отделения, выдавались не иначе, как в грамотах и дипломах(11).

    В 1887 г. Гербовым отделением был закончен «Сборник высочайше утвержденных городских и местных гербов»(12). Это пять объемистых книг, заключающих в себе собранные из разных источников и расположенные в алфавитном порядке все когда-либо утвержденные гербы. Предполагалось в будущем составить общий гербовник городских гербов по типу «Общего гербовника дворянских родов».

    С 1895 по 1908 гг. было утверждено еще четыре части «Общего гербовника дворянских родов». К 1908 г. таким образом, было утверждено восемнадцать частей «Гербовника» или 2789 гербов.

    «Если это сопоставить с наличностью русского дворянства, то едва ли 1/25 часть дворян имеет высочайше утвержденные гербы. Да и гербы эти в большинстве случаев позднейшего происхождения, придуманные дворянами, выслужившимися по чинам и орденам.

    Не только древнейшие русские дворянские фамилии, например, Апухтины, Астафьевы, Билибины, Брянцевы, Брянчаниновы, Бухвостовы, Бегичевы, Варыпаевы, Вредеревские, Верещагины, Глазовы, Головачевы, Гольцевы, Грибоедовы, Дубровины, Ермолаевы, Забелины, Кормовичи, Мамонтовы и др. вовсе не имеют гербов, нет гербов у многих титулованных дворян, например, князей грузинских и татарских, известных баронских фамилий Штайнгель, Штакельберг, Фредерикс, Фитенгоф, Фелькерзам, Торнау, Розен, Вревских, Вольф и др. Графов Эльмптов, Литта, Стадлицких и пр.»(13).

    Продолжалась работа по подбору и составлению гербовым отделением следующих частей «Гербовника». XIX часть утверждена 12 июня 1914 г., XX - 3 февраля 1917 г. I-X части «Гербовника» издали и пустили в продажу. Издание остальных было запрещено, их следовало создавать в одном экземпляре и хранить в Гербовом отделении Департамента. Владельцам гербов выдавались дипломы (жалованные грамоты), соответственно оформленные.

    Все двадцать частей «Гербовника» после упразднения Гербового отделения были переданы в 1918 г. в Гербовой музей, а в 1931 г. после упразднения музея вошли в «Коллекцию гербов, жалованных грамот, дипломов и патентов на чины», где хранятся и теперь(14).

    В ЦГИА СССР хранится и так называемая XXI часть «Гербовника». После февральской революции право утверждения дворянских гербов было передано Третьему департаменту Сената. Всего с 1 июня по 22 ноября 1917 г. был утвержден 61 герб. В хронологическом порядке утверждения гербов их сформировали в отдельный том, к которому составили указатель. В 1919 г. том переплели и к нему изготовили футляр красного бархата(15).

    После завершения XII части «Гербовника» оставалось невнесенным еще весьма значительное число гербов, которые с формулярами затерялись в делах архива Департамента Герольдии. Гербовым отделением была начата работа по выявлению таких гербов, их систематизация и подготовка соответствующего «Сборника». После продолжительных розысков к 1895 г. было обнаружено 1433 герба. Все они были извлечены из дел архива вместе с формулярами, приведены в алфавитный порядок (от А до Я) и переплетены в семнадцать книг под названием «Сборник высочайше утвержденных дипломных гербов российского дворянства, не внесенных в Общий гербовник». Недостающие гербы художники рисовали по описанию, находящемуся в формуляре. Кроме того, позже было выявлено значительное количество гербов, пропущенных при первых розысках. Эти гербы вошли в три дополнительно изданные книги.

    Первое дополнение (кн. XVIII) издано в 1896 г., оно включает фамилии от А до Э и содержит 60 рисунков гербов. Второе дополнение (кн. XIX) вышло в 1904 г. и включает фамилии от А до Ш и содержит 58 рисунков гербов. Третье дополнение (кн. XX) вышло в 1917 г., включает фамилии от А до Я и содержит 79 рисунков гербов(16). Каждый лист с гербом снабжен номером, сверху герба означено лицо или дворянский род, которому он принадлежит, а внизу указание, из какого дела архива Герольдии или Гербового отделения извлечен эскиз герба и формуляр к нему. В начале каждой книги «Сборника» имеется печатный указатель.

    Всего, таким образом, в общий «Гербовник» с I по XX часть внесено 2830 гербов, а в «Сборник» вместе с дополнением - 1770 гербов. Итого, к 1917 г. был внесен 4661 герб.

    Важным источником для создания «Гербовника» и «Сборника» послужили «Сборники лейб-кампанских гербов», которые также хранятся в ЦГИА СССР. Сборники в составе пяти книг рисунков гербов с их формулярами поступили в Гербовое отделение из Сенатского архива, в котором были составлены три книги, не содержащие рисунков гербов.

    Дипломы, данные унтер-офицерам, капралам, вице-капралам и поручикам лейб-гвардии гренадерам были изготовлены на пергаменте и розданы награжденным. Небольшая часть их, как не востребованные, хранятся в архиве ЦГИА СССР в «Коллекции гербов, жалованных грамот, дипломов и патентов на чины». Копии дипломов были переплетены в книги. К ним приложены реестры лиц, удостоенных дворянства.

    Первые четыре книги содержали дипломы (первые три, как говорилось выше, без рисунков гербов), данные унтер-офицерам, капралам и вице-капралам. Четвертая из этих книг находится в «Коллекции». Следующие три книги содержат гербы, данные поручикам. В последнюю, восьмую книгу включены копии дипломов лейб-кампанцев (капралы, унтер-офицеры, рядовые), которые к 1749 г. либо получили чины, либо умерли. Эти дипломы просто переписаны с предыдущих книг, часто без внесения рисунка герба с отсылкой на ту книгу «Сборника», где этот герб находится. Большая часть гербов лейб-кампании вошла в «Общий гербовник». Около таких гербов стоит помета с указанием части «Гербовника» и номера герба. Остальные вошли в «Сборник дипломных гербов».

    Помимо создания «Общего гербовника российских дворянских родов» Гербовое отделение занималось еще и изданием «Общего гербовника польских дворян».

    В 1836 г. в Царстве Польском была учреждена Герольдия, в обязанности которой входило рассмотрение сословных прав уроженцев Царства Польского, а также выдача установленных свидетельств на право дворянства. Эти свидетельства изготавливали с рисунками польских гербов на них. Вместе с учреждением польской Герольдии, в том же 1836 г. на нее была возложена обязанность составления «Гербовника дворянских родов» и печатание его, по мере подписания, с гравированными гербами.

    В 1849 г. приступили к созданию этого «Гербовника», который должен был выйти в восьми томах и включать в себя приблизительно 850 рисунков гербов(17). К 1851 г. было утверждено две части: первая 10 октября 1850 г., а вторая 16 января 1851 г.; в них вошли 246 гербов.

    Дальнейшее составление «Гербовника» и его издание были внезапно приостановлены, а после упразднения в 1861 г. Герольдии Царства Польского, дела которой были переданы в Государственный совет Царства Польского, не возобновлялись. В 1867 г. был упразднен и Государственный совет Царства Польского, а дела о титулах и дворянском достоинстве переданы в 1870 г. в Департамент Герольдии Сената, к непосредственному ведению которого было отнесено и составление «Гербовника». К 1853 г. Польской герольдией было составлено и подготовлено к изданию еще две части «Гербовника родов Царства Польского». Они доведены в алфавитном порядке до буквы У, что составляло лишь четвертую часть предложенного к изданию геральдического материала, который к 1867 г. значительно пополнился новыми гербами(18). Этот подготовительный материал хранился без всякой системы в архиве Департамента Герольдии.

    В 1897 г. Гербовым отделением Департамента Герольдии был издан «Сборник высочайше утвержденных дипломных гербов Польского дворянства, не внесенных в общий гербовник польского дворянства»(19). Сборник состоит из двух частей. В первую вошли гербы от А до Л, она содержит 103 рисунка гербов с относящимися к ним описаниями. Во вторую часть вошли гербы от М до Я, она содержит 93 рисунка гербов. Каждая часть снабжена указателем на русском и польском языках. В «Сборнике» помещен материал за 1816-1863 гг.

    В 1912 г. В.К. Лукомский составил к нему указатель под названием «Список родам Царства Польского, признанным в дворянском достоинстве с гербами, не внесенными в высочайше утвержденный гербовник»(20). Однако список этот не доведен до конца.

    «Общий гербовник», а также большинство материалов, хранившихся в Герольдии по мирному соглашению, были переданы в Польшу.

    В архиве Гербового отделения остался подготовительный материал к изданию «Общего гербовника» и «Сборника дипломных гербов Польского дворянства».

    В ЦГИА СССР в фонде «Коллекция гербов, жалованных грамот, дипломов и патентов на чины» хранится и коллекция дипломов (жалованных грамот) на дворянское достоинство. Коллекция создалась из жалованных грамот, не востребованных владельцами из Департамента Герольдии Сената, возвращенных по смерти владельцев и поступивших из фондов Эрмитажа, Русского музея, частных собраний.

    12 апреля 1918 г. был создан Гербовой музей, в который вошли все материалы коллекции и отдельные экспонаты. В дальнейшем некоторые экспонаты были возвращены в фонд Департамента Герольдии, наиболее ценные в материальном и художественном отношении переданы в музейный фонд, прочие остались при кабинете вспомогательных исторических дисциплин, откуда в 1938 г. вместе с коллекцией дворянских дипломов были переданы в Центральный государственный исторический архив.

    Всего в архиве хранится 186 грамот. Не все из них утверждены. Самая ранняя - «Жалованная грамота Екатерины I Акинфию Демидову с братьями на дворянское достоинство» 1726 г., самая поздняя - «Диплом на дворянское достоинство горному инженеру Федору Тарасовичу Петрову», подписанный 25 октября 1917 г.(21). В деле Гербового отделения находятся проекты герба Петрова(22). Герб его внесен в так называемую XXI часть «Гербовника», изданного Сенатом в 1917 г. Все грамоты были снабжены государственными печатями, в ковчегах, однако не все они сохранились. В фондах Департамента Герольдии содержится много подготовительного материала, как использованного, так и не использованного при составлении «Общего гербовника». Это, например, «Собрание проектов утвержденных гербов»(23), которые были изъяты из архивных дел Департамента Герольдии при составлении «Сборника дипломных гербов». Здесь содержится материал за 1753-1847 гг.

    По материалам «Собрания проектов и образцов рисунков гербов и украшений для жалованных грамот на титулы, дворянство и почетное гражданство» можно проследить процесс создания гербов(24).

    В 1889 г. в Гербовое отделение из Сенатской библиотеки были переданы 383 книги «Городового положения 1785 года». По «Городовому положению» каждому городу было поставлено в обязанность иметь герб, утвержденный «высочайшей» властью.

    Однако далеко не все города имели утвержденные гербы. В одной Европейской России в 1890 г. насчитывалось до пятидесяти городов, которые не имели своего герба. В 1887 г., как говорилось выше, был издан «Сборник высочайше утвержденных городских и местных гербов». Гербовое отделение продолжало работу, целью которой было создание «Общего гербовника городских и местных гербов». В дела архива отделения отложилось много материала по истории создания городских гербов: проекты, эскизы, окончательные варианты городских и местных гербов. Предполагалось издать городовые гербы по типу книг «Городового положения 1785 г.» В фонде имеются заготовки титульных листов для таких книг.

    В архиве находится «Собрание рисунков городских гербов» (вторая половина XVIII в.)(25), собрание проектов гербов и посадов, изготовленных в Гербовом отделении за 1857-1900 гг.(26). Книги «Городового положения 1785 г.» систематизированы по губерниям и наместничествам, а внутри по алфавиту городов(27). При подготовке «Гербовников» Гербовое отделение использовало различные источники, как документальные, так и материальные. Поэтому тщательно изучался любой материал, где в каком-либо виде могли быть гербы.

    В архиве Гербового отделения имеются дела о создании гербов для особ императорской фамилии, по истории знамен, печатей, о национальном государственном цвете. Например, «Докладная записка управляющего Московским архивом Министерства юстиции Самоквасова товарищу министра Веревкину о национальном цвете» (1890 г.)(28).

    К этому делу в коллекции гербов ф.1411 имеется «Гербовник знамен Российской империи, содержащий рисунки гербов городов, провинций, а также знамен полков, их гербов и знаков». «Гербовник» содержит материал за 1730-1778 гг. Это копия утвержденного в 1730 г. «Сборника городских гербов на знамени полков, с заполнениями». Листы с 4 по 48 рисовал «полевой артиллерии сержант Александр Чирьков»(29).

    В делах Гербового отделения имеются сведения о художниках, работавших над созданием гербов, грамот; о технике воспроизводства герба и много других сведений по истории геральдики.

    Материалы фондов Департамента Герольдии Сената являются ценнейшим источником по истории государственной и сословной геральдики.

    Ссылки и примечания:

    1. ЦГИА, ф.1343, оп.15, д.84.
    2. Там же. д.31. л.4.
    3. Там же, д.6-7.
    4. Там же, ф.1411, oп.1, д.66.
    5. Там же, ф.1343, оп.15, д.68, л.3.
    6. Там же, д.64, л.7.
    7. Там же, ф.1411, оп.2, д.606-607.
    8. Там же, д.608.
    9. Там же, д.604-605.
    10. Там же, д.600-603.
    11. Там же, д.1343, оп.15. д.64, л.8.
    12. Там же, ф.1411, оп.1, д.3-7.
    13. Там же, ф.986, оп.1, д.4, л.81об.-82.
    14. Там же, ф.1411, оп.1, дд.91-110.
    15. Там же, д.111.
    16. Там же, д.66-85.
    17. Там же, ф. 1343, оп.15, д.83. л.1об.
    18. Там же, л.2.
    19. Там же, ф.1411, оп.1, д.440, 441.
    20. Там же, ф.1343, оп.15, д.83, лл.3-109.
    21. Там же, ф.1411, оп.1, д.310.
    22. Там же, ф.1343, оп.49, д.1331, л.6. 12, 30, 31.
    23. Там же, ф.1411, оп.1, д.112.
    24. Там же, д.115.
    25. Там же, д.2.
    26. Там же, д.10.
    27. Там же, оп.2, д.1-598.
    28. Там же, ф.1343, оп.15, д.115.
    29. Там же, ф.1411, оп.1, д.1.

    Материалы Гербового музея (обзор) (О.П. Суханова)

    Гербовой музей как самостоятельное учреждение был создан декретом народного комиссара юстиции от 13 апреля 1918 г. путем преобразования для научной деятельности Гербового отделения Сената.

    С 1 июня 1918 г. после издания декрета СНК «О реорганизации и централизации архивного дела» музей вошел в состав Единого государственного архивного фонда и был в ведении Главного управления архивным делом. 14 июля 1931 г. Гербовой музей был реорганизован в Кабинет вспомогательных исторических дисциплин в составе Ленинградского отделения центрального исторического архива. В это время музей находился в помещении бывшего Гербового отделения Сената (пл. Декабристов, д.1, комн.11-14). 14 ноября 1932 г. Кабинет вспомогательных исторических дисциплин был переведен в новое помещение (наб. Красного Флота, д.4, комн.47), и переименован в научно-исследовательский кабинет. Открытие его состоялось 22 ноября 1932 г. 30 декабря 1935 г. научно-исследовательскому кабинету возвратили его прежнее наименование Кабинета вспомогательных исторических дисциплин. 25 июля 1939 г. Кабинет вспомогательных исторических дисциплин реорганизовали в Архивный кабинет при центральных государственных архивах в Ленинграде, открывшийся на наб. Красного Флота, д.4, комн.49. Эту дату В.К. Лукомский, возглавлявший Гербовой музей с момента его создания, считал датой окончания существования специального геральдического органа в СССР(1). Но, судя по материалам фонда ЛОЦИА, В.К. Лукомский не спешил расставаться с материалами музея, о чем свидетельствует и тот факт, что последний акт о передаче материалов музея датирован 22 августа 1941 г. (ЦГАОРЛО, ф.6900).

    Материалы Гербового музея были обнаружены в 1965 г. в составе необработанной части архива ЦГИА СССР в количестве 51 дела. Из них восемь было присоединено к делам Гербового отделения Департамента Герольдии Сената (ЦГИА СССР, ф.1343, оп.15), одно дело включено в состав коллекции дипломов, жалованных грамот и патентов на чины бывш. Департамента Герольдии Сената (ЦГИА СССР, ф.1411, оп.1, д.541). Остальные 42 составили 12-ю опись архива ЦГИА СССР (номер описи условный). С нашей точки зрения это распределение материалов музея сделано необосновано, и следует подумать об их объединении.

    Материалы Гербового музея можно разделить на следующие группы, отражающие:
    а) комплектование музея,
    б) организацию использования материалов,
    в) создание справочного аппарата к материалам,
    г) личный состав и хозяйственную деятельность музея.

    Фонды Гербового музея состояли, главным образом, из наследия Гербового отделения Департамента Герольдии Сената (первоначально в состав музея вошли и документальные материалы фонда с гербами Департамента Герольдии Сената), и из материалов, собранных самим музеем. Первые, в свою очередь, разделялись на:
    1) архив,
    2) музейные коллекции,
    3) библиотеку.

    Архив представлял собой результат герботворческой деятельности Герольдмейстерской конторы, Герольдии и Гербового отделения Сената со времени заведения официальной геральдики в России, т.е. с 1722 по 1917 гг. Особую часть архива составляли важнейшие письменные памятники русского родословия, а также государственной и сословной геральдики. Здесь хранились Родословная книга, установленная в 1682 г. после отмены местничества и известная под названием «Бархатная книга», подлинные рисунки государственных гербов Российской империи; гербы губерний и городов, гербы членов императорской фамилии, «Общий гербовник дворянских родов» в двадцати частях (1797-1917 гг.), «дипломные» гербы в двадцати и «Сборник лейб-кампанских» гербов в пяти книгах, делопроизводственные материалы Гербового отделения.

    Коллекции Гербового музея составляли: гербы большой государственный, губерний и областей, выполненные из цветных металлов ювелиром Боком в 1900 г., собрание слепков с русских и некоторых европейских государственных печатей XV-XIX вв., собрание оттисков печатей с гербами дворянских родов Европы в количестве более 25 000 экземпляров; последнее было составлено в Германии и в 1870 г. продано тайным советником Шартовым Гербовому отделению Сената. Сюда же входили предметы музейного характера: жезлы и одежда герольдов, матрицы гербовых печатей, суперэкслибрисы, предметы прикладного искусства и другие материалы с гербами.

    Библиотека включала в себя издания по вспомогательным историческим дисциплинам: геральдике, генеалогии, сфрагистике и дипломатике. Всего около 2000 книг и брошюр, в том числе немало изданий XVI-XVII вв. и библиографических редкостей на десяти европейских языках.

    Собрание Гербового музея все время пополнялось. Документы музея позволяют установить источники его комплектования.

    Основная часть новых поступлений получена из Музейного фонда Ленинградского отделения Главнауки, где сосредотачивались частные собрания, конфискованные после Октябрьской революции. Так, в 1925 г. из Музейного фонда были переданы грамоты, патенты и другие документы, имеющие по преимуществу геральдический или генеалогический характер и представляющие ценность с художественной стороны их выполнения. Всего было передано 277 отдельных актов. В числе их были документы, относящиеся к родам графов Бобринских, князей Волконских, графов Лазаревых, Нарышкиных, Потемкиных, князей Репниных, графов Самойловых, князей Шаховских и др. Самая ранняя грамота относилась к 1549 г. В 1928 г. из Музейного фонда поступили в Гербовой музей четыре документа. Среди них послание тевтонских рыцарей к папе римскому 1338 г. с двенадцатью вислыми гербовыми печатями рыцарей.

    В 1930 г. из историко-бытового отдела Русского музея поступило двадцать документов, в том числе диплом Александра I М.Б. Барклаю де Толли на княжеское достоинство, диплом императора Священной Римской империи Иосифа II на дворянское достоинство Канкриным, рисунки государственных гербов конца XVIII в. (107 рисунков).

    В 1928 г. из Публичной библиотеки поступило шесть документов, принадлежавших Генеалогическому обществу в Петербурге и хранившихся после его ликвидации в Публичной библиотеке. Среди них родословная рода Хитрово с рисунком герба, родословная рода Волковых также с рисунком герба.

    Отдельные документы были переданы в музей из Ленинградского отделения Центрархива. Так, в 1927 г. поступили 32 документа, выявленные при обработке архивных фондов, среди них
    - дипломы на дворянское и графское достоинство Священной Римской империи, пожалованные роду Минихов, с рисунками герба,
    - дипломы Тосканского герцога и Итальянского короля, пожалованные Демидовым на титул князя Сан-Донато,
    - диплом императрицы Екатерины I на дворянское достоинство Акинфию, Григорию и Никите Демидовым с рисунками герба,
    - родословная князей Вяземских с гербом,
    - герб графа Никитина.

    Отдельные документы приобретались путем дарения и покупки: так, в 1920 г. известный специалист в области геральдики Н.А. Типольт передал в дар Гербовому музею свои рукописи и рисунки гербов. В 1928 г. от бывшей графини Анны Михайловны Сиверc были приобретены три акта, среди которых диплом Александра I на графское достоинство Якову Ефимовичу Сиверсу и его братьям с изображением герба.

    И после реорганизации музея в Кабинет вспомогательных исторических дисциплин поступления материалов продолжались, но были уже единичными.

    Коллекция печатей Гербового музея также пополнялась. В 1929 г. из музея Пушкинского дома Академии наук СССР поступили 68 матриц печатей. Среди них печати с гербами кн. Абамелек, Лазаревых, Демидовых, Энгельгардт, Козловых, Измайлова. В августе 1930 г. В.К. Лукомский обнаружил в отделении Всесоюзной государственной торговой конторы «Антиквариат» в гостинице «Европейская» гербовую печать золотистого топаза, принадлежавшую Аракчееву, из числа выделенных Эрмитажем предметов для экспортной продажи. По ходатайству Гербового музея «Антиквариат» передал эту печать в музей безвозмездно.

    Продолжались поступления музейных предметов с гербами:
    - из особняка графов Орловых-Давыдовых по Красной ул. (бывш. Галерной) д.19/2 поступили горельефы герба Орловых-Давыдовых;
    - из Пушкинского дома - шитые гербы Ф.Ф. Шуберта, принца П.П. Ольденбургского, вышитый экран с гербом рода Лазаревых;
    - из отделения частных фондов - столик красного дерева с вставленным шитым гербом графов Татищевых, три вышитых герба князей Горчаковых;
    - из управления Петергофских дворцов - флаг с гербом принцев Ольденбургских и т.д.

    На основании архивных документов можно проследить, как сложилась судьба материалов музея после его реорганизации.

    Первая передача материалов из состава Гербового музея произошла в 1922 г., когда на основании Рижского мирного договора, подписанного 18 марта 1921 г. с Польшей, были переданы последней материалы бывшей Герольдии Царства Польского:
    1) гербовник дворянских родов Царства Польского, в двух частях, утвержденный в 1850-1851 гг., с материалами и клише для третьей части;
    2) сборник польских гербов, утвержденных Герольдией Царства Польского в четырех книгах;
    3) собрание польских гербов, представленных дворянами Царства Польского в Герольдию Царства Польского, в двадцати двух книгах;
    4) исторические материалы о польских территориальных гербах, собранных Герольдией Царства Польского, в трех портфелях;
    5) дипломы императоров Священной Римской империи и королей польских, саксонских, прусских, родословные и т.п. документы, представленные в Герольдию Царства Польского и после ее упразднения в 1870 г., не возвращенные просителям, в количестве 121;
    6) отпуски дипломов, изготовленных Герольдией Царства Польского уроженцам Царства Польского на дворянское достоинство - одно дело;
    7) два дела Герольдии Царства Польского по вопросам гербоведения.

    В 1929 г. Архивному кабинету Центрархива в Москве из Гербового музея были переданы отдельные документы и музейные предметы (в количестве двадцати трех); в основном - копийные и печатные материалы, но также и подлинники(2).

    После закрытия музея собственно архивные материалы были переданы в 1938-1939 гг. на хранение в следующие хранилища:
    - делопроизводственные материалы Гербового отделения Департамента Герольдии Сената были присоединены к фонду Департамента и в настоящее время составляют опись 15 фонда 1343 ЦГИА СССР;
    - коллекция художественно-исторических актов и документов составила ныне существующую в ЦГИА СССР коллекцию жалованных грамот;
    - дипломы и патенты на чины бывшего Департамента Герольдии Сената (ф.1411)(3);
    - документы Бобринских, Самойловых, кн. Волконских-кн. Репниных вошли в состав их личных фондов, хранящихся также в ЦГИА СССР(4).
    В марте 1940 г. была передана в Архив внутренней политики, культуры и быта коллекция сургучных слепков с государственных печатей и печатей феодалов разных европейских государств, содержащая около тридцати тысяч печатей в 109 коробках; указатель к коллекции на немецком языке в двух книгах(5). Эта коллекция была в 1951 г. передана Государственному Эрмитажу.

    Последними были переданы в теперешний ЦГИА СССР справочники к гербовым материалам:
    1) четыре книги списков дворян Российской империи, имеющих утвержденные гербы, составленные Гербовым отделением в 1906-1917 гг. с вклеенными рисунками гербов в красках;
    2) эмблематический сборник дворянских гербов (отделы I-II) в двух книгах, составленных в 1885-1918 гг., с вклеенными штриховыми рисунками гербов и алфавитным указателем к нему;
    3) эмблематический сборник польских гербов с вклеенными штриховыми рисунками гербов в одной книге.
    4) губернские и городские гербы Российского государства с вклеенными штриховыми рисунками гербов в одной книге.

    Хранившиеся в Гербовом музее музейные предметы с гербами были переданы различным учреждениям. В 1936 г. дирекции кладбищ-музеев передали надмогильные гербы и эпитафии, находившиеся в свое время на кладбищах Александро-Невской лавры и переданные в 1928 г. Музейным фондом в ЛОЦИА. Среди них - мраморные гербы рода Бенкендорф, графов Ефимовских, рода Борисовых, бронзовые доски с гербами графов Строгановых, князей Трубецких, Загряжских и др. - всего девять предметов(6).

    В Музейный фонд при Государственном Эрмитаже были переданы в 1936-1939 гг.:
    - штемпелей и печатей с гербами - 225 штук(7);
    - медалей, жетонов, памятных знаков, монет с гербами, флагов, предметов прикладного искусства с гербами в количестве 206 наименований, среди них матрицы с гербами Аракчеева, Безобразовых, Бобринских, Голицыных, Левашовых, Паскевича-Эриванского, Юсуповых; медали:
    в память Полтавской победы;
    в память занятия г. Адрианополя в 1837 г.;
    за труды по устройству крестьян в Царстве Польском;
    по случаю открытия памятника Александру III;
    в память 100-летия Министерства народного просвещения;
    знак Порт-Артура;
    жетоны в память 200-летия Петербурга;
    в память приезда президента Франции Лубе;
    монеты с гербами европейских стран.
    Причем вместе с этими материалами в Государственный Эрмитаж был передан подробный карточный каталог, содержавший атрибуции, данные В.К. Лукомским(8). Туда же были переданы три щита с изображениями гербов Российской империи, губерний и областей работы ювелира Бока(9).

    В Государственный Русский музей в 1931 г. была передана одежда герольдов: четыре шляпы, две пары сапог, страусовые перья, шпоры, нашивные орлы; два серебряных жезла герольдов; семнадцать государственных гербов, один из них - вызолоченный, с тронного места в зале общего собрания Сената(10). Сюда же были переданы четыре тронных кресла с гербами из залов заседаний Сената и Синода – Павла I(1), Николая I(2) и Александра I (в бытность его наследником престола).

    Кабинету вспомогательных исторических дисциплин исторического факультета ЛГУ была передана коллекция мастичных слепков с печатей западноевропейских суверенов, феодалов и духовных лиц в количестве 1188 штук(11).

    Следует отметить, что в составе материалов музея имеются подробные описи передаваемых материалов.

    Таким образом, документы Гербового музея позволяют уточнить источники комплектования отдельных музейных собраний и архивных фондов.

    Необходимо сказать и о судьбе библиотеки Гербового музея. Основная часть книг из русского и иностранного отделов была передана исторической библиотеке ЛОЦИА в 1931 г.; часть ее, хранившаяся в кабинете вспомогательных исторических дисциплин, была передана туда же в 1939 г. вместе с иностранным отделом бывшей библиотеки Н.К. Эссена. К сожалению, почти вся библиотека Гербового музея погибла во время Великой Отечественной войны, так как она размещалась в помещении нынешнего Масонского зала, в котором был пожар после попадания бомбы.

    В составе документов Гербового музея большой интерес представляет группа материалов, отражающая его деятельность. Как писал В.К. Лукомский:
    «Гербовой музей является не только хранителем ценнейших докуметальных и художественных фондов, но, вместе с тем, он стал и единственным специальным органом, принявшим на себя научную разработку этих фондов и разрешение выдвинутых в этой области исторических проблем, а равно аппаратом, в полной мере подготовленным к сообщению всевозможного рода справок, консультаций и экспертиз, по определению гербов и содействия в занятиях лицам, обращающимся с научными потребностями к первоисточникам русского гербоведения»(12).

    Приведем примеры наиболее крупных работ, выполненных музеем, причем следует помнить, что фактически с 1922 г. они выполнялись единственным сотрудником - В.К. Лукомским.

    По просьбе библиотеки Академии художеств было проведено исследование и описание хранящейся в ней коллекции оттисков с печатей, преимущественно гербовых. Было определено, что коллекция состоит из двух отдельных собраний: одного, хорошо сохранившегося, относящегося к середине XVIII в. и составленного, по предположению В.К. Лукомского, товарищем герольдмейстера, а впоследствии директором Московского университета М.В. Приклонским (1728-1794 гг.) и другого, представленного одной коробкой слепков с камней, резанных академиком П.Е. Доброхотовым (1786-1831 гг.). На основании имеющегося герба была определена принадлежность гобелена XVIII в. страсбургскому епископу кардиналу де Рогану, что увеличило историческую ценность гобелена.

    Для Русского музея было проведено определение около 1000 старинных печатей - матриц и перстней, поступивших в музей в составе собраний псковского коллекционера Плюшкина.

    По просьбе Румянцевского музея были определены гербы, гравированные Н.И. Уткиным, и неизвестные гербовые книжные знаки, поступившие в собрание музея.

    Был проведен осмотр спасенной Центрархивом из затопленных подвалов здания бывшего Комитета иностранной цензуры старинной библиотеки графов Плятеров, причем по гербам, оттиснутым на кожаных переплетах некоторых книг, удалось установить происхождение этих книг из библиотеки знаменитого Вишневецкого замка и принадлежность ее князьям Вишневецким, графам Мнишек и Плятерам.

    Для Минского общества истории и древностей была произведена экспертиза герба, изображенного на изразце, найденном при раскопках вала в Изяславле. Изучение герба позволило отнести его смоленскому воеводе Глебовичу, представителю древнего литовского рода, унаследовавшего Изяславль от князей Заславских (потомство Гедимина), что позволило установить местонахождение древнего замка Глебовичей и разъяснить некоторые вопросы местной топографии.
    За двадцать лет Гербовым музеем было проведено более 1000 гербовых экспертиз, из которых особого внимания заслуживает огромная работа В.К. Лукомского по валовой экспертизе всех предметов с гербами, как ранее хранившихся в Московской Оружейной палате, так и поступивших вновь в связи с национализацией частных собраний после Октябрьской революции. Об этой работе рассказано в статье В.К. Лукомского «Гербовая экспертиза. Случаи и способы применения» («Архивное дело», 1939, вып.1/49, с.46-76), поэтому мы не будем подробно останавливаться на этой стороне деятельности музея. Отметим только, что экспертизой гербового музея были обнаружены вещи, принадлежавшие гетману Ивану Самойловичу, кн. Василию Голицыну, фавориту царевны Софьи, временщику Бирону и др. В качестве образца приведем экспертизу герба на серпентинной кружке («Опись Оружейной палаты», №2474):
    «Герб, вырезанный на серпентинной кружке, состоит из своеобразной фигуры в виде стоящего на подножии креста, с рассеченною и разветвляющейся по обе стороны верхнею частью его. Фигура эта известна в польской геральдике под именованием герба «Огинец» (Oginiec), усвоенного двумя княжескими родами, происходящими от Рюрика: Огинскими и Пузына (Козельскими). Сопровождающие настоящий герб и помещенные вверху его буквы S.К.О.P.W. указывают на принадлежность его первому из названных родов и читаются так: Szimon Karl Oginski Podkomorzy Witebski (Симон-Карл Огинский подкоморий витебский). О кн. Симоне-Карле Огинском имеются сведения под 1655 г., что вместе с отцом своим кн. Самуилом-Львом Огинским он приезжал в Вильну, чтобы принять русское подданство, и воевода Виленский кн. Шаховской, приведя их к присяге, отпустил кн. Симона в Москву (Акты Московского государства, 11, 458-459); но уже в следующем 1656 г., августа 12 дня указом царя Алексея Михайловича, кн. Симон Огинский уволен был по болезни в витебскую его деревню и не велено было высылать его на государеву службу (Акты Московского государства, 11, 531). В 1679 г. Огинский был назначен мечником вел. кн. Литовского, в 1682 г. воеводою Мстиславским; в 1685 г. он отказался от обеих должностей и вновь стал подкоморием Витебским, в каковом звании упоминался ранее под 1655 г. Женат был Симон Огинский трижды и в последний раз упоминается вместе с третьей женой Терезиею Войно-Ясвицкою в 1693 г. (Г. Власьев. «Потомство Рюрика». Спб., 1906, т.1, ч.1, с.317-318). Но в связи с приездом кн. Огинского в Москву датировку кружки казалось бы возможным отнести скорее к первому периоду нахождения его в должности Витебского подкомория, т.е. до 1655 г.»(13).

    Приведенные примеры гербовой экспертизы очень наглядно иллюстрируют следующее высказывание В.К. Лукомского о значении гербов и всякого рода эмблем:
    «Государственные акты и частная переписка, печати и монеты, бумажные водяные, знаки и библиотечные экслибрисы, архитектурные детали и скульптура надгробий, живописные портреты и произведения печатного станка, предметы прикладного искусства и художественной промышленности, военный и домашний быт изобилуют изображениями самых разнообразных эмблем. Определение последних не только дополняет классификацию исследуемых предметов, но весьма часто влияет на установление времени происхождения, принадлежности и значения их»(14).

    Ежегодно в Гербовом музее работало до пятидесяти исследователей. Сохранившееся делопроизводство музея позволяет установить как тематику исследований, так и учреждения, по заданиям которых работали исследователи. Вот некоторые темы:
    - «Знаки и гербы ремесленных и цеховых союзов XIV-XVIII вв.»,
    - «История военных отличий и эмблем за XVII-XIX вв.»,
    - «История раки Александра Невского»,
    - «История гербов на полковых знаменах»,
    - «Изучение творчества Г.И. Нарбута» (который одно время работал художником в Гербовом отделении Сената),
    - «История русского художественного переплета»,
    - «Гербы на марках и гербовой бумаге»,
    - «Художественная орнаментация актов XVIII в.»,
    - «Составление описей государственных печатей Св. Римской империи»,
    - «Определение гербов Арагона и Каталонии на иконе св. Екатерины»,
    - отыскание венецианских гербов XVI в. и мавританских эмблем для постановки трагедии В. Шекспира «Отелло» и герба короля Испании Филиппа II для постановки драмы Ф. Шиллера «Дон Карлос».
    По двум последним темам работал художник этих спектаклей В.А. Щуко. И, как указывал В.К. Лукомский, в «отношении гербовых деталей, обычно представляющих в творчестве декораторов и бутафоров невероятную смесь крайнего невежества и безграничной фантазии, на русской сцене едва ли не впервые эти спектакли были поставлены с соблюдением исторической правды»(15). Отдельные исследователи собирали материалы по истории своего рода (особенно в первые годы после революции), снимали копии гербов для Пушкинского дома, Музея Революции и др. Значительное количество представителей музеев работало по атрибутированию музейных предметов, когда герб являлся единственным ключом к определению происхождения того или иного музейного экспоната. Работники архива занимались определением гербовых печатей на архивных документах. В архив Гербового музея обращались сотрудники Отдела по делам музеев и охране памятников искусства и старины, Археологической комиссии, Государственного Эрмитажа, Государственного Русского музея, Музея Революции, Института русской литературы (Пушкинский дом), Военно-исторического музея, Павловского дворца, Белорусского музея, Государственной публичной библиотеки, Института книговедения, библиотеки Горного института. Материалы музея использовались для практических занятий студентов Археологического и Историко-художественного отделения факультета общественных наук, затем исторического факультета ЛГУ(16).
    Приведенные примеры свидетельствуют о широком использовании материалов Гербового музея и высоком авторитете его руководителя и единственного сотрудника - В.К. Лукомского. Была продолжена начатая Гербовым отделением Сената работа по составлению указателей к XX книге «Сборника дипломных гербов». В черновом виде был составлен «Сводный указатель к «Общему гербовнику» и «Сборнику дипломных гербов»», включивший 4679 фамилий(17).

    Кроме того, Гербовым музеем были выполнены красочные рисунки копий недостающих гербов «Общего гербовника» (части XI-XX), «Собрания гербов, утвержденных Прав. Сенатом в 1917 г.», «Сборника дипломных гербов» (книга XX) и гербов, пожалованных уроженцам Царства Польского(1815-1870 гг.) в количестве более 1200. Эти копии гербов в красках были включены в справочник «Списки дворян Российской империи, имеющих утвержденные гербы». На этом справочнике, который начало составлять Гербовое отделение Сената и завершил Гербовой музей, следует остановиться подробно, так как он практически неизвестен не только широкому кругу исследователей, но и архивистам, хотя значение его трудно переоценить.

    Первоначально в Гербовом отделении был составлен «Список дворян Всероссийской империи, имеющих высочайше утвержденные гербы». Список этот состоит из двух книг: первая книга включает фамилии от А до Л, вторая книга - от М до Я, и включает в алфавитном порядке фамилии лиц, гербы которых были внесены в I-XVIII части «Общего гербовника» и в I-XVIII книги «Сборника дипломных гербов». Список содержит следующие данные:
    1) фамилия (иногда имя);
    2) отметки о роде или о служебном положении лица, которому принадлежит герб, причем если разные ветви рода были внесены в родословные книги разных губерний, то указана губерния, к которой сопричислена данная ветвь;
    3) для польских дворян указано название герба;
    4) время утверждения герба царем;
    5) для русского дворянства - в какую часть «Общего гербовника» внесен герб и за каким порядковым номером; для польского дворянства - в какую часть Гербовника дворянских родов Царства Польского внесен и на которой странице;
    6) гербы, не внесенные в гербовник: порядковый номер в книге «Сборник дипломных гербов»; указание, в какой книге имеется данный герб(18).

    Этот первый вариант списка послужил основой для создания иллюстрированного указателя, в котором помещены красочные эмблемы гербов. Иллюстрированный указатель состоит из трех книг: первая книга включает фамилии от А до З(19), вторая - от И до П(20), третья - от Р до Я(21) (поскольку на «фиту» была только одна фамилия Федоров, его отнесли в букве «Ф»). Он включает те же данные, что и первый вариант списка, только графа 3 «Для польских дворян название герба, которым пользуется» заменена эмблемой герба. Поскольку первый вариант указателя, очевидно, первоначально охватывал только I-XVII части «Общего гербовника», XVIII часть «Гербовника» была включена позднее, то иллюстрированный указатель имеет отличие от первоначального варианта: общий алфавитный порядок фамилий соблюден только для I-XVII частей «Общего гербовника» и I-XVIII книг «Сборника дипломных гербов», XVIII часть «Общего гербовника» дана в конце третьей книги иллюстрированного указателя в качестве дополнения к нему (дополнение I). В 1917-1918 гг. было составлено второе дополнение, которое значится как четвертая книга «Иллюстрированного указателя (списка)»(22). В него вошли фамилии лиц, гербы которых включены в XIX и XX части «Общего гербовника» и в XIX и XX книги «Сборника дипломных гербов». Сюда же включены гербы, утвержденные правительствующим сенатом с 1 июня по 22 ноября 1917 г. Расположение фамилий в четвертой книге иллюстрированного списка дается по книгам в следующем порядке:
    1) XIX часть «Общего гербовника»,
    2) XX часть «Общего гербовника»,
    3) XIX книга «Сборника дипломных гербов»,
    4) XX книга «Сборника дипломных гербов» и
    5) «Гербы, утвержденные Сенатом»,
    т.е. фактически это сведенные в одной книге указатели к каждому перечисленному тому.

    Здесь же следует упомянуть составленный В.К. Лукомским в 1921 г. «Сводный указатель к Высочайше утвержденному общему гербовнику части I-XX и высочайше пожалованным дипломам с гербами на княжеское, графское, баронское и дворянское достоинство Всероссийской империи»(23), который включает в себя все фамилии лиц, имевших утвержденные гербы, вошедшие в «Общий гербовник» и Сборник дипломных гербов, причем для первых указана часть и порядковый номер герба, для вторых - дата утверждения герба царем.

    Помимо создания указателей к утвержденным гербам, Гербовой музей продолжал работу по составлению «Эмблематических сборников гербов». Была проверена их полнота и выявлено значительное количество пропусков (514 гербов), которые были восполнены. Кроме того, для «Эмблематического сборника гербов» было составлено 140 штриховых рисунков гербов, внесенных в XX часть «Общего гербовника» и «Сборник гербов, утвержденных Сенатом».

    В 1918 г. Гербовой музей начал новую работу по выявлению так называемых неутвержденных гербов, т.е. «таких гербов, кои, будучи самобытно созданными в роду или воспринятыми в силу преданий о происхождении от иноземных родоначальников, не были, однако, своевременно явлены в Герольдию и остались, таким образом, не зарегистрированными»(24).

    За период с 1918 по 1926 гг. были просмотрены дела Гербового отделения Сената, по которым составлено 192 карточки со схематическими изображениями гербов и 67 карточек составлено по коллекции В.К. Лукомского с оттисков печатей неутвержденных родовых гербов. Опись этих неутвержденных гербов имелась в составе материалов Гербового музея, в настоящее время она включена в ф.1343, оп.15(25), а подготовительные материалы вошли в состав коллекции 1411 ЦГИА СССР(26).

    Была проведена выборка русских гербов из коллекции слепков европейских гербовых печатей и составлен указатель в дополнение к изданному в 1916 г.(27). Проведена выборка и составлен список неутвержденных гербов, изображенных на русских книжных знаках по специальным изданиям и на основании первой выставки книжных знаков, устроенной Институтом художественно-научной экспертизы в Петрограде в январе 1919 г.(28).

    Просмотрены бумажные водяные знаки в специальных справочниках и сделана выборка гербов на гравированных и литографированных портретах русских деятелей XVIII и XIX вв. по трудам Д.А. Ровинского, А.В. Морозова, В.Я. Адарюкова и др.(29).

    Гербы, извлеченные из иллюстрированных изображениями старинных русских печатей изданий бывших архивов Министерств юстиции и иностранных дел в Москве и проведена выборка неутвержденных гербов из «Гербовника А. Т. Князева 1785 г.», к последнему был составлен указатель(30). Со студентами Археологического института, профессором которого был В.К. Лукомский, им были обследованы Лазаревское и Тихвинское кладбища Александро-Невской лавры.

    К сожалению, эта работа не могла быть закончена, так как с 1922 г. штат Гербового музея был сокращен до одного человека, а объем работы по гербовой экспертизе значительно возрос. После преобразования музея в Кабинет вспомогательных исторических дисциплин на В.К. Лукомского была возложена работа по упорядочению фондов семьи Романовых, поступивших из Музейного фонда. Он принимал участие в создании «Истории фабрик и заводов», вел большую методическую работу, поэтому гербоведческая работа постепенно отходила на второй план. Это четко прослеживается по его отчетам о работе.

    Необходимо отметить, что материалы музея содержат интересные сведения о его сотрудниках, принимавших участие в исполнении гербов. Они устанавливают, что рисунки гербов XVI-XX частей «Общего гербовника» и «Гербов, утвержденных Сенатом», были выполнены художником Алексеем Васильевичем Серебряковым, он же выполнил несколько сот рисунков гербов для «Сборника дипломных гербов», для иллюстрированного указателя и других работ музея. Рукописные тексты XIX-XX частей «Общего гербовника» выполнены каллиграфистом музея Алексеем Арсентьевичем Голубцовым. Постоянным помощником В.К. Лукомского во всех работах, выполнявшихся музеем, был Федор Федорович Калупин. Здесь сохранилось большое количество документов о деятельности самого В.К. Лукомского, которые вместе с материалами его личного фонда могут явиться ценным источником для создания научной биографии этого крупного ученого.

    Ссылки и примечания:

    1. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.60, л.106об.
    2. Архив ЦГИА, оп.12, д.22, л.13 и об.
    3. Там же, оп.12, д.37, л.1-2.
    4. Там же, л.51.
    5. Там же, л.35-39об.
    6. Там же, оп.12, д.37, л.5 и об.
    7. Там же, л.18-21 об.
    8. Там же, л.7-11, 23 и об.
    9. Там же, л.26.
    10. Там же, оп.12, д.10, л.111.
    11. Там же, л.14.
    12. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.60, л.133.
    13. Архив ЦГИА, оп.12, д.29, л.68-69.
    14. Там же, оп.12, д.20, л.86.
    15. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.60, л.133.
    16. Архив ЦГИА, оп.12, д.19.
    17. Там же, д.541.
    18. Там же, оп.2, д.604, 605.
    19. Там же, д.600.
    20. Там же, д.601.
    21. Там же, д.602.
    22. Там же, д.603.
    23. Там же, д.541.
    24. ЦГИА, ф.986, оп.1, д.60, л.133.
    25. Там же, ф.1343, оп.15, д.394.
    26. Там же, ф.1411, оп.1, д.113.
    27. Там же, ф.1343, оп.15, д.389.
    28. Там же, д.393.
    29. Там же, д.388.
    30. Там же, д.386.

    Совещание по вопросам личной (родовой) геральдики в России (1999)
    Автор: Геральдический совет при Президенте РФ
    Вступительное слово (Г.В. Вилинбахов, государственный герольдмейстер)

    Родовая геральдика России на протяжении десятилетий была частью семейных историй либо использовалась узким кругом специалистов для гербовой экспертизы. Своеобразным рубежом между этим сонным временем, имеющим свое объяснение в истории нашей страны, и бурным, порой экзальтированным интересом к "преданьям старины глубокой" стал 1990 год. Начало было положено статьей В. Егорова "Возрождаем родовую геральдику", опубликованной в "Вестнике геральдиста" (№1, 1990. С.15), и последующей полемикой между И. Борисовым (Несколько слов о геральдике // Вестник геральдиста, №1, 1990. С.16) и автором статьи (Продолжаем разговор о личных гербах // Вестник геральдиста. №2, 1990. С.18).

    После этого истории родовых гербов и более широкая тема о личной или родовой геральдике стали регулярно освещаться на страницах "Вестника геральдиста", "Геральдических ведомостей", "Гербоведа". С 1993 года начало выходить издание "Дворянские роды Российской империи" под редакцией С. В. Думина (СПб, т.1, 1993; т.2, 1995; т.3, 1996; т.4. 1998).

    В 1997 году увидела свет книга И.В. Борисова (Ильина) "Родовые гербы России". Определенное отношение к родовой геральдике выражается на страницах таких изданий, как "Дворянское собрание" (1994 -1998, №1-9) и "Дворянский календарь" (1996-1998, тетради 1-5).

    Все это продемонстрировало существование в системе современной российской геральдики не только государственной, территориальной и ведомственной, но и личной геральдики. Естественно было поставить вопрос о соотношении этих разделов геральдики, необходимости государственного регулирования процессов создания и регистрации личных гербов и т. д.

    Очевидно, что для обсуждения этих вопросов следует собрать специалистов из самых разных учреждений и организаций. Также очевидно, что потребуется время и терпение и для дискуссий, и для принятия того или иного решения. Но мы решили начать эту работу, тем более, что история отечественной родовой геральдики настолько богата и разноообразна, что обращение к ней может подсказать определенные подходы к возникающим проблемам. И современный опыт создания личных гербов, так же как и потребность в них в определенных слоях общества, дает пищу для размышлений.

    Совместную работу для обсуждения путей развития российской личной геральдики начинает расширенное заседание Государственной герольдии.

    Ведомственная эмблематика как наградной элемент в фамильных гербах военнослужащих (А.Б. Деревщиков)

    Давно назревшая проблема использования геральдики в ведомственной наградной системе требует своего законодательного и организационного решения. Но при этом сразу же следует отмести несостоятельную идею о "гербе наградном". Речь может идти только о пожаловании федеральным ведомством права лицам, особо отличившимся на службе (военной, государственной), использовать в своих фамильных гербах особые почетные знаки. При этом награжденный вправе воспользоваться данной привилегией, заказывая герб на свои средства, но вправе и отказаться.

    Владение фамильными гербами есть неотъемлемое право каждого члена свободного сословия или общества, каковым согласно действующей законодательствующей Конституции на сегодняшний день является все дееспособное население России. Реализация данного права зависит лишь от личного желания и возможностей гражданина Российской Федерации. Она не может быть регламентирована ни одной из властных структур, ибо в этом случае будут волюнтаристски искажены объективно существующие и не зависящие от конъюнктурных скачков основополагающие свойства геральдики как общепризнанной знаковой системы.

    Отношение к фамильному гербу как к исключительной прерогативе дворянства малоактуально. Во-первых, оно игнорирует существование бюргерских гербов, официально утверждавшихся монархами Германии с XVI века, Франции - с XVII века, т.е. именно со времени окончательного формирования в Европе института централизованного государства, а вместе с ним - и геральдической администрации. Недворянские гербы составляют без малого 100% личного гербовладения в Швейцарии, Нидерландах и Северной Германии, никогда не знавших или на длительное время избежавших монархического правления.

    Во-вторых, по всем параметрам своей качественной определенности геральдика является сложной комплексной знаковой системой со всеми вытекающими из этого определения очевидными информационными свойствами. Искусственное ограничение ее применения в республиканской стране, где каждый полноправный гражданин является носителем высшей государственной власти (осуществляемой им через выборные органы), есть ничем не оправданный анахронизм, игнорирующий не только единство национального информационного пространства, но и попирающий Основной Закон России.

    В качестве награды за заслуги перед Отечеством, выраженной в геральдической форме, могут выступать лишь официальные символы тех ведомств, от лица которых производится награждение. Для ФПС России наиболее удобной в этих целях фигурой становится "пограничный" крест, включаемый в одно из полей гербового щита. При этом поле самого щита может соответствовать символике рода сил, где проходит или проходил службу награжденный.

    Типологии фамильных гербов с элементами ведомственной наградной системы, право на владение которыми передается от имени федеральных органов, должна базироваться на элементах геральдического обеспечения, проходящих практическую апробацию и становящихся традиционными для данного силового ведомства. Для пограничников это (помимо упоминавшегося уже креста) - древнерусский шлем, как геральдический знак принадлежности к воинскому сословию, цвета пограничного округа (группы войск, регионального Управления и т.д.), внешние атрибуты воинских профессий и ряд других.

    Характерная форма золотого дубово-лаврового венка (да и сам венок) и "пограничный" орел как знак государственности остаются неотъемлемыми частями ведомственной корпоративной геральдики. Во всех остальных своих компонентах фамильные гербы остаются в русле общеевропейских канонов, с учетом национально-геральдических традиций.

    Более детальная проработка места этих фигур в щите, их сочетание с традиционными для геральдики почетными фигурами и другими элементами герба должна быть определена официально утвержденным и обнародованным Статусом данного рода гербовладения. В то же время функционирование подобного свода правил в отрыве от законодательной базы общенационального герботворчества весьма проблематично, ибо разрешение на пользование почетными знаками для награжденных лиц должно сопровождаться официальным запретом для всех остальных.

    Однако достаточную определенность в этом отношении вносит текст Указов Президента Российской Федерации о ведомственных знаках.

    Независимо от принятия документов, регламентирующих геральдическую форму ведомственной награды, необходимо прежде всего создать условия для осознанного стремления военнослужащих стать обладателями фамильных гербов, согласившись при этом на определенные расходы. Ни одно государство в мировой истории не награждало гербами, а лишь предоставляло право на владение гербом, отражающим общественный статус подданного. И при этом еще взыскивало немалую пошлину за утверждение и регистрацию такового. Поэтому решению вопроса о введении наградных гербовых фигур должны предшествовать меры по финансовому и правовому обеспечению рассматриваемой инициативы.

    Практическое создание фамильных гербов военнослужащих с ведомственными геральдическими элементами будет нуждаться в обеспечении всеми прерогативами и атрибутами геральдической службы - от налаженной технологии получения необходимых данных о генеалогии награжденных, до бланков Гербовых грамот и соответствующих гербовых печатей членов ведомственной геральдической администрации, а художественно-исполнительские работы, ведение электронной версии Гербовника и оперативная публикация утвержденных руководством ФПС России гербов немыслима без соответствующего официального и материального обеспечения.

    Право на родовой герб в свете российских законов и традиций (С.В. Думин)

    Развитие родовой геральдики, следовавшей польским и западноевропейским образцам, отмечено в России в XVII в. Уже в начале XVII столетия известны печати русской знати с изображениями, оформленными по образцу европейских гербов. Некоторые из них сохраняют более ранние родовые символы. Но в целом этот период зарождения геральдики характеризуется случайностью и нестабильностью личных, еще не родовых эмблем. Беглый подьячий Посольского приказа Г. Котошихин в своем мемориале, адресованном шведскому двору, отмечал, что печати русской знати не есть их родовые гербы, и используются они от случая к случаю самые разные, "а не суть их природные". Но именно тогда, с середины XVII в.. массовый приток в русское дворянство выходцев из Западной Европы и особенно многочисленной шляхты из Польши и Великого княжества Литовского, Белоруссии и Украины, сохранявшей свои родовые гербы, способствовал не только появлению на личных печатях устойчивых геральдических символов, но и распространению самого представления о гербе, как одном из атрибутов благородного сословия. Этим атрибутом стремятся обзавестись семьи, претендующие (справедливо или нет) на западное происхождение. Но их примеру следуют и семьи, чьи корни совсем иные (князья-Рюриковичи, дворянские фамилии, признаваемые "выезжими из татар" и др.).

    Стихийная "геральдизация" русского дворянства в период реформ Петра Великого, вероятно, протекала бы еще быстрее, если бы не указы этого государя, призванные установить контроль государства и за использованием этих внешних признаков принадлежности к благородному сословию.

    Еще в инструкции Сенату 24 января 1722 г. император писал: "И понеже никому кроме Нас и других коронованных глав [не] принадлежит, кого в дворянское достоинство гербом и печатью пожаловать, и насупротив того многократно оказалось, что некоторые себя дворянами сами называют, а подлинно не суть дворяне, иные же своевольно герб приняли, которого предки их не имели..., и при том смелость приемлют иногда такой герб избрать, которой владеющие Государи и иныя знатнейшия фамилии действительно имеют". Петр Великий предостерегал их, чтобы впредь "такого непристойного поступка и от того воспоследующего бесчестья и штрафования" остерегались. Назначенный им в 1722 г. герольдмейстер (основной обязанностью которого, впрочем, была проверка дворянских прав и составление списков дворян, для обеспечения их бесперебойной государственной службы) должен был и получить от дворян, употреблявших гербы, убедительные доказательства права на них. Впрочем, если родовой герб у дворянской семьи отсутствовал, обязанностью герольдмейстера было составить герб дворянину (представителю старинного рода или лицу, только что выслужившему дворянство). Как повелел тогда же Петр, "а которые дослужились до обер-офицерства. русской или иноземец, как из дворянства, так и не из дворянства: тем давать гербы смотря по заслугам. А которые хотя в воинской службе и не были, и ничего не заслужили, а могут доказать не меньше ста лет: и таким гербы давать же" [ПСЗ. Собрание I. Т.6. 1720-1722 гг. С.486-293 (№3890)]. Можно вполне согласиться с мнением И. В. Борисова о том, что "петровское законодательное закрепление герба было вызвано проблемами государственного развития, а не было чистым заимствованием "западноевропейского обычая"" [Борисов (Ильин) И. В. Родовые гербы России. М., 1997. С.76-77]; признание права на герб атрибутом дворянства было призвано воспрепятствовать самовольному присвоению дворянских прав.

    Таким образом, с момента появления понятия родового герба в Российской империи право на герб рассматривалось как привилегия дворянства, причем первоначально - только части дворянских родов, или выслуживших дворянство на военной службе по офицерскому чину, или родов древних (сохранявших право на герб и в том случае, если представители рода еще не дослужились до офицерских чинов). Любопытно, что при Петре I для признания рода древним требовалось, чтобы доказательства его дворянства насчитывали более 100 лет, т.е. восходили как минимум к середине царствования Михаила Федоровича Романова. "Жалованная грамота дворянству" Екатерины II 1785 г. сохранила тот же срок "древности", но исчисляемый уже от даты грамоты, т.е. старинным дворянским мог считаться и род, получивший дворянское достоинство в первые три года царствования Петра I (до 1685 г.). Указанные ограничения права дворянских родов на получение герба были вскоре забыты. Герольдия, как и предполагалось при ее учреждении, занималась учетом дворян, чинопроизводством, и лишь время от времени - герботворчеством. Впрочем, в царствование Елизаветы Петровны известен случай массового пожалования гербов участникам ее восшествия на престол - лейб-кампанцам (в том числе и многим рядовым гренадерской роты Преображенского полка, только что пожалованным в дворянство за участие в перевороте 1741 г.). Пожалование гербов продолжалось в более или менее значительных масштабах и при Екатерине II. Но государственные органы в этот период явно не способны были удовлетворить потребности дворянства в собственных родовых эмблемах, и потому многие дворянские роды, вопреки прямому запрету Петра Великого (впрочем, уже позабытому), составляли себе гербы сами (памятником стихийного развития дворянской родовой геральдики этого периода стал известный гербовник А. Т. Князева, составленный в 1785 г. на основе гербовых печатей и других геральдических памятников, поднесенным автором Императрице Екатерине II). Но разделы Речи Посполитой 1772, 1793 и 1795 гг. привели к включению в состав подданных Российской империи и, соответственно, российского дворянства чрезвычайно многочисленной польско-литовской, белорусской и украинской шляхты, т.е. лиц, издавна имевших родовые гербы. Сильное влияние польской геральдики и до этого испытывала Малороссия, где процесс формирования нового привилегированного сословия из казацкой верхушки сопровождался присвоением старых польских или созданием новых, собственных родовых гербов, призванных стать внешними признаками принадлежности к благородному сословию. Собственные гербы сохраняло балтийское рыцарство.

    Наиболее важным актом, призванным придать российской родовой геральдике законченность и систему, стало учреждение императором Павлом I 20 января 1797 г. "Общего дворянских родов гербовника" [ПСЗ. Собрание I. Т. 24. С.298-299 (№17749)]. В Манифесте об утверждении I части "Общего гербовника дворянских родов Всероссийской империи" император объясняет цель этого издания: "Мы восхотели издать собрание гербов дворянских, яко знаков дворянского достоинства каждого дворянского рода, ибо прежде сего, за неимением такового собрания, многие гербы или совсем утратились, или же по временам переменялись. Мы повелели для сего [...] составить "Общий дворянских родов гербовник", с изображением гербов каждого рода и с показанием происхождения оных". При этом император повелел "все гербы, в "Гербовник" внесенные, оставить навсегда непременными так, чтоб без особливого Нашего или преемников Наших повеления, ничто ни под каким видом из оных не исключалось и вновь в оные не было ничего прибавляемо" [ПСЗ. Собрание I. Т.25. С.298-299 (№18302)].

    К сожалению, идея Павла I не смогла осуществиться полностью. При его жизни в 1798-1800 г., всего за 3 года, было составлено, Высочайше утверждено и опубликовано 5 частей "Гербовника". VI и VII тома вышли вскоре после трагической гибели Павла I, в 1801 и 1803 гг., затем темпы работы заметно замедляются. Лишь после 4-летнего перерыва в царствование Александра I в 1807 г. появилась VIII часть и только еще через 8 лет, в 1816 г. - IX часть "Гербовника". Следующая, X часть была утверждена и издана после 20-летнего перерыва, в 1836 г., и была в царствование Николая I единственной; она же оказалась последней опубликованной частью "Общего гербовника". Лишь через 27 лет возобновление этой работы привело к появлению в 1863 г. XI части "Гербовника", в царствование Александра II также единственной; эта и все последующие части после Высочайшего утверждения оставались в рукописи. При Александре III и Николае II очередные тома появлялись довольно регулярно, но с интервалами в несколько лет (1882, 1885, 1890, 1895, 1901, 1904, 1908, 1914). Последний, XX том был утвержден в феврале 1917 г. Нерегулярность оформления томов гербовника в XIX в. привела к развитию в широких масштабах существовавшей в XVIII в. практики утверждения единичных гербов. Такие гербы, выдаваемые в виде диплома (и потому именуемые обычно дипломными), а с 1867 г. и на отдельных листах (такая практика, требующая от просителей значительно меньших расходов, сохранилась и в XX в.), также утверждались лично императором. Таким образом, несмотря на отступление от стройной системы, задуманной Павлом I, в России "источником чести" оставался для гербовладельцев монарх, глава Императорского Дома. Право утверждать родовые гербы считалось его личной исключительной прерогативой и никогда не было кому-либо передано.

    На протяжении всего официального существования в России родовой геральдики родовой герб рассматривался как внешний признак принадлежности к дворянству, а право на герб являлось производным от признания дворянских прав. Согласно записке, составленной в 1857 г. в Департаменте Герольдии, родовой герб определялся как "принадлежность отдельного рода, признанного Правительствующим Сенатом в дворянстве". В принятых тем же департаментом в 1859 г. "Правилах составления и узаконения и утверждения гербов" также отмечено: "Гербы суть эмблемы, составленные по известным средневековым геральдическим правилам, [...] употребляются теми лицами, которые пожалованы вместе с нисходящим их потомством на своих печатях, домах, утвари и прочих предметах, в знак собственности и владения" [Борисов И. В. Указ. соч. С.85-86]. "Жалованные от государей гербы" согласно грамоте Екатерины II 1785 г. признавались одним из доказательств принадлежности к дворянскому сословию (при условии предоставления документов, подтверждавших это пожалование).

    Как известно, кроме потомственного, в России существовало и личное дворянство, а также потомственное почетное гражданство. В середине XIX в., непосредственно перед учреждением Гербового отделения при Департаменте Герольдии Правительствующего Сената, инициатор этого проекта Б. Кене в 1855 г. предусматривал в качестве обязанности гербового герольда (такое наименование он предлагал для управляющего этим отделением) составление гербов "для всех тех, которые по закону имеют на то право", причем "для получения герба необходимо из Правительствующего Сената свидетельство, в котором должно быть показано, имеет ли проситель право на княжеское или баронское достоинство, на потомственное или личное дворянство или на потомственное почетное гражданство". Согласно тому же документу, "князья, графы, бароны, потомственные или личные дворяне и потомственные почетные граждане получают шлемы, короны, мантии и прочее согласно Высочайше утвержденной форме", причем гербы всех этих категорий подлежали бы Высочайшему утверждению [Борисов И. В. Указ. соч. С.151].

    По всей вероятности, предусматривая право на герб не только за дворянством, но и за потомственными почетными гражданами, т. е. фактически за довольно широким кругом лиц (но все же лишь за теми лицами, которые пользовались теми или иными сословными привилегиями), Кене, немецкий уроженец, исходил из привычного ему опыта Германии, где бюргерские гербы были обычным явлением. Если верить И. В. Борисову, представленный Б. Кене проект обязанностей "гербового судьи" (гербового герольда) был "утвержден, как и звание государственного герольда" [Борисов И. В. Указ. соч. С.150]. Но это утверждение вызывает некоторое сомнение, так как фактически проект Кене осуществился в 1857 г. в несколько иных формах (было учреждено Гербовое отделение Департамента Герольдии), где Кене был назначен управляющим (а не герольдом). Ни тогда, ни позже в имеющихся источниках нам не удалось обнаружить ни одного случая утверждения гербов лиц, не принадлежащих к потомственному дворянству, т. е. хотя бы личных дворян, не говоря уже о потомственных почетных гражданах. По этой причине, очевидно, следует считать высказанную Кене идею о возможности создания и утверждения гербов для личных дворян и потомственных почетных граждан лишь неосуществленным проектом.

    Таким образом, вплоть до февраля 1917 г., т.е. до отречения императора Николая II и прихода к власти Временного Правительства, право на герб признавалось атрибутом дворянского звания, привилегией дворянства. Даже самый смелый, не осуществленный проект Б. Кене 1855 г. предусматривал только возможность распространения этого права на некоторые привилегированные сословные группы, а именно на личных дворян и на потомственных почетных граждан, однако эта идея не осуществилась.

    Законодательство Российской империи почти не касалось родовой геральдики, и руководством для учреждений, заведующих гербовым делом, служили почти исключительно существующие в геральдической науке общие правила. Руководствуясь этими правилами, Герольдия, а потом и Гербовое отделение, выработали известную практику, постепенно сложились определенные традиции, отражавшиеся в проектах гербов, представляемых на Высочайшее утверждение. В качестве основной формы щита в "Общем гербовнике" и дипломных гербах был принят так называемый французский щит (т.е. прямой, с небольшим заострением снизу). Традиционным для русской родовой геральдики стал западноевропейский решетчатый дворянский шлем, но со второй половины XIX в. в гербах старинных родов допускался и шлем древне-славянский. Были приняты традиционные формы корон, издавна используемые в немецкой геральдике. Так, княжеская шапка из пурпурного бархата имеет четыре золотые, украшенные жемчугом, сходящиеся дуги, увенчанные державой и выходящие из горностаевого околыша; у князей нехристианских вероисповеданий вместо державы должна была помещаться шестиугольная звезда; графам присвоена корона с 9, а иностранным баронам - с 7 видимыми шариками или жемчужинами, но для русских баронов использовалась корона иного типа (в виде золотого обруча, трижды перевитого жемчужной нитью); корона дворян нетитулованных имеет пять видимых жемчужин или три видимых листовидных зубца, разделенных двумя жемчужинами. В некоторых случаях вместо короны изображались бурелеты (также воспринимаемые как дворянский, рыцарский атрибут). Право помещать в гербах щитодержателей было предоставлено только древним, титулованным и иностранным дворянским родам, а право на гербовую мантию предоставлялось княжеским родам и, на основании Высочайше утвержденного доклада Правительствующего Сената 11 ноября 1797 г. (это повеление не вошло в полное собрание законов; см. Высочайше утвержденное 20 апреля 1834 г. мнение Государственного Совета об утверждении местных комиссий для обревизования постановлений дворянских депутатских собраний [ПСЗ. №7007]) тем дворянским родам, которые происходят от удельных князей, но утратили свой титул. Относительно же девизов в 80-х годах XIX столетия по Высочайшему повелению, устно объявленному министру юстиции, действовало правило, по которому русским дворянским родам, т.е. тем, которые дворянские свои права приобрели в России, давались девизы исключительно на русском языке. Наконец, относительно эмблем гербов, самой существенной части геральдики, Гербовому отделению было вменено в обязанность "каждому гербу дать вид приличный и соответствующий лицу или роду". Основываясь на этом положении, отделение, при проверке древних гербов, равно как и проектов, представляемых ему просителями, более или менее ограничивалось согласованием их с правилами геральдики; но так как по инструкции, данной отделению 24 октября 1868 г., представление проекта герба для просителя было не обязательно, оно, основываясь на правилах, установившихся в геральдике, выработало целую систему согласования эмблем гербов с основаниями возникновения или приобретения дворянства данного рода.

    Наряду с утвержденными у российского дворянства продолжали существовать и многочисленные родовые гербы, не прошедшие официального утверждения. Наряду с гербами, составленными русскими дворянством, по каким-то причинам не прошедшими всей сложной процедуры Высочайшего утверждения, существовали старинные родовые гербы балтийского рыцарства, финляндского дворянства, грузинских княжеских родов, литовско-белорусской и украинской шляхты, являвшиеся вполне законными в рамках иных юридических систем, предшествовавших введению на этой территории российского законодательства. Существование этих систем (польско-литовской, немецко-прибалтийской и др.) признавалось и Департаментом Герольдии. Так, например, упоминание того или иного польского герба в определении депутатского собрания о дворянстве рода являлось основанием для ходатайства о его Высочайшем утверждении в России, но при этом - только после официального утверждения в дворянском достоинстве. Проведенная в середине XIX в. "чистка" дворянства западных губерний привела к исключению из состава привилегированного сословия десятков тысяч лиц, ранее заявивших о своем права на те или иные (преимущественно родовые польские) гербы. Некоторые из этих семей продолжали и позже употреблять эти гербы неофициально. Но и в данном случае родовой герб, не признанный в России, но законный в рамках другой, иностранной (например, польско-литовской) геральдической системы, являлся внешним символом дворянского происхождения или по крайней мере притязаний на такое происхождение (исторически обусловленных).

    Что изменилось в этой области в феврале-марте 1917 г.?

    После отречения Николая II Россия вплоть до 1 сентября 1917 г. оставалась империей. Временное правительство осуществляло свои полномочия на основании акта Великого князя Михаила Александровича 3 марта 1917 г. (поддержанного и некоторыми другими членами Династии), в котором преемник Николая II откладывал свое вступление на престол до решения Учредительного собрания о государственном устройстве России и повелевал подданным подчиняться Временному правительству. Выступая, с этой точки зрения, в качестве "коллективного регента" (что, однако, в подобной ситуации не было предусмотрено Основными законами), Временное правительство принимало на себя многие полномочия, по закону принадлежавшие монарху (хотя, разумеется, предпринятый Временным правительством демонтаж многих имперских структур делал законность его полномочий более чем условной).

    Как известно, Гербовое отделение Департамента Герольдии продолжало действовать и в это время, что стало возможным в результате сохранения Правительствующего Сената. Но сама эта деятельность, как и вообще деятельность Департамента Герольдии по рассмотрению сословных прав (в том числе и прав на титулы) могла осуществляться лишь постольку, поскольку само Временное правительство еще не решилось упразднить дворянство как сословие (хотя соответствующий проект был им разработан уже летом 1917 г.). Провозглашение России республикой 1 сентября 1917 г. (вопреки первоначальным обещаниям отложить этот вопрос до Учредительного собрания), являясь актом абсолютно незаконным, не сопровождалось отменой сословий (видимо, до этого у Керенского и его окружения просто "не дошли руки"). Поэтому только и далее было возможно создание Гербовым отделением (под руководством В. К. Лукомского) родовых гербов вплоть до самого октябрьского переворота и даже краткое время после него (в период, когда Сенат еще не был формально упразднен и пытался продолжать работу, игнорируя существование нового "рабоче-крестьянского" правительства). Отдавая дань энтузиазму В. К. Лукомского и немногих просителей, пытавшихся в эти последние дни утвердить свои родовые символы, нужно сказать, что труды Гербового отделения после февраля 1917 г. вряд ли можно признать полностью легитимными, так как практиковавшееся тогда утверждение гербов Сенатом, без ведома монарха, противоречило всей предшествующей практике русской геральдики, духу и букве Основных законов Российской империи (впрочем, при благоприятных условиях эти гербы могли бы удостоиться в будущем Высочайшего утверждения). Во всяком случае, так называемый XXI том "Общего гербовника", хранящийся в РГИА, который содержит 61 герб, утвержденный Сенатом уже при Временном Правительстве, был собран и переплетен последним управляющим Гербовым отделением Департамента Герольдии В. К. Лукомским уже после свержения Временного правительства и упразднения Сената декретом Совнаркома. Таким образом, как собственно том "Гербовника", он никем официально утвержден не был, и строго говоря, это скорее сборник дипломных гербов "переходного периода".

    Согласно декрету ВЦИК и Совнаркома 11/24 ноября 1917 г. были упразднены "все существовавшие доныне в России сословия и сословные деления граждан, сословные привилегии и ограничения, сословные организации и учреждения, а равно и все гражданские чины", а также звания (дворянина, купца, мещанина), титулы (княжеские, графские и прочие) и наименования гражданских чинов (тайные, статские и прочие советники). Таким образом, на территории, подконтрольной большевикам, дворянство было упразднено как сословие (что сопровождалось преследованиями и просто физическим истреблением именно по "официально упраздненному" сословному принципу). Но данный декрет не распространялся на территорию, в разное время контролируемую сначала германской, а затем белыми армиями, где в течение еще нескольких лет продолжалась деятельность дворянских собраний. Разумеется, этот декрет не был признан и российским дворянством, в великом множестве оказавшимся в эмиграции. Сохраняя традиции императорской России в изгнании, русское дворянство и Российский Императорский Дом время от времени обращались и к проблемам родовой геральдики. Известны акты, утверждавшие родовые гербы, в том числе и некоторых титулованных фамилий, изданные главами Императорского Дома императором в изгнании Кириллом Владимировичем (1924-1938), его преемниками Великим князем Владимиром Кирилловичем (1938-1992) и Великой княгиней Марией Владимировной (с 1992 г.) [Думин С. В. Герб графов Толстых-Милославских. // Гербовед. 1994. №1-2 (5-6). С.50-56; Он же: Герб графов Вуичей. История утверждения. // Гербовед. 1996. №2 (10). С.96-104; Он же: Князья и дворяне Лопухины. // Дворянские роды Российской империи. Т.III. Князья. / Под ред. С.В. Думина. М., 1996. С.261-262]. В Союзе дворян в Париже в 1950-е гг. известны отдельные случаи регистрации ранее неутвержденных родовых дворянских гербов "до установления в России законной власти" [Думин С. В. Герб рода Реми. // Гербовед. 1995. №1 (7). С.39-46]. Такая практика продолжается в Российском Дворянском Собрании, чей Департамент Герольдии после рассмотрения в Экспертном совете по генеалогии и геральдике представляет гербы лиц, по законам Российской империи пользующихся правами потомственного дворянства (в том числе иногда и старые родовые гербы, по разным причинам до 1917 г. не прошедшие эту процедуру) Главе Императорского Дома на Высочайшее утверждение. Таким образом, и среди русской эмиграции, и среди потомков русских дворян в самой России герб, в полном соответствии с национальными традициями России, продолжает рассматриваться в качестве символа сословного происхождения. Столь же традиционно родовые гербы рассматриваются и в обыденном общественном сознании (в качестве символа происхождения из дворянского рода или претензий на такое происхождение). Следует при этом отметить, что вновь создаваемые дворянские гербы в России единичны, и в целом родовые гербы являются элементом давней исторической родовой традиции, памятниками семейной старины, т. е. составляют родовое достояние, и в некоторых республиканских странах (например, во Франции) охраняемое законом даже без специальной регистрации этих родовых знаков. При этом родовые гербы семей, ранее состоявших в российском подданстве, признаются в качестве юридически значимых и за рубежом, например, при вступлении потомков дворянских родов Российской империи в Суверенный орден Св. Иоанна Иерусалимского (сохраняющий сословные принципы и признающий историческое дворянство независимо от того, существует ли формально это сословие в тех странах, где проживают или откуда происходят кавалеры ордена). В некоторых случаях такие гербы дворянских родов (в том числе и отдельные дворянские гербы, утвержденные в эмиграции Главой Императорского Дома) регистрируются и зарубежными официальными геральдическими службами (например, в Англии, Шотландии, Испании).

    Разумеется, нельзя не упомянуть и отмеченные с конца 1980-х гг. в Советском Союзе, а затем и в Российской Федерации попытки создания новых семейных эмблем, также именуемых гербами. Создаваемые с целью регистрации родовых гербов общества, фирмы, различные структуры типа "Русской геральдической коллегии" активно используют опыт аналогичных структур, уже давно существующих в некоторых странах Европы (скандинавских государствах, Германии, США и т. д.). Создание "недворянских гербов" для всех желающих, оформление соответствующих "гербовых грамот" и "регистрация" вновь разработанных отечественных или иностранных, а иногда и старых гербов - практика, довольно широко распространенная в мире и осуществляемая на коммерческой основе. Следует лишь отметить, что эта регистрация (включение гербов в "гербовые регистры", "гербовники", гербовые сборники, рукописные или специально публикуемые) носит лишь описательно-рекламный характер и не имеет никаких юридических последствий (с точки зрения возможности защиты указанного "герба" в случае его использования другим лицом; абсолютно так же дело обстоит и с регистрацией гербов в многочисленных зарубежных частных геральдических центрах). И это отнюдь не случайно. И за рубежом, в странах, где не существует традиционных государственных геральдических служб, имеющих корни в монархических институтах и сословном делении общества, государство воздерживается от вмешательства в область родовой геральдики, ограничиваясь в лучшем случае защитой традиционных, старинных геральдических эмблем (наряду со специально регистрируемыми и охраняемыми законом фирменными знаками). Нынешний государственный строй Российской Федерации, на наш взгляд, исключает возможность официального пожалования гражданам от имени государства внешних признаков сословных привилегий, независимо от заслуг данных лиц, точно так же как противоречило бы нынешним принципам построения нашего государства официальное присвоение какими-либо официальными органами этого государства новых дворянских титулов (что, впрочем, не исключало бы и во многих европейских республиках, например в ФРГ, не исключает возможности официального использования исторических титулов как неотъемлемой принадлежности фамилии, но отнюдь не присоединение к фамилии незаконно присваиваемых титулов и дворянских частиц "де" и "фон"). Это не мешает общественным организациям продолжать разрабатывать семейные знаки, эмблемы, описывать и издавать их. Однако такие новые родовые знаки в России не могут быть признаны собственно гербами (именно в силу указанных выше российских национальных традиций). И в этой связи хотелось бы рекомендовать их создателям хотя бы воздерживаться от использования в гербах атрибутов, в России однозначно ассоциирующихся с дворянским происхождением (корон любого вида, западноевропейских рыцарских шлемов).

    Личная геральдика: традиции, международный контекст, перспективы (М.Ю. Медведев)

    Л
    Обращаясь к теме личных (родовых – см. прим. ниже) гербов в современной России, мы следуем зову времени. Использование личных гербов в России является фактом; этой теме посвящается множество апологетических публикаций и выступлений, её обсуждают (самым прикладным образом) законодатели и главы ведомств. Однако в государственном признании российской родовой геральдике сегодня отказано. Президентом России ещё в 1994 году провозглашен принцип единства геральдической политики в стране; но за её пределами остаются личные гербы. Станет ли умолчание одним из конструктивных принципов единой геральдической политики, или же ситуация изменится, и в России станет возможной государственная регистрация персонального герба? Во многом это зависит от экспертных выводов, от итогов пристального аргументированного рассмотрения заглавной темы нашего совещания

    (Примечание: Понятие "родовой герб" связано с представлением о роде как субъекте и (или) объекте права. В контексте действующего российского законодательства более целесообразным представляется переосмысление этого феномена как личного герба, право на который передается по наследству. Такая интерпретация полностью согласуется с функциональными геральдическими принципами. Показательно, что множество родовых гербов в России XVIII-XIX вв. было пожаловано в качестве личных; при этом использование этих гербов как родовых потомством пожалованных разумелось само собой и в общем случае не требовало специальных указаний законодателя. )

    Утверждение (регистрация, пожалование) личных гербов - явление сколь старинное, столь же и современное. Оно не только сохраняется в нескольких странах, как своего рода реликвия, но и переживает подъем. Пять действующих ныне самостоятельных геральдических администраций с правом регистрации личных гербов были утверждены (или возрождены и существенно реорганизованы) в странах Европы, Америки и Африки (Ирландии, Испании, Канады, ЮАР и Зимбабве) в течение последних шестидесяти лет. Это неудивительно ввиду того внимания к правам и статусу личности, которое уделяется современными демократическими институтами, современным правом. Ведь и в XII столетии появление первых гербов ознаменовало такие социальные перемены, как рост внимания к личности, к статусу, ответственности и достоинству отдельного человека.

    Думается, что и в основе интереса россиян к личным гербам сегодня лежит ни что иное, как чувство собственного гражданского достоинства. Как и столетия назад, герб символически выражает меру самостоятельности, принадлежащей человеку, и знаменует его собственное место в обществе. Две другие важнейшие тенденции, характеризующие рост внимания к личным гербам, - это стремления возродить отечественную традицию и органично ввести Россию в международный контекст, в сообщество геральдически цивилизованных держав.

    В принципе эти тенденции подразумевают наличие четких ориентиров: традиции и общего контекста. На практике происходит иное. Стихийное развитие обсуждаемого феномена происходит быстрее его адекватного осмысления, которое в массовом сознании часто бывает подменено упрощениями, фантазиями и предрассудками. Тем важнее для нас постоянно обращаться к фактам, к подлинному образу российского и общеевропейского геральдического наследия, к неискаженной картине геральдической работы в современном мире.

    Так не выдерживает встречи с фактами распространённый предрассудок, согласно которому герб - это непременно принадлежность дворянского достоинства, а родовая геральдика является сословным пережитком и имеет смысл лишь там, где в обществе существует иерархически закрепленное неравенство. В большинстве государств постоянно с действующей геральдической службой обладание гербом доступно человеку любого происхождения. Иногда предусматривается, что герб доступен безусловно любому; иногда же (как в Британии) несмотря на отсутствие четкого сословного барьера подразумевается, что для права на герб (по крайней мере, на обретение герба) необходимы некоторые условия - надо быть "достойной особой", "выдающимся человеком", занимать в обществе "серьезное" положение (эти формулы не имеют четкого толкования и поэтому им присущ скорее риторический, нежели строго правовой характер). Геральдические администрации уполномочены применять эти условные критерии по своему усмотрению. Как показывает практика, никаких реальных ограничений социального характера, никакого дискриминативного ценза за перечисленными здесь условностями не стоит. Любопытна ситуация в Шотландии: там (в отличие от Англии) в силу местных юридических норм герб действительно считается дворянским атрибутом. Однако зарегистрировать свой герб вправе любой шотландец независимо от происхождения и должности, в результате чего он считается дворянином! В основе этой курьезной практики - не только новейшие достижения британской демократии, но и архаичная клановая теория "всеобщего родства". Может показаться, что все это - результат искусственной модернизации, неловкой попытки соответствовать духу современности, и что общедоступность герба противоречит исторически сложившейся сути родовой геральдики. Но исторический экскурс убеждает в обратном.

    Еще в Средневековье, когда закладывались основы геральдического права и когда социальные барьеры были чрезвычайно сильны, гербы во множестве были употребляемы горожанами, клириками, крестьянами, представителями дискриминируемых этноконфессиональных групп. Это не только практиковалось, но и было признано правоведами. Выдающийся легист, советник императора Карла IV, Бартоло ди Сассоферрато еще в середине XIV века сформулировал в своем трактате "Об инсигниях и гербах", наряду с другими фундаментальными геральдико-правовыми принципами, постулат общедоступности гербовладения (русский перевод трактата опубликован ( Черных А.И. Трактат Бартоло ди Сассоферрато "О знаках и гербах" // Средние века Вып.52. М., 1989 С.310-316). В эпоху Нового времени дворянство в некоторых странах (Португалии, Польше и др.) добилось признания за ними исключительного права на гербы; но в большинстве стран Европы ситуация была иной. В Германии и Австрии императорское признание получали гербы ремесленников и крестьян; во Франции конца XIII-XVIII в. множество людей отнюдь не дворянского ранга было обязано пользоваться гербами под страхом штрафов и прочих неприятностей. Ситуация в России была сравнительно неопределенной. С одной стороны, корона рассматривала право на герб как на дворянскую привилегию и игнорировала изредка употреблявшиеся недворянские гербы; с другой стороны, это никогда не было закреплено четкими, недвусмысленными формулами законодательства. Недаром барон Б.В. Кене, глава Гербового отделения Департамента Герольдии Правительствующего Сената с 1857 года, планировал пожалования гербов для почетных граждан - сословной группы, стоявшей ниже дворянства.

    Три столетия назад, как и сегодня, родовые гербы стали употребляться в России стихийно. Поначалу, с конца XVII века, Московское государство признавало лишь гербы иностранного происхождения (принадлежавшие "выезжим на Русь" родам) и подтверждало таковые через Посольский приказ. В ходе петровских реформ, с унификацией благородного сословия и с учреждением Герольдмейстерской конторы, была сделана попытка использовать фамильные гербы как атрибут оформляемого "шляхетства", и в этом качестве поставить их под контроль государства. Первоначально Герольдмейстерская контора была уполномочена не только представлять на монаршее утверждение новые гербы и почетные дополнения к ним, но и самостоятельно подтверждать уже используемые гербы, при необходимости подвергая их правке. Со временем, однако, процедура самостоятельного подтверждения была оставлена в силе только для гербов, ранее пожалованных в России. Нужда в каких-либо правке, редактировании гербов при этом отпадала. Такой порядок был закреплен последовательно Павлом I и Александром II.

    С конца XVII века, особенно в XVIII столетии, российскими родами принималось множество гербов, чаще всего не получавших императорского утверждения так называемых "самобытных" гербов. Определяющим было подражание польской и немецкой геральдическим традициям, но сказывались и другие влияния. Со своей стороны Герольдмейстерская контора не только готовила определенные гербы к пожалованию, но и разрабатывала общие принципы их составления и употребления. Наряду с германо-австрийским влиянием здесь отражались французское, британское, отчасти - скандинавское. Органически складывалась российская геральдическая система, связанная с большинством европейских традиций и основанная на тех же фундаментальных принципах. Строение герба (щит как основная часть; шлем, обычно с наметом, и нашлемник; девиз; почетные атрибуты) и иерархические взаимоотношения элементов внутри него, цветовая система, общие нормы наследования и употребления и так далее - все это в российской геральдике полностью согласуется с общеевропейскими гербовыми обычаями. Но ни одну из западных локальных традиций российская геральдика не копирует; она - плод многих влияний.

    Гербы в России понимались как родовые. Герб, принятый кем-либо (или пожалованный ему), переходил ко всем его потомкам по мужской линии, т.е. от отца к сыновьям и дочерям. Передача герба по женской линии допускалась лишь в виде исключения, обычно в дополнение к передаче фамилии, и каждый раз должна была оформляться через новое пожалование. Муж "сообщал" право на свой герб жене, однако она не теряла при этом права на герб рода, из которого происходила, и могла соединять оба герба в особом, составном супружеском гербе. Существовали особые правила оформления женских и супружеских гербов (вообще геральдические возможности женщины в России были богаче мужских). Иногда специальные условия пожалования герба предусматривали его использование одним лишь человеком в роду (главой рода или определенной версии).

    Герб мог приниматься или жаловаться на том основании, что право на него распространяется не только на первого обладателя с потомством, но и на все нисходящее (по мужской линии) потомство. Случалось, что семейства, имевшие общее происхождение, принимали (с последующим представлением на монаршее утверждение или без оного) один и тот же герб или весьма сходные гербы.

    В принципе герб не должен был иметь многопольный щит и более, чем один шлем. Отступления от этого правила допускались либо в силу исторических причин (так, потомки удельных князей могли вполне закономерно соединять в своих щитах гербы разных земель, которыми правили их предки), либо в знак слияния двух или нескольких родов (когда при пресечении одного из них фамилия и герб переходили к другому), или же в качестве особой, чисто геральдической награды (когда глава государства символически "уравнивал" обладателя герба с потомками владетельной и родовитой знати). Нередко старые гербы, представлявшиеся на утверждение, были многопольными без очевидных к тому оснований и тем не менее подтверждались без изменений; теоретически это оправдано давностью употребления гербов (подразумевается, что многопольность могла объясняться одной из перечисленных выше причин, но последнее со временем забылось).

    Другим предметом ограничения в родовой геральдике были атрибуты статуса, почетные элементы герба - короны достоинства, особые дворянские шлемы, мантии, щитодержатели и т.д. Не следует забывать, что в российской геральдике к числу специфических дворянских атрибутов были официально отнесены "закрытый" шлем и бурлет (заменяющий корону витой жгут), широко употребляемые во многих странах Европы как признаки недворянского герба.

    К числу почетных элементов в гербах следует также отнести атрибуты должностей и званий (в России они получили малое распространение; наиболее типичны были фельдмаршальские жезлы), а также знаки орденов и медали, подвешивавшиеся под щитом на соответствующих лентах или цепях.

    Щитодержатели отнюдь не были произвольно-декоративным дополнением герба. Право на таковые элементы герба имели лишь титулованные роды, "старинные" (с правом занесения в VI часть Родословной книги) фамилии и, наконец, те, кому щитодержатели были пожалованы в виде исключения. Следует заметить, что в большинстве локальных геральдических традиций щитодержатели также имеют характер почетных элементов герба (чаще всего - статусных атрибутов, как в старых русских гербах), и их произвольное присвоение недопустимо.

    Одной из важнейших особенностей подобных гербовых знаков статуса в России было их употребление в качестве "воспоминательных" элементов, отражающих не нынешнее, а историческое положение рода. Так, потомки Рюрика и прочих владетельных особ могли дополнить свои гербы княжескими шапками и мантиями даже в случае утраты их семействами княжеского достоинства. Можно привести и другие, более курьезные примеры - такова, например, действовавшая некоторое время передача отцовского герба (с графской короной) нетитулованному - внебрачному, но узаконенному - сыну графа Каменского. В целом эти процедуры позволяют обосновать сохранение в бессословном российском обществе не только дореволюционных фамильных гербов, но и заключенных в них дворянских и титульных атрибутов: не признаваемые более государством как знаки отмененного в России достоинства, они могут оставаться в гербах просто как семейное достояние, дань фамильной традиции.

    Российская личная геральдика имеет богатую и цельную традицию, пренебрежение которой недопустимо. Первостепенным вопросом при формировании новой геральдической практики (какова бы ни была ее новизна) становится определение статуса исторических гербов, что позволяет гербам, создаваемым сегодня, органично войти в контекст отечественной и европейской культуры. Здесь уместно указать на прецедент - признание Государственной герольдией при Президенте Российской Федерации исторических городских гербов как сохраняющих силу в Российской Федерации. Думается, этот принцип может быть не только использован как ориентир, но и прямо распространен на родовые гербы.

    Надо полагать, что в случае официального признания личных гербов в России могут быть установлены какие-либо новые правила, согласно которым щитодержатели или какие-либо другие почетные элементы будут доступны нашим современникам и потомкам в силу их собственных заслуг. (Здесь можно вспомнить британский принцип, дающий право на ненаследственных щитодержателей орденским кавалерам высших степеней, или канадское правило внесения щитодержателей, также не подлежащих передаче потомству, в гербы высших лиц в государстве: генерал-губернатора Канады, премьер-министра, губернаторов.) Так или иначе, бок о бок с новыми щитдержателями и прочими знаками статуса вполне закономерно сохранить аналогичные элементы старых гербов.

    Наверняка в ближайшем будущем войдут в широкое употребление и некоторые "бесстатусные", исторически не связанные с дворянством элементы герба, прежде всего - "общий" тип шлема. В этом качестве могут быть успешно использованы архаическая "железная шапка" (Eisenhut) и русский шелом, снабженные бармицами. Подобным образом заменой бурлету может стать аналогичным образом положенная лента (banderolle; ее возможно определить и как несвитый бурлет). Именно благодаря введению подобных нейтральных элементов, а не в результате бездумной узурпации исторических почетных атрибутов, геральдика способна стать действительно всеобщим достоянием.

    По остроумному замечанию ведущего историка-геральдиста наших дней - профессора М. Пастуро, каждый на европейском континенте обладает правом на герб, но не каждый непременно использует это право, и в этом герб можно уподобить визитной карточке (Pastoureau M. Heraldry. Its Origis and Meanings. London, 1997. p.14-15). Неудивительно, что в ходе истории гербы чаще и упорядоченнее всего употреблялись в наиболее влиятельных и активных кругах общества. Но главной задачей герба всегда оставалось не декларирование принадлежности к некоему избранному кругу, а простое обозначение рода и (или) особы хозяина: герб есть прежде всего опознавательный знак. Итак, не входя в противоречие с мировыми традициями и органически развивая местные, личная геральдика вполне способна существовать как совершенно бессословный институт.

    Другое грубое заблуждение - в том, что гербы (в том числе родовые) жалуются по традиции в монархических государствах, тогда как в республиках это "не принято" и неуместно. Но обратимся и на этот раз к фактам: государственные геральдические администрации, занимающиеся регистрацией личных и родовых гербов, существуют в таких республиканских государствах, как Ирландия, ЮАР, Зимбабве. Напротив, в некоторых монархических государствах такой практики нет (примером может служить Норвегия). Мнимую достоверность обоим названным заблуждениями придает их предполагаемая взаимосвязь: якобы в монархиях законодательство сословное, в республиках - нет. В действительности это лишь еще один миф. Канада, как известно, монархия, но бессословная; местная геральдическая система, опекаемая молодой геральдической администрацией, отличается крайним эгалитаризмом. Напротив, в Финляндии или Сан-Марино и законодательство, и родовая геральдика имеют сословный характер.

    В России после февральской революции личные гербы получили признание Временного Правительства, которое постановлением от 13 мая 1917 года ввело новый порядок их утверждения. Работа по утверждению гербов и подтверждению прав на старые шла до тех пор, пока для этого сохранялась (в лице Третьего Департамента и Гербового Отделения) институционная база. Формальной отмены родовых гербов так и не последовало. Строго говоря, отмена сословий, титулов и т.п. декретом от 11 ноября 1917 года не означала автоматического упразднения гербов дворянских фамилий; она только лишала эти гербы сословного характера. Теоретически гербы могли сохраняться просто как родовое достояние (подобно дворянским фамилиям, которые не были отменены декретом, но перестали считаться дворянскими).

    Итак, республиканское устройство и принципы равенства, отказа от сословности нисколько не противоречат ни существованию личной геральдики, ни деятельности государства в этой области.

    Еще один (быть может наиболее живучий) предрассудок заключается в отрицании самой проблемы: личные гербы, употребляемые сегодняшними энтузиастами, легко объявить не имеющими никакой силы - ведь ни одна официальная инстанция их не утвердила. (Сегодня в России существует целый ряд общественных организации разного рода, претендующих на право утверждать или жаловать герб Нелишне подчеркнуть, что эти организации вводят потенциальных гербовладельцев в заблуждение. Внесение герба в "гербовники" и "матрикулы" таких организаций ни на йоту не прибавляет ему правовой состоятельности.) Нет гербов - нет проблемы. Некоторые сторонники этого взгляда относятся к личным гербам с интересом и симпатией, но отказываются считать их чем-либо, кроме предмета игры. Такой взгляд основан на игнорировании фундаментального принципа признаваемого в международном геральдическом праве: грамотно составленный и употребляемый герб, не получивший официального утверждения властей, не становится от этого "меньше гербом" и приобретает геральдико-правовую силу на основании факта его употребления хозяином (если только иное не предписано законом данной страны). Этот принцип уже положен в основу работы Государственной герольдии с негосударственной символикой (муниципальных образований и общественных организаций): каждый символ утверждается самим его обладателем и с этого момента считается вступившим в силу; и, если символ корректен, геральдически состоятелен, Государственная герольдия лишь признает факт его утверждения, регистрируя символ или же ставя его на федеральный учет. Применение этого принципа к муниципальной символике и ее регистрации основано на Указе Президента Российской Федерации "О Государственном геральдическом регистре Российской Федерации". Символика общественных организаций не вносится в Государственный геральдический регистр; но она ставится на федеральный учет (порядок, установленный еще при учреждении Государственной герольдии в 1994 году). Постановка на учет возможна как для уставной, так и для иной символики общественных организаций. Общественные организации не обязаны ставить свои символы на учет в Государственной герольдии; однако, если они сами обращаются с такой просьбой, их знаки, утвержденные частным образом, но для публичного употребления, закономерно получают признание государства. (Отношение к личным гербам как "неофициальным" может быть и лишено пренебрежительного оттенка, но не становится от этого справедливее; например, иногда государственное обращение к личным гербам трактуется как недопустимое вмешательство в сферу приватного В этом случае учет символики общественных организаций, даже на основании их просьбы, также следовало бы считать вмешательством в их внутренние дела! Герб по сути своей предназначен для использования, и уже в силу этого сомнительно его объявление сугубо частным явлением). Никакого несоответствия между статусом знака и уровнем его признания здесь нет. Эта формула потенциально относима и к личным гербам.

    Возможно возражение: если родовая геральдика может существовать без государственного утверждения гербов, зачем вообще нужно какое-либо участие государства? Ответ прост: это единственно эффективный способ согласования личной геральдики с общей геральдической системой, принятой в стране; способ обеспечения того, чтобы массовый интерес к личным гербам работал на единую геральдическую политику, если таковая есть, а не против нее.

    Это исключительно существенный аспект. Думается, государство прямо заинтересовано в том, чтобы личная геральдика имела бы надежные ориентиры, чтобы в ней господствовал общий порядок или был бы хоть оазис порядка. Иногда энтузиастам геральдики кажется, что достаточно предусмотреть некий свод правил, "кодекс", чтобы создать таковой оазис упорядоченности. Но никакой свод правил не будет эффективен, если он не учитывает традиций и общегеральдической логики. Традициям не обязательно рабски следовать, естественно было бы их творчески развивать и дополнять; но это должно делаться сознательно. Чаще же всего традиционные нормы просто пытаются игнорировать, подменяя фантазиями авторов очередного "кодекса". Нельзя забывать и то, что любая радикальная ломка традиционных правил подобной нововведенной системой остается несостоятельной без утверждающей санкции государственной власти. Безначалие в геральдике грозит массовой неграмотностью, которая в свою очередь чревата профанацией самой идеи герба, самой геральдической практики. Наивно полагать, что аберрация в одной области геральдики не скажется болезненным образом на другой. Более того - многие, пытаясь обозначить место собственного рождения или проживания, реальные или воображаемые заслуги, спешат включить в гербы государственную, местную, ведомственную символику. Это наносит очевидный урон авторитету институтов власти и самоуправления. Нарушаются конкретные государственные акты. Полностью искоренить это зло невозможно; но декларировать его неприемлемость более чем естественно. Однако, будучи лишены официального признания, личные гербы оказываются неуязвимы для любых протестов и деклараций. В соответствии с геральдическими традициями и нормами гербовладелец по собственному усмотрению может вносить в свой герб лишь отдаленные вариации на тему государственных и местных гербов (в т.ч. исторических); употребление же таковых гербов, их основных фигур в неизменном или слегка измененном виде в составе личного герба требует санкции государства или соответствующих властей. Предоставление такой санкции может с успехом использоваться в качестве неимущественной и при этом весьма почетной награды. Примером из российской гербовой истории могут служить не только многочисленные двуглавые орлы, но и, например, медвежья голова в гербе Строгановых: заимствованная из пермского земельного герба, она была внесена в строгановский герб как знак милости императора в его качестве князя Пермского. Аналогичным образом соболя-щитодержатели Строгановых заимствованы из герба Сибири как знак заслуг семьи в деле освоения сибирских земель.

    В странах с наиболее энергичными геральдическими администрациями и с наиболее непрерывными традициями публичное использование личных гербов, не получивших утверждения, считается незаконным. В Шотландии злостному нарушителю теоретически угрожает штраф и даже тюрьма, не говоря уже о конфискации движимого имущества с изображением беззаконного герба. В тех странах, где геральдических администраций нет вовсе, человек нередко имеет возможность защищать свои права на герб через суд (таково положение в Швейцарии или Португалии). Но сегодня такие процессы и кары чрезвычайно редки. Основная цель государственного регулирования личной геральдики иная: поддержать, ради оздоровления обшей геральдической обстановки, тех гербовладельцев, которые сами выражают желание согласовать свои символы с правом и гербовой грамотностью.

    Опыт показывает, что государство отнюдь не теряет на подобной деятельности. Регистрация личных гербов, будучи разумно организованной, прекрасно окупается. При этом геральдическое ведомство вполне способно предохранить себя от излишнего потока документов, от избыточной нагрузки, которая повредила бы исполнению основных обязанностей - работе с государственными, ведомственными, местными символами. Бремя предварительной подготовки документов, генеалогической экспертизы (в случае надобности таковой) и художественных работ может быть возложено отчасти на специалистов, сотрудничающих с герольдией на основе договоров, отчасти на самих заявителей, желающих зарегистрировать герб. По счастью есть возможность учесть опыт организации работ братскими службами других стран. Как уже было замечено, российская геральдика не копирует ни одной из иностранных традиций и при этом сродни всем им: приятная и выгодная позиция.

    Родовая геральдика в современной России: ее понимание и отражение «Дворянским календарем» (А.А. Шумков)

    Р
    «Дворянский календарь. Справочная книга российского дворянства» является изданием Санкт-Петербургского губернского Дворянского Собрания и Союза Русских Дворян (присоединившегося к изданию начиная с 5-й тетради). Ответственный редактор А.А. Шумков, редактор-геральдист М.Ю. Медведев.

    I. Дворянство и геральдика в современной России. Вопрос о существовании дворянства в послереволюционной России представляется нам скорее политическим и спекулятивным, чем практическим. Декрет ЦИК и СНК от 10/23 ноября 1917 г. "Об уничтожении сословий..." провозгласил отмену сословного деления российского общества, но в сущности Советская власть сохранила это деление, фактически превратив дворянство из привилегированного сословия в дискриминируемое (уровень дискриминации при этом значительно превысил остатки привилегий, сохранившиеся к моменту революции). Именно принадлежность к дворянскому сословию (а советское законодательство требовало указания на социальное происхождение: "из дворян", "б. дворянин" и т. д.) или факт сокрытия этого становились поводом для поражения в правах, гонений и лишения самой жизни.

    И теперь, по прошествии более восьмидесяти лет, редакция "Дворянского календаря" исходит из посылки, что современное российское дворянство - это совокупность лиц, являющихся законными потомками по мужской линии тех людей, которые в свое время были официально признаны и утверждены в потомственном дворянском достоинстве Российской Империи. Оставляя в стороне споры о том, что такое дворянство сегодня, каково оно и каким ему быть, редакция уверена, что российское дворянство, как любой социально-культурный феномен, нельзя отменить декретом, пока физически существуют его представители и пока они осознают себя частью некой исторической общности. Коль скоро здравствуют потомки по мужской линии (юридические носители родового достоинства) представителей российского дворянства, которые могут и готовы документально подтвердить свое происхождение, существует и российское дворянство. Следовательно, сохраняются и все его неотъемлемые черты и "украшения", среди которых не последнее место занимает дворянская родовая геральдика.

    Российская дворянская геральдика по праву должна быть осознана как важная и во многом самостоятельная часть отечественного культурного наследия. Многонациональное российское дворянство, обладавшее наибольшими вольностями по сравнению с другими сословиями, дало urbi et orbi выдающихся культурных лидеров, великих поэтов и ученых, определивших навсегда черты российской культуры. Так же и наследие дворянской геральдики заслуживает того, чтобы стать предметом общенародной гордости.

    Гербы российского дворянства, как часть национального достояния, нуждаются в научном изучении (фундаментальном и прикладном) и в юридической защите со стороны государства.

    II. Внутренняя логика и реалии геральдической практики. Разделяя судьбу всего российского дворянства, геральдика встречалась с произволом на каждом шагу. Частная геральдическая практика пестрила нарушениями, деятельность геральдического ведомства была эклектична, и в конечном счете решения принимались самодержавной волей. И тем не менее существовали правила, служившие ориентирами при составлении, утверждении и подтверждении, изменении и наследовании гербов. Только на первый взгляд может показаться, что русская геральдика - это царство беспорядка. За пестротою многопольных щитов и причудливых геральдических фигур, за провинциальными фантазиями геральдических чиновников просматривается система не менее четкая, нежели выверенные веками геральдические обычаи Англии, Австрии или же Португалии. Это становится очевидным в процессе знакомства с практикой Департамента Герольдии Правительствующего Сената и его Гербового отделения, а также в сопоставлении с аналогами из стран "классической геральдики". А.Б. Лакиер запальчиво утверждал, что русскому дворянству нечего стесняться, в том числе и в отношении геральдики. Этот тезис был не плодом амбиций, а выражением глубокого понимания исследованного материала.

    Система относительно проста - но живая геральдика сложна той сложностью, которую в нее привносит жизнь. Исследователю невозможно ограничиться знакомством с несколькими классическими трудами и "Общим Гербовником", который задумывался как последняя инстанция в решении гербовых вопросов, но едва ли отвечает и на их половину.

    III. Опыт "Дворянского календаря". Геральдический раздел "Календаря" имеет самостоятельное научное справочное значение, выходящее за пределы простого иллюстрирования родословных росписей. За два года работы редакция столкнулась с немалым числом непростых гербовых ситуаций. Напомним, что к настоящему моменту вышло в свет пять тетрадей "Дворянского календаря", в которых опубликованы поколенные росписи пятидесяти четырех фамилий (из них только тринадцать не имеющих родовых гербов).

    Так, дворянам Рышковым за недостатком доказательств было отказано в праве внесения в 6-ю часть (древнее дворянство) дворянской родословной книги, но это не лишило их права на герб, законно украшенный атрибутом "древности" - щитодержателями: еще до отказа герб был Высочайше утвержден и помещен в I отделение "Общего Гербовника дворянских родов Всероссийской Империи". Признанный в правах потомственного дворянства по собственным заслугам артиллерийский офицер Н.А. Рышков в то же время получил из Герольдии подтверждение прав для себя и своего потомства на геральдическое свидетельство древности рода. За князьями Гагариными, наоборот, при внесении их герба в "Общий Гербовник" не утвердили старинных фамильных щитодержателей (дикарей), на которые род, тем не менее, имеет законное право. Дворянам Щербачевым по прошению были добавлены щитодержатели к гербу, но представители некоторых ветвей рода не пожелали отнести это новшество к себе. И это их право. Дворяне Лавриновские пользовались самобытным родовым гербом с щитодержателями (на печатке), но это было нарушением (документы очевидно показывают их новое происхождение, что и было отмечено внесением в 3-ю часть родословной книги); не исключено, что Лавриновские сами понимали некорректность такого дополнения и потому на фронтоне своего дома в Пскове поместили родовой герб без оных. Часть дворянских родов (например, Вилинбаховы), поколенные росписи которых мы опубликовали, не пользуются щитодержателями при неоспоримых правах на них.

    Работа над генеалогией Чичериных раскрыла историю пожалования роду нового герба. Долгое время считалось, что дипломное пожалование 1827 года может быть отнесено ко всему роду. Этого мнения придерживался и такой выдающийся гербовед, как С.Н. Тройницкий. Однако соотнесение символики пожалованного герба (литовский всадник и искаженный герб "Корибут") с генеалого-биографическими реалиями родовой истории открыло принадлежность герба только одной ветви рода, произошедшей от союза с княжной Куракиной.

    Бароны Рауш фон Траубенберги получили в 1884 году диплом на герб - как считалось, во исполнение более раннего указа 1874 года, закрепившего за родом герб, будто бы пожалованный Императором Карлом V. В действительности же один герб отличается от другого, и род теоретически приобрел право на оба. Одновременно бароны некоторое время сохраняли право на еще один, приобретенный ранее в Швеции, герб. Это при том, что Гербовое отделение планировало закрепить за родом герб, отличный от трех перечисленных. Герцоги Лейхтенбергские - морганатические потомки князей Романовских - получили герб, внесенный в "Общий Гербовник". Казалось бы, этим дело исчерпано, но выяснилось, что есть два более ранних узаконения (одно касается собственно Лейхтенбергских, другое - вообще потомков российских Императоров по женской линии), которые расширяют права рода.

    С более простыми геральдическими ситуациями мы сталкиваемся регулярно; примером может служить род дворян Александровых: распространение права на герб на другие ветви рода через родоприимный документ, некоторое расхождение в цветах между печатной версией "Общего Гербовника" и оригинальным гербом. Нам представляется, что все эти "вольности" свидетельствуют не столько о беспорядке в российской геральдике, сколько о ее богатстве. Систематизация позволяет увидеть, что в этих "беспорядках" отражается история рода, сословия и страны в целом.

    Порой для выяснения сути приходится обращаться к иностранным аналогам. Именно исходя из таковых удалось выяснить права на герб в России баронов Жомини (герб и титул были пожалованы Императором Наполеоном I, геральдические узаконения которого значительно отличались от российских). Оказалось, что в других странах (например, в Баварии) и в самой Франции немало прямых аналогов. Одновременно был определен герб рода Жомини в Швейцарии до его возведения в баронское достоинство, немаловажный для понимания геральдических прав рода в России.

    Герб дворянам Шильдерам был пожалован в Австрии (Священной Римской Империи). В России, возможно, по небрежности герб был искажен; и именно эта искаженная версия, вопреки "цесарскому" пожалованию, приобрела силу герба российских дворян Шильдеров (кстати, никогда не пользовавшихся немецким дворянским предикатом). Князья же Сайн-Витгенштейн (родословие которых будет опубликовано в 6-й тетради), наоборот, вне России пользовались самыми разнообразными версиями герба, но в России их гербовые права были ограничены пожалованием 1816 года, во многом идущем вразрез с родовыми традициями. Как ни удивительно, эти обстоятельства остались неучтенными в нескольких авторитетных публикациях по геральдической истории Витгенштейнов, однако чиновники Гербового отделения о них помнили.

    Российские дворяне Драке претендуют на происхождение от родного брата сэра Френсиса Дрейка, и герб косвенно подтверждает родовую легенду (с учетом английских традиций и норм).

    Столкнулись мы и с чисто гербоведчески занятными случаями. У упоминавшихся выше Александровых, к примеру, герб буквально переполнен аномалиями: фигура в гербе (рука) обращена влево вместо обычной правой стороны, намет не согласуется с прочими частями герба по цвету, золотые фигуры даны в серебряном поле. Все это не вызывает возражений, ибо герб Высочайше утвержден. Но одна деталь являет собой своего рода геральдическую загадку: в гербе присутствует рассеченный пояс; обе его половины, правая и левая, серебряные. В каком смысле возможно такое деление, не идентичен ли геральдически такой рассеченный пояс не рассеченному? У редактора-геральдиста, иллюстрирующего "Дворянский календарь", нашлось свое суждение (см. стр. 16 и цветную вклейку в 3-й тетради).

    IV. Самобытные гербы российского дворянства. Редакция "Дворянского календаря" рассматривает и публикует самобытные гербы наравне с Высочайше пожалованными. В этом своем понимании исторической равнозначности самобытных и официально зарегистрированных гербов редакция опирается на смысл петровских законоположений и "Жалованной грамоты российского дворянства", признававших неотъемлемое право российского дворянства на родовые гербы. Приводя на страницах "Календаря" рисунок герба в традиционной сокращенной версии (щит, в случае с титулованными родами - корона достоинства), отказываясь от его описания и объяснения смысла геральдических фигур, редакция уделяет основное внимание конкретным путям формирования гербов и это в первую очередь касается самобытных родовых гербов.

    V. Родовая геральдика: продолжение традиций или профанация? С максимальной осторожностью редакция "Дворянского календаря" подходит к вопросу современных (вновь обретенных) самобытных гербов. Сам по себе фактор времени ("издревле употреблявшийся герб" в какой-то момент истории тоже был новым) не принципиален, и абсолютизация его ненаучна. Не время появления герба определяет его корректность и геральдические достоинства. Принятие новых самобытных гербов дворянскими родами, ранее не имевшими герба или утратившими сведения о нем, не имеет ничего общего с исторической фальсификацией. Искажением традиции, напротив, была бы попытка остановить этот процесс.

    Пользующаяся в последнее время повышенным (часто корыстным и недобросовестным) вниманием, но лишенная защиты государства и эффективной опеки беспристрастных специалистов, современная российская родовая геральдика переживает смутные времена. Самозванные государи и государыни, регенты и герольды во исполнение своих воображаемых суверенных прерогатив совершают не имеющие силы пожалования. Люди самого разного происхождения узурпируют гербы благородных однофамильцев. Специфически дворянские и титульные атрибуты намеренно или по неведению вносятся в гербы лиц недворянского происхождения или передаются потомкам по женской линии. Типичным нарушением норм и правил стало появление в личных и родовых гербах произвольно присвоенных российского государственного орла, старинных и современных символов земель и ведомств. Наконец, поток вопиющей неграмотности, не говоря уже о грубой безвкусице, в современной геральдической практике ширится, а его адепты пытаются увековечить его в новоиспеченных "кодексах" и "уставах".

    Этой пугающей тенденции можно и должно противопоставить обращение к традиции российской геральдики и российского гербового права. Уместны не только комплексные исследования, но, как думается, и их практическое приложение под эгидой полномочного государственного органа. Или родовая геральдика погибнет в своей беззащитности среди фальсификаций и невежества, или она выживет под опекой государства, - и тогда гербовое наследие российского дворянства органически войдет в общий контекст обновления и возрождения России, служа основой и источником системности для новой "всегражданской" геральдической практики.

    Правовые основы и перспективы территориальной и муниципальной геральдики (1999)
    Автор: Геральдический совет при Президенте РФ
    Вступительное слово (Г.В. Вилинбахов)

    Территориальная геральдика современной России - это живая система.

    Сохраняются исторические земельные гербы, создаются новые, формируются принципы использования дополнительных фигур, которые указывают на исторические традиции и статус владельца герба. Все шире распространяется тенденция иметь не только земельный герб, но и флаг. Это сравнительно новое явление в отечественной геральдике, отечественной вексиллологии. В дореволюционной России практики существования губернских или городских флагов не было.

    На протяжении 18 века, начиная с 1712 г., на ротных знаменах и эскадронных штандартах полков русской армии помещали земельные гербы, соответствующие названиям полков. Но из этой традиции не развилась практика создания городских флагов.

    Об одной такой попытке, относящейся ко второй половине 19 века, рассказал И.В. Борисов в своей статье "О даровании Санкт-Петербургу флага, присвоенного русскому торговому флоту" ("Гербовед", 1994, № 5-6, с. 83-84). Однако эта попытка не имела последствий. Это объясняется тем, что тогда города не имели суверенных прав, для обозначения которых на практике было необходимо использовать флаги.

    Совершенно иная правовая ситуация, как с субъектами Российской Федерации, так и с органами местного самоуправления, поставила на повестку дня вопрос об их флагах. Геральдическая служба поддерживает эту тенденцию и к настоящему времени значительное количество флагов, наряду с гербами, внесено в Государственный геральдический регистр.

    На прошлом совещании мы обсуждали проект закона о территориальной геральдике. Нами были рассмотрены и учтены многочисленные предложения и замечания.

    Сейчас мы выносим на обсуждение уточненный текст законопроекта, который мы надеемся в этом году внести на рассмотрение Федерального Собрания Российской Федерации.

    Данность и проблемность в оформлении российских территориальных гербов (М.Ю. Медведев)

    Д
    Попытки наделить российскую геральдику своего рода конституцией имеют давнюю (и довольно неблагополучную) историю. Среди ее вех - сборник правил, составленный графом Ф.М. Санти и утраченный после его ареста; трактат Л.И. Талызина, благосклонно незамеченный императрицей; разработки И.Д. Булычева, увенчавшиеся малоизвестным изданием и не возымевшие официальных последствий; реформа, предложенная Б.В. Кене и отчасти удостоенная высочайшего утверждения, - проводивший ее указ оставался в полной силе более полувека, но на львиную долю не был выполнен. Каждый раз казалось, что появление единого, эффективно прилагаемого свода правил откроет новую, золотую эру российской геральдики. Стоит признать, что эти ожидания были в немалой мере обоснованы, и пожалеть, что они не сбылись: бессистемность стала сегодня настоящим бичом геральдической практики в России. Многие вопросы оформления местных гербов не могут быть решены иначе, как узаконением определенных правил - ведь в геральдике очень важен правовой аспект, и потому целая череда актуальных новаций и перемен не может быть введена в действие простой договоренностью "всех со всеми" - она требует утверждающего акта, формально-правовой основы.

    Одна из целей настоящего совещания - подготовка долгожданного свода общих правил. И тем не менее, занятые этой благородной задачей, мы не должны полагать, что российская геральдика являет собой чистый лист и что она лишена системы, пока лишена разрабатываемого сегодня свода. Отнюдь нет! За три столетия своего существования традиция российских земельных и городских гербов накопила великое множество внутренних закономерностей, и уже сегодня они образуют своего рода "краткий свод правил", которым можно не без успеха пользоваться во всех сферах геральдической работы.

    Несколько более года назад вышло в свет официальное издание Государственной герольдии (Медведев М.Ю. Территориальные и муниципальные гербы. Методические рекомендации по развитию. СПб, 1998), в котором была сделана попытка дать резюме наиболее существенных норм, исторически присущих российской территориальной геральдике. В настоящей публикации эти же нормы освещены по-иному: более схематично, без обсуждения деталей, проанализированных в предыдущем издании, но с привлечением нового, в том числе и дискуссионного, материала.

    Итак, в состав герба, помимо щита, потенциально входят разнообразные дополнительные элементы, в большинстве своем служащие показателями статуса. Рассмотрим их последовательно - не в иерархическом порядке, а в порядке возрастания проблемности.

    1. Девиз
    Девиз - надпись на ленте или полосе, помещаемой, как правило, под щитом, - может быть внесен в любой герб. Традиционно расцветка девиза согласуется с цветовой гаммой основной части герба, хотя в случае убедительной мотивировки расцветка может быть и иной. Лента награды (см. соответствующий раздел) не может служить лентой девиза (но основной цвет ленты награды может служить обоснованием для придания ближайшего геральдического цвета ленте девиза, даже если этого цвета нет больше нигде в гербе). Примером допустимо свободного толкования девизной полосы может служить пылающая на концах лента с надписью в гербе богатого природным газом Тазовского района.

    2. Щитодержатели
    Щитодержатели (или один щитодержатель) по сторонам от щита или же за щитом - все эти варианты одинаково почетны и могут быть употреблены как в гербах субъектов Федерации, так и в гербах муниципалитетов, являющихся центрами субъектов Федерации.
    Город, имеющий старинных щитодержателей, вправе сохранять их, а в случае включения такого города в больший муниципалитет (район) право на принадлежавших городу щитодержателей переходит к муниципалитету (как в случае с Выборгским районом).
    Город-герой, как занимающий исключительное положение в системе публичных "почестей", также имеет право на щитодержатели. Щитодержатели должны иметь подножие (исключение допустимо для летающих существ: птиц, ангелов, драконов и т.п.; см. герб Ростовской области), которое может получать вид орнаментированной полосы "земли" или же сочетания каких-либо предметов (в гербе Екатеринбурга подножие украшено посередине кристаллом). Девизная лента может служить подножием, но такой минимализм не заслуживает одобрения.

    3. Флаги и знамена
    В герб могут включаться флаги обладателей герба (регионов, муниципалитетов), а равно и условные геральдические знамена, воспроизводящие композицию гербового щита.

    4. Награды
    Ордена и медали, полученные районом или городом, могут помещаться в его гербе (будучи подвешенными на соответствующих лентах под щитом) или условно обозначаться путем помещения ленты соответствующей награды рядом со щитом.
    Если награжденный город интегрирован в больший муниципалитет, допустимо установление герба, теоретически являющегося общим (герб N-ского района и города N), с включением соответствующей награды. Именно таков случай с гербом Новомосковска.

    5а. Короны в региональных гербах
    Регионы, являющиеся территориальными преемниками исторических земель, для которых были установлены особые короны (или же включающие таковые земли в свой состав), могут пользоваться таковыми коронами или их ближайшими модификациями (соответствующими по геральдическим характеристикам положению региона). Так, в гербах Пермской, Рязанской, Смоленской областей успешно использован такой своеобразный элемент российского геральдического наследия, как титульная шапка образца 1730 года.
    Корректно и решение вопроса о короне, найденное в Ивановской области: в качестве венца над щитом использована уникальная "железная" корона с головы исторического львиного леопарда губернского владимирского герба. Такая корона играла значительную роль в наследии региона, львиная доля которого входила ранее во Владимирскую губернию; корона "железная" также соответствовала по своим геральдическим характеристикам статусу региона; и, наконец, ее использование в гербе (над щитом) Ивановской области не являлось узурпацией владимирской символики, так как на Владимирской земле "железная" корона играла иную геральдическую роль и никогда не употреблялась в качестве самостоятельной ранговой короны, отдельно от львиного леопарда.
    Регионы, не имеющие подобных исторических корон, могут по аналогии пользоваться единственной земельной короной (из числа установленных в России), не имеющей формально-титульного значения: это корона из гербовника Миниха (1730 года) с острыми зубцами, из которых средний украшен листовидным элементом.
    Императорские короны недопустимы в гербах регионов, кроме Москвы и Санкт-Петербурга. В силу исторически сложившихся гербоведческих норм императорская корона в гербе города обозначает не претензию на статус "империи" и не полное подчинение центральной власти (как в случае с земельным гербом), но права "иммунитета", т.е. непосредственное подчинение центру вкупе с широкими собственными правами администрирования (что строго согласуется с положением обоих городов в Российской Федерации).

    5б. Короны в муниципальных гербах
    Указ 1857 года предусмотрел внесение императорской короны в гербы столиц, шапки Мономаха - в городские гербы исторических столиц древнерусских великих княжеств, "шапки Казанской" в герб Казани, "шапки Астраханской" в герб Астрахани. Эти нормы могут быть прямо применяемы сегодня. Прочие установления Указа 1857 года в отношении корон неприменимы к сегодняшнему административному положению регионов и муниципалитетов.
    Велико искушение в этой ситуации обратиться к типу (точнее, типам) городских корон, введенных в Российской Империи до Указа 1857 года и не имеющих жестко-формальной привязки к административно-территориальным реалиям. Но, во-первых, эти типы корон и сама лежащая в их основе логика обозначения были отменены Указом 1857 года. Во-вторых, местные геральдические инициативы отражают сегодня явно определившуюся волю к употреблению разработанной системы башенных корон по рангам: город областного подчинения не хочет иметь ту же корону, что и город районного подчинения и т. п.; "николаевская" же схема употребления башенных корон не предусматривала внятного отражения подобных градаций.
    Представляется, таким образом, весьма насущным введение (государственным федеральным актом) новой системы башенных и иных муниципальных корон, отражающей сложившиеся на сегодня административные реалии и основанной прежде всего на развитии и дополнении системы Кене (1857 года). Пока же приходится обходиться без башенных корон, равно как и без корон для районов.

    6. Атрибуты местной специфики, установленные реформой Кене Эти атрибуты (молоты, колосья с лентами и пр.) неотделимы от системы Кене в целом и сегодня не могут быть употребляемы. Однако было бы уместно предусмотреть их восстановление (для чего необходим соответствующий федеральный акт).

    7. Нашлемник, шлем, намет; шлемовая корона и аналоги. (Нашлемник часто именуют клейнодом: неудачное словоупотребление, т. к. в русском языке клейнодами традиционно именуются знаки иного рода - атрибуты власти, достоинства, почетной должности. Сегодня клейноды часто именуют регалиями, что далеко не всегда уместно: понятие о регалиях связано с обозначением государственной власти или ее делегированных прерогатив).
    Сам по себе нашлемник есть такой же индивидуальный элемент герба, как и щит; не является статусным знаком и теоретически может быть придан любому гербу.. Но, во-первых, помещение в составе герба нашлемника, согласно российской традиции, невозможно без внесения в этот герб шлема, а любой шлем является статусным знаком (и в этом случае возникает трудноразрешимый вопрос: какой тип шлема уместен в том или ином территориальном гербе?); во-вторых, нельзя не учитывать, что для истории российской территориальной геральдики шлемы и нашлемники весьма нетипичны. Это - аргументы против употребления нашлемников. С другой стороны, "верхний герб" вызывает в сегодняшней "самодеятельной" российской геральдике немалый интерес, и в принципе нет строго гербоведческих причин не идти этой инициативе навстречу. В двадцатые годы В.К. Лукомский (при обсуждении проекта герба Украины работы Г.И. Нарбута и В.Л. Модзалевского) едко замечал, что "едва ли уместное изображение в рисунке герба - нашлемника, обычно не принятого в государственных гербах", противоречит "элементарным запросам исторического чутья и геральдического вкуса" (Лукомский В.К. Нарбут как геральдический художник // Геральдика. Материалы и исследования. Л., 1987. С.49). Но нельзя не учесть, что в наши дни (в основном с легкой руки британских геральдистов и их подражателей) нашлемники стали более чем будничным элементом государственных гербов по всему свету. В этом плане нашлемники в гербах областей могут быть даже уместны как сигнализирующие об обретенном государственном статусе.
    Велика и историческая роль нашлемников в геральдическом оформлении державности. Наконец, нашлемники, соотносящиеся с некоторыми старинными земельными гербами, мы находим в родовых гербах Рюриковичей. Вообще шлем с нашлемником как бы намекают на голову, покрываемую шлемом, и таким образом в них есть нечто персональное. Но делает ли это их неприемлемыми? Использование шлема с нашлемником в гербе субъекта Российской Федерации (напомню, что, согласно Конституции России, каждый субъект, - а следовательно, и его герб - имеет государственный статус) может быть вполне приемлемым отражением персонификации народовластия в государственных институтах региона, а равно их единства в местной системе власти. Переходя от государственной (региональной) символики к символике муниципальной, нельзя не упомянуть уникальный прецедент- подтверждение в российской юрисдикции - в 1730 году, при апробации Гербовника Миниха - старинного нашлемника, вкупе со шлемом, в городском гербе Ревеля (этот прекрасный геральдический памятник пришел в российскую геральдику извне и сегодня снова находится за ее пределами, но это не дает основания игнорировать след, оставленный им в истории гербового законодательства России). Так или иначе, любые разработки по нашлемникам в территориальных гербах требуют исключительной геральдической осторожности и сугубо индивидуального подхода при проектировке и экспертизе. Спокойнее и проще всего отказаться от подобных элементов вовсе.
    В любом случае недопустимо превращать нашлемник - индивидуальный, как говорилось выше, элемент герба - в стереотипный знак принадлежности муниципалитета к региону, "знак различия", как это предлагалось в некоторых проектах. Двуглавые орлы в нашлемниках некоторых российских родов не могут быть рассмотрены в этом случае как прецеденты: они были жалуемы в индивидуальном порядке и были знаками отличия, а не различия.
    Намет как дополнение шлема едва ли требует особого комментария. Традиция предусматривает его цветовое согласование со щитом (лицевая сторона, как правило, соответствует главной финифти щита, подкладка - главному металлу); отступление от этой общей нормы возможно, но требует мотивации. Следует добавить, что в мировой - и, в частности, в российской геральдике есть примеры наметов, употребляемых без шлема. Знаком статуса намет обычно не является, хотя некоторые его варианты (например, намет с горностаевой подкладкой) поддаются и такому толкованию. Возможно, упомянутый тип намета мог бы послужить отличительным знаком для городов - центров исторических древнерусских княжеств.
    В качестве шлемовых корон наиболее уместны те короны, которые могут быть внесены в данный герб и без шлема (см. соответствующий раздел). Сочинение каких-либо индивидуальных шлемовых корон едва ли можно одобрить. Напомню, что практика подобного изобретательства пришла из английской геральдики, где, в отличие от России, шлемовый "коронет" рассматривается как интегрированная часть нашлемника и не является атрибутом статуса (любопытно, что в геральдике английского королевского дома (в виде исключения) и в шотландской геральдике шлемовые короны рассматриваются как атрибуты статуса, хотя и относятся, в чисто формальном плане, к нашлемнику).
    Введение употребления бурлетов (витых шлемовых повязок) в государственной и муниципальной геральдике должно обсуждаться с учетом того, что в российских родовых гербах бурлет служил сословным (дворянским) атрибутом. Это не может обернуться ограничением для внесения подобного элемента в герб региона как имеющего государственный статус и стоящего над всевозможными отголосками исторических сословных делений. Представляется возможным и использование бурлета в муниципальном гербе, поскольку в действующем законодательстве муниципальные объединения со всей ясностью предстают как привилегированные "благородные корпорации". Это же обстоятельство может быть учтено и при выборе определенного типа шлема; ведь имеющиеся примеры в основном относятся к родовой геральдике.
    Хочу еще раз повторить, что шлем, нашлемник и т.п., несмотря на отдельные прецеденты, нетипичны для традиции территориальной геральдики России. В случае с региональными гербами некоторый отрыв от исторической практики еще может быть мотивирован тем принципиально новым положением, которое придано субъекту Федерации действующей Конституцией России (это соображение позволяет без неприятия отнестись и к возрождению в некоторых регионах такого архаичного элемента герба, как мантия). Но в муниципальных гербах подобные элементы более чем сомнительны. Возможно, исключение было бы уместно в случае с муниципалитетами, территориально и номинально преемственными к древним княжениям, но и это мнение далеко не бесспорно.
    В то же время в гербах административных районов, входящих в субъекты Федерации и не имеющих муниципального статуса, нашлемники, шлемы и прочие элементы "при шлеме", как символизирующие присутствие собственной головы (полноты самоуправления) совершенно неуместны.

    Иллюстрации:

    Рисунки 1-3 (слева направо):

    Рис.1. Корона в гербе Семипалатинска, города в Тобольской губернии, позднее областного (пожалование 23 ноября 1851 года).
    Рис.2. Корона в гербе Канска Енисейской губернии (пожалование 8 декабря 1855 года).
    Рис.3. «Стенчатый» тип короны в гербе Лепеля Витебской губернии (пожалование 20 июля 1852 года); ныне - в составе Беларуси. В работе А. Титова «Городская геральдика Беларуси» корона, пожалованная в 1852 году Лепелю, рассматривается как сохраняющий силу элемент, и в белорусском контексте это вполне закономерно.

    Рисунки 4-6 (слева направо):

    Рис.4. Императорская корона в гербе Амстердама – пример короны в городском гербе как символа иммунитета.
    Рис.5. Гессенская корона в гербе столичного города Дармштадта (1917 год). Во избежание смешения статусных атрибутов грамота Великого герцога Гессенского установила для города употребление старинного типа княжеской гессенской короны, которая отличается от более пышного венца, помещенного в государственном гербе.
    Рис.6. Герб шведского города Мальме с самого начала (1437 год) включал в себя шлем, нашлемник, намет.

    Рисунки 7-9 (слева направо):

    Рис.7. Нашлемник и корона в городском гербе Генуи (воспроизведен в сокращенном виде; пожалование 1897 года) отражают давние геральдические традиции города. Своеобразная, отнюдь не городская корона напоминает о временах, когда Генуэзская республика, несмотря на свои обширные владения, считалась городом-государством.
    Рис.8. Более ранний вариант герба Генуи (1816 года) предусматривал включение фигуры, заимствованной с исторического нашлемника, в композицию подножия.
    Рис.9. Герб города Целле в Нижней Саксонии (пример бурлета в городском гербе).

    Рисунки 10-12 (слева направо):

    Рис.10. Ренессансная версия герба Кельна (гравюра А. Вензама, 1527 год).
    Рис.11. Башенная («стенная») корона венчает шлем в гербе Кардиффа (Уэльс).
    Рис.12. Орел как обозначение статуса города-крепости был предусмотрен реформой Б.В. Кене (1857) в соединении с башенными коронами. Представленное здесь соединение орла с короной градоначальства было в виде исключения установлено для Севастополя. Изобретенный Кене орел над короной в гербах городов-крепостей не являлся нашлемником; он был дополнительным (и теоретически неотделимым) элементом короны, унифицированным показателем статуса, ив этом плане должен считаться аналогом сходному символу, установленному Наполеоном I для «первоклассных» городов французской Империи (см. рис.13) или современному типу «берлинской короны», изобретенной О. Нойбеккером для округов Западного Берлина (см. рис.14).

    Рисунки 13-16 (слева направо):

    Рис.13. Шаблон герба французского «первоклассного города» в период Первой Империи.
    Рис.14. Герб берлинского округа Шарлоттенбург (1957).
    Рис.15. Пример индивидуального типа городской короны (медаль с гербом Версала 1790 года). В российском контексте, подразумевающем строгую системность употребления корон, подобное изобретательство в муниципальной сфере требовалось бы узаконить общим государственным актом.
    Рис.16. Изображение гербового щита со знаменем, несущим аналогичную геральдическую композицию: рисунок из гербовой грамоты городу Брауншвейгу (1438 год).

    Рисунок 17:


    Герб города Ковентри (Англия) служит ярким примером сочетания старой и новой символики. Забавный геральдический слон и кот в нашлемнике исстари входят в состав герба, тогда как щитодержатели были добавлены менее полувека назад. Орел заимствован из легендарного родового герба местных правителей в пору раннего средневековья, тогда как феникс обозначает возрождение города после страшных бомбежек в пору Второй мировой войны.
    Рис. М.Ю. Медведева).

    Об опыте работы по созданию гербов Рязанской области (М.К. Шелковенко, В.В. Коростылев)

    10 апреля 1997 года постановлением главы администрации Рязанской области была создана геральдическая комиссия. Перед комиссией была поставлена очень конкретная и очень сложная задача - провести работу по созданию гербов муниципальных образований Рязанской области. Ни разработчики документа (М.К. Шелковенко, В.В. Коростылев), ни руководство области отчетливо не представляли себе как именно это можно было сделать.

    Тем более этого никто не знал в районах и городах области. В этих условиях надо было не только писать приказы и требовать их исполнения, но было просто необходимо очень многие вопросы решать самим.

    Мы разработали полный пакет документов по каждому району и городу, сформулировали тексты всех решений, постановлений, положений, писем и т.д., отпечатали их и направили по всей области, вместе с ксерокопиями всех федеральных документов. В качестве профессионального разработчика гербов мы рекомендовали только одного человека - заслуженного художника России М.К. Шелковенко, который, в конечном итоге, и явился автором почти всех гербов Рязанской области.

    В процессе работы мы поддерживали постоянные деловые контакты со всеми районами и городами области, регулярно направляли письма за подписью председателя областной геральдической комиссии, зам. главы администрации области В.Н. Трушина. Еженедельно мы консультировались с экспертами Государственной герольдии, фактически мы являлись ее ретрансляторами в нашей области. 6 августа 1997 года областная Дума приняла закон "О гербе Рязанской области". Это послужило конкретным примером для районов, и работа резко активизировалась. Кстати, конкретным толчком для начала всей работы еще ранее (в 1994 году) послужила подготовка к 900-летию Рязани, когда именно М.К. Шелковенко восстановил исторический герб Рязани, взяв за основу рисунок из книги Сперансова "Земельные гербы России". Главной удачей при этом стал сам факт обращения к исторической эмблеме и то, что в самом начале работы удалось отсечь массу желающих предложить варианты совершенно нового герба в виде товарных знаков. Удалось также убедить администрацию отказаться от употребления дополнительных элементов, введенных при Б. Кене (башенной короны и Александровской ленты с золотыми молотами).

    Рис.1.
    Герб Рязанской области 1997 г. (слева) и герб города Рязани 1994 г. (справа).

    Лишь в процессе работы над этим гербом появилась первая информация о Государственной герольдии, текст проекта Положения "О территориальных и городских гербах в РФ". Этот материал и начавшаяся переписка с Герольдией дали надежную опору в работе. Кроме того знакомство с местными любительскими потугами и результатами наездов "варягов" убедили в том, что работу надо поставить на профессиональный художественный уровень и постараться выдержать для всех гербов области единый стиль, как это было в гербах Рязанской губернии 1779 года. Стало ясно, также, что поиск наилучшего решения герба, бремя ответственности необходимо разделить непосредственно с руководителями городов и районов. Технически это четко разбивалось на этапы:

    1.Представление руководству муниципалитета или назначенной комиссии 10-15 предварительных вариантов. Из них выбирались 2-3 перспективных направления.

    2.Разработка на основании этого выбора и обсуждение еще 10-15 вариантов развивающих выбранные направления. Из этих эскизов выбирались также 2-3, которые после доработки выносились на рассмотрение Думы.

    3.Утверждение на Думе предварительного варианта муниципального герба и направление его на экспертизу. Как правило, мы настаивали, чтобы в качестве запасных направлялись и другие версии, рассмотренные Думой (были случаи, когда именно одну из них рекомендовала для утверждения Герольдия).

    4.На последнем этапе после получения экспертного заключения в проект герба вносились необходимые поправки, герб утверждался и направлялся на регистрацию.

    Это общая схема, которая в каждом отдельном случае имела свои особенности и иногда требовала гораздо больше консультаций и согласований, непосредственно на местах. Здесь следует также заметить, что ни разу не дали серьезного практического результата попытки создания герба на конкурсной основе, а также попытки вынести проекты на так называемое "народное обсуждение". Полученные отзывы (обычно раздраженные или некомпетентные) не влияли на принятие решений. При всех возможных недостатках такой порядок работы представляется достаточно продуктивным, несмотря на его трудоемкость. Не следует сбрасывать со счетов тот факт, что при таком подходе у руководителей и жителей района или города остается ощущение осознанного самостоятельного выбора своего официального символа.

    Неоценимое теоретическое и практическое значение в этой работе имела переписка с Герольдией, позволявшая не только найти правильное решение для конкретного герба, но и постепенно создать целостную структуру эмблем Рязанской области, основанную на нескольких совокупных идеях и принципах.

    Так в процессе консультаций сложился принцип обозначения территориально-административной принадлежности муниципальных образований к Рязанской области с помощью помещения в полном гербе "вольной части" со скругленным внутренним углом, в котором теперь изображается не весь князь из губернского герба, а только зеленая княжеская шапка, обложенная соболями, с золотым украшением - "городком". Первоначально такая "вольная часть" была рекомендована Герольдией при работе над гербом г. Рыбное; тогда в ней помещалось изображение плоской княжеской шапки, обращенной вправо, как она изображалась в гербах уездных городов Рязанского наместничества. Но позже в ходе работы над областным гербом, в тексте Закона "О гербе Рязанской области" было закреплено изображение шапки с губернского герба - в фас и с золотым "городком". По этому поводу геральдическая комиссия сделала для всех муниципалитетов разъяснение о порядке помещения вольной части в полных гербах, которое неукоснительно соблюдалось в дальнейшем. А уже при работе над муниципальными гербами эта норма была дополнена обратной связью: в центре золотого "городка" стал помещаться самоцвет, имеющий цвет гербового поля или основной фигуры муниципального герба. При этом в объяснении символики это формулировалось как "драгоценный камень такого-то района в венце Рязанской области".

    Само определение формы золотого украшения ("городка") на княжеской шапке потребовало отдельного изыскания. В конце концов, удалось определить часть, что "городком" называлась корона, а позже - особое завершение зубцов короны или венца, придающее ему особый "русский" вид. Сама его форма была заимствована из древнерусского прикладного искусства эпохи Киевской Руси, где она означала "Древо жизни" - символ плодородия, вечности и связи времен. Таким образом, в этой маленькой детали оказались слиты символом плодородие и вечность ("Древо жизни").

    Рис.2.Возможное размещение муниципального герба на гербовой печати - на примере Старожиловского района (слева направо):
    - сокращенная версия герба в щите;
    - полный герб в щите;
    - герб, вписанный в круг (в круглый щит).

    Благодаря включению в гербы "вольной части" сложилась норма, при которой могут параллельно существовать две равноправные версии герба: полная (с "вольной частью") и упрощенная (без нее). При этом решение о порядке употребления обеих версий принимает самостоятельно руководство муниципалитета.

    Рис.3.
    Герб Шиловского района (слева) и герб рода Шиловских (справа).

    В ряде случаев (Шилове, Чучково, Спас-Клепики) княжеская шапка с "городком" была включена в гербовый щит как одна из геральдических фигур, что делает употребление "вольной части" в таких гербах избыточным или даже нежелательным.

    Рис.4 (слева направо):


    - первоначальный герб уездного города Скопина 1779 г.;
    - герб города Скопина 1997 г.;
    - герб Скопинского района 1997 г.

    Несколько возможных путей выявилось и при восстановлении в употреблении исторических гербов бывших уездных городов. Во-первых, общей тенденцией оказалось желание местных властей любой ценой сохранить герб в его двухчастной форме, созданной при Екатерине II, но с прибавлением к нему колосьев с лентой и башенной короны, введенных реформой Кене. Именно благодаря наличию геральдической комиссии и разосланным ею от лица областной администрации ясным рекомендациям нам удалось настоять на приведении таких гербов в соответствие с современными геральдическими нормами, а также в корне пресечь попытки заменить исторический герб новодельным. Большинство исторических гербов были восстановлены по общей схеме, рекомендованной Герольдией: верхняя половина упраздняется и заменяется современной "вольной частью", а изображение нижней части распространяется на весь гербовый щит. Но в отдельных случаях оказались возможными и даже желательными некоторые редакционные уточнения. Так в современном гербе г. Скопина "залетевшая" туда в 1779 г. вместо хищной скопы цапля с геммы Дексамена Хиосского (V в. до н.э.) была заменена изображением подлинной скопы, но в той же позе, что и цапля. В гербе г. Касимова корабельное основание было развернуто вполоборота, что позволило лучше заполнить поле щита. При этом нос корабельного основания был увенчан золотой короной в напоминание о том, что Касимов прежде был столицей Касимовского царства (ханства).

    Рис.5. Герб города Касимова:
    первоначальный герб уездного города 1779 г. (слева) и герб 1997 г. (справа).

    В Кадоме, идя навстречу пожеланиям местной власти сохранить в гербе напоминание о "тамбовском" прошлом этой земли, собственно кадомская эмблема - два скрещенных молотила - была дополнена во главе тремя "тамбовскими" пчелами.

    Рис.6.
    Герб Кадомского района 1998 г. (слева) и первоначальный герб заштатного города Кадом 1781 г. (справа).

    При наличии на одной территории двух муниципальных образований со сходными названиями мы стремились, следуя рекомендации Герольдии, сохранить в обоих гербах единое знаковое ядро.

    Так в гербе Скопинского района также помещена летящая скопа, но в лапы ей приданы молот и колосья, а цвет поля заменен с лазоревого на пурпурный.

    В Касимовский районный герб помещены эмблемы двух исторических городов, находящихся на его территории - Касимова и Елатьмы.

    В гербе Рязанского района изображен князь с городского герба, но в левую руку ему приданы зеленые колосья, цвет сапог заменен на зеленый, а у ног в оконечности - волнистый лазоревый пояс.

    Гербы г. Сасово и Сасовского района построены по общей схеме: с главой и опрокинутым стропилом в нижней части.

    Рис.7.
    Пример нового герба: город Сасово (слева); герб Сасовского района (справа).

    Также важным представляется то, что при централизованной работе удалось развить не только общие для рязанских гербов знаковые идеи, но и сохранить, до известной степени, их стилевое единство и сделать сами изображения на хорошем профессиональном художественном уровне.

    Считаем, что в современных условиях качество рисунка утверждаемого герба приобретает особую важность в связи с тем, что на местах практически отсутствуют специалисты способные правильно воспроизвести блазон и обладающие должным геральдическим вкусом. Зато повсеместно распространена множительная техника, позволяющая без особых умственных усилий тиражировать любое изображение герба, как качественное, так и примитивное или искаженное. К тому же активное использование гербов в рекламе создает ситуацию сильно отличающуюся от прошлых веков. Поэтому при экспертизе и регистрации гербов в настоящее время особое внимание следует уделять не только правильному составлению блазона, но и качеству рисунка герба. Иначе нас захлестнет волна примитивных поделок.

    Выше уже упоминалось о Законе "О гербе Рязанской области", работа над которым началась еще до создания комиссии в 1996 г. Теперь пора обратить внимание на сам областной герб. Как и в большинстве исторических областей России (бывших губерний), в Рязани сложилась такая ситуация, при которой гербы города и губернии, лишившиеся своих внешних атрибутов, оказались зрительно чрезвычайно схожими друг с другом. Особенно это заметно в черно-белом изображении при большом уменьшении, как это применяется на бланках, печатях и иных реквизитах организаций. Поэтому при восстановлении в употреблении герба Рязанской губернии в качестве официального символа Рязанской области особое внимание пришлось уделить поиску таких дополнительных геральдических элементов, которые четко обозначали бы статус области и в то же время делали герб легко узнаваемым и отличным от герба города Рязани.

    На первом этапе в 1997 г. удалось утвердить и зарегистрировать только гербовый щит, поскольку по настоянию Герольдии пришлось отказаться от губернских атрибутов 1856 г. (императорской короны и золотых дубовых листьев, перевитых Андреевской лентой). На этом же этапе была сделана попытка отличить областной герб от городского за счет увенчания первого статусной короной или шапкой. Рассматривались два вида княжеских шапок - великокняжеская, данная Рязани в 1730 г., и зеленая шапка с "городком", венчающая голову князя в самом гербе. Но в тот момент областная Дума оказалась против такого статусного элемента, и не удалось придти ни к какому решению. На весь последующий ход работы большое влияние оказало прошлогоднее совещание по территориальной геральдике, из которого был вынесен ряд плодотворных идей. На их основании был разработан проект полного герба Рязанской области, дополненного щитодержателями в виде выходящих из-за щита серебряных коней (идущий конь - наиболее древняя известная эмблема Рязани) на подножии из золотых хлебных колосьев (Рязанская область - аграрно-промышленный регион), окружающей щит червленой орденской лентой (область в 1961 г. была награждена орденом Ленина за достижения в сельском хозяйстве), покрыто княжеской мантией и увенчанного великокняжеской шапкой (короной) в знак титульной и территориальной преемственности области от Великого Рязанского княжества. В этом варианте герб и был утвержден и зарегистрирован вновь в 1998 г.

    Рис.8. Герб Рязанской области 1998 г.:
    полный герб (слева) и его сокращенная версия (справа).

    При этом областной закон позволяет использовать герб как в полной, так и в упрощенных версиях (без некоторых или даже без всех дополнительных элементов). Это позволяет не торопиться с переделыванием печатей и бланков областных структур.

    Воодушевленные этим успехом мы предложили и городским властям провести работу по соответствующему дополнению герба Рязани шапкой Мономаха (в знак того, что город был столицей древнего княжества - местопребыванием Великого князя), щитодержателями и девизом, но ответа пока нет.

    В результате проведенной работы в Рязанской области менее чем за два года созданы гербы всех муниципальных образований. По этому поводу глава администрации области В.Н. Любимов принял постановление, которым утвердил новый состав геральдической комиссии, положение о ней и поставил перед комиссией новые задачи.

    Конструктивной и результативной работе комиссии способствовали несколько факторов:

    1. Искренняя, личная заинтересованность М.К. Шелковенко как художника, В.В. Коростылева как историка и организатора.

    2. Основную часть работы всей комиссии, каждого района и города мы взяли на себя.

    3. В своей работе мы исключили все промежуточные инстанции и контактировали только с высшим авторитетом России в данном случае - Государственной герольдией.

    4. Глава администрации области В.Н. Любимов и председатель геральдической комиссии В.Н. Трушин предоставили нам полную свободу действий, оказывали постоянную поддержку и не подвергали сомнению наши профессиональные возможности.

    5. Наша геральдическая комиссия действовала как реальный рабочий орган, а не как абстрактный дискуссионный клуб.

    Мы ставили перед собой следующие задачи:

    1. Работать над созданием флагов муниципальных образований.

    2. Совершенствовать практику применения гербов в нашей области.

    3. Воспитывать интерес и уважение к областной символике, геральдике, пропагандировать их доступными нам средствами:
    - Издать книгу "Гербы Рязанской области";
    - Публиковать статьи в областных и районных газетах, выступать по местному телевидению и радио;
    - Выступать на семинарах перед различными категориями и специалистами органов управления, учреждений культуры и образования.

    4. Работать над созданием личных и корпоративных гербов, эмблем.

    На этом можно было бы поставить удовлетворительную точку, но в настоящее время мы столкнулись с непредвиденной проблемой. Она проистекает из нестыковки традиционного российского геральдического права каждого города иметь собственный герб и современного законодательства о местном самоуправлении, распространяющего такое право только на муниципальные образования. В этот зазор попали и старинные города, имевшие свои гербы, но утратившие статус города и находящиеся в составе других муниципальных образований, и новые города районного подчинения, не являющиеся административными центрами этих районов. В нашей области оказались оба вышеперечисленных случая такой правовой нестыковки: поселок Елатьма - бывший уездный город в составе Касимовского района и новый город Новомичуринск в составе Пронского района. К тому же в обоих случаях намерение иметь свой герб встречает резкое противодействие районного руководства. Скорее всего, подобная коллизия характерна и для других территорий и поэтому для ее разрешения должен быть найден юридический механизм. В целом, на наш взгляд, следует заметить, что в настоящий момент развитие территориальной геральдики очевидно тормозится отсутствием соответствующего законодательного или правового акта, регламентирующего действие и права в этой сфере. И это торможение происходит по многим направлениям.

    Во-первых, для руководства региональных или муниципальных образований геральдические нормы, вытекающие из отечественной традиции или мирового опыта, но не закрепленные современным российским законодательством, зачастую не имеют убедительного характера и нередко игнорируются при принятии решений.

    Во-вторых, отсутствие законодательной базы не дает возможности опротестовать геральдически неграмотные решения или как-то препятствовать применению геральдически некорректных гербов и эмблем. Стоит обратить внимание хотя бы на тот факт, что ряд областей используют гербы с губернской атрибутикой (Курская, Вологодская, Нижегородская и т. д.), а Союз русских городов, например, использует атрибутику уездного города.

    В-третьих, в этой ситуации местные геральдические комиссии не обладают реальным статусом и не могут должным образом влиять на решения по территориальной символике, если только их не поддерживает региональная власть. Их единственным оружием оказываются бесконечные и нередко бесплодные разъяснения и убеждения чиновников или депутатов, которые не желают к ним прислушаться. Пример этому мы можем найти и в Рязани, где городской Совет игнорирует неоднократные рекомендации комиссии привести описание герба в его Уставе в соответствие с утвержденным этим же Советом постановлением 1994 г., не говоря уже о соблюдении всех норм блазонирования.

    Следует также скорее закрепить юридически и порядок включения в муниципальные гербы дополнительных геральдических элементов для обозначения современного статуса их владельцев в нынешней Российской Федерации, поскольку остро ощущается некоторая неудовлетворенность местных властей гербами в виде "голых" щитов.

    Наверное, вполне приемлемо было бы использование для этого части наследия Б. Кене, как это предполагалось в проекте Положения "О территориальных и городских гербах". В отношении восстановления в употреблении исторических гербов наш опыт подсказывает, что повсеместно этот процесс сталкивается с одними и теми же проблемами: попытками сохранить двухчастное деление (г. Дмитров), соединить такие щиты произвольно с атрибутами уездного города (венки, короны, молоты и т. д.), или же попытками сочинить новый герб при существующем историческом. Корень этих зол в неведении, а не в злой воле. Поэтому вероятно следовало бы подготовить и направить во все исторические города России (а их около 500) инструктивное письмо о порядке и нормах восстановления их гербов как культурно-исторического наследия всей России. Без такого просвещения многие люди на местах (власти, художники) будут с неизбежностью наступать на те же "грабли". Подобные рекомендации можно адресовать и региональным властям с целью дальнейшей передачи на места.

    Помимо всего прочего такая акция будет способствовать не только правильной постановке дела, но и активизации всей геральдической работы в целом, а также тому, чтобы имя и адрес Государственной герольдии, ее принципы работы и права стали, наконец-то, известны повсеместно.

    Геральдико-правовая регламентация в Республике Марий Эл (И.В. Ефимов)

    Геральдическим советом при Президенте Республики Марий Эл совместно с государственно-правовым управлением Президента Республики Марий Эл разрабатывается Свод геральдико-правовых и регулирующих актов республики (геральдико-правовой кодекс Республики Марий Эл). Указанный Свод будет включать в себя:

    1. Пояснения к терминам, используемым в Своде (словарь геральдических терминов).

    2. Закон о Государственном гербе и Государственном флаге Республики Марий Эл. Разработаны законопроект о новой символике республики, геральдические описания, символика и варианты воспроизведения Малого и Большого (полного) Государственного герба и флага, готовы к вынесению на рассмотрение в Государственном собрании Республики Марий Эл.

    3. Закон (указ Президента) об атрибутах президентской власти - о штандарте Президента Республики Марий Эл и знаке президентской власти (медальоне). Изучаются материалы. В настоящее время действует Положение о штандарте Президента Республики Марий Эл (указ Президента Республики Марий Эл от 16 июня 1994 г. № 132).

    4. Положение о гербе и флаге города Йошкар-Олы. В Положении регламентируется особый статус символики города-столицы республики.

    5. Закон или Положение о территориальной и муниципальной символике Республики Марий Эл. В качестве основы разработаны проекты Положений о гербе и флаге городов Козьмодемьянска и Волжска.

    6. Положение о корпоративной геральдике. Материалы о геральдико-правовых нормах составления и использования корпоративной геральдики систематизируются.

    7. Указ Президента Республики Марий Эл или другой правовой акт, утвержденный Правительством Республики Марий Эл, разрешающий и регулирующий порядок регистрации в Геральдическом реестре Республики Марий Эл фамильных (личных) гербов, выполненных с учетом традиционных норм и правил геральдики, действующих в Российской Федерации. В документе могут быть учтены особые условия и требования к лицам, претендующим на владение личным гербом. Материалы по этому вопросу изучаются.

    8. Положение о геральдическом реестре Республики Марий Эл. Утверждено указом Президента Республики Марий Эл от 21 апреля 1998 г. № 112. Возможно внесение дополнения или доработки отдельных пунктов Положения.

    9. Положение о Геральдическом совете Президента Республики Марий Эл от 31 декабря 1997 г. № 497.

    10. Положение о наградных знаках и грамотах Республики Марий Эл.

    11. Методика блазонирования и составления гербов, гербовых знаков, эмблем и флагов в соответствии со статусом владельца символики, учитывающая своеобразие, уникальность, специфику региона, культурные и историко-этнографические традиции народов, а также рекомендации к составителям личных гербов. Разрабатывается Геральдическим советом.

    Свод нормативных актов и геральдических рекомендаций может быть дополнен существующими международными и федеральными геральдико-правовыми актами и нормативами и соответственно проиллюстрирован наглядным материалом.

    Указанный Свод геральдико-правовых актов завершил бы основную часть работы в деле обеспечения функционирования представительско-правовой эмблематики всех уровней и достоинств в Республике Марий Эл и способствовал бы дальнейшему развитию и совершенствованию национальной геральдики и вексиллологии.

    Нормативные акты по вопросам городской символики: опыт их разработки и внедрения в Москве (Е.Н. Козина)

    В начале 90-х годов произошли резкие перемены в жизни нашего общества, главной целью которых была децентрализация власти. После обретения самостоятельности субъекты РФ стали придавать особое значение вопросам использования символики: гербов, флагов и гимнов, наименований, архитектурных и исторических памятников. Одним из следствий этого процесса стало возвращение интереса к отечественной истории, обращение к таким специфическим ее сторонам, как эмблематика, геральдика регионов, территорий, порожденное необходимостью создания новой или восстановления прежней символики. Сейчас, в конце XX века, геральдика как никогда приобретает значительное воспитательное звучание. Она содействует воспитанию у населения города, иного населенного пункта и, в первую очередь, у молодежи интереса к прошлому, к истории своей малой родины в зримых символах.

    Не будет излишним напомнить о правовых предпосылках этого процесса. В соответствии с Конституцией РФ и Законом РФ "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации" органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти. Поэтому, а также в соответствии с указом президента РФ "О Государственном гербе Российской Федерации" № 2050 от 30.11.93, органы местного самоуправления не вправе использовать на своих официальных документах (печати, бланки) и в иных официальных случаях изображение Государственного герба РФ. Для этих целей надлежит использовать собственную символику, разработанную в соответствии с нормами геральдики и утвержденную в установленном порядке. Таким образом был дан толчок возрождению местной, территориальной геральдики.

    Процесс создания новых официальных символов субъектов РФ породил ряд проблем, среди которых необходимость широкой пропаганды этих символов, контроль за их использованием, а также разработка нормативных актов, посвященных вопросам коммерческого использования официальных символов субъектов Федерации. Известно, что многие негосударственные учреждения по разным причинам - сознательно или по привычке, приобретенной в СССР, - используют государственную или местную символику на своих бланках, печатях, вывесках, порождая ложное представление о своей причастности к органам власти. Поэтому вопросы использования гербов субъектов РФ - в коммерческих целях в особенности - нуждаются в особом регламентировании.

    В Москве этот процесс был постепенным: первые нормативные акты, регулирующие вопросы использования наименований "Россия", "Москва", архитектурных и исторических памятников появились в 1992 году (1). Восстановление исторического герба Москвы (2) также сопровождалось появлением соответствующего распоряжения городской администрации. Московские власти проявили заинтересованность в том, чтобы оградить герб города от несанкционированного использования (3). Эта работа была поручена Московской лицензионной палате, комиссия которой после рассмотрения заявок стала выдавать соответствующие лицензии сроком на 5 лет (4).

    Трудно сказать, насколько грамотно и профессионально члены комиссии устанавливали соответствие Герба города Москвы основным требованиям Положения о нем. Известно, что в Москве существовало - и, к сожалению, существует поныне - множество различных цветовых и изобразительных вариантов Святого Георгия Победоносца, представленных как в оформлении города - на рекламных щитах, на зданиях, в витринах магазинов и офисов, так и в учреждениях органов власти - на печатях, штампах, бланках, вывесках. Это свидетельствует о необходимости кропотливой работы специалистов по разъяснению особенностей использования городской символики.

    Некоторое время спустя городские власти вновь обратили свое внимание на вопросы символики: были приняты законы о гербе и флаге Москвы, о гимне Москвы (5). В структурах мэрии и правительства, в административных округах и районах города (6) стали активно внедряться новые городские эмблемы, разрабатываться медали, должностные знаки и т. д., однако работа эта проводилась стихийно, без участия специалистов. Органы власти и подведомственные им организации самостоятельно и, как правило, без соблюдения геральдических норм выпускали полиграфическую, рекламную и иную продукцию с различного рода городской символикой, что порой приводило к курьезам.

    В связи с подготовкой к юбилею столицы был объявлен конкурс на создание "эмблемы - символа и знаков атрибутики праздника 850-летия основания Москвы". Главной особенностью эмблем, получивших первую и вторую премии, было использование и всевозможное украшательство герба Москвы. Характерно, что авторы допустили одинаковые геральдические ошибки: при изображении официального символа Москвы была искажена цветовая гамма герба, утвержденного Законом города; в поле геральдического щита были помещены надписи, что привело к искажению предписанных Законом города пропорций герба (отношение ширины щита к высоте как 8 к 9), при этом щиты приобрели недопустимо вытянутую форму (7).Очевидно, что эта работа велась без предварительных согласований и консультаций со специалистами. Праздничные эмблемы, призванные ярко воплотить "благородное и великое значение Москвы с ее богатейшей историей", не смогли стать "выразительным и понятным художественно-графическим" изображением "оригинальных новых идей" (8).

    С целью проведения единой городской политики в области геральдики была образована Московская герольдия при Мэре города (9). Положение о Московской герольдии, как показала дальнейшая работа, было подготовлено наспех, в нем содержалось несколько юридических казусов. Один из них относится к названию, которое было скалькировано с Государственной герольдии при Президенте РФ и поэтому содержало несуществующую в природе должность "мэр города" (согласно Уставу города Москвы должно быть "мэр Москвы"). Другой состоит в том, что согласно Положению, "работой герольдии руководит председатель", а в ее состав были включены два сопредседателя. Это свидетельствует о том, что не были продуманы вопросы организации ее работы, кроме требования осуществлять свои полномочия на общественных началах. В этот достаточно большой по численности орган - 17 человек - были включены как историки, геральдисты, так и руководители городских властных структур. Однако персональный состав был довольно случайным, не учитывающим особенности психологической, профессиональной и межличностной совместимости. Это привело к тому, что постепенно из списочного состава по разным причинам выбыло около половины представителей.

    Важным фактором, осложняющим работу Московской герольдии, стало отсутствие согласованных действий с органами представительной и исполнительной власти по созданию городских и ведомственных символов. Тем не менее в условиях, когда приходилось действовать не благодаря помощи городской администрации, а вопреки ее отсутствию, была проведена большая работа.

    Выборочные проверки и наблюдения, проведенные членами герольдии, показали, что состояние дел в городе в области эмблематики требует существенного улучшения. Не обеспечено в полном объеме выполнение Закона города Москвы "О гербе и флаге города Москвы". Герб и флаг Москвы, как основные символы города, не достаточно активно используются в случаях, предусмотренных Законом. Не все организации городского управления имеют на фасаде флаг и герб Москвы, пользуясь только государственным флагом РФ, отсутствуют они и в кабинетах их руководителей. Допускаются грубые искажения официально утвержденных герба и флага города. Имеют место факты, когда городскими организациями используются не утвержденные Законом изображения герба Москвы. В городе часто используются искаженные изображения герба Москвы на вывесках, печатях, бланках, штампах.

    При праздновании Дней города и других торжественных мероприятиях неграмотное использование государственной и городской символики проявлялось особенно активно, выражаясь в использовании флагов Москвы, не соответствующих Закону "О гербе и флаге города Москвы". Допускались также искажения герба на праздничных транспарантах, плакатах, эмблемах, значках.

    Из-за отсутствия четкого понятия и разграничения городских символов недостаточно эффективно работает и система налогообложения за использование московской символики.

    Однако сил Московской герольдии при Мэре города было явно недостаточно. Следует учитывать, что она работает на общественных началах и, несмотря на провозглашенный в Положении о ней широкий круг полномочий, вследствие нерешенности организационных проблем практически не имеет реальных "рычагов" для участия в создании новых эмблем и гербов, а также необходимых прав по контролю за использованием городских символов.

    За последнее время городской Думой и Мэрией столицы было принято несколько законов и постановлений, где употребляется словосочетание "московская символика", например Закон города Москвы от 24.01.96 "О штрафных санкциях за правонарушения в сфере благоустройства города". Однако нормативного акта, в котором содержалось бы толкование этого понятия, не было. Особенно остро необходимость определения понятия "московская символика" встала в связи с подготовкой проекта закона "О введении сбора за право использования московской символики" (10). В нем к законодательно утвержденным гербу и флагу Москвы были добавлены архитектурные сооружения города. При этом их перечень был явно избыточным, например, "все историко-культурные памятники, находящиеся на территории Кремля и Красной площади" или "все архитектурные и монументальные памятники, находящиеся на территории заповедной историко-культурной зоны в пределах Садового кольца". Очевидно, что не все указанные памятники могут претендовать на то, чтобы быть легко узнаваемыми и служить символами Москвы. В то же время за пределами понятия "московской символики" оказались эмблемы административных округов и районов, территориальных общин, словесные символы.

    Таким образом возникла необходимость разработки законодательного акта, определяющего весь круг вопросов, связанных с символикой Москвы, порядком существования этой символики в городе. В нем следовало определить понятие "московской символики", дать описание и порядок использования ее составных компонентов, установить основы деятельности органов законодательной и исполнительной власти города, в ведении которых находились бы вопросы создания, согласования, утверждения и использования московской городской символики, определить основные принципы ее употребления.

    В авторский коллектив вошли представители Московской герольдии: ее сопредседатель Борисов И.В., кандидат исторических наук, и члены Каменцева Е.И., профессор, доктор исторических наук, Сметанников И.С., ответственный секретарь Козина Е.Н. Позднее к работе подключились представители Центра законотворчества Москвы и отдела информации Управления делами Мэрии.

    Важно отметить, что в практике российского законодательства подобных законов не принималось. Закон не имеет сегодня аналогов как на федеральном уровне, так и в законодательстве субъектов Российской Федерации. Существующие законы субъектов Российской Федерации о символике ограничиваются описанием герба, флага, гимна субъекта Российской Федерации и порядком их использования. Таковы например региональные законы: Краснодарского края "О символах Краснодарского края"; Иркутской области "О гербе и флаге Иркутской области"; Республики Мордовия "О государственном гербе Республики Мордовия".

    Поэтому при его подготовке было использовано около 30-ти различных законодательных актов и нормативных документов Российской Федерации, городов Москвы, Архангельска и Санкт-Петербурга и других субъектов РФ, в которых лишь частично затрагивалась эта тема. Кроме этого, специалистами Московской герольдии внимательно изучена историческая литература, справочники, энциклопедии, словари, пособия по символике и эмблематике.

    Проект закона впервые четко определил состав московской городской символики. К ней относятся: официальные символы Москвы - Герб, Флаг и Гимн; официальные символы административных округов, районов и территорий с особым статусом - гербовые эмблемы и флаги; символы территориальных общин - эмблемы; словесные символы Москвы - "Москва" и образованные на его основе слова и словосочетания, наименования районов и образованные на их основе слова и словосочетания; архитектурно-мемориальные символы Москвы. Этот перечень является закрытым, что устанавливает границы, в рамках которых должна развиваться московская символика.

    Администрация Москвы придавала принятию этого закона большое социальное, политическое и правовое значение, полагая, что принятие такого Закона позволило бы целенаправленно воспитывать патриотизм жителей города, чувство гордости его историческими традициями и символами.

    Проект закона был представлен в Московскую городскую Думу в марте 1997 года (11). Обсуждение редакции проекта выявило непонимание важности его положений некоторыми депутатами, породило дискуссию, предвзятое отношение повлекло за собой отклонение законопроекта. Депутаты предложили администрации города доработать проект закона. Эта работа проводилась в течение полутора лет, став своеобразным испытанием авторского коллектива. По рекомендации официальных лиц появлялись "оригинальные версии" законопроекта, приспособленные под коммерческие интересы производителей символики. Потребовалось значительное напряжение сил для организации неоднократных юридических и геральдических экспертиз, чтобы обосновать нецелесообразность и нелепость некоторых положений. Например, в понятие "московская городская символика" произвольно включались гербы и флаги юридических лиц, выдвигался тезис о лицензировании геральдической продукции, необходимости получения свидетельства на право геральдической деятельности и т. п.

    Рассчитывая на быстрое прохождение этого законопроекта в Думе, Правительство Москвы отменило нормативные акты, регулирующие вопросы коммерческого использования официальных, словесных, архитектурно-мемориальных символов. Возникшим юридическим вакуумом воспользовались непорядочные предприниматели. Широкую печальную известность получило ЗАО "Мосжилстрой", привлекавшее средства граждан для строительства дешевых квартир и повлекшее значительный материальный ущерб его вкладчиков. Немалую роль в привлечении средств граждан сыграло использование акционерным обществом названия с приставкой "Мос" (московский), что вызывало уверенность в его связи с городскими муниципальными структурами.

    Отсутствие правового регулирования вынудило городскую администрацию принять временные акты (12), хоть как-то восполняющие пробел в законодательстве. Установлен (точнее, восстановлен прежний) перечень архитектурно-мемориальных памятников Москвы, установлена обязательность получения разрешения на использование слова "Москва" и образованных на его основе словосочетаний в наименовании юридических лиц. Эти меры позволили относительно стабилизировать положение дел с использованием московских символов, пресекать явные злоупотребления, однако недостаточность этих мер ощущается постоянно.

    Решение затронутых проблем возможно было путем принятия городского закона, восполняющего законодательный пробел. Над окончательной редакцией проекта работали специалисты, юристы, депутаты Московской городской Думы, сотрудники Мэрии. В результате доработки получился достаточно продуманный и цельный законопроект. Необходимость урегулировать в едином городском законе всю московскую символику вызвана особенностями Москвы как столицы России и города федерального значения, крупнейшего мегаполиса страны. Сегодня в городе, наряду с официально утвержденными законами Гербом, Флагом и Гимном Москвы, используются эмблемы административных округов, районов, территориальных общин, создаются флаги, штандарты, должностные знаки, эмблемы, знаки отличия и различия и тому подобное.

    Основные архитектурные сооружения Москвы, наименования московских районов составляют часть образа Москвы. Использование этих московских символов также нуждается в законодательном урегулировании.

    Значительную проблему составляет отсутствие регулирования порядка использования московской символики юридическими лицами и индивидуальными предпринимателями. Отдельная статья законопроекта посвящена требованиям, предъявляемым к московской символике. Понимая всю сложность этого вопроса, разработчики проекта все же посчитали необходимым установить, пусть и в самом общем виде ограничения к содержанию символов Москвы, а именно соответствие историческим и культурным традициям Москвы, учет правил геральдики.

    Проведение единой политики в области создания и использования городской символики возложено законопроектом на Уполномоченный орган при Правительстве Москвы. Введение такого громоздкого наименования, обусловленного требованиями Устава города (13), породило ошибочное представление об отсутствии подобного органа до сих пор, хотя Московская герольдия существует уже 4 года. Законопроект не дал путей решения организационных проблем Московской герольдии, ибо он предусматривает для Уполномоченного органа всего две функции - ведение геральдического реестра, проведение экспертизы проектов городской символики. Несмотря на большой объем обязанностей Уполномоченного органа, предусмотренных в законопроекте, он по-прежнему должен работать на общественных началах.

    Законопроектом урегулирован порядок разработки и утверждения московской городской символики. Предложения о создании либо изменении московских символов могут вноситься гражданами, юридическими лицами, организациями, органами власти, иными словами - всеми. Предложения вносятся в органы, которым законопроектом предоставлено право выходить с представлением об утверждении московской символики. Перед внесением представления обязательна предварительная экспертиза в Уполномоченном органе городской администрации. И только при получении положительного заключения экспертизы проекты московских символов вносятся на утверждение в соответствующие органы власти Москвы. Такая процедура создания московских символов должна гарантировать от принятия поспешных, не проработанных решений, но вместе с тем позволяет использовать предложения граждан и организаций.

    В законопроекте вводится новое понятие - знаки с московской городской символикой. Под этим термином понимаются знаки различия (должностные знаки) и знаки отличия, содержащие в качестве элементов московскую городскую символику. В качестве примера можно привести нагрудные знаки депутатов городской Думы и членов московского правительства, воспроизводящие флаг города Москвы. В дальнейшем возможна разработка специальных эмблем городских служб, нагрудных знаков инспекторов городских контрольных органов и иных знаков, содержащих московскую городскую символику. Предусмотрена обязательная предварительная экспертиза таких знаков в Уполномоченном органе, с целью соблюдения их соответствия утвержденным символам Москвы.

    Использованию московской городской символики посвящена отдельная глава законопроекта. Московская городская символика может использоваться органами власти Москвы, а также применяться при художественном оформлении города в дни торжественных мероприятий. В отдельной статье устанавливаются случаи использования городской символики юридическими лицами и индивидуальными предпринимателями. По аналогии с законом города Москвы "О гербе и флаге Москвы" делается отсылка к соответствующему подзаконному акту, регулирующему использование символики в коммерческих целях. Закрепляется правило о возможности использования Герба и Флага Москвы на бланках документов, печатях, штампах и бланках только органами власти Москвы.

    Вопрос о плате за использование московской символики не нашел свое отражение в предлагаемом законопроекте по следующей причине. Как известно, новый Налоговый кодекс Российской Федерации не содержит сбора за право использования региональной либо местной символики. В случае появления соответствующего федерального законодательства предлагаемая редакция законопроекта позволит, не внося изменений в существующий текст, принять отдельный закон города "О сборе за право использования городской символики".

    Законопроект обсуждался в Московской городской Думе в декабре 1998 года, а в январе 1999 года был принят. В целом, несмотря на наличие некоторых спорных моментов, Закон города Москвы "О московской городской символике" стал первым шагом в решении очень важных проблем регулирования отношений, связанных с символами города. Этот опыт может оказаться полезным для других субъектов РФ как в плане пропаганды своей символики, так и в ее защите.

    Ссылки и примечания:

    (1) Распоряжение мэра Москвы от 16.12.92 № 568-РМ “Об использовании наименований "Россия", "Российская Федерация", "Москва", изображений и наименований архитектурных и исторических памятников города Москвы».
    (2) Распоряжение мэра Москвы от 23.11.93 № 674-РМ «О восстановлении исторического герба города Москвы».
    (3) Постановление Правительства Москвы от 19.04.93 № 348 «Об утверждении Инструкции "Об использовании Герба города Москвы в коммерческих и иных целях».
    (4) Размер лицензионного сбора был дифференцирован: полный лицензионный сбор за использование Герба города Москвы составлял 12,5 установленного законом минимального размера оплаты труда, а льготный - для предприятий и организаций, учрежденных правительством Москвы, органами федерального и городского управления, - один установленный законом минимальный размер оплаты труда. Дополнительной оплаты требовал также бланк лицензии.
    (5) Закон города Москвы от 1.02.95 № 4-12 «О гербе и флаге города Москвы». Закон города Москвы «О гимне города Москвы».
    (6) Столица сейчас разделена на 10 административных округов, 8 из которых названы по сторонам света - Северный, Северо-Восточный и т.п., а также Центральный и Зеленоградский. В состав каждого административного округа входит от 5 до 17 районов, всего их в Москве 125.
    (7) Подробнее см.: Козина Е.Н. Как создавалась атрибутика праздника 850-летия основания Москвы // Гербовед. 1997. № 14(26). С.140.
    (8) Программа и условия открытого конкурса по разработке эмблемы-символа праздника 850-летия Москвы // Распоряжение Мэра Москвы от 8.10.94 № 498-РМ.
    (9) Распоряжение мэра Москвы от 06.05.95 № 239-РМ «О Московской герольдии при Мэре города».
    (10) Постановление Правительства Москвы от 14.01.97 № 19 «О проекте закона города Москвы «О введении сбора за право использования московской символики».
    (11) Постановление Правительства Москвы от 18.02.97 № 126 «О проекте закона города Москвы «О московской городской символике».
    (12) - (Распоряжение мэра Москвы от 22.08.97 №655-РМ "О мерах по установлению недостатков в использовании изображения Герба и Флага Москвы и московской символики";
    - Распоряжение мэра Москвы от 26.11.97 №924-РМ "Об утверждении Инструкции о порядке использования изображений герба и флага города Москвы юридическими и физическими лицами в коммерческих целях";
    - Распоряжение мэра Москвы от 26.11.97 №925-РМ "Об использовании московской символики в наименованиях и реквизитах юридических лиц";
    - Распоряжение Премьера Правительства Москвы от 09.01.98 №13-РМ "Об утверждении Положения о Межведомственной комиссии Правительства Москвы по выдаче разрешений на право использования московской символики и Положения о порядке выдачи разрешений на право использования московской символики в наименованиях и реквизитах юридических лиц";
    - Распоряжение мэра Москвы от 17.04.98 №392-РМ "Об использовании изображения герба города Москвы, наименований "Правительство Москвы", "Мэрия Москвы", "Москва" на бланках документов, печатях, штампах, удостоверениях и вывесках органов исполнительной власти города и организаций городского подчинения".
    (13) Ст. 52 Устава города Москвы оставляет за Мэром Москвы право устанавливать и изменять структуру городской администрации; поэтому точное название вводимой службы в законах города Москвы, не указывается, чтобы не посягать на указанное право Мэра.

    Концепция развития современной территориальной и муниципальной геральдики (М.Ю. Диунов)

    Современная территориальная и муниципальная геральдика сегодня переживает этап бурного роста и становления. Эта ситуация требует большего внимания к проблеме различия гербов областей (и иных субъектов федерации) и муниципальных образований в их рамках. Кратко проблему можно сформулировать как проблему создания концепции единой символики статусных знаков присущих гербам в зависимости от государственного ранга их (т.е. гербов) носителей.

    Европейская геральдика знает очень детальные и четко разработанные подобные системы, различные для каждой страны. Это обусловлено историческим развитием Европы, как конгломерата самостоятельных феодальных образований, где различные территории были наделены различными правами в зависимости от того, кто являлся их сувереном. Россия, где геральдика в европейском понимании стала оформляться только в 17 веке, оказалась лишена такой исторической основы. После создания Петром I Герольдии процесс оформления геральдических правил пошел более активно. Однако государственное устройство Российской империи - централизованного государства не позволило появиться развитой территориальной геральдике: система губерний не способствовала этому процессу, так как губернии были образованиями равными в политическом отношении перед центральным правительством и не имели под собою каких-либо исторических корней (а только административные учреждения). Все же геральдическая реформа Александра II, имевшая своей целью упорядочивание территориальной геральдики, создала схему различия региональных гербов от уровня губернии до заштатных городов и привела их в единую схему.

    Современное положение территориальной геральдики в РФ также требует приведения геральдических норм в данном вопросе в единую систему. Проблема в одном: какова должна быть система различительных знаков, которые могут быть присвоены гербам разного уровня. На наш взгляд, здесь следует взять за образец опыт как дореволюционной России, так и Европы.

    Если попытаться обобщить предлагаемую схему, то вкратце она может выглядеть следующим образом.

    Расположенные на территории исторических государственных образований (княжеств Древней Руси и т.п.) субъекты федерации представляют собой исторический аналог княжеств Киевской Руси или средневековой Европы. Поэтому они могут иметь право на герб с дополнительными почетными атрибутами окружающими гербовой щит: щитодержателями и ранговой короной в зависимости от статуса земли на которой располагается субъект федерации - ее исторический преемник. Соответственно муниципальные образования составляющие эти субъекты федерации в своих гербах могут иметь также ранговые короны, но ниже классом, чем у территорий в состав которых входят и опять же в зависимости от исторического их статуса. Соответственно короны могут быть самые различные: к примеру шапки Мономаха для столиц исторических княжеств, короны из Гербовника Миниха для тех губернских центров, которые их имели, ранговые княжеские и великокняжеские короны и др.

    Те субъекты федерации, которые не имеют за собой исторического аналога могут пользоваться измененной системой, за образец которой взята система принятая при Александре II. Тип и вид башенных корон применительно к статусу города может быть обсужден и определен.

    Применение прочих ранговых эмблем, как-то гербовой мантии, венков и орденских лент, может быть оставлено на решение субъектов федерации. Однако стоит отметить, что венки и орденские ленты являлись частью символической системы, четко привязанной к статусу губерний в Российской Империи и потому на наш взгляд малоупотребимы в настоящее время. Использование же мантии должно быть по меньшей мере оправдано историческими прецедентами.

    Кроме того, допустимо использование в территориальной геральдике знаков отражающих заслуги территорий владельцев гербов, например орденских знаков, для тех регионов которые удостоены каких-либо правительственных наград и других эмблем подобного же характера.

    По поводу использования в гербах муниципальных образований герба субъекта федерации, в состав которого они входят: подобную практику стоит признать правильной, за исключением тех территорий где уже исторически сложилась своя символика территориальных гербов и подобное нововведение нарушило бы ее. Наиболее правильным на наш взгляд является употребление губернского герба в вольной части герба муниципального, что и было в свое время зафиксировано геральдической реформой.

    Геральдическое обеспечение ведомственных наград Российской Федерации (1999)
    Автор: Геральдический совет при Президенте РФ
    Проблемы соотношения государственных и ведомственных наград Российской Федерации (вступительное слово) (Н.А. Сивова, председатель Комиссии по государственным наградам при Президенте РФ)

    В соответствии с Положением «О государственных наградах Российской Федерации», утвержденным Указом Президента Российской Федерации от 6 января 1999 г., к государственным наградам относятся: звание Героя Российской Федерации, ордена, медали, почетные звания Российской Федерации, то есть награды, которыми награждает, и почетные звания, которые присваивает Президент Российской Федерации.

    Ведомственные награды по сути своей тоже государственные, ибо учреждаются государственной властью и выпускаются на бюджетные деньги.

    Существующая система государственных наград Российской Федерации лаконична, награды преимущественно универсальные, предусмотрены для награждения за заслуги во всех сферах деятельности.

    Что касается ведомственных наград, то их назначение более конкретно. Наличие ведомственных наград, причем преимущественно в силовых ведомствах, в значительной степени снимает необходимость расширения системы государственных наград.

    Проблема соотношения государственных и ведомственных наград имеет большее значение для гражданских министерств и ведомств. Следует предостеречь от увеличения числа ведомственных наград именно в этих министерствах и ведомствах.

    Развитие геральдической службы, с одной стороны, положительно сказалось на создании ведомственных наград, с другой стороны - появилось желание создавать этих наград все больше и больше.

    Несмотря на контроль со стороны государственной герольдии и Управления Президента Российской Федерации по государственным наградам, в должной мере не проявляется государственный подход к созданию ведомственных наград. В частности, не учитывается при создании ведомственных наград то, что они наравне с государственными наградами по закону «О ветеранах» дают право на получение звания «Ветеран труда» с последующими льготами.

    Появилось немало ведомственных наград, выпущенных без учета принципов и требований современной отечественной геральдики.

    Задача сегодняшнего дня - оценить уже имеющиеся ведомственные награды на предмет их соответствия политике и экономике государства, соответствия государственной и ведомственной символике, не допускать массового награждения, в том числе и ведомственными наградами, ибо «послаблением в наградах можно произвести такую же распущенность, как и послаблением во взысканиях».

    Опыт и проблемы создания эмблем-геральдических знаков министерств и ведомств Российской Федерации (П.К. Корнаков, начальник отдела по обеспечению деятельности Геральдического совета при Президенте РФ Управления Президента РФ по государственным наградам)

    Неотъемлемой геральдической составляющей наградных знаков всех министерств и ведомств являются их эмблемы-геральдические знаки. Они, являясь опознавательными знаками федеральных структур, с одной стороны - обозначают принадлежность к тому или иному министерству, с другой - указывают на профессиональный профиль его служащих. Сегодня уже можно говорить о том, что в России сложилась определенная система геральдических знаков-эмблем, которые с успехом выполняют свое функциональное назначение. Не так было всего несколько лет назад, когда вместо привычных и, казалось бы, «вечных» красных флагов, знамен и серпов с молотами, широко использовавшихся в оформлении ведомственных наград, образовался неожиданный геральдический вакуум. По советской привычке первые разработчики «новых» наград пытались механически заменить красные флаги трехцветными, а серп с молотом - двуглавым орлом. Попытки эти сразу же выявили невозможность этой, казалось бы, простой операции. Поиски выхода из сложившейся ситуации привели к решению: создавать (в том числе и на базе государственного орла) свои, ведомственные варианты отраслевой федеральной символики. Этот путь оказался плодотворным. Если прежний советский герб (СССР и РСФСР) исключал в принципе любую их модификацию и использование как основы профессиональной символики, двуглавый орел оказался для этой цели весьма подходящей геральдической фигурой. Исторический опыт российской геральдики содержал целый ряд вариантов сочетания главной геральдической фигуры с теми или иными профессиональными атрибутами. Двуглавый орел в сочетании с перекрещенными орудийными стволами стал эмблемой гвардейской артиллерии, с топорами - гвардейских саперов, с якорями - гвардейских моряков, с почтовыми рожками - почтовой службы, горняцких молотков - горных инженеров и т.п. Этот опыт и был взят, в первую очередь, при разработке новой ведомственной символики. Одними из первых обзавелись «своими» орлами ГТК России, ФАПСИ, ФПС Российской Федерации, Налоговая полиция, ФСПС, Министерство обороны. Первые знаки и разрабатывались непросто, и статус их был понят и оценен не сразу. Последующие знаки проходили через процедуру создания, согласования, утверждения и регистрации уже намного легче - за последнее время перечень ведомственных знаков, узаконенных Указами Президента Российской Федерации, включает МЧС, МВД, ФСО, ФАПСИ.

    В оформлении вышеперечисленных знаков можно выделить три варианта композиции:
    1. Помещение на груди орла особого «ведомственного» щита с теми или иными атрибутами (ГТК, ФАПСИ, МВД, МЧС);
    2. Помещение атрибутов ведомства в лапах государственного орла (МО, ФСПС, ГНС - теперь Министерство налогов и сборов);
    3. Комбинированный вариант - сочетание первых двух (НП, ФАПСИ).

    С появлением этих эмблем и с накоплением опыта работы с ними стало ясно, что в ряде случаев вовсе не обязательно изображать всю композицию, что вполне достаточно применить те атрибуты, которые и являются базовыми для ведомства. Так появились в практике полные (большие), сокращенные (средние) и малые эмблемы.

    Анализ геральдического материала показывает, что ведомственные эмблемы можно условно разделить на две категории: знаки новые, появившиеся в период 1993-1999 гг., и знаки, условно называемые «старыми», т.е. аналогичные по композиции и функциональному назначению дореволюционным. В последнем случае мы можем говорить о фактах восстановления или возвращения тому или иному ведомству его исконной законной эмблемы, даже если по ныне существующему законодательству оно не имеет права на использование изображения двуглавого орла. К таким знакам-эмблемам можно отнести знаки ФСПС, Лесного ведомства и пр.

    Следующая категория ведомственных эмблем, используемых для геральдического оформления наградных знаков, - эмблемы, не имеющие в основе своей композиции изображения двуглавого орла. К ним, во-первых, относятся те из советских эмблем, которые традиционно не были напрямую связаны с государственной символикой - транспортные, связистские, медицинские, образовательные. Их перенос в новое геральдическое пространство современной России произошел естественно и безболезненно. Примером могут служить знаки Министерства здравоохранения, железнодорожного транспорта, Министерства связи, флота и т.д. В то же время новые государственные структуры, не имеющие прямой преемственной связи ни с советскими, ни с отечественными дореволюционными органами власти и управления, нуждаются в оригинальном геральдическом оформлении. Для решения этой задачи существуют два варианта подхода.

    Первый из них: в дореволюционной российской геральдике ищется эмблема, наиболее подходящая по кругу выполняемых государственной структурой государственных задач и - после анализа ее геральдического обозначения в системе старых геральдических знаков - выносится решение о степени пригодности ее переноса в современную российскую действительность. В случае необходимости производится та или иная геральдическая корректировка, «модернизация» эмблемы. Примерами такого переноса могут служить знаки и эмблемы современных Центробанка Российской Федерации, Минюста Российской Федерации и др. Если же подходящих вариантов в дореволюционной и советской геральдике не находится, поиск расширяется за счет привлечения международного геральдического арсенала. Прямого переноса эмблематики в этих случаях не происходит: материал так или иначе адаптируется, чтобы логично вписаться в систему общероссийской ведомственной геральдики.

    Опыт разработки современных ведомственных наградных знаков, таким образом, убедительно показывает обязательную необходимость использования в первую очередь специфической ведомственной символики (в отличие от наград государственных, где обязательный атрибут - государственная символика). Современная практика разработки ведомственной символики доказала свою жизнеспособность и гибкость возникшей в период 1993-1999 гг. ведомственной геральдической системы Российской Федерации, использующей как модификации общегосударственной федеральной символики, так и максимально привлекающей специфические элементы профессиональной геральдики.

    Принципы геральдического оформления ведомственных нагрудных знаков отличия (Л.Н. Токарь)

    В повседневной практике Государственной Герольдии пришлось столкнуться с проблемой разработки знаков отличия для гражданских министерств и ведомств. Наряду с уже существующими знаками отличия к почетным званиям, составляющими систему государственных наград, для награждения отличившихся работников министерства и ведомства поднимают вопрос о необходимости введения знаков отличия, стоящих по рангу чуть ниже государственных наград.

    Данные знаки отличия призваны охватить более широкий круг отличившихся работников, упростить процедуру награждения.

    Началом этой работы явилась разработка знака «Почетный работник Российской транспортной инспекции». При разработке были предложены различные варианты, которые проходили утверждение в РТИ. В результате этого за основу был принят вариант в виде знака с колодочкой и лентой. Знак при помощи ушка и кольца соединяется с металлической колодочкой, обтянутой муаровой лентой синего цвета.

    Цветовая гамма самого знака символизирует цвета государственного флага (белый, синий, красный), синий цвет ленты знака обусловлен цветом приборного сукна, используемого в форменной одежде работников РТИ.

    Следующим этапом явилась разработка нагрудного знака «Почетный инженер-инспектор Гостехнадзора России».

    При отработке вариантов знака была использована практика разработки предыдущего знака. Знак «Почетный инженер-инспектор. Гостехнадзор» также представляет собой знак на колодочке, обтянутой муаровой лентой синего цвета. В центре знака также помещена эмблема Гостехнадзора, и цвет ленты повторяет приборный цвет Гостехнадзора России.

    Те же принципы были использованы в разработке нагрудного знака «Почетный работник налоговой службы России».

    Другое решение было использовано при разработке знака «Отличник налоговой службы России». Весь знак представляет собой эмблему ГНС России, наложенную на венок из дубовых листьев. Под эмблемой на венок накладывается лента с надписью «Отличник» и наименованием службы или без таковой.

    Все вышеперечисленные знаки прошли геральдическую экспертизу, согласованы в Управлении государственных наград и утверждены приказами по ведомствам.

    Таким образом, в настоящее время на практике выработаны общие принципы геральдического оформления ведомственных нагрудных знаков.

    Прежде всего, нагрудные знаки почетных работников не должны превышать по размерам знаки государственных наград. Основу знака составляет ведомственная эмблема, накладываемая на медальоны различной формы. Не допускается использование федеральной символики в качестве эмблемы на медальоне, равно как и в качестве медальона. Знак крепится к колодочке, представляющей собой прямоугольную пластинку высотой 15 мм и шириной 19,5 мм, с рамками в верхней и нижней частях. Вдоль основания колодочки идут прорези, внутренняя часть колодочки обтягивается муаровой лентой приборного цвета, установленного для ведомства. Не допускается использование в качестве ленты для нагрудных знаков ведомств ленты цветов Государственного Флага (установленной для колодочки медали Героя Российской Федерации).

    Для знаков отличников основу составляет эмблема ведомства, наложенная на венок из дубовых, лавровых или лавро-дубовых листьев. Ниже эмблемы на венок накладывается лента с надписью «Отличник» с наименованием ведомства, либо без такового. Никаких колодочек для знаков отличников не предусматривается.

    Исторически сложившаяся практика позволяет использовать в качестве основы венок из лавро-дубовых листьев. Принцип такого использования был присущ знакам об окончании учебных заведений Российской империи. Исходя из значения лавра как символа славы, допускается его использование в нагрудных знаках в сочетании с листьями дуба, как эмблемы силы, мощи, мужества и доблести. Такой венок может использоваться силовыми министерствами и правоохранительными органами, министерствами и ведомствами, имеющими в своем составе вооруженные формирования и военизированными ведомствами.

    В связи с тем, что дубовые листья чаще всего используются в воинской символике и эмблематике, допускается применение венка из дубовых листьев только лишь для природоохранительных ведомств. Это связано с тем, что лавр не характерное растение для России, а дуб издревле признавался главным деревом. В качестве разновидности венка для сельскохозяйственных ведомств можно использовать венок из хлебных колосьев как символ сельского хозяйства.

    В последние полвека лавровые листья стали больше использоваться как символ славы на поприще науки, производства, культуры и искусства. В связи с этим рекомендуется использование венка из лавровых листьев в качестве основы знака отличника для всех остальных министерств и ведомств.

    В конструкции знаков отличников необходимо придерживаться принципа приборных цветов металла эмблемы, налагаемой на венок. Венок в этом случае должен быть цвета, обратного цвету эмблемы.

    Использование вышеизложенных принципов при разработке нагрудных ведомственных знаков отличия позволит создать стройную систему, подобную той, что разработана для нагрудных знаков к почетным званиям Российской Федерации. Кроме того, это облегчит разработку нагрудных знаков в ведомствах, позволит сократить время, необходимое для согласования и утверждения нагрудного знака.

    Система наград Министерства обороны Российской Федерации: исторический опыт, перспективы развития и проблемы геральдического обеспечения (О.В. Кузнецов, главный военный герольдмейстер, кандидат исторических наук, полковник)

    В процессе своего становления любое государство обязательно приобретает ряд непременных атрибутов, которые призваны олицетворять систему социальных ценностей в обществе, отражать особенности его функционирования и духовного развития, обычаи и традиции. В этом плане Россия не является исключением. Существенные перемены в ценностных ориентирах общества, ярко проявившиеся в начале 1990-х гг. и являющиеся следствием коренных преобразований в характере цивилизационного развития России, также обусловили изменение знаковой системы, отражающей символическое содержание социальной сферы жизни общества.

    Изменения в государственной символике (флаг, герб, гимн и система наград) обусловливают преобразования и в символике государственных институтов, в том числе и в Вооруженных Силах страны. Военные геральдические знаки, в том числе и наградные, призваны отражать основное предназначение и специфику функционирования армии и флота.

    Анализ архивных документов в части, касающейся системы награждения военнослужащих и гражданского персонала Министерства обороны Российской Федерации как составной части наградной системы государства в начале 90-х гг. позволяет выделить два основных направления совершенствования данной системы:
    1) адаптация наградной системы государства к особенностям деятельности Вооруженных Сил;
    2) обеспечение эффективного функционирования подсистемы ведомственных наград Министерства обороны.

    Решение первой проблемы, по сути дела, сводилось к созданию эффективно действующего механизма награждения военнослужащих и лиц гражданского персонала Вооруженных Сил. Второе направление предполагает решение как минимум двух основных задач:
    1) совершенствование организации награждения ведомственными наградными знаками;
    2) создание подсистемы ведомственных наград Министерства обороны.

    Последняя проблема и составляет предмет настоящей статьи. Уже к середине 1992 г. правовой вакуум в системе награждения военнослужащих государственными наградами был практически заполнен посредством издания Указа Президиума Верховного Совета Российской Федерации N 2424-1 «О государственных наградах Российской Федерации» от 2 марта 1992 г., который предусматривал возможность награждения граждан России некоторыми орденами Союза ССР, и принятия других подзаконных актов. В то же время в Министерстве обороны вплоть до 1995 г. имелась единственная медаль для награждения военнослужащих за отличие в боевой подготовке - медаль «За отличие в воинской службе». Право награждения этой медалью предоставлялось Министру обороны» (cтатистика Министерства обороны показывает, что за период с 1992 по 1996 г. было награждено более 55 тыс. военнослужащих Вооруженных Сил). В плане геральдического оформления эта медаль несла вполне нейтральную в политическом отношении символику. Кроме этого, приказом Министра обороны Российской Федерации от 9 ноября 1992 г. N 218 было введено в действие Распоряжение правительства Российской Федерации от 7 сентября 1992 г., по которому был учрежден нагрудный значок «Почетный радист».

    Представляется, что первые положительные результаты в работе по созданию ведомственных наград Министерства обороны связаны с подготовкой и изданием приказа Министра обороны от 27 марта 1995 г. N 123 «О наградах Министерства обороны Российской Федерации». Этим приказом было определено, что награды Министерства обороны являются видом поощрения военнослужащих и лиц гражданского персонала Вооруженных Сил, а в отдельных случаях - фактом признания заслуг других граждан России и иностранных граждан перед Вооруженными Силами. Приказом также были установлены медали «За укрепление боевого содружества» и «За отличие в военной службе» трех степеней.

    Несмотря на вполне достигнутую идеологическую цель (медали содержали политически нейтральные геральдические элементы, символизирующие предназначение Вооруженных Сил), в плане геральдического оформления учрежденные медали трудно назвать верхом медальерного искусства. Проект медали «За отличие в военной службе» строился на основе одного из вариантов единой эмблемы Вооруженных Сил (щит на фоне скрещенных мечей, крыльев и якоря) и предполагал наличие эмали. Однако - в целях удешевления проекта - медаль была выпущена без эмали, что сделало ее тусклой и невыразительной. Кроме того, в этом случае сразу бросается в глаза несоответствие традиционно используемого металла степенности медали. Ранее первая степень медали «За безупречную службу в Вооруженных Силах СССР» изготавливалась из серебра и звезда на ее лицевой стороне покрывалась горячей рубиновой эмалью. Это выделяло данную медаль, делало ее более выразительной и повышало ее значимость. В нашем случае становится совершенно непонятно, почему первая степень медали изготавливается из белого металла, а вторая из желтого. Геральдическое оформление медали «За укрепление боевого содружества» также, на мой взгляд, неточно отражает ее смысловое содержание, имеет неоправданное совмещение иконических знаков и знаков языковой системы. Более того, название медали, выполненное мелким шрифтом, нечитаемо и, как следствие этого, представляется нецелесообразным.

    Этим приказом также определялось, что к наградным знакам Министерства обороны относятся: звания, медали, нагрудные знаки и значки. При установлении конкретной награды требовалось обязательно разрабатывать, наряду с положением о награде, ее описание и рисунок. В дальнейшем структура наградных знаков была уточнена (медали; знаки к почетным званиям военнослужащих; нагрудные и нарукавные знаки, в том числе памятные. См.: Приказ Министра обороны РФ от 7 августа 1996 г. N 280 «Об упорядочении решения вопросов, связанных с награждением личного состава Вооруженных Сил РФ государственными наградами РФ и наградными знаками Министерства обороны РФ»).

    Издание этих приказов было очень своевременным и позволило значительно упорядочить работу по созданию наградных знаков Министерства обороны. Такая необходимость стала следствием сложных социальных процессов в обществе и в Вооруженных Силах. Дело в том, что изменения в общественном самосознании граждан России, в том числе и военнослужащих, вызвали к жизни стихийный процесс создания военных геральдических знаков непосредственно в воинских частях. Как правило, поводом к созданию этих знаков служили предстоящие юбилеи воинских частей или памятные даты. К середине 90-х гг. в этом процессе наметились две явно выраженные тенденции.

    Первая тенденция была направлена на заимствование принципов построения знаков воинского различия в армиях государств Западной Европы, США и т.п. Эта тенденция отражает приоритеты европейского типа цивилизационного развития, а характерные для нее знаки, образно говоря, «ощетинились клыками» пантер, леопардов и прочих, не характерных для России хищников, якобы символизирующих высокие боевые качества воинских частей и подразделений. Эти знаки несут идею индивидуализма, исключительности, но не содержат главной идеи - традиционных для «христолюбивого» воинства российского чувства долга, беззаветного служения Отечеству, гуманистических начал и глубоких исторических корней.

    Вторая тенденция отражает направленность на возрождение различительных знаков российской армии, учрежденных до 1917 г. (к слову: в законодательных и подзаконных актах, а также в других письменных источниках периода императорской России, понятия «знаки различия» не встречается. По мнению автора, любые внешние отличительные признаки воспринимались россиянами, и военнослужащими - особенно, как награда за государственную службу, а следовательно являются знаками отличия). Значительная часть таких знаков создавалась с использованием исторически сложившихся практики создания наград и принципов построения воинских гербов армии России, которые воспринимались нашими соотечественниками на протяжении почти двух столетий как символы воинской доблести и чести. Уверен, что знаки, возрожденные на их основе, не будут чуждыми и воинам современных Вооруженных Сил России.

    В настоящее время в федеральных органах исполнительной власти, в которых законом предусмотрена военная служба, имеется значительное количество военных геральдических знаков, в том числе и наградных, которые Указом Президента Российской Федерации от 27 января 1997 г. определены как «экспериментальные».

    Таким образом, в истории развития военной геральдики в России определился еще один исторический период (1992-97 гг.) «экспериментальных военно-геральдических знаков». Этот период характеризуется несколькими подходами как к организации военно-геральдической работы, так и к созданию системы военно-геральдических знаков в различных органах исполнительной власти.

    В Министерстве обороны также был разработан целый комплекс проектов ведомственных наград и других знаков. Однако централизованная реализация всего проекта потребовала бы финансовых затрат в сумме около 10 млрд. неденоминированных рублей. Отсутствие прямого финансирования разработки и изготовления наградных знаков не позволило осуществить это намерение.

    Однако на отдельных наиболее важных участках деятельности Вооруженных Сил по различным причинам потребность в награждении военнослужащих наградными знаками была настолько высока, что финансовые препятствия были преодолены. В течение 1996-97 гг. были учреждены знаки:
    - «За дальний поход» (см.: Приказ Министра обороны Российской Федерации от 21 марта 1996 г. N 123 «Об учреждении нагрудных знаков «Командир корабля» и «За дальний поход»);
    - «Чемпионат Вооруженных Сил Российской Федерации (1, 2, 3 место)» и «Первенство Вооруженных Сил Российской Федерации (1, 2, 3 место)» (cм.: Приказ Министра обороны Российской Федерации от 7 мая 1997 г. N 175 «Об учреждении спортивных нагрудных знаков в Вооруженных Силах Российской Федерации»);
    - «За разминирование» (см.: Приказ Министра обороны Российской Федерации от 18 октября 1997 г. N 378 «Об учреждении нагрудного знака «За разминирование»).

    В плане геральдического построения эти знаки, на мой взгляд, являются достаточно логичными и совмещают принципы преемственности и функциональной необходимости. Так, знак «За дальний поход» построен на основе существовавшего ранее - с учетом изменившейся символики ВМФ (флаг ВМФ Советского Союза заменен на Андреевский флаг). Этот знак является примером органичного единения лучших традиций построения фалеронимов СССР и Императорской России и учета интересов развития современных Вооруженных Сил. Особенно хочется отметить, что использование истинного исторического символа ВМФ обеспечило высокую степень психологической готовности военных моряков воспринять этот знак как высокую награду.

    Знаки «Чемпионат Вооруженных Сил Российской Федерации (1, 2, 3 место)», «Первенство Вооруженных Сил Российской Федерации (1, 2, 3 место)» и «За разминирование» остались практически без изменений. В них и ранее неярко выраженная символика СССР была заменена на нейтральные общевойсковые эмблемы.

    Общим недостатком для приказов, учреждавших знаки этого периода были неточные и не единообразные с точки зрения терминологии описания. Вышесказанное относится и к знаку «Воин-спортсмен», измененный рисунок которого был утвержден в 1995 г. В настоящее время знак также является действующим.

    Наградные знаки, учрежденные в 1998 г. отражают рост престижа и значимости наиболее важных структур Вооруженных Сил, прежде всего - Ракетных войск стратегического назначения. Это знаки отличия: «Главный маршал артиллерии Неделин», «За службу в РВСН», а также «За службу в военной разведке», «Специальная служба Вооруженных Сил РФ».

    Учреждение этих знаков диктовалось острой служебной необходимостью поощрения за отличия военнослужащих в условиях крайне недостаточного материального стимулирования их служебной деятельности. В плане геральдического оформления эти знаки можно охарактеризовать как недостаточно продуманные, разработанные с большой степенью субъективизма. Хотя в их построении уже можно заметить некоторую системность и обоснованность. Все вышесказанное в полной мере относится и к учрежденному в 1996 г. знаку «300 лет инженерных войск».

    Той же необходимостью поощрения служебной деятельности военнослужащих и воинских частей объясняется учреждение в декабре 1998 г. первой в Российской Федерации коллективной награды - Вымпела Министра обороны за мужество и воинскую доблесть (см.: Приказ Министра обороны Российской Федерации от 26 декабря 1998 г. N 581 «Об учреждении Вымпела Министра обороны Российской Федерации за мужество и воинскую доблесть»). Вымпел создавался как системный элемент общего комплекса геральдических знаков с учетом традиций построения знамен армии России. Учреждение вымпела знаменует начало нового этапа развития наградных знаков и военно-геральдических знаков в целом.

    В плане иллюстрации системного подхода как основополагающего принципа создания системы военно-геральдических знаков, на мой взгляд, можно привести учреждение памятного знака Министра обороны Российской Федерации (cм.: Приказ Министра обороны Российской Федерации от 14 февраля 1999 г. N 59 «Об учреждении памятного знака Министра обороны Российской Федерации»). Знак изготавливается из томпака с эмалью и представляет собой уменьшенную копию штандарта Министра обороны без центрального медальона. В центре полотнища располагается эмблема Вооруженных Сил. Именно использование общих геральдических элементов при разработке различных по функциональному предназначению знаков (знаков принадлежности к конкретному воинскому формированию, памятных, наградных, должностных) позволило воплотить в жизнь принцип системного подхода к их построению и заложить основы стратификации военно-геральдических знаков.

    Слабым звеном в системе наградных знаков является то, что многие из них не приведены в соответствие с государственной символикой Российской Федерации. Это касается юридически ныне действующих знаков «Гвардия», «Войска ПВО страны», знаков об окончании военно-учебного заведения, знаков отличников видов Вооруженных Сил и т.п. Представляется, что решение этой проблемы тесным образом связано прежде всего с решением вопроса о принятии Федеральных законов Российской Федерации «О государственной символике» и «О государственных наградах». В этом случае проблема ведомственной символики получит законодательную основу для своего решения.

    В плане стимулирования служебной деятельности военнослужащих подсистема ведомственных наград Министерства обороны призвана стать органичным дополнением системы государственных наград. Однако до настоящего времени она находится в стадии разработки. Научный анализ этой проблемы позволяет в общем плане выделить некоторые приоритетные направления совершенствования системы награждения личного состава Вооруженных Сил (подробнее см.: Макаров В.С. «Система награждения в Вооруженных Силах Российской Федерации в 90-е гг. XX в.: историческое исследование» // Дисс. канд. ист. наук. М.: ВУ, 1998. 270 с. 30). В числе этих направлений необходимо особенно отметить:
    1) формирование оптимальной системы ведомственных знаков отличия Министерства обороны, способной гармонично дополнить возможности наградной системы государства;
    2) научную разработку основ геральдического обеспечения эффективного функционирования наградной системы Министерства обороны.

    Представляется, что реализация этих направлений деятельности в практическом плане предполагает скорейшее решение следующих проблем:
    - разработка единого категориального аппарата для практической работы по созданию законодательной базы функционирования ведомственных наградных систем;
    - определение места и роли ведомственных наградных знаков в системе поощрения военнослужащих в целом;
    - разработка общих подходов и принципов решения проблем геральдического обеспечения функционирования ведомственных наградных систем, построения ведомственных наградных знаков в частности.

    В плане геральдического обеспечения ведомственных наград представляется целесообразным учитывать следующие предложения:
    - использование единого стиля для военно-геральдических знаков (в т.ч. и наградных) различных министерств в зависимости от их функционального предназначения; это позволит четко отличить категорию наградных знаков от других за счет использования присущих только им определенных геральдических элементов: тем самым будет реализована основная функция наградных знаков - отличительная;
    - приоритет геральдических элементов, отражающих ведомственные ценностные ориентиры и интересы (ведомственные награды должны нести ведомственную символику, государственные награды - государственную; этот принцип диктуется и необходимостью деполитизации Вооруженных Сил);
    - разграничение геральдических элементов в зависимости от функционального предназначения знаков (использование лент с надписями в юбилейных знаках, венков - в наградных, а эмблем, ассоциирующихся с отмечаемыми событиями - в памятных);
    - приоритет принципа функциональной необходимости знака в настоящее время над принципом следования традициям его использования и построения;
    - соответствие художественной стороны исполнения знаков их реальному статусу;
    - приоритет отражения внутриведомственных символов в соответствии с местом знака в системе ведомственной стратификации;
    - учет психологической готовности военнослужащих воспринять символическое содержание знака (в т.ч. и при реорганизации воинских частей);
    - децентрализованное изготовление военных геральдических знаков при условии жесткого централизованного в рамках министерства контроля за качеством изготовления (что позволит использовать внебюджетные средства на их изготовление);
    - возможность ношения для военнослужащих награды низшей степени при получении высшей;
    - возрождение коллективных наград для воинских частей (вымпелы, трубы, рожки, знаки отличия, предназначенные для ношения на военной форме одежды);
    - необходимость использования в однородных по функциональному предназначению знаках геральдических элементов, отражающих предыдущее награждение.

    Хочется надеяться, что краткий анализ исторического опыта развития наградной системы Министерства обороны и высказанные предложения будут полезными для наших коллег из других министерств и ведомств.

    Ведомственные награды Министерства внутренних дел России (С.М. Несветайло, начальник НТО геральдики МВД России, полковник внутренней службы)

    В оперативно-служебной деятельности органов внутренних дел система наград и знаков отличия необходима, наверное, более, чем где-либо в силовых министерствах. Именно многопрофильность деятельности сотрудников правопорядка и военнослужащих внутренних войск предопределяет наличие разветвленной схемы оценки повседневного труда и героических поступков.

    Поэтому начиная с марта 1992 года, с момента опубликования Указа Президиума Верховного Совета Российской Федерации «О государственных наградах Российской Федерации», вслед за государственными наградами в МВД стали появляться свои знаки отличия. Первым таким знаком стал крест «За отличие в службе» внутренних войск МВД России. Он принят и утвержден приказом Министра внутренних дел в январе 1995 года и представляет собой равноконечный уширенный крест крапового цвета, дополненный штралами, перекрещенными мечами и круглым щитом. В центре щита - изображение пешего воина, поражающего копьем змея. По верхнему краю щита, на белом эмалевом фоне надпись: «За отличие в службе». По нижнему - «ВВ МВД России». Имеет 1-ю и 2-ю степени, отличающиеся золотым и серебряным цветом штралов соответственно.

    Следующим шагом стал утвержденный в 1997 году знак «За отличие в службе ГАИ МВД РФ». Он также имеет штралово-крестообразную схему, изображение милицейского автомобиля на круглом медальоне и соответствующие надписи по верхнему и нижнему огибу.

    Необходимо отметить, что медлительность, а вернее сказать - осторожность с вводом в действие новых наград, была обусловлена ожиданием руководства Министерства принятия закона о гербе, флаге и гимне Российской Федерации, атрибутов государственности, олицетворяющих его суверенитет, устройство и принципы политики. В этой связи основное внимание было уделено приведению милицейской и воинской униформы в соответствие с произошедшими социально-политическими изменениями, что важно в не меньшей степени.

    Одновременно разрабатывались основные элементы символики МВД России, а также основополагающие атрибуты, такие, как знамя и геральдический знак-эмблема Министерства внутренних дел Российской Федерации. До этого Министерство подобных атрибутов не имело. Вместе с тем, открывается широкое поле для формирования современной геральдической системы МВД.

    На основе накопленного за пятилетие опыта геральдическая служба МВД России по заданию отдела наград Министерства, приступила к созданию разветвленной системы наград, включающей в себя существующие в МВД знаки отличия и новые - медали, знаки лучшего по специальности, а также отличника службы и знаков ветеранства:
    - медали «За доблесть в службе», «За воинскую доблесть», «За отвагу на пожаре», «За боевое содружество»;
    - нагрудные знаки «Лучший сотрудник криминальной милиции», «Лучший следователь», «За верность долгу», «Заслуженный инспектор по делам несовершеннолетних», «За отличие в службе в спецподразделениях милиции», «Лучший участковый инспектор милиции», «Лучший работник пожарной охраны», «Отличник милиции», «Отличный пожарный», «За содействие МВД России».

    В формировании наградной системы используются как исторический опыт ранее существовавших наград, так и современные наработки.

    Особое место в иерархии наград Министерства занимает нагрудный знак «Почетный сотрудник МВД». Принятый в 20-х годах, еще в органах ВЧК (он имел наименование «Заслуженный работник МВД СССР»), этот знак и по сей день остается наиболее почетной и уважаемой наградой. В этой связи руководство Министерства приняло решение оставить знак, но с небольшими изменениями. В 1998 году этот знак вновь получил право официально занять главенствующее место в наградной системе МВД России.

    Необходимо также отметить введение медали «За отличие в службе». Эта медаль имеет I, II и III степени (за выслугу лет), собственную символику (малая эмблема МВД) и наименование. Ее лента аналогична лентам медалей других силовых структур. Идея, выдвинутая Государственной Герольдией при Президенте РФ об объединении так называемых «служебных» медалей, себя оправдывает поскольку среди сотрудников создается психология их единства, некоего братства.

    Близко примыкающими к наградам являются знаки об окончании образовательных учреждений. Не отметить их нельзя, так как они располагаются на мундире рядом и по своей эстетике не должны противоречить друг другу. Первый опыт изменения вузовских знаков путем механической замены изображений символов советской власти символами демократической России положительного эффекта не дал и был негативно воспринят выпускниками из-за недостаточной художественности знаков, их плохого дизайна и неаккуратного исполнения в материале. В этой связи, на наш взгляд, необходимо переработать существующие вузовские знаки на основе дореволюционных образцов, поскольку по общему мнению специалистов они наиболее выразительны. При этом хотелось бы их персонифицировать, чтобы каждый вуз или школа милиции имели бы свой знак: это будет способствовать повышению престижа образовательного учреждения.

    В целом, мы полагаем целесообразным максимально полно восстановить утраченные традиции военной геральдики. Возобновить ее значимость, язык, культуру. Сформировавшаяся к началу 20 века и закрепленная военной реформой 1910-1911 гг. геральдическая система России занимала значительное место в служебной деятельности не только войск, но и органов правопорядка. Строгий отбор награждаемых, изысканность награды, почет, сопровождавший награждение - все это укрепляло в человеке чувство достоинства и вызывало уважение к государству, оценившему его заслуги.

    Актуальные вопросы нормативно-правового обеспечения геральдической работы в федеральных органах государственной власти Российской Федерации: материалы к межведомственному совещанию (2002)
    Автор: Геральдический совет при Президенте РФ
    Предисловие (Геральдический Совет при Президенте РФ)

    С восстановлением государственного суверенитета Российской Федерации в 1991 г. перед нашей страной встал целый ряд проблем, и одно из видных мест в нем заняли задачи геральдического обеспечения суверенного государства. Казалось бы, в тяжелых политических и экономических условиях начала 90-х гг. вопросы геральдики: создания государственных герба и флага, системы ведомственных знаков (эмблем, флагов, форменного костюма федеральных министерств и ведомств) не могли иметь первостепенного значения. Но практика, требования жизни показали иное. Суверенная Россия обрела новую государственную границу, и ее необходимо было четко обозначить - без этого невозможна была правильная организация пограничной охраны: так родился требовавший срочного решения вопрос о внешнем виде основного пограничного столба. Распалась единая таможенная система СССР, но таможни государств, образовавшихся из союзных республик, пользовались одинаковыми печатями и бланками, что создавало хаос таможенной документации, почву для крупных злоупотреблений и ставило под удар один из основных источников государственного дохода - таможенные сборы: необходимо было немедленно создать новую российскую таможенную печать и комплекс знакового оформления таможенной службы. Финансовая ситуация требовала срочного изъятия из обращения советских денежных знаков и замены их российскими, маркированными российской символикой. Представительство России на международной арене страдало от нерешенности вопросов о государственных гербе и флаге. Распад союзной почтовой службы выдвинули проблему необходимости создания и введения в действие знаков, которые бы однозначно идентифицировали российскую почту и исходящую из России корреспонденцию как российскую и никакую иную. И это - лишь малая часть проблем возникавших в те годы, ситуаций, когда решение вопросов геральдических являлось необходимым условием обеспечения решения ключевых задач экономики, политики и безопасности государства.

    Осознание важности целенаправленной, основанной на системном и профессиональном подходе государственной геральдической работы привело к созданию в 1992 г. Государственной геральдической службы (ныне - Геральдический совет при Президенте РФ) и провозглашению проведения единой государственной политики в области геральдики. С тех пор прошло 10 лет.

    За истекшее десятилетие сделано многое: утверждены федеральными конституционными законами государственные герб и флаг России, создана система государственных наград, установлены эмблемы и флаги ряда органов федеральной исполнительной власти, ведется работа по формированию комплексной системы геральдического обеспечения верховных государственных институтов, федеральных ведомств, субъектов РФ и муниципальных образований. Обширность вопросов геральдической практики привела к тому, что ряд ведомств был вынужден организовать в своих структурах подразделения, осуществляющие работу по геральдическому обеспечению данных ведомств. С большинством из них Геральдический совет многие годы работает в дружеском и плодотворном контакте.

    Вместе с тем, нельзя сказать, что геральдическая работа в России уже завершена, или что необходимые знаковые системы совершенно сформированы в главных своих звеньях. С течением времени возникают новые проблемы и задачи, предугадать которые ранее было вряд ли возможно. Путь к решению ряда таких задач был проложен на проводившихся геральдической службой ранее межведомственных совещаниях.

    Одной из основных задач настоящего времени является юридическое обеспечение геральдической практики. Геральдические знаки в новой России начали создаваться на основе злободневных практических требований, и, таким образом, в основании сегодняшней системы знакового обеспечения нашей страны лежит ряд прецедентов. Иначе и не могло быть: в начале 1990-х гг. сразу разработать и осуществить системный подход ко всем вопросам государственной геральдики было невозможно и невероятно. Необходимо было сначала обрести практический опыт современной геральдической работы, обнаружить круг вопросов действительно требующих решения, выработать основные практические и методические подходы к своей деятельности. Когда соответствующий опыт был накоплен - в середине 90-х гг. - Геральдическая служба стала постепенно применять системные требования к разрабатываемым знакам. Так, в творческом сотрудничестве с коллегами из Федеральной службы охраны, Министерства РФ по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий, Федеральной пограничной службы удалось не просто разрешить стоящие перед этими ведомствами практические вопросы геральдического обеспечения, но выработать комплексные подходы к знаковой системе каждого ведомства, увязать все многообразие необходимых знаков в четкую и логичную систему.

    В настоящее время пришло время приступить к совершенствованию нормативно-правовой базы, обеспечивающей геральдическую практику. Всякий геральдический знак лишь тогда становится официальным знаком и может исполнять свои практические функции, когда он утвержден законодательно. Этому принципу геральдическая служба следовала неизменно, и постепенно в России сформировался корпус законодательных актов, связанных с геральдическими вопросами (подробнее об этом на совещании доложит А.Г. Цветков). С течением времени законодательные и нормативные акты совершенствовались, принимаемые позже учитывали недостатки и ошибки предыдущих и готовились в более совершенных формах.

    Вместе с тем, постепенно обнаружился круг вопросов, которые требуют законодательного урегулирования, но до настоящего времени не охвачены действующими установлениями. Это прежде всего вопросы охраны геральдических знаков, прав их владельцев, прав и обязанностей тех, кто ими пользуется. Действительно, хотя практически во всех актах, утверждающих существующие сегодня геральдические знаки, предусмотрено, что за нарушение правил использования, необоснованное и недостойное использование данных знаков виновными должна нестись ответственность, формы этой ответственности, порядок привлечения к ней не определены. Это порождает как курьезы или неаккуратность, так и вполне серьезные практические проблемы. Так, например, в 1999 г. в Ленинградской области некое частное охранное предприятие, служившее прикрытием для одной из криминальных группировок, широко пользовалось в своей деятельности хорошо известной в Петербурге и области эмблемой Управления вневедомственной охраны ГУВД Санкт-Петербурга, тем самым вводя в заблуждение граждан и используя в своих корыстных, а часто и преступных целях престиж и марку государственной вневедомственной охраны. Только благодаря тому, что эмблема УВО ГУВД СПб и ЛО была к тому времени внесена в Государственный геральдический регистр РФ, а также настойчивости руководства УВО незаконное использование эмблемы удалось пресечь. Однако, охранное предприятие не понесло никакой ответственности за свои махинации в силу того, что подобная ответственность хоть и декларирована, но не определена законодательно. Это лишь один малый пример. Злоупотребления же связанные с незаконным использованием государственных геральдических знаков на печатях и бланках, незаконным ношением форменного костюма случаются повсеместно и достаточно часто.

    Каким образом необходимо организовать юридическую защиту геральдических знаков? Какие формы должно принять законодательство по данному вопросу? Как определить критерии, по которым будет устанавливаться преступление против геральдического знака? На эти вопросы призвано ответить нынешнее совещание.

    Важным и требующим серьезного обсуждения является вопрос о кодификации современного геральдического законодательства. Требуется ли в настоящее время произвести ревизию существующих актов по вопросам геральдики и привести однотипные акты к единой форме, или существующие установления вполне удовлетворяют практическим требованиям? Этот вопрос требует самого основательного обсуждения, прежде всего с представителями всех заинтересованных ведомств.

    Фундаментальным вопросом является проблема дальнейшего развития геральдического законодательства. Вполне ли удовлетворителен путь, по которому юридическое обеспечение геральдической деятельности идет сегодня? Следует ли продолжать решать вопросы посредством принятия отдельных частных актов (обеспечивая их соответствие однотипным актам, принятым ранее), или пришло время к принятию основополагающих законодательных актов, определяющих общие нормы и требования к определенным типам геральдических знаков, строго устанавливающих формы утверждения и применения различных символов?

    Наконец, существует вопрос морально-психологического характера. Не приводит ли отсутствие ответственности за неправильное или необоснованное использование официальных геральдических знаков (а отсюда - широко распространившаяся практика такого использования) к принижению воспитательного и морального значения форменного костюма, знаков различия и отличия? Не вызывает ли у тех, кто может и обязан использовать официальные геральдические знаки отрицательных эмоций и душевных травм то, что граждане, никак официально не связанные с данными геральдическими знаками, позволяют себе вольное отношение к ним? Следует ли законодательно вмешаться в эту сферу?

    Перечисленные вопросы планируется обсудить на настоящем совещании. В нем примут участие представители Геральдического совета при Президенте РФ во главе с Государственным герольдмейстером Г.В. Вилинбаховым, сотрудники геральдических подразделений федеральных органов государственной власти, в которых предусмотрена военная служба или имеются военизированные формирования. Состав участников совещания определен таким не случайно - военная сфера наиболее тесно связана с геральдическими вопросами и обсуждение поставленной темы в кругу военных коллег даст первостепенно важные результаты, на основе которых станет возможным проводить дальнейшую работу и обсуждать ее направления в более широком кругу.

    На совещании будут сделаны четыре доклада: сотрудник Отдела по обеспечению деятельности Геральдического совета В.Г. Данченко познакомит участников с историческим опытом юридического обеспечения военно-геральдической деятельности в России до 1917 г; Ответственный секретарь Геральдического совета А.Г. Цветков детально обрисует современное состояние юридического обеспечения военно-геральдической сферы; руководители геральдических служб Федеральной пограничной службы России А.Б. Деревщиков и Вооруженных Сил РФ О.В. Кузнецов познакомят участников с состоянием юридического обеспечения геральдической деятельности их ведомств и поделятся опытом внутриведомственного нормативно-правового регулирования геральдических вопросов. Затем состоится обсуждение докладов и дискуссия по основным вопросам совещания. Организаторы совещания горячо надеются, то совещание не только даст ответы на поставленные вопросы, но и определит не замеченные ранее проблемы в деле юридического обеспечения военно-геральдической деятельности и сможет выработать подходы к их преодолению.

    Правовые аспекты развития военной геральдики дореволюционной России (В.Г. Данченко, кандидат исторических наук, советник РФ 1-го класса, консультант Отдела по обеспечению деятельности Геральдического совета при Президенте РФ)

    В комплексе проблем, связанных с историей отечественных вооруженных сил, не последнее место занимают вопросы военной символики - геральдического оформления предметов военного обихода, чему власти традиционно уделяли большое внимание. Создание образцов форменного костюма, знамен, знаков различия - все это предполагало деятельность административных ведомств и должностных лиц, среди которых первое место занимал монарх.

    Функционирование в этой сфере государственных структур сопровождалось ведением делопроизводства и появлением определенной правовой основы, которая во многом способствовала развитию и регламентации военно-геральдической системы.

    В так называемые княжеские и великокняжеские периоды истории России создание стягов (основной и практически единственный вид военно-геральдической работы) происходило на основании наказов князей, причем это касалось как стягов княжеских, так и дружинных. Руководящим началом в создании элементов военной геральдики в средневековой Руси было обычное право, не требующее никаких юридических норм и утверждающее персонифицированную волю в этих вопросах, выраженную в виде наказов. На полотнищах стягов были представлены в основном канонические сюжеты, среди которых доминировали изображение Знамения креста Господня, чуть позже - Иисуса Навина, Богоматери, Михаила Архангела и пр. В связи с этим собственно творческое участие князей в оформлении стягов было минимальным. Но традиции единовластного решения военно-геральдических вопросов сохранялись и далее.

    Изменения в составе и юридической форме военно-геральдической деятельности государства произошли в XVII в. и были связаны, прежде всего, с развитием бюрократического аппарата. Кроме того, именно в XVII в. в Россию прибывает немало иностранцев, значительная часть которых заняла руководящие посты в вооруженных силах, и они также оказали практическое влияние на военно-геральдическое «строение».

    Иерархия лиц и структур, имевших отношение к разработке военной символике в XVII в., была определенной лишь в том, что по большей части руководством к действию в данной области являлось «слово государево». Началу работ по оформлению, например, знамен предшествовал именной указ царя, в котором определялись какие именно и для кого необходимы знамена, а также из каких сортов ткани их следует «строить». В исполнение такого указа составлялась роспись материалов, которые использовались для изготовления знамени, их цена и количество. Всю имевшуюся информацию сводили в особую «память», адресовавшуюся в Казенный или Шатерный приказ, Оружейную палату, другие органы, которые были задействованы в производстве. Более того, иногда эти приказы, а также Рейтарский, Иноземский, Стрелецкий выступали как структуры, где проходила разработка оформления знамен, прапоров, значков и кафтанов. При этом в полках иноземного строя, имевших офицерский состав преимущественно из иностранцев, военно-геральдические вопросы нередко решались полковниками и офицерами, без взаимодействия с центральной властью. Таким образом, правовое поле в указанной сфере определялось:
    - распоряжениями главы государства (именные указы царя);
    - реже - предписаниями руководителей приказов;
    - отдельными указами военачальников старшего и среднего звена.

    С началом реформ Петра Великого в этой области мало что изменилось, несмотря на масштабную реорганизацию государственного аппарата и совершенствование знаковой системы страны. По-прежнему указы и мемории царя относительно создания образцов знамен и форменной одежды являлись основными правовыми документами, которые регламентировали военно-геральдическую систему. В этой работе участвовали представители ближнего окружения царя (в частности, А.Д. Меншиков) и самые различные государственные учреждения (Воинская канцелярия, Преображенский приказ, Семеновская приказная палата, известная также как Ингерманландская (Ижорская) канцелярия, отдельная Ингерманландская мундирная канцелярия, Сенат и др.). Распоряжения руководителей этих ведомств нередко играли роль руководящего предписания, хотя формально представлялись документами второго ряда, после царских указов. Позднее определенную роль в военно-геральдических вопросах играл и Верховный тайный совет, причем его «определения» на практике являлись формально актами, утверждающими представленные проекты. Участие комиссариатского ведомства (в частности Мундирной экспедиции) в разработке военно-геральдических композиций, было минимальным в течение всего XVIII в.

    В 1722 г. Петром I была учреждена Герольдмейстерская контора, в которой, кроме прочего, проходила разработка полковых гербов, символики кадетских корпусов, знамен и гренадерских блях. Бумага, сопровождавшие эскизы данных сюжетов, составленные сотрудниками этого ведомства, нередко становились основой для учредительных документов «высочайшей конфирмации».

    На последнем моменте следует остановиться подробнее. На рубеже 1720-1730 гг. в России впервые отчетливо формируется практика юридического утверждения - официального введения в действие военно-геральдических знаков. Если прежде власть, обыкновенно, отдавала указ о создании какого-либо знака (в тексте указа могли содержаться указания на то, как данный знак должен выглядеть, но в любом случае они давались в более или менее обобщенной форме), и тем ограничивала юридическое оформление учреждения знака, то теперь стала складываться система, включающая две стадии юридического воздействия на создание и использование элементов военно-геральдического обеспечения: инициативу и утверждение. Инициатива - т.е. повеление о создании необходимых знаков - могла даваться как официальным актом, так и изустным повелением государя, а могла возбуждаться и без монаршего распоряжения: предприимчивостью определенных ведомств и лиц. На основании инициативы начиналась работа по созданию знака, готовились его рисунки и необходимые документы. Однако знак не мог вступить в действие, пока не происходил акт его утверждения («высочайшей конфирмации» или «апробации») - когда подготовленные документы (обыкновенно с рисунками, иногда с натурными образцами) представлялись монарху, и тот утверждал их в официальной письменной форме (либо правильно оформленным указом, либо положением одобрительной резолюции («Быть по сему», «Апробируется», «Учинить по сему» с обязательной личной подписью монарха) на проектные документы. В течение 1730-1790-х гг. данная система функционировала как основная, хотя от нее допускались нередкие отступления. В царствование Павла I (1796-1801) эта система утвердилась жестко и далее функционировала с редчайшими отступлениями, причем утверждение сделалось исключительной, а инициатива - почти исключительной прерогативой императоров.

    Учреждением, игравшим основную роль в военно-геральдической работе в XVIII в., начиная с 1730-х гг., являлась Военная коллегия, которая рассматривала геральдические проекты для окончательного представления. Предписания руководителей этого ведомства не подменяли императорские указы по форме, но по существу развивая, уточняя и применяя законодательные нормы к конкретным местностям, временам и обстоятельствам, являлись практическим руководством к действию для нижестоящих инстанций и могли в значительной мере трансформировать высочайшую волю.

    Воцарение Павла I и проведенные им реформы не только изменили ситуацию в юридическом и делопроизводственном аспектах, но и внесли в военно-геральдическую работу элемент, являвшийся в ней главным и определяющим до конца существования Российской империи: личное, крайне заинтересованное и даже мелочное участие императора во всех без исключения военно-геральдических вопросах. Для всех императоров от Павла I до Николая II (некоторое, но не решительное отступление составляет Александр III) военная геральдика была не только делом (понимавшимся как весьма важная часть государственной и военной политики), но и увлечением, даже страстью. Все перемены царствований в XIX в. (кроме воцарения Николая I) сопровождались изменением системы военного форменного костюма, а иногда - и коренным переустройством всего военно-геральдического комплекса. При этом любое военно-геральдическое нововведение (от основополагающих общих норм, до мелких подробностей вроде изменения цвета пуговиц в отдельно взятом полку) оформлялось законодательно - императорским указом или иным письменным распоряжением: на стадии утверждения - обязательно, на стадии инициативы - часто, но не исключительно (здесь нередко имели место словесные распоряжения монархов или даже высказанные ими между делом замечания, которые подхватывались услужливыми подданными).

    Павел I занимался военно-геральдическими вопросами лично при помощи отдельных подчиненных, совершенно изъяв творческую роль у государственных органов (в частности - Военной коллегии) и оставив им лишь исполнительные функции. С воцарением Александра I и созданием министерской системы образовался орган, осуществлявший впоследствии основной объем как творческой, так и организационно-исполнительной работы: Военное министерство. В Военное министерство отдавалось императорское распоряжение-инициатива, на основании которой министерство готовило и представляло императорам проекты необходимых законодательных актов (причем императоры часто вмешивались в процесс подготовки, проводя предварительную оценку проектов, отдавая непосредственные распоряжения об их дальнейшей разработке и корректировке), а по утверждении актов императорами министерство обеспечивало их исполнение. В XIX в. в решении военно-геральдических вопросов стала заметна роль Комиссариатского департамента Военного министерства: там готовились основная масса рисунков и образцовых предметов; по утверждении проектов Комиссарский департамент нес ответственность не только за поставку в армию установленных вещей в необходимом количестве и в отведенные сроки, но и за строгое соответствие геральдического оформления поставляемых вещей утвержденным образцам. Кроме Военного министерства и его Комиссарского департамента некоторые военно-геральдические вопросы решали, по особым поручениям императоров, и другие ведомства: Сенат, Герольдмейстерская контора, Академия художеств, Собственная Е.И.В. канцелярия. Иногда инициатива изменений в военно-геральдической сфере исходила не от императора, но от отдельных высокопоставленных лиц военного ведомства, однако без высочайшего утверждения никакие изменения военно-геральдического обеспечения не имели законной силы и официально не допускались.

    С образованием в 1864 г. Главного интендантского управления, а в нем - Технического комитета, военно-геральдические вопросы стали решаться при их непосредственным участии. В данных структурах осуществлялся полный цикл подготовки проектных материалов, которые с этого времени все чаще готовятся и подаются на утверждение целыми пакетами, включающими проекты, эскизы и рисунки, сопроводительные записки, исторические справки и т.д. - т.е. комплексно подготовленный корпус материалов по каждой теме. Подготовленные бумаги подавались по команде, пока не приобретали вид согласованного проекта. Представленные затем на высочайшее утверждение и утвержденные, акты вступали в силу и, в частности, вносились в Полное собрание законов.

    Подобная практика без изменений существовала до февральских событий 1917 г. Исключения из нее имели место в ходе отдельных войн: Кавказской, колониальных в Средней Азии, Русско-Японской и особенно - Первой Мировой. В первых трех войнах для войск, непосредственно задействованных на театре военных действий, распоряжениями местных командующих (чаще - без формальных распоряжений, но с одобрения начальства, а чаще всего - без непосредственного участия командиров, под простым влиянием объективных требований климата и условий боевых действий) в форму одежды и ее геральдическое оформление вносились изменения и коррективы, либо правила военно-геральдического обеспечения соблюдались не полностью. При всем том, любое отступление от высочайше утвержденных правил рассматривалось как нарушение закона и нередко виновные (в том числе и высокопоставленные лица) несли за то ответственность. В других же случаях, оценив пользу местных изменений, императоры, не преследуя инициаторов нововведений, утверждали сделанные изменения по совершившемуся факту.

    В ходе Первой Мировой войны ситуация кардинально переменилась: громадная численность армии, стремительное развитие новых видов войск и родов оружия, рост количества и перемены в составе воинских частей, новые реалии боевых действий и быта, смещение культурных понятий, общая динамичность и новизна всего уклада военной жизни - все это вызвало активную военно-геральдическую деятельность на местах, которая, во-первых, отнюдь не в полной степени контролировалась и поддавалась учету «сверху»; во-вторых - не всегда нуждалась в признании властью и юридическом учреждении; и, наконец, нередко была не полностью восприимчивой к тем мерам и мероприятиям, которые производились «законным порядком». Формально юридические и бюрократические принципы военно-геральдической работы не претерпели изменений, но фактически в данной сфере военной жизни стала функционировать самодеятельность. И в этих условиях сбылось пророчество императора Александра I, заявившего в 1815 г.: «Если армия не соблюдает скрупулезно всех мелочей формы одежды и порядка службы - значит она заражена духом вольнодумства, если не самой революции, и ее Отечество стоит перед угрозою бед ужаснейших».

    Вопросы развития и правового обеспечения системы геральдического обеспечения Федеральной пограничной службы Российской Федерации (А.Б. Деревщиков, полковник, кандидат военных наук, начальник Научно-исследовательского исторического центра Федеральной пограничной службы РФ)

    Предметом обсуждения в настоящее время является не только обсуждение нормативно-правовых актов силовых ведомств за истекшее десятилетие, а прежде всего, оценка их роли в геральдическом обеспечении и поиск грамотного решения проблем военной геральдики в правовом поле.

    В период становления геральдической службы ФПС перед нами остро встал проблема легитимности разрабатываемых геральдических проектов. Не секрет, что в период возрождения военной геральдики потребность в официальных эмблемах воинских пограничных формирований вылилась в настоящий геральдический бум. Многие отряды, комендатуры, а зачастую и заставы стали обзаводиться продукцией собственного производства. Причем вопросы чисто геральдического характера менее всего интересовали доморощенных разработчиков. Главное заключалось в желании выделить свою собственную принадлежность именно к данной воинской структуре.

    Отсутствие необходимых знаний в правилах построения геральдических знаков и знаковых систем привело к возникновению таких направлений, в основе которых лежала программа эзотерической (тайной) символики, а также подражании американским, западноевропейским и иным стереотипам. Эти тупиковые пути заимствования знаков-символов с туманным, часто тщательно маскируемым подтекстом не могли быть плодотворными для пограничной геральдики, имеющей глубокие отечественные корни.

    Именно поэтому перед геральдической службы ФПС встала задача разработать нормативно-правовую базу военно-геральдической работы на основе всестороннего исследования отечественных военно-геральдических традиций и учетом имеющихся и разрабатываемых правовых актов по данной проблеме.

    Источниковую базу исследований составили:
    - документы и материалы Российского государственного военно-исторического архива, Центрального архива ФПС России, Центрального архива Министерства обороны РФ и др.;
    - законодательные акты высших государственных органов, подзаконные акты органов центрального и местного военного управления,
    - вексиллологическис, фалеристические, нумизматические и другие коллекции Государственной исторического музея, Музея революции, Центрального музея ФПС России, Центрального музея Вооруженных Сил и других музеев, а также ряда частных коллекций.

    Основополагающие выводы и рекомендации по опыту проведенных исследований нашли свое отражение в указах Президента РФ, приказах директора ФПС России, рекомендациях нашего Центра, материалах первого выпуска Геральдического сборника ФПС России.

    В результате проведенной научной работы в геральдическую систему Федеральной пограничной службы РФ были заложены принципы реконструкции и возрождения лучших отечественных геральдических традиций, построения новой пограничной символики на основе лучших достижений геральдической науки, соответствия разрабатываемых эмблем и знаков требованиям законодательных актов в этой области.

    Такой конструктивный подход к данному вопросу позволил целенаправленно сформировать единую систему геральдических, фалеристических, вексиллологических и униформологических проектов для обозначения ведомственной и служебно-функциональной принадлежности, а также персональных отличий структурных подразделений органов и войск ФПС России, отдельных военнослужащих, боевой техники, имущества и документов.

    В начальный период работы были разработаны концепция военно-геральдической работы и программа геральдического обеспечения ФПС России. В них были сформулирован и раскрыт общий замысел проводимой ведомством геральдической политики, представлена система взглядов на цель, формы и методы военно-геральдической работы, которая в свою очередь нацеливалась на выработку эффективной, показательной модели российской пограничной символики в целом.

    В Положении о геральдическом обеспечении ФПС России прямо указывается, что геральдическая работа организуется в соответствии с законодательством РФ, нормативно-правовыми актам Федеральной пограничной службы РФ, Программой геральдического обеспечения ФПС России по согласованию с Геральдическим советом при Президенте РФ.

    На первоначальном этапе военно-геральдическая работа нацеливалась на оперативное решение задач по разработке базовой основополагающей символики ФПС России - единой эмблемы службы, а также эмблем сухопутных, морских сил и авиации. В результате был разработан и подписан Указ Президента Российской Федерации «Об учреждении геральдического знака-эмблемы органов пограничной службы и пограничных войск Федеральной пограничной службы РФ» (от 23.6.1997 №765).

    Последующие этапы включали в себя разработку документов по формированию наградной системы (знаки отличия, почетные и иные наградные знаки), созданию символики знамен, флагов, а также отличительной символики военной и специальной формы одежды.

    В области наградной системы приказами директора ФПС России были учреждены следующие награды:
    - медаль «За отличие в военной службе»;
    - медаль «За укрепление боевого содружества»;
    - знаки отличия за службу в Таджикистане, на Кавказе, в Заполярье, на Дальнем Востоке;
    - знак отличия «За заслуги в пограничной службе» и другие.

    Одним из ведущих направлений геральдического обеспечения ФПС России является разработка символики знамен, флагов, штандартов и вымпелов. Первыми в вексиллологической системе были учреждены кормовой флаг, вымпел и гюйс кораблей, катеров и судов морских пограничных сил Указом Президента РФ от 21 мая 1993 г.

    В целях обеспечения преемственности и развития исторических традиций охраны государственной границы РФ приказом директора ФПС от 3 июля 1999 г. введены флаги системы ФПС России. Ведомственный флаг - это вексиллологический знак, указывающий на принадлежность к Федеральной пограничной службе. Поэтому в системе ФПС установлено четыре ведомственных флага: флаг Федеральной пограничной службы, флаг пограничных войск ФПС, флаг органов морской охраны ФПС, а также флаг авиации ФПС. Ведущим элементом ведомственных флагов стал зеленый крест, а расцветка углов между концами креста соответствует символическому цвету рода сил.

    В соответствии с Указом Президента РФ об установлении особо почетного персонифицированного знака должностного лица в ФПС разработана целая система должностных штандартов, которая насчитывает 14 вексиллологических знаков. В марте 2000 г. Президентом РФ был вручен должностной штандарт директору ФПС Тоцкому. В течение года сам директор ФПС вручил начальникам региональных управлений соответствующие должностные штандарты. Для вручения столь высокого и почетного знака был разработан особый церемониал прибивки, освящения и вручения - на основе богатейшего исторического опыта.

    В ФПС успешно функционирует целая система наградных вексиллологических знаков. Так, в 1997 г. приказом директора ФПС учреждено переходящее знамя директора ФПС, памятный вымпел директора ФПС. переходящий вымпел региональных управлений, а также переходящий вымпел лучшей региональной молодежной организации пограничного управления и переходящий вымпел лучшему военно-патриотическому объединению (клубу).

    По Положению о переходящих знаменах и вымпелах их вручение проводится ежегодно в день защитника Отечества - 23 февраля.

    Что касается системы знаков, указывающих на ведомственную и служеб-но-функциональную принадлежность, то она включает гербы, эмблемы, нарукавные и нагрудные знаки. Кроме того, эта система строится по субординационному принципу и содержит выраженную в геральдической форме информацию о ранге подчиненности, частных признаках воинской части органов и войск ФПС России.

    Этим же принципам соответствует и система нарукавных знаков, утвержденная приказом директора ФПС в 1996 г. На знаках в символически форме отражены подчиненность, служебно-функниональная принадлежность, специфика места дислокации. Таким образом, нарукавный знак своей лсгитим-ной эмблематикой обеспечивает максимальную совместимость и преемственность всех геральдических составляющих при их дальнейшем повторении как в знаменных м полных гербах, так и других компонентах геральдического обеспечения. И, наконец, несколько слов о геральдическом обеспечении создания и усовершенствования военной формы одежды ФПС России.

    Традиционно сложилось так, что в Отдельном корпусе пограничной стражи России за основу бралась общеармейская (в основном) кавалерийская форма одежды, но с внесением существенных элементов, указывающих на принадлежность именно к пограничной страже. К ним следует отнести: цвет приборного сукна, тип головного убора, покрой мундира, цвет воротника и форменной рубахи.

    И в советский период высший офицерский состав пограничных войск определенное время имел такие традиционные отличия, как фуражка, петлицы, лампасы, кант на погонах, воротнике и обшлагах кителя, а также парадный пояс.

    Поэтому в данной области геральдического обеспечения для нас главным остается сохранение преемственности отечественных традиций на базе утвержденных образцов армейской одежды.

    Подтверждением этому стал подписанный в 1998 г. приказ директора ФПС России по особенностям ношения предметов военной формы одежды военнослужащими ФПС России. Кроме того, официально были утверждены образцы формы одежды и знаков различия кадет Первого кадетского корпуса ФПС России и образцово-показательного оркестра ФПС России.

    Таковы вкратце итоги нашей работы по легитимизации разрабатываемых геральдических проектов. Практика показывает, что успех нашей работы во многом определяется качеством разрабатываемой нормативно-правовой базы, осуществлением правовых норм по вопросам геральдики. Это даст возможность перейти от символики, построенной на идейно-политической основе, к исторической символике с узнаваемыми национально-культурными признаками.

    О совершенствовании нормативной базы геральдического обеспечения Вооруженных Сил Российской Федерации (О.В. Кузнецов, полковник, кандидат исторических наук, начальник Отдела военной геральдики и символики Военно-мемориального центра Вооруженных Сил Российской Федерации - главный военный герольдмейстер)

    Важной составляющей проведения единой государственной политики в области геральдики в Российской Федерации является геральдическое обеспечение Вооруженных Сил (ВС) Российской Федерации. Проведение мероприятий геральдического обеспечения ВС - значимый элемент в формировании духовно-нравственной составляющей развития ВС, в возрождении исторических традиций российского воинства, в повышении общей культуры военнослужащих.

    Начало работы по созданию новой символики ВС РФ было положено созданием в 1993 г. Центральной комиссии Министерства обороны по подготовке проектов положений о флагах и военной символики ВС РФ.

    Однако деятельность органов военного управления практически свелась к разработке нарукавных знаков различия по принадлежности к конкретным воинским формированиям и регламентировалась Временным положением об их разработке и учреждении, разработанном Центральным вещевым управлением (ЦВУ) Министерства обороны РФ (МО) и введенном в действие Приказом МО РФ 1997 г. №210.

    На этой базе было создано значительное количество экспериментальных знаков, которые в соответствии с Указом Президента РФ могли учреждаться Министерствами и ведомствами. Однако в силу того, что вышеназванным приказом право утверждения данных знаков было предоставлено довольно широкому кругу должностных лиц, системы из себя комплекс этих знаков не представлял. Как правило, такие знаки не направлялись даже на предварительную геральдическую экспертизу. Хотя работа над ними позволила приобрести опыт построения знаков с целью дальнейшего анализа их развития.

    Совместно с органами военного управления был проведен целый ряд важнейших мероприятий. В МО в 1997 г. впервые был разработан и учрежден официальный воинский символ - эмблема ВС РФ. Первый штандарт из рук Президента РФ получил Министр обороны. Разработаны, учреждены и вручены Знамя ВС, Знамена Сухопутных войск, Военно-Морского Флота и Военно-воздушных сил. В 1999 г. проведена первая научно-практическая военно-геральдическая конференции. Большое значение для подъема морального и боевого духа войск имели торжественные церемонии вручения штандартов высшим должностным лицам ВС и Гвардейских лент воинским частям, которым присвоено звание гвардейских.

    С изданием в 1999 г. приказа Министра обороны № 247, утвердившего Положение о Военно-мемориальном центре ВС РФ (ВМЦ), которое затем было уточнено приказом Министра обороны РФ 2001 г. № 152, значительно расширился и в тоже время конкретизировался круг задач по организации и обеспечению руководства геральдическим обеспечением войск

    Кардинально же в лучшую сторону положение дел улучшилось с созданием 1 августа 1999 г. постоянной комиссии по разработке и учреждению концепции военной геральдики и символики при Генеральном штабе ВС РФ (ГШ), созданной Директивой Начальника ГШ.

    Важнейшим и первостепенным направлением деятельности отдела военной геральдики и символики ВМЦ по организации выполнения задач геральдического обеспечения явилось создания новой нормативной правовой базы геральдического обеспечения войск.

    Эта проблема остро обозначилась в начале 2000 г. связи с необходимостью упорядочения разработки и учреждения военных геральдических знаков, когда по инициативе Управления делами МО был подготовлен и утвержден начальником ГШ план создания новой нормативной правовой базы геральдического обеспечения войск.

    На основании этого плана в 2000-2001 гг. ВМЦ совместно с Управлением делами МО были разработаны основополагающие приказы Министра обороны РФ по вопросам геральдического обеспечения ВС.

    С целью в кратчайшее время остановить процесс плохо контролируемого незаконного учреждения военных геральдических знаков уже 30 мая 2000 г. был подписан приказ № 280 «Об учреждении Геральдического регистра ВС РФ». Данный приказ преследовал конкретную первоочередную цель - обеспечить строгий учет военных геральдических знаков и упорядочить их использование.

    Этим приказом в целях совершенствования системы военно-геральдических знаков ВС РФ и развития исторических традиций отечественной военной геральдики Министр обороны РФ определил:
    1) учредить геральдический регистр ВС РФ;
    2) утвердить прилагаемое Положение о геральдическом регистре ВС РФ.

    Заказ, изготовление, вручение, ношение и другое использование военно-геральдических знаков до их регистрации приказом не допускалась.

    Положением о Геральдическом регистре ВС РФ определялось, что Геральдический регистр ВС РФ создается в целях регистрации, систематизации и упорядочения использования военно-геральдических знаков ВС РФ.

    Регистр является учетным и справочным документом в ВС РФ, содержащим официальные сведения о знаках.

    Внесение знака в Регистр является формой его официальной регистрации.

    Регистр ведется и хранится в отделе военной геральдики и символики ВМЦ. Ответственность за ведение, состояние и хранение Регистра возлагается на начальника отдела - главного военного герольдмейстера.

    Регистр состоит из журнала учета документов, представленных на регистрацию знаков, дел для их хранения и сборника регистрационных листов знаков.

    Дубликат сборника регистрационных листов знаков Регистра выделяется в отдельное дело и ведется в Управлении делами МО РФ.

    В регистрационных листах знаков, представляемых ВМЦ (отделом военной геральдики и символики Центра) в Управление делами МО РФ, указывается и включается: название знака, регистрационный номер и дата регистрации знака в геральдическом регистре ВС РФ, описание рисунка, цветной рисунок, черно-белый рисунок, наименование, номер и дата издания правового акта, которым учрежден знак, регистрационный номер знака в Государственном геральдическом регистре РФ.

    Регистрационный лист знака заверяется подписью и печатью главного военного герольдмейстера.

    В Регистр вносятся: знаки различия, знаки отличия, боевые знамена и флаги.

    Регистрация знаков осуществляется только после издания правовых актов об их учреждении.

    Для регистрации знаков в ВМЦ (г. Москва, К-160) представляются в двух экземплярах: копии правовых актов об учреждении знаков, цветные и черно-белые рисунки с указанием масштаба изображения знаков, их описания, пояснительная записка с обоснованием выбранных символов, краткой справкой по функциональному предназначению знаков, историческим аналогам их учреждения и использования в России и за рубежом, историческая справка воинской части (органа военного управления, учреждения).

    Все документы подписываются командирами (начальниками) и заверяются гербовыми печатями воинских частей (органов военного управления, учреждений), их представившими. Документы для включения в Регистр направляются в течение двух месяцев со дня издания правовых актов об учреждении знаков.

    В результате анализа развития экспериментальных военных геральдических знаков была определена очень важная проблема - создания их единой классификации и терминологии, используемой при их описании. Решить эту проблему предполагалось путем издания соответствующего нормативного акта.

    После длительных согласований 30 декабря 2000 г. был подписан приказ Министра обороны РФ № 625, которым утверждались Положение о военных геральдических знаках и Инструкция о порядке их разработки, учреждения, изготовления и правильного использования.

    Цель данного приказа заключалась в том, чтобы определить единый категориальный аппарат военной геральдики, систематизировать и классифицировать существующие военные геральдические знаки по их предназначению.

    Приказом предписывалось соответствующим руководителям привести до 1 июня 2001 г. ранее изданные нормативные правовые акты по вопросам разработки, учреждения, изготовления и использования военных геральдических знаков ВС РФ в соответствие с настоящим приказом, а также отменить изданные после 24 ноября 1998 г. приказы о военных геральдических знаках.

    Положение определяло состав и предназначение военных геральдических знаков ВС РФ. В нем давалось определение военных геральдических знаков (далее - знаки) и раскрывалось их содержание. В частности:
    - знаки - символико-эмблематическая форма обозначения элементов системы ВС РФ;
    - знаки служат напоминанием каждому военнослужащему о священном долге защиты Отечества и символизируют воинскую доблесть, честь и славу ВС РФ, идеи воинского братства и сплоченности воинского коллектива;
    - знаки, определяемые Министром обороны РФ, подразделяются на знаки различия и знаки отличия.

    В приказе приводится четкая структура военных геральдических знаков. Порядок использования знаков определяется Положением и положениями об этих знаках, утвержденными приказами Министра обороны РФ.

    Порядок ношения знаков на военной форме одежды определяется Правилами ношения военной формы одежды военнослужащими ВС РФ, Положением и положениями об этих знаках.

    Защита авторских прав на знаки осуществляется в соответствии с законодательством РФ.

    В целях реализации основных направлений государственной политики в области геральдики в ВС РФ, создания и совершенствования системы военных геральдических знаков ВС РФ в МО РФ издан приказ № 450 от 17 ноября 2001 г., которым утверждено Положение о геральдическом обеспечении ВС РФ.

    Этим приказом соответствующим руководителям поручено привести правовые акты по вопросам геральдического обеспечения войск и военно-геральдической работы в соответствие с утвержденным Положением. Практически речь идет о том, чтобы издать совершенно новые правовые акты, отменив старые.

    Особенно важно требование вышеназванного приказа подготовить предложения по созданию военно-геральдических органов ВС РФ в пределах штатной численности ВС РФ.

    Вышеназванным приказом определены общие положения геральдического обеспечения, его цели и задачи, порядок планирования организации контроля военно-геральдической работы.

    Под геральдическим обеспечением ВС РФ понимается комплекс взаимосвязанных мероприятий и действий, проводимых органами военного управления, командующими объединений, командирами соединений, воинских частей и начальниками (руководителями) организаций ВС РФ по реализации единой государственной политики в области геральдики в ВС РФ.

    Целью геральдического обеспечения является создание и совершенствование единой системы разработки, учреждения, изготовления и использования военных геральдических знаков ВС РФ.

    Практика показала, что это очень сложная проблема. И относятся к ней зачастую без должной серьезности и внимания, несмотря на то, что государственные, некоторые военные символы и порядок их использование определены Федеральными Законами и Указами Президента РФ, а военные геральдические знаки - приказами Министра обороны.

    Вместе с тем официальная военная символика является и важнейшей составной частью военных ритуалов и торжеств. Воинские символы, будь то знамя или простой знак различия, имеют мощнейший потенциал психологического воздействия на военнослужащих который во всех развитых странах мира стремятся максимально использовать.

    Психология военнослужащих, деятельность которых связана с постоянными трудностями и лишениями, с постоянной готовностью, с риском для жизни при выполнении воинского долга требует, чтобы их заслуги отражались во внешних признаках - геральдических знаках.

    Приказом Министра обороны также определены методологическая база, принципы и задачи геральдического обеспечения. Создан Геральдический совет МО, положение о котором и его персональный состав определены отдельным распоряжением нач